Может ли пай-девочка резко дёрнуть стоп-кран и выпрыгнуть из поезда чужой мечты? Не пожалеет ли об этом, когда в карманах и в желудке пусто, чувство вины грызет душу, а на пути к любви одни препятствия?
Пролог
Он прошел к креслу и сел, по-хозяйски откинувшись на спинку. Немного помолчал. Эмоции зашкаливали, но он боялся хоть одним мускулом выдать себя. Приказывать женщинам, прогибать — это впечаталось каленым железом в его кровь и плоть. По-другому он не мыслил и не умел….
Наверно, так доказывал себе и Ренате, что он хозяин положения. Его до сих пор, как метка дьявола, жгли ее слова: «Давай не будем портить прошлое. Как мужчина ты умер. Член, который стоит у калеки — это по-любому член калеки! Это выглядит просто жалко!»
Нечасто он вытаскивал из памяти, как из ящика Пандоры, это самое мучительное воспоминание, отравляющее ненавистью к себе. Сейчас оно само вырвалось на волю, как агент службы спасения — защитить его от новой боли, которую он жаждет получить.
Эти сомнения снова грозили испоганить нынешний день, лишая его шансов на счастье.
Взглянув на Лину, он почувствовал, что боль отступает, начинает метаться в поисках темного угла, чтобы затаиться до поры до времени. Ведь сам Глеб за долгое время уверовал, что он обручен с этой болью, что они навеки вместе. И сейчас наступил критический момент — он вырвал у Судьбы возможность разорвать этот союз.
— Разденься, — негромко сказал он. Это слово, столько раз привычно произносимое жестко, требовательно, помимо его воли сейчас прозвучало едва ли не соблазняюще. Чтобы исправить предательскую слабинку, он слегка подался вперед и постарался придать взгляду хозяйскую повелительную нотку.
Однако снова лишь страсть мелькнула в его глазах.
И это окончательно расставило все на свои места. Лина, словно прочитав его мысли и поняв его тревогу, успокоилась. Она поняла, что ее чувства взаимны. Просто ее любимый мужчина живет с незажившей раной на душе, которая и диктует свои условия.
От его телодвижения Лину снова охватила дрожь. Но уже не от страха, а от предвкушения. Каждая ее клеточка жаждала прикосновений этого мужчины, его ласки. Стремление быть с ним кружило голову.
Сейчас ей предстояло завоевать доверие Глеба, дать понять, что она его чувствует и готова помочь избавиться от его темной стороны. Ну или хотя бы сделать светлой, насколько это возможно.
— Лина, — уже более требовательно напомнил Глеб, что ждет выполнения своего приказа.
Вот оно! От смелых мыслей нужно перейти к смелым поступкам. Девушку словно опалило сухим жаром. Ей казалось, что покраснели даже пятки. Сердце подскочило чуть ли не к горлу, стало трудно дышать. Господи, она же надеялась, что он сам будет раздевать ее! Медленно, чувственно. А она в это время сможет спрятать смущенный взгляд, а то и вовсе закрыть глаза и отдаться его рукам. Ну почему?! В фильмах мужчины это делают — уверенно, давая партнерше почувствовать свое желание. Едва совладав со сбившимся дыханием, она, наконец, взялась за подол платья трясущимися руками и робко потянула его вверх. От волнения во рту все пересохло, она судорожно сглотнула и в растерянности замерла.
— Дальше! — от низкого, хрипловатого голоса Глеба она почувствовала, что ноги стали ватными.
Глава1
Демов на автомате достал сигарету, нервно затянулся и подумал весьма нелестно о своих отсутствующих способностях менеджера по персоналу. Личные помощники, точнее помощницы, у него менялись с незавидной постоянностью. Сотрудники шептались по углам, подозревая, что хозяин держит их до первого секса, до того момента, когда очередная секретарша не устоит перед соблазном и падет жертвой его серых насмешливых глаз. И были на девяносто процентов правы. Но только не в сексе было дело…Прокалывались они на другом.
Может не стоит искать идеальную? Эх. Гельмуту готов был открутить его правильную, до зубовного скрежета, немецкую башку, когда тот влюбил в себя его безупречную Ингу. Ингу Игнатьевну, сорокапятилетнюю леди, и увез в свою чертову Дойчланд. Умная, точная, надежная, как швейцарский банк, расторопная, радовавшая глаз своей зрелой красотой. И, кажется, Глеб готов был добавить еще одно определение — незаменимая.
Он чертыхнулся. Ну почему на его объявление приходят одни головоногие девицы? Так он про себя называл барышень, у которых ноги растут от ушей, а значит из головы. А поскольку у всех ноги растут из задницы, то у них и получалось, что задница и голова взаимозаменяемы.
Глеб задумался. «Думать задницей», «чуять задницей», «лизать задницу». богатый, великий и могучий русский язык…«Тьфу», — едва не плюнул он от досады. Надо глянуть в яндекс — может еще, что забыл? «Кошки отличаются от людей тем, что лижут только свой зад». Он едва не рассмеялся и снова горестно вздохнул. Инга как раз умела выстроить линию поведения так, что он ее уважал, и никогда не устраивал разносы, да и не за что было. Хотя, надо сказать, остальные могли огрести и просто так, попавшись под горячую руку.
Хлебнул остывающий кофе, сморщился. Вот. Из-за собственной привередливости приходится быть «сам себе секретарша»
А может написать в объявлении «Требуется молодой человек на должность …»? Три раза «тьфу». Не хватало, чтоб к его взрывному характеру добавили еще и обвинение в голубизне…
Или хватит убивать время и нервы? Просто взять секретаршу без доступа и самому справляться?
На очередную претендентку он даже не взглянул. Лишь угрюмо буркнул:
— Почему вы решили, что имеете какие — то основания претендовать на вакансию помощника руководителя? Это вам не менеджер половой тряпки! — Он и сам не заметил, как стандартное: «Расскажите о своих сильных сторонах» превратилось вдруг в сбивающий с толку, как тяжелый шар кегли, ставящий под сомнение компетентность соискателя, вопрос. Да, по фиг. Все равно и эта кандидатка облажается.
Очевидно, уже приличное воздержание, куча выкуренных сигарет, ноющая на погоду нога подкинули, как черти под котел, дровишек в огонь его сарказма и придирчивости.
Воткнувшись в органайзер, тщетно стараясь создать стройную систему мероприятий, он злился еще больше, потому что не мог сосредоточиться.
Однако сегодня все определенно шло вразрез с его прогнозами.
Девушка быстро сориентировалась и мягко ответила:
— Я претендую на эту должность, так как обладаю необходимыми для успешного выполнения работы качествами. Пунктуальность, высокий уровень самоорганизованности, ответственность, инициативность, коммуникабельность, умение принимать самостоятельные решения в пределах своей компетенции, дипломатичность, стрессоустойчивость…
— Ассертивность, — перебив девушку, язвительно продолжил Демов. — Выучили требования. Сахарок не дам, — тут только он оторвался от своего занятия и поднял издевательский взгляд на визави. И немного опешил. Она смотрела серьезно, понимающе, словно давно у него работала, знала все его прибабахи и принимала их целиком и полностью и сейчас пришла за очередным поручением. Видимо настроившись на шоковое собеседование (на всякий случай), она предельно сконцентрировалась. Хотя по тому, как ее руки нервно теребили ремешок сумочки, было понятно, с каким трудом ей удавалось держаться.
— Расскажите о своем предыдущем месте работы, — Демов откинулся на спинку кресла и изучающе уставился на девушку, как ученый-энтомолог на диковинную букашку.
— У меня нет опыта работы. Но я быстро учусь! — поспешила заверить она, и в ее больших голубых глазах — озерах мелькнуло отчаяние. Или ему показалось?!
— А с чего вы взяли, что у меня филиал Института благородных девиц, в котором проходят практику? Я не собираюсь тратить свое время на обучение. Я вложусь в вас, а вы выскочите замуж и в декрет. Вы мне не подходите, — резюмировал он и уткнулся в монитор, пытаясь отогнать ненужные мысли.
А мысли были о том, что девушка выделялась из всей толпы опытных, прожженных, компетентных.
Красива без мишуры. Ровный овал лица, пухлые губы, аккуратный ровный носик. Глаза. Умные. Идеальные полукружья бровей, присущие сангвиникам. А значит, действительно, сильный, выдержанный характер. Надо же, пригодился тренинг от Гандапаса для размышлений. Последняя секретарша, Света — брови изогнутые домиком — и ведь правда же была холериком. Глеб задумался. Почему не придавал раньше значения? Плаксивая Жанна — бровки в линию — ну чистый меланхолик. Он так ушел в себя, что вопрос посетительницы заставил его встрепенуться.
— А вы даже на документы не взглянете? У меня красный диплом! Я свободно владею английским и французским! — отчаянно воскликнула девушка, словно вытаскивая последние козыри.
- А мне с вами работать или с вашими документами? Я, знаете ли, и диплом Сорбонны в переходе могу купить. И кстати, какого цвета у вас трусы? — все так же, не меняя интонации, деланно равнодушно спросил Демов.
На этом вопросе и заканчивалась первая часть собеседования. Нежные барышни, которые фыркали и возмущались, ему были не нужны. Мало ли какие клиенты пожалуют! С кокетливо предлагающими показать сразу не о чем было беседовать.
В общем, Глеб уже отчаялся найти то, не знаю что. Второй Инги не бывает. Поэтому он особо не надеялся и сейчас.
— Не ожидала, что в такой серьезной организации существует дресс-код нижнего белья, — взяв себя в руки, нашла достойный ответ девушка.
Сердце Демова подпрыгнуло от радости. Как Архимед, он чуть не закричал: «Нашел!»
Однако боясь, что радость окажется преждевременной, он откинулся в кресле и сделал последний, контрольный выстрел.
— Дресс-кода на белье нет, а на его отсутствие есть. Я сплю со своими секретаршами. И заставляю ходить без трусиков. И вообще, у меня скверный характер. Все еще предлагаете свою кандидатуру или тем более предлагаете?! — давно не испытываемый азарт охватил его, заставил заерзать в кресле. Так ему хотелось услышать в ответ что-нибудь достойное, вызывающее. Что-то, что всколыхнуло бы его эмоциональное болото.
Хотя признаваясь честно самому себе, он понимал, что на такое хамство самый достойный ответ — это откровенный, прямой посыл в зад, да не просто в зад, а по серпантину.
Девушка вспыхнула, покраснела, хотела что-то сказать, но спазм перехватил горло, она закашлялась, на глаза навернулись слезы.
— От радости в зобу дыханье сперло? — бессовестно продолжал издеваться Глеб, испытывая стрессоустойчивость будущей помощницы.
А девушка уже плакала не от того, что закашлялась. По-детски шмыгнув носом, она молча поднялась и направилась к двери. Она чувствовала себя такой униженной, раздавленной, будто ее, действительно уже сейчас заставили снять трусы. В голове не укладывалось, как этот взрослый серьезный мужчина, глава компании может себя так отвратительно вести. Как будто она какая-то шлюха! Наверно, он моральный садист, иначе, почему не отдел кадров проводит собеседование, а он сам, лично?! Нравится унижать людей и получать от этого удовольствие?!
Однако на полпути вдруг кандидатка остановилась, на что — то решаясь, развернулась, вскинула подбородок и в упор спросила:
— Это такой тест на ассертивность? — звенящая обида все еще отдавала металлом в ее голосе.
— С чего вы это решили? — заинтересованно спросил Демов. От захватившего азарта он едва не привстал с кресла.
Девушка, дрожа от волнения, боясь ошибиться, несколько секунд подбирала слова. Сейчас решалась ее судьба — работа нужна была как воздух. Словно из эфира уловив информацию, она расхрабрилась (тем более, что терять ей было нечего) и скороговоркой затараторила.
— У вас в объявлении сказано: «Требуется личный помощник руководителя IT-компании. Записываться на собеседование могут лица с явно выраженными признаками интеллекта, возраст — моложе 70, вес и рост не критичны, главное, чтобы быстро являлись по первому зову начальника, хоть как Карлсон, по воздуху и на лету схватывали суть дела. Особо ценится владение языком — прикусить его, когда шеф не в духе, не распускать его о тайнах компании и умело использовать при общении с клиентами»
— Глеб Андреевич! Я не думаю, что вас привлечет Карлсон без нижнего белья. Всем остальным требованиям я соответствую и даже больше, — девушка едва удержалась, чтоб не сложить в молитвенном жесте ладошки и не протянуть жалобно: «ну по-о-о-жалуйста!!!»
— А как насчет личной преданности шефу? — иронично вздернутая бровь показала, что уж этому пункту она не соответствует.
— Я не пойду с вами прятать труп, но быстро нагуглю двенадцать самых эффективных способов утилизации тела в условиях города. А также несколько контор, которые сделают это за вас, — на одном дыхании протараторила Лина неизвестно откуда взявшуюся в ее воспитанной и правильно мыслящей головке фразу.
Глеб расхохотался: десять из десяти!
— То есть все это вас не смутило? А инициалы мои тоже не смущают? Глеб Андреевич Демов — ГАД? Между прочим, недалеко от истины.
— Мне нужна работа, — не глядя в глаза будущему(как она отчаянно надеялась боссу), боясь дышать, выдохнула Лина.
— Вы приняты с испытательным сроком три месяца. Давайте ваши грамотки.
Девушка вынула из папки документы и подала их Демову.
Тот протянул руку и едва не присвистнул, открыв первую страницу. Вид у него был обескураженный, будто увидел там фото президента.
Нервно дернув дверцу шкафа, он достал пузатенькую бутылку с божественным напитком цвета темного янтаря, налил в низкий бокал и, нарочито неспешно потягивая, лихорадочно соображал: где ж он так нагрешил?
Глебова Ангелина Сергеевна. Секретарша Глебова. Глебова секретарша. Его секретарша. Черт. Ну, надо ж такому случиться!
Повод поржать над ним еще какой. Нильс так точно, живым не слезет. Но девушка определенно подавала надежды. И тут же одернул себя — сломается, как и все.
— Уговорили. Идите, оформляйтесь в бухгалтерию. Да, я демократично — авторитарный руководитель, — и видя удивленный взгляд девушки, пояснил. — Я разрешаю называть себя по европейским стандартам — по имени и на «Вы», а к сотрудникам я обращаюсь на «ты». Исключение — наши леди из бухгалтерии, мне неловко «тыкать» ровесницам моей мамы. Понятно?
— Да, Глеб Андреевич!
— Лина, — предостерегающе сузил глаза Демов.
— Простите, Глеб, — спохватилась девушка.
— Лина, только у тебя доступ к моему кабинету. Будет. Когда я смогу убедиться в твоей добропорядочности. Моя компания развивается в нескольких направлениях. Приоритетное — это тестирование систем безопасности финансовых организаций. То есть я фактически держу за горло большую половину банков Москвы и области. Так же мы занимаемся логистикой и оказываем по мелочи полиграфические услуги — брошюры, каталоги, визитки. И ты должна, как Карлсон, летать и держать связь со всеми офисами. И быть у меня всегда под рукой. В общем, стой там — иди сюда! Все понятно? Кроме зарплаты — абонемент в приличный фитнес — клуб. Корпоративы выездные. Но предупреждаю — наказывать буду нещадно. Без скидки на неопытность. На работе нужно работать.
— Да, — храбро, будто бросаясь на амбразуру, ответила девушка, хотя сердце сжималось от страха — понятно не было абсолютно ничего. Но …смелость города берет, и она не была глупой. А опыт? Опыт будет! К тому же отчаяние придавало ей решимости.
— Отправляйся в бухгалтерию, оформляйся, и завтра в 9.00 занимаешь свое рабочее место в моей приемной.
Глава 2
От переживаний Лина не спала всю ночь. То она боялась проспать, то захлестывал страх оказаться некомпетентной. Да и шеф не выглядел зефиркой в шоколаде. Но как бы то ни было, в состоянии «полчаса надеваю колготки» в 8.00 она переступила порог офиса, потому что сидеть дома и выжидать условленного часа, сил не было.
Она принесла с собой пакетик растворимого кофе и несколько сладких сухариков. На обед — лапша — роллтон. Дотерпеть до дома — там суп из субпродуктов и кефир с теми же сухарями. Большее позволить она не могла. Уговорила себя, что это нужно пережить, однако организм совершенно не хотел внимать доводам головы.
Выходя из метро и заходя в него, она старается не дышать и не смотреть в сторону киоска с бессовестно выставленными круассанами, булочками, крендельками и еще кучей неизвестных наименований. Они источают такой волшебный ванильно-коричный аромат, что рот наполняется слюной, которая того и гляди закапает тягучей дорожкой, как у бульдога. А желудок! Он предательски подпрыгивает к диафрагме, скручивается и жалобно — прежалобно поскуливает.
Кажется, что ласковое тепло сдобы окутывает сладким, расслабляющим коконом, которому не сможет никто противостоять. Или только тот, у кого совсем нет денег, чтобы купить даже малюсенькую, воздушно-сахарную, тающую во рту плюшечку.
У Лины деньги были расписаны скрупулезно, едва ли не до копеек, поэтому в списке желаний под номером один стоял полный пакет этих волшебных вкусняшек.
Отогнав вредоносные мысли, она начала осматриваться. В офисе была оборудована мини — столовая. Там стоял холодильник, размерами способный конкурировать с трехдверным шкафом. Микроволновка, кофеварка. Встроенная кухня с достаточным количеством посуды. Большой обеденный стол.
Нашелся и чайник, и Лина заварила свою коричневую бурдень.
В пищеблок влетела запыхавшаяся девушка, которая, как оказалось, не успела вчера доделать отчет. Она брезгливо потянула носом и скривилась.
— Ты новенькая? Я Лена.
— Лина, личный помощник Глеба Андреевича.
— Глеба. Называй его так. А то получишь. И у нас кофе такой не пьют. Кто раньше приходит, тот и заваривает. Потом уже по мере необходимости. В холодильнике офисная колбаса, сыр, хлеб и какие — то плюшки. Тебе нужно будет заказывать, когда запасы подъедаются. Обедают все как хотят, кто с собой приносит, кто заказывает доставку. Но если оголодал — можно всегда перекусить. Шеф хоть и бывает зверем, но «война войной, а обед по расписанию», — наставническим тоном проинформировала словоохотливая коллега.
— А часто он бывает зверем? — осторожно, будто дуя на горячее молоко, спросила Лина.
Собеседница, соорудив бутерброд и подготовив к запуску кофемашину, подозрительно прищурилась. Она почуяла загадочные нотки в тоне новенькой.
— Не вздумай на него залипнуть. Я четыре года работаю здесь, и никому не удавалось. Правда, секретарш после Инги он меняет, как перчатки, может на один — два раза и удается, — Лена сказала вроде бы отстраненно, но грустинка легким сквознячком отразилась в голосе.
— Не собираюсь я залипать. Во-первых, я его боюсь до одури. Во-вторых, мужчины в списке желаний у меня не значатся. А что с шефом не так? Он женат? — офисные сплетни, конечно, не самое позитивное занятие, но побольше узнать о человеке, который ей будет платить приличную зарплату, очень хотелось. Тем более эти знания не ради любопытства, а для выживания. Чем он будет понятнее в своих поступках, тем больше шансов у нее удержаться.
— Не женат, это точно. А вот с кем спит — никто ничего не знает. Одна Инга имела доступ к телу. Вернее, не к телу, а к информации, потому что она была правой рукой, левой ногой и половиной мозга. Но сто процентов — он гетеро. У меня глаз — алмаз.
— Спасибо, что показала хозяйство. Думаю, я быстро освоюсь, — Лина сказала это уверенно, однако сравнение с перчатками поскребло ее душу, как пенопласт по стеклу. Она, конечно, не собиралась влюбляться в шефа. Ей нужна была работа. Очень нужна, а мужчина не нужен — зачем-то повторила она про себя. Но последняя мысль прозвучала совсем неубедительно. Какое-то шестое чувство подсказывало, что Демов не такой уж и монстр. Строгий, но справедливый. И почему-то это казалось важным. И еще. Она не хотела в его глазах выглядеть дурой, чтобы не заставить его пожалеть о своем решении. Или о том, что он пожалел ее? Может такое быть? Вспомнив, как она разревелась, как школьница, чуть не покраснела. Но ведь взял? И сейчас главное — удержаться. Затянув наглухо шнурки на корсете своей души, Лина твердым шагом направилась в приемную.
Ближе к девяти она ощутила, что у нее начинают холодеть руки, сердце словно пытается впасть в анабиоз — становилось очень страшно.
В половине десятого распахнулась дверь, и в проеме показался сам Демов.
Легкая усмешка играла у него на губах, словно у кота, намертво придавившего лапой хвост бедного мыша.
— Принеси мне кофе, без сахара, — скомандовал он.
Лина вынырнула из-за своего стола и уже собралась резвым поросенком мчаться на кухню, как тут же застыла соляным столбом. Глеб неспешно направлялся в свой кабинет, заметно прихрамывая на левую ногу.
Проходя мимо девушки, даже не повернул головы — такие жалостливые взгляды вызывали у него приступ бешенства. Он только засунул руку в карман джинсов, чтоб избежать искушения сжать ее в кулак.
Лина осознала, что повела себя, как настоящая клуша, которая квохчет по любому поводу. Демов явно не тот человек, которого нужно и можно жалеть. Но тяжелая волна горячего сочувствия хлестнула по сердцу. Что же с ним случилось?
Сделав кофе, она осторожно поскреблась в дверь.
— Чего ты мнешься? Если я не сказал — ко мне не заходить, значит, можешь заходить, тем более кофе я жду. И не испытывай мое терпение. Хватай информацию и запоминай. Сразу. За ошибки буду депремировать, то есть снижать зарплату. Ты вчера ускакала и не оставила мне свой номер телефона. Ты же понимаешь, что в любой момент можешь мне понадобиться, — Глеб достал телефон и приготовился вбивать цифры.
Лина испуганно посмотрела на Демова. Не ожидала совершенно, что в первые же часы рабочего времени ей доведется вызвать царский гнев.
— У меня нет телефона, — едва не заикаясь от страха, пробормотала она.
— Что значит — нет?! — вскинул на нее недоуменный взгляд шеф. — У дошкольников есть телефоны! Ты его потеряла?
Лина не могла даже и представить, что так сразу ей придется изворачиваться, чтобы не рассказать о себе правду. Врать она не умела, да и не считала это нужным, поэтому сейчас чувствовала, что щеки неумолимо краснеют от неловкости, а язык намертво прилипает к гортани, лишая возможности вымолвить хоть слово. Вчерашняя храбрость куда-то делась, и сейчас рядом с этим человеком она чувствовала себя, как кролик рядом с удавом.
— Украли? Сломался? — Демов не злился, он, действительно, сам растерялся от неожиданности, все еще недоумевая — а что это все значит?
— Да, — понимая, что на вопрос шефа нужно хоть что-то ответить, еле выдавила из себя девушка.
— Что Да? — изумленно переспросил тот. — Лина! Нельзя на три взаимо не заменяемых вопроса ответить одним «да». Не беси меня!
— Оставила, — тихо сказала она чистую правду, отчаянно надеясь, что Демов примет как синоним ответа на один из трех прозвучавших вопросов. И всегда веселившая фраза из «Нашей Раши» «Та-а-а, насяльника…» показалась сейчас совсем не смешной.
Глеб горестно вздохнул. Определенно, день не задался. Он, конечно, понимал, что не является ангелом во плоти, но и монстром, при виде которого все в ступор впадают — тоже. Вчера была адекватная девчонка, от отчаяния или от страха даже бойкая, смышленая. А тут как подменили. Ладно, на первый раз нужно простить.
— Деньги на новый есть? — убрав градус недовольства, спросил он.
Лина с облегчением отрицательно покачала головой.
— А на колготки с прокладками?
Девушка возмущенно захлопала глазами. Теперь от стыда начали полыхать пламенем и уши. Она едва не впала в панику. Все-таки бессонная ночь не прошла даром — соображает она отвратительно туго да еще эмоции не может контролировать. Как же ему не стыдно, пренебрегая правилами приличия, вгонять ее в краску?!
— Есть, — едва выдавила она. Но не стала уточнять, на сколько их хватит. По степени ее «уверенности», Глеб понял, что хватит ненадолго. Он потянул ящик стола, вынул оттуда четыре пятитысячные купюры и положил их на стол, подвинув к краю.
— Возьми, с зарплаты отдашь.
— Нет, спасибо, не нужно! — отчаянно замотала головой девушка.
Однако Демов был не из тех, кого нужно долго просить. Заводиться он умел с пол-оборота, и сейчас слово «нет» подействовало на него, как красная тряпка на быка.
— Я тебя не на свидание приглашаю, чтоб ты могла отказываться, — почти угрожающе произнес он. — Мне нужно, чтобы ты была на связи всегда, когда мне понадобится. А если ты еще не поняла, что мои приказы не обсуждаются, я тебя уволю.
Лина быстро схватила деньги и, поражаясь собственной наглости, выдала:
— Не уволите, по крайней мере, еще десять дней, пока я не отработаю выданный аванс. Могу идти? — ее дерзость похожа была на отчаянную попытку воробьишки защититься от большого кота.
Демов впервые растерялся. С одной стороны это явное непочтение к Великому и Ужасному, а с другой — она всколыхнула — таки его эмоции, зацементированные однообразием и рутиной.
— Иди! И больше так не делай, — хотел напоследок застращать, однако получилось совсем смешно, практически, как «ай-яй-яй, нехорошая девочка». И чтобы скрыть улыбку, невольно растянувшую его губы чуть не до ушей, он полез в нижний ящик стола.
Лина пулей выскочила за дверь и только сейчас выдохнула. Черт! Второй день общения, а она уже выставила себя дурой. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть, воздуха не хватало. Она обессиленно опустилась на свое секретарское, с таким упорством отвоеванное у неудач, кресло. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Но и то, и другое было совершенно неуместно на рабочем месте — Бог не дай Глеб выйдет! Еще одного косяка он не простит.
И еще Лина не могла понять, какой бесенок в нее вселился? Образцово-показательная дочь, зубрилка, которую недолюбливали одноклассники за то, что ее всегда приводили в пример, пай-девочка, которую не выпускали на улицу гулять со сверстниками, за две недели открыла в себе совсем другого человека. Того, который может шутить, немного наглеть и самое главное — способен отстаивать свое мнение.
Глава 3
Едва Лина перевела дух, как ее «соответствие занимаемой должности» снова подверглось жесткой проверке.
Небрежной походкой хозяина жизни на пороге нарисовался довольно привлекательный, уверенный в собственной неотразимости мужчина.
На лице его открыто читалось «Все будет по-моему».
Увидев новую помощницу, он благодушно улыбнулся, затем в глазах отразилась радость узнавания и он, растягивая слова, словно густой мед, проговорил:
— А я вас запомнил! Вы были в финале конкурса «Мисс Россия». Вот только не помню, в какой номинации вы получили награду. Подскажите, а то мне неловко!
Обычно такие фразочки, которых у посетителя в арсенале был вагон и маленькая тележка, сражали девушек наповал. Он уже приготовился панибратски подойти и, поцеловав ручку, приобнять за талию, однако на этот раз выстрел оказался неудачным.
— Вы ошиблись, — без тени улыбки ответила Лина. — Вы по какому вопросу и как мне о вас доложить Глебу Андреевичу?
— Детка, обо мне не нужно докладывать. У меня бессрочный пропуск в его кабинет, — с трудом скрыв досаду от этого двойного «щелчка по носу», все с той же наглой улыбочкой сообщил он.
Однако девушка, как храбрая наседка, мгновенно оказалась у двери и своим отнюдь не богатырским телом закрыла доступ.
— Извините, но я должна сообщить.
Неизвестно, чем бы закончилась эта пикировка, если бы Демов не вышел сам из кабинета, едва не задев отважную защитницу дверью.
— Вот, к другу барышня не пропускает, — придав лицу скорбное выражение, пожаловался визитер.
Глеб едва скрыл улыбку — негоже баловать персонал — и разрешил спор:
— Лина, этот человек проходит беспрепятственно в любое время. И сделай два кофе.
Девушка сдержанно кивнула, хотя внутри все сжалось от страха — опять накосячила. Ну не могла ж она знать, что эта персона из ближнего круга шефа!? Но вроде не разозлился, уже хорошо.
*****
Нильс, как обычно, небрежно развалился в кресле. Затем потянулся за сигаретой, самодовольно жмурясь. Вообще-то по паспорту он был Борисом, но еще в школе сократили его до Бора, а затем по аналогии прицепилось Нильс, по имени выдающегося физика. Оно-то и прижилось. Да так прочно, что даже при официальном знакомстве он, забывшись, подавал руку и на автопилоте говорил: «Нильс»
— У тебя новая куколка? — протянул он, когда за Линой, принесшей им кофе, захлопнулась дверь. — Хочу ее. Только странно — такая сладкая конфетка, а фантик совсем дешевый, не знаю, откуда блузка с юбкой — видать из этих, как их там? «Веселые цены»? Я б ей премию выписал. И не одну…
— Не сомневаюсь. Сам выпишу, причем в прямом смысле — предостерегающе посмотрев на друга, уточнил Глеб. — Она на испытательном сроке, какие премии? И не вздумай ее клеить! Я знаешь, сколько времени убил, пока ее нашел?
— Ну, ты ж все равно с секретаршами не спишь?
— Чего и тебе желаю! Не спать с секретаршами! И сука — с моими секретаршами!
— Я тебя умоляю! Кому от этого хуже стало?
— Нильс, я тебе русским по белому говорю. Отстань. Эта девочка не такая, как все, если я что-то понимаю в людях. Знаешь, как я ее прессовал? Самому стыдно, как у ребенка конфетку отбирал. Хуже даже. А она нашлась, выстояла. Правда, ни фига не понимает в работе, вообще удивляюсь, как она рискнула сразу на помощника заявиться. Она искренняя. Сейчас таких не делают. Лимитированная партия.
— Так я б в эту партию с удовольствием членские взносы и делал бы! — хохотнул непробиваемый Нильс.
— Ты не боишься, что один из последующих членских взносов будет в венерологию?
— Ой, не строй из себя рекламу «дюрекса»! Ритка моя чистая, с остальными по уму.
Глеб сокрушенно покачал головой. Уже скоро и седина в бороду, а он никак не уймется. Или ищет ту единственную? И тут же сам себя одернул — Нильс и моногамность — это параллельные прямые.
И друг, словно прочитав мысли, продолжил.
— Я же Лев! А лев живет в прайде — вокруг него минимум десяток самочек. Вот он и выполняет свои супружеские обязанности чуть ли не круглосуточно.
— Отстань от девчонки, еще раз говорю. Могу я, наконец, работать с помощницей, от которой не тянет твоей похотью. — Глеб начинал уже злится.
— Так я не понял, ты чего ерепенишься из-за этой лапки? Или сам на нее виды имеешь? — подозрительно покосился на друга Нильс.
— Ничего я не имею, ни видов, ни планов. Просто к этой девчонке нельзя с хреном наперевес лезть, — Глеб попытался свернуть неудобный разговор. Однако Нильс, который был убежден, что максимально покрытое количество телочек — это условие выживания его, как особи, привык добиваться своего.
— Да брось ты! Обычная девчонка. Красивая, скромная. Не я, так другой объездит ее. Ей сейчас лет двадцать. А видел ты таких тридцатилетних? Нет! Бабки в глазах мелькают быстрей, чем в счетной машинке, задаром ноги не раздвинут. Опытные патамушта.
— А может, они и становятся такими из- за таких, как ты? Они ж в тебя влюбляются, летят, как мухи на…
— На говно?! — зловеще продолжил неоконченную фразу Нильс.
— Ну сам сказал! Я вообще-то имел в виду пчелы на мед, но вышло не так.
— Ага, оговорочка по Фрейду? Да чтоб ты понимал — у молоденькой девочки должен быть прецедент, эталон, по которому она может мерять других мужиков и не опускать планку. Она должна знать, что чего — то стоит, а не раздвигать ноги перед тем, кто расщедрится только на Бургеркинг.
И кстати, стервозность — это нормальное состояние для бабы. Если она не научится с мужика деньги качать, значит, с нее будут качать внимание, заботу, секс, и она будет соплевытерин и принеси-подай. И получать из подарков будет только дохлые тюльпаны на 8 Марта. Ты этого хочешь для своей киски?
— Я тебе сказал — не лезь! — Демов нахмурился. В словах Нильса была правда, но что-то мешало ее признать. Он понимал, что сначала все по любви… Тут его за горло опять схватила обида, которую он считал уже забытой. Но она, как герпес, поселившийся в организме — стоит упасть иммунитету — и он тут как тут. Он вспомнил Ренату. Наивная, чистая девочка, доверчиво льнувшая к нему. Красивая, утонченная. И куда потом делась ее утонченность и чистота? Или он все-таки не замечал чего-то? Но копаться в этом и бередить душу не хотелось.
— Делай, что хочешь, но если из-за твоих подкатов она будет плохо работать — или посчитает себя фавориткой из-за того, что ты ей присовываешь, — сука, сам сядешь за ее стол и будешь подавать мне кофе!
— Да что ты прямо, как отец! Девчонке нужно набираться опыта, а мне хочется вот такой чистенькой, наивной скромняжки. Ритка у меня огонь, конечно, потому и задержалась. Но она, как виагра, действует только тогда, когда примешь. А, как известно, любые стимуляторы изнашивают. Знаешь, что она вытворяет? Сижу вчера, отчеты проверяю, она напротив в телефоне что-то тычет. А потом берет банан и начинает им играться. Очистила так, что я чуть слюной не захлебнулся. А потом отъехала на стуле, чтоб я видел полностью. Ноги пошире, чем Шерон Стоун раздвинула — прикинь, стерва без трусов ко мне приехала или сняла незаметно! И начала ласкать себя им так, что едва не насаживалась, как на член. А потом раз — и в рот чуть ли не целиком! У меня крышу рвануло так, что не помню, как только я ее не трахал! И по следу банана языком, — поймав волну, Нильс готов был озвучить весь процесс до мелочей. Однако натолкнувшись на предостерегающий взгляд друга, нехотя пригасил градус эмоций.
Глеб скривился так, будто его сейчас стошнит.
— Нильс, иди на хрен со своими интимными подробностями. Ты ж знаешь, все, что касается языком у меня вызывает рвотный рефлекс. Я неандерталец. Женщины любят силу, хозяйскую руку, а те, которые не любят, меня не привлекают.
— Одно другому не мешает, можно и нагнуть, и приласкать так, чтоб звезды в глазах. Все равно ты хозяин положения. Но вот со всеми — поигрались и успокоились. А чтоб крышу сносило от одной мысли об этой одной — этого нет. Я может, любовь всей жизни ищу, — и его серые, с дерзким прищуром глаза мечтательно уставились куда-то вдаль. О том, что касалось его похождений, он мог говорить долго, поэтому Глеб предусмотрительно перекрыл этот фонтан красноречия.
— Ладно, хватит! Ты по делу пришел или потрындеть?
— Потрындеть по делу. Ты не думаешь, что пора в моем «Прогрессе» протестировать систему безопасности? А то вон читал, накрылся медным тазом «Хибины-банк».
— Чего ты, как квочка, суетишься? Нормально у тебя с безопасностью. Срок еще не вышел. Пьем?
— Наливай.
Пока Глеб наполнял бокалы, Нильс продолжал подводить научную базу под свою половую невоздержанность.
— Так вот. Ты тут из себя пастора строишь, а, между прочим, любвеобильность — это признак великой личности. Вспомни Пушкина — сто тринадцать зафиксированных! Наполеон тот же! А у Кеннеди полторы тыщи любовниц известных только! А у меня — то всего…, - Нильс скорчил жалобную физиономию, наподобие Кисы Воробьянинова, когда тот произносил свое эпохальное: "же не манж па сис жур".
— А у тебя нет исследователей биографии, иначе уже б в книгу рекордов Гиннеса попал! — не обращая внимания на закос под персонажа из "12 стульев", отрезал Глеб.
— Эх, ты, друг называется. Я ему о большой и светлой толкую, а он мне тычет в рожу мелкими, безымянными перепихами. Жизнь боль. Я может, в твою Лину уже влюбился. А ты влюбленным козни начинаешь строить.
— Ой, бл. ть, Ромео выискался! Я понимаю, проще «Тополь-М» с траектории свернуть, чем тебя убедить отступиться. Но тогда втолкуй девчонке, что работающая девушка имеет больший вес в глазах мужчины, чем лентяйка. И постарайся сделать так, чтоб она в тебя не влюбилась.
— Спасибо, папочка, за благословение! Я полетел.
Глава 4
— Одним глотком опрокинув коньяк в рот, проглотив, почти не разжевывая дольку лимона, тигриной походкой матерого соблазнителя направился в приемную. От охватившего азарта он даже не захлопнул дверь, как следует. Чем и вызвал у Глеба противоестественный, почти болезненный, на его взгляд, интерес к тому, что будет происходить вне его кабинета.
— Лина, давайте восстановим справедливость. Мой друг, по прискорбному стечению обстоятельств, ваш шеф, отличается скверными манерами. И мне глубоко обидно, что он нас не представил друг другу. А ведь мы будем часто встречаться — на корпоративы я езжу с вами, к тому же я один из самых важных клиентов вашей фирмы. Нильс, — мужчина широко и искренне улыбнулся и по-дружески протянул руку.
Лина в ответ подала свою. Она еще не знала, как реагировать, но того, что он сказал о себе, было достаточно, чтобы не держаться отстраненно.
— Линочка, мне нужна ваша помощь! Я в долгу не останусь.
— Если это в рамках моей компетенции, конечно, помогу, — с открытой улыбкой ответила девушка.
— Здесь как раз не компетентность нужна, а ваша помощь просто как человека искреннего, утонченного и объективного, а отнюдь не искушенного специалиста. Хочу маме сделать подарок, она что-то захандрила. Собираюсь купить ей ресторанчик. Но предварительно нужно сделать его самым популярным и раскрученным.
И видя, как вытянулось от удивления лицо Лины, поспешил пояснить.
— Вы просто высказываете свое мнение на уровне ощущений — нравится — не нравится, комфортно — некомфортно. Хорошо?
Теряясь от неожиданного предложения, Лина утвердительно кивнула — не отсохнет язык от совета.
— Первое. И я уже благодарен вам! Я присмотрел в центре «Нияму», почему — то она не пользуется спросом. Возможно, высока конкуренция в этом районе, либо повара косячат, либо обслуга. В общем, что-то не то. И тут от вашей улыбки меня осенило. Я поменяю название. «Япона-хата». Как вам?
— Как? — переспросила Лина, едва не давясь смехом. — «Япона — хата»?
— А почему нет? Оригинально! И сразу привлечет внимание. Кухня остается традиционной, а название вот такое. Или вам не понравилось? — Нильс огорченно посмотрел на девушку.
А у той от смеха даже слезы выступили. Очевидно, нечеловеческое напряжение последних дней закрутило ее нервную систему в такую тугую пружину, что она могла в любой момент лопнуть. И сейчас нашелся очень удобный способ это напряжение сбросить, как тяжелый рюкзак, который заставили тащить на себе.
— Что вы?! Очень — очень нравится!
— Я уверена, никто не пройдет мимо, — все еще смеясь, поспешила заверить Лина. Правда, когда приступ смеха прошел, она про себя добавила знакомое «Или тот, у кого нет денег».
— Тогда давайте не будем откладывать в долгий ящик, после работы я вас заберу, и поедем на разведку. Идет?
— То есть я должна проводить экспертизу на месте? — уточнила девушка.
— Ну, конечно! Я заказываю максимальное количество блюд, которые сможем осилить и обсуждаем! И разумеется, не должна! Я же только прошу! Но мне очень важно сделать это побыстрей, — на лице Нильса, словно на экране проектора, отразились печальные мысли о хандрящей старушке — матери.
Однако Лина испытывала сочувствие старушке не настолько горячее, чтоб согласиться не раздумывая. Перво-наперво ей нужно купить телефон и еще одну блузку, раз уж появилось немного денег.
— Сегодня я не могу, к сожалению, у меня есть важное дело, — ответила девушка, и тут же желудок, опережая все доводы мозга, недвусмысленно заявил, что он, как мультяшная Баба Яга, категорически против. Он предательски заурчал, взрывая, как показалось Лине, и тишину, и ее имидж.
Она слегка покраснела, вызвав у Нильса плотоядную улыбку. Ему показалось, что маленькая золотая рыбка уже заглатывает крючок.
У него внутри все буквально дрожало от азарта. Если эта малышка способна покраснеть от урчания в животе, то, как мило она будет смущаться, когда он начнет ее раздевать. Он представил, как медленно, глядя в глаза, расстегивает эту монашескую блузку, снимает лифчик. И не торопится. Оставшись топлесс, она попытается закрыть грудь. Но не тут — то было! Нильс уже практически ощущал, как стискивает упругие холмики с торчащими сосками, как задирает эту дурацкую юбку, влезает в трусики. Ладонь будто наяву ощутила шелковистость кожи…
Черт! Он выдохнул, для виду посмотрев на часы. Хорошо, что их разделяет стол! Иначе она б раньше времени увидела его «Тополь М», уже практически готовый к старту.
— Линочка, вы не представляете себе, с каким удовольствием я помогу вам в любом деле. И у меня есть возможность ускорить решение любой проблемы. Итак?
Нарочито громко хлопнув дверью, чтоб никто не заподозрил его в подслушивании, Глеб вышел в приемную.
Непроницаемо — равнодушное выражение лица всем, знающим его, однозначно показало бы высокую степень раздражения. Если бы он был тигром, то наверняка сейчас его хвост напряженно хлестал бы пол. Лина нрава шефа еще не знала, но интуиция ей верно подсказала, что сейчас «прольется чья-то кровь». Однако вариантов — «чья?» было немного. Вернее их совсем не было. И это точно не кровь друга, который вправе входить в любое время без доклада.
— Лина, ты что во флешмобе «Жизнь без мозгов» участвуешь? — Демов пристально посмотрел в глаза девушке, от чего та испытала жгучее желание провалиться сквозь землю. — Борис Данилыч свои рабочие проблемы несет ко мне, а потом я даю распоряжения тебе, запомни алгоритм, — и легкая тень угрозы, как сквозняк, послышалась в его голосе.
Нильс злорадно усмехнулся — ставки в игре повышаются, как и адреналин в крови. Глебушка задергался и интересно — по какой причине? Уж не соревнованием тут попахивает?!
Девушка мучительно покраснела. Как она могла так оплошать? Конечно, какое веселье на рабочем месте?! Нужно же головой думать? Господи, хоть бы обошлось! И собравшись, она бодро отрапортовала:
— Я поняла, прошу прощения.
— Ну не буду мешать рабочему процессу. В шесть я заеду, и мы решаем наши проблемы, — словно не поняв подтекста заявления Глеба, нагло улыбнулся прожженный ловелас и направился к выходу.
— Если увижу, что флиртуешь с клиентами, уволю без выходного пособия, — в той же деланно-равнодушной манере обозначил свою позицию Демов. — На работе нужно работать, а не задом вертеть.
Резко развернувшись, он вернулся в кабинет, оставив за собой тягучий, словно осязаемый шлейф барского гнева. Злясь на самого себя, Глеб не понимал, какая его муха укусила. До сих пор его не волновало, что Нильс периодически пасется на его территории и клеит его подчиненных. В офисе, на корпоративе. Что сейчас идет не так? Он очень сильно надеялся, что его желчность, вылившаяся сейчас на девушку, вызвана исключительно нарушением рабочей дисциплины.
Безотчетно Лина почувствовала, что шеф не одобряет ее контакт с Нильсом не только в рабочее время, но и после работы. Ведь помощь нужна его другу, а он так зарычал. На флешмоб «без мозгов» она практически не обиделась. Во-первых, кто предупрежден, тот вооружен, а он сам практически открытым текстом сказал, что самодур. Во — вторых, Лена посоветовала быть осторожней, чтоб не попасть под раздачу.
Что ж? Сама виновата. Но нужно отдать должное его чувству юмора. Одно объявление чего стоит…
Правда, становиться мишенью для оттачивания этого самого чувства совсем не хотелось.
Не успела Лина отойти от нагоняя, как Глеб по громкой связи отдал распоряжение.
— У нас заказ на рекламные проспекты от нескольких банков, позвони, узнай во сколько курьер с макетами будет. Отберешь удачные и объяснишь мне, почему так считаешь. Хочу убедиться, что у тебя серое вещество есть.
«Не такое оно у меня и серое», — вспомнилось крылатое выражение, но вслух, естественно, она не сказала этого.
Закопавшись в изучение дел, Лина потеряла счет времени. Глеб уезжал куда-то, вернулся — а она все скрупулезно разбиралась с вверенным ей «хозяйством».
Когда голова уже под завязку забилась информацией и практически потеряла способность что-то воспринимать, девушка остро почувствовала, что с утра, кроме кофе с сухариками, ничего не ела. Она б могла и еще поголодать, но вспомнила, что шеф не одобряет такого фанатизма.
Как мышка, она поскреблась в его дверь и в ответ на рыкающее «Входи» робко спросила:
— Глеб А… — хотела было вставить отчество, но перехватив зловещую молнию взгляда, осеклась. — Можно я пойду пообедать?
— Иди, — не очень любезно буркнул он.
Девушка быстренько вскипятила чайник. Заварила еще один пакетик кофе, залила кипятком припасенный доширак и, накрыв его крышкой, откинулась на спинку стула. Она попросила у себя самой маленькую-премаленькую минуточку, чтобы просто закрыть глаза. Немножечко передохнуть. Только сейчас, вырвав свой мозг из хаоса новой информации, она почувствовала, насколько устала. Бессонная ночь и нервное напряжение, мощным тандемом навалились на ее сознание, и она просто отключилась со свесившейся набок, как у тряпичной куклы, головой.
Приятное, расслабляющее тепло разливалось по телу, убаюкивая и даря блаженный покой. И никакой грозный босс, никакие проблемы не имели сейчас над ней власти. Однако ощущение тревоги, едва ли не паники, уже настойчиво скреблось сквозь мягкий кокон наслаждения. Она сопротивлялась изо всех сил, словно в детстве, отчаянно пытаясь натянуть на себя одеяло и не желая просыпаться.
— Ангелина, почему я должна повторять дважды?! — Строгий голос матери заставил ее вздрогнуть и испуганно открыть глаза.
Однако вместо ожидаемого образа она натолкнулась взглядом на Демова, который молча стоял в дверном проеме и словно пытался классифицировать ее прегрешения. Хрен редьки не слаще. Она от страха хотела вскочить, потом вспомнила, что он сам ей разрешил пойти обедать. А у нее получилась настоящая сиеста, правда, без еды.
— Ты мне что, за грехи послана? — Глеб не злился, он скорей был изумлен. — Во-первых, если у тебя сонная болезнь, нужно было предупреждать. А во-вторых, что за дрянь ты собралась есть?
— Я на обед принесла.
— Я понял, что не из французского ресторана самолетом. Ты меня что, самым главным в аду считаешь? Я трачу деньги, чтоб мои сотрудники не уходили на больничный с язвой желудка. Тебе же Лена наверняка объяснила, что есть нормальные продукты, сделай салат. Завари нормальный кофе, бутерброды съедобные. Почему ты не взяла из холодильника еду?
Лина не знала, что сказать. Ее врожденная деликатность не позволяла самой лезть куда бы то ни было без разрешения и приглашения. Она считала это бесцеремонностью, что всегда ей претило. И как об этом сейчас сказать? Ведь в ее обязанности будет входить и пополнение запасов, значит, она имеет право и сама пользоваться. Но не сразу. Ей нужно привыкнуть. Вот, сейчас он посчитает что ее «серое вещество» на самом деле просто белое, но покрытое пылью глупости. Ей стало так жалко себя, что глаза невольно наполнились слезами.
Однако Глеб не стал устраивать допрос с пристрастием. Он был до глубины души тронут этой скромностью. Лина, будто голодный котенок, найденный на помойке, который боится поверить в свое счастье и не подходит к миске с едой. И этот котенок сейчас вот-вот уронит слезу. Давно никого не утешавший мужчина почувствовал непреодолимое желание взять это хорошенькое, растерянное личико ладонями, вытереть слезинки и поцеловать готовый зашмыгать от расстройства носик.
Тут же одернул себя, напомнив, что его душа — не приют для скорбящих. Поэтому выход из положения только один.
— Лина, здесь все для всех. Подай знак, если поняла.
Девушка кивнула, и Демов, посчитав свой вклад в процесс ее адаптации весомым, резко вышел.
