— Это похоронное бюро, не так ли? — решительно начал сержант Полник. — Где же еще можно найти мертвеца?

— Но этот не отсюда!

Маленький человечек с розовыми щечками и глубоко сидящими глазами буквально дрожал от страха и волнения.

— Вы в этом вполне уверены? — скептически изрек Полник.

— Великий Боже! — От волнения владелец похоронного бюро «дал петуха». — Вы воображаете, что я не узнаю ее, если она была одной из моих клиенток?

Яркий сноп раннего утреннего солнца неприятно ударил в глаза. Мои часы подсказали, что было всего лишь пять минут восьмого, а я всегда считал, что единственная возможность заманить Уилера в похоронное бюро в такой час — доставить его туда ногами вперед.

— Лейтенант? — Густые брови Полника сошлись в щетинистый барьер. — Мне думается, этот малый — псих!

— Владелец похоронного бюро. Гробовщик, — поправил я его. — Так что, на мой взгляд, это лишь вопрос времени.

— Лейтенант Уилер! — Маленький человечек с трудом проглотил комок, застрявший у него в горле. — Вы намерены взглянуть на этот неизвестный труп, который кто-то подсунул в мое заведение, или будете стоять все утро истуканом и оскорблять меня?

— Вы требуете от меня трудного решения, мистер Бреннер, — глубокомысленно изрек я в ответ, — но я готов сделать решительно все, чтобы выбраться отсюда.

Мы оказались в густом полумраке, куда солнечные лучи не могли пробиться никогда — так непроницаемы были стекла в окнах Бреннера. Нет сюда доступа и свежему воздуху, сообразил я, когда мои ноздри были атакованы зловонием непроветриваемого помещения, запахом плесени, формальдегида и чего-то еще, что, как я все же надеялся, не было удушающим газом.

— В демонстрационном зале, — пробормотал Бреннер, идущий впереди.

Полник отступил на несколько шагов.

— Лейтенант! — Его шепот приобрел несвойственные ему скрежещущие звуки, напоминавшие визг пилы, застрявшей в сучковатой древесине: — Что они выставляют?

— Не спрашивай! — буркнул я, передергивая плечами. — Во всяком случае до того, как я позавтракаю.

Бреннер распахнул перед нами дверь, и мы ухитрились уже не шаркать ногами по красной ковровой дорожке, которая приглашала нас внутрь. «Демонстрационный зал» представлял собой выставку гробов. В помещении их было около десятка разных стилей и из различных материалов. Примерно половина стояла на подмостках, остальные были прислонены к стене.

— Он находится вон в том! — Бреннер драматическим жестом указал на один из поблескивающих гробов на подмостках, крышка которого была чуть сдвинута вбок. — Я понял, что что-то неладно, как только увидел открытую крышку… Я никогда не оставляю гробы в таком небрежном виде! Когда же я увидел, что находится внутри…

— Вы позвонили в офис окружного шерифа, — угрюмо подхватил я. — Меня восхищают люди, привыкшие рано начинать свой трудовой день, мистер Бреннер. Тогда было ровно семь часов, так что я ухитрился проспать целых три часа до того, как меня разбудил шериф…

— Мне лейтенант позвонил в пять минут восьмого! — подхватил Полник. Он с упреком уставился на тщедушного человечка. — Скажите, что не дает вам покоя, почему вы должны начинать работать на заре? Неужели нельзя повременить со сведениями, кто именно отдал концы за ночь?

— Ну, знаете! — Все полтора метра владельца похоронного бюро задрожали от ярости. — Меня никто за всю мою жизнь так не оскорблял!..

Его голос неожиданно был заглушен скорбными бряцающими звуками, которые вызвали в моем сознании уверенность в приходе дня Страшного Суда. Но прежде чем я сумел взять себя в руки, устрашающий звук повторился снова и снова, и лишь после пятого удара до меня дошло, что это стоящие в углу высокие старинные часы бьют восемь утра. Признаться, когда замер гул последнего удара, я почувствовал, что моя голова начинена какой-то разжиженной массой.

— Что вы пытаетесь сделать? — спросил я ворчливо Бреннера. — Разбудить мертвецов?

— Я буду жаловаться мэру!

Очевидно, он все еще продолжал высказывать свое негодование по поводу последнего замечания Полника, прозвучавшего до боя часов.

— Более того, лейтенант, я буду… — Он резко замолчал и посмотрел на меня с оторопелым видом. — Что это было?

— Что именно? — хмыкнул я.

— Какой-то непонятный шепот…

Его голос звучал напряженно, как будто у него одновременно отказали все нервы. — Я же ясно слышал. Это… — Его глаза вылезли из орбит, трясущейся рукой он снова указал на гроб. — Смотрите!

Я повернулся и увидел, как крышка медленно сдвигается вбок. Полник и гробовщик дружно издали хмыкающие звуки. Я бы тоже присоединился к ним, только мои голосовые связки неожиданно были парализованы. Затем крышка наклонилась и с грохотом свалилась на пол. Наконец я услышал звук чьих-то шагов в коридоре и про себя взмолился, чтобы этот человек сперва приоткрыл дверь, а не входил сразу же в помещение.

Труп сел в гробу, весело улыбнулся всем нам и произнес:

— С добрым утром!

У Бреннера хватило духу только на то, чтобы разочек жалобно пискнуть, потом его колени подогнулись и он растянулся без сознания на полу. Я испытал нечто вроде зависти: во всяком случае, теперь он не станет страдать от повторяющихся приступов безумия, как я.

Улыбка медленно исчезла с лица трупа.

— Хотела бы я знать, что вы, джентльмены, делаете в моей спальне? — холодно спросила девица.

— Посмотрите, — с трудом произнес Полник. — Это же настоящий живой вампир.

— В гробу? — буркнул я. — Ты, наверное, смеешься?

— Значит, женщина — Дракула!

По физиономии Полника было ясно видно, с каким трудом он переваривает собственное предположение.

— Вы знаете, лейтенант? — добавил он шепотом. — Она что-то напутала.

— Напутала? — усмехнулся я. — Черт возьми, за кого ты меня принимаешь?

— Спутала свой распорядок дня! — сообщил он тоном заговорщика. — Лейтенант, скажите ей, что вампирам полагается днем спать, а по ночам заниматься переливанием крови.

Труп неуклюже выбрался из гроба и остановился перед нами, рассеянно разглаживая смявшийся черный шелк савана.

— Я ровным счетом ничего не понимаю… — Голос у нее слегка дрожал. — Будьте добры объяснить мне, в чем дело?

Это была тоненькая брюнетка, даже красавица, если бы не самоуверенное, граничащее с надменностью выражение ее холодных черных глаз и капризный изгиб губ. Черный саван из тонкого шелка прилегал к ее телу так, что ясно обрисовывались ее небольшие груди и стройные длинные ноги. Кем бы она ни была, сообразил я с чувством величайшего облегчения, трупом ее нельзя было назвать ни сейчас, ни, очевидно, в прошлом.

— Я жду объяснений! — нетерпеливо бросила брюнетка.

Полник с надеждой уставился на меня.

— Не считаете ли вы, лейтенант, что дневной свет ее запугал?

— Ах, помолчи! — проворчал я. — Мне…

И тут пришла моя очередь переполошиться, потому что я услышал, что у меня за спиной плотно закрылась дверь, и я вспомнил о шагах в коридоре.

— С добрым утром, Вики!

Громкий баритон заполнил все помещение.

— Папа! — Напряженное выражение сразу же исчезло с лица девушки, в глазах теперь читалось неприкрытое обожание. — Я подумала, что мне снится какой-то кошмар.

Я медленно повернулся и взглянул на вновь прибывшего. Высокий худощавый человек лет пятидесяти с точно таким же властным выражением лица, как у девушки. Лицо его было весьма примечательно, я бы назвал его даже злой, но умной карикатурой на человеческую физиономию. Поросль жестких седых волос окружала высокий лоб, а черные кустистые брови по-сатанински изогнулись над длинным прямым носом. Глаза под тяжелыми веками, казалось, впитали в себя бесконечное понимание зла, которое уже давно переросло терпимость и ныне взирало на окружающий мир с циничным безразличием. Кожа, плотно обтягивающая череп, была покрыта сплошной сеткой морщин, глядя на нее, я почувствовал уверенность, что она на сотню лет старше самого господина.

Неожиданно он пробасил, обращаясь ко мне:

— Очевидно, сэр, вы не владелец этого тошнотворного заведения? Ни одному профессиональному кладбищенскому вору не придет в голову мысль ходить в шляпе в стенах собственной мертвецкой?

Он мельком посмотрел на Полника и презрительно фыркнул.

— Этого типа моментально выдает сочетание наклонного лба, маленьких глазок и огромных ног. Слабоумный страж закона. Но вы, сэр? Сотню лет назад я бы определил вас как похитителя трупов, но сейчас? Охотитесь за талантами для приятеля, который подпольно снимает непристойные кинофильмы?

Его темные глаза несколько секунд насмешливо взирали на меня.

— Нет? Тогда дайте подумать. Почему мужчина ранним утром забирается в частную мертвецкую? Ага, я понял. Вы, сэр, человек, болезненное любопытство которого удовлетворяется созерцанием эротических сцен.

— Эй! — Полник буквально закипел от возмущения. — Лейтенант никогда не ходит по задним дворам и никаких болезней у него нет! Вы не имеете права разговаривать с ним таким тоном, так что заткнитесь. Ясно?

— Лейтенант полиции? — Он закатился сатанинским смехом. — Понимаю, он заблудился в слишком высоких сферах.

Раздавшийся снизу слабый стон заставил его опустить глаза как раз в тот момент, когда ресницы Бреннера драматически затрепетали.

— Это, должно быть, сам кладбищенский вор.

Его зычный баритон отразился от четырех стен, на что болезненно отреагировали мои барабанные перепонки.

— Полагаю, что вид трупа, активно восставшего против его дешевых предметов торговли, был не по силенкам этому маленькому человечку?

— Если желаете, можете продолжать свою болтовню, — холодно произнес я, — но в конце концов вам придется объяснить, что именно здесь делала сия особа, чего ради она устроилась спать в одном из новых гробов мистера Бреннера.

— Я вынужден согласиться с вашей логикой, лейтенант, — вежливо заговорил папаша «трупа». — Я — Макс Ландау. Легкомысленно одетая молодая особа, которую вы столь внимательно изучаете, уверен, чисто профессиональным взглядом, лейтенант, моя дочь Вики.

— Не надо скромничать, папа! — нетерпеливо вмешалась брюнетка. — Доктор Макс Ландау из Научно-исследовательского фонда Ландау и…

— Это не относится к делу! — прервал ее Ландау. — Откровенно признаться, лейтенант, это случилось в результате довольно глупой шутки, которая дала осечку. Видите ли…

— Вы хотите сказать, — донесся с пола голосок Бреннера, — что она вовсе не умирала?

— Дорогой сэр, приношу глубочайшие извинения!

Ландау опустил костлявую руку на шею владельца похоронного бюро и без видимых усилий поднял его с пола и поставил на ноги, словно вытаскивая пробку из бутылки.

— Если бы вы с самого начала не запаниковали, — заговорил я, сердито уставившись на Бреннера, — и соизволили бы проверить, дышит ли труп, я бы до сих пор мог наслаждаться мирным отдыхом.

— Во всем виноват я один! — Ландау расплылся в улыбке, глядя на перепуганное лицо человечка и ласково поглаживая его по голове. — Я должен извиниться за свою опрометчивость, за глупую шутку, которая вызвала у вас этот эмоциональный стресс! Скажем так: сотня долларов и мои искренние извинения?

— Ну… — Алчный огонек зажегся в глубоко запавших глазах Бреннера. — Полагаю, на самом деле никакого серьезного вреда не было нанесено, не так ли?

— «Глупая шутка», которая дала осечку, — повторил я слова Ландау, не пытаясь скрыть недоверие. — Какого же рода сумасброд вы, доктор?

— Послушайте! — нервно закричала Вики Ландау. — Не смейте говорить таким тоном с моим отцом! Я хочу, чтобы вы знали, что он один из величайших…

— Достаточно, моя дорогая! — произнес Ландау, на этот раз в его голосе ясно звучали стальные ноты. — Впечатление лейтенанта вполне оправдано, ты ничего не исправишь, пытаясь говорить ему о моих научных достижениях. В данный момент я показал себя не только полным идиотом, но даже сам себя таковым чувствую!

Он повернулся ко мне с любезной улыбкой на губах, а его темные глаза смотрели горестно и просительно. Неожиданно я почувствовал, что улыбаюсь в ответ, и сообразил, насколько обаятельным он может казаться при желании.

— Мы довольно эксцентричное семейство, лейтенант, — вкрадчиво продолжал он. — Наша слабость — различные розыгрыши и шутки. Моя дочь любит поспать, я часто уверял, что ее и пушкой не разбудишь, ее это обижало. А вчера она заявила, что проснется от малейшего шума в ее комнате. Я настаивал на том, что смогу ей доказать обратное. И она поспорила со мной.

— Папа?.. — Девушка оторопело уставилась на него широко раскрытыми глазами. — Ты уверен, что ты…

— Пожалуйста, Вики! — Он поднял руку, требуя тишины. — Это моя история, мне ее и рассказывать. Я задумался над словами Вики и решил, что грех устоять против подобного искушения. После того, как она легла спать, я обождал часок, пока она не заснула крепко, затем с помощью одной из моих коллег Кэй Аллен перетащил Вики вниз и погрузил в машину. Потом мы зашли в первое попавшееся частное похоронное бюро, где гроб показался нам идеально подходящим для нашей затеи. — Он пожал плечами. — Поэтому мы уложили в него Вики, убедились, что крышка сдвинута с одного края, так что воздуха предостаточно, после чего удалились. Я вернулся около восьми, как вы знаете, намереваясь разбудить Вики, чтобы она могла лично убедиться в моей правоте. К сожалению, мой добрый приятель, — тут он поощрительно хлопнул Бреннера по спине, — решил явиться сюда спозаранку, именно это и вызвало все неприятности.

Я взглянул на девушку.

— Теперь выслушаем вашу версию, мисс Ландау.

— Я ничего не помню, лейтенант, с того момента, как я легла в постель вчера вечером, и до того, как проснулась утром… внутри этой вещи! — Она кивком указала на гроб. — Я слышала голоса и решила, что кто-то находится у меня в спальне, поэтому села, чтобы посмотреть. Полагаю, остальное вам известно.

Она на мгновение наморщила лоб, ее правая рука судорожно вцепилась в шелковый саван.

— Папа, на мне не было этой вещи, когда я вчера ложилась спать.

— Это предложила Кэй, — сказал он, коротко хохотнув. — Она надела его на тебя, пока я подготавливал машину.

— Вам не приходило в голову, доктор Ландау, — спросил я едко, — что ваша дочь могла проснуться среди ночи до вашего появления здесь? Мысль о том, что она внезапно обнаружит себя в покойницкой и в гробу, вас ни капельки не тревожила? Вы убеждены, что у вашей дочери стальные нервы, не так ли?

Ландау снова хохотнул и каким-то образом ухитрился превратиться, несмотря на свою сморщенную физиономию, в сконфуженного мальчугана, которого уличили в очередной шалости.

— Вижу, мне не остается ничего иного, как все рассказать, лейтенант! — Он выразительно пожал плечами. — Никто не любит признаваться в плутовстве, но вы приперли меня к стенке! Вики не могла проснуться среди ночи, лейтенант, потому что я подсыпал снотворное в то странное питье из молока и бренди, которое она всегда приготовляет себе на ночь. Так что я немного сплутовал.

— В этом весь мой отец! — воскликнула Вики. Ее сияющие глаза сводили на нет суровый тон моего заявления. — Когда дело доходит до розыгрышей, он становится хитрющим, как кот.

— Запомни, ни за что не вызывай его, если я заболею, — сказал я ворчливо Полнику.

— Да-а, — протянул тот хриплым от волнения голосом. — Могу поспорить, к нему в кабинет можно войти с распухшей рукой, а выйти в очках!

— Вы и ваш подчиненный все тут закончили, лейтенант? — сухо осведомился Ландау.

— Не совсем, — покачал я головой. — Вы так гладко изложили события этой ночи. Итак, «это было первое попавшееся частное похоронное бюро», — заявили вы, — «а гроб в этой конторе показался нам идеальным для нашей затеи». Каким образом вы ухитрились войти внутрь, дабы найти этот идеальный гроб?