Глава 5
Ну почему она постоянно попадает в глупую ситуацию! Вот и скажи после этого, что красный диплом — это показатель интеллекта! Показатель интеллекта — это прежде всего соображалка, умение ориентироваться в ситуации и не давать повод считать себя глупой. Она же чувствовала себя слепым щенком, который мордочкой тычется куда попало. И если в случае со щенком — это мило, то с ней все ужасно стыдно. Того и гляди, Демов и правда подумает, что она диплом в переходе купила. И что тогда? Оставит ее на некоторое время в качестве «мальчика для биться» — сделает мишенью своих насмешек? И наигравшись, выгонит? А она — то надеялась, что знание языков и курсы делового общения гарантируют ей хотя бы соответствие занимаемой должности…
Лена сказала, что секретарш Глеб меняет, как перчатки. Она почему-то не верила, что те держатся до первого или какого-то там по счету секса. Он совершенно не похож на ловеласа. Хотя…С ее нулевым опытом общения с противоположным полом трудно делать какие-то выводы. Где-то в груди, очевидно, где находится сердце, что-то заскребло, кольнуло и заставило тяжело выдохнуть. Спасибо маме…
Сейчас Нильс, который, кажется, запрограммирован обаять все, что находится в зоне поражения, создает проблему. Он настолько умеет располагать к себе людей, что невозможно понять, то ли это подкат, то ли его привычная манера держаться.
«А если подкат, то держаться надо от него подальше», — каламбур сложился в голове непроизвольно. Хотя мужчина выглядит очень искренним. Сразу подкупает упоминание о маме.
Лина зашла в туалет, умылась — хоть сейчас отсутствие косметики сослужило добрую службу — можно было плескать в лицо холодной водой сколько угодно.
Освежившись, она с опаской скользнула за свой компьютер, чтобы продолжить знакомство с базой. Хорошо, хоть макеты каталогов привезут только завтра. Еще одна беседа с шефом, и она превратится в кучку пепла, потому что опять налажает и сгорит со стыда.
Конец рабочего дня стал таким же, как собственно, и весь день. Она его выдержала, это плюс, но на пороге нарисовался Нильс — это минус. Сейчас до базовой комплектации добавится Глеб и его холодный гнев, завуалированный под равнодушие, и от этого особенно страшный.
Искренне улыбнувшись Лине, Нильс и направился к Глебу. А девушка сокрушенно вздохнула — она не посмеет сунуть нос в кабинет к шефу и узнать, можно ли ей уйти, пока они разговаривают.
Однако ее опасения не оправдались, вернее, опасаться нужно было не этого. Нильс только приоткрыл дверь и помахал другу рукой. Затем вернулся к Лине, и, словно не помня, что на сегодня получил отказ в сотрудничестве, заговорщически улыбнулся.
— Ангелина, я открою вам страшную тайну!
— Ой, не надо, а то вам придется потом меня убить! — шутка вырвалась непроизвольно, и Лина едва удержалась, чтобы с испугу по-детски не прикрыть рот ладошками. Дверь открыта, Демов все слышит, а она еще на рабочем месте.
Девушка собралась пойти отпроситься, но Нильс, словно Демон-искуситель преградил ей дорогу.
— Одну секунду! Закройте глаза и протяните мне ладошку, а потом будете выключать компьютер, собирать вещи. Я хочу сделать это прямо сейчас.
Противостоять его наглому обаянию было трудно, но девушка поднырнула ему под руку и метнулась к шефу. Набрав воздуха, она опять едва не выдала «Глеб Андреевич», но вовремя спохватилась.
Осторожно засунув нос в кабинет, она спросила:
— Я сегодня больше вам не понадоблюсь?
Глеб поднял на нее тяжелый взгляд — чуда не произошло, и, несомненно, диалог не миновал его ушей.
— Нет, — коротко бросил он и углубился в бумаги.
Предусмотрительно закрыв дверь, она едва усмирила суматошное биение сердца. Ну почему так? Еще один косяк. Уж лучше бы опять сказал что-нибудь саркастичное, чем такое утрированно безразличное «Нет».
А Нильс уже взял ее нежно под локоток и успокаивающе заверил:
— Не переживайте вы так. Лиха беда начало. Все образуется. Итак, вернемся к тому месту, с которого начали. Ангелина, вы меня невероятно вдохновили. У меня так идеи поперли, что просто не успеваю фиксировать. Поэтому я хочу сделать вам маленький, ни к чему не обязывающий, но очень важный подарок. Закройте глаза и протяните мне ладошку.
«Хуже уже не будет», — подумала девушка и со вздохом выполнила просьбу.
Нильс аккуратно вложил в ее ладонь какой-то небольшой, гладкий предмет и накрыл сверху своей рукой, словно невзначай скользнув пальцами по нежной коже.
— Угадайте, что это? — голос мужчины расслаблял, заставлял забыть о всех передрягах и будто приглашал в другую реальность, где без причины делают сюрпризы, шутят, где ты не чувствуешь себя маленьким бесполезным существом…
И девушка опять вспомнила, как она искренне смеялась с этим человеком, как вдруг стало на какое-то мгновение легко на душе. И ей безумно захотелось хоть еще на чуть- чуть вернуться в это состояние безмятежной радости.
— Киндер — сюрприз? — наугад выдала она, рассмешив мужчину.
— Линочка, это вы мой сюрприз! Это талисман на удачу!
Девушка открыла глаза и с изумлением уставилась на подарок.
— Я не могу это принять! Это слишком дорого! — и она хотела вернуть его, однако Нильс предупреждающим жестом закрыл ее ладошку.
— Это нэцке, я их коллекционирую. И это, во-первых, не самый дорогой экземпляр, во-вторых, для вас мне ничего не жалко, в — третьих, я, действительно, у вас уже в долгу, и сегодня совсем попаду в бессрочную кабалу. Мы ведь едем тестировать ресторан? Вы же не собираетесь ложиться спать? Поэтому сначала ваши дела, а затем ужин и я отвезу вас домой. Правда, хотел бы еще…об одном одолжении попросить, но боюсь оказаться слишком навязчивым…Поехали?
Не давая себе отчета, правильно поступает она или нет, Лина поддалась обаянию Нильса. Или просто слишком устала, чтобы отказаться от помощи и заманчивой перспективы вкусно поесть? Господи, как ей хотелось стать маленькой и ничего не решать, а просто радоваться жизни! Или не маленькой, а просто беззаботной. Хоть маленький кусочек времени!
Убедившись, что Лина уже расслабилась и дала возможность помочь ей, Нильс всю дорогу весело болтал. Он с увлечением рассказывал о своем путешествии по Японии, о том, как увлечен Востоком и тем самым стремительно набирал очки в глазах девушки. Ведь интересному человеку всегда легче найти путь к чьему бы то ни было сердцу.
— Линочка, ты знаешь, за что я тебе уже благодарен? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я решил из ресторана почти досуговый центр сделать. Помимо штатной работы хочу ввести культурные мероприятия. Например, чайные церемонии на заказ. С точным соблюдением традиций, — тут он вопросительно посмотрел на свою немногословную собеседницу.
— Это же здорово! — Искренне ответила она и восхищенно улыбнулась, даже не заметив, как Нильс стал обращаться к ней на «ты». Он все делал так просто и естественно, что складывалось впечатление, будто они давно знакомы.
— Отдельная услуга — фотосъемка в настоящем кимоно. У меня их несколько. Кстати, они стоят бешеных денег, потому что везде ручная вышивка или роспись. Они передаются по наследству, и далеко не все себе могут их позволить купить. Некоторым даже на свадьбу приходится брать в аренду, — продолжал Нильс делиться планами и заодно повышать свой рейтинг в глазах девушки.
Впрочем, это процесс был обоюдный. Когда она озвучила, что ей нужно купить телефон, опытный сердцеед тут же заявил, что купит сам. Однако это заманчивое предложение встретило категоричный отказ.
Нильс начинал подозревать, что видимая невооруженным взглядом наивность и доверчивость — совсем не партнеры глупости. Девушка все больше его интриговала.
Без косметики, ноготки без маникюра, просто скромно обстрижены, никаких монобровей крашеных, светлые волосы аккуратно завязаны в высокий хвост, дешевая одежда — все это просто кричало о крайней стесненности в средствах и непритязательности. Даже деньги на телефон были еще не отработанным авансом, как она сама призналась. Да другая с радостью согласилась бы, чтобы он купил, или еще и сама намекнула. Откуда это чудо? Девочка из провинции? Но у нее очень грамотная речь без единого намека на говор.
Еще больше она его поразила поведением в ресторане — настолько ловко управлялась с ножом и вилкой, что нельзя было не залюбоваться. К тому же девушка очень ровно и красиво сидела за столом, не сутулясь, без локтей на столе, совершенно непринужденно и естественно. Гладя на то, как Лина завораживающе аккуратно отправляла в рот отрезанные кусочки, мужчина сам забывал есть. Принцесса под маской Золушки? Определенно, с каждой минутой девушка вызывала все большее желание обладать ею. И не только в постели. Тут закоренелый холостяк испугался и одернул себя — женский пол только для развлечений. Его вполне устраивали глупенькие привлекательные куколки, а поговорить по душам у него есть с кем. Однако азарт разгорался с каждой минутой все сильней. И на лбу у него практически просматривалась бегущая строка «Вижу цель, не вижу препятствий».
Когда они перешли к десерту, он, будто по ходу своей речи, протянул руку и жарко коснулся ее кисти. Этот жест был сопровожден проникновенным взглядом, аналогичным оружию массового поражения.
— Лина, за мной еще должок за идею, — голос мужчины звучал сексуально низко.
— Борис Данилович, я же вам ничего не подсказывала, вы сами придумываете и, правда, восхищаете меня своей креативностью, — искренне ответила она и мягко высвободила руку.
— Во-первых, называй меня, как все — Нильс. Иначе я буду чувствовать себя в твоем обществе стариком. А во-вторых, ты меня вдохновляешь. Вот сейчас еще одна идея ввалилась в голову. И вся надежда на твою помощь. Я же тебе сказал, что у меня серьезная коллекция нэцке. Я хочу периодически выставлять ее в ресторанчике, предварительно сделав объявление. Или вообще расписание мероприятий составить.
— А знаете, мне сейчас тоже идея пришла, — улыбнулась вдруг девушка. — А что если заказать дешевые подделки по типу киндер-сюрпризов, только нэцке, и дарить их посетителям вместо той невразумительной конфетки, которую называют комплиментом от заведения?
— Ну все гениальное просто! — воскликнул изумленно Нильс. — Линочка, я просто сражен. Ну не бывает так, чтобы девушка была умная и красивая!
Комплимент, конечно, не блистал оригинальностью, но по эффективности ему не было равных. Его убойная сила в разы увеличивалась от обаяния автора, поэтому девушка немного покраснела. И Нильс сделал очередной вывод: Бог создал людей сильных и слабых, а полковник Кольт уравнял их шансы. В завоевании женщин уравнивает шансы бедных и богатых комплимент. Но им, как и кольтом нужно пользоваться умело: сказать искренне и к месту.
И перейдя в открытое наступление, Нильс уже бросил в атаку тяжелое вооружение.
— Я настолько переполнен азартом и жаждой деятельности, что не смогу уснуть, не решив хоть какие-то вопросы. Линочка, время еще детское, давай поедем ко мне и отберем те нэцке, которые покажутся наиболее интересными. Заодно оценишь мою японскую комнату и я напою тебя чаем, приготовленным по самым по строгим канонам.
Положив деньги в принесенную официантом папочку, Нильс нимало не сомневаясь в уместности своего предложения, подал Лине руку.
— Борис Данилович, — Лина не могла еще воспользоваться предложением обращаться к нему на «ты». — Я считаю не вполне удобным приглашение домой, не обижайтесь. Спасибо за прекрасный вечер. Мне пора.
Нильс почувствовал себя так, будто его окатили холодной водой. Пораженный полным от ворот поворотом, он едва не раскрыл рот. Однако он был хорошим игроком, у которого в запасе всегда есть козыри.
— Я отвезу тебя домой.
— Буду очень благодарна.
— Ангелина, прошу прощения, боюсь, что ты неправильно меня поняла. Я только сейчас сообразил, что мое предложение может показаться неприличным. Поверь, ничего плохого я не имел в виду. У меня к тебе деловое предложение. Я уже сказал, что ты меня вдохновляешь. А сегодня еще и ценнейшую идею подкинула. Хочу, чтоб ты была у меня личным помощником. Часто возникают вопросы, для решения которых нужен женский взгляд. Конечно, я не могу тебя официально трудоустроить. Считай это стабильной подработкой. О зарплате договоримся.
Кажется, этот ход должен быть беспроигрышным. Однако и тут «Старый Акела промахнулся».
— Борис Данилович! Несомненно, это заманчивое предложение, но я уже работаю личным помощником Глеба Андреевича. Вы же понимаете, что понятие «Личный» подразумевает, что этот помощник помогает только одному лицу. Иначе он уже не личный, а общественный. Естественно, если вам нужен будет мой совет, я всегда готова его дать.
Глава 6
Едва за парочкой захлопнулась дверь, Глеб поднялся с кресла, прикурил сигарету и подошел к окну.
На душе было так паршиво, будто кошки нагадили. Он запретил себе думать о чем — либо, кроме работы, но глазами все равно сверлил то место, где с минуты на минуту появится Нильс с его секретаршей. Глебовой, между прочим, секретаршей. Может именно ее фамилия заставляет так реагировать? Но как бы то ни было, равнодушно наблюдать, как этот остряк-самоучка плетет сети вокруг Лины, он не мог.
Ну конечно! Открыл пассажирскую дверцу, невинно подержал за локоток, усадил, наверняка сказал какую-то пошлость…
Глеб скривился, зло смял сигарету и достал телефон.
— Вика! В восемь часов я тебя заберу, как всегда, возле остановки.
— Я не интересуюсь, как ты успеешь, — Глеб умел говорить коротко, одной интонацией пресекая возможные пререкания. Как хозяин положения. Проводив глазами отъехавшую машину, он сделал мысленный посыл отнюдь не всего самого доброго. А именно, чтобы завоевательным планам друга не суждено было сбыться, и его постоянное стремление к расширению зоны влияния завершилось бы эпик фейлом. (Так, вертя павлиньим хвостом эрудиции и полиглотства перед Ингой, назвал Гельмут сокрушительный конец своего первого брака).
Инга — Лина. Почему он так уверен, что эта, местами робкая, растерянная, но быстро соображающая соплюшка сможет стать достойной заменой его замечательной помощницы? Ингу он оценил по деловым качествам сразу же. Лина — неоперившийся птенец в работе.
Не докурив сигарету, Глеб досадливо растер ее по пепельнице, будто она была виновата, что в привязке к Нильсу в голове всплыл, разбух, как сухарь в воде, и прочно засел надрывный мотив Газманова «И девочек наших ведут в кабинет». От злости он едва не скрипнул зубами. Черт, надо было Вику прямо сейчас сорвать, а не метаться, как тигр в клетке, в ожидании. Работа точно сейчас с места не сдвинется.
Он понял со всей очевидностью, что просто взбешен и поведением Нильса, и Лины.
Едва дождавшись условленного времени, он рванул за Викой. Сегодня ему хотелось секса в гостинице.
В десять минут девятого в его машину запрыгнула стройная, кареглазая брюнетка в обтягивающем синем платье и туфлях на высоком каблуке цвета индиго.
По ее еще влажным, змеящимся по плечам, длинным волосам, по сделанному на скорую руку легкому макияжу было видно, что собиралась она второпях. Если можно так сказать — очень второпях.
— Глеб, ну ты как всегда, снегом на голову. Еле успела домой заскочить. Я даже волосы как следует не уложила, — женщина для вида пыталась, как принято у слабого пола, обижено надуть губки. Однако по тому, как возбужденно раздувались крылья ее носа, было видно, что она рада звонку, вырвавшему ее из привычной рутины.
Грудь ее, размер которой можно было определить как Д — «весьма достойный», неровно вздымалась, выдавая скорость, с которой она неслась на эту встречу.
— Вика, во-первых, ты опоздала, во-вторых, зачем их укладывать, если я их по-своему уложу, — не поворачивая головы, привычным жестом Демов протянул руку и захватил ее гладкие, шелковистые волосы у самых корней. Женщина, словно кошка, которую поймали за загривок, будто оцепенела и вытянулась. Один жест, одно прикосновение — и она поплыла. Рука Глеба скользнула на шею, погладила. Словно напрашиваясь на ласку, Вика приподняла грудь.
«Терпи», — мысленно усмехнулся Демов.
Едва захлопнув двери номера, Глеб буквально впечатал собой податливое женское тело в стену.
Жестко впился губами в приоткрытый рот, заполняя его жалящим языком. Задрав подол платья, не разрывая контакта губ, потянул его вверх. Отодвинув тонкую полоску кружева, прошелся рукой по влажным, ждущим складочкам. Вика подалась бедрами вперед, подставляясь под уверенные, знающие пальцы.
Глеб промычал что-то и с сожалением прервал поцелуй для более горячего продолжения.
Мгновение — и платье валяется синим озерцом на полу, оставив хозяйку без прикрытия.
Окинув взглядом ладную, трепещущую в предвкушении жаркой ласки фигуру, Демов смял обеими руками аппетитные ягодицы и крепко прижал к своему паху, где уже отчетливо обозначилось его желание. Зубами стянув лямки бюстгальтера, не расстегивая, царапая кожу, грубо стащил его до талии, вызвав недовольный вскрик.
— Кто-то возмущается?
— Не-е-т, — запинаясь от волнения, прошептала женщина.
Мужские ладони по-хозяйски легли на обнажившуюся крепкую грудь, замерли на миг, словно определяя меру наказания, затем сильно сдавили торчащиеот возбуждения соски. Ответом на этот раз был низкий, идущий будто из самой глубины ее естества, стон.
Несколько грубых, сминающих движений, и на смену рукам приходят жадные, небережные губы, оставляющие некрасивые, горящие, как хозяйское клеймо, отметины. Вместе с прерывистым, как у зверя, терзающего добычу, дыханием Глеба, они отзывались мучительными, тянущими спазмами в низу живота покоренной женщины.
Развернув ее к стене, надавив на поясницу, Глеб заставил ее оттопырить попку и, слегка подразнив, резко вошел на всю длину. Женщина вскрикнула: боль и удовольствие переплелись тугим канатом, сладко вытягивающим все мысли. Она полностью отдалась этому мужчине, который яростно вбивался в нее, добавляя пронзительной остроты ощущениям болезненными шлепками по ягодицам. Иногда его рука соскальзывала в промежность, вызывая огненные вспышки блаженства.
Они не знали, сколько длилась эта феерия, потому что словно превратились в единый организм, горячий, содрогающийся, бешено движущийся к сладостному пику.
Последний толчок, и Глеб притянул еще крепче за бедра обмякшую, как безвольная кукла, женщину. Успокаивающе погладил по спине и подхватил на руки.
Бросив ее, как тюк, животом на широкую кровать, не дал возможности пошевелиться. Завалился рядом, закинув на нее согнутую ногу и прижавшись еще не успокоившимся, горячим членом к ее бедру.
Намотав на кулак волосы, несильно потянул, затем поиграл прядями и хрипло спросил:
— Вик, почему ты со мной? Я же груб, как неандерталец. От меня никогда не услышишь ласкового слова..
В ответ он услышал, тихий, как вздох, ответ обессиленной женщины:
— По-другому я не хочу.
Глава 7
Нильс, попрощавшись с девушкой, устроил сам себе разбор полетов, потому что допускать подобные промахи — это равносильно окончанию карьеры в большом спорте, то бишь большом трахе, и переходу на тренерскую. Очумелым дятлом в мозгу стучала мысль — когда же в этой хорошенькой головке сработала тревожная кнопка?
Все было искренне, она смеялась, он говорил комплименты искренне. Она тоже. Все по-настоящему. Весь арсенал средств использовал. Убойный взгляд. К взгляду прилагалась соблазняющая полуулыбка — комплименты — прикосновение — подарок — ресторан, который заставляет расслабиться и вкусная еда, которая автоматически записывает на подкорку «тот, с кем разделил ее, очень приятен». Плюс — обещание вознаграждения. И это все ни к чему не обязывает.
В задумчивости он начал грызть дужку любимых солнцезащитных Ray-Ban и едва не хлопнул себя по лбу от досады. Точно. Петух гамбургский! Распустил хвост и пошел по привычному шаблону соблазнять. Всплыла картинка. Он, как искусствовед гребаный, вещает:
«- Нэцке — это не просто миниатюрная скульптура. В прежние времена в Японии использовали их в виде брелков для прикрепления к кимоно ключей или кошельков — потому как карманов не было ж! Нэцке могут изображать и воина, и животное, и композицию. Главное требование — они должны быть приятными на ощупь и умещаться в ладони. Совсем как женская грудь». Какая на хрен грудь, когда девчонка краснеет с пол — оборота?!
Только раз ступил на скользкую почву, и похоже тут-то собака и порылась.
Ну что ж! Эта крепость стоит того, чтоб ее взять в осаду, и чем дальше, тем больше хочется просто взять…
*****
А Лина, только переступив порог квартиры, поняла, насколько она устала. День был просто сумасшедший, устроивший ей изматывающую карусель эмоций — плюс- минус — плюс — минус. Да и предыдущая бессонная ночь не могла не сказаться. Хотелось стечь по стеночке и свернуться клубочком, как кошка, тут же, у двери на коврике.
Поборов соблазн, она кое-как помылась, сонная, постирала блузку и, уже почти по приборам добравшись до кровати, провалилась в мягкую, затягивающую нереальность..
В блаженном небытии она не слышала ни громких разговоров соседок, ни возращения Маринки. Она спала сном безгрешного, нажевавшегося до отвала листьев, ленивца. Однако, как и днем, ее разбудил властный голос матери:
— Ничего у тебя не болит! Поднимайся, мы заплатили за занятия!
— Мамочка, у меня и правда, очень сильно болит живот! — боязливо захныкала она. Однако боль не отпускала, ей казалось, что по недоразумению она проглотила горсть толченых лезвий, которые теперь врезаются в кишки, скручивают и выворачивают их наизнанку. Неужели опять аппендицит? Но ведь его вырезали еще тогда! Лина обхватила двумя руками живот, не в силах проснуться, но все же боль победила сон. С затуманенной головой она села на кровати и поняла, что за беда к ней нагрянула. Расстройство желудка! Скрючившись, она побрела в туалет, молясь, чтоб его никто не занял. Очевидно, что непривычно сытная и сдобренная соусами и приправами еда в «Нияме», немного порадовав в ресторане, все ж решила не задерживаться в организме, привыкшем к овсянке, безвкусной ботве и прочей скучной и невредной пище. За исключением доширака — его желудок почему-то не отторгал.
Неудивительно, что, большую часть ночи восседая на унитазе, корчась от мучительных спазмов, наутро девушка не могла явить миру здоровый румянец молодости и энергичности.
И как же это было некстати!!!
Демов, прекрасно зная технические возможности своего друга, уже имел в голове примерный план вчерашнего вечера Лины. Поэтому сейчас ему не нужно было внимательно всматриваться в лицо, изучать ее губы на предмет покусанности. Синие круги под глазами, виноватый взгляд красноречиво подтверждали, что еще одна галочка в послужном списке друга-бабника поставлена.
Глеба раздирали противоречивые чувства. Какое — то презрение к Лине и злость на Нильса.
Радовало лишь одно. Обычно, объездив новую лошадку, этот жеребец звонил и в красках расписывал свои достижения. Очевидно, вчера эта сладкая парочка такие скачки устроила, что к финишу уже еле доползла. И сейчас глава банка может позволить себе дрыхнуть без задних ног и не хвастаться победой.
А вот о девочке не побеспокоился. Цепким глазом Глеб отметил, что блузка на ней вчерашняя — крохотное чернильное пятно на рукаве делало ее узнаваемой, однако свежая. Когда еще и постирать успела?
Он чертыхнулся. Какого хера он выискивает в ней за что похвалить? И оправдать, что ли?
Глеб не находил ответа на эти вопросы и оттого злился. И чем больше он злился, тем больше над офисом сгущались тучи.
Не торопясь, как хищник, уверенный, что добыча никуда не убежит, он начал придирчивый осмотр своих владений. Невооруженным взглядом было видно, что за ним тянулся мрачный шлейф его дурного настроения.
— Господа хорошие! Я понимаю, что беречь мое имущество — это не смысл всей вашей жизни, но я, кажется, говорил, что оптимальный режим работы кондиционера — это 19 градусов. Или я это не вам говорил? Вы хотите, чтоб он вышел из строя и вы сидели в душном помещении? Или ремонтировать будем? Тогда вопрос — за чей счет? Не маленькие, должны понимать — больше расходов на содержание хозяйства — меньше премии! — увидев озадаченные лица сотрудников, он удовлетворился первой порцией крови. Вроде перекусил.
Досталось уборщице за то, что в туалете оказалось забрызгано зеркало.
Огреб курьер, опоздавший на пять минут. И даже взрослые дамы из бухгалтерии, обладавшие большей неприкосновенностью, чем депутаты, получили строгий выговор за то, что «баловались плюшками» не в отведенном для этого месте, а прямо за рабочими столами.
— Уважаемые леди! С какой целью я трачу деньги на содержание помещения для приема пищи? Кому, как не вам, знать, во сколько это обходится! — вежливо, но с отчетливо читавшимся во взгляде холодным гневом, задал он риторический вопрос.
Увидев недоумение в глазах женщин, он почти успокоился.
Кажется, насытился… Но оставалось какое-то чувство недосказанности, неудовлетворенности. Не хватало какой-то мелочи, прямо, как вишенки на торте.
Ведомый звериным чутьем, решил зайти в пишеблок. И, бинго! Она, эта мелочь, смотрела сейчас на него синющими испуганными глазами.
Плотоядно усмехнувшись, Глеб подозрительно повел носом.
— Доширак не ела? — вопрос был задан нарочито тихим, но требовательным голосом.
Девушка отчаянно замотала головой.
Сейчас она выглядела уже не такой бледной немочью, как утром. Вероятно, несколько чашек кофе помогли прийти в себя. Однако этот факт его не удовлетворил. Со всей ужасающей правдой он понял, почему после его ухода офис напоминает стайку нахохлившихся воробьев, недовольно уткнувшихся в свои мониторы. Вернее, почему он знал — он включил режим Демона. А вот почему его включил — осознал только глядя в эти обманчиво невинные, честные глаза.
Не разбираясь, ревность, зависть или еще что вызвало у него приступ злости, но то, что она спала с Нильсом, его взбесило и как будто оскорбило. И настойчиво, до желания долбить кулаком в стену, требовало сатисфакции. Окинув придирчивым взглядом помещение, пытаясь найти, к чему придраться, он обратил внимание на большую вазу с фруктами. И дьявольский план отмщения, которому бы позавидовал сам Мефистофель, созрел.
— Не убегай. Обсудим некоторые вопросы. Составишь мне компанию, — жестом он указал ей на стул напротив.
Лина опасливо всматривалась в его непроницаемое лицо, пытаясь понять, или она уже где провинилась, или и правда, есть дело.
Взяв яблоко и банан, Глеб повертел их в руках, словно раздумывая, и протянул девушке сексо-фрукт.
— Я не хочу, — запротестовала она.
— Я не спрашивал, хочешь ты или нет. Я хочу посмотреть, как ты ешь, — тщательно пряча насмешку, с деланной непринужденностью, озвучил он приказ. Внутри у него словно разгорался пожар. Вспомнился рассказ Нильса о его развратной подружке, о нем самом, о ночи, которую провел этот ангелочек в его постели. И неизвестно, куда этот похотливый примат совал ей свой банан. Про себя чертыхнулся издевке судьбы — ангелочек и по паспорту Ангелочек. К тому же Глебов Ангелочек. Он оно чо! На подкорку он уже записал ее как свою собственность…Месть. Месть..
Сейчас он посмотрит, как она будет чистить фрукт-провокацию, догадываясь, что вовсе не желанием накормить продиктован приказ. Как она покраснеет, когда придется взять его в рот под насмешливым взглядом. Что — что, а вгонять в краску он умеет.
И сделает она это для него. Глеб почувствовал, как от возбуждения сердце пропустило удар, гулко ухнуло и словно сбилось с ритма.
Он для вида куснул яблоко и вперил тяжелый взгляд прямо в глаза девушке.
— Глеб, поясните мне мотивы столь странного приказа. На собеседовании вопрос вкусовых пристрастий не стоял, — девушка, пытаясь храбриться, вопросительно посмотрела на него.
— Мы скоро летим в Париж, нужно закупить новое оборудование для печати глянцевых каталогов. И еще кое — какие деласветского характера. Я хочу убедиться, что тебя можно брать в общество, что ты не чавкаешь и не причмокиваешь.
Произнося последнее слово, Глеб мстительно прищурился и затаил дыхание.
— Как скажете, — Лина подошла к шкафчику, достала тарелку, нож и вилку, вызвав у Демова неподдельное удивление.
Девушка положила банан на тарелку и, придерживая его вилкой, отрезала кончики. Затем сделала продольный надрез и ловко освободила от кожуры.
Отрезая маленькие кусочки банана, она вилкой аккуратно отправляла их в рот.
Если бы это было честное партнерское состязание, Демов, несомненно, сказал бы: «Снимаю шляпу!». Однако его личная, вышколенная армия тараканов только скорбно поджала губы куриной жопкой и похоронной процессией удалилась в темный угол, зализывать раны, нанесенные самолюбию хозяина.
Глеб, едва скрыв разочарование, некоторое время наблюдал за действом, затем, чтоб не показаться совсем неучтивым, дал оценку. На любезности его конечно, не хватило, и он отвесил весьма сомнительный комплимент.
— Ну, хоть в чем-то ты похожа на Ингу. Умеешь себя вести за столом, а то взял тебя, как кота в мешке.
Лина шестым чувством уловила перемену настроения шефа и облегченно вздохнула. Она, конечно догадалась, что у него были какие-то свои соображения насчет банана, но истинная причина такого тест-драйва ей и в голову не пришла.
Однако радоваться было рано. Раздосадованный неудавшейся местью, Глеб уже начал подумывать — а не устроить ли прямо сейчас финальную проверку и раз и навсегда решить вопрос: «Быть Глебовой секретаршей или же она пойдет искать работу дальше»
Не желая отступать от заведенного им ритуала посвящения, вернее непосвящения(ни одна из нанимаемых им помощниц не проходила этот этап), он уже готов был расстаться с Линой. Хотя в глубине души ему очень этого не хотелось, раз. И два — девчонка на грани выживания, и выкинуть ее на улицу — это значит поступить по-свински.
Хотя Нильс с радостью возьмет на содержание — она будет сидеть в снятой квартире, готовить радостно ужин к его приезду, не требовать бриллиантов, преданно ждать…
«Сука, совсем башня поехала! Еще скажи «Тапочки приносить!»
Он раздраженно прикурил, затянулся глубоко, до отказа наполняя легкие всей хренью, о которой предупреждает Минздрав, но желанное удовлетворение не приходило.
Что-то было в этой девчонке, помимо фамилии, что заставляло думать о ней, беситься. Представив ее развратных лапах Нильса, он чуть не заскрипел зубами.
Глава 8
Ну вот! Народная мудрость рулит! «Не буди лихо, пока оно тихо!» Наглая рожа друга уже ехидно улыбалась ему с экрана телефона.
— И тебе не хворать! — коротко, предупреждая какую-нибудь язвительность со стороны Нильса, буркнул он и смиренно приготовился выслушивать, какая «узенькая, горяченькая, грудь, стесняшка» и пр.
На удивление, Нильс был немногословен. И слова в адрес Лины кардинально отличались от всего, что приходилось выслушивать Глебу за время их долгой дружбы.
— Глебка, уволь-ка свою секретаршу, у меня есть планы платить ей больше, — Демов поразился, насколько этот енот-потаскун отзеркалил его мысли.
— Ага, я только нашел что-то стоящее, а он — «Уволь!» Ищи дурака! — огрызнулся он для проформы. Теперь эта мысль уже требовала детального рассмотрения.
— Так сделай сам, и дурака искать не придется! — из трубки, наконец, раздался жизнерадостный хохот, подтвердивший, что друга не подменили инопланетяне.
— Ага, а потом наиграешься и на помойку?! Ты же ее до пенсии содержать не будешь? Девчонке нужна работа, — безапелляционно заявил Глеб.
— А ты, часом не в Министерстве труда на побегушках? — Нильс, уже конкретно обозначивая цель, готов был с ножом к горлу пристать к другу.
— К тому же, если она пройдет проверку, я ее точно не уволю, будешь приходящим папиком. А если нет, так сам уволю.
Препираясь без особого энтузиазма, никто из них не озвучил, что схлопотал весьма болезненный щелчок по носу самолюбия.
Нильсу, как картежнику — козырь, нужно было как можно больше информации. Его завоевательные планы теперь предполагали полномасштабные действия. Разыгравшаяся фантазия, рисовала, как он учит плохому эту интеллигентную скромную девочку, ее потупленный, смущенный взгляд, ее стыдливый румянец. А его руки — наглые и жадные изучают ее манящее тело. Эти эротические картинки взрывали мозг, отдавались в паху и будоражили кровь.
Глеб не хотел признаться, что Лина тоже непрошенно поселилась в его мыслях.
Как два лося в период гона, они готовы были схлестнуться рогами, меряться хвостами, обнажить клыки — словом, всячески показывать свои права на эту молоденькую самочку. И если бы общение проходило не по телефону, то наверняка, перепалка бы носила более язвительный характер.
Глеб все еще и для Нильса, и для себя прикрывал свой интерес, как плащом-невидимкой, разглагольствованиями о работе. И чтобы раз и навсегда решить этот вопрос, пообещал Нильсу разобраться в ближайшее время. И дать свой ответ.
Он вызвал Лину, надев предварительно свою самую непроницаемую маску, за которой посетитель мог сколько угодно пытаться разгадать эмоции.
Крутанувшись в кресле, он развернулся к шкафам и тем самым молча дал понять, что речь пойдет именно о них.
На лицо он маску, конечно, напялил, но совсем забыл про язык жестов. Он барственно откинулся на спинку кресла, вытянув ноги и расставив их, непроизвольно привлекая внимание к тому, что между ними. Поза подавляющая, поза самца, уверенного в себе. (Ведь неудачники робко прячут свое хозяйство). И поэтому девушка была явно смущена его видом.
Не глядя на нее, он тыкал пальцами в шкафы.
— Ты единственный человек, который будет иметь доступ в мой кабинет. Я в ближайшее время буду мотаться, вдруг позвоню и понадобится что-то, откроешь — договора, платежки. Запоминай. Возле окна мелочовка всякая- сувенирная продукция, подарки — это всякая хрень. Левый от двери — по банкам, средний по логистике, правый по типографии. Эти закрыты. Единственное — в среднем шкафу вторая сверху дверца не закрыта, там замок сломан. Туда ни при каких обстоятельствах не засовываешь нос. Это приказ. Я понятно излагаю свои мысли?
— В общем да, но если дверца не закрывается, давайте я мастера вызову, — думая, что нашла оптимальное решение, вопросительно уставилась Лина на шефа. Маска оттаяла, и его лицо приняло угрожающее выражение.
— Зачем я буду тратить деньги на замок, если кроме тебя туда никто не будет входить? Уборщица только в моем или твоем присутствии. Или ты не гарантируешь свою честность? Тогда нам сразу не о чем разговаривать. Мне нужен человек, которому я могу доверить все, — произнося эту пафосную речь, он поймал себя на двусмысленности. Отгоняя эту мысль, он все равно временами задумывался о сомнительной прелести холостяцкой жизни. И он хотел иметь человека, к которому не страшно повернуться спиной, который не предаст и не продаст, не бросит в трудную минуту. И еще ему хотелось кого-то защищать, оберегать. Кого-то, с такими тонкими, как у Лины, музыкальными пальчиками, которые можно нежно перебирать, лаская, кого-то с такой изящной кистью, которую хотелось бы согреть губами. Испугавшись, что его слюняво-розовые мысли отпечатаются на лице, он быстренько нахмурился. И видя, что девушка покраснела, опять включил Демона.
— Ты покраснела, потому что собиралась там рыться?
От возмущения Лина стала совсем похожа на помидор. В ее глазах словно скрестили шпаги молнии гнева и детской обиды. Две бессонные ночи, неустроенность, безденежье сильно поколебали ее уверенность в собственных силах. И эмоции не нужно было долго просить, чтоб они вырвались на волю.
— Я не умею врать, к сожалению. И если вы считаете это профнепригодностью, — она хотела гордо вернуть его же слова «Тогда нам не о чем разговаривать», но вовремя опомнилась — предупреждающая красная кнопка вспыхнула перед глазами. И одна эмоция перехлестнулась с другой. Теперь она уже скривила носик, приготовившись захлюпать. Ведь она даже аванс не отработала — и на улицу ей никак нельзя.
Поэтому дрожащим голосом, от обиды сжав руки в кулачки, она перестроила свой ответ:
— Может на детекторе лжи меня проверите и больше не будем возвращаться к этому вопросу? Мне нужна работа, иначе, — «Господи, что я опять несу? Какой опять на фиг "иначе???"»
Как это только храбрость не думает о ее пустых карманах? Откуда берется? И девушка виновато потупила взгляд.
— Глеб, простите, это непрофессионально показывать свои эмоции, я исправлюсь. Вы задаете вопрос — я отвечаю. Я считаю низким рыться в чужих вещах и совать свой нос, куда не надо. Я могу идти?
Ошеломленный не меньше Лины, Глеб молча кивнул. Лина вышла, оставив шефа в полном раздрае. Во-первых, если он так помешан на честности, почему и, правда, не включить в условия приема на работу пункт о проверке на полиграфе? Да тут автоматически — кто знает за собой грешок — не пойдут. Ай да Лина! Ай да девочка! Одной фразой разрешила то, чему он три года не может ладу дать. Умница, да еще и красавица! И такая ранимая и трогательная.
И против его воли, что-то мягкое и пушистое, обняло его засухаренную душу теплыми лапками. И она впервые не захотела вырываться из этих объятий.
В каждом взрослом мужчине остается мальчишка, который хочет иногда хулиганить, почувствовать азарт, вкус жизни, драйв, кураж. Только мальчишеские хотелки немного остепеняются. И вместо «с горки на пятой точке» — играют в танчики, вместо дернуть девочку за косичку — шлепнуть по попе привлекательную девушку. Правда, одни до старости за ум никак не возьмутся, а другие наоборот, душат безжалостно все порывы.
К последней категории и относился Глеб. Единственное мальчишество, которое он позволял себе — это создание имиджа Великого и Ужасного. И втихомолку улыбался, когда сотрудники придумывали очередную байку — страшилку о нем. Говорили, что он специально поменял паспорт — выбросил из фамилии две буквы. И раньше там значилось ДемоНОв. Поэтому за глаза его Демоном и звали.
Глеб задумчиво потер переносицу. В его безотказно работающем, как самый современный компьютер, мозге всегда и всему находилось логичное, предельно четкое объяснение.
Сейчас он совершенно не мог понять, как его угораздило вляпаться в непонятную ситуацию. Во-первых, секретарша Глебова — Секретарша Глеба. Во-вторых, Ангелина — Ангел и Демон — навязший, как противная ириска на зубах, штамп, аналог несовместимой, но все-таки пары.
В-третьих, эта девушка просто нереальная. То, что он увидел в ней с первого взгляда, сейчас обрастает мелкими штрихами, деталями. Как эскиз художника превращается в целостную, яркую, живую картину. И эта картина его беспокоит, будоражит. Он даже не принимает в расчет ее интрижку с Нильсом. Зная этого блондинистого Бельмондо, он понимал, что у девочки, открытой и неопытной, просто не было шансов устоять.
Она ж и правда, как ангелочек. Краснеет, видно, что честная. Но сможет ли совладать с любопытством?!
А если сможет? Демов не мог сосредоточиться на делах. Его прагматичная совесть, с которой он вроде бы нашел общий язык, сейчас, как гнилой партнер, играла против него. Она подкидывала образ Лины, готовой заплакать от необоснованных подозрений, и укоризненно качала головой.
Наконец, Глеб, справедливо опасаясь, что этот внутренний контролер не успокоится, решил как-то сгладить свой наезд.
Он вышел в приемную и понял, что его собратья, то бишь черти, будут жарить его в аду на сковородке без масла. Девушка скрупулезно изучала привезенные каталоги, придирчиво рассматривала фактуру, печать, поэтому сначала не заметила появления шефа. Но увидев, вздрогнула и едва не вытянулась в струнку, словно ожидая следующий незаслуженный нагоняй. Ее глаза еще хранили остатки хрустальных слезинок, носик был натерт до красноты, а пухлые губы по-детски еще кривились обидой.
«Ну и сука, ты Глебка!» — пнула его совесть. «Сука, но кто ж в этом признается?» И Демов, наступив на нее, смяв сочувствие и раскаяние, как ненужную бумажонку, снова предстал суровым, но справедливым начальником.
— Лина, ты абонемент в клуб оформила? — спросил он.
— Да, — быстро ответила девушка.
— Ходила на занятия?
— Пойду, только купальник куплю и буду ходить, — приготовившись выслушать нотацию о том, что фирма платит за нее, а она не использует возможность, девушка коротко вздохнула. Несомненно, Демов так бы и сделал, но запас желчи на сегодня был израсходован, и он не нашел ничего лучшего, как укоризненно покачать головой. На этом он посчитал свою примирительную миссию выполненной и удалился.
Поэтому, когда Нильс, следуя за своей целью, как за путеводной звездой, приехал, снова прикинувшись бедной овечкой, которой нужна помощь, Лина обозначила границы ее — не более двух часов, включая компенсационный ужин. Она должна сегодня же посетить клуб, чтоб не давать Демову повод очередной раз ее построить по стойке смирно. В конце концов — нужно выполнять все, что от тебя требуют, и никто не будет ругать. Так Лина себя утешала.
На этот раз Казанова решил ударить по еще одной болевой точке всех девушек — сочувствию. Он рассказал, что оказывает помощь детскому дому, но в выборе развивающих игр, которые хочет закупить, он просто ноль.
Ну кто же откажется помочь детишкам?! И хотя Нильс делал это от чистого сердца, сейчас без зазрения совести решил использовать свою благотворительность как рычаг воздействия на Лину.
Однако, очередное наступление на крепость снова с треском провалилось. После того, как ее миссия была выполнена — она согласилась отужинать с Нильсом, но от настойчивых приглашений продолжить вечер, она категорически отказалась.
Глава 9
Еле успев купить в дешевом магазинчике купальник и тапочки, а в спорттоварах шапочку, она, чуть не падая от усталости, переступила порог фитнес — клуба. Конечно, никакие тренажеры и групповые занятия были ей не по силам, поэтому она мечтала о бассейне, хотя и не умела плавать.
И уже первый плюс, за который она была благодарна Глебу — это просторная душевая, в которой можно мыться, сколько душе угодно, и никто не будет стучать в дверь и напоминать, что она не одна тут.
Лина с наслаждением намыливала уставшее тело и едва не мурлыкала от переполнявшего ее счастья. Каждая клеточка словно благодарила за эту возможность плескаться в свое удовольствие.
Надев купальник, она прошла в бассейн, выяснила, где расположен лягушатник, т. е. мелкие места, и, взяв пенополиуретановый коврик, с восторгом плюхнулась в воду.
Поскольку время уже было позднее, народу совсем не было, и девушка, не боясь, что ее толкнут или «притопят», уцепившись руками за импровизированное плавсредство, начала нарезать круги, с детским восторгом шлепая ногами, как катамаран.
Она настолько погрузилась в состояние безмятежного счастья, что забыла обо всем на свете.
И поэтому, когда очередной раз проплывала мимо широкого спуска в воду, была просто шокирована, увидев начальника, которого к ночи и поминать не стоило.
Он любил поздно приходить в бассейн, когда весь работающий люд, наплававшись, торопится домой. Очень часто получалось побыть в счастливом одиночестве. Сейчас Глеб стоял на ступеньках, расфокусированным взором любуясь голубой гладью. Он любил воду, потому что она снимала напряжение, усталость. Вода была молчаливым другом, с которым можно философски — созерцательно общаться, доверяя свои мысли, одной из немногих его радостей в жизни. Был, конечно, еще друг, почетный членоносец Нильс (гад ведь, и сюда в этот уединенный уголок влез!), но тот мог выбесить. Особенно в последнее время.
Глеб вздохнул и только собирался расслабиться в зоне гидромассажа, как вдруг услышал придушенный вскрик и увидел какую-то молодую мартышку в поросячье — розовой шапочке, терпящую бедствие.
Это была Лина, которая при виде Великого и Ужасного, растерялась. Коврик выскользнул из-под нее, и она, пытаясь поймать его, хлебнула воды и начала тонуть.
Она отчаянно барахталась, всхлипывала, еще больше заглатывая воду и, очевидно, с перепугу потеряв ориентацию в пространстве.
Не раздумывая, мощным броском послал Глеб свое натренированное тело в воду. Вынырнув почти под девчонкой, он подхватил ее за подмышку и поплыл к «берегу». Жертва Нептуна шумно втягивала носом воздух, пытаясь избавиться от воды, колючим ершиком раздиравшей носоглотку.
Коснувшись дна, Глеб собрался уже отругать бестолковое создание, но взглянув в глаза, потерял дар речи.
— Какого..? — недосказанный вопрос повис в воздухе. — Лина!
Ругательные слова застряли в горле при виде растерянной беспомощности и пережитого страха, застывших на лице девушки. Она, уже не сдерживаясь, всхлипывала. Глеб осознал, что до сих пор его рука крепко обнимает ее худенькую спинку. Убрать руку и оттолкнуть сейчас было бы просто свинством, нашел оправдание своему поступку Великий и Ужасный. Он прижал к себе девушку и успокаивающе стал гладить по спине, опасаясь, что она сейчас взбрыкнет и начнет вырываться.
Однако Лина только разрыдалась, прижав свои ладошки к его груди. Это была последняя капля, переполнившая чашу ее горести. Находясь в объятиях этого сильного и всегда пугающего мужчины, сейчас она просто почувствовала себя маленькой, беззащитной девочкой, которой всегда не хватало вот такого утешения. Тяжко всхлипывая и шмыгая носом, она так хотела поделиться с ним наболевшим. Рассказать, что она осталась один на один со своими проблемами, что нет на свете человека, который поддерживал бы ее, одобрял. Как ей не хватает душевного тепла. Конечно, она не вправе вешать на него свои проблемы, она и так благодарна за эти минуты, за эту иллюзию защищенности.
Невероятным образом она чувствовала, что надежные руки Глеба раскрыли его глубинную суть. Прикосновения не могут обманывать. Не будет мизантроп и злюка так гладить по спине никому не нужную девчонку.
— Глупенькая девочка, ну перестань, все уже позади. Ты что, плавать не умеешь? — примеряя на себя новую, совершенно непривычную роль утешителя, мужчина сам был немного смущен. Осязая ладонью гладкую, упругую кожу девушки, он вдруг почувствовал, что еще немного, и эта невинная ласка может перейти в нечто более чувственное. Трогательно прижатые к его груди ладошки, вздрагивающая от рыданий спина, пробудили в нем давно почивший в бозе, как он думал, инстинкт защитника.
— Не-е-ет, — всхлипывая, протянула она и доверчиво прижалась к его груди. Сил сопротивляться невзгодам у нее не осталось. Если он ее сейчас оставит, она просто заночует в раздевалке, а утром пойдет на работу.
Словно прочитав ее мысли, Глеб понял, что ему вдруг захотелось оберегать этого несмышленого птенца, неведомым образом выпавшим из гнезда. Растерявшись, он не знал, как быть. Единственное, в чем он был уверен — ее нельзя оставлять одну.
- Чего ж тебя понесло на глубину? — привычным командным тоном потребовал он отчета. Девушка вздрогнула. «А тебя куда понесло, чурбан бесчувственный?» — задала резонный вопрос не дремлющая совесть.
— Прости, я не ругаюсь, — сконфузившись от собственной толстокожести, поспешил исправиться он. — Будем считать, что боевое крещение ты прошла. На сегодня, надеюсь, с тебя хватит? — по тому, как ее голова уткнулась ему в грудь, он понял, что она кивнула. — Давай переодевайся, я думаю, фитнес- кафе еще работает, там готовят божественный травяной чай.
— В мой бюджет не заложено посещение кафе, — тихо ответила Лина.
Вроде бы простые слова, но неведомым путем они затронули потайные струны его никем не исследованной, как Бермудский треугольник, души и ненароком задели участок, отвечающий за ревность. Язвительность уже хотела выплеснуться в виде колкого намека на то, что кормит ее только тот, кто баюкает в постели. Но усилием воли он все-таки подавил этот приступ. Ни она, ни Нильс ему не обязаны отчитываться. Хотя где сейчас этот доблестный кобельеро шляется, если девчонка дрожит, как гусенок неоперившийся у него в объятиях. И по всем правилам он должен отстраниться. И Демов еще крепче прижал к себе хнычущую потеряшку.