Доктор потер нос костлявым пальцем, на минуту задумавшись, но тут же принял решение. Его левая рука скользнула во внутренний карман и извлекла оттуда бумажник. В следующее мгновение он достал солидную пачку денег и начал неторопливо пересчитывать купюры.

— Внесем ясность, мистер Бреннер… — Он посмотрел на владельца похоронного бюро с подчеркнутым почтением. — Как мне помнится, мы остановились на сумме в две сотни долларов за возмещение всех неприятностей и беспорядка, причиненного моей глупостью?

Жадный огонек в глазах Бреннера превратился в радостное пламя.

— Да, сэр, этим окупится все, можете не сомневаться!

Его короткие толстые пальцы только что не вырвали пачку денег из рук Ландау.

— Незаконное проникновение в помещение! — Я повысил голос. — Это можно расценить как уголовное преступление.

— Тут произошла ошибка, лейтенант. — Маленький гробовщик заулыбался во весь рот, ухватившись за предоставившуюся ему возможность отплатить представителю закона за его неуместное вмешательство. — Моя задняя дверь всегда остается незапертой на случай, если возникнет какая-то непредвиденная необходимость попасть в бюро, как это случилось сегодня с доктором Ландау.

— Теперь вы все закончили? — спросил меня Ландау.

Насмешливая, чтобы не сказать издевательская улыбка на его физиономии возбудила у меня непреодолимое выражение стереть ее отнюдь не самым вежливым образом.

— Полагаю, наступает такое время, когда даже коп вынужден прекратить свои старания, — признал я. — Пошли, сержант.

Полник последний раз глянул сквозь тонкую черную ткань на соблазнительную розово-белую плоть «вампира», затем тихонечко вздохнул, это прозвучало как шлепок влажного бетона, сбрасываемого в бадью, — увы, людей без недостатков не существует.

— Я все же считаю необходимым кое-что объяснить ей, лейтенант! — робко прогудел Полник.

У меня мелькнула шальная мысль, что было бы интересно посмотреть, как сержант справится с такой проблемой, меня так и подмывало предложить ему приступить к делу. Но кто согласится разрешить постороннему человеку на пару дней оккупировать частное похоронное бюро?..

— Полагаю, нам лучше поручить это доктору, — сказал я ему.

— Всего доброго, лейтенант! — чопорно пробормотал Бреннер и отошел в сторону, освобождая проход к дверям.

— Буду вам крайне обязан, — произнес я небрежно, — если в следующий раз у вас возникнут проблемы, настаивайте, чтобы окружной шериф занялся ими лично.

— Я оставлю на этот раз без внимания вашу дерзость, лейтенант, — нахмурился Бреннер. — Считайте, что вам повезло.

Я прошел мимо него к выходу, поскольку не имело ни малейшего смысла обмениваться оскорблениями с этим заморышем, но тут у меня где-то в затылке загорелся предупредительный сигнал и заставил остановиться, чтобы пересмотреть заново ситуацию. Объективно рассуждая, моя жизнь была слишком коротка, чтобы рисковать вторично начать конфликтовать с этим гробовщиком. Он уже обошелся мне в несколько часов крепкого утреннего сна и, возможно, приблизил на полгода язвенную болезнь. Раз так, придирчиво спросил я сам себя, предпринял ли я все шаги, чтобы избежать вторичной встречи?

— Мистер Бреннер, — заговорил я, медленно поворачиваясь к нему. — Вы вошли сюда, заметили, что крышка гроба сдвинута с места, заглянули внутрь, подумали, что видите труп, который не относится к вашему заведению, а что потом?

Он растерянно заморгал.

— Я немедленно позвонил в офис окружного шерифа. Откуда мне было знать, что девушка просто спит?

— Существует много способов проверки, — заявил я и задумчиво глянул на черный шелковый саван, — они могли бы оказаться весьма эффективными.

— Тупой детектив — одно дело, — ядовитым тоном произнесла Вики Ландау, — детектив с грязными мыслями нечто совсем иное.

— Я имею в виду, — продолжал я, по-прежнему не сводя глаз с владельца похоронного бюро, — что вы не соизволили проверить, не лежат ли в других гробах еще два-три невостребованных трупа?

— Нет, конечно! Вы же не думаете…

У него глаза полезли на лоб.

— Прежде чем уйти отсюда, полагаю, нам надо удостовериться, — сказал я устало. — Сержант, загляните-ка в остальные гробы.

— Слушаюсь, лейтенант! — Полник приподнял крышку ближайшего гроба и заглянул внутрь. — Пусто, лейтенант. — Он был явно разочарован.

— Что за фарс! — вздохнул Ландау. — Но, как я понимаю, вы должны изобрести для него там и сям несколько простых заданий, дабы оправдать в глазах налогоплательщиков получаемое им жалованье.

— Черт возьми! — Я восхищенно посмотрел на него. — Как бы я хотел работать на вас, доктор! Могу поспорить, это захватывающе интересно, ведь ваши сотрудники то и дело надрываются от хохота, как эпилептики.

— Лейтенант!

Вопль Полника, казалось, отразился от всех стен.

Я подошел к нему. Он стоял возле последнего гроба, который следовало проверить, все еще приподнимая рукой крышку. На его обычно добродушной физиономии отразилось торжество.

— Я должен отдать вам должное, лейтенант! — произнес он с неприкрытой завистью. — Второе зрение — вот что это такое, а вы ведь даже не носите очки!

Гроб был занят тщедушным юнцом, чем-то напоминающим мышь; лежал он там тихохонько, аккуратно скрестив руки на груди. Такие типы встречаются повсюду, они практически лишены индивидуальности, но у этого имелась характерная деталь: пулевое отверстие посреди лба.

— Великий Боже! — прозвучал удивленный голос у меня над ухом. — Какого черта Марш тут делает?

Рядом со мной стоял Ландау, разглядывая труп в гробу, его кустистые брови превратились в два вопросительных знака. И только! У меня промелькнула мысль: раздайся сейчас трубные звуки Судного дня, доктор наверняка лишь спросил бы: по какому поводу такой шум?

— Марш? — грозно вопросил я.

— Роберт Марш, — пояснил Ландау, — один из моих сотрудников. Какого черта он делает в этом гробу?

— Изображает мертвеца, — хмыкнул я. — Ему здорово помогает пуля в голове, разумеется.

У меня за спиной раздался испуганный вопль брюнетки, сопровождаемый жалобным хныканьем, а затем глухим ударом, когда коротышка-гробовщик снова потерял сознание.

Черт побери, как было бы здорово этим утром остаться мне дома в постели!

Научно-исследовательский фонд Ландау находился в старом двухэтажном здании, которое протянулось вдоль площадки размером в пять акров, по неухоженному виду которой можно было догадаться, что ею никто никогда не интересовался. Я проехал следом за допотопным седаном доктора по заросшей сорняками подъездной дороге, а затем поставил свой «хили» рядом с ним перед входом в здание. Полника я оставил в частной мертвецкой дожидаться доктора Мэрфи — в конце концов, лейтенант может рассчитывать на некоторые привилегии. Например, не торчать в помещении, пропахшем формалином, и не вести переговоры с этим ничтожеством Бреннером.

К тому моменту, когда я догнал их, Ландау и его дочь находились уже в холле и ожидали меня на площадке лестницы. Яркий солнечный свет заливал все помещение сквозь распахнутую входную дверь, и оно, разумеется, казалось куда более привлекательным, чем зал похоронного бюро с его мрачными витражами, а черный шелковый саван внезапно стал совершенно прозрачным и больше не скрывал округлые линии изящного тела Вики Ландау.

— Если не возражаете, лейтенант, — процедила брюнетка сквозь стиснутые зубы, — я бы хотела пройти в мою комнату и одеться. Я немного устала от ваших развратных взглядов, блуждающих по мне.

— Как я могу отказать в столь очаровательно сформулированной просьбе? — галантно ответил я.

Она быстро повернулась и стала подниматься по лестнице. Я наблюдал за элегантным покачиванием ее соблазнительно округлых половинок, пока она не скрылась из глаз.

— Вики права, — изрек Ландау и вдруг рассмеялся. — Вы, должно быть, самый развращенный лейтенант, который когда-либо служил в правоохранительных органах.