— Лина, поверь, угостить тебя чаем с пироженкой, это самое меньшее, чем я могу загладить свою резкость. Я нарычал на тебя, и ты поплелась в бассейн. Давай быстренько сушись, я жду тебя на ресепшене. Ты точно справишься? А то там фен, мокрый, скользкий пол, открытые верхние дверцы шкафчиков? — не удержавшись, иронично перечислил Глеб возможные напасти, подстерегающие таких незадачливых мартышек.
Однако девушка была не в том состоянии, чтобы оценить подкол остряка-виртуоза, поэтому она просто вздохнула.
— Справлюсь.
Буквально через пять минут появившись в холле, она заставила Глеба задуматься о том, что у него есть сердце, и в данный момент оно болезненно толкнулось в ребра. Лина вышла в своем скромном секретарском прикиде, с распущенными, не досохшими волосами и испуганным взглядом — не слишком ли долго заставила себя ждать. Откуда же свалился на его голову этот растерянный, беззащитный воробышек?
— Наташа, два травяных чая и, — обратился Глеб к Лине, — выбирай, что тебе нравится.
Девушка с опаской посмотрела на ценники. Да, те сладкие плюшки, дурманившие ее своим запахом и которые еще не могли к ней попасть по причине отсутствия свободных денег, стоили в разы дешевле. Здесь были представлены кондитерские бренды. «Захер», «Эстерхази», профитроли и многое еще чего.
Реакция девушки на стоимость не ускользнула от Глеба.
— Спорим, три штуки не съешь, — он решил упростить вопрос выбора. — Давай говори, какие нравятся!
Лина смущенно улыбнулась и показала пальчиком на «Эстерхази».
— Я хочу его попробовать.
Чай и вкусная пироженка сослужили свою службу. Девушка ожила и успокоилась было. Как вдруг тревожная мысль заставила ее кинуть испуганный взгляд на Глеба.
— Глеб, а вы же так и не поплавали из-за меня!
— Внимательная ты моя! Еще немного, и я тебя начну считать идеальной секретаршей, — привычно иронично ответил мужчина, а в душе снова завозилось что-то теплое и будто благоухающее ванильно- коричным запахом женской заботы. Тем, что он категорически запретил себе впускать в свою жизнь. Что эта девчонка с ним делает?! Ему захотелось узнать о ней все, и …черт. Поперек дороги, как шлагбаум, стоял Нильс.
Во-первых, негоже зариться на то, на что друг уже наложил лапу. А во-вторых, он не может себе позволить еще раз наступить на те же грабли. И только он вынес окончательный вердикт, как непроизвольно уже с языка слетел вопрос.
— Ты почему такая зашуганная? Что с тобой случилось? — Вполне адекватный вопрос и вдруг следующий, уже не контролируемый, вырвавшийся из-под его власти: — Чем я могу помочь?
Глава 10
Лина едва не вздрогнула от неожиданности. Ее жизнь, словно бобслейные сани, неслась с бешеной скоростью по неизвестной ей траектории. Она не успевала адаптироваться к новым поворотам и ужасно боялась, что с ее размаху вышвырнет с трассы.
Утром она плакала от несправедливых подозрений шефа, после работы выбирала с Нильсом подарки детям, ужинала с ним, краснела от комплиментов. Вечером чуть не утонула, потом невероятным образом очутилась в крепких объятиях Глеба и сейчас сидит под прицелом его внимательных глаз.
Не успела она перевести дух и осознать, что Сам Великий и Ужасный кормит ее пирожным, как его новый вопрос словно перемкнул что-то в мозгу и она, не давая себе отчета, как это выглядит, выпалила:
— Научите меня плавать!
Глеб, привыкший держать эмоции под контролем, едва не подавился.
Как она это себе представляет? Они в лягушатнике, она, скользкая, как дельфинчик, доверилась его рукам. А как ему удержать свои руки, чтобы ненароком не коснуться груди? После того, как он гладил ее по спине, он уже ни в чем не мог быть уверенным. До этого момента думал, что она нравится ему как славный человечек — чистый, открытый, трогательный. Как он сам выразился — лимитированная партия. Сейчас же, несмотря на все собственные табу, ему хотелось еще раз почувствовать на своей груди ее доверчивые ладошки, сладостную манкость ее тела.
Черт! Она на него работает! Нильс! Его собственные пристрастия к грубому сексу! И что ответить?! Вот тебе и хваленое умение быстро ориентироваться в ситуации! Глеб отхлебнул чай и пристально посмотрел на девушку.
А та и сама испугалась своей наглости и теперь не знала, куда деваться. Неловкость нарастала, казалось, что с каждой секундой пространство сжимается вокруг них и грозит прижать их друг к другу так тесно, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Словно то тонкому льду, совершенно не зная, куда вывезет, Глеб, как хозяин своему слову, наконец, нашелся:
— Я думал, тебе что-то более материальное предложить.
Лина вдруг осознала, как нелепо выглядит ее просьба, поэтому стушевалась так, что щеки заполыхали пламенем. О чем она только думала? Господи, как же неловко! Потупив глаза, она едва перевела дух.
— Что-то более материальное — это уже к чему — то обязывает. Простите мою наглость, — Лина завершила фразу, уже почти совладав с собой. — Честное слово, я сказала, не подумав.
Демов сидел как на раскаленном стуле — впервые в жизни его мозг, аналоговый компьютерному, не мог выдать правильное решение. Обещал же помочь?
Тайм — аут помог бы ему взять бодрый голос из динамика, но все пошло не так.
— Дамы и господа! Через тридцать минут наш клуб закрывается. Будем рады видеть вас завтра!
Завтра. Завтра он что-нибудь придумает, и на этой же волне, будто черти его за язык потянули, озвучил слово «Завтра», но в той интерпретации, которой он хотел бы избежать.
— Ну тогда встречаемся здесь завтра, — и не переключаясь: — Тебя ждут? — словно мимоходом, задал он больной вопрос.
— Нет, меня никто не ждет, — недоуменно ответила девушка.
Глеб растерялся. Он был уверен, что Нильс отирается где-то поблизости.
Слова Лины почему-то принесли ему несказанное облегчение. У него появилась возможность задать взбучку другу за халатное отношение к вверенному ему имуществу.
— Доедай, я тебя сейчас отвезу домой, — и, видя что девушка собирается запротестовать, отрезал: — Я не хочу, чтоб на тебя маньяки какие-нибудь напали. Ты у меня скоро будешь значится как ценный кадр, а еще Сталин говорил, что кадры решают все.
Лина быстренько, едва не поперхнувшись, проглотила последний кусочек «Эстерхази», запила оставшимся чаем и по-детски облизнула губы.
Демов чуть не ругнулся — теперь он не мог оторвать от них свой взгляд, желание захватить их своими возникло спонтанно, вызвав спазм в груди и однозначно читаемую, пульсирующую тяжесть в паху.
Наклонив голову, чтоб не так было явно, он сглотнул комок, встрявший поперек горла, и хрипло спросил:
— Идем?
И что он сейчас делает и что делать дальше? Сейчас — понятно, нужно везти ее домой, и при этом отгонять, как назойливую муху, желание схватить в охапку и, втиснув на заднее сидение, дать волю своему крышесносному желанию. Глебу казалось, что его обдало жаром, сердце, словно пересаженное от какого-то гиганта, не помещалось в груди и отчаянно пыталось вырваться.
Все "НЕ" лавиной навалились на него, пытаясь погасить пожар, но стало еще хуже. Стиснув зубы, он кивком приказал Лине идти за ним.
Девушка настороженно засеменила следом, молясь про себя, чтобы как — то удалось избавиться от этой неловкости.
Но неловкость — это не ОРВИ, сама по себе не проходит. Она, наоборот, как гидрогель способна разбухать до невероятных размеров, если не предпринять никаких усилий. Но сделать это было некому. Оба понимали, что неожиданно зашли за ту грань, за которую нельзя было и носа совать.
Они молча дошли до машины. Естественно, ожидать, что Глеб откроет дверцу для Лины — это напрасный труд. Своим подчиненным он не раз говорил, что любезность еще в садике на пирожок поменял. Поэтому Лина мышкой скользнула на переднее сидение, быстренько пристегнулась и назвала адрес.
Повисла тишина, тяжелая до такой степени, что казалось — ее можно резать на куски. Оба понимали, что отмотать назад не получится (жизнь — не кинопленка!) и лихорадочно искали пути к отступлению.
Наконец, Лина, сознавая, что заварила кашу, решилась на попытку хоть что-то исправить.
— Глеб, — робко подала голос она. — Мне, правда, неловко, что я доставила вам столько неудобств. С моей стороны это было невообразимо бестактно. Но у меня был жуткий стресс. И, конечно, я беру назад свою просьбу научить меня плавать. Я просто впредь буду аккуратней и не буду заплывать за буйки.
Глеб едва не хрюкнул от сдерживаемого смеха, представив картину. Открытый бассейн, без разделительных полосок, настоящие буйки и эта старательная девочка в смешной шапочке, по-собачьи догребающая до ограничителя и разворачивающаяся назад.
Оценив деликатность своей помощницы, Демов снова завис. Он бы с превеликим удовольствием, но…все эти «НО» и «НЕ», словно нависший снежный карниз в горах, погребут с головой при малейшем неверном движении. Вот как просто сейчас сказать: «Хорошо, не надо так не надо!», но получится, что поступает он не по- пацански, отказываясь от своего предложения. Ответ: «Я же обещал, значит, сделаю!» повлечет за собой разборки с Нильсом. И то, и другое в равной степени неприемлемо. Фактически «Стой там! Иди сюда!»
Лина, интуитивно уловив сомнения шефа, попавшего в капкан собственного обещания, решила вызволить его оттуда.
— Тем более, что в ближайшее время я не смогу ходить в клуб. И, правда, я вам очень благодарна.
Демов вздохнул с облегчением, будем решать вопрос, когда это ближайшее время закончится.
— Хорошо, поговорим об этом позже, — за ровным тоном Глеба никто, кроме очень опытных игроков в покер, не уловил бы радостного индейского клича «Й-е-е-е-ху!!!»
И тишина перестала быть такой давящей.
Тактичность Лины снова всколыхнула в Демове прижатые было к ногтю эмоции. Эта девушка — давно и сознательно забытый идеал. Он изменился, зачерствел, превратился в Великого и Ужасного, который максимум, что может дать женщине — это деньги. Но как ни убеждал себя в этом Глеб, какая — то звериная тоска по нежности, по ласке, безжалостно загнанная в дальний чулан памяти и закрытая семью печатями, неведомым образом оттуда выбралась и начала отвоевывать место в душе.
Он опять разозлился. Дурацкая ситуация. И чтобы показать, что его промелькнувшая няшность — это всего лишь случайность, он достал сигареты и закурил, показывая себя здесь и вообще везде хозяином.
Лина вскинула на него взгляд, в котором читался вопрос и… — Глеб замер — понимание, то, что поразило в ней еще на собеседовании. Понимание и принятие его придирчивости, резкости и прочих нелюбезностей. И еще — сейчас в нем отсутствовал страх, всполохами мелькавший в ее глазах всякий раз, когда он, упиваясь властью(чуть не подумал как в фильмах «Властью, данной мне народом»)давал нагоняй.
Она, как сканером, считала подоплеку его поступка — он просто хочет казаться хуже, чем есть на самом деле.
«Ага, типа взрослый, да?» — насмешливо ухмыльнулась совесть. Да, не взрослый, а просто тупо невоспитанный. Раздраженно смял сигарету и с досадой выбросил в окно.
Не зная, что сказать, он включил музыку, в сопровождении которой они и подъехали к дому Лины.
Смущенно и искренне улыбнувшись, девушка немного замялась и, наконец, решилась:
— Глеб, я еще раз хочу сказать спасибо за то, что вы меня спасли, накормили вкусным тортиком и еще и домой доставили. Я вам очень благодарна. Доброй ночи.
Крохотный кусочек его души, отвоеванный нежностью, в разы стал больше. Ему захотелось сказать в ответ что-то приятное, но это означало опять встать на недопустимую грань.
Буркнув невразумительное «Не стоит», он сразу же нажал педаль газа, как только Лина захлопнула дверцу его Лексуса. Однако предварительно окинул цепким взглядом окрестности — не видать ли где подозрительных личностей.
Глава 11
Понимая, что не позволит себе связь с этой девушкой, даже если удастся вырвать из зубов у Нильса, он, в растрепанных чувствах, медленно ехал по никогда не спящей Москве. И кстати, о Нильсе.
Чтоб жизнь медом не казалась. Это он должен был Лину везти домой, а не заставлять друга выпрыгивать из бассейна, не получив релакса. Хотя, тут неугомонная совесть ему опять подкинула шпильку. Он получил нечто большее.
Не долго думая,(и совесть с ним была в этом полностью согласна), он позвонил Нильсу.
— Слушай, ты, член-корреспондент! Херня получается, ты членом пользуешься, а я твоей корреспондентской работой занимаюсь!
Нильс наработал отменный навык выходить сухим из воды. Если многие женщины руководствуются правилом — «Случилось непонятное — ешь!», то этот неисправимый покоритель женских сердец в непонятной ситуации имел в своем арсенале массу приемов. Например, прикинуться спящим, если его тревожили телефонным звонком. Днем, объясняя собеседнику, что зверски устал после перелета, вечером (тут масса вариантов от спортзала до трудных переговоров).
И сейчас, понимая, что ничего совершенно не понимает, сделал вид, что Глеб его разбудил. (В двенадцать часов ночи — то!)
— Ты о чем сейчас, друг мой бесценный? — сонным голосом протянул он, лихорадочно соображая, за что ему предъявлен счет.
— Выключи дурака! Не перед той публикой комедию ломаешь. Почему Лина одна по ночам шляется? Я, минуточку, предупреждал, что это моя секретарша, и уж если пользуешь, то будь добр контролируй, где она и что с ней.
Поставленный ребром вопрос требовал ясного ответа, но тогда Нильсу пришлось бы рассказать, что членом воспользоваться ему пока не удалось, к великому сожалению. Однако эту скромную девушку он уже рассматривал как свою, и информация, выданная сейчас Глебом, ему совсем не понравилась, в воздухе отчетливо запахло духом соперничества.
Не желая раскрывать карты, он ответил расплывчато.
— У девушки, по-твоему, не может быть своих планов? Она сказала, что вечером занята будет, и мы расстались. А с чего это ты мне тут задвигаешь? Все-таки запал на куколку?
Теперь настала очередь Глеба обороняться.
— Ты прекрасно знаешь предпочитаемый мной типаж. Перед и зад должны быть одинаково выпуклыми. А Лина может работать официальным лицом овсянки. В бассейне встретил ее, пришлось домой отвезти.
Сказать- то сказал, но себя не убедил. Оставалась одна надежда на то, что Лина не выдержит проверку, и тогда он с чистой совестью отпустит ее. И с работы, и из души.
А Нильс получил несколько часов бессонницы. Его Эго, его мужское самолюбие уже подавали явные признаки беспокойства. Интуитивно он чувствовал, что Лина — это, действительно, особый случай. В ней проскальзывала детская наивность. Но не от глупости, а от отсутствия жизненного опыта. Он готов был с кем угодно поспорить, что она еще девственница. Ее милая манера смущаться, трогательная зажатость красноречиво говорили об этом. Но, как в любую женщину, природа и в нее встроила потребность принадлежать кому-то. И сейчас, как только она оперится и освоится на работе, успокоится, этот базовый инстинкт (завязанный на продолжении рода) включится на полную мощность.
И тут уж будет, как говорится, «Кто первый встал, того и тапки».
В том, что Демон не переступит через свои принципы, он был уверен на девяносто девять и девять. Однако ревность дятлом долбила голову. Встречаясь в бассейне с Глебкой, девочка сама может на него запасть. Он хоть и хромой черт, но со времен аварии зал посещает регулярно. И несмотря на то, что о подсушенном прессе имеет такое же слабое представление, как и баба Маня с лавочки у подъезда, все равно по его торсу можно анатомию изучать — настолько отчетливо видны все мышцы.
Сам Нильс тоже, конечно, не был увальнем, но занимался с ленцой, лишь бы не потерять форму и даже вопрос не вставал об усилении тренировок.
Почесав репу, он решился на крайние меры — привлечь тяжелую артиллерию и наутро несказанно удивил мать, заявившись к ней с самого утра.
— Римма Максимовна! Вы внуков хотите?
Пожилая леди, уже уставшая напоминать, что хотела бы внуков не с небес рассматривать, а еще и в этой жизни на них полюбоваться, была несказанно удивлена. Однако она считала, что отпрыски должны появиться у сына только от достойной девушки, воспитанной и добропорядочной. Но, к сожалению, любвеобильный сын надолго ни с кем не задерживался, поэтому ей даже прицениться не к кому было.
— Борис, ты меня пугаешь! Не говори, что соблазнив какую-нибудь провинциалку, ты был так неосторожен, что теперь должен жениться?!
Перспектива породниться с одной из понаехавших, алчных, хватающихся за любую возможность зацепиться в столице, пугала ее больше, чем никогда не побывать на свадьбе сына.
— Мама, она тебе понравится. Но мне нужна твоя помощь. Девочка серьезная, воспитанная, образованная и скромная. Все, о чем ты мечтаешь. Именно поэтому твой сын сам не справляется. Вернее у него нет времени на долгую осаду.
— Борис Данилыч! Ты что, Хануму хочешь из меня сделать? — Римма Максимовна возмущенно вскинула брови.
Однако Нильс тут же состроил глазки знаменитого кота из Шрэка, и материнское сердце растаяло, как впрочем и любое другое женское — этот трюк в его исполнении тянул на Оскар.
Видя, что выражение лица матери смягчилось, он схватил ее в охапку и закружил по комнате.
— Мамулечка! Ты у меня самая золотая! Ее зовут Лина. Я прошу ее кое о каких услугах и предлагаю компенсировать материально, она отказывается. Единственное, на что соглашается — это на ужин. Но в средствах она крайне стеснена. Так что проверку на меркантильность она прошла, можешь не сомневаться. Я тут уже немного поспекулировал своей сыновней любовью, но цель же оправдывает средства? Короче. Она рассказала, что закончила художку..
Вот я и хочу, чтоб ты мне подыграла. Я скажу, что тебе просто необходимы несколько рисунков окрестностей дачи, но ты совершенно не можешь терпеть присутствия посторонних. Мам, прости, но я сказал, что у тебя сплин…Сделаешь ей заказ, я сделаю барбекю, пригласишь свой чопорный бомонд. И за выходные, я надеюсь, смогу ее представить тебе в другом качестве.
Римма Максимовна мысленно скрестила пальцы, чтоб не спугнуть робкую надежду на то, что сын остепенится.
— Борис! Ты вынуждаешь меня пойти на беспримерную авантюру, но я согласна. Ради всего святого, будь благоразумен.
Нильс, мужское Эго которого сейчас нежно потрепали по загривку, очередной раз убедился, что ни одна женщина не устоит перед его просьбой. И даже такой твердый орешек, как собственная мать. И вдохновленный первым успехом еле дождался вечера.
Заскочив в цветочный магазин, он купил ни к чему не обязывающий скромный горшочек с комнатной розой. Правда, еще щедро утыканный шоколадными сердечками на деревянных палочках.
Приехав к шести часам в офис Глеба, он сначала завис в приемной, подарив Лине вкусно- красивый букет.
— Линочка. Не уходи без меня. Сейчас я отсалютую твоему грозному шефу и сделаю тебе предложение, — несомненно, первый прием пикаперства — засмущать потенциальную жертву, заставить ее потерять бдительность и согласиться с тем, что он предложит дальше, был очень эффективен. Увидев, как Лина изумленно захлопала своими длинными ресницами, он про себя довольно ухмыльнулся.
— Не пугайся так! Ничего непристойного я не предложу, — и послав девушке самую соблазнительную улыбку, про себя добавил «Пока».
Заскочив к другу и перекинувшись парой слов, он подчеркнул, что явился исключительно за своей девушкой.
Естественно, Глеб не подал и виду, что это как-то его касается, но глухая ревность завозилась в его душе, сжимая безжалостными лапами эту нежную, эфемерную субстанцию.
— На следующих выходных у нас выездной корпоратив. Семь лет фирме. Ты планируешь почтить нас своим присутствием? — Демов задал вопрос, который не требовал ответа — досуг у друзей был общим. Однако сейчас он просто не знал, что сказать, лишь бы не выдать своего расстройства.
. — Конечно, Глебушка. Фейерверк за мой счет, — Нильс счастливым котом улыбнулся, а сам внутренне напрягся. Значит у него в запасе лишь неделя, чтобы добиться расположения Лины и уже быть с ней там в качестве пары. Иначе со статусом непобедимого сердцееда придется расстаться.
Махнув на прощание рукой, он вышел в приемную. Бережно взяв девушку под локоток и интимно склонясь к ее ушку, он прошептал:
— Линочка, не пугайся, но я опять тебе должен ужин. Авансом. У меня есть для тебя подработка, и не нужно будет никому не присягать на верность, — и с видом заговорщика изложил свой бизнес-план.
— Я так счастлив, что у меня есть такой чудесный человечек, просто феюшка, способная выручить меня. Ты понимаешь, я никого не знаю из мира искусства, а мамуля не сможет терпеть целый день человека, если он ей будет неприятен. В том, что ей с тобой будет комфортно, я уверен. Две с половиной тысячи за рисунок акварелью тебя устроит?
— Но у меня нет ни карандашей, ни бумаги, ни мольберта, ни красок, — возразила девушка, не верившая в такую удачу. Для нее это сейчас были огромные деньги. И если есть возможность заработать, она готова, не отрываясь, рисовать.
— Ну в магазине — то они есть! — светясь от радости, словно рождественская елка, подытожил заботливый сын хандрящей мамы.
Глава 12
В субботу Нильс заехал за Линой, и они направились сначала в магазин, а затем заехали за Риммой Максимовной.
— Вот мама, познакомься, это Лина, Ангелина, мой ангел-хранитель. Она меня вдохновляет и выручает. Вот краски купили, и надеюсь, она и тебя порадует.
— Добрый день, — мило улыбнулась девушка, заставив сердце Риммы Максимовны сделать кульбит. Она мгновенно оценила дешевую футболку, изрядно поношенные джинсы, отсутствие косметики и угрожающих монобровей.
Естественная манера держаться, внутренняя чистота, неискушенность сквозившие в ее движениях сразу дали возможность поставить ей высший бал.
Одно то, что ее сын, как она говорила своим подругам, породистый кобель, сейчас, как щенок пускал слюнявые пузыри от восторга, ее уже радовало. В душе зародилась надежда, что эта девушка способна удержать его внимание.
И даже то, что она из «понаехавших» абсолютно не смущало. Первое, что сразу претенденток на звание снохи вычеркивало из данного списка, было жадное любопытство.
Те немногие барышни, которые переступали порог ее квартиры, сразу бросали оценивающий взор на небедную обстановку.
Лина же смотрела открыто, улыбалась искренне и не пыталась произвести впечатление.
Дорога на дачу скрашена была шутками и веселыми историями в исполнении Нильса, поэтому Лина и не заметила, как они въехали в дачный поселок, расположенный посреди соснового бора.
Огромные, ровные, как стрелы, деревья уносились ввысь и образовывали своими кронами настоящий шатер. От смолистого запаха хвои кружилась голова, хотелось обхватить крепкий ствол и прижаться к нему, как к великану- защитнику.
Девушка не смогла сдержать восхищенный возглас.
— Как здесь здорово! Эти сосны такие настоящие, но как из сказки.
Ее искренность умилила и сына, и мать.
— Ну вот, Лина, чувствуй себя, как дома, не смущайся. Я хочу минимум четыре рисунка: беседка, мостик возле пруда, камин в гостиной и сам дом. Наверху твоя комната, Нильс покажет, — Римма Максимовна была сама любезность, чем немало удивила сына. Обычно она не раскошеливалась на теплоту к его подругам. И даже назвала его Нильсом, что само по себе служило высшей степенью благодушия.
— Спасибо, но не стоит беспокоиться, я быстренько эскизы сделаю и на электричке уеду обратно, — девушка мягко улыбнулась, заставив ее собеседников взволноваться. Причем мысли у них были совершенно противоположные.
Нильс запротестовал — рушились все его завоевательные планы, а Римма Максимовна вдруг посмотрела на вопрос с другой стороны. Если девушка останется на ночь, то сыночка не удержит и цепь с ошейником — через щель проскользнет к ней в комнату. А если он ее совратит, то велики шансы, что интерес к дальнейшим отношениям пропадет.
— Смотри, как тебе удобней. Ты не торопись, в запасе целый день, Борис сделает барбекю, я тебя познакомлю со своими подругами, отдыхай от московской суеты. А вечером сын тебя отвезет домой. Он и сам не очень любит, когда мы начинаем петь под гитару романсы, — и женщина выразительно посмотрела на блудливого отпрыска, явно раскатавшего губу на интим. Сейчас его весь вид говорил: «Ну что ж ты, мама, в свои ворота?» Но, скрипя зубами от досады, смирился. В конце концов, за день тоже можно много чего успеть…
Пока Нильс готовил барбекю, Лина, прихватив маленький, складной стульчик, обнаруженный на территории, ушла к озеру.
Она была потрясена открывшимся пейзажем. Ровная, манящая гладь воды завораживала, успокаивала. Только сейчас, оставшись наедине с природой, она почувствовала, насколько измотана. Последнее время — это сплошной непрекращающийся стресс, практически 24 часа в сутки. Правда, немного отдыхала она с Нильсом, когда он таскал ее за собой, когда они ужинали. Вернее не отдыхала, потому что не могла расслабиться, а забывала о своих проблемах, отодвигала их.
И еще тот странный вечер, когда она чуть не утонула, а Глеб ее спас. Его крепкие, надежные объятья. Лина поймала себя на мысли, что готова еще раз утонуть, чтобы почувствовать на себе его руки.
«Бойтесь желаний своих, а то они могут исполниться!» Девушка почувствовала, что спину обдало жаром прижавшегося мужского тела, а крепкая ладонь погладила ее живот. От истошного крика ее удержал запах — одеколон Нильса.
— Борис Данилыч! Что вы делаете? — возмущенно воскликнула она, пытаясь вывернуться.
— Собираюсь накормить тебя вкуснейшим мясом, — невинно промурлыкал захватчик, и вторая рука подсунула ей под нос тарелку, от которой исходил умопомрачительный аромат. Она опустила глаза и едва не захлебнулась слюной. «Де жавю», — подумала она, потому что, как и при первой их беседе, ее желудок — предатель громко заурчал, бессовестно жалуясь на скудный завтрак. Мясо, посыпанное зеленью, было словно призвано послужить ей укором. Ведь она сознательно обрекла себя на дошираки и субпродукты.
Судорожно сглотнув, она тяжело вздохнула и выскользнула из плена рук.
— Я вам очень благодарна, но вы меня испугали.
— Неужели я такой страшный, что меня боятся молоденькие девушки? — сокрушенно покачал головой Нильс.
— Вы не страшный, а наоборот, даже очень привлекательный, но мы же с вами не договаривались обниматься!
— Так в чем дело? Давай договоримся! — сама того не желая, Лина приблизила момент Х, и Нильс не преминул этим воспользоваться.
— Борис Данилыч, мне кажется, или вы за мной пытаетесь ухаживать? — настороженно спросила девушка.
— Как ты могла такое подумать? — театрально закатив глаза, простонал Нильс. — Я уже давно как инвалид любовного фронта, мне бы только пообщаться, поговорить… — и, выдержав мхатовскую паузу, поставил тарелку на землю и взял обеими руками кисть девушки. Перевернув ладошкой вверх, он покрыл ее медленными, чувственными поцелуями. Его участившееся дыхание, жадный взгляд, скользящий по губам, груди девушки — все это шло вразрез со сделанным только что заявлением.
Глава 13
Глеб по непонятной ему причине чувствовал себя отвратительно. Кофе казался кислым, сигареты вонючими, и вообще радость бытия куда-то скрылась, не оставив даже привета. И это несмотря на то, что на улице лето, за окном солнышко.
Он просканировал самочувствие — все нормально, перебрал в голове все насущные дела — тоже все под контролем. Насущные дела, они ж и рабочие…Тревожная кнопка засветилась, истошно заверещала, обозначив проблему. Лина. Не вдаваясь в глубокомысленные рассуждения, он понял, что вечер в бассейне не прошел бесследно. Ее ладошки, упершиеся ему в грудь, ее головка, доверчиво склонившаяся к нему, лишили его самого эффективного оружия — сарказма. Он понимал, что теперь не сможет ради профилактики устроить нагоняй, не сможет сказать грубость, встречаясь с ее искренним, чистым и понимающим взглядом.
Глеб закурил, не ощущая привычного расслабления. Да и откуда ему взяться? Теперь же он как кобра, у которой удалили железы с ядом! Может только плясать под дудку факира! Эта мысль окончательно испоганила ему настроение.
Позвонить Нильсу, услышать его неунывающий гогот? Воткнуть друг другу пару колючек? Обычно помогает. Глеб потянулся за телефоном.
— Здоров, старый греховодник!
— Друг называется, что ж ты мне палки в колеса-то вставляешь, я тут девушке дела про любовь толкую, а ты меня стариком обзываешь! Я с Линочкой любуюсь великолепным пейзажем. Между прочим, на моей даче, чтоб ты понимал, — подсознательно Нильс выбрал именно ту шпильку, которая больней всего уколола Глеба.
— Ну, не буду отвлекать от созерцания прекрасного, — скрипнув зубами, ответил тот. — Смотри, когда пиротехнику будешь заказывать, фейерверки для торта с петардами не перепутай.
— Ну ты ж перепроверишь, я-то в эйфории могу и что-то не так сделать, — Нильс понял, что удалось зацепить непрошибаемого на чувства Демона. Довольно хохотнув, вернулся к Лине. Он уселся напротив, едва не захватив ее в кольцо своих ног.
— Ну вот, девочка моя! Я никак не мог разродиться, спасибо Глеб помог — ты все слышала. Конечно, я хочу ухаживать за тобой. Я не мальчик, чтоб говорить, что влюбился с первого взгляда. Ты мне понравилась, потом оказалось, что ты можешь давать дельные советы.
Понимаешь, ты настоящий бриллиант, который требует достойной оправы. Ты самая лучшая девушка, которую мне доводилось видеть. Я хочу оберегать тебя, дать возможность избавиться от проблем. Глеб сказал, что у тебя питерская прописка, денег — кот наплакал, значит, в том убогом райончике жилье снимаешь. Все верно?
Лина огорченно кивнула, почувствовав, как в душе заскребли даже не кошки, а самые настоящие саблезубые тигры. Конечно, она сознательно выбрала эту жизнь, убедив себя, что сумеет выстоять. Но ее нищенское существование было внутри, для местного пользования. А озвученное вслух, да еще таким импозантным мужчиной очень больно резануло по чувству собственного достоинства.
Ругая сейчас себя за житейскую близорукость, она поняла, что просто не хотела анализировать происходящее. Ей было приятно общество Нильса, его ненавязчивые шутки. К тому же он кормил ее вкусными ужинами — и все это в уютной обстановке.
И это давало возможность попозже попадать домой. Вернее, не домой, а в убитый, перенаселенный провинциалками, рванувшими в столицу, женский муравейник. Все соседки работали на износ, чтобы насобирать денег — на учебу детям, на собственное жилье и просто, чтобы прокормить оставшуюся в глубинке семью.
Радости от общения с ними она не испытывала, впрочем там никому ни до кого не было дела. Главное, чтоб не занимали ванную и туалет и убирали за собой.
Две комнаты занимали женщины, трудившиеся домработницами, сиделками, нянечками. Соседки были измотанными и неприветливыми, что и неудивительно. Ведь им приходилось вылизывать не только чужое жилье, но порой и задницы. Причем, чуть ли не в прямом смысле.
Лина содрогнулась, когда вспомнила услышанный краем уха разговор на кухне. Светлана рассказывала о бзиках хозяев. В круг ее обязанностей входило и мытье детей, включая шестнадцатилетнего подростка.
Ее соседка, с которой она делила крохотную комнату…
— Линочка, ты, что, обиделась?
Девушка встрепенулась. Перед ее мысленным взором так ярко всплыла нерадостная картина ее существования, что она на какое-то мгновение перестала слышать, о чем говорил Нильс.
— Нет, что вы! Я не из тех, кто щеголяет в бутафорском золоте и рассказывает о мифическом достатке. Я сейчас, действительно, очень бедна, но не считаю это позором. Я работаю, и у меня все будет хорошо, — она почти исподлобья кинула на него предупреждающий взгляд.
— Что ты, моя хорошая! Я вовсе не упрекнуть тебя хотел. Наоборот, я хочу предложить тебе помощь.
Что предполагалось взамен этой помощи, было видно уже не вооруженным глазом. Глаза Нильса по-охотничьи блестели, последние слова были сказаны уже чуть хриплым от сдерживаемой страсти голосом, а спортивные штаны уже топорщились на самом интересном месте. Это и заметила Лина, почувствовав, что неумолимо краснеет. То ли от смущения, то ли от прохладного ветерка, подувшего с озера, но ее охватил озноб. И самое стыдное — под тонкой футболкой, слабо защищенные бюстгальтером без всяких пуш-апов, отчетливо прорисовались ее соски, сжавшиеся в тугие комочки.
Это не укрылось от жадного взгляда Нильса, и он, по-своему истолковав, усилил напор. Придвинувшись еще ближе, он встал на колени и захватил одной рукой талию девушки, другой горячо огладил спину, поднимаясь до шеи и готовясь захватить ее в свою власть.
— Ты у меня в золоте будешь купаться, — прошептал он почти в губы, уже предвкушая их податливую сладость.
Лина дернулась.
— Я не хочу купаться в золоте. Я хочу купаться в чистой воде. Отпустите меня, пожалуйста.
— Ну же девочка моя! Моя сладкая! — не желая верить, что от его страсти эта малышка не загорается в ответ, Нильс притянул ее к себе.
Увернувшись от поцелуя, девушка воскликнула:
— Борис Данилыч! Прекратите немедленно! Вы же воспитанный человек!
Тяжело дыша, с трудом затолкав свою похоть в рамки приличия, Нильс отстранился.
— Линочка, прости. Но ты большая девочка и должна понимать, что воспитанный человек одновременно может быть страстным мужчиной. И разве это постыдно, что ты даришь мне не только эстетическое наслаждение своим видом, речью, манерами, но и вызываешь конкретное мужское желание поцеловать девушку, которая безумно нравится?
— Ведите себя прилично, — строго сказала Лина. — Для поцелуев нужны другие отношения, а у нас с вами только дружеские.
— Все! Понял, понял! Только не обижайся!
— Не буду, если и вы не будете больше этого делать.
Демонстративно убрав руки, Нильс однако не отступился.
Улегшись у ее ног на траву, как Царь зверей, он потянулся к тарелке с мясом. Смачно втянув в себя божественный аромат, он взял один кусочек и положил его в рот.
— Я дурак. Начал о серьезном говорить на твой голодный желудок! А он, как известно, плохой советчик. Давай откладывай свой рисунок и получай удовольствие. А то я знаю эти студенческие завтраки. Пустой кофе и худая конфетка, хорошо хоть ты не куришь, а то некоторые конфетку сигаретой заменяют. Тебе что принести попить? Покрепче не предлагаю, знаю — откажешься. И сам не буду мне ж тебя еще обратно везти. — Нильс не был бы собой, если бы и тут не придал себе такой страдальческий вид, что Лина невольно улыбнулась, простив его «рукоприкладство».
— Если есть, то мне сок или минералку, — скромно попросила она.
— Для тебя все найду, — так и не убрав масляный блеск глаз, отрапортовал соблазнитель, который понял, что сегодня не его день. Но! За любым сегодня обязательно будет завтра. И завтра все может быть по-другому. Поэтому он спокойно сходил за соком.
И снова уселся напротив девушки, уже не распуская руки, а просто любуясь, как она с аппетитно макает кусочки мяса в соус, отправляет в рот, заедая хлебом. Зрелище было просто завораживающим. Чтобы не смущать гостью, он и сам ел, но по большей части смотрел на нее.
Это не то, что сушеные модельки, которые жеманно рассматривают со всех сторон листик салата и томно мяукают: «Иу, здесь столько калорий!»
По тому, как Лина счастливо выдохнула и улыбнулась, Нильс понял, что она наелась, поэтому решил вернуться к прерванному разговору.
— Лина, ты умная девушка, так скажи мне, что плохого в том, что состоявшийся мужчина оберегает и помогает беззащитной девушке, которая ему нравится? Понимаешь, ты одна! Тебя может любой обидеть!
— В этом нет ничего плохого. И любая другая девушка на моем месте, я думаю, была бы счастлива. Но я рассматриваю это как золотую клетку не строгого режима. Понимаете, это естественно, если мужчина заботится о женщине. Но это должны быть отношения, основанные на любви, привязанности, а не на расчете. Давайте сохраним наши дружеские отношения. Ведь я надеюсь, что буду работать у Глеба Андреевича, а значит, встречаться будем часто. Так что будьте уверены, что в кофе, который вам буду готовить, не плюну.
Последние слова Лины вызвали у Нильса чуть не истерический хохот. Несмотря на то, что его только что технично послали, он был в восторге. Девочка прелесть!
Остаток дня Лина рисовала, пила чай с Риммой Максимовной и ее подругами, которым была представлена как хорошая знакомая Бориса.
Ближе к вечеру Лина вопросительно посмотрела на Нильса.
— Пора? — откликнулся он. — Ну поехали.
И распрощавшись с дамами, они отъехали.
Глава 14
Не зря Нильс носил почетное звание непревзойденного сердцееда. За всю дорогу в его поведении ни разу не промелькнула досада или намек на огорчение. Он был так же мил.
У дома галантно вышел и открыл дверь Лине, намереваясь проводить ее до подъезда.
И тут они заметили, что стали объектом пристального внимания. Оказывается, они попали в поле зрения девицы, которая уже поднялась на крыльцо и копаясь в сумочке в поисках ключей бросила взгляд назад. И не только взгляд. Туда же она бросила все свое обаяние и, сделав вид, что о чем-то забыла, устремилась к приехавшей парочке.
— Линочка, так вот с кем ты пропадаешь целый выходной! — игривая улыбка, кокетливый взгляд с потрохами выдавали сущность охотницы.
— Марина, — томно протянула она руку с кроваво — красными ногтями Нильсу. — Подруга Лины. Вы уезжаете уже? Подбросьте меня к метро, будьте так добры. Я совсем забыла об одном деле, — нежно-доверчивый взгляд из-под кукольных ресниц довершил образ беспомощной девочки, которой отказать- значит обидеть ребенка.
Нильс, собаку съевший на любовном фронте, безошибочно определил породу этой самочки. Молодая, всеядная, для достижения цели не остановится ни перед чем.
Сейчас, нимало не смутясь, что подруга приехала с мужчиной, подобрав слюни зависти, ринулась на абордаж, чтоб попытаться оттяпать у наивной и трогательно-беззащитной Лины ее женское счастье. Правда, ей и невдомек, что оттяпывать еще нечего.
Нильс окинул уже профессиональным взглядом экстерьер. Четвертый размер — собственный, выросший на экологически чистом комбикорме, впрочем, как и зад. Выпуклая, упругая попка, будто напрашивающаяся на смачный шлепок ладонью.
Лицезрея аппетитные формы, Нильсу показалось, что он слышит жалобный скулеж члена. Получив днем облом, он не мог реализовать потребности с Ритой, так как честно сказал, что все выходные будет на даче с мамой. И это было стопроцентное алиби. Упоминание о Римме Максимовне автоматически снимало все подозрения, и поэтому сейчас сказать, что он уже не с мамой — значило уничтожить это надежное прикрытие.
Мариночка, без сомнения, даст прямо на заднем сидении, а на переднем еще и возьмет. Или наоборот. Но это одноразовая девочка. И, несомненно, даже если он просто подкинет ее до метро, она расскажет Лине, что у них был умопомрачительный секс в Ритц-Карлтоне, хотя вряд ли она о нем знает. А Лина, наивная девочка, примет все за чистую монету, и тогда к ней ни на какой козе не подъедешь.
Руководствуясь этими соображениями, Нильс, стиснув зубы, отогнал свои хотелки и твердо ответил:
— Мариночка, весьма сожалею, но мне совершенно в другую сторону. И я не имею ни одной свободной минутки, чтобы уделить ее вам.
Мило поцеловав руку Лины, он быстро сел в автомобиль и уехал.
— Вот это мужичок!!!Ну Линка! Ну, тихушница! А я-то думаю, что ж это за работа такая, что ты пропадаешь до ночи. Это твой шеф? И что он тебе купил? Или деньгами расплачивается? — любопытство выпирало из соседки, как подошедшее тесто из посудины. Она нисколько не смущалась, что их обычное общение сводилось к утреннему и вечернему «привет».
— Во-первых, не мой, во-вторых, не шеф, в — третьих, ничего не купил и не купит — меня не нужно покупать. А подарки обязывают дарить что-то взамен.
— Ну и в чем проблема? Не хочешь принимать подарки, отдай его мне, уж я найду, чем отблагодарить, — в глазах соседки Лина увидела голодный блеск вышедшего на охотничью тропу хищника.
Очередной раз укорив себя за неумение разбираться в людях, она вспомнила первую их встречу.
С замирающим от страха сердцем, она переступила порог первого съемного жилья. Бесцеремонная и хамоватая риэлторша сделала беглый показ, где что находится, распахнула дверь в комнату, где ей предстояло жить и крикнула:
- Маринк, к тебе.
Марина показалась ей сначала студенткой — занудой, которая не отвлекаясь на нежеланных соседей, строчит какую-нибудь курсовую.
— Туалет, ванную долго не занимать, ничего не тырить.
— Я Лина, — доброжелательно улыбнувшись, представилась девушка.
— Мне по фиг на тебя, главное я сказала.
Однако вскоре выяснилось, на каком «фак» ультете она учится. Ей могли позвонить и среди ночи, и она быстренько собравшись, мчалась сдавать сессию.
Сначала Лина страшно перепугалась такому соседству, свою чашку, ложку с вилкой и тарелку уносила в комнату, брезгливо отмывала ванну, прежде чем туда стать и тщательно выстилала ободок унитаза туалетной бумагой, прежде чем на него сесть.
Затем соседки, постоянно видя ее перепуганное лицо, немного успокоили, сказав, что Маринка — не обычная проститутка, а экскортница, обслуживающая «дедушек». И у нее свои постоянные клиенты, которые уже в таком авторитете, что могут появляться с кем угодно, и с такой далекой от эталона, Мариной. И что она сама блюдет чистоту.
Глава 15
Проводив тоскливым взглядом серебристый Range Rover,словно уплывшие Алые паруса, Маринка заинтересованно посмотрела на Лину. Теперь уже совершенно под другим углом. Как на человека, способного подарить билет в ту жизнь, о которой она мечтает.
Надо же! Кто бы мог подумать, что замухрышка, все шмотки которой, включая трусы, занимают четверть полки в шкафу, может заинтересовать такого мужика! Определенно, мир сошел с ума. Но наладить контакт с ней необходимо. В считанные минуты рейтинг соседки — нищенки возрос до уровня Грейс Келли.
И Маринка, нацепив на свой опытный рот самую милую улыбку, протянула:
— Слушай, мы с тобой как-то до сих пор не познакомились. Давай в «Кружку» заскочим, пивка выпьем, поболтаем?
Лина опешила. Такое предложение явно не входило в список того, чего бы ей хотелось. Она знала, что непьющие девушки автоматом получают клеймо «Белая ворона», но она к нему уже привыкла, поэтому переборов неловкость, с улыбкой ответила.
— Марин, Спасибо за предложение, но я пиво не пью и мне нужно доделать заказы.
— А что у тебя за заказы? — любопытство кошачьим носом снова высунулось из Марины.
— Ну, идем домой, покажу! — Лина уже забыла, как ее вначале обижала презрительная отстраненность соседки. Возможно, она и правда была не настроена на разговоры; возможно, считала ее, как и многие окружающие высокомерной гордячкой. В общем, она была рада потеплениям в отношениях.
Зайдя в комнату, Лина достала из папки свои эскизы и показала изнемогающей от желания все знать соседке.
Маринка не особо разбиралась в живописи, зато со скоростью мартышки, хватающей банан у посетителя зоопарка, оценила и дачу, и камин, и мостик, уходящий в озеро прямо с собственной территории.
— Это все у него? — зачарованно спросила она.
Лина молча кивнула.
— Ну и чего тебе не хватает? — Маринка округлила от возмущения глаза. — Да его нужно брать и выжимать из него все, что можно. А то и женить!
— Нет, Марин, это не мой случай. У меня все не так, как у людей. Я верю в любовь. Когда готов за этим человеком в огонь, и в воду, когда доверяешь ему без остатка. Когда его присутствие согревает, и ты счастлив от того, что этот человек есть. Может, я не умею высказать то, что чувствую, но как-то так. Нильсу я не доверяю. Он слишком искушен, чтобы быть верным.
— Пфф, — фыркнула Маринка, по всей видимости имевшая свою мораль. — Ну изменил, потом купил брюллики, и все дела.
— А спать ты тоже с брюлликами будешь, или с мужчиной, который о тебя вытер ноги? Лучше без денег, но с душой.
— Глупая ты. Мур-муром сыт не будешь! Мужик должен всегда и за все платить! Иначе будет относиться как к мягким, удобным и разношенным комнатным тапочкам. Любит за комфорт, но яйца не подпрыгивают в предвкушении. Я за бесплатно не то что ноги не раздвину — потрогать не дам.
Лина хотя и была хорошо воспитана, но принадлежность к женскому полу брала свое. И ей ужасно интересно было узнать, как вообще все происходит и конкретно, как Маринка ведет себя с клиентами, как разговаривает. К чему ей эти знания, она не могла сказать. Просто она думала, что, наверно, такие девушки знают много секретов, как разжечь огонь в мужчине, как стать желанной и не подозревала, что разница между гейшей, знающей толк в любви, и девушкой по вызову такая же, как между космическим пульсаром и батарейкой «энерджайзер». Поэтому она, покрывшись пятнами от своей нескромности, запинаясь, еле выговорила:
— Марин, а о чем ты разговариваешь с мужчинами перед тем, как…, - на этом диапазон ее смелости ограничивался, но собеседница и так поняла ее. С видом снисходительного превосходства она окинула ее покровительственным взором.
— Ты думаешь, что я проститутка? А вот и нет. Я единственная и неповторимая, потому что изобрела способ не быть обязанной никому и ничем . У меня нет сутенеров, которые могут подложить под кого угодно. Я сама выбираю когда и с кем мне спать!
— Ты прям как Вивьен из «Красотки»! — улыбнулась Лина. Польщенная сравнением с культовой жрицей любви, Маринка решила пооткровенничать. Она включила свой ноутбук.
— Я пишу начало рассказа эротического на определенные сайты, кого заинтересовало, платит бабки, и я высылаю продолжение. Покупают, потом еще заказывают, а поскольку я пишу от первого лица, то многие и спрашивают, а какая я. Я отвечаю, мы переписываемся и в итоге я имею кучу постоянных клиентов, который приплачивают за то, что спят с писательницей.
— Вот зацени!
Осторожно, как кошка, боящаяся замочить лапы, Лина приблизилась к ноуту.
«Я невинная девушка в восемнадцать лет. Я никого и никогда не подпущу к себе до замужества. Ни моя полная тройка, ни крутые бедра, ни нежная плоть цвета пыльной розы у меня между ног не знали ни единого прикосновения мужчины! Никто и никогда не прикоснется к моей таинственной пещерке до самого моего замужества. Клянусь, чего бы мне это не стоило!
Так завещала мне моя бедная мать, погибшая от руки пьяного отчима, ставшего настоящим нелюдем или зверем.
В тот день когда это случилось, я сбежала из дома в одной тонкой батистовой ночнушке, которая не прикрывала ровным счётом ничего, и она же принесла мне удачу, позволив в ту же темную зловещую ночь найти убежище у сжалившейся надо мной хозяйки ночного клуба.
Мне сильно повезло, и теперь я работаю там, в этом притоне похотливых, вожделеющих самцов, у которых сперма прямо сочится, когда я прохожу мимо них. Из одежды на мне только короткая юбочка, открытый топик с голым пупком и невероятные, офигительные брендовые сапоги на каблуках, которые выше колена.