— Рад, что вы мне напомнили о себе, доктор. — Я благодарно посмотрел на него. — Давайте-ка пройдем куда-нибудь и поговорим о вашем усопшем сотруднике.

— Мой офис находится как раз напротив. Мы сможем там побеседовать.

Обстановка офиса Ландау замораживала, если можно так выразиться. Там стоял письменный стол, заваленный бумагами так, что с первого взгляда он напоминал свалку. Вокруг стояло несколько простых деревянных стульев с прямыми спинками. Обстановку довершали стальные ящики для документов, кое-где покрытые ржавчиной, и огромный книжный шкаф со стеклянными дверцами, украшенными паутиной трещин, за которыми виднелась масса технических и медицинских справочников, в хаотическом беспорядке распиханных по полкам Все это производило впечатление места, где его владелец работал как одержимый, без остановки, не извлекая из этого никакой материальной выгоды.

Стул у стола жалобно скрипнул, когда доктор опустился на него. Он сдвинул вбок пачку бумаг, чтобы видеть меня, не вставая с места, затем принялся раскуривать сигарету с тошнотворной медлительностью. Я сидел напротив на одном из неудобных деревянных стульев с гнутой спинкой, которая буквально впилась в мою спину, и за компанию тоже закурил.

— Расскажите мне про Роберта Марша, — предложил я.

Он пожал плечами.

— Мне практически нечего сказать, лейтенант. Он проработал в фонде около шести месяцев, явился к нам сразу же после того, как закончил двухгодичную интернатуру в одной из больниц на Востоке. Я опубликовал заявку в газете на молодого врача, заинтересованного в научно-исследовательской работе, и он показался мне самым подходящим из откликнувшихся. — Ландау усмехнулся. — Откровенно говоря, большого конкурса не было, мы предлагаем мизерное жалованье и не слишком роскошные условия работы. Но Марш был энтузиастом, можно даже сказать, фанатиком. Нам его будет сильно недоставать.

— Знаете ли вы кого-нибудь, у кого были основания его убить?

Он решительно покачал головой.

— Никого. Я все еще не могу поверить, что такое произошло. Марш был очень напористым, но в общем симпатичным молодым врачом, полностью погруженным в свою работу. Он был страшно застенчивым и поэтому замкнутым, но все же весьма приятным человеком. Знаете, в данный момент меня пугает то, что я практически ничего не знаю о его личной жизни. Мне даже не известно, живы ли его родители и имелись ли у него вообще родственники на Востоке. Но, полагаю, вы это выясните и сообщите им о случившемся?

— Непременно, — сказал я. — Когда вы видели последний раз его живым?

— Я не могу поручиться за точное время, — медленно произнес Ландау. — Вообще-то вчера вечером после обеда. Мы все, включая Марша, пили кофе в общей комнате, и я знаю, что к половине одиннадцатого там оставались лишь Вики, Кэй Аллен и я. Именно тогда мы начали подтрунивать над тем, что Вики — любительница поспать, и это послужило началом для дурацкого розыгрыша…

Внезапно он внимательно посмотрел на меня из-под полуприкрытых тяжелых век.

— Скажите мне ради всего святого, каким образом труп Марша оказался в том же частном морге, в котором мы оставили Вики, лейтенант?

— Я собирался задать вам тот же самый вопрос.

— У меня буквально стынет кровь, — пробормотал он, — стоит мне подумать, как мы бросили ее одну-одинешеньку в гробу среди ночи, в то время, как тело Марша находилось в том же помещении! — Его губы сжались в твердую линию. — Одно несомненно: эта история полностью излечила меня от пристрастия ко всякого рода розыгрышам.

— Я счастлив, что Роберт Марш умер не напрасно, доктор! — пробормотал я.

Темные циничные глаза яростно всматривались в меня несколько секунд.

— Вы омерзительный сукин сын! — элегантно выразился доктор Ландау. — Мне бы хотелось…

Энергичный стук в дверь не дал ему сформулировать его сокровенное желание относительно моего ближайшего будущего. Дверь отворилась, в комнату вошла блондинка в ослепительно белом халате. В руках у нее был поднос с кофе.

— Я подумала, что вы, доктор, возможно, выпьете кофе, — произнесла она деловито. — Вики только что рассказала мне о ночной трагедии. Я очень жалею доктора Марша. Он был хорошим товарищем, всегда готовым прийти на помощь. Мне его будет очень не хватать.

— Лейтенант, это Кэй Аллен, одна из моих ассистенток.

Девушка поставила поднос на стол, затем повернулась и равнодушно посмотрела на меня:

— Доброе утро, лейтенант.

Ее очень светлые волосы были зачесаны назад и стянуты узлом над шеей. Сквозь стекла очков в тяжелой черной оправе были видны небесно-голубые глаза, такие же «теплые», как полярный ветер. Ее лицо, вероятно, было чисто вымыто каким-то асептическим составом, на нем не было даже намека на косметику. Возможно, под белым медицинским халатом скрывалась превосходная фигура, но ее туго накрахмаленный панцирь был непроницаем, так что все оставалось на уровне предположений.

— Не та ли это Кэй Аллен, — сказал я, подчеркивая каждое слово, — которая отличается сексуальным чувством юмора.

— Прошу прощения? — Голос у нее явно «дал петуха».

— Девушка, которая посчитала, что саван из прозрачного черного шелка внесет ноту экстравагантности в стиль частных похоронных бюро в этом году, — объяснил я. — «Выглядеть элегантно, когда ты проснешься, издавая вопль ужаса» — таков был ваш девиз, мисс Аллен?

— Ах, это! — произнесла она брезгливо и демонстративно отвернулась от меня. — Я принесла вторую чашку для лейтенанта, доктор. Вы хотите, чтобы я налила кофе?

— Благодарю вас, — кивнул Ландау. — И не обижайтесь на довольно ядовитые комментарии лейтенанта. Все более сложное, чем нападение на винный магазин какого-нибудь недоросля, вооруженного игрушечным пистолетом, смущает его. Естественно, его целенаправленный интеллект протестует против всего, что хотя бы отдаленно напоминает сложную проблему, и он старается отыграться на детских оскорблениях и инфантильном остроумии. Такова неизбежная рационализация неполноценного ума.

— Конечно! — злобно подтвердила она.

Повернувшись ко мне спиной, блондинка перегнулась через стол и принялась наливать кофе.

— Без сливок, благодарю вас, — вежливо произнес я. — Разрешите задать вам личный вопрос, мисс Аллен.

— Скажите, женщины, облаченные в белые халаты, всегда носят черное белье в качестве тайного уравнителя? Чтобы как-то компенсировать маску холодной, лишенной секса внешности, которую они постоянно демонстрируют бренному миру?

Ее рука слегка дрогнула, на подносе образовалась блестящая лужица кофе.

— Если бы мне потребовалось какое-то доказательство моего предыдущего замечания! — фыркнул Ландау.

— Вы психиатр, доктор, — твердо произнесла Кэй Аллен. — Что вы думаете? Он нуждается в помощи?

— Вы биолог, Кэй, — хохотнул он. — Что вы думаете о генах?

Она придвинула ко мне чашку кофе и холодно уставилась на мое лицо. Прошло секунд пять, затем она кивнула.

— Напряжение совершенно ясно прослеживается. — Говорила она, явно обращаясь к Ландау, хотя не отводила от меня равнодушного взгляда. — Черные волосы, голубые глаза, белая кожа предполагают нордический тип, разумеется. Легкомысленный тон и поведение — маскарад. С его генами все в порядке, так что он относится к вашему департаменту, доктор.

Она повернулась и как будто непреднамеренно подошла к столу.

— Эти разговоры о черном нижнем белье — пристрастие, как я полагаю? Примитивное табу? Или комплекс на цвета, белый символизирует непорочность, как вы считаете?

— Теперь, Кэй, — добродушно загудел доктор, — вы занимайтесь генами, а я уж займусь комплексами. И…

— А мне, по всей вероятности, поручено заняться непорочными девами, — вмешался я, не скрывая раздражения. — Из числа блондинок-биологов, которые воображают, будто саван может доставить больше удовольствия, нежели простыня на кровати. Вам известен тот тип, который я имею в виду… — Тут я посмотрел ей прямо в глаза. — Эти чистюли — или мне следует назвать их стерильными созданиями? — куколки-недотроги, которые прячутся за накрахмаленными одеждами, очками и оскорблениями. Любой мужчина скажет вам, что такого рода особы до смерти боятся, что кто-нибудь станет к ним приставать, а им это даже понравится. Вся беда в том, что никто не захочет, но им-то это неизвестно. Грустно, не так ли?

Два красных пятна появились на щеках Кэй Аллен, она взглянула на меня с откровенной ненавистью и выбежала из офиса. Дверь шумно захлопнулась, я не стал скрывать от Ландау чувства удовлетворения.

— Как я справился с задачей в качестве психолога-любителя? — поинтересовался я.

— Вы очень расстроили бедняжку Кэй, разве можно быть таким злым?

— Верно, я расстроил ее гораздо сильнее, нежели известие об убийстве Роберта Марша, — задумчиво произнес я. — Сколько у вас здесь людей, доктор?

— Кроме женщины, которая ежедневно приходит делать уборку, только научно-исследовательская бригада и Вики. Она готовит нам еду и по-матерински печется о нас, понимаете? Нас осталось четверо, когда не стало бедняги Марша. Я сам, психиатр; Кэй, как вам уже известно, биолог; химик Луи Жерар и второй психиатр Теодор Алтман.

— Какого рода исследованиями вы занимаетесь? — полюбопытствовал я.

— В основном психофармакологией.

— Наркотиками?

— Можно сказать и так.

Я слегка приподнял брови.

— Веществами, приводящими к наркомании, может быть, героином?

— Нет, сэр! — Он ядовито улыбнулся. — Этот фонд — сугубо частное предприятие, существующее исключительно на средства, оставленные мне покойной женой. Мы не имеем официальной или хотя бы полуофициальной финансовой или другой поддержки. Поэтому исследование любых морфиновых дериватов было бы сопряжено с серьезными неприятностями. В особенности, уверен, вы должны со мною согласиться, лейтенант, — для бывшего наркомана.

— Вы — бывший наркоман? — поразился я.

— Производственное заболевание среди врачей, — равнодушно бросил он. — Я добровольно обратился в Федеральный наркологический госпиталь в Лексингтоне летом пятьдесят шестого года, а через шесть месяцев меня выписали оттуда после полнейшего излечения. Я не потерял своих профессиональных привилегий, но если бы я возглавил бригаду, занимающуюся изучением неизвестных пока свойств морфина, полагаю, власти могли бы передумать.

— Так что же вы тогда исследуете, доктор?

— Мескалин и ЛСД-25[1], лизергиновую кислоту, главным образом. Пока очень мало известно об их фармакологических свойствах. Мы упорно трудимся вот уже пять лет, а наши важные открытия? — Он устало пожал плечами. — Ах, у вас предостаточно собственных проблем, стоит ли выслушивать мои сетования?

— Правильно! — обрадовался я. — Мне бы хотелось побеседовать с двумя другими членами вашей исследовательской бригады, с которыми я еще не встречался.

— Разумеется.

Он нажал на кнопку звонка, скрытую под столом, секунд через десять в офис вошла его дочь.

Вики Ландау все еще выглядела привлекательной, хотя теперь она была облачена в стильный костюм из светло-голубого джерси. Меня она одарила откровенно враждебным взглядом, затем вопросительно посмотрела на отца.

— Попроси доктора Алтмана и мистера Жерара зайти сюда на несколько минут, хорошо? — произнес он.

— Они ушли, — объявила она с нескрываемым злорадством. — Луи отправился в город за какими-то порошками в аптечном управлении и предупредил Кэй, что вернется довольно поздно. А доктор Алтман поехал в санаторий Бейстона. Ты же помнишь, сегодня его день консультаций с доктором Шулмейером.

— Я совершенно забыл, — вздохнул отец. — Это значит, что он вернется не ранее пяти. Крайне сожалею, лейтенант.

— Я заеду к ним позднее, — махнул я рукой. — Пока же мне хотелось бы взглянуть на комнату Марша.

— Разумеется. Вики, будь добра, покажи все лейтенанту.

— Коли ты настаиваешь!

Я вышел следом за ней из офиса, поднялся вверх по лестнице, затем мы петляли по довольно длинному коридору с многочисленными поворотами, пока Вики не остановилась, чтобы отворить дверь.

— Вот здесь. Искренне надеюсь, что в паре ящиков туалетного столика он устроил ловушки.

— Почему-то у меня возникло ощущение, что я вам не нравлюсь, — сказал я миролюбиво. — Я ведь прав?

— Еще бы не правы! Никогда не прощу того, что вы сделали с бедной Кэй. Не ее вина, что она непривлекательна и не нравится мужчинам. Вам должно быть стыдно, очень стыдно!

— Кэй и ваш отец забавлялись, унижая меня, — нахмурился я. — Я решил, что это была своеобразная игра, ну и принял в ней участие, когда выпал мой номер.

Я прошел в комнату Марша и на несколько секунд остановился у порога, чтобы осмотреться и закурить сигарету. Представившееся моим глазам зрелище не было вдохновляющим. Обстановка была выдержана в том же «утилитарном» стиле, что и офис Ландау. Вдоль одной стены стояла явно жесткая койка, перед нею на полу лежал потертый небольшой коврик. Видавший виды туалетный столик привалился к противоположной стене, а на ручке стенного шкафа одиноко висел медицинский халат.

— Что он делал тут? Иногда ночевал безо всяких удобств? — воскликнул я.

— Что вы имеете в виду?

От голоса брюнетки веяло арктическим холодом.

— Вы же не скажете, что помещение имеет жилой вид, не так ли? Парень, по вашим словам, работал здесь шесть месяцев, а по внешнему виду помещения логично предположить, что он ночевал, как правило, в какой-нибудь гостинице.

— Доктор Марш был фанатиком науки, — нахмурилась она, — материальные блага, физический комфорт для него ничего не значили. Но этого вам не понять, лейтенант!

— Думаю, вы правы. А что доставляло ему удовольствие, чем он увлекался, помимо того, чтобы ложиться спать в гробы, где люди могут его застрелить?

— Удовольствие? — Голос ее слегка задрожал. — Вечером в субботу он выпивал пару стаканчиков пива перед обедом. Полагаю, в ваших глазах это превращает его в алкоголика?

— Возможно, в его лице мы имеем повторение истории Джекила-Хайда даже после пары стаканов пива. Фанатичный доктор в трезвом состоянии и зомби, набрасывающийся на трупы в подпитии. Может быть, этим объясняется то, что он так спокойно лежит в гробу, как вы считаете?

— Какие ужасные вещи вы говорите!

Я проигнорировал ее слова и прошел к туалетному столику, выдвинул верхний ящик и принялся методично просматривать стопку нижнего белья, носки и носовые платки. Через несколько минут я небрежно бросил через плечо:

— И как могло случиться, что, когда я сообщил вам мою версию того, почему Марш лежит в этом гробу, вы приняли ее?

— Что вы имеете в виду? — прошептала она после паузы, вплотную подойдя ко мне и буквально застыв на месте, причем впервые с лица ее полностью исчезло присущее ей высокомерное выражение собственного превосходства.

— Я имею в виду, что я ждал от вас услышать, откуда, черт возьми, мне известно, что он улегся в гроб до того, как его застрелили, а не был туда уложен уже убитым. Вот что вы должны были бы заявить, если, разумеется, вы не знали, что случилось на самом деле. Лично я впервые слышу, чтобы человек послушно укладывался в гроб в похоронном бюро в ожидании, когда его застрелят. Вы тоже никогда такого не слыхали, не так ли? Или я ошибаюсь?

Ее глаза выражали прежнее высокомерие.

— Слыхала, что копы выходят из себя, когда не отвечают на их вопросы, но я впервые слышу, что они еще и ждут, чтобы вопросы задавали за них. Я, стало быть, должна выполнять вашу работу? Откуда мне было знать, убили его там или где-то в другом месте? Уж не намереваетесь ли вы вообще обвинить меня в том, что это я его убила?

— Такой шанс не исключен, милочка, — заверил я. — Почему нет, если он был убит именно здесь. У вас была прекрасная возможность сделать это, коли вы находились одни в этой мертвецкой.

— Вы глупец! Какие основания имелись у меня убить Боба?