Но однажды все пошло не так, как обычно. Я отнесла заказ, как вдруг на меня накинулись сильные мужские руки. Я упала, и они потащили меня куда-то, наверно, в кладовку, чтобы изнасиловать.
Я кричала, что было сил, но никто на мои зверские, испуганные до смерти, крики не отзывался. Мне стало страшно до ужаса! Он же меня сейчас изнасилует!!!
Но как только за нами закрылась дверь, незнакомец зашептал горячо: «Спорим, ты уже течешь, горяченькая малышка» Он набросился на мои горячие губы властно, жёстко, прокусив до крови, и сразу содрал руками мокрые насквозь трусики, дерзко водя пальцами у меня между ног, пробуждая во мне адский, сжигающий страстью огонь. Что он делает!!!!Никогда в жизни я не испытывала подобного блаженства.
Как будто вселенная перевернулась с ног на голову и кто-то разбил на миллион осколков своим увесистым молотом все мои предыдущие убеждения! А сейчас продолжает долбить и стирать их в порошок, мраморным несгибаемым пестиком в ступке для специй! О! это его пальцы, ласкающие мой священный бутон. О боже! Что это?! Там, где были его руки, сейчас язык!. Да! Да! Это жаркий, жалящий, как осиная стая, язык!!!»
Эмоции на лице Лины можно было читать, как открытую книгу. И видя, как оно вытягивается от удивления и трудно сдерживаемого желания рассмеяться, Марина все больше хмурилась.
Лина едва не задохнулась от необходимости удержать в себе то, что рвалось с языка. «Ну какой топ с голым пупком?», «Каблуки выше колена?» «Осиная стая» там, где крыло бабочки взорвет все? А «зверские крики, которые испугались до смерти?»
Она мучительно закашлялась, покраснела как помидор, слезы выступили на глазах. Рванув на кухню, она налила в стакан воды и стуча зубами о край, осушила его.
Вернувшись в комнату, девушка поняла, что надо спасать ситуацию. Ибо наметившееся потепление грозило сейчас же смениться ледниковым периодом.
— Марин, ты молодец, — выдала, наконец, Лина. Комплимент должен быть от чистого сердца. — Очень здорово про растираемые в порошок убеждения! Мне даже захотелось сбегать в магазин и купить хоть маленький пакетик пряностей. Хоть понюхать. И очень красивое сравнение…, - Лина замялась, ей не приходилось ни беседовать на такие темы, ни читать. Это было искренне, поэтому Марина, польщенная такой реакцией, быстренько сменила гнев на милость.
— С пыльной розой, — выдохнула Лина. Мир был восстановлен. И Лина, сама того не подозревая, получила расположение человека, чей простецкий совет со временем даст ей возможность быть счастливой.
— Ой, слушай, мур-муром сыт не будешь. У тебя одежек — то на четверть полки. Самая та возможность приодеться. Просто говоришь, что сегодня не можешь пойти на свидание, потому что запланирован поход в магазин. Присмотрела мол там несколько вещичек, и теперь нужно выбрать. Нормальный мужик говорит: «Не вопрос! Сейчас едем и забираем все понравившееся!» А потом гулять, в кафе, ресторан, куда угодно. А если скажет: «Ну, окей, тогда до завтра» — можешь на нем поставить крест. Это мужик эконом-класса. Зачем он тебе! — по сверкающим глазам Маринки было видно, что она села на своего любимого конька.
— Марин, но если тебе мужчина что-то покупает, это значит, что он рассчитывает на секс? Я так не хочу, — Лина замотала головой. — Я заработаю, и сама все куплю.
— И как скоро ты заработаешь? А где твои все вещи? Ты чего, как бомжичка, с одной сумкой явилась в Москву, — Марина была девушкой в принципе не злой, но деликатность явно не входила в ее базовую комплектацию.
Лина смутилась. Она не готова была рассказывать о себе, слишком все абсурдно и нелепо получилось в ее жизни. Но видя, что соседка уже настроила радар своего любопытства на полную мощность, поняла, что нужно что-то сказать. Не хотелось портить только — только начинающие налаживаться отношения. Судя по всему, ей придется еще очень долго не иметь своей комнаты, как и своей ванны с туалетом. И если честно, так хотелось просто поговорить, чтоб кто-то выслушал. Хотя Марина вряд ли ее поймет. Они слишком разные. Но что-то озвучить надо.
— А я и есть бомжичка. Я не могу вернуться домой, — голос Лины дрогнул.
Марина сочувственно посмотрела и неожиданно мягко спросила:
— Проблемы с матерью? — это ей самой было знакомо. Ее родительница считала, что загубила свою карьеру, родив ее, спиногрызку неблагодарную, и этим оправдывала свое пристрастие к бутылке и мужикам. Один из которых, пользуясь доступом в квартиру на правах близкого друга, и открыл дочери путь во взрослую жизнь. По факту он ее изнасиловал. И сколько она ни кричала: «Дядя Валера, не надо!», толку от этого не было. Потому что молодое, дельфинье тело было намного привлекательней, чем у матери. А приносить в дом еду, давать деньги на расходы без выгоды никто не будет. Вот и Валера посчитал, что выгода должна быть максимальной.
Поэтому Марина и решила взять шефство над этой гимназисткой.
Глава 16
А Лина, вспомнив о матери, едва сдержала слезы.
Из маленьких клочков информации, которая была доступна Лине, она поняла, что мама мечтала выйти замуж за иностранца, желательно француза, с хорошей родословной. Ее мужем стал потомок барона. Каково же было разочарование Амалии, в супружестве обретшей звучную фамилию Дюваль, когда оказалось, что кроме знатных предков ее новая семья ничем похвастаться не может. Маленькая квартирка, жесткая экономия на всем. Поэтому на бутики и театры можно было полюбоваться только снаружи, а вещи покупать исключительно на уличных рынках. К тому же вопрос о детях тоже встал ребром — в обозримом будущем они не планировались — слишком дорогое удовольствие. И мама не долго думая, развелась и, пожив во Франции некоторое время, чтоб увеличить собственный рейтинг, вернулась в Россию.
Вторая попытка стать богатой и уважаемой дамой была более успешной — отцом Ангелины стал профессор преклонных лет. Однако кроме престижа и здесь ничего не светило. Муж был помешан на работе, и материальную сторону жизни игнорировал. Единственная роскошь — двухкомнатная квартира на Невском, которая и досталась ей после смерти мужа вместе с его немногочисленными связями. Они — то и позволяли посещать кое-какие мероприятия не для избранных, поддерживать иллюзию светской жизни.
Неудачи закалили характер Амалии, но не сделали ее более привлекательной для обеспеченных мужчин, которые шарахались от ее прагматизма.
Ведь даже учиться в иняз она пошла неспроста — а лишь из жгучего желания оказаться поближе к миру волшебной заграницы — поехать туда во время практики, познакомиться с каким — нибудь бароном. Но, как часто бывает с желаниями — если о чем — то грезишь днем и ночью, оно сбывается. Но не совсем так как хотел. Вселенная требует точной формулировки.
Поэтому — то исполнение желаний и приходило к ней поступью кривой козы. Но Амалия имела даже не железный, а стальной характер, позволявший ей не отступать перед неудачами.
Очередной раз перешагнув через не оправдавшиеся надежды, она взялась за третий грандиозный проект, дающий возможность безбедного существования и достойной светской жизни — это выдать удачно замуж Ангелину. Правда, дочь в известность она о своих планах не ставила. Наоборот, всячески напоминала о том, как она желает дать все лучшее, что только можно единственной кровиночке. И в чем себе отказывает ради нее.
Поэтому с раннего детства у Лины не было свободного времени. Музыкалка, художка, бальные танцы, репетиторы, театры, музеи — и никаких подруг, никакого блаженного ничегонеделанья. Иногда Лина ловила себя на мысли, что ее воспитывают, как чистопородную принцессу. Правда, зачем принцессе кулинарные курсы, она долго не могла понять. Пока не пришло время…
— Ангелина! В пятницу мы идем на церемонию награждения в области современного искусства имени Курехина, в атриуме Эрмитажа, — Амалия Игоревна, как всегда, сообщала новости тоном, не терпящим пререканий. Хотя дочь, воспитанная в духе монастырского послушания, никогда и не помышляла о подобном.
Однако сегодня дочь осмелилась что-то возразить.
— Мама, но в пятницу я не могу, у меня в «Солнышке» съемка, а во-вторых, зачем мы туда пойдем? Ты же сама не признаешь современное искусство? — Лина удивленно вскинула взгляд на мать и внутренне напряглась, приготовившись к выслушиванию очередного обвинительного приговора.
— Ангелина, я положительно отношусь к твоей волонтерской работе, но в данном случае разногласия неуместны.
Девушка незаметно вздохнула — проявлять недовольство было не принято. А недовольство нет- нет, но и прорывалось сквозь идеальную вышколенность. Мать воспитала из нее образцовую дочь — послушную, старательную, порядочную. А ей так не хватало теплоты! Зато забота и внимание буквально душили, как анаконда, медленно и безжалостно.
Спорить было бесполезно, да и небезопасно. Мать могла обрушить на ее голову такую бурю, что «Девятый вал» Айвазовского покажется всего лишь небольшим волнением на море. И, следовательно, с пятницей поделать ничего было нельзя. Ради этой пятницы они потратили уйму времени, чтоб купить новое платье «на выход». Выбор матери, всегда придерживавшейся пуританских взглядов, показался Лине более чем странным. Очень короткое черное платье под горло, но с прорезью в области декольте и длинными рукавами. Серебристый клатч и такие же босоножки дополнили наряд.
Лина пыталась запротестовать — длина была на грани экстремальности.
Однако получила ответ, который ее шокировал.
— Зато видно, что ноги у тебя не кривые.
— А зачем они должны быть видны? Это же вульгарно!
— Вульгарно, если открыт и верх, и платье короткое. У тебя элегантно.
Лина, выражаясь словами известного киногероя, чувствовала, что "ее терзают смутные сомнения", поэтому предстоящая пятница вызывала тревогу. Но понятно, что матери задавать лишние вопросы она не стала.
Мать критично осмотрела ее, поправила локон и, наконец, удовлетворенно вздохнула.
— Ангелина, тебя сегодня познакомят с очень важным человеком. Тебе ничего не нужно делать, только произвести на него хорошее впечатление. Достаточно будет похвалить организацию мероприятия, так как он является одним из спонсоров, — Амалия Игоревна отвернулась к зеркалу, еще больше выпрямилась, пшикнула в воздух духами и стала под это благоухающее облако, словно одевая себя в незримую мантию.
Это сравнение неспроста пришло в голову девушке. Ее мать вела себя так, будто на самом деле была вдовствующей королевой. В свои пятьдесят она выглядела на сорок. Подтянутая, элегантная, ухоженная, с безупречными манерами, она могла бы быть визитной карточкой достойного мужа. НО она отказалась от личной жизни, чтобы иметь возможность заниматься дочерью. По крайней мере, Лине была озвучена именно эта версия.
— Мам, а зачем мне на него производить впечатление? — осторожно спросила Лина.
— Не задавай глупых вопросов. На него гроздьями вешаются девушки, только бы он обратил на них внимание. А у тебя фактически, как у Золушки, билет на бал с принцем, — еще раз посмотрев в зеркало, безапелляционно заявила она. — Если повезет, выйдешь за него замуж.
Лина боялась вызвать гнев матери возражениями, потому что ничего хуже не было ее упреков. Первым делом шло — она всю жизнь работает, как проклятая, чтобы дать хорошее образование неблагодарной дочери. Затем сомнения насчет того, поступает ли благодарная дочь таким образом. И далее по списку…Но девушка старалась не доводить до «девятого вала»
Чувство вины — мощнейший рычаг воздействия, особенно, когда им пользуется мать. Она, действительно, работала с переводами дома и все свободное время фанатично посвящала дочери, сделав из нее конкурентно способную невесту — со знанием языков, с хорошими манерами, покладистую и неиспорченную. Но каждое напоминание об этом вгоняло дочь в долговую яму, без малейшего шанса выбраться из нее.
Девушка не ждала ничего хорошего от этой затеи, но говорить матери, что она категорически не хочет быть выставленной, как на продажу, было рискованно. Тем более знакомство еще ни к чему не обязывает. А там…
Однако как ни настраивала себя Лина на позитивный лад, замужество по расчету — это вам не музыкалка. Тем более переборов нежелание первых двух лет просиживать за фортепиано по нескольку часов, она полюбила музыку и находила в ней утешение. Ведь она была лишена всех развлечений, доступных сверстникам. Ей тоже хотелось вместе с девчонками бегать в кино, сплетничать, иметь какие-то секреты. Жевать ужасно вредную, но божественно пахнущую еду в МакДональдсе, а не полезный силос.
Никаких изменений не произошло и тогда, когда она стала студенткой. Как всегда — в числе лучших, гордость факультета — и никакого личного пространства.
Мать тщательно, как спецагент контролировала ее жизнь. Шаг влево, шаг право — расстрел. Никуда и никогда без ее ведома.
Но Лина признавала, что ее обособленный образ жизни дал неплохие результаты. И если бы мама не уделяла бы ей столько внимания, то она не имела бы такого багажа знаний и умений. Правда, иногда появлялись сомнения — а не окажется ли этот багаж чемоданом без ручки — не нужным и вызывающим сожаление о потраченном на него детстве.
Сейчас она с трепетом ждала судьбоносной встречи. А вдруг ей, правда, повезет, и она познакомится с Принцем? Хотя если он спонсор мероприятия, то явно не юноша. Сердце тревожно забилось — Король? И почему-то ей этот вариант даже больше понравился. Она вспомнила своих однокурсников — золотая молодежь — в голове и на языке — с кем переспали, в каком клубе тусили. Это ее точно не привлекало. А взрослый, умный, надежный мужчина…
С такими противоречивыми мыслями Золушка отправилась на бал.
Глава 17
Мероприятие было организовано на широкую ногу. Номинанты на премию получали ценные призы, шикарные букеты. Олешко задавал настроение, и соответственно, атмосфера царила легкая и непринужденная.
После вручения всех пригласили на фуршет. К Амалии Игоревне с Линой подошла пожилая элегантная дама и заговорщически шепнула:
— Следуйте за мной.
И все трое подошли к группе журналистов, обступившей организаторов мероприятия. Увидев их, довольно высокий, полноватый мужчина, которому на вид было уже хорошо за сорок (причем не только лет, но и с явными следами сорока градусов накануне), выбрался из стаи акул пера.
— Дамы, целую ручки, — и не нуждаясь в помощи, представился: — Городецкий Петр Павлович.
— Амалия, — удивив Лину, всегда чуравшаяся панибратства, мама отказалась от отчества.
— Моя протеже — Ангелина, — поторопившись показать свою значимость в процессе, обдала сладковатыми нотами угодничества мамина знакомая.
— Благодарю вас, Ирина Марковна за такое прелестное знакомство, — барственно склонил в легком поклоне шею Городецкий. — Линочка, ты восхитительна! — едва не ощупывая ее руками, но однозначно облепив оценивающим взглядом с ног до головы, едва не цокая языком, как при покупке лошади, промурлыкал он.
Лина внутренне сжалась. Похвалить от чистого сердца церемонию можно было — она была достойна того (хотя вложив приличные деньги, трудно что-то испортить). Но помня, как мама давала четкое наставление похвалить, чтоб понравиться, девушка захотела напихать в рот жвачки, выдуть из нее огромный резиновый пузырь и вульгарно его лопнуть.
Мужчина еще не сделал ничего плохого, но он явно не был Королем. А если и был, то точно не из ее сказки. Она чувствовала себя Дюймовочкой, которую выдают за старого крота только потому, что у него есть дорогая шуба.
«Маменька велели улыбаться», — издевательская, в духе дворянских романов, мысль подстегнула ее к выполнению дочернего долга.
— Петр Павлович, нам с мамой очень понравилась церемония. Все организовано просто великолепно. И мы знаем, что в этом ваша заслуга, — девушка вежливо растянула губы, вызвав ответную, распахнутую шире ворот, улыбку.
— Я, к сожалению, через час должен быть на совещании, поэтому поближе познакомимся завтра. Мой водитель отвезет вас домой, а я на перекладных доберусь, — делая широкий жест, Городецкий уже показывал, что распоряжение судьбами новых знакомых берет в свои руки. Дальнейшие его действия только закрепили этот факт.
Увидев, что папарацци тут же навострили любопытные жала своих камер на их мини — группу, он по-хозяйски обхватил девушку за плечи и развернул в их сторону. Априори, он уже заявил на нее хозяйские права, фотографируясь с только что представленной ему девушкой.
Лина, конечно, улыбнулась в сторону объективов, но то, что ее уже «посчитали», сильно напрягало.
— Амалия, в десять за вами заедет мой юрист, а в шесть будем праздновать сделку. До завтра, мои хорошие, — его рука рефлекторно отлетела в сторону, чтобы опуститься на красиво обтянутый платьем зад Лины, но в последний момент, очевидно, из соображений приличия остановилась.
Приподнятое настроение матери свидетельствовало, что Золушка съездила на бал удачно.
Приехав домой, Лина осмелилась и задала вопрос в лоб:
— Мама, о какой сделке идет речь?
Амалия Игоревна, никогда не задумывавшаяся о душевном комфорте дочери, даже не подозревала, что та может не разделять ее радость.
— Лина, ты понравилась Городецкому.
— А при чем тут сделка?
— Он покупает нам великолепную квартиру в качестве свадебного подарка.
— И что, уже кто-то у нас выходит замуж? — на Лину уже накатывала паника. Она не просто познакомилась с влиятельным человеком! Она уже, оказывается, уже выходит за него замуж!!!
— Ангелина! Ты поглупела от счастья? Это твой будущий муж.
— Мама, он тебе в мужья больше подходит! — воскликнула девушка, забыв, чем может обернуться нелояльность. Слезы выступили на глазах, и она часто — часто заморгала, пытаясь сдержаться.
Однако женщина, стоявшая уже на пороге исполнения своей мечты, не обратила внимания на дерзость и только отмахнулась, давая понять, что разговор окончен.
Девушка прошла в свою комнату, переоделась, чтоб не попало за небрежное отношение к дорогим вещам. На автомате натянула на себя домашний костюм и только после этого позволила себе свернуться калачиком на кровати и тихонько- тихонько заскулить. Не дай Бог мать услышит! Слезы текли нескончаемым ручейком, преодолевая пороги задушенных всхлипываний. И, кажется, с ними вытекало и все желание жить. Ведь если сейчас ей не оставили выбора, с родной матерью, то с какой радости с ней будет церемониться посторонний мужчина! Она прекрасно поняла, что нужна только как визитная карточка — молодая, привлекательная, образованная и самое главное — покладистая.
Несмотря на свою неискушенность, Лина понимала, что Городецкий — не тот человек, который будет верен, который будет нежен. Она сделка, удачное вложение. Слезы уже высохли, и девушка почувствовала, что пора взрослеть и брать ответственность за свою жизнь на себя.
К матери она претензий не предъявляла. Она такая, какая есть. Сухая, расчетливая. Никогда не расщедривавшаяся на ласку. Но ведь и бабушка Зинаида такой была. С той лишь разницей, что она свою дочь наставляла на упорную работу, на независимость от мужчин. А мама как раз и пыталась сначала стать независимой от работы за счет мужчин.
Но родительская установка оказалась сильней ее желания, и подсознательно она выполнила программу матери — работать, не покладая рук и не зависеть от мужчин.
Лина задумалась. Может и ее мама хотела для нее добра? Хотела сделать, как лучше? Но переспорить и переубедить ее было невозможно. Если она решила причинить добро — ее уже не остановить. И завтрашняя сделка тому подтверждение. Мать несется, как скорый поезд, к своей мечте.
Единственное, что она может сделать — выпрыгнуть из этого поезда. И тогда его движение станет бессмысленно. Значит, сегодня она должна убежать, чтобы сделка не состоялась.
Лина подскочила, рванулась к своему маленькому ноуту и лихорадочно начала искать варианты. Как хорошо, что она из подросткового протеста завела себе карточку и, когда ей предлагали нарисовать портрет, она не отказывалась от оплаты. В итоге накопилось двадцать восемь тысяч. Для старта новой жизни катастрофически мало. Но другого выхода не было.
Мама давала ей налички строго на проезд, с собой полезный мюсли — батончик, яблоко, банан. Обед дома.
Лина лихорадочно соображала. Они с мамой несколько раз ездили в Европу — музей-турне. Бронировали жилье через «букинг».
Нашла дешевый хостел. Нужно же где-то сидеть и просматривать объявления?! Поезд не по карману. Значит, бла-бла-кар. Рискованно, но многие же ездят?! Рискованней остаться дома и связать себя кабальной сделкой.
Осталось самое трудное. Выйти из дома так, чтобы мать не догнала в первые пять минут. Она взяла листок бумаги, ручку.
«Дорогая мама! — написать непривычное, но просящееся «мамочка» она не смогла. — Я безмерно ценю то, что ты для меня сделала, чем пожертвовала ради меня. Но прости. Я не хочу замуж за старого толстого крота. Я обещаю — я заработаю и верну тебе все, что ты в меня вложила. Я уезжаю. Со мной будет все в порядке. Буду присылать иногда сообщения о том, что жива и здорова. Телефон оставляю дома, чтоб ты его не терзала понапрасну. Решения своего я не изменю — возможно, у меня что-то есть от папы.
Твоя Лина»
Хотела приписать «Люблю», но засомневалась — такая валюта у них не ходила…
Утрамбовав в сумку белье, крохотное полотенечко, умывалки, ноут, она огляделась. Сердце сжалось, словно его сдавила жестокая рука неизбежности перемен. Если она не сделает этот шаг, придется все равно покинуть свою скромную, но уютную комнатку.
Прокравшись в прихожую, она бодренько крикнула:
— Мам, я в детдом рисунки отвезу. Завтра все равно некогда будет. Бросила на пол листок, чтобы мать нашла его и не начала обзванивать морги и больницы. И не дождавшись ответа, быстренько захлопнула дверь. Слезы снова потекли — она оплакивала свое невеселое, но все же благополучное детство. Затянувшееся детство…
Глава 18
А Нильс, газонув практически с места, тем не менее успел бросить пытливый взгляд вслед девушкам. Ну что ж, кто будет спорить, что задница — это рычаг управления. Если не Вселенной, то мужским мозгом точно.
И в голове мужчины одновременно, нарушая постулат о том, что в одну единицу времени человек не может обдумывать две разные мысли, возникли две. Правда, на одну и ту же тему. Аккуратная попка Лины вызывала самые возвышенные чувства, в меру откормленная, практически бразильская задница Марины вызывала жгучее желание видеть ее лишь в одном ракурсе — в позе русской прачки. И надо отдать должное — этот зачетный попец вырос в естественной среде обитания, а не так как у Ритки — под чутким руководством селекционера, то бишь тренера.
Вот так неожиданно вечер оказался у Нильса совершенно свободен. Возвращаться на дачу смысла не имело — сам попросил маму устроить сейшн, теперь там тусят пожилые девчонки, как мама называет своих подруг.
Ощущение ничем не занятой, бездарно пропадающей субботы буквально жгло ему пятки. И самое паршивое — Глебу не позвонить, не обменяться шпильками — нужно ж держать лицо до победного!
Тем более, что Глеб в этот момент был достаточно занят. И сам Нильс спровоцировал это.
«Мы с Линочкой любуемся пейзажем у меня на даче…» Как надоедливый, прилипчивый мотив заседает в голове, так и эта фраза засела в мозгу Глеба раскаленным гвоздем, полдня не давая работать продуктивно. «Мы с Линочкой любуемся пейзажем на даче…» Заезженная пластинка.
Однако обладая аналитическим умом, он заставил себя разложить на составляющие услышанное и решить, что с этим делать.
Несомненно дело в Лине. Трогательная, беззащитная, нуждающаяся в поддержке. Вот Нильс, это дитя порока, ее и взял в оборот. Глеб отчетливо помнил, как она невинно, но так сексуально слизнула с губ крошки «Эстерхази»…Волна нежной чувственности заплескалась у него в груди.
Остается надеяться, что Нильс с ней бережен. Черт! Вся его годами выстроенная система защиты от боли готова треснуть по швам. Чувствам, привязанностям в его жизни нет места. Он получает удовольствие так, как привык. И чтобы напомнить самому себе свои приоритеты, он позвонил Вике.
— Вик, хочу грязного секса. Но чтоб все чисто было. В четыре заеду.
Как всегда, не давая себе труда выслушать слабые упреки в том, что не предупредил заранее, что у нее свои планы, он отключился. Он получал удовольствие от безграничной власти, от того, с какой радостью его женщина откликалась на грубые ласки, его заводили ее непритворные стоны.
Вика выскочила из подъезда, как всегда с недосушенными волосами, с макияжем, нанесенным быстрой рукой. Зато все остальное она готовила тщательно. Приятно было скользить рукой по абсолютно гладкой, без малейшего волоска промежности, все, как он любил.
На ней был тонкий, но непрозрачный льняной костюм. Легкий пиджак и платье без бретелей. Под такую одежду полагался такой же конструкции бюстгальтер или же на прозрачных лямках. Однако опытный взгляд мужчины не выхватил ни того, ни другого.
Дотянувшись, она поцеловала Глеба в щеку, предвкушая горячее продолжение дома.
— Обратно я такси тебе закажу. Выпьешь со мной?
— С тобой выпью, — промурлыкала она, акцентируя «с тобой», подчеркивая, что все, что между ними происходит — возможно лишь с ним.
Глеб разлил по бокалы коньяк, порезал лимон и, вернувшись в гостиную, где оставил гостью, протянул один ей.
— Хочу тебя, — не самый оригинальный тост, но соответствующий их сегодняшней повестке дня. — Разденься сама. — Голос Глеба был низким, повелевающим, с легкой хрипотцой.
Вика отпила пару глотков и отставила бокал. Скинув пиджачок на пол, она изогнулась и завела руки за голову, доставая молнию. Полные груди ее при этом вздернулись вверх. Не торопясь опускать руки, Вика тянулась ниже и ниже, пока лишенное бретелей платье не сползло к ее ногам, обнажив аппетитные формы.
Ладная, крепкая стать женщины, только что обнажившейся перед ним, как перед падишахом, манила взор, заставляла привести мужское достоинство в полную боевую готовность.
— Иди ко мне, — позвал он, и вдруг представил на месте Вики трогательную, хрупкую фигурку Лины, делающую робкий шаг к нему. Черт, мозги что ль в ломбард сдал? Забудь, — прорычал здравый смысл, — ее Нильс нянчит! А уж в его способностях и возможностях сомневаться не приходится. Глеб вспомнил недавний спор, где друг доказывал, что можно и нагнуть, и заласкать до звезд в глазах. Ну так Вика тоже вроде не жалуется, что звезд не хватает, стонет так, будто несколько мужиков все ее точки G ласкают. Или не хватает? Он вопросительно посмотрел на свою подругу, которая по-своему истолковала этот взгляд.
Вика, как бесстыдная кошка, уселась ему на колени и принялась расстегивать рубашку. Дойдя до пупка, она поняла, что дальше будет неудобно и соскользнула на пол, оказавшись лицом перед пахом мужчины.
Голодно облизнувшись, она освободила от мешающей одежды уже подающую явные признаки заинтересованности плоть. Несколько раз она прошлась пальчиками, помассировав у основания. Выдохнув, обвела языком, наслаждаясь терпким вкусом выделившейся капельки, размазывая ее губами по всей длине.
Понимая, что действует не по заведенным правилам, и опасаясь, что может остаться без ласки, она, тем не менее, не могла удержаться. Словно живущий вразрез с горьким и холодным взглядом хозяина, его член, уже налитый жизненной энергией, будоражил в ней кровь, разжигал страсть.
Поначалу ее движения были аккуратными, будто присматривающимися. Глеб не любил самодеятельности. Но сейчас по его прерывистому дыханию, было понятно, что ее брутальный, привыкший подчинять, партнер отпустил контроль, всецело отдавшись ее рукам и губам. Может, ей удастся сломать их жесткую систему взаимоотношений «никтоникомуничемнеобязан», и она сможет добиться от него большего? Но это потом, сейчас вот он — пульсирующий, налитой, горячий…
Вике казалось, что его запах проникает через все поры, порабощает, как наркотик, превращая ее рот в единственную эрогенную зону, а все мысли сводит к одному члену. Воодушевленная едва слышным хриплым стоном, вырвавшемся у Глеба, женщина на секунду остановилась, чтоб отпустить тормоза и утонуть в наслаждении, потому что попытки сдержать возбуждение и растянуть удовольствие были слишком мучительны. Она хотела его так, что сводило скулы от нетерпения. Глеб подался вперед, бессознательно обхватив ее затылок.
И Вика полностью отдалась своему желанию. Вобрав член в рот почти целиком, она расслабила горло и сомкнула губы у основания, вызвав еще один хриплый выдох, равносильный поощрению.
Несколько раз толкнувшись в горячий, страстный рот, Глеб все — таки вспомнил, что игра идет всегда по его правилам.
Отстранившись, он потянулся рукой к тюбику со смазкой и жестом приказал развернуться.
Он испытывал непонятные чувства. Его заводила эта покорность и бесила одновременно. Как цирковая собачка, повинующаяся щелчку пальцем, Вика выполняла его команды. И сейчас с сожалением выпустив изо рта желанную игрушку, с полувзгляда поняв его, опустилась на четвереньки и выгнула спину, предоставив взору оттопыренную попку.
Бывая в деревне у бабушки, он видел, как задирают до судорог зад, отставляют хвост дворовые кошки в период зова. Почему в голову пришло дурацкое сравнение и совсем не вовремя, Глеб не знал. Но эти картины напрочь отбили желание осуществить задуманное. Выматерившись в адрес своей неадекватно работающей памяти, он позвал Вику.
— Продолжи, — попросил он, пока его детородный орган совсем не потерял интерес к происходящему. Чувствуя себя распоследним динамщиком, кляня не к месту помянутых кошек, он понял, что сегодня что-то пошло не так.
— Так ты меня только пугал грязным сексом? Теперь переходим на ванильный, с нежными поцелуями и объятиями? Или? Мой мармеладный, я не права? — Вика последнюю фразу из песни Кати Лель пропела, дерзко глядя в глаза своего укротителя, будто сомневаясь в его статусе.
Но Глеб был не из тех, кого нужно долго просить. Стащив с себя брюки, он рывком поднялся навстречу напросившейся на грубость подруге. Ухватив за волосы на затылке, он развернул ее спиной к себе и толкнул к дивану. Теряя равновесие она уперлась в него руками, выставив попку. Звонкий шлепок, оставивший красный след на молочно-белой коже вызвал судорожный вдох и еще более соблазнительный прогиб в пояснице. Еще один и еще, и женщина уже стонала от возбуждения.
— Будет тебе грязный секс! — рявкнул Глеб и схватил тюбик с лубрикантом. Вика разбудила заснувшего было «властелина», которому важно было его положение. Добровольно подставленная попка — это высшая степень доверия мужчине. Безмолвное «Делай со мной все, что хочешь. Я твоя». Доверия или развращенности?!
«Да какая на хрен разница! Бери, что дают!» Выдавив смазку, размазал ее по контуру тугого колечка, снаружи и внутри, вызвав у партнерши короткий сладкий стон. Безусловно, любого мужчину это заводит. Заводило и его до недавнего времени.
Сейчас эталон доверия — это растерянный, беспомощный взгляд Лины. Ее ладошки, трогательно прижатые к его мокрой груди. Чувствуя, что снова готов саботировать процесс, он призвал на помощь самое болезненное воспоминание, которое всегда ставило все на своиместа. Ангельское личико Ренаты и ее хлесткие, как обжигающие удары плети, слова: «Ты же умный мужчина, и должен понимать, что я молодая и красивая девушка. И хоронить себя рядом с тобой не могу».
Проведя рукой по промежности, поласкав нежные складочки, он точным, уверенным движением вошел горячую тесноту. Замер, давая привыкнуть и себе и ей. И почувствовав, как нетерпеливо заерзала, насаживаясь на его член, Вика, отпустил тормоза. Сжимая до синяков упругие ягодицы, он двигался все резче и резче. Каждый рывок выбивал из него хриплый рык, пока яркой вспышкой не наступила разрядка. Оставаясь в ней, рукой довел до оргазма женщину и лишь тогда вышел.
Вика бессильно сползла на пол, растянувшись, как кошка, на пушистом ковре.
Глеб не смог сдержать улыбку. Не ничего более красивого и волнующего, чем вид удовлетворенной женщины. И неважно, как ты это сделал. Вспомнилась цитата, приписываемая Людовику, который Король Солнце: «Пока у меня есть хоть один мизинец, я мужчина». И тут же улыбка слетела, как осенний лист от порыва ветра. Сука, когда Рената ушла, у него был не только мизинец! И все остальное работало исправно.
Пару лет уже точно он не вспоминал о ней, а эта девчонка умудрилась пролезть не только в его приемную, но что самое страшное — в его голову. И вот, благодаря этой козявке малолетней, он второй раз за день он вспоминает ту, которую поклялся не вспоминать.
Зло отпихнув лежавшие на полу джинсы, он пошел в душ. Но не просто сполоснуться, а влезть под ледяную воду, чтоб дурные мысли выбить из головы. Однако холод порядка в голове не добавлял. Кожа стала похожа на гусиную, хозяйство сморщилось, в разы уменьшилось в размерах, недоумевая — вроде по-честному справилось со своей миссией, так за что наказание — то? Чертыхнувшись, выключил воду, вытерся и обернул сухое полотенце вокруг бедер.
Вику он застал в том же положении, лишь дымка страсти, подернувшая ее глаза, немного растворилась, и сейчас женщина смотрела на него благодарно и в то же время ожидающе.
— Глеб, я с ума схожу по твоему торсу. А ты меня им снова соблазняешь, — сладко потянувшись, промурлыкала она. И в подтверждение своих слов перевернулась на живот и встала на колени. Не отрывая взгляда от Глеба, она наклонилась и коснувшись ладонями пола, проскользила животом и грудью по ковру. Отставив попку и опираясь на локти, выставила напоказ свои прелести. Соски утопали в пушистом ворсе, и она, провоцируя мужчину, легонько покачивала грудью из стороны в сторону.
От трения нежной кожи о ковер, от осознания соблазнительности позы она возбудилась и определенно требовала еще одной сладкой порции секса.
- Я уже хочу тебя! — и взгляд красноречиво дополнил слова.
- Я пока не могу принять твое предложение, — улыбнулся Глеб. — Курить хочу больше. Что ты пить будешь?
— И что мне делать? — словно не расслышав вопроса, задала она встречный.
— Сама себя приласкай, — испытывающе посмотрел Глеб, вспомнив, как Нильс хвастался изобретательностью своей любовницы.
— Еще чего! Я этим только и занимаюсь, пока ты не изволишь позвонить.
— Ты, смотрю, стала непослушной, — мужчина развернулся и ушел на кухню. Закурив, достал коньяк, ожидая, пока подруга явится с повинной. И она не заставила себя долго ждать.
— Я сейчас накрою на стол, — поцеловав его в шею, шепнула появившаяся следом Вика.
Порезав на тонкие ломтики все, что попалось под руку, она выложила на тарелку и, придвинув стул, села рядышком.
— Глеб, я чувствую, что ты изменился, стал не такой как раньше.
— Раньше доллар шесть рублей стоил. Это ты начинаешь вольничать.
— Об этом я и хотела поговорить. Я хотела бы большего. Мурлыканье, конечно, это мило, но мне нужна твоя жесткая рука. Понимаешь, я задолбалась по жизни быть сильной. Я задолбалась сама жесткой рукой держать все свои салоны, быть стервой. Я хочу иногда сбросить на хер эту всю ответственность и почувствовать себя просто телом, рабыней, кем угодно. Когда от меня ничего не зависит, когда я полностью подчиняюсь кому-то. Но в реальной жизни, ты понимаешь, это недопустимо, поэтому только в сексе я и могу позволить себе быть слабой.
Покрутив в руках бокал, Глеб сделал глоток. Потом внимательно посмотрел на Вику.
— До какой степени ты хочешь подчиняться?
— До максимальной.
Женщина зажмурившись, залила в себя полбокала. Выждала несколько секунд, пока расслабляющее тепло не разлилось по телу и, словно ныряя в холодную воду, выдохнула.
— Я хочу связывание, всякие девайсы. Возможно, порку…
— Подумаю, что можно сделать, — немного помолчав, ответил Глеб.
Глава 19
Лина уже не шарахалась от Глеба. После того, как он ее спас, она твердо уверовала, что ее босс просто надел на себя удобную маску злыдня. Ведь удобней управлять фирмой, когда не нужно беспокоиться за свой авторитет. Никому и в голову не придет не выполнить поручение или выполнить некачественно. У доброго начальника это может сойти с рук. У Глеба — нет.
Девушка перестала бояться, и тугой узел нервов потихоньку расслаблялся. Она уже стала замечать, как много приятного и радостного вокруг. Ей нравилась работа, нравилось встречать улыбкой Глеба. Он хоть и не расплывался ответной, но в глазах отражался отсвет улыбки внутренней. И его скупое «Здравствуй, Лина» не могло испортить момент.
Ей нравилась его нарочитая суровость. Когда она приносила кофе, он молча кивал в знак благодарности. Она завороженно смотрела, как он брал своими красивыми пальцами чашку, отхлебывал и удовлетворенно откидывался на спинку кресла.
Ей вспомнилась своя недавняя детская мысль о Короле. Вздохнув, она должна была признать, что Глеб, как никто другой, идеально вписывается в этот образ. Сдержанный, строгий, аристократичный, справедливый, заботится о подданных…
. Как ей хотелось еще раз побывать в его объятиях, почувствовать его сильные руки на себе! Хотелось губами разгладить ту горькую складку на лбу, которая частенько там появлялась. Но, к сожалению, она принцесса не из его сказки. Предупреждение Лены «Даже не думай» и его ровное отношение удерживали ее от дальнейших мечтаний крепче стальных цепей.
Но, как утверждают эзотерики, мысль материальна. И раз созрев, она задала импульс во Вселенную. А та, как известно, щедра на исполнение желаний.
Лина, разобравшись с почтой, решила немного передохнуть. Крутнувшись в кресле, она уставилась на цветок, который кто-то умный запихнул на высокий шкаф. Судя по вяло свисающим плетям, можно было сделать вывод, что уборщица, Таисия Тимофеевна, довольно тучная тетенька, давно его не поливала.
Режим спасателя включился мгновенно. Она метнулась на кухню, нашла пластиковую бутылку, налила воды. Однако на этом простая часть задачи закончилась. Стремянки или прочного табурета под рукой, понятно, не оказалось. Сняв туфли, она осторожно стала на кресло. Эта затея могла бы кончиться очень печально, если бы Глеб не вышел из кабинета в тот самый момент, когда кресло отъехало от шкафа. Лина, потеряв равновесие, шлепнулась бы на пол, но Глеб опять спас ее. Одним прыжком преодолев разделяющее их расстояние, он подхватил ее.
Пока девушка тянулась к злосчастной традесканции, ее блузка выбилась из юбки, и теперь рука Глеба оказалась на ее голой спине. Испуг прошел, сменившись мучительной неловкостью пополам с томительным наслаждением, которое безотчетно считал мужчина.
Глеб прижал к себе пойманное счастье, сам едва не задохнувшись от преизбытка ощущений. Легкая, податливая, снова беззащитно прильнувшая к нему девочка второй раз поставила под сомнение его моральную устойчивость. Он не удержался и скользнул рукой по обнаженной коже, вызвав у девушки короткий испуганный (или чувственный?) вдох-всхлип. Ответной реакцией по его телу рванулось желание еще крепче стиснуть, утащить, как пещерный человек, в свое логово, подчинить. Безумно целовать, чтоб не хватало ей воздуха, чтоб в глазах звезды, чтоб голова кружилась. Чтоб, когда он отрывался на миг от ее губ, она шептала его имя и просила еще…
И как же это близко и недостижимо! Усмирив дыхание, он поставил Лину на пол. Почти по-отечески одернул на ней блузку. Табу на все! И понимая, что нужно как-то сгладить остроту момента, ляпнул первое, что пришло в голову:
— У тебя что, белки-летяги в роду были?
Лина удивленно взмахнула ресницами, вызвав у Глеба спазм в горле. Ее мягкие, манящие губы были на расстоянии поцелуя.
— Почему белки-летяги?
— Потому что они могут перелетать на большие расстояния, а ты сейчас свалилась бы, так как не умеешь летать, — в его низкий голос вплелась хриплая нотка, выдававшая тщательно скрываемое желание.
— Я даже не успела испугаться, а вы меня опять спасли, — девушка смущенно улыбнулась, и сердце Глеба дернулось, словно решив станцевать ча-ча-ча.
— Конечно. Я ж теперь Чип и Дейл в одном лице! Если придется тебя в третий раз спасать, будешь уже должна.
— Что? — снова испуганный взгляд, как стрела, пущенная в его якобы каменное сердце.
— Желание! — Язык Глеба, словно вредитель, живший отдельно от него, выдавал то, что хозяин хотел спрятать поглубже.
— Я постараюсь больше не влипать в неприятные ситуации, — осознав неоднозначность момента, Лина стремительно стала краснеть, чем вызвала непроизвольную довольную улыбку мужчины. Находясь с этим маленьким чудом, ему безумно хотелось сбросить свой панцирь недоверия, жесткости, сарказма. Хотелось даже дурачиться…Он одернул себя — мысли потекли в совершенно непозволительном направлении.
— Ну, смотри! — опустил он руки и, развернувшись, направился обратно в кабинет, напрочь позабыв, зачем выходил.
А Лина робко подумала, что хотела бы влипнуть еще в какую переделку, чтобы узнать его желание или чтобы он просто спас ее. Почему-то от этой мысли стало тепло. Сердце забилось чаще, словно в предвкушении волшебства. И ей даже в голову не пришло, что исполнение его желания может ей не понравиться. «Бойтесь желаний своих, потому что они могут исполниться!»
Глава 20
Подошло время обещанного корпоратива. На заказанных автобусах весь коллектив отправился на базу отдыха. Пятничный вечер не предполагал никаких развлекательных мероприятий. Поздний ужин, размещение, у кого было желание — могли спуститься в бар.
Лина же, проконтролировав расселение сотрудников, чувствовала себя разбитой и вымотанной. И решив, что ее миссия выполнена, отправилась в свой номер.
Нильс и Глеб тоже не собирались долго утомлять друг друга своим обществом, хотя давно не беседовали по душам. Глеб чувствовал себя не своей тарелке из-за Лины, с зубовным скрежетом осознавая, что эту ночь она проведет не одна.
Нильс же понимал, что завтра должен предъявить свидетельства своей победы. Как раньше вывешивали простыню с капельками крови в знак того, что молодая жена лишена невинности.
Он же должен был бы по-хозяйски обнимать Лину, быть с ней рядом и всячески обозначивать, что это его «самочка», чтоб никто не посмел в конкурсе к ней притиснуться или в ресторане потанцевать пригласить.
Однако «простыни» не было и не предвиделось. И следующий день обещал стать началом заката его карьеры Казановы. Поэтому он не нашел ничего лучшего, как спуститься в бар и продегустировать весь ассортимент.
Глеб, уловив наметившуюся перспективу увидеть друга, пьяного в лохмотья, понял, что спокойная лежка в номере отменяется.
У Нильса с алкоголем были странные отношения. На пару они могли расслабиться в свое удовольствие и без особых последствий для здоровья. Но если тот шел один — жди беды. Набравшись по самые гланды, Нильс жаждал подвигов. И отговорить его было делом бессмысленным. Все равно, что поросенка стричь — шерсти мало, а визгу не оберешься. В Сочи ему приспичило показать класс на черной трассе. Пришлось Глебу заплатить денег, чтоб ее на время закрыли. В Крещение загорелось искупаться в проруби — пришлось приглашать МЧС-ников. Что сейчас взбредет в буйную голову, понять не представлялось возможным.
Поэтому Глеб спустился в бар, решив, что раз безобразие нельзя предотвратить, нужно его возглавить. И путем мирных переговоров довести друга до теплой постельки и убедиться, что тот не собирается геройствовать.
На сей раз Нильс мало разговаривал, диалог особо не клеился, и Глеб, не узнавая балагура и остряка, тоже не лез в душу.
Когда состояние опьянения достигло критической точки, Глеб скомандовал:
— Все, брат, пошли. Доставка тела в номер здесь не предусмотрена.
На удивление, друг сразу же согласился и позволил проводить себя до номера.
Глеб, вернувшись к себе, рассчитывал, что свалится без задних ног и проспит до утра. Однако не тут-то было. Едва Морфей помахал крылышками и убаюкал его, как неясная тревога заставила подхватиться на кровати.
Не осознав еще, в чем дело, он потянулся за штанами. Затем почти проснулся. Ощущение было такое, что во рту как кошки нагадили, страшно хотелось пить. Он налил воды из графина, предусмотрительно наполненного.
Сел на кровати, осушил стакан. Тревога не только не рассеялась, а наоборот, лишь сильнее сжала тиски.
Из комнаты Лины, находившейся рядом, донесся сдавленный крик.
— Уй…ди…те! — и глухой мужской голос: — Молчи!
Этого было достаточно, чтоб Глеб, как ошпаренный, выскочил на балкон. Дверь на соседнем балконе тоже была открыта. Чтобы попасть туда, нужно было перелезть через ограждение и преодолеть полуметровую пустоту.
Хорошая физическая форма позволяла мужчине не сомневаться в своих силах, несмотря на не вполне протрезвевшую голову.
Перебросив ногу через ограждение, придерживаясь руками, он перенес тяжесть тела и благополучно завершил почти телепортацию. Ворвавшись в комнату, застал картину, от которой пришел в состояние бешенства.
Его лучший друг, сластолюбец и бабник, за которым женщины хороводы водили, сейчас придавил с однозначно читаемым намерением своей массой отчаянно дергавшуюся под ним девушку. Он глушил ее крики поцелуями, затем, прикрывая ее рот ладонью, яростно рычал:
— Ну же, перестань брыкаться! Ты моя малышка! Тебе будет хорошо! Сладкая моя!
Его жадная рука блуждала по девичьему телу, сжимая маленькую грудь под тоненькой маечкой, наполовину стащила трусики, оголив ягодицу.
Ее отчаянное сопротивление только распаляло и без того горевшую страсть. Снова, удерживая ее голову, впивался в губы.
Тяжело дыша, он уже потянулся к резинке спортивных штанов, чтоб высвободить торчавшую колом плоть.
Кровь ударила в голову, и Глеб одним мощным пинком отшвырнул его от девушки, столкнув на пол.
— Ты что творишь, животное?!
Растерявшийся от неожиданности Нильс, тут же сконцентрировался и подхватился на ноги.
— Какого х..? Не лезь! Она моя! Я хочу ее!
Его хриплые выкрики были похожи на рычание. Сжав кулаки, он двинулся к Глебу, который наконец-то сообразил, что этот самец все еще не покрыл девочку.
— Я тебе сказал, отстань от девчонки! — рявкнул он.
— Что, сам ее трахнуть хочешь?!
— Заткнись и иди спать!
Однако Нильс, разгоряченный сопротивлением Лины и неожиданной помехой, рассвирепел и набросился на Глеба. Пытаясь заехать ему в челюсть, натолкнулся на умело выставленный блок и тут же пропустил ответный удар. Если бы не анестезия алкогольная, этого хватило бы, чтоб вывести его из строя. Но сейчас он, как не чувствующий боли Терминатор, изловчился и врезал сопернику под дых. Глеб согнулся, но тоже не потерял контроль над собой и головой боднул Нильса.
Теряя равновесие, он ухватился за Глеба и повалил его. Теперь, как два жестоких зверя, они сцепились на полу, каждый пытался уложить на лопатки другого.
Лина, трясясь от страха, некоторое время не могла прийти в себя. Затем, понимая, что разнять их сил не хватит, схватила графин с водой и одним махом вылила на разгоряченные головы мужчин.
— Прекратите немедленно! Как вам не стыдно!!! — Лина дрожащими руками прижала к себе графин и, не зная, как еще выразить свой гнев, топнула ногой. Слезы отчаяния, пережитого страха, возмущения словно прорвали плотину и теперь текли по щекам, обжигая и выплескивая адреналин. От потрясения она даже не обратила внимания на то, что стоит практически в нижнем белье перед двумя взрослыми мужчинами.
Хотя эти взрослые мужчины только что катались по полу, как дворовые пацаны, не поделившие какую-нибудь ерунду. Правда, получив по одинаковой водяной оплеухе на свою разгоряченную голову, они опомнились.
— Е… твою мать! — рявкнул Глеб, наподдав последний раз Нильсу и, наконец, оседлав его. — Да простит меня моя дорогая Римма Максимовна! Хорош бузить!