— Этого я не знаю, пока не знаю, но, возможно, сумею выяснить.

— Если бы я убила его, вы воображаете, что я смогла бы забраться в этот гроб и снова заснуть? — Голос у нее прервался от столь чудовищной мысли. — Кем вы меня считаете?

— Весьма соблазнительной особой, — правдиво ответил я, — в особенности в этом черном одеянии. Сексуальной, с дурным характером, что крайне печально, ибо от этого у женщин появляются на лице преждевременные морщины. Следите за собой.

— Вы! Я могла бы…

В ярости она отвернулась от меня.

Я закончил проверять второй ящик и принялся за третий.

— Кто были его друзья? — спросил я.

— Мы все были его друзьями! — прозвучал свирепый шепот, она продолжала стоять спиной ко мне, демонстрируя свое негодование: — Папа, Кэй, доктор Алтман, Луи.

— Я имею в виду за стенами дома… Была ли у него девушка?

— У Боба-то? — Она расхохоталась. — Он был женат на медицине и влюблен в медицинские исследования. За все те шесть месяцев, которые он находился здесь, я сомневаюсь, чтобы он хотя бы раз взглянул на какую-нибудь девушку.

— Даже на вас?

— Даже на меня. Должна сознаться, что мое самолюбие от этого не страдало.

— Что скажете про его друзей-мужчин?

Она медленно покачала головой.

— Он почти никуда не выходил. Чтобы размяться, прохаживался вокруг сада. За те шесть месяцев, что он находился здесь, он побывал в Пайн-Сити не более двух раз. Почему вы мне не верите? Боб Марш был…

— Знаю, — устало произнес я, — одержимый. Говорил он когда-либо о своих друзьях или о семье, оставшейся на Востоке?

— Пару раз он упоминал своих родителей и дядюшку, который помог ему закончить медицинское училище. Больше я ничего не припоминаю.

— Он ладил со всеми остальными обитателями дома?

— Я же вам говорила… — Она повернулась лицом ко мне и в ярости зашипела: — Послушайте, он же умер. Почему вы так стремитесь очернить память о нем еще до того, как его похоронят?

— Я стараюсь найти мотив для его убийства. Послушать вас, такого просто не могло быть.

— Его и нет! — убежденно заявила она. — Если хотите знать, я думаю, что его убили по ошибке, приняв за кого-то другого.

— За кого, например?

— Откуда мне знать? — Она возмущенно фыркнула. — Вы здешний детектив. Вот и выясняйте сами!

Я закончил проверять последний ящик, не обнаружив ничего примечательного. Вики Ландау прошла следом за мной к стенному шкафу и остановилась рядом, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за тем, как я проверяю карманы висевших там вещей.

— Вы, возможно, воображаете, что я намереваюсь что-то стянуть? — ворчливо бросил я через плечо.

— Я просто зачарованно слежу за работой настоящего детектива! — фыркнула она. — Жаль только, что вы еще ни разу не воспользовались увеличительным стеклом.

— Я берегу его для обследования подозреваемых женского пола, — с готовностью ответил я. — Мы сэкономим массу времени, мисс Ландау, если вы прямо сейчас скинете свою одежду, пока я буду полировать лупу. Понимаете, последний раз, когда я пользовался ею, я осматривал крупную хористку, которая выдерживала карантин по случаю свинки.

— Ох, вы… — Впервые Вики затруднилась подобрать нужные слова. — Вы грязный пакостник, я просто не могу оставаться с вами в одном помещении. Мне необходимо глотнуть свежего воздуха!

Она выскочила из комнаты, наконец-то я остался один. Я терпеть не могу, когда мне приходится осматривать вещи убитого в присутствии посторонних людей, в особенности если это подозреваемые. Но через пару минут я понял, что ничего бы не изменилось, если бы Вики осталась, потому что так и не нашел ничего примечательного. Захлопнув в сердцах дверь, я сердито посмотрел на висящий на крючке халат. Скорее по привычке я на всякий случай запустил руку в его нагрудный карман и услышал шорох.

Это была страничка, вырванная из дешевой записной книжки и аккуратно согнутая несколько раз в крохотный квадратик. Расправив его, я прочитал напечатанные на нем имя и адрес: «Хэл Кирби, Кредитный банк Пайн-Сити».

Старательно спрятав листок в бумажник, я вышел из комнаты и двинулся к входной двери, а когда достиг лестничной площадки, услышал негромкое шуршание накрахмаленной ткани: это Кэй Аллен вышла из кабинета Ландау как раз вовремя, чтобы столкнуться со мной лицом к лицу в прихожей.

Ее небесно-голубые глаза посмотрели сквозь меня из-за стекол очков в тяжелой черной оправе, затем она вознамерилась пройти мимо, будто я вообще не существовал. Я позволил ей сделать несколько шагов, но тут же окликнул:

— Мисс Аллен?

Она остановилась и повернулась ко мне с откровенным нежеланием.

— Да.

Голос ее звучал энергично и был начисто лишен эмоций.

— Когда вы в последний раз видели Роберта Марша живым?

— Вчера вечером где-то после обеда. Он сказал, что ложится спать. Думаю, это было около половины одиннадцатого.

— Когда отправилась спать Вики?

— Приблизительно часом позже.

— А в котором часу вы переодели ее в черный саван и помогли доктору Ландау отнести ее вниз в машину?

— В самом начале второго.

— Сколько времени вы ехали до похоронного бюро?

— Приблизительно двадцать минут.

— Сколько времени ушло у доктора Ландау на то, чтобы сломать запор задней двери?

— Я думала, что дверь уже была открыта, — ответила она ровным голосом. — Мы уложили Вики в гроб, проверили, чтобы у нее было достаточно воздуха, затем возвратились прямиком сюда. Я сама легла спать около двух. Я ответила на все ваши вопросы, лейтенант?

— Полагаю, что да. Благодарю вас, мисс Аллен.

Я прошел мимо нее к входной двери и почти достиг ее, когда девица окликнула меня:

— Лейтенант Уилер?

Настала моя очередь остановиться и обернуться.

— Да?

— Это не моя область, конечно, — сказала она ровным голосом, — но если лейтенанту полиции разрешается ссылаться на психологию, я не вижу причин, чтобы это запрещалось биологу. Все эти агрессивные комплексы относительно разочарованных девственниц, претендующих на ваше внимание, указывают на одно.

— На что именно?

— На импотенцию, — заявила она. — Я убеждена, лейтенант, что, если бы ход событий дошел до дела, вы бы просто разразились рыданиями и побежали со слезами домой к своей маменьке.

— Это все? — вежливо осведомился я.

— Да! Это все, лейтенант. Отправляйтесь теперь домой и повздыхайте над последним набором непристойных открыток, это максимум того, что вы представляете о реальной жизни.

Я отворил входную дверь, вышел наружу и медленно двинулся к «хили». Эта Кэй Аллен все же задела меня в отношении порнографических открыток. Последний раз я их видел много лет назад, когда учился в последнем классе школы, и это вспомнилось мне даже с каким-то ностальгическим чувством. В реальной жизни я никогда не сталкивался со всем тем, что там изображалось.

Мистер Касл являлся президентом Кредитного банка Пайн-Сити и ухитрился сохранить на своей физиономии дружескую улыбку «рубахи-парня из соседнего банка» даже после того, как выяснил, что я всего лишь коп, а не новый вкладчик.

— Кирби?

Он покачал головой, изображая сожаление.

— Нет, лейтенант, в нашем банке не работает ни один человек с такой фамилией.

— Может быть, у него здесь открыт счет?

— У нас действительно имеет счет некий Хенри Кирби, — признал он. Его губы слегка изогнулись в почтительной улыбке. — Однако я сильно сомневаюсь, чтобы мистер Кирби являлся разыскиваемым вами преступником.

— Я вовсе не разыскиваю преступника! — терпеливо объяснил я. — Я ищу Хэла Кирби, который является приятелем человека, с которым сегодня утром произошла крупная неприятность.

— О?

Его физиономия моментально приобрела скорбное выражение.

— Крайне сожалею, что я неправильно вас понял. Наш Кирби является клиентом банка уже почти три года, мы от него в восторге.

— Вы хотите сказать, что он все время одалживает деньги?

— Наш Кирби?

Такое предположение шокировало Касла.