— Слезай, черт хромой! Не буду больше! — прохрипел Нильс.
Глеб сполз на пол, потянув за собой противника, и они оба тяжело дыша сели рядышком, как куклы на полке, вытянув вперед ноги.
Несмотря на полумрак, они оба залюбовались стройными ножками девушки, точеными плечиками, открытыми взорам благодаря маечке.
Немного придя в себя, Лина поняла, что эти два самца, накануне надравшиеся и сейчас подравшиеся из-за нее, сейчас беззастенчиво разглядывают ее неглиже.
— Как вам не стыдно! — повторила она, тяжко всхлипывая. Метнувшись к кровати, она стащила простыню и замоталась в нее. Однако ее привлекательности это никак не уменьшило. Распущенные волосы падали на плечи. Белая ткань, как символ невинности, еще больше распаляла воображение.
Тяжело дыша, друзья переглянулись. Каждому было что сказать другому.
Если Глеб, снова надев намордник на свои чувства, промолчал насчет павлиньего хвастовства Нильса по поводу завоевания крепости, то Нильс не удержал свои откровения.
— Ты все-таки пускаешь слюни при виде девочки! — злорадно изрек он.
— Ничего я не пускаю! Тебя, дурака, от статьи уберег, а ты мне рожу подрихтовал! Как в твою башку могло прийти такое?! — возмущенно прошипел Глеб.
— Сука, если б не ты, у нас бы уже все было! Ты знаешь, что я умею любить, — хмельное упрямство не позволяло герою-любовнику признать свою неправоту.
— Бл…! Я тебя что, всю ночь караулить должен, чтоб тебя опять хер на приключения не потянул?! — злость Глеба уже прошла, и он видел перед собой нашкодившего засранца, который не может смириться с проигрышем. — Иди отсюда, я девочку успокою.
— Ага! Хочешь сам к ней яйца подкатить?!
Глеб неловко поднялся и потянул за шкирку Нильса.
— Я свои яйца к секретаршам не подкатываю, это тебе известно. А ты, палковводец похотливый, не смей к ней приближаться. Девчонку до истерики довел!
Нехотя Нильс поднялся. Раскаяние еще не постучалось в его голову, но понимание противоправности своего поступка уже пришло. Он знал, что Глеб человек слова. Если сказал — успокоит, значит просто успокоит. Он дернул ручку двери, позабыв, что подстегиваемый хмельным гусарством, ввалился через балкон.
Лина опасливо подошла и открыла замок, выпуская его.
Девушку сотрясала крупная дрожь. Она до сих пор не могла поверить, что этот воспитанный джентльмен чуть не изнасиловал ее. Убедившись, что он вошел в свою комнату, благо он ее не запирал, Лина обессиленно сползла по стеночке. Выплакав испуг и переживания, она нахохлившимся воробышком сидела и не могла сдвинуться с места.
Что творилось в душе Глеба! Чувствуя, что и в него вселяется бес, попутавший Нильса, он налил себе стакан воды. Медленными глотками выпил половину, давая себе время успокоиться.
Затем подошел к Лине и наклонившись, потянул ее за талию.
— Вставай, замерзнешь здесь.
Девушка послушно подчинилась его рукам. Она встала, но выпутываться из его невольных объятий не хотелось. Понимая, что не имеет на это права, она уткнулась в плечо Глеба, словно ища у него защиты.
Все еще шмыгая носом, она робко подняла глаза на него и спросила:
— Я теперь должна желание?
Глеб, тоже изрядно понервничавший, улыбнулся.
— Это спасибо за спасение в третий раз, я так понимаю?
— Д-да! Я так испугалась!
— Ну теперь уже не страшно?
«Честно признаться, страшно», — хотелось сказать ей. И страшно не от того, что ее едва не изнасиловали, а от того, что она поняла — этот суровый, сдержанный мужчина, напускающий на себя равнодушный вид, ее влечет. Сейчас она дрожала уже не от испуга. Она трепетала от мысли, что его ладони могут скользнуть выше или опуститься ниже. Туда, куда нагло лезли бесстыжие руки Нильса. Ее дыхание сбилось. Сердце отстукивало какой — то совершенно бешеный ритм. Горло перехватило. Не заданные вопросы, как мустанги по прерии, проносились в голове, внося туда сумятицу.
Совершенно так, как тогда в бассейне, она положила свои ладошки ему на грудь. Она не только нуждалась в защите, она хотела большего. Сейчас она окончательно убедилась, что Глеб — ее Король.
Волшебная цифра три — столько раз он спасал ее. Лина замерла. Какое же желание он потребует исполнить? Богатое воображение нарисовало уже волнующе — тревожную картинку. Глеб разматывает простыню, тянет вверх маечку, оставляя в одних трусиках. Прижимает к своей мускулистой груди, которую она сейчас осязает под ладошками, гладит по обнаженной спине, вызывая сладкое томление.
— Хочу тебя! Это мое желание! — хриплые нотки в его голосе волнуют кровь и заставляют вытянуться в струнку. Он подхватывает на руки и несет к кровати. Во рту пересохло. Она физически ощущала его сумасшедшую энергетику, страсть, которая может сорвать все запреты, если он даст ей волю.
Как ни вбивала в нее мать, что первая близость должна быть только с мужем, иначе она будет считаться падшей женщиной, но призрачная фантазия быть желанной для Глеба куда — то отодвинула это убеждение.
Девушка испуганно вздрогнула. А вдруг он прочитает ее мысли? Разумеется, если бы речь шла о другом мужчине, такое желание было бы вполне вероятно. Но Глеб не другой мужчина.
Она вздохнула, загнала свои фантазии в самую дальнюю часть души. Этому не бывать по многим причинам.
Ее губы еще горели от захватнических поцелуев Нильса, и она боялась, что Глеб сейчас брезгливо выпустит ее из рук, подумав о том же самом. Или решит, что она сама впустила этого повесу. Интуитивно она понимала, что Глеб никогда не простит предательства. И хоть она не давала никаких поводов Нильсу повести себя подобным образом, но ведь об этом никто не знает.
И второе, не менее, а может и более значимое — его кредо «Я не сплю с секретаршами».
Мечтательный флер рассеялся. Голова потихоньку прояснялась. Фантазии могут реализоваться лишь в рисунках…
Но она и не знала, что точно такие же мысли были в голове и у Глеба. И о снятой маечке, и об исполнении желания. Единственное отличие — при взгляде на ее губы им овладевала не брезгливость, а готовность рвануть в номер к Нильсу и накостылять еще.
Но останавливало неподвластное контролю внутреннее ликование. Девочка оказалась нетронутой. Свалившаяся на его голову, она методично разрушала его устоявшуюся жизнь, толкала к мучительной борьбе за сохранение своих принципов.
Вот и сейчас, внутренне чувствуя ее смятение, он старательно упаковывает в саркофаг воли стремление завоевать, захватить, не отпускать от себя эту нежную малышку.
Не в силах окончательно побороть свои иллюзии, Лина робко спросила:
— Ну и какое желание я должна выполнить?
Умом понимая, что нужно заканчивать с миражами счастья, Глеб тихонько отстранился. Но из сердца он не мог выдернуть эту занозу, прочно засевшую в нем. И чтобы оставить призрачную возможность когда-нибудь попробовать что-то изменить в их отношениях, он изрек:
— Я потребую исполнения желания тогда, когда ты и думать забудешь о нем. Как в сказках. Закрой за мной дверь. И балкон закрой. А то комары налетят.
Глава 21
Глеб решительно опустил руки, и, собрав волю в кулак, потянулся к дверной ручке. Задержавшись на мгновение, он обернулся к Лине и добавил:
— Комары или бузотеры похотливые.
Внешне был спокоен, будто и не он несколько минут назад катался по полу, исступленно мутузя друга. Но внутри его словно раздирало на части.
Эта девочка была так притягательна в своей чистоте и трогательности, что ему приходилось приложить неимоверные усилия, что удержаться и не последовать примеру Нильса. Хотелось завоевать ее, сделать своей, чтоб ни у кого не возникло мысли прикоснуться к ней. Хотелось превратиться в коршуна и накрыть ее своими крыльями, защищая и оберегая.
И в то же время он настолько вбил себе в голову идею о ее недоступности, что сейчас был не готов к тому, что между ними не стоит друг, что нет никаких препятствий. Вот она — трепещущая, ждущая. Рожденный не вчера, он легко мог определить, готова ли женщина к продолжению или их желания не совпадают.
Несомненно, Лина таяла в его объятиях. Ее милое смущение, ее трепетность сигнализировали о неравнодушии. Но то ли это смущение перед боссом, то ли перед мужчиной. От второй мысли сладко заныло в паху. Совладать с той силой, которая влекла его к ней, с каждой минутой становилось все трудней и трудней.
Конечно, он с секретаршами не спит, но от поцелуя его уже ничто не удержит.
Он снова схватил в объятия девушку и накрыл ее губы своими. Жестко врываясь дерзким языком в ее приоткрытый рот, он бессовестно хозяйничал, исступленно исследуя, дразня, пьянея от вседозволенности. Он сминал мягкие, податливые губы, словно пытаясь отомстить за свою слабость. Возбуждение нарастало, и Глеб понимал, что нужно остановиться.
Однако лаская спину девушки, он еще крепче прижимал ее к себе.
Лина выдохнула, потеряв всякую связь с реальностью. Она была так потрясена этим неожиданным поцелуем, что если бы Глеб ее не удерживал, она бы снова осела на пол — колени подгибались. Не хватало воздуха, искорки желания метались по всему телу. Каждая клеточка стремилась притянуться к этому мужчине. Никогда не испытываемое раньше наслаждение тягучей волной затопило низ живота. Губами Глеб поймал ее едва уловимый стон.
Руки его скользнули под попу, готовясь поднять. Нагло огладили упругие полушария. Каждое мгновение блаженства словно записывалось на подкорку. Еще немного. Он чуть не рыча, снова и снова впивался в нежную и жаркую влажность ее рта.
Вдруг за стенкой что-то громыхнуло, заставив вернуть мысли в привычное русло. Хрипло дыша, он отстранился. Но понимая, что девушка едва стоит на ногах, все-таки донес ее до кровати.
Сцепив зубы, он не набросился на нее, а целомудренно усадил на краешек. Разрывая контакт тел, он попытался выровнять дыхание и поставить мозги на место.
— Глеб, — только и смогла изумленно прошептать Лина. — Что это значит?
Небольшой передышки хватило, чтоб привычный образ мыслей вернулся на место, и мужчина в свойственной ему язвительной манере сказал то, что совсем не соответствовало его внутреннему состоянию.
— Не хотел нарушать традицию, положенную Нильсом — пришел через балкон, целуй! Ну и чтоб ты сильно на него не гневалась. Видишь, что все мужики одинаковы, так и норовят в койку утащить. Завтра придем извиняться вдвоем. Теперь точно закрывай. Надо еще глянуть, что там Нильс уронил.
Все прозвучало буднично, разрушая хрустальный замок встрепенувшейся мечты.
Глеб не мог унять дрожь в руках. С тех пор, как он вычеркнул из своей жизни Ренату, такое страстное желание обладать девушкой к нему боялось и заглядывать, понимая, что не ко двору. Сейчас, словно после долгой голодовки, он готов был наброситься на Лину, как пещерный человек. Или же, мелькнула спасительная для его устоявшегося убеждения мысль, что дурной пример заразителен? И на фоне драки разыгравшийся адреналин выплеснулся в сексуальное влечение?
И тут же одернул себя — это ж уже не в первый раз! И нужно что-то делать! Он толкнул дверь в номер горе-любовника. Естественно, закрывать его никто и не собирался. Окинув быстрым взглядом комнату, выхватил сразу то, что помогло ему удержаться на грани и не уподобиться Нильсу.
Массивный дубовый стул, бывший партнером туалетного столика, валялся опрокинутый едва ли не посредине. Что, посреди ночи за красоту морды лица беспокоился?
Сам же Нильс раскинулся на кровати, имитируя морскую звезду. На звук открываемой двери он поднялся и сел.
— Какого хрена ты приперся? Ты понимаешь, что мне все обломал! Друг, бл…ть!
— Ну ты дурак или да? Я тебя от судебного разбирательства спас! Ты хоть это понимаешь? А если б она заявление написала?!
— Не написала б. Я знаю эту породу девочек — они в первого своего мужчину влюбляются, как кошки. Я б заласкал ее так, что она б и забыла, что сначала брыкалась! Я может, жениться хочу. Накобелился уже. И самое главное, маменька от нее в восторге. Понимаешь, девочка целочка, и для нее это важно. Поэтому она точно захотела б замуж.
— А если б я тебя трахнул, ты б захотел за меня замуж?
— Сдается мне, что ты все-таки вредишь мне намеренно. Признайся, сам хочешь ее окучить?
— Уже окучил!
— Что?! — в мгновение ока, кажется, весь хмель выветрился, и Нильс со сжатыми кулаками подскочил к Глебу.
Тот примирительным жестом выставил руку вперед.
— Да стой ты, Отелло барвихинского разлива! Я ее поцеловал, чтоб тебе не так стыдно было завтра. Но боюсь, одним «извини» не отделаешься. Твое счастье, девчонка не набалованная. Месяц с неба не затребует, поэтому думаю, каких — нибудь девчачьих мечтушек будет достаточно. Шарики гелевые, торт размером со слона. Ну, ты же мастер, кому я рассказываю.
Лицо Нильса приняло совсем осмысленное выражение, он на некоторое время задумался, будто ушел в себя.
— Шарики, говоришь? Ладно, пошли спать. Я сейчас пару звонков сделаю. И с утра идем извиняться.
Наутро с букетом крупных роз, Глеб и Нильс, косящий под Джеймса Бонда — в темных очках, скрывающих солидный фингал, постучались в номер Лины.
— То, что произошло вчера вечером, вызывает у нас самые искренние сожаления, — начал Глеб, а оба про себя добавили — потому что не последовало продолжение. — Лина, не будем говорить лишних слов, в цветочках все прочитаешь.
С этими словами он протянул ей букет и проштрафившиеся герои-любовники, склонив головы в чинном поклоне, вышли за дверь.
Девушка была потрясена. Совсем недавно она вела существование оранжерейного цветка, а сейчас жизнь ей устраивает гонки на выживание. Едва угроза голодной смерти отступила, как появилась другая напасть. Слишком активный, подавляющий волю интерес Нильса и пугающее, волнующее и запретное чувство к Глебу.
Ей было так страшно, горько, непонятно. Нильс не отступал, Глеб наоборот всячески показывал, что все сладостно-неловкие моменты — это чистая случайность, и придумывать себе ничего не нужно.
Даже этот страстный поцелуй, от которого подкосились ноги и который никак не мог быть случайным, он объяснил буднично, цинично — не хочу, чтоб только друг выглядел негодяем. Или чтобы она не подумала о чем-то большем?
Даже прожженная вертихвостка впала бы в ступор в такой ситуации. А что говорить о неискушенной девушке?
Тяжело вздохнув, она пошла изучать письменные извинения. В каждом бутоне была записка.
«Я совершил ужасный поступок. Нильс»
«Я был несдержан. Глеб»
«Я знаю, как загладить свою вину. Нильс»
«На подвыпившего босса не обижаются. Глеб»
«Ты самая лучшая девушка в мире. Нильс»
«Предлагаю инцидент считать проверкой на лояльность к начальству. Глеб»
«Я сделаю тебя счастливой. Нильс»
«После завтрака квест. Глеб»
Лина поняла сейчас значение фразеологизма «И смех, и грех». Вчера ее трясло от страха, от возмущения, сейчас же она смотрит на этих двух взрослых, успешных мужчин, как на нашкодивших школьников. Напряжение, тревога куда-то испарились, как мокрое пятно под лучами солнца.
Заинтриговало послание Глеба о квесте. Она ни разу не была на подобных мероприятиях, и ей было ужасно интересно.
В конференц — зале, где был назначен общий сбор, приглашенный ведущий из КВН-щиков озвучил программу. И первым этапом…Тут у Лины екнуло сердце, предчувствуя какой-то подвох.
— Первым этапом сегодняшнего праздника будет посвящение новичков, — ведущий сделал интригующую паузу, включилась запись зловещей барабанной дроби. — Ангелина Глебова, прошу на сцену.
Под прицельным огнем десятков пар глаз, Лина прошла по проходу и робко остановилась перед ступеньками.
Впервые в жизни она придала значение своей фамилии. Глебова. Интересно, а остальные так же обратили внимание?
Глава 22
— Итак, Ангелина, вам предстоит выполнить ряд заданий, чтоб доказать, что вы полноправный член команды, а не юнга. Готовы?!
Лина смущенно улыбнулась.
— А у меня есть выбор?
— Судя по тому, что я знаю о предстоящем испытании, то выбора у вас нет, — шоу-мэн широко улыбнулся и загадочно прищурил глаз. — Итак. надевайте повязку и да пребудет с вами сила! — с этими пафосными словами он протянул ей черную повязку.
Лина, замирая от волнения, надела повязку и даже не сразу смогла определиться со своими чувствами. Захлестнуло ощущение беспомощности, беззащитности, страх обхватил липкими лапками сердце. Затем, когда весь зал начал ободряюще хлопать, пришел азарт и желание поскорей узнать, что ей уготовано. К тому же ее сейчас оценивает Глеб, возможно, не только с профессиональной точки зрения. От этой мысли она пришла в какой-то детский восторг и послав в зал очаровательную улыбку, уверенно сказала:
— Я готова.
— Вот и чудесно. Я буду держать вас за руку и говорить, что делать. Следуйте за мной.
Лина послушно вложила ладошку в руку мужчины. Он предупреждал ее о ступеньках, высоком пороге и вскоре вывел ее на улицу.
Судя по топоту ног, раздававшемуся за ней, все присутствующие жаждали стать свидетелями … чего? Ее позора или триумфа?
Вышли на открытую лужайку. Несмотря на то, что вокруг она чувствовала присутствие множества людей, тишина стояла звенящая. Не слышно было обычных в такой ситуации переговариваний. Словно на всех было наложено заклинание молчания.
Девушке стало страшно. Потом все — таки здравый смысл вернулся к ней, убедив, что она не в триллере каком-то, а среди людей, многие из которых работают с ней бок о бок.
Сделав еще несколько шагов, она услышала странное тихое шипение, будто огонь бешеными языками вырывался из большой конфорки.
Но не успела она снова поддаться панике, как сильные руки подхватили ее за талию и, подняв вверх, снова опустили. Однако под ногами была уже не трава.
Кто — то взял обе ее кисти. Несомненно, это были крепкие мужские ладони. Это подтверждало и горячее дыхание стоявшего рядом с ней человека.
«Ничего плохого не случится!», — как мантру повторяла она, не желая истерить по поводу непонятной, пугающей ситуации. И только она чуть-чуть успокоилась, как с ужасом почувствовала, что покрытие, на котором она стояла, покачнулось. Возникший в области солнечного сплетения спазм просигнализировал, что она оторвалась от земли. Лина тихонько вскрикнула, однако руки, в плену которых она была, ободряюще сжали ее кисти.
Никто не озвучил ей условия, но раз повязку с нее не сняли, значит и говорить пока не нужно.
«Ой, мамочки, как же страшно!» — мысль билась в мозгу, тесно переплетаясь с любопытством и волнением. Как она ни храбрилась, но тело всегда отражает эмоции. И ее начала пробивать нервная дрожь. Кто ее держит за руки? Что будет дальше?!
И когда она уже готова была сдаться и потребовать объяснений, знакомый голос выдернул ее из состояния нарастающей тревоги.
— Ты высоты не боишься?
Лина выдохнула. Но радоваться или начать бояться по новой, было неизвестно.
— Не бойся, я ж тебе обещал, что найду способ заслужить твое прощение, — с этими словами Нильс снял с нее повязку. Глянув по сторонам, девушка едва не забыла, как дышать. Они медленно поднимались над сосновым бором, который окружал пансионат, над застывшими внизу с восхищенными лицами людьми. Ни с чем не сравнимый восторг наполнил, кажется, каждую ее клеточку. Изумленными глазами она озиралась вокруг и не могла вымолвить ни слова.
— Это так волшебно, — наконец выдохнула Лина. — Я даже не мечтала о таком.
— Ну видишь. Я круче Газпрома, у него только мечты сбываются, а у меня даже то, о чем мечтать не смела. Нравится? — Нильс, посчитавший, что утренний визит уже явился актом извинения сам по себе, вернул себе свою привычную манеру плейбоя. Однако темные очки, скрывавшие подбитый глаз, несколько мешали, так как убойная сила его соблазняющего взгляда не могла быть пущена в ход.
— Очень! Я вам очень благодарна за это чудо! — искренне ответила она. Ночной инцидент стал каким-то далеким, будто из параллельной реальности, куда она попала случайно. Хотя и сейчас ей хотелось ущипнуть себя — этот полет на воздушном шаре тоже казался нереальным. Правда, Лина, как и большинство представительниц женского пола, считала, что в бочке меда есть ложка дегтя.
Она аккуратно высвободила свои руки. На что Нильс обиженно вздохнул:
— Ты меня не простила?
— Борис Данилович! Давайте забудем о неприятном. Вы извинились с Глебом Андреевичем, этого достаточно. Но мне очень неловко — это же безумно дорогое удовольствие. И если бы у меня был выбор, я бы отказалась.
— Ну началось в колхозе утро! Почему ты не можешь просто радоваться? Во-первых, можешь считать, что я сам захотел полетать на воздушном шаре. А тебя взял с собой в качестве второго пилота. Устраивает?
Лина облегченно кивнула.
— А во-вторых, идея с воздушным шаром пришла в голову мне не просто так. Я взрослый мальчик, и совершенно очевидно понял, что хочу жениться на тебе. Все мои слова в букете — они об этом, — с этими словами он снова взял руку Лины и надел ей на пальчик кольцо из белого золота с небольшим бриллиантом. Совершенно такое, чтоб показать серьезность намерений и в то же время не подавить своей дороговизной.
- Вот смотри!
Он достал телефон и показал фотографию воздушного шара, на котором они летели.
Лина ахнула. На куполе большими буквами было написано: «Лина, выходи за меня замуж!» Если бы они не были в воздухе, то можно было бы сказать, что земля уходит из-под ног. Просто невероятно, что происходит в ее жизни.
Милая домашняя девочка, не слишком обласканная и любимая, но, тем не менее, жившая в защищенном мире, в своей простенькой комнатке, в которой бережно хранились ее детские игрушки, книги, за какие-то недели просто попала в стремительный водоворот жизни. И он недвусмысленно грозил утащить ее на дно. Что ни день, то потрясение!
«Надо будет посмотреть в зеркало — нет ли седых волос еще», — подумала она.
— Ты же понимаешь, что дороги назад нет? Народ сейчас там квесты проходит, но все с нетерпением ждут нашего возвращения. И приземлимся мы уже официальной парой. Помнишь, что я написал? Я сделаю все, чтоб ты была счастлива. Ты ни в чем не будешь нуждаться, — он взял ее ладонь обеими руками и поднес к губам. — Выходи за меня замуж! Ой, прости, нужно ж глаза человека видеть!
Нильс снял очки, комично сморщился, показывая, что самому стыдно за фингал.
Лина осторожно потянула руку назад и сняла кольцо.
— Борис Данилович! Поймите меня правильно. Вы замечательный человек и очень интересный мужчина. С вами очень легко и комфортно общаться. Поверьте. Я это очень ценю. Любая другая девушка согласилась бы, не раздумывая. Но я хочу выйти замуж по любви.
Нильс был просто ошарашен. В его голове никак не укладывалось услышанное. Девчонка, живущая в съемном клоповнике не хочет за него замуж!
— Лина! Ну ты же понимаешь, что сейчас будет задета моя честь. Если ты мне откажешь, я буду просто опозорен! — глухо сказал он.
— Я понимаю, что это очень неприятно, но я не могу выйти за вас замуж! — и видя, как зловеще сузились его зрачки, поспешила объясниться. — Борис Данилович! Вы, наверно, думаете, что я какая-то бродяжка, которую жизнь помотала? Нет, до недавнего времени я была оранжерейным ребенком, который получил прекрасное воспитание, образование и по — своему был счастлив. Но затем жизнь круто изменилась. Оказалось, что в меня инвестировали, чтоб удачно выдать замуж. Чтоб я ни в чем не нуждалась. И мама тоже поставила меня в неловкое положение — ей уже готовили документы на квартиру в качестве благодарности за прекрасную жену. И я должна была не подвести ее.
Вспоминая это, Лина не могла сдержать слез. Последнюю фразу она буквально выдавила из себя. Ей стало так жалко себя, что она шмыгнула носом и заплакала.
Нильс, только что готовый метать гром и молнии, изумленно уставился на нее.
Пресыщенный легкими победами над женщинами, он сначала считал, что интерес к Лине сродни спортивному. Завоевать, покорить, завязать отношения ради отношений. Девочка и впрямь ему понравилась.
Сейчас же у него словно пелена спала с души. В ней всколыхнулось горячее сочувствие, он почти физически ощутил боль девчушки, которую по факту продала родная мать. Разумеется, из лучших побуждений.
От волнения у него пересохло в горле, поэтому его мягкий, пленяющий с первого звука баритон получил хрипловатую примесь.
— И что дальше?
Лина понимала, что отказ очень унизителен для мужского самолюбия. Особенно для Нильса, который, наверняка делает такое предложение впервые. Поэтому, чтобы не вызвать в нем озлобленности или желания отомстить, она интуитивно решила рассказать правду. Как бы ни было это болезненно, но наживать врага в лице друга Глеба ей не хотелось.
По — детски утерев нос кулачком, всхлипывая, она продолжила.
— Я еще надеялась на то, что припасенный жених мне понравится. К сожалению, это оказался не мой Король. Я не слишком хорошо разбираюсь в человеческих взаимоотношениях, зато как художник, я могу улавливать суть личности. Я не могу этого объяснить, но у меня включается какой — то датчик, что ли. И я поняла, что это глубоко порочный человек. Хотя с ним я не имела бы никаких материальных проблем, но уверенности в том, что он меня не обидит, не было совершенно никакой. Поэтому я просто убежала из дома практически в чем была, чтоб мама меня не остановила. Она безумно много для меня сделала, но я поклялась ей все вернуть. Как только встану на ноги.
Она снова всхлипнула и подняла на Нильса глаза, до краев наполненные болью и совершенно детской обидой.
Потрясенный услышанным, он без всякой примеси похоти порывисто обнял ее.
— Ну, маленькая, перестань. Вот видишь, тебе нужен защитник, нужен человек, который решит твои проблемы. Я с радостью буду заботиться о тебе, — бодро начал было Нильс, но спохватился, вспомнив, что изначально горел желанием лишь затащить ее в койку. Вот его — то, это желание, она и считала своим рентгеном, наверно, потому и отказала. Правда оказалась настолько нелицеприятной, что он немного растерялся.
И в подтверждение его слов, Лина ответила:
— Я не могу принимать от вас помощь. Это неправильно. Все равно получится, что я буду в отношениях.
Нильс мгновенно включил мозги и настороженно спросил:
— Если я правильно понял, у тебя есть другой Король на примете?
Лина не умела врать, поэтому она только молча кивнула и опустила взгляд.
— Ладно, не буду тебя сейчас неволить. Давай все будет как раньше. Я буду тебе просто бескорыстно помогать, ты мне. Будем иногда вместе проводить время, как друзья. А сейчас давай сделаем вид, что мы обо всем договорились. Никто не будет спрашивать, когда у нас свадьба, пусть каждый думает на этот счет, что хочет. А мы просто проведем этот уик-энд вместе. Без обнимашек, но я за тобой поухаживаю. Ты же не хочешь, чтобы в меня тыкали пальцем и злословили? В твоих руках мое достоинство.
«Хотя в твоих руках свое достоинство очень хочется почувствовать», — невольно привычно- шальная мысль чуть не испортила трепетность момента.
Лина посчитала, что такое решение, как в поговорке, и овец оставит целыми, и волка сытым.
Она согласно кивнула.
— И о том, что вы планировали подарить кольцо в честь помолвки, никто тоже не знает, — она примирительно улыбнулась.
Она отдала украшение, и внутри затрепыхалось, как слабенький огонек свечи, убеждение — один человек точно должен знать о планах Нильса. И увидев ее без кольца, может, задумается…
Глава 23
Нильс с сожалением опустил кольцо в карман.
— Ладно, малыш, не собираюсь тебе портить праздник. Но помни, что это кольцо всегда будет при мне. Как только ты поймешь, что хочешь быть со мной, я его достану и снова надену на твой пальчик. А пока любуйся красотой, и я с тобой тоже разделю наслаждение.
Лина уцепилась руками за борт корзины. Очень не вовремя эти ухаживания. Тут и так сил не хватает, чтоб наконец, как-то упорядочить свою жизнь. А еще такие переживания. Но раз Нильс пообещал не доставать, значит, можно слегка расслабиться. Она выдохнула с облегчением и решила позволить себе ни о чем не думать.
Зато Нильс включил свое «думать» на полную катушку.
Любую проблему он решал, как математическую задачу. Что дано, что нужно узнать. Итак. Дано. Девочка не захотела замуж за золотой мешок выходить. Два варианта ответа. Либо просто не захотела, либо любит другого. Сорвалась и убежала не просто из дома, уехала из города практически без ничего. Значит, возлюбленный не в Питере. То, что она изначально имела жениха в Москве — тоже исключается. Он видел соседку по клоповнику. Вывод. Ромео появился уже в Москве. Глеб ночью отвозил из бассейна домой, он сам несколько вечеров с ней проводил — значит, соперник вне работы тоже исключается. Мысленным взором окинул подчиненных Глеба — доходяжных программистов, охранников. На статус Короля никто не тянул.
Смущение Лины при Глебе, его забота о ней. Интуиция под видом спонтанных вопросов наталкивала на мысль о том, что и Глеб к ней не совсем ровно дышит. Хоть тот и уверял, что «не запал на девочку». Пазл сошелся. Очевидно, что девочка вздыхает по его другу. Ему очков еще добавляет его таинственность, отстраненность, умение всех держать на расстоянии.
Нильс скрипнул зубами. Из всех возможных соперников только Глеб мог с ним тягаться. Он покорял своей «настоящестью», мужским стержнем, особой харизмой.
Ну что ж. Не бывает непреодолимых препятствий. Тогда придется использовать запрещенный прием.
— Я тебя за руку возьму, когда прилетим. Ладно? — С улыбкой чеширского кота обратился он к Лине. — Больше, обещаю, никаких поползновений.
— Ладно, — Лина согласилась, понимая, что придется держать данное слово, и как в детской игре про "Черное и белое" — "Да и нет не говорить".
Когда воздушное путешествие подошло к концу, они присоединились к команде, по уши погруженной в тимбилдинг.
Увлеченные перебрасыванием ярких шерстяных клубков, уже наполовину запутавшиеся в них, коллеги представляли забавное зрелище. У кого- то еще от предыдущих конкурсов краски на лицах не отмылись, кто-то уже изнеможенно сидел под деревом. Глеб, нарушая все предписания Минздрава, курил в сторонке, снисходительно наблюдая за своей командой. Поэтому только он один обратил внимание на подошедшую парочку.
Лицо Лины освещала милая улыбка, разочарование же Нильса было надежно спрятано темными очками.
Глеб подошел к ним.
— Ну что, воздухоплаватели? Получили удовольствие? — по тому, как он нервно смял сигарету, видно было что вопрос для него совсем не дежурный. — Пойдемте по кофе? Или вы хотите тут повозиться?
Лина смущенно улыбнулась и, будто извиняясь, спросила:
— А можно я немного поучаствую?
Нильс недовольно скривился.
— Малыш, я ж не могу тебя оставить! И бегать в мешках, вдруг заставят — уже не для меня.
Девушка огорченно вздохнула, вспомнила, что она обещала быть рядом с ним.
Хотя Нильс на ходу сориентировавшись, решил действовать, как «говорит наш глубокоуважаемый шеф — куй железо не отходя от кассы».
Он взял Лину за руку и подвел к хохочущей толпе.
— Друзья! Возьмите мою девочку в команду! Сам я уже не в том возрасте, чтоб составить вам компанию.
Нильс, конечно, рисовался. В соревнованиях принимали посильное участие и почтенные матроны из бухгалтерии. И, как прожженный бизнесмен, он не посчитал зазорным нарушить договоренность с Линой о неразглашении их взаимоотношений. На войне — как на войне!
Он уверен был в том, что девушка не будет прилюдно протестовать против его слов.
Таким образом, его репутация была спасена. Однако от Глеба не укрылся растерянный и не слишком довольный взгляд Лины и отсутствие кольца на ее пальчике.
А Нильс уже тащил Глеба в бар, где под сто грамм решил устроить ему допрос с пристрастием.
— Глебка. У меня к тебе две новости. Оценку дай им сам. Первая. Я влюбился. Мне нужна эта девочка. Вторая. А эта девочка влюбилась в тебя.
Глеб ошарашенно посмотрел на Нильса.
Обычно его лицо не отражало эмоций, но сейчас словно темная молния метнулась из-под бровей, выдавая радость, уже омраченную тенью потери. Он залпом осушил принесенный официантом бокал, мысленно извинившись перед благородным напитком за плебейскую манеру употребления.
Умом он тоже не был обделен. Поэтому озвученные новости сразу получили оранжевый уровень опасности, как стихийное бедствие.
И означали они одно — с призрачной надеждой когда-нибудь еще поцеловать эту хрупкую, трогательную девочку придется расстаться.
Однако облегчать задачу другу не хотелось совершенно. Понимая, что поступает совершенно не по-пацански, он использовал почти Нильсовский прием — сделать вид, что сильно занят другими мыслями и текущая проблема еще не осмыслена. Поэтому он достал сигарету, не спеша прикурил, оттягивая момент истины и, наконец, произнес:
— Хотелось бы сначала твою оценку узнать.
Нильс едва не скрипнул зубами — он отчаянно надеялся, что друг не станет устраивать ему пытку. И сейчас, как никогда ранее, он осознал, как дорожит их отношениями и не хочет потерять. Но не хочет потерять и Лину. И эти два равноценно страстных желания грозили взорвать его благополучный, комфортный мир.
Дружба вдруг ему представилась Колоссом на глиняных ногах. Одно неверное слово, и все может рухнуть. Словно ступая по минному полю, он тщательно оформлял свои мысли.
Во рту пересохло. Он попытался сглотнуть, однако там будто крахмала кто насыпал — звуки не желали продираться сквозь спазмированное горло.
Глотнув виски, он немного успокоился, и понимая, что нужно идти до конца, хрипло выдавил:
— Глебка, друг. Прости. Никогда в жизни не мог подумать, что придется сказать это, — Нильс почувствовал, что по спине заструился ручеек пота, несмотря на работающий кондиционер. — Ты же помнишь, клялся, что жизнь отдашь?
Чувствуя себя последним поганцем, он виновато посмотрел на Глеба.
— Когда операция? — уже взяв себя в руки, с деланной беспечностью спросил тот. Видя, как переживает Нильс, он понял, что тяжелого разговора не избежать. И так же, как и Нильс, он не хотел ставить дружбу под удар, поэтому решил разрядить обстановку.
— Какая операция? — Нильс был сбит с толку.
— Ну судя по тому, сколько ты выпил за последнее время, тебе понадобилась пересадка почки. Готов отдать свою, — за легкой насмешливой улыбкой мелькнула тень страдания.
— Тьфу, дурак! На кой мне твоя почка? Она такая ж, как и моя!
— Не скажи, моя хлоркой в бассейне дезинфицируется, а ты по ресторанам с инвесторами свою засоряешь.
Напряжение немного спало, духовный кредитор, в которого превратился Нильс, наконец, разродился.
— Глеб. Я хочу жениться на Лине. Но то, что я запланировал, результата не дало. Она из деликатности согласилась мне подыграть, чтоб не выставлять меня на посмешище. Но идея с шаром получила огласку. В интернете уже ролик залили. Я как самонадеянный индюк, решил начать нашу историю с красивого видоса. Можно, конечно, удалить, но это мало чем поможет. И дело не только в моем реноме. Я, правда, запал на эту девочку. Она будет прекрасной женой, матерью.
— И? Я должен тебя благословить?
— Не ерничай. Я прошу, отступи. Сделай так, чтоб она от тебя шарахнулась. Как она отреагировала на твой трюк с ошейником?
— Никак. У меня не было времени присматриваться. Не знаю, что и думать. Либо она великая актриса, либо тут же забывает, что ей говорят, либо…, - Глеб почувствовал, как болезненно сжалось сердце. Если третий вариант — это значит то, что Лина абсолютно правильная, исполнительная… сотрудница, которой можно доверять, как Инге. А еще это значит, он должен от нее отказаться. Долг перед Нильсом был святым. Не сравнимым ни с каким другим.
— Либо она в точности выполняет то, что ей говорят, — словно ставя точку, вернее крест, на своих чувствах, завершил он.
— И я могу рассчитывать на твое слово?
— Ты меня сейчас оскорбить хочешь? Я же поклялся, что отдам тебе все, что у меня будет.
— Глеб, прости! Но если бы ты мне с самого начала сказал, что сам запал на девочку, я бы и не раскочегаривал так паровоз.
— Нильс, что произошло, то произошло. Тем более, ты знаешь, еще раз поверить женщине я, наверно, не смогу. Так что все в порядке. Только не делай ее домашней клушей.
Глеб поднялся, ободряюще хлопнул друга по плечу и вышел из бара. Минуя веселую толпу, увлеченную очередным конкурсом, он направился в глубь леса, который окружал пансионат. Ему необходимо было побыть одному.
Глава 24
Словно дикого зверя, его затаенная боль гнала от людей. Невыносимо было думать, что призрачная надежда когда-нибудь от нее избавиться, рассыпалась сейчас, как замок из песка, растоптанный безжалостной ногой реальности.
Воспоминания, как нечисть в кошмаре, изо всех щелей вылезали, корча отвратительные рожи и глумясь над его беспомощностью.
Девять лет назад он был совсем другим. Отчаянно рисковым, открытым и бессовестно счастливым. Его увлечение мотогонками обеспечивало постоянное, льстящее самолюбию внимание женского пола. Девчонки гроздьями висли на нем, совершенно безвозмездно предоставляя упругие дельфиньи тела для сладостных утех. Драйв, кураж, адреналин — это придавало жизни такую остроту, что казалось, каждый день был звенящим, искрящимся, как шампанское..
Энергия била ключом. Материально тоже был хорошо обеспечен.
Хотя мотоцикл отнимал львиную долю времени, его хватало и на небольшой стабильный бизнес — магазин автозапчастей плюс автомойка при нем. Или наоборот. Отдельным бонусом шли гонорары за участие и победы в гонках.
Конечно, не олигарх, но и не нищеброд.
Он и не помышлял о возможности остепениться. Пока в его поле зрения не попала Рената, администратор гостиницы в Сочи.
После тестирования трассы, которая все — таки была предусмотрена для автогонок, совершенно удовлетворенный и расслабленный он собирался принять душ в номере и рвануть к морю. Однако боковым зрением он увидел неземное, как ему показалось, создание, по какому-то недоразумению попавшее за стойку рецепшена.
Круто изменив маршрут, он затормозил перед девушкой.
— Глеб. Мотогонщик. Предприниматель. А еще замечательный парень. Предлагаю отметить знакомство в каком-нибудь уютном местечке.
Он широко улыбнулся, и его темные глаза сверкнули радостью предвкушения. Девушка не была похожа на его шумных и готовых на все поклонниц. Сдержанная, серьезная, с холодными льдинками в небесно голубых глазах, с прямыми гладкими и блестящими, как шелк волосами, ровным носиком и невероятно сексуальными, чувственными губами, слегка оттененными розовой помадой.
Вся его мужская сущность встала в стойку. Однако льдинки сверкали не только в глазах. В голосе девушки теплота отсутствовала тоже.
— Во-первых, мы с вами не знакомились, во-вторых, койка гонщика это совершенно не то место, которое можно считать уютным.
То ли адреналин еще ударял в башку, то ли стремление побеждать уже поселилось в его крови, как резус-фактор, но слова песенки «Не успев подумать «Да», Вы уже сказали «Нет» почему-то гвоздем вколотились в его мозг. И сделав определенные выводы, он решил покорить эту недотрогу.
Но поскольку недотрога обладала практичным умом, то льдинки потихоньку растаяли, когда она поняла, что столичный красавчик готов к серьезным отношениям. И тогда в глазах девушки засветились нежность и доверчивость, словно опутавшие мягкими сетями его буйное сердце.
Рената, так звали красотку, сменила стойку администратора на статус хранительницы семейного очага и была довольна. Пока…
Словно сломанная коробка передач, память резко выдернула его из благополучного воспоминания и швырнула сразу на больничную койку.
Первая мысль, которая пришла вместе с вернувшимся сознанием, была связана с чувством стыда перед Нильсом. Сколько тот его увещевал бросить опасный спорт!
— Ты что, хочешь получить закрепленный номер посмертно, как Симончелли?
Глеб только отмахивался.
— Нильс, не бухти, как бабка у подъезда. Ты прекрасно знаешь, что никто ни от чего не застрахован. Возьми Ники Хайдена! Чемпиона мира в классе Moto GP — сбила машина во время велосипедной прогулки!
Однако Нильс бухтел не зря. Невозможно долго дергать смерть за усы.
На очередных соревнованиях на вираже у мотоцикла лопнула цепь. Глеб, не справившись с управлением, вылетел с трека.
Очнулся он в палате, однако не сразу понял, что с ним. Под действием лекарств боль спрятала голову, как ядовитая змея — по поры, поэтому он ничего не чувствовал совсем. Ни границ своего тела, ни вообще его существования. Казалось, он какая-то личинка в коконе, и что из нее вылупится — неизвестно.
Хотя вскоре ему стало совершенно точно известно, что выйдет из кокона — жалкое человекоподобное существо. То, что именно жалкое, сомнений не было.
Заплаканные, словно затаившие смертельную обиду, глаза Ренаты и горестные, наполненные любовью глаза мамы, пронзительный, не позволяющий истерить, взгляд Нильса без лишних слов говорили об этом.
«В лучшем случае сможет садиться без помощи», — услышал Глеб обрывок разговора.
Тогда он, кажется, снова провалился в беспамятство.
Снова рваные куски воспоминаний.
Рената. Собранная. Глаза сухие, полные решимости.
— Глеб. Я хочу, чтоб ты остался у меня в душе как уверенный в себе, сильный мужчина. Победитель. Мне невыносимо будет видеть тебя беспомощным. Ты думаю, и сам этого не захочешь. Поэтому и хоронить себя рядом с тобой я не буду. Позже ты поймешь, что я права.
— Почему позже?! Я это понимаю уже сейчас, — его бескровные губы скривились в подобии улыбки. Его утонченная, хрупкая Рената сейчас смотрела жестко, отстраненно. Словно не она жаркими ночами выкрикивала его имя. А теперь она требовала развода и раздела имущества.
«Херова медицина, — подумал он. — Все придумали, кроме анестезии для сердца» Сейчас его словно проткнули железным ржавым штырем и медленно проворачивали там.
Хотя анестезия существовала и для сердца. Когда пришел Нильс, Глеб попросил принести водки. Не коньяк, не виски, а именно классической русской водки, потому что сейчас пронзительно остро он понимал значение выражения «пьет горькую» Горькая от слова горе…
— Старик, тебе нельзя, — категорично заявил тот.
— Вордовским листом зад подтереть нельзя, — зашипел раздраженно Глеб.
— Так. Глеб. Давай договоримся. Оставляем слабость для слабаков. А тебе нужно научиться жить заново. И ты беспрекословно выполняешь все мои приказы. Я не позволю тебе сдохнуть, как бы ты этого не хотел.
Глеб в запальчивости крикнул:
— Да, я хочу этого, и никто мне не помешает! Доползу, как червяк, до окна и выброшусь.
Нильс скептично посмотрел на друга, почесал затылок и безапелляционно изрек.
— Хер тебе! У меня не так много друзей, чтоб разбрасываться ими.
И Нильс, как домомучительница Фрекен Бок, отстранив маму Глеба, безжалостно взялся за его выздоровление. Он сам его выгуливал, нанимал и контролировал сиделок, массажисток. Нашел мастера, который прикрепил над кроватью тренажеры. Заставлял до пота выполнять упражнения по методике Дикуля. Притаскивал мотивационные фильмы. И ни разу не позволил расслабиться, пожалеть себя.
Когда кончились деньги, Глеб испугался по-настоящему. Понятное дело, Нильс его не бросит, но просить подаяния — это было хуже смерти. И тогда он занялся штудированием программирования, изучал основы безопасности компьютерных систем. И встал на ноги и прямом и переносном смысле.
И вот пришло время платить по счетам. Мечты сбываются. Он все годы чувствовал себя должником и надеялся когда-нибудь отблагодарить друга.
Глеб остановился. До хруста сжал кулак и с силой впечатал его в ближайшую сосну. Не так мечтал отблагодарить, отдирая чуть ли не с кровью ставший дорогим ему образ. Но Вселенная не дает на выбор несколько вариантов. К сожалению.
Бесцельно блуждая по лесу, он не замечал усталости, хода времени. И только когда стало смеркаться, начал соображать, в какую сторону идти. Жизнь продолжается.
И словно в подтверждение его мыслей, раздался звонок Нильса, обеспокоенного его долгим отсутствием.
— Где тебя черт носит? Хочешь, чтоб юбилейный торт без тебя поделили?
— Можешь первый кусок взять себе, я сладкое не люблю, — горько усмехнувшись, Глеб подумал об иронии Судьбы. Сначала он был уверен, что Нильс первым заполучил Лину, затем оказалось, что не заполучил, и теперь он сам вынужден создать условия, чтоб тот все-таки заполучил. И здесь все должно быть по-честному. Ибо это долг чести.
И о сладком… Он думал, что не любит совсем. Несладкий секс. Кофе без сахара. Горький шоколад. Но с появлением Лины где-то глубоко внутри проснулась и робко шепнула, что она еще жива, частичка души, отведенная для любви. Сладкие воспоминания о трогательно прижимавшейся к нему девчушке, Ангеле с бездонными голубыми глазами, обожгли, словно кто насыпал соль на рану. А его наглый, дерзкий поцелуй? Случилась же химия! Дрожь, пробежавшая по телу девочки. Сорванное дыхание. Сбитый ритм сердец.
Свежие воспоминания накрыли его, как цунами, разрушая всю систему безопасности. С момента ухода Ренаты он не позволял себе слабости. Теперь же душа снова рвалась в клочья. Было так больно, что казалось, темнеет в глазах.
Словно пытаясь погасить душевный пожар, иногда мозг посылал резонные вопросы. Но какой из них правильный — ответа не было. Если Лина и, правда, влюблена в него, то в чем ее счастье? Даже не будь Нильса, сможет ли он безоговорочно довериться? Не сделает ли больно? Его будто током прошибло — он вспомнил брезгливый взгляд Ренаты. Такое не забывается, и не будет ли он искать признаки охлаждения, не будет ли придираться по привычке?
В чем счастье Нильса? Добиться своей цели? Не хотелось думать, что это детское упрямство. Он хочет женится. В том, что даже подгуливая, он не обидит, можно не сомневаться. Римма Максимовна примет ее с радостью. Девочка будет окружена заботой. Будет защищенной. Не таким растрепанным робким воробышком, как сейчас. Значит, будет счастлива.
Выстроенная логичным умом цепочка немного пригасила боль.
Он должен для счастья друга оттолкнуть девочку. Нильс будет счастлив. Лина будет счастлива. Наверно. А он сам? А ему не привыкать. Теплый сладкий лучик любви немного осветил его цементно-серую жизнь. И, как солнечный зайчик, ускользнул.
Такие мучительные раздумья, словно мельничные жернова, тяжело ворочались в его голове, пока он шел назад.
И уже подходя к пансионату, он полностью взял под контроль эмоции, загнал тоску, словно хищника, в прочную клетку.
Несмотря на его задержку, торт делить не стали, хотя Глеб и разрешил начинать без него.
Многие из сотрудников работали под его руководством с самого основания фирмы, и поэтому понятие «юбилей» было и им дорого.
Появившегося Глеба встретили шумными приветствиями.
Ведущий облегченно вздохнул — ведь все должно было идти по плану — и радостно улыбаясь, передал ему большой нож.
— Друзья! Как на свадьбе, первый кусок торта продавать не будем. Создадим свой ритуал. Итак! Предлагаю розыгрыш! Кто хочет получить один из семи первых кусков в честь семилетнего юбилея лично из рук многоуважаемого Глеба Андреевича? Вместо премии? Естественно, все зафотографируем, потом можете в рамочку повесить. Ну, если кто не понял, элементарный тест на лояльность — деньги или почет?
Не зная, какую провокацию задумал этот затейник, Глеб решил сделать по-своему. Ему сейчас совсем не хотелось приколов.
Отрезав от верхнего яруса большой кусок, он положил на тарелку и протянул ее Нильсу.
— Я, конечно же, являюсь отцом- основателем фирмы. Надеюсь, что вам не всегда плохо работается со мной. Но первый кусок я хочу отдать моему другу, Нильсу. Если бы не он, не было бы этого юбилея, не было бы фирмы, — Глеб почувствовал, как спазм перехватил горло, и прокашлявшись, добавил уже тихо: — Не было бы меня.
Глава 25
Практически никто из присутствующих не обратил внимания на трагическую нотку в голосе шефа — все были перевозбуждены насыщенностью программы и принятым на душу алкоголем.
Нильс, тронутый той теплотой, с которой были сказаны слова и самим необычным жестом, почувствовал, как предательская дрожь пробежала по пальцам. Ведь их повседневный стиль общения строился на подначивании и подбрасывании шпилек. До лирики дело не доходило никогда. И сейчас, принимая тарелку с тортом, он готов был заключить друга в объятия. Но удержался — иначе с телячьими нежностями вышел бы перебор.
Зафиксировала в памяти все, до мельчайших деталей, и Лина. И по причине того, что ничего горячительного не пила и потому, что все, связанное с Глебом, имело для нее статус архиважного. Этот притягательный мужчина, оказывается, хранил и еще одну тайну, связанную с Нильсом. Девушка метнула быстрый взгляд на Глеба, потом на Нильса и успела перехватить тот незаметный постороннему глазу отсвет теплоты, как электрическая дуга, соединившая их. Это было так неожиданно — в повседневности они одаривали друг друга задиристыми, насмешливыми взглядами и не особо стеснялись в выражениях.
Сейчас они как будто приоткрыли завесу своих истинных взаимоотношений, заставив Лину напрячься. Интуитивно она почувствовала, что сделанное сейчас открытие может иметь к ней самое непосредственное отношение.
Однако их веселый массовик — затейник на некоторое время отвлек ее от пугающих мыслей. Праздник продолжался, и Лина, выполняя данное обещание, честно принимала заботливые ухаживания Нильса, вежливо улыбалась. И вдруг с огорчением отметила, что Глеб после торжественного открытия банкета поднялся из-за стола и ушел. От этого его тайна стала еще более интригующей.
Как ей хотелось пойти вслед за ним! Или предложить ему прогуляться к озеру, которое могло бы стать молчаливым свидетелем …чего? Девушка почувствовала, что ей невыносимо трудно не думать о Глебе. Хотелось узнать о нем все, разделить его боль, которую он явно скрывал под маской безразличия.
Его жаркий поцелуй, казалось, до сих пор согревал ее губы. Ну почему люди придумали столько условностей? Вот взять сейчас и сказать ему, что хочет продолжения! Что она готова за ним на край света пойти… Но тут же вколоченное годами представление о порядочности девушки быстренько подавило этот бунт против морали. И вздохнув, Лина убедила себя, проявлять инициативу непозволительно. Вдруг он еще подумает, что она банально хочет охмурить шефа и стать фавориткой со всеми вытекающими привилегиями. Но нет же! Ведь он знает, что Нильс готов стать ее покровителем — соответственно, должен понимать, что ее привлекают совсем не деньги. Было от чего голове пойти кругом! Вконец измучив себя этими мыслями, она решила «отпроситься» у Нильса и перестать быть «подсадной» невестой.
А втайне она просто хотела быть поближе к Глебу, если он в номере. Выйти на балкон и слышать, как он ходит у себя в комнате. Или вдруг он захочет выйти покурить на свежий воздух…
Нильс неохотно согласился, и взяв под локоток проводил девушку в корпус.
— Линочка, я тебе очень благодарен. Мне было приятно находиться рядом с тобой. И ты знаешь — я всегда в твоем распоряжении. Помни об этом. Что бы ни случилось — понадобится помощь, совет, поддержка — только позови. Брошу все и примчусь.
Несмотря на буквально сжигавшее его желание схватить ее в охапку и утащить в номер, он сжав волю в кулак, только церемонно поцеловал ее ручку и пожелал спокойной ночи. Он отчаянно надеялся, что в ближайшее время эта малышка будет нуждаться в утешении, поддержке, и соответственно в нем.
И действительно. Первый же день после уик-энда принес Лине такие переживания, что она уже не знала, по какой шкале их оценивать. Суровая жизнь дала передышку на выходных, позволила расслабиться, насладиться комфортом отдельного номера, красотой природы, вкусной едой, развлечениями и будто издеваясь, напомнила, что это все не для нее. А ей уготованы и дальше только испытания на прочность.
*****
Глеб немного задерживался, и Лина остро ощутила, как его не хватает. Она уже привыкла любоваться его подтянутой фигурой. Узкие бедра на контрасте с широкими плечами подчеркивали его стать. И даже легкая хромота не портила, а наоборот придавала ему непередаваемую привлекательность. Она мечтала когда-нибудь прикоснуться к его темным жестким волосам, пройтись пальчиками по коже, коснуться его крепкой шеи. Растаять под его пристальным взглядом. Почувствовать на себе его горячие ладони. Узнать о нем все.
Девушка мечтательно устремила глаза в неопределенное пространство и чуть не пропустила момент, когда телячий взгляд мог быть расценен как несоответствие занимаемой должности.
Либо дверь как-то необычно тихо открылась, либо она слишком замечталась, что не услышала, как ее отворил Глеб.
Сегодня он был непривычно серьезен. Никакой дерзкой усмешки, никаких колких замечаний, ни тени лукавства во взгляде. Плотно сжатые губы словно удерживали что-то. То, что ему не хотелось говорить. Он выглядел как врач, которому нужно сообщить больному или его родственникам неутешительный диагноз.
Черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами добавляла еще один штрих к пугающему образу.
Коротко, с какой-то затаенной болью взглянув на девушку, он хрипло произнес:
— Лина, мне кофе.
— Одну минуту! — Лина думала, что получится ответить, как обычно, с искренней улыбкой. Но она слишком хорошо чувствовала его, чтобы не отреагировать на его отстраненную холодность.
Глеб прошел к себе, а девушка метнулась на кухню. Какая-то безотчетная тоска, как голодный щенок, готова была прорваться сквозь приличия и заставить ее тихонько заскулить. Едва не пролив кофе, она вошла к кабинет шефа.
— Ваш кофе, — уняв тревожные нотки, сказала она и уже собиралась, как мышка, юркнуть назад. Однако глухой, нарочито безразличный голос Глеба заставил ее чуть ли не присесть от испуга.
— Положи это в шкаф, — сказал он и указал на небольшой, но неожиданно увесистый бумажный пакет. — На ту полку, которая не закрывается.
Только сейчас он поднял глаза на девушку — настал момент истины. Она облегченно вздохнула, опрометчиво подумав, что нагнала на себя страху совсем безосновательно.
Лина спокойно взяла пакет и уверенно потянула дверцу шкафа. Уже собравшись положить сверток на полку, она бросила взгляд внутрь и тут же побледнела, как полотно.
Глеб, развернувшийся в кресле, пристально следил за каждым ее движением. Девушка метнула испуганный взгляд на него и застыла, как изваяние, не в силах пошевелиться.
Демов мрачно усмехнулся. Еще недавно он мог бы осыпать колкостями, смакуя, как дорогой коньяк, ее смущение, растерянность. Сейчас сделать это не представлялось возможным. Бушевавшие в нем чувства нужно было держать на коротком поводке.
— Чего ты ждешь, Лина? — медленно, словно выдавливая из засохшего тюбика слова, спросил он.
Глаза девушки наполнились слезами, губы дрожали так, что она не в силах была дать вразумительный ответ. Ей удалось только отчаянно замотать головой.
— Лина! — в голосе Глеба зазвучали стальные нотки. — У меня есть секретарша, а я должен сам встать, чтобы просто положить пакет на полку?
— Там…там…занято, — едва выговорила девушка и беспомощно, с плохо скрываемым страхом посмотрела на Глеба.
— Ну так подвинь, в чем проблема?
Однако больше Лина ничего не могла сказать — у нее из рук выскользнул злополучный пакет и со шлепком, показавшимся оглушительным в повисшей тишине, припечатался к полу.
Наклонившись, чтобы его поднять, девушка, чуть не потеряла равновесие — настолько она была растеряна и подавлена.
— Я не могу. Разрешите мне уйти. Мне плохо, — пролепетала она, мучительно пытаясь подавить панику.
Неожиданно Глеб сменил гнев на милость, и с непонятным выражением на лице разрешил:
— Иди.
Трясясь, как осиновый лист, она положила пакет на край стола и, вперив взгляд в пол, покинула кабинет.
Демов, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла. Результат эксперимента мог бы порадовать, если бы не был направлен сейчас на другую цель.
В шкафу, тихо и мирно ожидая своего часа, лежали зловещие «игрушки» БДСМ-щиков: блестящая, как свернувшаяся змея, плетка, ошейник с заклепками, зажимы с цепочками. (Трофей с мастер-класса в клубе тематиков, на который однажды их с Нильсом пригласил приятель)
И обычно, как только Глеб озвучивал, что эта полка открыта по причине сломанного замка, но заглядывать туда строго-настрого запрещено, каждая новая секретарша засовывала туда свой любопытный нос. Совсем как в сказке про Синюю бороду. Только нарушительниц ждала не смерть, а увольнение. Глеб понимал, что это ребячество, но работало безотказно.
Не нужно было устанавливать никаких камер, потому как поведение выдавало нарушительниц с головой. Входя в кабинет, как нашкодившие кошки, все старались придать равнодушный вид, но под тяжелым взглядом шефа дергались, краснели, бросали пугливые взгляды на зловещий шкафчик и тут же получали расчет.
Пунктик насчет честности был нерушимым условием доверия. И если девчонки элементарно нарушали его приказ, то дальше работать с ними он не хотел.
И вот этот шкафчик теперь сослужил двойную службу. Доказал, что он не ошибся в этой трогательной, искренней девочке и тут же оттолкнул ее от него самого. Что собственно и требовалось..
Как два грозовых фронта, столкнулись в душе Глеба эти две взаимоисключающие мысли, грозя разрушить его устоявшийся, привычно — болотный внутренний мир. Взорвать его, выдернуть с корнями нежные росточки любви.
Глухо стукнула дверь, возвестив, что вышла Лина, а с нею и любовь, и призрачная надежда на счастье. И самое досадное то, что это он сам ее спровоцировал. Достав из стола бутылку с коньяком, Глеб медленно налил в рюмку и, словно лекарство, выпил одним глотком. Подождал, пока этот мягкий огонь дойдет до желудка и немного отвлечет на себя внимание, и набрал Нильса.
— Трюк с ошейником работает безотказно. Приезжай, утешай, — коротко, с заглушенной тоской, проинформировал он об удачно проведенной операции.
И без четверти шесть Нильс, как подарок Вселенной, озарил сиянием своей голливудской улыбки весь офис.
— Линочка, хочу тебя украсть. Надеюсь, тиран и деспот не загрузил сверхурочной работой? — интимно проворковал он, словно не замечая подавленности девушки, натертого носа и какой-то детской растерянности в ее глазах.
— Глеб Андреевич чтит Трудовой кодекс, поэтому сверхурочных у нас не бывает. И, к сожалению, я не смогу составить вам компанию. Я очень плохо себя чувствую, — она выдавила виноватую улыбку.
— Тогда я тебя отвезу домой, — Нильс заботливо взял ее за руку и поцеловал в ладошку. — Мы ж друзья?! Я только с Демоном парой слов перекинусь.
Лина отрицательно покачала головой.
— Борис Данилович, я вам очень благодарна за заботу, но мне нужно побыть одной. — Она решительно высвободила руку.
Глава 26
Лина на автопилоте добралась до дома. Хорошо Маринки не было, можно было еще всласть поплакать. И то, что леди в любой обстановке должна держать лицо, сейчас никак не работало. Все детство и юность ее держали в ежовых рукавицах, не давая почувствовать себя просто девочкой. Одна печаль наложилась на другую, и она начала хлюпать носом, горестно вздыхая при этом. Но сегодняшнее потрясение требовало осмысления. Поэтому поревев, она открыла ноутбук и набрала «50 оттенков серого». Безусловно, трудно найти человека, который не знал бы, о чем эта книга. Имела представление об этом и Лина. Но ровно в том объеме, чтобы ошейник и плеть не принять за аксессуары дрессировщика — там были штуки, которые укротителям не нужны.
«- Считай, Анастейша, — командует он.
— Один! — выкрикиваю я, словно ругательство.
Он снова бьет меня, и жгучая боль отдается по всей длине ремня. О, черт, как больно!
— Два! — выкрикиваю я. Крик приносит облегчение.
Я слышу его хриплое, отрывистое дыхание. Сама же я едва дышу,
отчаянно пытаясь найти душевные силы, чтобы выдержать испытание.
Ремень снова впивается в мою плоть.
— Три! — Слезы брызжут из глаз. Черт, это больнее, чем я думала, куда больнее шлепков.
— Четыре! — визжу я. Слезы градом катятся по лицу. Я не хочу плакать и злюсь на себя, что не могу сдержаться.
Еще удар.
— Пять. — Из горла вырывается сдавленное рыдание, и в это мгновение я
ненавижу Кристиана. Еще один, я должна вытерпеть еще один. Задница
горит огнем.
— Шесть, — шепчу я сквозь слепящую боль. Кристиан отбрасывает ремень …»
Лина с отвращением захлопнула ноутбук. Дальше читать не имело смысла. Время разорвалось на мелкие, несостыковывающиеся клочки. Она не поняла, сколько просидела в прострации. Сердце словно превратилось в какой — то отвратительный, смерзшийся комок грязи. Еще утром она изнывала от желания поскорей увидеть Глеба, поговорить с ним. В мыслях она уже не стеснялась называть его «Мой Король!»
Но то, что она увидела в шкафу и прочитала сейчас, вывернуло ее мир, словно кроличью тушку, наизнанку.
Романтический фантик, в который словесно оборачивали ее однокурсницы эти «50 оттенков…» мерзости, никак не улучшил вкусовые качества книги — бестолковая девчонка, которая не знает, чего хочет, и травмированный псих.
Лина снова шмыгнула носом. Она не сможет принять любовь на таких условиях. Да, Глеб бывает чудовищем. Но это по работе. Спуску не даст никому. А вне офиса?
Она знает его друзей, его интересы, некоторые привычки. Но никогда не видела его женщины или женщин, или даже упоминание о каких-то отношениях. Прятать кого-то ему было ни к чему. Подозревать в том, что он импотент тоже в голову не придет. Импотенты тАк не целуют.
Зона поражения его харизмой составляла, наверно, не менее километра. Его сильные красивые руки могли за пару секунд свести с ума, когда он небрежно закатывал рукава рубашки. Аристократические длинные пальцы вызывали жгучее желание прикоснуться к ним, почувствовать их на своих губах. А его жгучие, темные проницательные глаза? Когда он бывал в настроении, они сверкали какими-то мальчишескими искорками озорства. Когда злился — метали ледяные молнии, которые любого могли превратить в каменное изваяние. Твердо очерченные губы, которые могли складываться в кривую, дьявольскую ухмылку или же дарить сердечную улыбку. Упрямые, коротко стриженные темные кудряшки хотелось взъерошить, вызвав довольное урчание этого неприрученного тигра.
А голос? Низкий, такой сексуальный.
Девушка невольно ощутила, как в области солнечного сплетения родился сладкий комочек и рванул вниз, затапливая негой. Она вздохнула и уронила взгляд на ноутбук. Комочек, словно мороженое на солнце, тут же растаял, оставив после себя холод и опустошенность. Как же забыть его? Уволиться? Глупо. Сейчас она каждый день его видит, говорит с ним. Согревается в его ауре.
Ей стало безумно жалко себя, своей обреченной, безысходной любви. Она снова заплакала.
Вернувшаяся Маринка и застала ее с размотанной в хлам душой и слезами на глазах.
— Э, ты чо, подруга? Птичку жалко? — девушка не была обременена излишним интеллектом и не страдала от этого. Она напоминала маленькую разбойницу из «Снежной королевы». Алчная, цепкая, циничая, но, на удивление, способная посочувствовать.
Сейчас она буквально выдушила из Лины причину появления этого Бахчисарайского фонтана слез и тут же скомандовала:
— Так, отставить рыдания! Ну, увидела у мужика игрушки! Как говорил дедушка Фрейд: «Иногда банан — это просто банан». Так что не надо делать поспешных выводов. Может, его кто-то попросил передать кому-то, может, кто-то боится хранить дома и попросил подержать у себя, может, он сам хочет разыграть кого-то и преподнести в качестве презента. Да мало ли!
Лина, словно убаюканная ее спокойствием, потихоньку отпускала от себя горестные мысли и возвращала свою способность здраво рассуждать.
В словах Марины определенно было рациональное зерно. А слово «разыграть» почему-то, как навязчивый мотив песенки прокручивалось в голове. «Разыграть! Разыграть!»
Словно включив события на обратную перемотку, девушка стала восстанавливать картину. Ледяной взгляд, которым он встретил ее предложение позвать мастера и починить замок.
«Кроме тебя никто не заходит. Но ты же не будешь туда заглядывать?!»
Ее словно обдало жаром. Стало трудно дышать. Сердце заколотилось так, словно хотело перебраться в другой, более спокойный организм.
Он ее разыграл!!! Неизвестно как, но он понял, что она правильная и исполнительная девочка и соответственно, не лазит туда, куда не велено. Возможно, как в шпионских детективах — приклеил волосок к двери или еще что. И…
Она хватнула воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. И… он сам потребовал, чтоб она открыла ту дверцу и увидела «игрушки»!
Но с какой целью?
Марина, девушка не самых достойных похвалы поступков, сейчас стала единственным человеком за всю ее жизнь, с которым Лина могла просто поговорить о своих душевных терзаниях и получить какой-то совет, а не категоричное «нельзя», как от матери.
И сейчас она, как беспомощный индюшонок, потянулась к этой трезво мыслящей девушке, которой пришлось еще хуже, чем ей и которая, несомненно, намного больше понимала в жизни.
— Марин, я совсем запуталась. Я понимаю, что мне ничего не светит, но я …я, кажется влюбилась! У меня сердце готово выскочить, когда я думаю о нем. И он такой потрясающий.
— Стоп! — нетерпеливо перебила Марина. — С чего это ты взяла, что тебе ничего не светит? Ты красотка, умненькая, образованная! Ты просто принцесса! И любому крутому бизнесмену не стыдно будет на тебе жениться.
От этих слов Лина сжалась, как воробышек и затравленно посмотрела на соседку.
— Ты знаешь, а я ведь и сбежала оттого, что меня хотели выдать за бизнесмена крутого. А Глеба я люблю. Хоть он тоже крутой. Ну может не такой, как Городецкий.
— Ну подруга! Не устаешь удивлять! Как это сбежала?
— Ну вот так, написала записку и с одной сумкой на бла-бла-каре вечером уехала в Москву. Понимаешь, если б я этого не сделала, мама на следующее утро подписала бы договор на приобретение квартиры. То есть он дарил маме квартиру за меня! Калым такой! — воспоминания пробудили в ней чувство гнева, щеки порозовели и она сжала кулаки.
Однако ее эмоции мало интересовали Маринку. Словно перемножая в уме четырехзначные числа, она зависла, накручивая на палец свои каштановые кудряшки. Но ненадолго. Житейский калькулятор, помогавший ей держаться на плаву, выдал результат.
— Линка! Ты вот умная! Но такая дура!! — воскликнула она.
Лина обиженно посмотрела на нее.
— Почему это?
Снисходительно, словно объясняя сколько будет два плюс два, Марина озвучила свои мысли.
— Меня Бог миловал быть знакомой с твоей матушкой, но того, что ты рассказала, более чем достаточно. С чего ты уверена, что маман не подписала этот договор? Ну, подумаешь, нет дочки и вечернее празднование удачной сделки не состоится? Она же может сказать, что ты заболела, понос, золотуха и оттянуть этот торжественный момент. Судя по твоим наблюдениям, женишок спермотоксикозом не страдает, значит, у него не горит затащить тебя в постель. А как я понимаю, ты до смерти маменьку боишься? — доморощенный аналитик сделал театральную паузу.
— Бо-о-юсь, — осторожно, еще не понимая, куда клонит Марина, протянула Лина. — Очень боюсь.
— Вижу, что не очень. Ты же устроилась официально? Значит, найти тебя — это просто вопрос времени и корректировки планов. И если тебя найдут раньше, чем ты будешь хоть кем-то защищена — капец! Запрут тебя в золотую клетку и заставят петь канарейкой.
Плетка, ошейник показались сейчас детскими игрушками по сравнению с перспективой, обрисованной Маринкой. Работа, Глеб, Нильс со своими ухаживаниями словно выключили у нее в мозгу сектор, отвечавший за прошлое. Единственное, что она помнила — это то, что она обязана заработать много денег и вернуть долг матери. И совершенно выпустила из виду то, что мама никогда ни перед чем не останавливается и трудности ее не пугают.
Краска медленно сходила с лица девушки, в глазах заплескался страх, и она едва удерживалась, чтоб снова не разреветься.
— И что мне делать?
— Найти себе защитника. И если ты предполагаешь, что босс к тебе неравнодушен, значит, не будь дурой и используй свой шанс. Понимаешь, некоторые шансы выпадают раз в жизни. И опять о шефе. Если отношения не развиваются, то они непременно сходят на нет.
Легкость, с которой Марина делала такие умозаключения, просто поражали Лину. Как она сама вообще могла не подумать обо всем этом?
— Марин, ты рассуждаешь, как профессор Сорбонны, — едва совладав с чувствами, сформулировала свое восхищение Лина
— Профессор чего? Типа профессор кислых щей? — подозрительно сощурилась та.
— Что ты?! Это же один из престижнейших университетов, — Лина сконфуженно поспешила исправиться. — Я хотела сказать, что ты так быстро соображаешь и такие мысли озвучиваешь, что я в восторге.
— А…, - приняв комплимент, улыбнулась Марина. — У меня университет покруче будет. Жизнь называется. Я по работе с такими философами общаюсь — мама не горюй. Многим, кроме моих рассказов да за сиську подержаться, ничего больше и не надо в плане секса. А поговорить!!! Вот и набираюсь. О чем я тебе и толкую — прощелкаешь счастье — все! Теперь давай спать! Утро вечера мудренее.
Легко было сказать! Лина никак не могла справиться с обрушившейся на нее информацией. То, что соображения Марины более чем обоснованны, не вызывало ни малейшего сомнения. И теперь нужно использовать все шансы, чтобы быть счастливой. Без сна проведя большую половину ночи, с больной головой, но полная решимости, она отправилась на работу.
Глава 27
Выпив три чашки кофе, она едва удерживала себя в руках. Временами по телу пробегала дрожь. Ее бросало то в жар, то в холод. От страха ее едва не мутило. И когда появился Глеб, она уже едва стояла на ногах от напряжения.
Вымученно улыбнувшись боссу, она все же заметила, какой испытывающий взгляд он бросил на нее.
— Лина, кофе мне, — привычный приказ сейчас прозвучал, как оглушительный орудийный выстрел. Во рту пересохло, язык словно превратился в наждачку, которой сейчас предстояло ободрать и небо, и десны — панический страх перед предстоящим испытанием лишал ее последних сил.
Трясущимися руками она налила кофе и, едва не зажмурившись, шагнула в кабинет.
— Ваш кофе, — едва выдавила она, вызвав удивленный взгляд Глеба.
— Спасибо! — делая вид, что вчера не произошло ничего необычного, отозвался он.
— Глеб, можно вам задать вопрос? — девушка наконец справилась с эмоциями, поскольку отступать было уже некуда.
Холодок предчувствия шевельнулся в груди Глеба, он внутренне напрягся, ожидая какой — нибудь каверзы.
— Зачем вы мне вчера устроили …,- Лина помялась, подбирая слова. — Знакомство с тайной своего шкафчика?
Их глаза встретились, и Глеб почувствовал, как тает его ледяной панцирь. Хотелось схватить эту девчушку в охапку, прижать к себе, зарыться лицом в ее волосы, и, совершенно без привязки к ее вопросу, жарко выдохнуть в маленькое ушко: «Потому что я люблю, тебя, глупенькая!»
Но, естественно, по ряду причин, так сказать он не мог. Его чуть не прошиб холодный пот — он до предела остро почувствовал, в какой ловушке оказался. Вспомнилась цитата: «Штирлиц понял, что никогда не был так близок к провалу»
Если он скажет сейчас: «Это была проверка на профпригодность, а точнее на любопытство» — и тогда жертвенная миссия, возложенная на него Нильсом, сразу окажется проваленной. Ничего личного — значит, и отношениям ничто не мешает.
Если ответит: «Это мои личные предпочтения» — логично повторяется озвученный вопрос «А зачем вы МНЕ устроили знакомство со шкафчиком?» То есть тогда уже получается адресно — хотел что-то донести именно до нее.
Глеб полез за сигаретами, отчаянно пытаясь протянуть время и призывая свой супер-мозг бросить ему какой-нибудь задрипанненький спасательный круг. Но тот, ехидно посмеиваясь, предоставил ему самому выпутываться.
Пауза затягивалась, грозя переплюнуть знаменитую мхатовскую.
Был, конечно, вариант сказать: «Займись делом, и не приставай с глупостями!», но их отношения давно вышли за пределы служебных. Он не мог язвить, не мог метать громы и молнии — все его любимое оружие оказалось бессильным против ее понимающего и принимающего взгляда.
Неизвестно, какие последствия ждали бы вскипающий мозг Глеба, если бы не Нильс. Будто связанный узами кровного братства, он почувствовал, что другу нужна помощь. И вместо своего банка, завернул к нему.
Увидев растерянно насупленные брови Демона, он понял, что тот на грани катастрофы.
— Что за шум, а драки нету? — привычно легко разряжая любую напряженную обстановку, широко улыбнулся он. — Линочка, солнышко, будь добра, сделай мне кофе. А то у меня на работе такого волшебного напитка не дождешься. Или он приобретает особый вкус только в твоих руках?
Огладив ее теплым, жаждущим взглядом, Нильс завалился в свое любимое кресло и вытянул ноги.
Когда Лина вышла, он вперил в Глеба вопрошающий взгляд.
— Что случилось? — и получив ответ, сам, как и Глеб, некоторое время назад, завис в ступоре.
— Н-да…Глебка, выход из безвыходного положения там же, где и вход. Я тебя связал клятвенным обещанием помочь мне. Вопрос — ты сам к ней равнодушен? — И обычно обволакивающий добротой взгляд Нильса превратился в пронзительный ледяной луч лазера, проникающий в самую глубину.
Глеб помолчал, затем, не глядя в глаза, нехотя выдавил:
— Она мне нравится. Очень.
Нильсу показалось, что его твердо нацеленную на победу руку сейчас кто-то грубо оттолкнул, и пуля ушла в молоко. При таком раскладе продолжать требовать, чтоб Глеб уступил, было кощунственно. Хотя еще не все потеряно. Опять же исходя из соображений выхода из ситуации.
— Знаешь, получается, что я тебе занял чугунную сковородку, доставшуюся по наследству от бабы Дуни, а требую вернуть китайскую вазу династии Цинь. Я не прошу от тебя жертвы. Хотя сейчас открылся еще один пунктик, который решит все. То, что ты ее Король, она подтвердила, придя сейчас с этим вопросом. Но почему ее так задело? То, что ты не доверяешь ей или у нее проснулся интерес к аксессуарам и подчинению? Прогибать, подчинять женщин — это твое. Если ее привлекает в тебе эта темная демоновская сторона — я не при делах. Я не смогу дать ей это. Мне нужен драйв, кураж, инициатива, а не это — глаза в пол. Как Ритка, только не заученная, а естественная. Если наоборот, она надеется, что ты пушистый зайчик и дашь ей нежность, то ты ее точно разочаруешь. Тогда у меня есть шанс разбудить в ней огонек.
Глеб до хруста в пальцах сжал кулак.
— Нильс. Идиотская ситуация. И что прикажешь делать?
— В рифму про штаны не буду отвечать. Просто показать ей твое видение отношений. Арендуй у Никитоса вип, проведи через общий зал. И поймешь. Только уговор — руками не трогать! Возьми там какую-нибудь детскую шлепалку, посмотри, согласится ли на связывание.
— А как я это предложу?
Нильс закатил глаза.
— Бл. ть! Ты как девственник! Она пришла к тебе с вопросом, только ты не говори, что хотел оттолкнуть ее из-за меня. Ты ж и сам боишься влюбиться по уши. Вот так и объяснишь. Типа «для твоего же блага»! И сам получишь ответ. Ну что мне тебя учить?!
— Ну да! Все ясно стало, как божий день! Вот прямо букварь дал почитать! — саркастично хмыкнул Глеб, потирая наморщенный от тяжелых раздумий лоб.
Он понимал, что прятать голову в песок и ждать, что все само рассосется, глупо, поэтому нужны действия.
Глава 28
Глеб понимал, что оставлять все, как есть, нельзя. Слишком много эмоций и чувственных порывов смешалось. Словно какой — то адский коктейль, грозящий все разнести на мелкие клочки. И собственно заварил его он сам, приняв на работу эту смутительницу покоя.
Выпроводив Нильса, он некоторое время сидел в растерянности, выкурил едва ли не недельный запас сигарет — в пепельнице образовался курган из окурков. И наконец, решительно встал. Все-таки лучше самому проявить инициативу, чем давиться словами, когда Лина снова решит выбить из него признание.
Собрав волю в кулак, он вышел в приемную. Лины там не было, очевидно вышла на кухню. Глеб трусливо обрадовался — еще пара минут передышки. Как матерый зверь, едва не крадучись, он осторожно прошел по коридору и потянул на себя дверь.
Лина стояла спиной и делала записи в блокноте, очевидно, прикидывая, что нужно докупить. Ее затянутые в высокий хвост волосы открывали точеную шейку, которую хотелось обжечь губами. Нестерпимое желание прижаться всем телом и заключить в объятия грозило перекрыть доступ кислорода в мозг и снять с него всякую ответственность за безответственность хозяина. Пришедший в голову каламбур позволил перевести дух и не наброситься на девушку.
Она, видимо, решила отвлечься от незаконченного разговора и полностью погрузилась в подсчеты. Поэтому, когда Глеб неслышно вырос у нее за спиной, она вскрикнула и едва не подпрыгнула от испуга.
Повернувшись к нему лицом, она с облегчением выдохнула и укоризненно посмотрела на него.
— Зачем вы меня пугаете?
Еще недавно Глеб вдоволь натешился бы ее растерянностью, но сейчас было не до этого.
— Мне кажется, я напугал тебя раньше, — тихо произнес он и вперил в нее свой испытывающий, тяжелый взгляд, в котором, однако, не могла скрыть своего присутствия страсть.
Помня, что обещал Нильсу не трогать руками, что б все по-честному было, он заложил их за спину.
Лина судорожно сглотнула, пытаясь снять спазм, перехвативший горло. Ее решимость куда-то делась, и ей захотелось просто прижаться к этому мужчине и ничего не говорить. В голове завертелось классическое «Я девочка. Я не хочу ничего решать» и добавка от себя «Я хочу быть с ним!»
Очевидно, эти мысли отразились на ее лице, потому что Глеб почувствовал какое-то невероятное облегчение. Минуту назад он отчаянно завидовал Нильсу, которому было одинаково легко флиртовать и с ПТУ-шницей, и с дамой из высшего света. Тот бы точно в карман за словом не полез и не ловил бы свое сердце где-то в горле.
Сейчас же, глядя в лицо девушки, он потихоньку возвращал себе свой статус Великого и Ужасного.
— Я хочу продолжить разговор. Чтоб ты знала. Изначально открытый шкафчик служил лакмусовой бумажкой для персонала. Проверка на умение четко выполнять мои требования. Тебе наверно, говорили, что секретарш я менял, как перчатки. Потому что никто до тебя не смог унять свое любопытство.
Лина испуганно взмахнула ресницами.
— Но раз вы поняли, что для меня ваше слово — закон и я никуда не полезу, зачем тогда вы мне открыли его содержимое? — как Лина ни пыталась храбриться, голос ее предательски дрогнул. Они ступили на тонкий лед, и каждый безумно боялся спугнуть ту трепетную бабочку доверия, которая робко кружила над ними и никак не решалась окончательно приблизиться.
— Лина. Эти игрушки — это символ моей темной стороны, как сказал Нильс. Я не могу ходить вокруг да около. Дурацкая ситуация, — Глеб потер переносицу, понимая, что сейчас то самое «вокруг да около» и делает. Чувствуя, что сердце начинает отбивать какой-то незаданный природой ритм, он резко выдохнул и продолжил.
— Ты нравишься Нильсу, и нравишься мне. Мы не можем потерять нашу дружбу, поэтому я объясняю все как есть. Так сложилось, что я не могу довериться, не могу потерять контроль, поэтому отношения с женщинами строю исключительно на доминировании.
Лина почувствовала, что земля уходит из-под ног. Она хватнула воздух, как рыбка, выброшенная на берег. В глазах плеснулся страх и какая-то безысходность. Ее Король, ее мужчина! Она готова была заплакать.
— Это как «50 оттенков серого»?! — едва не заикаясь, почти шепотом спросила она.
— Нет, конечно! Подчинять можно разными способами. Варварство с телесными повреждениями — это патология. Я не псих. Если ты сможешь принять меня, я готов предложить тебе отношения.
Сумасшедшая карусель, завертевшаяся в голове у Лины, лишала ее сил. Еще немного, и она бы упала в обморок — неимоверные потрясения, сопровождавшие ее практически каждый день, вымотали ее основательно.
Обессиленно она опустилась на стул и закрыла лицо руками, пытаясь помассировать биоактивные точки, чтоб прийти в себя.
Постепенно дурнота отступила, и она, пугаясь собственной смелости и неприличного поведения, посмотрела на Глеба. Заливаясь краской смущения, Лина тихо сказала:
— Я согласна.
— То есть ты вот так согласилась, даже не зная, на что? И ничего не будешь спрашивать? С чего начнется наше знакомство? — Глеб едва успел утихомирить один порыв душевной бури, как тут же его накрыла новая волна. Неужели она готова безоговорочно довериться ему? Почему? Червячок сомнения, бывший его неизменным спутником, помимо воли вдруг стал превращаться в ядовитую змею, которая отравляла ему жизнь, перекрывая доступ искренности и открытости и делая подножку объективности. С Викой и предшествовавшими ей женщинами было все понятно — им не хватало остроты, перчинки в серых буднях. Эта девочка еще не успела пресытиться отношениями, и поэтому она чистый лист. Нильс справедливо заметил, что первый мужчина для нее — это программа, ориентир. Глеб чувствовал, что мысли начинают путаться, уводя его в дебри самокопания.
Девушка помолчала, уткнув взгляд в стол, будто пытаясь там прочитать какую-то подсказку. Затем набрав воздуха, она выдохнула:
— А если я не соглашусь, то второго шанса узнать вас у меня не будет. Вы не из тех людей, которые предлагают дважды.
Демов почувствовал, что сердце пропустило удар — Лина видит его насквозь и потому не боится? Неужели она почувствовала, что под его панцирем трепещет, словно огонек на ветру, робкое, не до конца задушенное желание любить и быть любимым, не загоняя все в привычные рамки жесткого, животного секса? Он нервно сглотнул — отступать некуда! Будет ли она ему доверять до конца или заверещит и потребует отпустить? И узнать это можно только показав свою темную сторону. Или вернее обычную.
— Тогда в воскресенье я за тобой заеду к вечеру. Я позвоню, — голос его внезапно сел, будто от ледяной воды. Развернувшись, он вышел из кухни в самом смятенном состоянии.
А Лина некоторое время еще бессмысленно пялилась в блокнот, пока не осознала, что произошло.
Страх, порожденный ее благовоспитанностью, запустил свою липкую лапку в душу девушки и пытался убедить в неприличности, порочности полученного предложения. Но желание быть с этим мужчиной, вера в то, что он ее Король, перевесило все сомнения.
А Глеб, раздираемый противоречивыми чувствами, набрал номер приятеля, который и наделил его «игрушками»
— Некит, зарезервируй мне VIP на послезавтра, — с внутренним напряжением, попросил он.
— Демон, твою ж мать! Неужели ты, наконец, решил Домом стать? Давно пора! — в голосе Никиты послышалась практически радость — как же единомышленников прибавилось. Однако радость оказалась преждевременной.
— Нет, это разовая акция, — голос Глеба прозвучал приглушенно.
Никита, его институтский приятель, совладелец клуба «Красное и Черное», посерьезнел.
— Глеб, ну ты ж знаешь, что у нас не номера. Вы с Нильсом были на так называемом гостевом дне, когда каждый член клуба может привести гостя.
— Ник, мне нужно. Кстати, я тебя познакомлю с женщиной, которая соответствует твоим запросам.
— Когда помирать соберусь, позову тебя — выторгуешь у чертей котел покомфортней. У тебя получится, — заинтригованный Никита согласился пойти в обход правил.
Глава 29
Вопреки своей привычке ставить женщин перед фактом, Глеб позвонил Лине за четыре часа до встречи. Однако через устоявшуюся манеру общения он переступить не мог.
— Я заеду в семь часов, — коротко и без сентиментов сообщил он.
Лина вздрогнула — голос Глеба был отстраненным и каким-то незнакомым. Снова в страхе сжалось сердце, однако те минуты близости, которые были между ними, сейчас поспешили снова напомнить о себе и растопить все сомнения. Его руки, его объятия, его поцелуй — они не могли обмануть. И поэтому ровно в семь часов она, как маленький бравый солдатик, готовый сражаться за свою любовь, вышла из подъезда.
Естественно, Глеб не вышел открыть дверцу, и Лина, вздохнув, сама это сделала.
— Добрый вечер, — робко улыбнулась она и тут же засомневалась в этом. Глеб окинул ее непроницаемым, пугающим взглядом. Он был одет в черные кожаные брюки и темно-синюю футболку с лакостовским крокодилом. Его руки, спокойно лежавшие на руле, заставили девушку затрепетать — они не раз ей снились ночами — сильные, мускулистые, с аристократически тонким запястьем. Весь его облик сейчас как никогда раньше соответствовал прозвищу.
Лина облизала пересохшие губы, что не укрылось от Глеба. Импульс ее волнения передался и ему.
— Не передумала? — в голосе отчетливо зазвучала хрипотца, выдавшая с головой и его напряжение.
Девушка посмотрела на него долгим взглядом и покачала головой. Всю дорогу она украдкой бросала взгляды на мужчину. Особенно интриговали его штаны. Он и так не карамелька, а тут еще и они к имиджу Великого и Ужасного. На мгновение закрыв глаза, она вдруг представила, как он размахивается плеткой. Она внутренне сжалась — вспомнила отвратительную картину с Кристианом и Анастейшей.
И когда поняла, что Глеб уже ищет место для парковки, начала практически паниковать. Сердце стучало гулко и словно замедлило свой ритм. Ей казалось, что немеют ноги. В голове вот — вот начнется буря. И… ей стало ужасно страшно.
Она дала согласие на кухне, где не было ничего угрожающего, перед ней был любимый мужчина, пусть и привычно жесткий, но она его не боялась. Лина сглотнула слюну, глаза ее уставились в какую-то неопределенную точку пространства. Сейчас все выглядело по-другому.
— Мы на месте, — от негромкого голоса Глеба Лина вздрогнула, и он это заметил.
Быстро вышел из машины, обошел ее и открыл пассажирскую дверцу. Протянул руку и взяв похолодевшую ладошку девушки, помог ей выбраться.
Развлекательный комплекс «Рамзес». Во весь фасад зазывающие надписи «Боулинг», «Караоке», «Бильярд», «Сауна». Но пошли они не к парадной двери, а другой, металлической, без единого знака отличия, которую по незнанию, легко можно принять за часть стены.
Глеб нажал на едва заметную кнопку, и их впустили. Спустившись на несколько ступенек вниз, они снова остановились перед препятсвием. Чтобы пройти дальше, нужно было снова нажать кнопку. Еще спуск вниз и, наконец, небольшой холл, где их встретил Никита.
Как и Глеб, он облачен был в черные кожаные штаны и кожаный жилет, который подчеркивал идеальную мускулатуру.
Увидев Лину, он восхищенно присвистнул:
— Надеюсь, об этой девочке у нас шла речь, — и не дав никому опомниться, взял двумя пальцами ее за подбородок.
— Руки! — предостерегающе рявкнул Глеб и задвинул девушку за себя.
— Мыли! — словно пароль, брякнул Никита и миролюбиво продолжил. — Не кипятись. Просто мне понравилась малышка. Я надеялся, что речь о ней шла.
Он развернулся, знаком показывая следовать за ним. Следующая дверь отделяла холл от основного зала, где пришедшие общались, там же проводились мастер-классы и собственно и проходила обычная тусовка.
Лина кинула боязливый взгляд вокруг и хотела зажмуриться. На невысоком подиуме на коленях стояла совершенно обнаженная девушка, со связанными сзади руками. На ней был такой же ошейник, как и тот, который лежал в шкафу у Глеба. Рядом стоял мужчина с хлыстом в руках.
«Мамочки!» — Лина, которой раньше и в голову не приходило обращаться за советом или помощью к матери, неожиданно едва не пискнула это вслух.
Глеб бросил на нее быстрый взгляд и крепче сжал руку. Его самого потряхивало — он боялся, что Лина сейчас испугается, и тогда ему придется уступить Нильсу.
Но девушка только опустила взгляд и прижалась к нему, зародив в душе Глеба маленькую надежду.
Никита провел их по довольно темному коридору и, остановившись перед комнатой, вручил Глебу электронный ключ.
— Желаю приятного времяпровождения, — сально ухмыльнулся он, еще больше усилив нервозность пары.
Внутри было все оформлено соответствующим образом. Задрапированные темно-красной тканью стены. Небольшой стеллаж с различными девайсами, кресло и широкая кровать с железными спинками.
Лина не могла сдержать дрожь, увиденное произвело на нее устрашающее впечатление. Хотя уверенность в том, что Глеб — не псих, действовало успокаивающе. Он хозяин положения. Он альфа-самец. Она полностью в его власти. Во власти этого непостижимого и непредсказуемого мужчины, от взгляда которого немеют ноги, кружится голова. Что он сейчас сделает? Выпорет ее ремнем или нежно проведет рукой по спине…и… Лина почувствовала тянущую сладкую волну в низу живота. Постыдно. От этого уши девушки зарделись, казалось, что в комнате вдруг кто-то выкачал воздух. Ее смутили эти развратные мысли, которые никак не могли быть одобрены ее внутренним контролером, по несговорчивости не уступавшим охранникам тюрьмы строгого режима. Голова шла кругом.
Она робко оглядела комнату, кинула подозрительный взгляд на кровать, застеленную красной шелковой простыней.
Глеб понял, что за вопрос первым возник в ее голове и усмехнулся.
— Все практически в заводской упаковке. Не использованное, если ты об этом.
Лина ничего не ответила, но по тому, как настороженность с ее лица понемногу отступала, он понял, что угадал. Эта мысль его согрела и он понял, что будет не так — то просто справиться с задуманным.
Он прошел к креслу и сел, по-хозяйски откинувшись на спинку. Немного помолчал. Эмоции зашкаливали, но он боялся хоть одним мускулом выдать себя. Приказывать женщинам, прогибать — это впечаталось каленым железом в его кровь и плоть. По-другому он не мыслил и не умел….
Наверно, так доказывал себе и Ренате, что он хозяин положения. Его до сих пор, как метка дьявола, жгли ее слова: «Давай не будем портить прошлое. Как мужчина ты умер. Член, который стоит у калеки — это по-любому член калеки! Это выглядит просто жалко!»
Нечасто он вытаскивал из памяти, как из ящика Пандоры, это самое мучительное воспоминание, будто отравленное ядом ненависти к себе. Сейчас оно само вырвалось на волю, как агент службы спасения — защитить его от новой боли, которую он жаждет получить.
Эти сомнения снова грозили испоганить нынешний день, лишая его шансов на счастье.
Взглянув на Лину, он почувствовал, что боль отступает, начинает метаться в поисках темного угла, чтобы затаиться до поры до времени. Ведь сам Глеб за долгое время уверовал, что он обручен с этой болью, что они навеки вместе. И сейчас наступил критический момент — он вырвал у Судьбы возможность разорвать этот союз.
— Разденься, — негромко сказал он. Это слово, столько раз привычно произносимое жестко, требовательно, помимо его воли сейчас прозвучало едва ли не соблазняюще. Чтобы исправить предательскую слабинку, он слегка подался вперед и постарался придать взгляду хозяйскую повелительную нотку.
Однако снова лишь страсть мелькнула в его глазах.
И это окончательно расставило все на свои места. Лина, словно прочитав его мысли и поняв его тревогу, успокоилась. Она поняла, что ее чувства взаимны. Просто любимый мужчина живет с незажившей раной на душе, которая и диктует свои условия.
От его телодвижения Лину снова охватила дрожь. Но уже не от страха, а от предвкушения. Ее каждая клеточка жаждала прикосновений этого мужчины, его ласки. Стремление быть с ним кружило голову.
Как только начала задумываться о межполовых отношениях, она для себя сформировала убеждение, что близость — это нечто сакральное. Это таинство. В этот момент мужчина проникает в женщину, и они становятся единым целым! И это восхитительное состояние возможно только лишь с любимым человеком.
Сейчас ей предстояло завоевать доверие Глеба, дать понять, что она его чувствует и готова помочь избавиться от его темной стороны. Ну или хотя бы сделать светлой, насколько это возможно.
— Лина, — уже более требовательно напомнил Глеб, что ждет выполнения своего приказа.
Вот оно! От смелых мыслей нужно перейти к смелым поступкам. Девушку словно опалило сухим жаром. Ей казалось, что покраснели даже пятки. Сердце подскочило чуть ли не к горлу, стало трудно дышать. Господи, она же надеялась, что он сам будет раздевать ее! Медленно, чувственно. А она в это время сможет спрятать смущенный взгляд, а то и вовсе закрыть глаза и отдаться его рукам. Ну почему?! В фильмах мужчины это делают — уверенно, давая партнерше почувствовать свое желание. Едва совладав со сбившимся дыханием, она, наконец, взялась за подол платья трясущимися руками и робко потянула его вверх. От волнения во рту все пересохло, она судорожно сглотнула и в растерянности замерла.
— Дальше! — от низкого, хрипловатого голоса Глеба она почувствовала, что ноги стали ватными.
Девушка послушно завела руки за спину. Но ее переживания не добавляли уверенности движениям. Она никак не могла поймать крючки бюстгальтера. Наконец, справившись с этой задачей, она застыла в нерешительности — сейчас она обнажит грудь, и…. Возбуждение, зародившись в виде сладкого комочка в области солнечного сплетения, рвануло вниз. В считанные секунды там стало так томительно горячо, что стеснение словно испарилось от этого. Лина, чуть помедлив, дав себе маленькую передышку, чтобы свыкнуться с этими будоражащими ощущениями, решительно отбросила снятую вещичку.
Трусики. Лина потянула их вниз, и едва дыша, неловко ногой стащила дальше. Переступив через них, она выпрямилась и, сгорая от стыда, подняла глаза на Глеба.
Его одетость повышала градус возбуждения, усиливая чувство ее беззащитности и уязвимости. Теперь она полностью в его власти.
Глеб поднялся, одним движением стянул с себя футболку и подошел к девушке вплотную. Не прикасаясь, он словно опалил ее своим дыханием, своим взглядом.
Как ему хотелось схватить в охапку и, отбросив все страхи, завладеть ею немедленно. Но внутренний контролер безжалостно задушил его порыв. И вместо этого он снова негромко, пытаясь сделать это отстраненно, произнес.
— Ложись на кровать. Лицом вниз.
Лина снова сглотнула, сердце затрепыхалось, как пойманный воробышек. Бросив быстрый боязливый взгляд на Глеба, она повернулась и на подгибающихся ногах подошла к кровати. На мгновение снова охватила паника, но тут же стерлась, словно ластиком с бумаги, сладким и пугающим предвкушением близости.
Глеб взял припасенные шелковые ленты. И медленно, сдерживая рвущееся желание, приблизился к девушке. Теперь он окончательно понял, в чем «прелесть» кожаных штанов — они не только создают образ Дома, но и хорошо помогают придержать коней. Вернее, коня, который уже отчаянно рвется и встает на дыбы.
Сейчас он отчетливо понял, почему его возбуждало только положение хозяина, покорность и готовность женщин подставлять задницу под его тяжелую руку. Он их не любил и заводился только под влиянием животных инстинктов.