— Едва ли! Он состоятельный человек, занимается инвестициями, как я понимаю. Я встречался с ним всего лишь один раз, когда он открывал счет. Насколько припоминаю, исключительно приятный человек.

— Может быть, вы сможете сообщить мне его адрес?

— Разумеется.

Касл поднял телефонную трубку, а секунд через двадцать в комнату вошла запыхавшаяся мертвенно-бледная девица лет двадцати от роду. По смиренному выражению ее лица было ясно: она уже поняла, что ей суждено умереть в безбрачии, и считала уготованную ей судьбу страшнее самой смерти.

Она вручила Каслу аккуратно напечатанный на банковском бланке адрес Кирби, украдкой бросила на меня торопливый взгляд и робко спросила, не требуется ли еще что-нибудь от нее.

— Это все, мисс Пайпер, — наклонил голову Касл. — В следующий раз, когда я поручу вам такое же простое задание, я буду весьма признателен, если оно будет выполнено быстро и старательно.

— Да, сэр.

Ее плечи поникли под дополнительным грузом еще одного несправедливого замечания, и она неслышно выскользнула из офиса.

— Никогда не разрешай своим сотрудникам перехитрить себя — вот мое правило! — энергично заговорил Касл. — Пусть они все время ходят на цыпочках, так я считаю.

Он вручил мне адрес с церемонным полупоклоном елизаветинских времен, как если бы он был сэром Фрэнсисом Дрейком, передающим мне ключи от Английского канала, или что-то в этом роде. Судя по тому, как он старательно подражал манерам английского джентльмена, я догадался, что сам он таковым не являлся.

Я вежливо поблагодарил его и уже было двинулся к выходу, когда он, громко откашлявшись, воскликнул:

— Лейтенант!

Я повернулся и увидел, что его теплая улыбка приобрела новое качество, теперь она говорила о тесной дружеской связи, чуть ли не о родстве наших душ и полнейшем совпадении желаний.

— Вы никогда не подумывали о том, чтобы открыть у нас счет? — спросил он с совершенно обезоруживающей улыбкой. — Вы же понимаете, наши услуги не перекрещиваются.

Я довольно невежливо не дал ему договорить до конца.

— Того, что у меня остается от жалованья к концу месяца, едва хватает на оплату за парковку, машины… Возможно, я обращусь к вам, когда перестану быть честным копом.

— Ну, — теперь в его голосе звучали ласковые нотки, — это было бы просто замечательно, так что мы будем ждать с нетерпением…

Рот у него оставался открытым какое-то мгновение, пока он растерянно таращил на меня глаза.

— Повторите, лейтенант, что вы сказали?

— Мне от банка нужны не какие-то неперекрещивающиеся услуги, а деньги.

Он все еще ломал голову над моими словами, когда я осторожно прикрыл дверь и пошел к своей машине, стоявшей у края дороги.

Мистер Кирби жил в роскошном новом многоквартирном доме, который выглядел таким великолепным, что я подумал, не сделаны ли ковровые дорожки из шкур каких-то экзотических животных. Его апартаменты находились на пятом этаже. Мои часы показывали начало третьего, когда я нажал на кнопку дверного звонка.

Выйдя из банка, я потратил порядочно времени на комбинированный первый завтрак-ленч, который приятно заполнил мой желудок и полностью ликвидировал сосущее чувство под ложечкой.

Мысли о банке навели меня на мысли о деньгах, а это автоматически привело к скорбным размышлениям о моей машине. «Остин-хили» исполнилось уже шесть лет, он продолжал мне служить верой и правдой, но было ясно, что пора подумать о замене. «Феррари-берлинетта» был бы превосходен, но сначала мне потребовалось бы ограбить банк. Может быть, другой «хили», только последней модели?..

Дверь распахнулась, я произнес:

— Мистер Кирби? — но мои мысли по-прежнему блуждали в мире колес, дисковых тормозов и максимальной скорости.

— Если я кажусь вам «мистером», значит, вы заболели! — обиженно произнес женский голос.

Я моментально переместился из мира спортивных машин в реальный мир и увидел в точности то, что имела в виду леди: величавую блондинку ростом в шесть футов, и если ее фотография когда-либо украшала страницы моего любимого мужского журнала, то ее умопомрачительные формы могли бы поместиться только на двойном листе. Тоненький свитер канареечного цвета был предельно растянут, дабы вместить, не лопнув, неправдоподобно полные груди, а черные атласные в полоску брюки каким-то чудом обхватывали воистину грандиозные бедра этой особы. Вообще-то, если судить беспристрастно, ее с полным правом можно было поставить в один ряд с такими чудесами, как Маунт-Рашмор и Большой Каньон по силе воздействия на человека: ты подходишь, смотришь и безмолвно отходишь.

— Я женщина, — нетерпеливо заявила монументальная особа. — Вы никогда прежде не видели женщин?

— Такой, как вы, — никогда! — униженно пробормотал я.

Она на мгновение перестала жевать, передвинула комок резинки из-за одной щеки к другой, пока пыталась сообразить, сказал ли я ей дерзость или сделал комплимент.

— Вы хотите видеть Хэла? — наконец спросила она, возвращаясь на более безопасную почву.

— Правильно.

— Может быть, он не захочет видеть вас?

Я с сожалением подумал, что природа была исключительно щедра, наделив ее таким великолепным телом, и, видимо, посчитала, что ничего другого не требуется. И все же я нашел несправедливым сочетание этого тела с писклявым пронзительным голоском и совершенно круглой физиономией, которая чем-то напоминала морду коровы, и круглыми, ничего не выражающими карими глазами.

— Может, и не захочет, — согласился я и показал ей свой полицейский значок. — Это — неприятная сторона профессии копа, она развивает у тебя комплекс неполноценности.

— Я пойду выясню, у себя ли он, — пробормотала она растерянно, видимо не поняв моих слов. — Как вас зовут?

— Уилер.

— Сержант?

— Лейтенант.

— Да? — Она покачала головой. — Вы не выглядите достаточно ловким для этого, но вообще-то это маленький городок, не так ли?

— Вот почему мы так благодарны, когда нам приходится наносить визиты крупным блондинкам! — галантно произнес я.

Дверь захлопнулась у меня перед носом, предоставив мне возможность пофантазировать о том, как я объезжаю на новехонькой спортивной машине потрясающие округлые телеса блондинки. Я как раз заканчивал четвертый сексуальный экскурс, когда дверь снова отворилась.

— Хэл говорит, что он дома, — без обиняков заявила блондинка.

Я прошел следом за ней в гостиную, оказавшуюся весьма просторной и богато обставленной.

— Вон там сам Хэл, — жестом профессионального гида блондинка указала на типа, растянувшегося на низкой кушетке. Затем добавила, понизив голос: — Он думает.

— Кто бы мог предположить! — восхищенно воскликнул я.

Присмотревшись внимательно, я убедился, что Кирби был невысоким худощавым малым с резкими чертами лица и жирными черными волосами. Его тщедушное тело было обернуто роскошным шелковым халатом черного цвета с золотым огнедышащим драконом, из-под которого выглядывал белоснежный атласный шейный платок. Больше всего этот тип походил на сводника высокого класса на отдыхе. Возможно, он и был таковым, а его пышнотелая блондинка представляла собой его самое дорогое капиталовложение.

Он извлек земляной орех из кулька, лежащего на кушетке подле него, подбросил его в воздух и аккуратно поймал ртом. Затем его узенькие мутные глазки без всякого любопытства взглянули на меня.

— Вы хотите меня видеть?

Голос был страшно хриплым, как если бы Кирби долгое время лаял на каком-то карнавале, изображая собаку.

— Боюсь, что я принес вам дурные новости, мистер Кирби, — вежливо заговорил я. — Сегодня утром произошел несчастный случай с вашим другом.

— С другом? — гавкнул он. — С каким другом?

— У Хэла нет друзей, — с гордостью заявила блондинка. — Он считает, что все люди на поверку отвратительны.

— Заткнись, Сандра-беби! — Кирби злобно уставился на меня. — Какой друг?

— Роберт Марш.

Он снова подбросил орешек в воздух и аккуратно поймал его ртом.

— Впервые слышу о таком.

— Весьма странно…

— Что тут странного? Коп делает ошибку и останавливает выбор на другом Кирби, это странно? — Он издевательски захохотал. — Такое с копами случается сплошь и рядом.