Глядя на красивую попку Лины, на ее точеную фигурку, у него и мысли не возникало, что ее можно отшлепать. Он едва сдерживался, чтоб не начать ласкать ее. Ведь поддавшись соблазну, он потом постоянно будет сомневаться. Девочка должна пройти до конца испытание и сделать выбор.
Он взял левую руку девушки и аккуратно привязал к решетке. Чтобы проделать это с правой, он, затаив дыхание, наклонился, практически касаясь своей грудью ее спины. И мысленно показал фигу Нильсу — он обещал только руками не касаться! Не удержавшись, он захватил губами прядь волос, выбившуюся из ее трогательного хвостика. Волна неслыханного блаженства всколыхнула его душу.
Собрав волю в кулак, он зафиксировал и ее ноги, раздвинув их так, что вся ее девичья прелесть, в своей трогательной беззащитности, была выставлена напоказ.
Она попыталась было запротестовать, испуганно скрестив щиколотки. Но Глеб аккуратно коленом развел ее ноги и спросил, отчаянно боясь услышать «да»:
— Ты отказываешься?
Лина, переполненная непередаваемо острыми ощущениями, только отрицательно помотала головой. Она чувствовала такое возбуждение, что не смогла бы выдавить из себя членораздельного слова.
Глеб взял флоггер, как выразился Нильс, детскую шлепалку. Еще раз проверил на своей руке, достаточно ли мягки длинные кожаные полоски. «Флоггер — это продолжение руки, как теннисная ракетка», вспомнил он наставления Никиты. Еще раз с размаху отвесил удар по своей руке, соразмеряя силу воздействия. И только после этого опустил флоггер на спину девушки. От неожиданности она вздрогнула и чувственно прогнулась, вызвав у мужчины спазм в горле. Резко выдохнув, получая удовольствие от этих опосредованных прикосновений, он начал аккуратно, словно оглаживая, похлопывать по спине, по попе, проходится по ногам. Он перемежал шлепки плавным протягиванием, заставляя девушку ерзать, словно выпрашивая еще. И когда флоггер, направляемый рукой, сгорающего от желания хозяина, прошелся по промежности, лаская увлажнившиеся складочки, она жалобно выдохнула и бессознательно оттопырила попку. Желание захлестывало ее, и она страстно хотела ощутить его сильные руки везде. И даже там, где только что нахально прошлась плетка.
Но это был финальный аккорд. Глеб медленно развязал ее ноги, освободил руки и сел на краю кровати.
Осознав, что дальше ничего не последует, Лина, прерывисто дыша, перевернулась на спину и села, поджав под себя коленки. Ее затуманенный разгоревшимся желанием взгляд остановился на лице мужчины.
Некоторое время она, не отрываясь смотрела на неподвижно сидящего Глеба, пока наконец не смогла обиженно выдавить:
— И это все?
— Что ты имеешь в виду?
С языка у Лины рвалось признание. Она хотела сказать, что совершенно бессовестно останавливаться, когда разжег огонь. Но воспитанность не позволила этого.
— Вы обещали познакомить со своей темной стороной, чтобы я осознала, смогу ли я это принять. Я спрашиваю — это и есть ваша темная сторона? — севшим голосом произнесла она.
— А разве мало? Связал, как в БДСМ — практиках. Использовал девайс. Я тебя унизил — заставил раздеться, а сам остался в одежде, — Глеб устремил на нее испытывающий взгляд.
— А вы считаете унизительным для девушки раздеться перед любимым мужчиной? — Голос Лины дрогнул, но в глазах сверкала решимость. — А вот — то, что вы не прикоснулись ко мне и пальцем — это унизительно.
От волнения ее дыхание сбилось, и она, совершенно растерявшись от захлестнувших ее эмоций, готова была заплакать. Губы ее предательски дрогнули. И Глеб понял, что пропал окончательно и бесповоротно.
Притянув к себе свою сладкую девочку, он нежно обнял ее и поцеловал в наморщенный от расстройства лобик.
— А вот этим я тебя совсем не хотел унизить. Ты не представляешь, как я хочу тебя. Будь на мне другие штаны, они уже б лопнули. Первая близость всегда врезается в память. И я не хочу, чтобы это были воспоминания об этом месте. Это раз. И два. Ты должна с этими ощущениями переспать и решить для себя — комфортно ли тебе подчиняться или нет.
Глава 30
. — Просто я оставляю тебе возможность сделать шаг назад, — для Глеба необходимость оправдываться была так же приятна, как поедание червяков.
— Я не хочу делать шаг назад, — Лина была на миллиметр от слез. — И вообще, то, что с идеей нужно переспать — уже давно морально устаревшее убеждение. Сейчас время принятия быстрых решений. Не сделаешь сейчас ты, идею перехватит кто-то другой. Это нам на курсах менеджмента втолковывали. — Девушка, уверенная, что хоть тут чем-то себя проявила, гордо вздернула носик, предварительно обиженно шмыгнув им.
— Ну что с тобой поделать, с такой продвинутой? Я, видишь ли, тоже непосредственно в работе завязан на быстром принятии решений. Но сфера отношений — это не то. Ты вот вообще перевернула мой мир с ног на голову, — сокрушенно произнес он, гладя по спине, по волосам эту невозможно трогательную, несовместимо мудрую и наивную девочку.
— Что значит — перевернула? — недоверчиво подняв на него свои глаза, огромные, с еле удерживаемыми росинками слез, спросила Лина.
— Давай поговорим об этом завтра. Я не привык отступать от своего слова, — более категорично, чем нужно, отрезал он.
— А вы тоже мой мир перевернули с ног на голову, — девушка ответила в тон ему, а затем осознала, что Глеб — не мальчик, которому можно диктовать свои условия. Он…Он такой, какой есть. Он об этом предупреждал. И это испытание устроил только для того, чтоб она соразмерила свои силы. Очевидно же, что Глеб не потерпит рядом с собой истеричную, обидчивую и взбалмошную девицу. Он состоявшийся мужчина с какой — то своей тайной, и она либо принимает его целиком, либо завтра становится снова для него просто секретаршей. Умерив свой пыл, она робко добавила: — Но я не жалуюсь.
Глеб осознал, что был излишне резок. Он покачал головой.
— Ну вот что ты со мной делаешь? Пойми, я не привык к компромиссам. Мне этому нужно заново учиться. Я не хочу обижать тебя, — с этими словами неловко поцеловал ее в висок, словно опасаясь, что не выдержит и сорвется, очертя голову набросится на эту нежную, подрагивающую в ожидании ласки девочку.
Он аккуратно усадил ее на кровати, ноги ее опустил вниз и поднялся.
— Хочу вернуть долг. Ты ждала, что я тебя сам раздену? — он вопросительно, с едва заметной долей лукавства взглянул девушке в глаза.
Лина смутилась — ну как он угадал? Она улыбнулась, и в душе мужчины словно зажегся огонек, еще на немного раздвинувший зону любви.
Подобрав валявшиеся ажурной пеной трусики, он взял ее ножку, нежно огладив ступню, продел в отверстие. Вторую. Затем, лаская кожу, подтянул их к попе и легко, как пушинку, приподняв девушку, водрузил кружевную вещичку на положенное и очень привлекательное место.
С бюстгальтером было сложнее справиться. Просунув ее руки в бретельки, он задержал дыхание — до умопомрачения хотелось прикоснуться к упругой, маленькой груди, захватить губами эти соблазнительно торчащие остренькие соски. Сглотнув комок, он мужественно отвел взгляд и застегнул крючки. Выдохнул.
Мелькнула шальная мысль — а может зря он в этот клуб раньше не захаживал — и его место среди нижних, получающих кайф от боли и терзаний? То, что сейчас он делал, было самой настоящей изощренной пыткой. Но нужно было как-то девочке показать, что он не только самодур.
С платьем справиться было легче. Он уже надевал его, как на ребенка. Заботливо и уверенно. Затем подав девушке руку, вымученно улыбнувшись, разрывая сумасшедшую близость, произнес:
— Пойдем? Сегодня нам уже нечего сказать. Я не могу больше подвергать свою выдержку испытанию. Она готова лопнуть, как мыльный пузырь.
Вложив свою ладошку в руку своего «тирана», Лина согласно вздохнула:
— Пойдем…те, — и от того, что непроизвольно еще больше сократила расстояние между ними своим случайно вырвавшемся «пойдем», мило покраснела.
По дороге они молчали. Но это было уже не то настороженное молчание, когда каждый в душе испытывал настоящую бурю. Сейчас они словно раскладывали по полочкам все, что между ними произошло, и еще больше — чего не случилось, временами обмениваясь ласкающими взглядами.
Подъехав к дому, Глеб, отметив у себя новую привычку, вышел из машины и проводил Лину до подъезда. На прощание взял ее руку обеими ладонями и поднес к губам. Тоненькие пальчики были холодны, несмотря на теплый вечер. Еще недавно казавшееся несбыточным желание перецеловать их вдруг оказалось вполне реальным. С наслаждением он прижался губами к руке девушки и почувствовал, что внутри словно образовалась сосущая пустота — как на американских горках. Это ощущение было так ново и волнующе, что он испугался. Слишком стремительно любовь начинает качать свои права, безжалостно разрушая все его крепкие баррикады.
— До завтра. Обещаю. Завтра мы наверстаем то, что сегодня не получили, — с трудом удерживаясь, чтоб не впиться в ее губы, хрипло сказал он.
Автомобиль, словно получив приказ хозяина, сам ехал куда нужно. К такому выводу пришел Глеб, опомнившись уже на половине дороги к дому. Он совершенно не помнил, как проехал первую половину. Мысли его, как резвые скакуны, носились вокруг завтрашнего дня. Гугл ему уже нашел самые красивые места для проведения торжеств (под торжествами чаще всего подразумевались свадебные церемонии). Соответственно, там были и уединенные коттеджи с самой изысканной обстановкой.
Выбор Глеба пал на Арт-Резиденс, загородный клуб в западном Подмосковье. Он тут же забронировал на два дня, доходчиво объясняя внутреннему контролеру, что слишком долго ограничивал себя в земных радостях и, в конце концов, имеет право на счастье.
Сладостная дрожь пробегала по телу, выдавая градус нетерпения.
Нужно еще позвонить Нильсу и сообщить, что остается его вечным должником на неопределенный период. Хотя сделать это было проблематично. По себе знал, насколько внутренняя боль может быть острой. И сейчас ему предстояло эту боль и причинить другу. Несмотря на то, что вначале тот вел себя, как похотливый примат, Глеб чувствовал, что влечение к Лине у него гораздо серьезней, чем банальная интрижка. Один воздушный шар чего стоил! Но …нельзя собаке купировать хвост по частям.
Он набрался решимости и ткнул кнопку вызова.
Нильс, словно не выпускавший телефон из рук, тотчас же отозвался.
— Что, бро?! Могу себя поздравить? Демон Ангелочку не пара? — с наигранной веселостью начал балагурить он.
— Дельфин и русалка — не пара. А Ангелочек с Демоном — как раз то, что нужно. Прости, брат. Но я все по-честному, даже не поцеловал. Она со мной.
Нильс, внутренней чуйкой и предполагавший подобный поворот, помолчал, затем резюмировал.
— Глебка, я не в обиде. Нет, сука, конечно, я в обиде. Но если смотреть правде в глаза, ты ей больше подходишь. Да, меня по носу больно щелкнула ситуация. Она послушная девочка по природе, она не сможет сказать «Гав», не сможет повертеть хвостом. А меня иногда, наверно, и надо вздернуть. Чтобы дать почувствовать страх потери. А тебя как раз и нельзя провоцировать. Ну как-то так.
Нильс, разумеется, говорил правильные слова, но как бы он ни храбрился, чувствовалось, что ему очень не сладко.
— Нильс. Ну есть и положительная сторона, — как с больным, осторожно, пытаясь как-то сгладить неприятный момент, сказал Глеб.
— Просвети.
— Ну теперь ты первым станешь моим кумом и крестным Глебовича.
— Я оценил, — саркастично скривился Нильс. Хотя Глеб этого и не увидел, но интонация доходчиво показала, что на данный момент эта информация по значимости находится где-то рядом с вопросом миграции ушастых сов.
Распрощавшись с Нильсом, Глеб озадачился еще одним вопросом. Нужен был букет цветов, который, как известно, может сослужить миротворческую функцию. В его случае — компенсационную. Претенциозные дизайнерские композиции были неуместны. Нужно было что-то нежное, под стать самой Лине. Заехав в торговый центр, он слегка растерялся — вокруг все радовало глаз, ублажало обоняние и сулило гарантированно радостный взмах ресниц любимой девушки.
От услуг продавщицы он категорически отказался, всецело доверившись своей интуиции. Он долго придирчиво осматривал цветы, пока его взгляд не упал на самое настоящее голубое облако. Представив, как девушка мило улыбнется, увидев это маленькое чудо, тут же без раздумий купил.
Всю ночь он ворочался с боку на бок. Морфей никак не хотел посетить его. Слишком возбужденный мозг противился и никак не мог позволить себе расслабиться.
Он то мечтательно потягивался, сжимая подушку, словно уже наслаждаясь обжигающей близостью, то представлял, как входит с букетом цветов и видит трогательно — смущенное лицо Лины.
Он предвкушал блаженство нынешнего дня. Поэтому с большим трудом ему удалось удержаться и не рвануть на работу раньше своего привычного времени.
Однако его предвкушения так и остались в разделе ночных мечтаний.
Когда он вошел в офис, сияя, как начищенный самовар, его сотрудники застыли в немом изумлении. Довольное выражение лица начальника и букет в его руках произвели неслабое впечатление на них.
Однако Глеб не придал значения этому и ни капли не обеспокоился о потере статуса Великого и Ужасного.
Распахнув дверь в приемную, он уже открыл рот, чтобы сказать:
— Лина, рабочий день на сегодня отменяется.
Однако девушки на привычном месте не было. Он растерянно оглядел помещение.
Глава 31
Вышел на кухню — нет. Вернулся в приемную — вдруг выходила в туалет? Все приличное время, если нет диареи — вышло. Глеб схватился за телефон — может, что случилось? Однако не успел он нажать кнопку вызова, на пороге появилась Маргарита Сергеевна, начальник отдела кадров, лично.
Ее холеное, всегда излучающее спокойствие и умиротворение, лицо выглядело смущенным и слегка озабоченным.
Какое — то тяжелое предчувствие шевельнулось в груди Демова. Хотя как могло беспокойство быть связано отделом кадров? Массовые увольнения? Глупости. При капитализме акции протеста неуместны. Да и не с чего.
— Глеб, подпишите заявление Глебовой.
Во рту у него пересохло. Мозг категорически отказывался воспринимать информацию в истинном свете, поэтому он немного помолчал, давая себе время найти какое-то верное толкование услышанному. Надеялся, что это может обозначать что-то другое, а не то, что озвучила Маргарита Сергеевна.
Но разумное объяснение никак не хотело находиться. Понимая, что пауза затянулась и нужно как-то выходить из ситуации, он только и смог что почти нечленораздельно промычать «Угу» и протянуть руку за листком. Тот будто полыхал огнем, настолько жарко ему стало. И этот образ отражал его состояние. Сейчас сгорала его надежда на любовь, на счастье, на возможность забыть боль. Схватив первое, что попалось под руку на столе Лины, он впечатал свою подпись.
Маргарита Сергеевна чуть не открыла рот, увидев, что Демов расписался черным маркером. Да еще и привычную завитушку на конечном «В» как-то неловко смазал, что получилось практически «Демон». Несомненно, такое пренебрежение к деловым бумагам свидетельствовало о крайней степени взбудораженности шефа.
Женщина собиралась уже уходить, но зацепилась взглядом за букет, который сиротливо спрятался за компьютером.
Помявшись, что совсем не соответствовало ее статусу, она, прокашлявшись, еле выдавливая слова, словно они сделаны были из крахмала, наконец, осмелилась:
— Простите, это конечно, не мое дело, — и нерешительно замерла. Хотя бухгалтерия и она сама были в относительной неприкосновенности, но влезание в личные дела шефа запросто этой неприкосновенности могло лишить. За такое и огрести можно было, как простым смертным.
Глеб поднял тяжелый вопрошающий взгляд, в котором еще чудом не вспыхнули молнии.
— У меня создалось впечатление, что ее кто-то обидел. Всегда такая милая и солнечная девочка, была сама не своя. Лицо держала, но губы поджимала, чтоб не дрожали. Я ей сказала, что две недели у нас не отрабатывают, но без вашей подписи никто никакого расчета не даст. А она только буркнула «И не надо» и убежала. Трудовую я не отдала, но там и терять нечего — полтора месяца стажа…
— Все правильно, — на ходу бросил Глеб и круто развернувшись, направился в свой кабинет, чтобы поставить точку в этом мучительном диалоге.
Рухнув в кресло, он даже не мог сначала сообразить, чем унять боль. То, что сейчас произошло, совершенно выбило почву у него из- под ног. Он чувствовал себя в каком-то дурном сне, будто его жизнь, как асфальт, только что раскатали катком. Один сладостный вечер и полная надежд ночь — и снова он просто Демон. Холодный, бесстрастный и безумно одинокий.
Коньяк с утра — не лучший вариант, поэтому, чтобы взять себя в руки, он закурил, с дымом стараясь выдохнуть из себя злость и обиду.
Но то, что случилось, имело и свою положительную сторону. Теперь между ним и Нильсом не будет никакого напряга. Ну, подумаешь, слегка писюнами померились.
Глава 32
Нильс, раздираемый противоречивыми чувствами, выдержал один день, понимая, что Глебу с Линой сейчас есть о чем поговорить и без него. Но на второй он все-таки решил позубоскалить, позадирать счастливого соперника.
— Ну, что кролик? Накувыркался? Может, хоть минутку старому другу выделишь? — в голосе его помимо воли прозвучали завистливые нотки.
— Хоть час, — с нескрываемым расстройством ответил Глеб.
— Что за акция неслыханной щедрости? — удивленно протянул Нильс.
— Лина уволилась вчера.
— Да иди ты! — если какая новость и могла заставить друга сократить свой лексикон до уровня Эллочки — людоедки, то это была она. — Сказанные три слова выразили всю гамму его эмоций. Понимая, что это совсем не телефонный разговор и что другу нужна поддержка, он ринулся к нему.
Глеб, конечно, не желал смаковать подробности своего поражения, поэтому он приготовил сразу анестетик в виде коньяка.
Однако не успели они и пригубить по первой, как раздался звонок с охраны.
— Глеб Андреевич! Тут к вам какая-то девица ломится. Ведет себя так, будто она племянница президента.
Демов замер на мгновение. Иррациональная искорка надежды, вспыхнувшая при слове девица, тут же задохнулась под прессингом здравого смысла. Естественно, Лина бы не ломилась, как танк. Во-первых, потому что это Лина, а во — вторых, у нее пропуск никто не отбирал, да и охрана наверняка ее уже запомнила.
— Пропустите, — немного посомневавшись, приказал он. Беременных подружек он не бросал никогда, значит дети, о которых он не знает, отменяются. Недовольных уволенных секретарш он не боялся.
Появление вышеуказанной девицы послужило поводом для того, чтобы челюсти отвисли у всех по очереди. Сначала удивился Нильс, узнав соседку Лины, разбитную Маринку, бразильская задница которой и наглые зеленые глаза еще в прошлый раз вызвали неоднозначную реакцию.
Затем ошарашенно захлопала кукольными ресницами Марина, разглядев в глубоком кресле мужчину, которого она возвела в ранг Принца на белом коне.
Затем пришла очередь бровей Глеба, которые, взлетев, выдали реакцию хозяина. Глядя, как на его пресыщенного женским вниманием друга напал столбняк при виде девицы третьего сорта, Демов никак не мог своим аналитическим мозгом найти хоть что-то, что может их объединять.
Первой нашлась Марина. Справившись с восторженным изумлением, она обрела свою привычную нагловато хабалистую манеру ведения разговора.
— А мы что, позируем для ремейка картины Репина «Не ждали»? Я вообще-то по делу, — с вызовом задрав свой курносый носик, заявила она.
Друзья переглянулись, мысленно продолжая просчитывать варианты появления ее и взаимосвязи с ними.
— Глеб Андреевич, вы должны срочно найти Лину! — безапелляционно заявила она.
Демов подумал, что сильней удивить его было бы трудно.
— Что значит найти?
— А то и значит! Она вчера ушла на работу и не вернулась. Если бы уехала, она б забрала вещи — правда шмоток у нее, как у детдомовки, но ноутбук — то же ценность! По большому счету, она мне не родственница, но ее вообще некому защитить. А вы как работодатель должны о ней побеспокоиться.
Сердце Глеба пропустило пару ударов, словно готовя его к самому худшему. Потом включился мозг и напомнил, что вчера она утром была жива и здорова, раз приходила в офис и собственноручно написала заявление об уходе. Значит…Черт! Очень хотелось знать, что это значит!
Он вперил тяжелый взгляд в посетительницу, ожидая продолжения. Но тут пришел на помощь Нильс, который быстрее сообразил, что это может значить.
— Мадмуазель, присядьте, сейчас все расставим на места. Итак. Что мы имеем, кроме обеспокоенной хорошенькой барышни, — Нильс не был бы Нильсом, если даже в самой тревожной ситуации оставил бы женщину без комплимента. И увидев, как засияла радость на лице девушки, удовлетворенно продолжил: — Несчастный случай исключаем. Девушка, которая получила на блюдечке с голубой каемочкой сердце нашего сухаря, должна быть счастлива. Вместо этого она приходит на работу утром и увольняется. Вечером на квартиру не возвращается. Так? Разочарование в любви — не помеха вернуться в пусть временное, но пристанище. Значит, что-то или кто-то повлиял на ее решение. А это мог сделать только один человек, который по идее и должен был ее искать. Это мать. Лина вам рассказывала, что убежала из дома, чтоб не выходить замуж за толстого и старого крота?
Марина зачарованно кивнула. А Глеб едва не съехал с кресла, настолько он был потрясен услышанным. Он даже не удосужился выяснить, почему девочка такая неприкаянная, с дошираком и без телефона. Просто просканировал, что она по всем параметрам совпадает с его мечтой, и успокоился. А тут Нильс со своими постельно — завоевательными планами. И тут же ему стало стыдно — этот повеса знает о Лине больше, чем он, такой серьезный и основательный.
Нильс, заметив, как изменился в лице Демон, не удержался и еще насыпал сверху открывшейся раны перца.
— Кстати, ты удивлялся, что девчонка выдержала прессинг. Ей позарез нужна была работа с хорошей зарплатой. Она собиралась маменьке вернуть долг. То, что она потратила на воспитание и образование.
Проглотив заслуженную пилюлю, Глеб, наконец, обрел дар речи.
— Не вижу логики. Если она убежала из дома, что б не выходить замуж, то с чего ей увольняться, когда уже все наладилось и… — горло Глеба перехватил спазм. Ему мучительно больно было от осознания того, что их чувства оказались для нее не так важны, как слово матери. Это вообще не укладывалось в голове, сдавливало сердце, заставляя его вразнобой стучать, как дышащий на ладан двигатель.
Но боль болью, а мучительная тревога за любимую девушку заставила его размышлять.
— Допустим, моя будущая теща так запугала Лину, что та не смеет ей отказать, — снова перехватило дыхание, желваки заходили, выказывая предпоследнюю степень злости. — Я думаю, это сделано было не возле дома, раз ее заставили уехать без вещей. Значит, возле офиса. Так как найти ее можно было только по месту работы. Не прописывалась же она в съемной квартире! Пошли на охрану, отследим, что там по камерам, — скомандовал он, уже взяв себя в руки.
— Хотя все равно не понимаю, как можно в наше время заставить человека выйти замуж! — Глеб не заметил, как произнес это вслух. Его растерянность, практически обида, и тревога терзали душу, не хуже чертей в аду. Самые болезненные укусы доставались, конечно, от совести. Как он, контролирующий все и вся, просто потерял девочку?! Ничего не узнал о ней, кроме того, что нужно для работы.
Потом оглянулся на собеседников, стало еще стыднее и обидней. Вульгарная девица и друг — шалопай были посвящены в жизненные перепетии Лины, а он нет. Как заезженная пластинка, эта мысль прокручивалась в голове, грозя взорвать мозг. Поэтому он поторопил всех:
— Пошли уже.
Вчерашний охранник сменился, так что подробностей они не получили. Однако записи с камер предельно ясно показали, что произошло.
Улыбающаяся своим мыслям Лина входит в дверь, на ходу роется в сумочке, очевидно, ищет пропуск. Вдруг испуганно оглядывается по сторонам и натыкается взглядом на немолодую, породистую женщину.
Девушка, чуть не спотыкаясь подходит к ней и выслушивает, судя по выражению лица, очень неприятные вещи. Что-то говорит, но женщина достает телефон и несколько раз ткнув в экран, протягивает ей. Увиденное, несомненно, не относилось к разряду того, что оставляет равнодушным, потому что Лина роняет сумку. Некоторое время стоит без движения. Затем женщина видимо окликает ее, девушка вздрагивает и словно на автопилоте что-то ей отвечает, достает пропуск и проходит через турникет.
Проходит некоторое время, Лина выходит, женщина берет ее за руку и они выходят. Дальше перешли на камеру парковки. На ней видно, как они садятся на заднее сидение черного «Туарега».
— Максимально приблизьте изображение, — скомандовал Глеб, машинально включив соображалку. Мысли его продолжали все еще заниматься самобичеванием.
— Номера питерские, — рассмотрел Нильс. — Надо пробить. Ну что ж, едем в Питер.
Глеб благодарно взглянул на него. Конечно, в том, что он не бросит, сомневаться не приходилось. Но Нильс даже не стал ждать, пока Глеб обратится с просьбой. Хорошо, когда на свете есть друзья!
— Спасибо, …э… — Глеб вопросительно посмотрел на девушку.
— Марина, — подсказал Нильс. — Кстати, а почему ты не спросил, откуда мы друг друга знаем? — Видя, что ситуация становится, как говорят врачи «тяжелой, но стабильной», он уже начал ерничать и подкидывать шпильки. — Марина — соседка Лины, мы познакомились, когда я подвозил твою девушку к дому.
— Спасибо за информацию. Пройдемте в кабинет, — Глеб уловил издевку в ответе Нильса, но сейчас было не до пикировок.
Марина с Нильсом последовали за своим предводителем, не понимая, что тому еще пришло в голову.
Сразу с порога Глеб ткнул в телефон.
— Маргарита Сергеевна. Мне личное дело Глебовой.
Подойдя к столу, он выдвинул ящик и вопросительно посмотрел на девушку.
— Марина, во сколько вы оцениваете свою услугу?
Алчность на мгновение блеснула в глазах девушки, но природная соображалка тут же погасила этот блеск. Если она возьмет хоть копейку, о Нильсе можно будет забыть. С мужиков можно и нужно тянуть деньги. Но это когда касается «Пусик, твоя Киса грустит. Ей нужна сумочка от «Гуччи». А так он должен быть уверен, что его любят чистым сердцем. И меркантилность это совсем не о ней.
Гордо вздернув подбородок, она, с видом оскорбленной добродетели, ответила:
— Это вы привыкли все измерять деньгами. А я чисто по-человечески переживала, между прочим.
Понятно, что пришла она к Глебу, действительно, тревожась за Лину. Проснувшись посреди ночи, и понимая, что соседка не приходила с работы, она забеспокоилась. Обращаться в полицию смысла не имело. А вот начальник, с которым у Лины намечался роман, должен помочь. Утром она перешерстила интернет и нашла нужный адрес. И каково же было изумление, когда ее чисто бескорыстный порыв получил великолепный бонус в виде встречи с Принцем. А этот сухарь сейчас собирается откупиться деньгами и лишить ее перспективы продолжить знакомство с Нильсом.
— А вы уверены, что приедете в Питер, найдете дом, квартиру Лины, скажете: «Собирайся, Маруся, я за тобой!» и на этом все закончится? А не думаете, что Крот вместе с маменькой будут против? Санкции прокурора у вас нет. Значит придется изрядно постараться, чтоб вызволить Лину. Личной гвардии, с которой можно идти на штурм, тоже нет. Поэтому я думаю, что могу вам пригодиться!
Произнеся такую пламенную речь, она наслаждалась произведенным эффектом.
Линейно мыслящие мужчины переглянулись — они видели перед собой цель и не видели препятствий. Глеб был уверен, что никто и ничто его не остановит, и свою девочку он заберет, даже если ее уже заставили подписать брачный контракт. Нильс тоже не успел озадачиться возможными проблемами, рассуждая, как Наполеон «Не знаешь, что делать, делай шаг вперед».
Глава 33
— Ну так я в команде? — вопрос Марины прозвучал утверждением. И мужчины, увидев, как задорно засиял малахит ее глаз, поняли, что она, действительно, может оказаться полезной. Во всяком случае, глупостей от нее пока не услышали. А Нильс, со свойственным ему здоровым непрестанным влечением к женскому полу, что общество забавной малышки приятно разбавит их компанию.
— Ну что? Поезд! Самолет? Четыре колеса? — Глеб обвел взглядом волонтеров.
Марина едва удержалась, чтобы не пискнуть: «Самолет!», потому что она никогда не летала, ни разу не была в волшебном, пахнущим достатком и престижем здании под названием «Аэропорт». Но вовремя осадила себя — пока они еще из офиса не выдвинулись, значит, нужно поскромнее быть. Сначала надо себя проявить.
— Не хочется мозолить задницу, но все же я за четыре колеса. По Питеру маневренней на машине, хоть и пробки, но вдруг в засаде придется сидеть или от погони удирать, — высказался Нильс. — Мыльно-рыльные со сменными трусами и футболкой по дороге купим. Штаны авось не запотеют, барышне тоже платьице. Но давайте сначала дело, а потом тело, — изложил он свою позицию и тут же перехватил взгляд Глеба, от которого не ускользнул ехидно поджатый уголок рта при слове «тело». Ну что ж! Из песни слова не выкинешь — и оно для него имеет одно первостепенное значение.
— Все почти логично, — Глеб почти согласился и принялся листать личное дело Лины, которое только что принесли. Сфотографировав данные, он облокотился о стол. — У нас катастрофически мало времени. Черт его знает, что там происходит. На машине часов 8–9 с пробками, даже учитывая платную М-11. На самолете — дольше будет — добраться, зарегистрироваться, там из аэропорта. Сапсан — лучший вариант, а там каршеринг нам в помощь.
Марина чувствовала, как мучительно чешется язык спросить, что за зверь такой придет им на помощь. Но она ведь обещала вести себя как достойный партнер, делать вид, что не лапоть и что она соответствует их уровню. Но кошачье любопытство оказалось сильней. Да и плевать!
— А что такое… — ну то, что нам в помощь? — понимая, что теряет очки, огорченно сморщив носик, спросила она.
Нильс уже собрался покровительственно дать развернутый ответ, но Глеб опередил.
— Аренда автомобиля у компании.
Марина незаметно вздохнула — ну можно ж было промолчать и сойти за умную, по ходу увидела бы. Но огорчаться особо уже и некогда — Глеб заказал билеты на ближайший «Сапсан» и такси к вокзалу. К тому же они разработали только одну часть плана — как добраться до Питера. А дальше? Этот вопрос и стал следующим.
— Как вызволять будем девочку? — инициативой снова завладел Нильс. — Нужно попасть в квартиру, не думаю, что там охранники. Но Маман та еще овчарка. Раз родную дочь продать решила, то, боюсь, до переговоров с ней дело не дойдет. Просто дверь не откроет, а то еще полицию вызовет. А Лина как мышка, не будет же с ней драться. Ну как вариант, устроим засаду и, как только она выйдет в магазин, мы сделаем рейдерский захват.
— Хороший план, не спорю. Особенно мне понравилась засада на лестнице, — скептически отозвался Глеб.
— А я знаю, как попасть в квартиру! Вернее, попасть можно только штурмом, потому что приглашения попить чайку мы не дождемся. Главное, чтоб она открыла дверь. А там уже не до джентльменства. Она преступница, значит, и с ней можно не церемониться. Я могу представиться волонтером собачьего приюта на Обводном канале, — взволнованно поделилась осенившей мыслью Марина.
— Откуда ты знаешь, что там есть? — Нильс поразился резвости, с которой соображает это недалекая на вид барышня.
— В инстаграмме я подписана на них. И когда вылезает пост с собакой, у которой смертельная тоска в глазах и надпись «Помогите, мы голодаем», я перечисляю деньги, — Марина, которую ну никак нельзя было заподозрить в сентиментальности, смахнула ресницами искреннюю слезинку. Но потом, чтобы вернуть себе имидж знающей, чего хочет от жизни девушки, жестко добавила: — Нищим я не подаю. Бездельники! Нужно купить коробку для пожертвований прозрачную и накидать туда сотенных и пятидесяти рублевых купюр. И бейджик с моей фотографией и телефоном приюта. Наверняка, она жадная, денег не даст, так что можно попросить старые вещи для подстилок. Я протиснусь в квартиру, а тут и вы просочитесь. В крайнем случае, если будет препятствовать торжеству справедливости, я ее шокером оприходую.
Мужчины заинтересованно переглянулись. Во всяком случае — на данный момент это был единственный план. А Нильс восхищенно присвистнул:
— Мадмуазель, а вы случайно не из Моссада или МИ-8? — однако комплимент, как смазанный выстрел, ушел в молоко — девушка представления не имела о названиях разведывательных служб. Это он понял по ее замершему взгляду. — А, забудь. Умница, Марина. Начинаем так, а потом посмотрим.
И план, действительно, сработал.
Они добрались к дому Лины к тому времени, которое еще могло считаться приемлемым для визитов. В парадное попали, помогая молодой мамочке закатить коляску.
— Так, Марин. У нас пока два варианта развития событий — ты проникаешь в квартиру и забираешь Лину путем мирных переговоров. Или ты проникаешь нагло, а затем мы и решаем вопрос с применением силы.
Марина позвонила в нужную квартиру, придала лицу придурковато — блаженное выражение и доверчиво посмотрела в глазок.
— Что вам нужно? — послышался строгий, хорошо поставленный голос.
— Я волонтер, помогаю собачьему приюту. Мы принимаем посильную помощь, поверьте, даже что-то ничтожно малое для вас может оказаться спасительным для них, — девушка подняла бейджик на уровень глазка. И продолжила: — Приют нуждается даже в старых, ненужных вещах — они пригодятся для подстилок. — Для убедительности она подняла большую клетчатую сумку, атрибут челноков, в которую запихнули купленную сменную одежду и взятые в магазине чуть ли не «Христа ради» пустые коробки.
То ли мадам Глебова чувствовала, что изрядно нагрешила и хотела почистить карму, то ли решила избавиться от старья, но спустя некоторое время дверь она открыла.
— Вот возьмите, — женщина вынесла старую куртку и истрепанное одеяло.
Марина, лучезарно улыбнувшись, показала еще и прозрачную пластиковую коробку для сбора пожертвований.
— Вот еще, если не трудно?! И ой, можно я пописать зайду, целый день таскаюсь по подъездам.
Марина не знала, что питерцы называют подъезд парадным, поэтому тут же вызвала фатальное недоверие.
— Вы мошенница! — воскликнула Глебова — старшая и хотела захлопнуть дверь.
Однако Марина вклинилась между хозяйкой и дверью, зло зашипев при этом:
— Это вы мошенница!
Мужчины, поняв, что решать проблему придется по плану «Б», мгновенно перескочив с верхнего этажа, помогли девушке затолкать испуганно заверещавшую хозяйку в квартиру и захлопнуть дверь.
— Мадам, не орите, как потерпевшая, мы не бандиты, — с очаровательным оскалом, призванным заменить добросердечную улыбку, антипредставился Нильс.
— Лина, — громко крикнул Глеб и ринулся в комнаты, пренебрегая отсутствием приглашения. — Лина!
Однако беглый осмотр показал, что девушки в квартире нет. Тревожно забившееся сердце дало понять, что все намного сложней, чем они напрограммировали.
В бешенстве он выскочил в прихожую, где его компаньоны пытались наладить контакт с матерью Лины.
С раздувающимися от гнева ноздрями, чуть ли не изрыгая пламя, он подступил вплотную к женщине.
— Вы знаете, почему мои пальцы, — и он угрожающе поднес их к ее носу, — до сих пор у вас не на горле?
Она испуганно отпрянула.
— Потому что вы моя будущая теща. И то, что вы не в восторге от этого факта очень нас сближает. Я тоже не рад. Где Лина?
Глебова выдохнула, осознав, что это действительно не бандиты и начала обретать свой обычный менторский вид.
— Убирайтесь немедленно, иначе я вызову полицию, и вы ответите по полной за нарушение неприкосновенности жилища! — взвизгнула она.
— Аномалия Игоревна! — Нильс пытался снизить накал страстей.
— Я не Аномалия! — с апломбом перебила она.
— Еще какая Аномалия. Вы не понимаете очевидных вещей. Мой друг женится на вашей дочери независимо от вашего желания. Я тому свидетель буду. Поэтому давайте не портить отношения изначально.
Обычно Нильс умел договариваться, но сейчас процесс упрямо стопорился из-за кардинальных несовпадений интересов.
— Моя девочка выходит замуж за достойного человека. И можете закатать губу обратно — вы этому не сможете помещать. А вы проходимец, который не имеет представления о хороших манерах. И еще имеете наглость мне угрожать! — высокомерно поджав губы, мадам Глебова продемонстрировала высшую степень презрения к непрошеным гостям.
Нильс захохотал.
— Ну, Глебка, все, я перестал тебе завидовать! Еще не женился, а с тещей уже посрался. Ангелочек наш, конечно, это мечта, но бл@ть, такая родственница в довесок! Мои соболезнования!
Все знакомые Глеба были в курсе, что не нужно долго просить, чтоб он разгневался. И сейчас он напоминал кипящий вулкан. Он сжал кулаки так яростно, что хрустнули суставы. Глаза сверкали холодным бешенством. Медленно, чтобы смысл доходил до сознания оппонента, он, скрипнув зубами, произнес:
— Угроза — это запугивание, обещание причинить вред. Я же не запугиваю. Я просто ставлю перед фактом. Лина будет моей женой в любом случае. А вы включите свой мозг птички колибри и подумайте о последствиях. Уже сейчас Лине не за что вам быть благодарной. Будете препятствовать мне — я вас и на порог не пущу. Внуков своих вы и одним глазом не увидите. Умрете здесь в одиночестве, как старая грымза.
— Вы ее не найдете. А если даже это и случится, она будет уже замужем.
— И как этот факт меня остановит? Я не Дубровский, молча карету не закрою. Мои ребята нароют такую инфу на вашего достойного человека, что ему придется сухари сушить. Я больше чем уверен. Потому что достойные люди, у которых рыло не в пуху, такие гадости не делают. Повторяю вопрос. Где Лина?
Потихоньку запал Амелии угасал, и вид Глеба начал внушать ей серьезные опасения. Однако жизненные неудачи, закалившие ее характер, не позволяли так быстро сдаться. Поэтому она попыталась уйти в глухую защиту.
— Они во Франции. И сегодня бракосочетание. После этого вас и близко охрана к ней не подпустит.
- И вас, как мать, туда не пригласили? — саркастически ухмыльнулся Нильс.
— Я… я… — Амалия не знала, что сказать. — Я не захотела, — выпалила она.
— Последний раз спрашиваю, где Лина? Или вычеркиваю вас из списка родственников. И тогда точно на свадьбу не попадете.
Обрисованная перспектива не очень порадовала женщину, к тому же обавилось осознание того, что ее поступок является не совсем материнским. И она сдалась.
— Она у Городецкого. Сразу из Москвы ее отвезли к нему. Я ее не видела. Больше я ничего не знаю.
— Кто отвез?
— Моя знакомая и человек Городецкого.
— А почему Лина согласилась поехать с незнакомыми людьми? — Глеб подозрительно прищурился. То безумное притяжение, которое казалось, связало их в одно целое, не могло испариться за ночь. Тем более что заходила в офис она с совершенно счастливым лицом.
Три пары глаз вбуравились в хозяйку. Она сначала по привычке быть всегда правой гордо вздернула подбородок, желая показать, что не собирается опускаться до оправдываний. Выдержав мхатовскую паузу и видя что посетители этим не удовлетворятся, она почувствовала, что запал театральности кончается и ситуация вырисовывается в своем истинном уродливом виде.
Воспитывая дочь на классике, она тоже имела некие идеалы, однако предпочла задвинуть их подальше, чтоб не мешали жить. И сейчас все лучшее, что в ней было, объявило войну подлости и меркантильности.
Она осознала, что почти разрушила жизнь дочери. Одно дело выдать замуж, когда девочка неопытная и не имеет представления о межполовых отношениях — и соответственно, она будет считать, что все так и должно быть. И совсем другое, когда у нее появилась личная жизнь, и мужчина, который примчался за ней и готов придушить всякого, кто встанет на пути.
Губы ее дрогнули, глаза увлажнились предательскими слезами, и она словно выдирая из горла слова признания, хрипло сказала:
— Я не оставила ей выбора.
Дальше говорить она не могла, горло перехватил спазм, и она глухо зарыдала.
«Захватчики» переглянулись озадаченно — они совершенно не ожидали, что эта железная леди раскается. Марина пошла на кухню и принесла воды. Протянув ей стакан, она упрекнула:
— Ну как вы могли! Вы же мать! Вам придется сильно постараться, чтоб Лина вас простила.
Остальные члены команды молча согласились.
Мягкий в отношении женщин Нильс на этот раз не проникся сочувствием.
— Мадам, давайте не будем еще больше драматизировать ситуацию. Что вы сделали?
Отведя глаза в сторону, она всхлипнула и выдавила из себя:
— Меня сфотографировали в палате интенсивной терапии. С трубочками из носа, капельницей, монитором, отражающим сердечную деятельность. И сказали девочке, что после ее побега у меня случился гипертонический криз, потом я болела и в результате инсульт. И любая тревожная новость меня убьет. И чтобы сохранить мне жизнь, она должна меня не расстраивать и выйти замуж за Городецкого. Ирина Марковна показала ей фотографию, надавила на совесть, перечислила все, что я для нее сделала, подчеркнула, что я ради нее отказалась от личной жизни и мечтала лишь о том, чтобы она была счастлива. И у Лины не осталось выбора.
Никогда раньше Амалии не приходилось чувствовать себя так гадко, не приходилось раскаиваться в своих поступках и признавать свою неправоту.
— Она у Городецкого, и я боюсь, что вы не сможете ее забрать. Это не тот человек, который отдаст что-то свое. Они Ирину завезли домой, и мне даже не позвонили.
Глеб, который все еще сомневался, стоит ли включать эту престарелую стерву в список родственников, ядовито поинтересовался:
— Так вы только потому, что вас отправили в игнор, здесь нам сцену раскаяния изобразили? Вы надеялись управлять жизнью Лины после ее замужества, а тут облом?!
Амалия, раздавленная справедливым презрением и собственным преступлением, уже не могла изображать из себя оскорбленную в лучших чувствах Королеву Мать и только скорбно поджала губы.
— Найдите Лину, я ошибалась, думая, что знаю, как будет лучше.
— Рассказывайте все, что знаете, — сухо отрезал Глеб.
— Городецкий Петр Павлович, меценат, бизнесмен, владелец заводов, газет, пароходов. Еще Ирина сказала, что водитель и помощник упоминали Сестрорецк.
— И это все? — раздосадованно спросил Глеб.
— Все, — ответила Амалия. Ей было безумно стыдно, что все ее прикрытые благими намерениями, в том числе и перед собой, поступки выявились в истинном неприглядном свете.
— Не густо, — Глеб потер переносицу, соображая, кто быстрей может помочь. Затем набрал номер Виталика, державшего под своим крылом всех программистов.
— Виталь, недвижимость одного барина нужно узнать. Подозреваю, что это незаконно, в случае чего скажем — случайно вышло. Ну и отмажемся. Мы ж не деньги со счета снимаем.
Взяв на себя функцию распорядителя, Нильс перехватил инициативу.
— Ну мадам, мы с вами, к сожалению, не прощаемся, — запас вежливости, очевидно, кончился и у него, и они развернулись к выходу.
Амалия, на лице которой некоторое время видна была борьба противоположных мыслей, наконец, решилась.
— Простите, — нерешительно протянула она. — Вы не могли бы представиться?
Глеб обернулся, хмуро зыркнул на будущую тещу.
— Глеб. Демов. Не бедный. Люблю вашу дочь. Нильс. Шафер. Марина. Добровольный помощник.
— Глеб, — нерешительно проговорила женщина. — Если… Когда заберете Лину, заедьте ко мне. Пожалуйста, — вынужденная униженно просить, последние слова Амалия практически выдавила из себя.
— Непременно, — холодно ответил Глеб, и вся компания покинула негостеприимный дом.
Не прошло и часу, как Виталик прислал распечатку с адресами объектов недвижимости, которые принадлежали Городецкому. Две квартиры в Питере, дача в пригороде, особняк в выборгском районе и еще один коттедж, оформленный на Городецкую Полину Юрьевну, 1955 года рождения в Сестрорецке.
— Итак, господа, я думаю, к Городецкому идти с намерением бить лицо, хотя мне бы этого очень хотелось, совсем нецелесообразно. Натравит своих бультерьеров. В открытую бодаться с охраной рискованно. Если победим мы, то не факт, что без пыток Городецкий скажет, где Лина и позволит забрать. А если они — то нас не просто побьют, а засунут в каталажку. Моя Римма Максимовна будет в шоке — сын в тюрьме. Я полагаю, нам нужен именно Сестрорецк. Предлагайте варианты, как мы попадем в особняк. Там не так страшно. Можем вызвать полицию, так как там мы освобождаем похищенного человека, — начал рассуждать Нильс. — Значит, нужно использовать фактор неожиданности и попасть внутрь. Кто боевички смотрел? Повредить электролинию и, дождавшись, когда к ним поедут электрики, арендовать, вплоть до насилия, у них автомобиль с логотипом «Петербургские электросети», и пройти под предлогом поиска повреждений,
— Хороший вариант. Но в таких коттеджах обычно своя автономная система электроснабжения бывает, — Глеб с сомнение покачал головой.
— Ну прикинуться санэпидстанцией и приехать под видом … ну не знаю. При таком раскладе только вариант идти бить морду остается, — фантазия Нильса, бывшая безграничной в области соблазнения, здесь явно не справлялась.
— Я знаю как. Я приеду на такси и скажу, что я портниха, которая будет шить свадебное платье невесте хозяина и нужно снять мерки. Не думаю, что Городецкий посвящает в свои планы быков — охранников. Я пройду на территорию, отвлеку их, а вы уже тогда будете бодаться.
Мужчины переглянулись. Определенно, девушка была кладом.
— Только мне нужна соответствующая экипировка. Я уверена, что эти парни натасканы на фейсконтроль, и мои дешевые шмотки их насторожат. Нужно скромное, но приличное платье. И фирменная сумка. Я думаю, саквояж от Луи Витон очень гармонично впишется в образ. Ну и еще там сантиметр купить, коробку с булавками на всякий случай. — Марина лукаво улыбнулась, от чего на щеках ее появились соблазнительные ямочки, а во взгляде уверенность в своей неотразимости.
Нильс восхищенно присвистнул. С таким техничным разводом на шмотки он еще не встречался. Это не примитивные намеки на то, что девушке нечего надеть, что подруге ее Пупсик дал карточку с безлимитом и так далее. Не унылое выклянчивание подарков, а уверенность в том, что мужчине будет приятно это сделать. Черт в юбке, а не девушка!
Несомненно, мужчина должен за все платить, но он должен дрожать от желания угодить своей женщине, сделать ей приятное. Сейчас, глядя на их Мату Хари, он практически встал в стойку. Ему нравилась ее дерзость, ее сообразительность и изрядная доля авантюризма. Обеспокоенный положением Лины, тревогой за нее и за друга, он как-то упустил из виду сексуальную привлекательность Марины, то, на что обратил внимание при первой встрече.
— Конечно, Марина, о чем речь. Я оплачу все расходы, — взгляды их встретились, сплелись и между ними, словно по линии электропередач заискрились и побежали токи желания. Девушка облизнула губы и, приоткрыв рот, коротко вдохнула. При этом грудь ее поднялась, вызвав у Нильса однозначную реакцию.
От Глеба не укрылась эта перестрелка взглядами, и, несмотря на все переживания, он незаметно усмехнулся. «Бедная Римма Максимовна!»
Поскольку время было уже позднее, они, купив для Марины обмундирование для спецоперации, отправились в гостиницу.
Глава 34
Марину поселили в одноместном номере, а Глеб с Нильсом решили разделить на двоих жилище. Не из соображений экономии, а просто потому, что им, как самураям, нужно было настроиться на завтрашнее сражение, почувствовать плечо друга, его энергетику.
Приняв душ и блаженно распластавшись на кроватях, как морские звезды, друзья наслаждались приятной расслабленностью после утомительной дороги. Они принялись обсуждать все возможные варианты развития событий, однако, эти варианты быстро себя исчерпали. К тому же, все могло пойти совершенно по другому сценарию, поэтому решили действовать уже исходя из того, что нарисуется.
Глеб перевернулся набок, собираясь заснуть, а Нильс, нервно поворочавшись, потянулся за штанами.
— Водички попить? — ехидно ухмыльнувшись, спросил Глеб. — Совершенно очевидно, в каком порту собрался пришвартоваться крейсер под названием «Хотелкин»
— Мог бы и промолчать, — огрызнулся Нильс. — Не порти мне ауру. Можешь закрыть дверь, папочка, до утра не приду.
— Имей в виду, что утро должно наступить очень рано. Чтоб успели собраться и часам к десяти быть на месте.
Нильс вышел из комнаты и, пройдя по коридору, постучался в номер Марины.
— Кто там? — послышался бодрый голосок. Очевидно, девушка еще тоже не ложилась. Как и друзьям, ей было о чем подумать.
— Марин, Демон храпит, как медведь, спать мешает. Поэтому я к тебе.
— А вы уверены, что я не храплю? Или вы сами храпите, и тогда я не усну?
— В общем-то, на это и расчет, что не уснешь, — не очень сильно вуалируя свои намерения, парировал Нильс.
После минутной заминки, дверь отворилась. Марина, закутанная в простыню, отступила в сторону, пропуская нежданного, но такого желанного гостя.
Нильс подошел вплотную, захватил ее в объятия и уткнулся носом в еще не совсем высохшие, сладко пахнущие смесью апельсина и лайма, вьющиеся локоны. Коснулся их губами и довольно заурчал, спустив руки с талии на попу и отметив отсутствие трусиков.
— Мммм, ты знала, что я приду, — не вопрос, а скорей утверждение прозвучало в его голосе.
— Нет. Я просто постеснялась сказать, чтоб купили мне пижаму. А трусики я постирала, потому что запасных нет. Ведь я не думала, что из офиса Глеба Андреевича сразу в Питер рванем.
— Ты постеснялась? — ошалело заулыбался Нильс. Эта девушка все больше и больше его будоражила. Пару часов назад не постеснялась восемьдесят косарей истратить, а копеечные трусики и пижамку постеснялась попросить! Настоящая женщина. Нелогичная, оторвистая, знающая свою привлекательность, манкая, как сладкая клубника. И чертовски сексуальная.
Сжав упругие ягодицы, он почувствовал, как возбуждение коротким замыканием взорвалось в паху. Губы пересохли. От неожиданности он коротко выдохнул и сдернул с нее простыню. От вида крепкой, упругой груди перехватило горло.
— Ты просто чудо, — прохрипел он и, подняв девушку под попу, понес к кровати.
Жадными руками он исследовал ее тело, наслаждаясь шелковистостью кожи, которая в ответ покрывалась от удовольствия мурашками. Ладонь мужчины скользнула между ее ног и замерла — там все было волшебно гладко, без единого волоска, так как он обожал.
— Девочка моя! — прошептал он, одной рукой стаскивая в себя штаны, а другой сминая ее груди. Марина выгибалась навстречу ласкам. Ее тело горело желанием принять этого мужчину, слиться с ним. Отдавать ему свою нерастраченную природную страсть. Ее разрывало от желания вывернуться и начать самой ласкать, покрыть горячими поцелуями все его тело. Она хотела, чтоб каждый миллиметр его кожи впал в сладкую зависимость от ее губ. Приручить, привязать к себе, заворожить — эти мысли пробивались сквозь пелену вожделения, туманившую ее сознание. Однако долго бороться с собой ей не пришлось. Нильс не оставил ей выбора. Одним точным, уверенным движением он вошел, растянув, заполнив ее всю внутри. Он вбивался яростно, безжалостно, так, словно потерял контроль над собой. Рукой приподнимал ее таз, чтобы еще глубже проникнуть, завоевать. От бешеного желания сносило крышу, а его хриплое отрывистое дыхание опаляло ее, заставляло так же рвано дышать, выплескивая свое возбуждение короткими, жаркими стонами.
— Прости, малышка, не могу, — зарычал он и, выйдя, излился на ее животик упругой терпкой струей. Обхватив губами грудь, рукой он размазывал сперму, словно стремясь создать привязку к себе.
— Не волнуйся, второй раз я сделаю все, как надо.
— Второй раз я сама сделаю все, как надо, — выдохнула девушка и счастливо зажмурилась.
— Верю на слово.
Нильс рад был, что все случилось именно так. При первой встрече он был уверен, что завалить ее в койку — дело плевое. Сейчас какой — то внутренней чуйкой он осознал, что плевое, но не для всех. Она просто не стала жеманиться, прикидываться, что не такая, а только ждет трамвая. Она хотела его. Открыто, искренне и от этого так возбуждающе.
Он завалился рядом с ней, обнимая и растворяясь в своих ощущениях. Он уже хотел большего, чем простой перетрах на несколько раз.
— Марин, как считаешь, секс — это повод для знакомства? — расслабленно потянувшись, спросил он.
— Ну мы ж познакомились еще тогда, когда ты Лину подвозил, — перешла девушка на «ты», потому что странно было бы выкать в этой ситуации.
— Нет, я серьезно. Я не собираюсь с тобой расставаться, поэтому хочу знать о тебе все. Где ты работаешь, учишься, чем занимаешься, чем увлекаешься.
Нильс перевернулся на бок и опершись на локоть, ласково посмотрел на девушку. Однако вместо милого щебета он услышал, как она коротко выдохнула, потянулась за легким покрывалом, валявшимся на полу, и зачем-то прикрылась.
— Тебе рассказать, что приехала в Москву поступать и не поступила? — с горечью спросила она. Она могла бы рассказать, что работает нянечкой или сиделкой или еще кем-нибудь, чтоб вызвать сочувствие. Но врать ей совсем не хотелось. Со своими клиентами она не стеснялась. Бессовестно тянула с них деньги, потому что ей было наплевать, что о ней подумают. Нильс же с первого взгляда понравился. Сначала он стал мечтой, потом неожиданно судьба столкнула их, а сейчас, будто в насмешку, еще и привела его в постель к ней. И не просто привела, а доказала, что на этого мужчину реагирует ее каждая клеточка, отзываясь сладостной мелодией. И вот снова безжалостно отнимает надежду на счастье, на любовь, на нормальную жизнь без этих похотливых полуимпотентов.
Нильс ошарашено уставился на нее.
— Что значит — приехала — не поступила? Ты проститутка, что ли? — еле справившись с мгновенно севшим голосом, спросил он. — Это же мерзко!
От такого сообщения он почувствовал, что сердце будто сдавило стальными тисками. Впервые в жизни он не справился с эмоциями. Они захлестывали, обдавая жаром, грозя взорвать мозг. Он встал с кровати, поднял штаны и от расстройства никак не мог попасть в них ногой.
Спазм перехватил горло девушки. Слезы горечи и безысходности наполнили ее глаза. Она мужественно попыталась их удержать, подняла лицо вверх, коротко вдохнула. Но безуспешно. Обжигающие капли заструились по щекам. Губы задрожали, и только безумное нежелание вызвать к себе еще большее отвращение помогало ей не разрыдаться в голос.
— А я не сказала, что приехала в Москву поступать, — тихо, но с отчаянной решимостью сказала девушка.
— Марина, ты с ума сошла, так мои нервы испытывать. Я чуть не поседел от потрясения. Ну ей Богу, я уж подумал…, - тут он осекся, заметив состояние девушки. — Марина? — он вопросительно посмотрел ей в глаза.
В приглушенном свете уличных фонарей, они сверкали, как драгоценные черные бриллианты. Потерянное выражение, застывшее на ее лице заставило очередной раз вспомнить о сердце. Оно болезненно сжалось.
— Мерзко, говоришь? А то, что меня отчим изнасиловал, это не мерзко?! — Застарелая боль зазвенела в ее голосе. — А то, что я мыла подъезды за матрас в углу дворницкой комнаты, куда меня из жалости пустила таджичка, это не мерзко? А то, что я посуду мыла в кафе за еду, это не мерзко?
Первый раз ее исстрадавшаяся душа выплеснула все, что черным, мрачным сгустком лежало на дне, каждый раз отравляя радость жизни.
Она глухо зарыдала.
Нильс, потрясенный услышанным, потерял дар речи.
— Бл@дская жизнь! С ума сойти! — еле выдохнул он комок, сдавивший грудь. Он сел на кровать и притянул плачущую девушку к себе. — Маленькие, славные девчушки, созданные для того, чтоб их баловали и любили, оказываются чуть ли не на помойке, выдирая у жизни жалкие крохи.
Он успокаивающе гладил девушку по голове, бессвязно шепча успокоительные слова. И неизвестно, кому они были больше адресованы — ей или себе.
— Не плачь, маленькая моя. Ты такая ж потеряшка, как и Лина.
Марина, всхлипывая, спрятала лицо у него на груди, и убаюканная спокойным теплом его рук, потихоньку успокаивалась.
Несмотря на то, что с утра им предстоял решительный бой, да и то, в случае, если они рассудили правильно, они проговорили почти до рассвета. Заснули лишь на пару часов. Но то неожиданное притяжение, которое между ними возникло, укрепилось и практически зацементировалось, придало необыкновенный драйв. Чего нельзя было сказать о Глебе, который всю ночь промучался с тревожными мыслями.
Глава 35
На арендованном автомобиле они доехали до Сестрорецка. Затем вызвали такси, пересадили в него Марину, назвав адрес, и двинулись следом, не теряя из виду.
Въехав в коттеджный поселок, они оставили машину, когда навигатор показал, что до конечного пункта осталось триста метров.
Отважная Мата Хари, улыбнувшись таксисту на прощание, открыла дверцу машины. Не торопясь, чуть ли не описав дугу, она выставила одну ногу, затем вторую. Подвинулась к краешку сиденья, поэтому ей оставалось только плавно подняться практически с ровной спиной. А не так как большинство женщин выкарабкиваются из автомобиля — голову вперед, будто собираясь протаранить кого-то, со звуком «Хэ» отрывают свое сиденье от сиденья автомобиля и выползают наружу.
Одним своим появлением в поле зрения Марина уже заинтересовала охранников.
Она подошла к воротам. Поискала глазами кнопку — а ее-то и не было. Не долго думая, она принялась колотить в ворота.
— Ты чего калитку ломаешь?
— А что вы замуровались?! Меня Городецкий не предупреждал, что тут такие буки сидят, — понимая, что ее отлично видно в камеру над воротами, она облизала губы и выпятила грудь.
— Петр Палыч нам указаний не давал.
— Так я и не к нему, а к его невесте. Я Завацкая Марина, лучший модельер, вынуждена тут стоять, как нищенка. Мне нужно мерки снять, чтоб платье сшить.
— Какое нах… — речь оборвалась, и калитка начала медленно отъезжать в сторону. Очевидно, у охранников появились какие-то другие соображения насчет нее.
Девушка полезла в сумку, купленную накануне, начала там рыться. Очевидно, нужная вещь лежала на самом дне. Одно неловкое движения, и саквояжик, стоивший как месячный прожиточный минимум таджикской деревушки, упал на землю. Все содержимое рассыпалось, и Марина, громко охнув, на прямых ногах начала наклоняться, предоставив камерам роскошный задний вид.
— Ну чего ты там? — охранник, напоминавший своим видом шкаф с антресолями, вышел из ворот.
— Ну вот видишь что! Не трогай, я сама.
Стражник откровенно разглядывал наклонившуюся посетительницу. Стройные, крепкие ножки, оттопыренная попка, бюст — все это было таким аппетитным, что он напрочь забыл о своих должностных инструкциях.
А в это время, убедившись, что охрана сосредоточила свое внимание на Марине, Глеб, взгромоздясь на плечи Нильса, перемахнул через забор.
Аккуратно приземлившись, он приготовил на всякий случай баллончик с нейролептическим газом. А случаи, как известно, могут быть разными — либо его заметят раньше времени двуногие охранники, либо возможные четырехлапые.
План, конечно, был так себе. Но в открытую врываться вдвоем с Нильсом без всякой надежды на помощь извне было еще хуже. А так, в случае нежелательного развития событий Нильс связывается с Городецким и предупреждает, что поставит на уши все средства массовой информации и выставит его в самом неприглядном виде — как похитителя молодых девушек и содержателя притона. Ну или еще чего — нибудь. Нильс легко мог быть убедительным, когда хотел заставить кого — то согласиться со своим мнением. К тому же Нильсу было что терять в плане внешности — его гламурный облик никак не вязался с фингалами и кровоподтеками. И опять же Римма Максимовна не перенесет этого.
Глеб осторожно прокрался ко входу в дом и спрятался за шарообразным кустом. Он подумал, что самое время вспомнить бы боевики и все шпионские приемчики. Однако вместо этого в голове стали всплывать только фрагменты из комедий с незадачливыми сыщиками, преступниками и аферистами.
Хотя сказать, что совсем никакого опыта в ведении военных действий у него не было, тоже было нельзя. В детстве друзья на нильсовой даче самозабвенно сражались с поселковыми мальчишками. Играли в немцев и русских партизан, мушкетеров и, конечно же, индейцев. Правда, как эти воспоминания могли ему сейчас пригодиться, он не представлял. Тогда максимальные повреждения — это синяки и ссадины, с сочащимися корочками. Сейчас неизвестно, чем все может закончиться.
Оставалось надеяться на везение. Мысленно перекрестившись, он неслышно двинулся вслед за Мариной и охранником, которые пересекли пространство между воротами и домом и вошли внутрь. Предполагать, что тут только один противник, было наивно, но выбора не было.
Спрятавшись за косяк двери, он увидел, что ведут Марину не в глубь дома. Они остановились перед массивной деревянной дверью в холле. Охранник достал ключ, отпер замок и пропустил девушку вперед.
Осторожно оглядевшись, Глеб метнулся за ними. К своему ужасу он понял, что дверь не вела в комнату. Перед ним открылась лестница с довольно крутыми ступеньками. Только он ступил на первую, как услышал где-то внизу тяжелый звук падения — очевидно, это накачанная туша поскользнулась. Затем короткий мат.
Глеб устремился вниз и за поворотом увидел картину, поразившую его до глубины души. Марина, их отчаянная помощница, от души пнула ногой поверженного противника. Неужели это она его «легким движением руки» так приложила?!
— Маринка, ты просто супер-герой! — восхищенно присвистнул он.
Однако супер — герой смотрел на него испуганными глазами, наполненными росинками слез.
— Г-г-глеб А… — от всхлипываний она не могла выговорить его имя. — Я так испугалась, когда поняла, что он меня в подвал ведет. К счастью, он подгонял меня, и мы спускались очень быстро. И тогда я резко присела прямо у него под ногами, он споткнулся об меня и грохнулся. И пока он летел, я успела достать шокер и ткнуть его.
— Марина, от меня орден «За мужество» и премия, — он рванулся к повершенной туше и вытащил связку ключей. От волнения не сразу смог попасть в замочную скважину, которая отделяла его от подвала. Отчаянно он надеялся, что Лина здесь. Иначе где ее искать, он не представлял.
Дверь распахнулась, и Глеб, как изваяние, застыл на пороге. Словно машина времени независимо от его воли перенесла в то время, когда он, парализованный и беспомощный, не мог пошевелить и пальцем на ноге. Так и сейчас. Он сглотнул комок, который перекрыл горло от страха за свою девочку.
Забившись в угол, на каком — то матрасе, поджав коленки к подбородку, словно пытаясь создать свою защитную раковину, сидела Лина. Все в том же своем секретарском прикиде, с растрепавшимися волосами, с дыркой на колготках. На звук открывшейся двери она медленно подняла глаза. Животный страх, плескавшийся в них, сменился недоверием и изумлением.
— Глеб! — еле слышно прошептала она. Но этот шепот будто взорвал зловещую тишину.
Выйдя из ступора, Глеб кинулся к девушке. Опустившись на колени, он порывисто обнял ее.
— Маленькая! Прости! Я сразу должен был взять тебя под защиту. Я дурак. Прости, — бормотал он, — пойдем отсюда.
Он встал и протянул руку девушке.
— Я не могу, — обреченно покачала она головой. Я не могу убить маму, — слезы отчаяния мешали говорить, она закрыла глаза, но это не помогло. Мокрые дорожки на щеках все равно появились.
— Девочка моя! Да твоя мама нас переживет. Это же скала, а не женщина!
— Глеб! Я не убийца, — в голосе ее было столько боли, что Глеб содрогнулся.
— Лина, мама придумала экшн со своей болезнью, чтоб не оставить тебе выбора. Она нам все рассказала.
Тут придя в себя, зашла Марина.
— Да, Линка, моя мать хоть и потаскуха, но на такие аферы неспособна. А твоя, уж извини. Развела тебя, как маленькую дурочку.
— Марина! — Лина совсем перестала понимать, что происходит. От потрясений и голода она совсем ослабела. А новая информация была до такой степени чудовищной, что совершенно не вписывалась в ее представление о жизни и грозила разнести в клочья ее внутренний мир. Она с недоверием переводила взгляд с одного освободителя на другого. Если матери ничего не угрожает, значит, она может покинуть это ужасное место?!
Она испытала настоящий шок, когда ее вместо родной квартиры привезли в этот дом и бросили в подвал. Сопровождающий их с Ириной Марковной из Москвы человек гнусно усмехнулся и сказал, что будущая жена Городецкого должна впитать в каждую клеточку и зарубить себе на носу — отныне она не принадлежит себе и — в этот подвал она всегда сможет вернуться, если не будет послушной. А сейчас это наказание за своеволие. Предсвадебная подготовка.
Несомненно, действенное средство, чтобы подавить волю. И оно сработало. Лина, как Дюймовочка из сказки, уже попрощалась с белым светом и приготовилась прожить свою короткую жизнь в клетке. Что короткую — она не сомневалась. Воспоминания о Глебе, о том безумном притяжении, которое возникло между ними, разъедали бы ее душу. А невозможность что-либо изменить просто лишала бы жизненных сил.
Сейчас она не могла поверить, что кошмар закончился. То, что Глеб не в бреду ей привиделся, доказывало и присутствие Марины. Хотя с другой стороны, как раз могло и подтвердить, что это все плод ее воспаленного воображения. Глеб с Мариной точно не могли быть вместе.
В голове у нее зашумело, картинка перед глазами стремительно теряла четкость, лицо побелело, и она обмякла в объятиях Глеба, потеряв сознание.
Тут только Глеб увидел, что пришлось пережить его Ангелочку. Кормить ее не забывали — стопками стояли коробки с пиццей, очевидно, совсем нетронутые. Две пустые полторашки из-под минералки и еще одна наполовину наполненная. Очевидно, чтобы подавить волю, ее держали в скотских условиях — санузел заменяло цинковое ведро, а умывальник — эти самые бутылки.
Демов скрипнул зубами. Суки! Спонтанно возникло желание устроить ритуальный костер из этого дома, но лежавшую возле порога тушу нереально было вытащить наверх. А делать шашлык из человечины было негуманно.
Глеб взял бутылку и, налив на руку, осторожно плеснул в лицо Лине. Потер ее маленькие ушки, пальчики, еле сдерживая бешеный стук сердца.
Первоначально возникший план оказалось нереально воплотить в жизнь. Он рассчитывал, что девушки быстренько добегут до ворот и потом к машине. А он прикрывал бы и если нужно задержал бы возможных преследователей. Драться же с любимой на руках он бы не смог. В голове лихорадочно замелькали мысли.
Лина открыла затуманенные глаза, снова увидела Глеба и Марину и потрясенно спросила:
— Я вас правда вижу и у меня не бред?
Освободители переглянулись с беспокойством и почти хором ответили:
— Правда, ты нас видишь. И мы пришли за тобой.
Хотя прийти — то пришли, а вопрос — как уйти был более актуальным.
Тут Глеб вдруг вспомнил свое ощущение парализованности при виде Лины, и его осенило. В Зеленогорске жил Ящер, его «собрат» по мотоспорту. Как и Глеб, он оставил гонки, но мотоцикл не забросил. Он организовал байкерский клуб, объединивший любителей драйва по всей Лениградской области. Вот такое прикрытие сейчас было бы в самый раз. Они не созванивались, не общались. Но раз в год собирались в Москве помянуть погибших друзей.
Глеб в волнении достал телефон — и от души отлегло. В подвале была связь.
— Ящер, тут такое дело. Ты ж не хочешь, чтоб в сентябре пришлось и меня поминать?
В трубке послышалось незлобное ругательство.
— Демон, ты что ль?
— Я, — ответил Глеб и изложил свою проблему.
Ящер тут же поднял по тревоге свое байкерское братство. Двадцать пять километров для мотоцикла — это плевое дело. Но тем не менее, за это время может произойти непоправимое. Поэтому Глеб, нежно поцеловав Лину в макушку, скомандовал своей отважной помощнице:
— Давай — ка обезопасим себя, пока подмога не подоспеет. Замок наверху, кажется, закрывается изнутри, пойди прикрой нас.
Сам Глеб подошел в распростертому охраннику, перекатил на спину и вытащил у него из брюк ремень. Снова, чертыхаясь, перевернул мясистую тушу и крепко стянул запястья. Своим ремнем связал уже ноги, и надо сказать — сделал это очень вовремя — тот начинал приходить в себя.
Вернувшись к Лине, он сел рядышком с ней и бережно обнял одной рукой.
Затем успокоил Нильса и связался со своим штатным хакером, который уже начал рыть под Городецкого.
— Виталь, теперь нам нужен не только список недвижимого имущества, но, к сожалению, и закрытые базы. Наверняка, этот господин замешан в каких-то неприглядных делах — слишком его замашки криминалитетом попахивают. Мне нужен компромат, чтобы обезопасить себя и своих близких, — он нежно посмотрел на девушку, которая, как бездомный котенок, прильнула к нему, нуждаясь в защите.
Закончив с необходимыми мерами, он, наконец, занялся Линой.
— Маленькая моя, все будет хорошо. Ты не представляешь, что я пережил, когда узнал, что тебя увезли, потом обманули да и еще под замок посадили. Я не буду просить, чтоб ты повторила то, что сказала мне в клубе. Я тогда не ответил, как гусь напыщенный, не хотел на тебя давить. Решил до конца свой суровый имидж не разрушать. Я долгие годы убивал в себе потребность заботиться о ком-то, поэтому не смог сразу себе это позволить.
Девушка подняла глаза, и у Глеба перехватило дыхание. Его любимая девочка принимала его таким, какой он есть. Тот же взгляд, который обжег еще на собеседовании — понимающий и словно проникающий в душу. Он судорожно сглотнул. От волнения вдруг вспотела спина, и он хрипло закончил:
— Я люблю тебя. И никуда не отпущу.
Измученное, осунувшееся личико с темными кругами под глазами вдруг озарилось такой счастливо недоверчивой улыбкой, что Глебу показалось, будто он изнутри наполнился каким-то волшебным светом. И этот свет способен поднять его над землей, дать возможность парить, сбросив груз недоверия, страха и застарелой боли.
Сердце Глеба замерло на несколько мгновений и заколотилось с бешеной силой. Он жадно потянулся к своей девочке губами. Но только лишь коснулся ее кожи, как Лина отпрянула, заставив мужчину опешить.
— Не надо, Глеб, — отчаянно воскликнула она. Румянец стыда пробился сквозь ее нездоровую бледность от голода и недостатка кислорода.
— Ты чего? — Глеб снова предпринял попытку. Ему до дрожи хотелось зацеловать, заласкать свою девочку, чтоб вытащить ее из капкана пережитого стресса.
— Я немытая, как свинка. И зубы у меня не чищены, — мучительно смущаясь, еле выговорила она.
— Глупыш — несмышленыш! Ты меня так испугала опять! — мужчина облегченно рассмеялся. — Ты же для меня самая сладкая. Но будь по — твоему. Как только выберемся отсюда, я тебя сам вымою так, что скрипеть будешь.
— Я не хочу скрипеть. Это от старости скрипят, — все еще стесняясь, улыбнулась она.
Глава 36
Не успели самопровозглашенные пленники потратить все нервы в переживаниях, как позвонил Нильс.
— Ну что, дети подземелья, выбирайтесь на свет. Мото-шоу начинается.
Счастливо улыбнувшись своей девочке, Глеб поднялся и скомандовал:
— Все наверх!
Маринка радостно взвизгнула, а Лина, попытавшись подняться, пошатнулась. Нервное потрясение, голод и отсутствие движения лишили ее сил. Глеб подхватил ее на руки, сам не веря в происходящее. Его однообразная, затянутая паутиной серых будней жизнь обрела новый смысл. Обрела любовь, которая смотрит на него сейчас, как на спасителя, как на защитника. Он едва не задохнулся от нахлынувшей нежности — Лина трогательно уткнулась носом в его шею и обхватила ее руками.
— Ты не будешь смеяться? — робко спросила она.
— Если анекдот расскажешь, буду, — улыбаясь чуть ли не до ушей, ответил он и поцеловал ее ушко, игриво прижав губами.
Лина обиженно засопела. Глеб, поняв, что в эйфории упустил какой-то важный момент, покаянно попросил:
— Не сопи. Прости, я еще не привык к телячьим нежностям. Но если бы ты знала, как я хочу их. Ты разбудила во мне сопливого дракона, который будет постоянно ждать ласки. Что ты хотела сказать?
Глеб прижал к себе крепче маленькую потеряшку, боясь, что спугнул какое-то важное признание. Хотя одного того, что она сказала в клубе, было выше крыши достаточно, чтоб сделать его счастливым. Нежданно, пронзительно счастливым.
— Ладно, вернемся к этому разговору позже. Пойдем смотреть шоу, — просительно заглянул он в глаза девушки.
Не обращая внимания на матерно угрожающие тирады их пленника, они поднялись по лестнице, и, как оказалось, в самый раз.
Глеб знал, как делаются такие трюки, а девушки от изумления открыли рты и ахнули:
— Как это?
Прямо на их глазах через нехилый забор с оглушительным ревом, словно посланцы ада, перелетали мотоциклы.
— С той стороны забора смонтировали трамплин, и ребята, разогнавшись, смогли преодолеть это препятствие, — поянил Глеб.
Мотоциклы угрожающе нарезали круги, оттеснив очухавшихся двух других охранников вплотную к забору. Те, подумав, что их напарник дал волю рукам и где-то в углу тискает залетевшую глупую пташку, беззаботно резались в карты в беседке. Сейчас они с ужасом наблюдали, как шедевры ландшафтного искусства, украшавшие территорию превращаются в жалкие ошметки под беспощадными колесами монстров — захватчиков. Было совершенно очевидно, что силы ада стянуты сюда были для того, чтобы вызволить девчонку, которую они должны были охранять. И вот теперь придется как — то возмещать баснословные убытки и жалко оправдываться.
Появление Глеба с девушками было встречено приветственными гудками.
Щемящая тоска когтистой лапой сдавила сердце бывшего гонщика. С наслаждением вдыхая запах гари, он едва не потерял связь с реальностью. Рев моторов словно взорвал адреналиновую бомбу внутри. До дрожи ему захотелось оседлать байк, промчаться на одном колесе, рвануть на трассу, задыхаясь от бешеной скорости.
Ничего не стоит сейчас у ребят одолжить железного коня. Но… урезонивал он себя — Нильсу дал клятву никогда не подходить и близко к байкам и Лина слишком слаба, чтоб ее можно было оставить одну.
Беспрепятственно выйдя за ворота, недавние пленники оказались в центре гомонящей толпы — весь клуб в считанные минуты сорвался освобождать Демона.
Ящер, собственной персоной, приблизился, чтоб облапить старого приятеля, но видя, что тот с драгоценной ношей, только ограничился дружеским похлопыванием по плечу.
— Мы тут «хаммер» пригнали на всякий случай. Свою машинку оставляйте, компания заберет, а вам нужно чуть переждать. А то этот Городецкий на беззащитных всех собак спустит. А ко мне никто не сунется, да и ничего не докажут. Грузитесь, — он махнул в сторону мощного автомобиля, стоявшего вне видимости камер.
Предводитель байкеров гостеприимно предоставил свой загородный дом. Не особняк, как у Городецкого, конечно, но достаточно просторный и уединенный.
— Живите, сколько угодно, но через две недели приезжает теща, — широко улыбнувшись, развел он руками, обозначивая свои владения.
— Спасибо, брат. Нам бы только ночь пролежать, да на день задержаться. — Нильс окинул блудливым взглядом девушек. Как всегда, он не смог обойтись без двусмысленности, вызвав у дам неоднозначную реакцию.
Марина хитро склонила голову и соблазнительно прикусила уголок губы. Лина, метнув испуганный взгляд на Глеба, опять, застеснявшись, покраснела.
— Ну ты, птица — говорун. Твои нервы пострадали меньше всего. Слетай со своей пташкой в город и купите там Лине одежку, а то ей надеть нечего будет. И Марину побалуй за мой счет. Я у нее в долгу.
— О, так у нас семейный подряд будет — кредитный дом «Нильс энд компани».
— Часа два вам на это, — Глеб воздел очи кверху, пропустив смешок Нильса.
— А если мы задержимся? — Нильс хохотнул.
— Что значит, если?! Вы задержитесь. — Глеб выразительно посмотрел на друга. Ему хотелось побыть с Линой наедине. Слишком много нужно было наверстать, озвучить.
После того, как кавалькада байков и «Хаммер», любезно предоставленный Нильсу Ящером, скрылись из вида, Глеб облегченно вздохнул.
— Помнишь, на чем мы закончили? — мужчина взглядом обласкал свою избранницу с ног до макушки.
— Да, ты, — девушка робко взглянула на него ("ты" было так еще непривычно). — Сказал, что я разбудила в тебе дракона, который ждет ласки.
Глеб притянул ее к себе и собрался впиться в губы, как она снова отшатнулась.
— О, прости. Ты считаешь себя свинкой. И кстати на этом мы закончили важную часть нашего разговора.
— Я сама. — Лина попыталась вывернуться из объятий, но Глеб только крепче прижал и прошептал на ушко.
— Сама ты приняла решение уволиться. К чему это привело?! Ты же моя девочка, поэтому я хочу… — Глеб почувствовал, что спазм волнения перехватил горло. Не в силах вымолвить ни слова, он подхватил ее на руки и понес в ванную.
Отрегулировав воду, он начал медленно и чувственно раздевать свое сокровище. Расстегнув молнию, он стащил юбку. Приподняв девушку, как куклу, он освободил ее от ненужной одежки. Расстегивая пуговичку за пуговичкой, снял блузку. Белые трусики и бюстгальтер подчеркивали ее неискушенность, а рваные колготки противоречили ей, будоражили кровь, заставляя ускоренно мчаться по сосудам.
Понимая, что это прелюдия к тому, что сделает их парой, Лина смущенно опустила ресницы. Каждое прикосновение рук любимого мужчины вызывало сладкую дрожь. Губы от волнения пересохли, а дыхание, казалось, целиком зависело от его движений. Касание — короткий вдох. Еще касание — словно всхлип. Как она выдыхала, даже не чувствовала.
Глебу казалось, что помимо его воли, мысли взрывают мозг. Мысли о том, как долго и мучительно он хотел ее. Чуть ли не завязывая член на узел, отказался от близости, когда его девочка трепетала в ожидании продолжения. Как целовал, мучительно сладко, понимая, что больше ничего не в праве сделать. Как рука нагло гладила худенькую спинку в бассейне.
И вот она перед ним. Его. Его сумасшедшая, нежданная любовь. Не в силах сдерживать рвущуюся страсть, он снял с нее белье. Нетерпеливо, но бережно. Взяв за талию, он поставил ее в ванну, под упругие теплые струи. Рывком стащив с себя футболку, стянув джинсы, он остановился в нерешительности. Увидев, что она снова покраснела, умилился ее трепетной скромности. Решительно стащив плавки, он переступил бортик ванны.
Лина стояла, закрыв в волнении глаза. Вода стекала с макушки, лаская ее плечи, обнимая бедра, словно готовя ее к самому главному таинству в жизни каждой женщины. Глеб шагнул к ней.
— Моя хорошая, моя желанная, — пересохшими губами шептал он. Выдавив на руку шампунь, он вспенил его на волосах девушки, перебирая пряди, заботливо отводя ладонью струю воды, чтоб не попадала в глаза. Затем пришла очередь геля. Он аккуратно размазал его по всему телу девушки, не пропуская ни одного миллиметра, каждый из которых он хотел зацеловать. Его рука медленно и чувственно скользила по гладкой коже, задержалась на груди, мягко дразня чувствительные соски. Лина сладостно выгнулась. Смутившись, она почувствовала, что внизу стало жарко и мокро и вовсе не от воды. И когда рука Глеба оказалась и там, она вздрогнула — желание растеклось по телу, превращая его в один, пылающий любовью к этому мужчине, сгусток страсти. Еще один ее жаркий всхлип, и Глеб понял, что больше не выдержит. Его напряжение возрастало с каждым прикосновением к любимой и грозило взорвать его прямо здесь.
Вышагнув из ванны, он выключил воду. Мгновенно найдя чистое полотенце — оно лежало на полке, он аккуратно стал промакивать кожу своей девочки.
Рвущееся желание было не самым лучшим помощником в этом, поэтому, когда он закончил, его уже буквально трясло.
Подхватив на руки, он донес Лину до кровати и бережно опустил. Безумно ему хотелось ласкать и целовать каждую частичку ее тела, делать это медленно и чувственно, но раздвинув ее ноги, он с восторгом почувствовал, что девочка его уже ждет.
Он коротко и жадно поцеловал ее губы, спустился ниже, потянул один сосок, затем второй. Едва усмиряя рвущееся дыхание, прошелся поцелуями по ключице, скользнул на шею и с горячим выдохом шепнул:
— Не могу больше. Ты моя сладкая.
Потянувшись, он достал небольшую подушку и подложил ее под попу девушки. Она подалась навстречу и еще больше раздвинув ножки. Задержав на мгновение дыхание, мужчина одним движением вошел в нее. Легкий вскрик он поймал губами и продолжая двигаться, целовал все жарче и жарче.
Они слились, сплелись в одно целое, с одним рваным дыханием на двоих и кажется, с одним сердцем, стучавшим в двух телах.
Огонь страсти охватывал, окутывал, лишив возможности осознавать границы своего тела. И только когда Глеб почувствовал, что может не сдержаться, усилием воли остановился.
Хрипло выдыхая слова, он спросил:
— Ты помнишь, что должна мне желание?
Не открывая глаз, пытаясь вернуться в реальность, Лина, заерзала, теснее прижимаясь к мужчине и тяжело дыша, прошептала:
— Ты сказал, потребуешь исполнения тогда, когда я совсем об этом не буду думать.
— Я хочу ребенка!
И словно получив карт — бланш, с низким, утробным стоном, излился внутрь. Девушка, обхватив руками его спину, страстно прижимала его к себе, в восторгом ощущая капельки пота под своими ладошками.
Глава 37
— Моя! Моя драгоценная девочка! — Лина таяла от счастья, слыша, как этот суровый, неприступный мужчина ласково мурлыкал, как большой, прирученный тигр. От усталости, от переизбытка эмоций девушка чувствовала, что снова может потерять сознание. Но теперь было не страшно, она чувствовала себя уверенно в заботливых руках, которые нежно гладили ее.
Потом вдруг Глеб вздрогнул и подскочил, будто ошпаренный.
— Лина! Я идиот! Ну я не мог удержаться! Надо ж тебя накормить! Даже выехать мы никуда не можем, ты ж грязное не наденешь?! — по привычке он все решил сам. — Маленькая моя! Сейчас я что-нибудь нарою, а потом Нильс привезет.
Глеб подхватился и, как первобытный человек, помчался на охоту за мамонтом. Или хотя бы мини — мамонтом.
По пути схватив в ванной полотенце и сделав из него набедренную повязку, он быстренько нашел кухню. Поставив чайник, обнаружил кофе, банку сгущенки и сушки. Мысленно поблагодарив Ящера, схватил поднос, очень кстати оказавшийся под рукой. И тут его как током дернуло. Для полного сходства с кадрами из тупых "мылодрам" не хватало розы в зубах и немыслимого еще вчера:
— Твой кофе, любимая!
А что если эта трогательная малышка решит, что ей это нравится? Что за черт?! Вытравленные тараканы в виде душевных терзаний, кажется, откуда-то получили вторую жизнь. Тень сомнения легла на его лицо. Статус Великого и Ужасного, как вторая кожа прочно прикипевший к нему, пошатнулся.
Мрачнее тучи он переступил порог комнаты, однако перехватив трогательно влюбленный взгляд Лины, готов был, как мифический дракон Уроборос, укусить себя за хвост. Ему стало стыдно за свои мысли.
Ругая себя почем зря, он поставил поднос на пол. Протянув чашку с дымящимся напитком, он скользнул по руке девушки и игриво потянул простыню, в которую она успела завернуться.
— Спасибо, — ее милая улыбка разогнала тучи сомнений. — Это я должна тебе кофе подавать, ты же… — она снова смущенно запнулась.
Но внутренней чуйкой Глеб почувствовал, что и сейчас она хотела сказать то же самое, что он своим дурацким смехом спугнул в подвале.
— Лин, а я тебя опять ведь спас? — он пытливо посмотрел на девушку.
— Да, — уже догадываясь, куда он клонит. — Желание?
— Угумс, — расплылся в довольной улыбке Глеб.
— И чего Ваше Величество изволит на этот раз, — отхлебнув кофе и зачерпнув ложкой сгущенку, она проказливо посмотрела на своего любимого мужчину.
— В подвале я помещал тебе поделиться чем-то важным. Хочу услышать. Раз уж я Величество, — потребовал он, смешно приосанившись и перекинув воображаемую мантию через плечо. И важно, еле удерживаясь, чтоб не лопнуть от сдерживаемого смеха, смешивая две культуры, добавил: — Царь я аль не Царь.
— Царь, батюшка, Царь, — Лина счастливо засмеялась, словно маленькие серебряные колокольчики зазвенели вдруг детской радостью. От смеха рука ее дрогнула, и часть сгущенки попала не в рот, а тоненькой тягучей струйкой стекла на грудь, тем самым прочертив траекторию для новых поцелуев.
Глеба не нужно было долго приглашать. Понимая, что в упоении страстью он недодал девочке ласки, он прильнул к ее коже, собирая поцелуями сладкие капельки и лаская языком.
Лина учащенно задышала и подалась вперед.
Прижав губами сосок, он немного поиграл с ним и с сожалением отпустил.
— Прости, маленькая. Не Бог весть какая еда, но ты должна хоть кофе выпить с этими плюшками. Я так долго мечтал о тебе, еще дольше запрещал мечтать, что сейчас просто шалею от твоей близости. И хотя у нас впереди уйма времени, но я считаю, что все важные слова должны быть сказаны сразу. Чтоб не было соблазна что-то замолчать, утаить. От таких недосказанностей и портятся отношения. Я не хочу тебя потерять. Не смогу. Так что пей и рассказывай.
Лина уткнулась в чашку, старательно выполняя первую часть указания. Затем подняла зардевшееся лицо и тихо, но старательно выговорила:
— Я уже сказала.
Глеб недоуменно поднял бровь, а девушка пояснила.
— Давно я для себя решила, что это я буду делать и приносить любимому мужчине кофе. Для меня он главный ориентир в жизни. Защитник. Мой Король.
Глеб с замиранием сердца слушал озвученную девичью мечту, которая резонировала с его мальчишеской — о маленькой принцессе, которую нужно оберегать и баловать.
— Ты мой Король, — выдохнула она и со страхом посмотрела на Глеба — поймет ли?
Вместо ответа он забрался на кровать и устроил ее между своих ног, прижавшись грудью к ее спине и обняв. Легонько поцеловал ушко и прошептал:
— Ты моя принцесса.
- Тебе не кажется, что то, что сейчас происходит — какая-то сказка? — Лина взволнованно посмотрела на Глеба. — Как-то быстро и неожиданно.
— Не переживай. Сейчас приедет Нильс, скажет какую-нибудь пошлость, и ты поймешь, что все это реальность. Где есть радость и огорчение, проблемы и непонимание. Но в то же время в любой реальности есть место чуду. И мое чудо сидит передо мной и задает детские вопросы, — мужчина улыбнулся и зарылся носом в еще мокрые, пахнущие сладкой ванилью волосы.
— Ты смеешься мне в затылок! — укорила его Лина. — Ну тогда взрослый вопрос. Глеб, у тебя же была женщина, с которой …, - девушка помолчала, подбирая слова. — С которой у тебя были отношения. А как она без тебя будет? И она же будет меня ненавидеть.
Глеб тесней прижался к своему сокровищу.
— Заботливая ты моя! Ну это ж надо! Да, у меня была женщина. Но она тебе будет только благодарна, потому что я не мог ей дать того, чего она хотела. И я знаю, кто сможет удовлетворить ее запросы. Так что не переживай. Допивай кофе, а я пойду посмотрю, что тут — природа мать припасла для нас. Огород какой-то есть же.
— И я с тобой.
— Ага, как древнегреческая богиня в простыне будешь по грядкам путаться. Бери мою футболку, я ее сегодня только утром надел. Попу прикроет, чтоб я глаза себе не свернул. Только я не знаю, как ты будешь наклоняться за урожаем. — Глеб с сомнением посмотрел на Лину, которая, выскользнув из крепких объятий, облачилась в его одежду. Что бы там ни говорили, но никакое супер сексуальное белье не выдержит сравнения с мужской рубашкой или футболкой на стройной девичьей фигурке. Мужские вещи подчеркивают близость, доверие, создают ауру единения, тогда как кружева распаляют воображение, настораживают, будоражат, придают нотку неизвестности.
Их вылазка оказалась удачной. Они нашли клубнику, которая давала два урожая в год, и, сполоснув из шланга, уселись есть в небольшой беседке.
Лина, словно забыв строгие мамины наказы, вела себя, как избалованная маленькая девочка. Она влезла на колени Глебу, кормила его ягодами и оставляла мимолетные поцелуи на виске, на губах, на шее своего любимого мужчины. А тот нежно гладил ее по спине, боясь спуститься ниже — потому что тогда бы он не смог удержаться, а Нильс с Мариной должны были уже вот — вот подъехать.
Глава 38
— Ну что, Глебыча успели сделать? — загнав во двор машину, громогласно поинтересовался Нильс.
— А сам? Думаешь, я поверю, что через лес ехал и птичками любовался?
— Демон, ну ладно я, старый пошляк — разрядник, но тебе-то не стыдно?
Лина сначала привычно покраснела, а затем спряталась за Глеба, который тоже обеспокоился отсутствием трусиков на любимой попе.
— Давайте, что купили и можете приготовить поесть, пока Лина оденется.
Марина подала пакет, а Глеб, чтоб не было конфуза, тщательно одернул футболку на девушке и взяв ее на руки, понес в дом.
Надолго оставаться здесь они не планировали, нужно было быстрей выбраться на «свою» территорию от греха подальше. Посещать Амалию, как обещал Глеб, было неразумно. Ведь первое место, где станут искать беглянку — это родной дом. И хотя Глеб обещал Амалии заехать, все же решили ограничиться телефонным звонком.
Лина, несмотря на то, что была уже под защитой Глеба, все еще побаивалась матери, поэтому объясняться начал будущий зять.
— Амалия Игоревна. С моей невестой все в порядке. Так что можете звонить Городецкому, если он или его приближенные вас еще не посетили, и расторгать сделку, — Глебу тяжело давались слова. Он с трудом разжимал челюсти, словно они склеены были какой-то смолой.
— Да, спасибо. Дайте трубку Лине, — растеряв свой привычную спесь, ответила женщина.
Глеб протянул телефон Лине и ободряюще поцеловал в носик.
— Да, мама, — голос девушки дрогнул.
— Лина. Прости меня, я поступила дурно, обманув тебя. — И тут же привычка во всем быть правой пересилила, и она добавила: — Если бы ты не сбежала, Городецкий не стал бы тебя запирать!
— Ты опять за свое? — изумленно воскликнул девушка. — Мама, ты сама себя слышишь?
— Ну если бы я тебе не сосватала Городецкому, ты бы не сбежала и не встретила своего рыцаря, — привела Амалия сокрушительный аргумент и успокоилась. Теперь она, как всегда, была уверена в том, что все сделала правильно.
Связь была отличной, поэтому все четверо услышали ответ. Переглянулись. Сказать было нечего.
Видя растерянные лица друзей, Нильс перехватил инициативу и, придав разговору панибратский характер, снова сбил спесь с Амалии.
— Тещенька наша дорогая! То, что случилось — это случилось не благодаря, а вопреки вам. Так что не надейтесь, что мы здесь умилимся и дружненько сложим знамена к вашим ногам. На свадьбу получите приглашение в общем порядке, а прежде, чем допустить вас к внукам, придется принять у вас экзамен.
И понимая, что оппонент стоит там с открытым ртом, нажал отбой.
— Так. Одну маму вразумили. Теперь, друзья, на очереди моя Римма Максимовна. В отличие от Амалии, не она виновата, а мы с Маринкой, — Нильс жадно облизнулся и незаметно ущипнул за попу Марину, которая незамедлительно отреагировала кошачьей улыбкой.
— Римма Максимовна — ангел! — высказал очевидное Глеб. — Однако с этим ангелом спорить труднее, чем с кучей Демонов.
С этим трудно было поспорить.
Приехав в Москву и купив невероятно красивый торт и такой же букет, а заодно и прихватив валерьянку, они сразу же, не откладывая в долгий ящик, направились к маме Нильса.
Открыв дверь, Римма Максимовна изумленно окинула взором компанию.
— Римма Максимовна! Вы внуков хотите?! — Нильс не стал оригинальничать и использовал успешно обкатанный прием.
Пожилая леди радостно распахнула глаза и шагнула к Лине, порывисто обняв ее.
— Девочка моя! Наконец-то мой балбес остепенился! В эту же пятницу на даче мы устраиваем прием в честь помолвки! Я не верю своему счастью!
— Правильно делаете, Римма Максимовна, что не верите! — Смеясь, прервал Глеб медовый поток материнского восторга. — Лина — моя невеста!
— Глеб! Как тебе не стыдно! Линочку мне Борис давно представил! А ты что, его подставил? Борис! Где мои капли? Тогда причем здесь внуки?! О Господи! Борис! Отвечай немедленно!
— Мамулечка! Тебе же Лина нравится? — Нильс, как хитрый кот, норовящий стянуть сосиску, начал обходной маневр.
— Я тебе давно сказала, что эта девочка — бриллиант. Но причем здесь Глеб? У меня мигрень сейчас начнется. Что мы стоим здесь?
Нильс звучно чмокнул маму в щечку и нежно обняв, увлек в гостиную, давая знак остальным следовать за ними.
Усадив родительницу в кресло, он начал, как маленькой, объяснять то, что для него было очевидным.
— Мама. Вот тебе нравится Лина?
— Да, конечно, — не понимая, куда клонит ее хитрое, великовозрастное дитя, ответила она.
— Ты же любишь Глеба?
— Да, он меня иногда радует больше собственного оболтуса.
— Ты же хочешь, чтобы он был счастлив?
— Ну, разумеется!? — Римма Максимовна недоумевающе посмотрела на сына.
— Ну, так они и счастливы, потому что любят друг друга! — резюмировал Нильс.
Римма Максимовна поняла, что сын загнал ее в угол ее собственными «соглашательными» ответами и что следующим ходом он также легко ее убедит в том, что эта наглая девица, бессовестно зыркающая глазами вокруг, и есть та, которая подарит ей внуков.
— Марина спасла Лину. Она замечательно смелая и умная девушка. Ну и, в общем-то, она единственная, которая сможет удержать меня возле себя, — с обезоруживающей улыбкой произнес Нильс.
— Не могу сказать, что я так себе все это представляла, но тебе, действительно, нужна такая девушка, которая может стукнуть кулаком по столу, — женщина устало вздохнула. — Ну что, Марина, добро пожаловать в семью. Идите делайте чай с Борисом, — и, обращаясь к Глебу с Линой, продолжила: — Ну тогда делаем две помолвки и две свадьбы в один день?!
Представив себе в красках такую романтичную картину, Римма Максимовна подобрела, взгляд ее приобрел мягкость и мечтательность. Она уже предвкушала счастливые хлопоты, выбор фасона платья, походы к портнихе…
В конце концов, насильно никого нельзя сделать счастливым. И Счастье — оно у каждого свое.