— У него было записано ваше имя и все такое, — продолжал я, как бы рассуждая вслух. — Тут нет никакой ошибки, вы тот самый Кирби.

— Ну а что с ним все же случилось?

— Его убили вчера среди ночи, — холодно ответил я.

— Никого из моих знакомых никогда не убивали! — надменно заявил орехолов. — Кем он был? Бродягой или хулиганом?

— Он был доктором, работал в Научно-исследовательском фонде Ландау, — ответил я. — Судя по всему, весьма порядочный человек.

— Порядочных людей не убивают.

Меня в этом парне раздражало почти все, решил я, но больше всего бесила его привычка делать заявления вместо того, чтобы отвечать на вопросы.

— Эй! — Он был так возбужден новой идеей, пришедшей ему в голову, что даже слегка приподнялся с кушетки. — Вы сказали, что этот тип работал в каком-то исследовательском учреждении, так?

— Так.

— И у него было записано мое имя и все прочее?

— Именно так я и сказал.

— Все такие фонды сидят без денег, верно? Может быть, они искали добряков, которые согласятся их поддержать в финансовом отношении? И он посчитал, что я возглавляю список тех простаков, из которых они надеялись вытянуть денежки? Как вы на это смотрите?

— Вы уже известны своими щедрыми денежными пожертвованиями в благотворительных организациях, научно-исследовательских учреждениях и так далее, мистер Кирби? — сухо осведомился я.

— Ну… — Он попытался принять скромный вид. — Полагаю, всегда бывает первый раз…

Блондинка пронзительно захохотала, он же только устало закрыл глаза.

— Замолчи, Сандра-беби.

— Может быть, он был другом вашего друга? — настаивал я. — Вы знаете хотя бы кого-то из этого исследовательского фонда, мистер Кирби?

— Нет! — Он решительно затряс головой. — Все мои научные исследования я делаю здесь, в этой комнате, если только она не раскрывает свой большой рот каждый раз!

— Для маленького мужчины он слишком строг! — пожаловалась блондинка. — Вы бы не поверили, что только сегодня утром…

— Заткнись! — повторил Кирби.

— У вас такая прекрасная квартира, мистер Кирби, — сказал я, с преувеличенным восхищением оглядывая комнату, — надо думать, вы занимаетесь весьма выгодным бизнесом?

— Я консультант.

И он поймал еще один орех, чтобы доказать свои слова.

— Техника?

— Инвестиции. Я разбогател, помогая другим разбогатеть, как вы на это смотрите?

— Современный Робин Гуд! — произнес я.

— Далеко ли уйдешь с ограблением товаров? — агрессивно заговорила Сандра, неправильно истолковав мое замечание. — Какое право вы имеете…

— Сандра-беби! — Кирби успокоил ее одним свирепым взглядом. — Помолчи! Снова распускаешь язык? Лейтенант говорил об одном историческом герое, который имел обыкновение грабить богатых, чтобы все раздавать беднякам. Он был слегка чокнутым, как я считаю. Верно, лейтенант?

— Если хорошенько подумать, то в его времена тоже имелся офис шерифа, — пробормотал я. — Но им так и не удалось его поймать.

— Ну что же, приятно было с вами познакомиться, лейтенант, — пробормотал Кирби, даже не пытаясь удержаться от зевоты. — В следующий раз, когда раздобудете пару билетиков на бал копов, вспомните о нас.

— Вам понадобятся три, — сказал я, уважительно глянув на огромную блондинку.

— Эту дамочку не проймешь, приятель, — сообщил он со вздохом. — Можете мне поверить, я пытался. Эй, Сандра-беби, проводи-ка лейтенанта, ладно? Ты же не хочешь, чтобы он подумал, будто мы совершенно невоспитанные, лишены хороших манер?

— Пока, мистер Кирби, — сказал я ему. — Знакомство с вами произвело на меня огромное впечатление.

— По большей части такое говорят только девушки… — Он самодовольно улыбнулся. — Пока, лейтенант, а этому исследовательскому фонду можете посоветовать отыскать себе другого простака. Для Хэла Кирби благотворительность начинается дома.

— А с Сандрой-беби вы уже имели основной старт! — произнес я почтительно.

Когда я вышел из квартиры в коридор, огромная блондинка отправилась следом за мной.

— Этот Хэл! — Она неожиданно издала конспиративный смешок, от которого устрашающе затрещал на ее груди желтый свитер. — Он великий притворщик, лейтенант! Обманщик!

— Да? — Я прикинулся простачком.

— Изображает из себя такого крутого парня, а на самом деле он просто большой ребенок, знаете ли.

— Нет, этого я не заметил.

— Не даст и полпенни на благотворительность, он не хочет, чтобы этот исследовательский фонд превратил его в дойную козу! — Она ласково заулыбалась. — Не передавайте ему того, что я вам скажу, лейтенант! Обещаете?

— Если обману вас, то утрачу интерес ко всем дамочкам! — изрек я.

— Это произошло пару дней назад! — заговорила она пронзительным шепотом. — Вечером я вышла из комнаты принять душ, и Хэл не слышал, когда я вернулась в гостиную. Наверное, потому, что на мне ничего не было надето, так что я не могла наделать шума. Хэл разговаривал по телефону, я слышала, как он сказал: «Не беспокойся, приятель. Я проверю, чтобы о твоем исследовательском фонде позаботились». Как вам это нравится, лейтенант?

Коровьи глазищи Сандры-беби блестели от гордости за своего добросердечного маленького мужчинку.

Она выжидательно посмотрела на меня.

— Хэл — сама доброта, верно?

— Полагаю, это доказывает, что у него сердце — из чистого золота, — согласился я. — Тогда он разговаривал с Максом Ландау?

— Этого я не знаю, потому что сразу же после этого повесил трубку и страшно обозлился, увидев, что я сижу на кушетке. Знаете, Хэл становится просто невменяемым, когда сердится…

Надо было слышать, каким голосом это было сказано! Бедняжка преклонялась перед своим тщедушным героем, приписывая ему несвойственные качества.

— Вам следовало бы взглянуть на мои синяки, лейтенант!..

Скромность заставила ее часто-часто заморгать.

— Или, если хорошенько подумать, вам лучше не смотреть?

Я сидел, с интересом наблюдая за тем, как цвет лица окружного шерифа Лейверса менялся от кирпичного до ярко-пунцового, и думая почти с нежностью, что самой привлекательной чертой его характера являлось то, что его поведение всегда легко предсказуемо. В данный момент он намеревался наорать на меня за то, что я обнаружил в восемь часов утра убитого и не соизволил сообщить ему об этом до четырех часов дня. Я мысленно предоставил ему возможность посчитать про себя для успокоения — его возмущенный рев раздался уже на слове «один».

— Уилер, — орал он, — какого черта вы делаете в моем офисе, когда вам следует где-то в другом месте допрашивать подозреваемых в убийстве.

— Да, — негромко произнес я.

— Вы хотите сказать, что не расслышали меня? — загремел он.

— Я просто не поверил собственным ушам, шериф.

— Ваши уши достаточно долго украшают вашу голову, чтобы понять, что им можно доверять не более, чем всем остальным вашим органам, как мне кажется.

— Это забавно, шериф! — проворчал я.

— Забавно? Это безумно весело!

Он откинулся на спинку кресла и закатился хриплым хохотом.

Я с сомнением наблюдал за ним, пока он, наконец, не утихомирился до отдельных взрывов.

— Вы рехнулись? — неодобрительно осведомился я.

— Подозреваю, что по временам вы изволите принимать мою реакцию за чистую монету, — самодовольно изрек он. — Такое случается каждый раз, когда я действую не по раз и навсегда принятой модели поведения.

— Вы получили протокол вскрытия Марша? — спросил я, решив, что необходимо как можно скорее переменить тему разговора.

— Нет еще, — хмыкнул Лейверс. — Доктор Мэрфи обещал прибыть с ним сюда минут через двадцать, а звонил он полчаса назад.

Шериф внезапно снова бросил на меня негодующий взгляд.

— Больше никогда не посылайте с рапортом об убийстве сержанта Полника, Уилер! Во всяком случае, если вы желаете, чтобы временное прикомандирование к этому офису превратилось в постоянное место вашей работы.

— Да, сэр, — заговорил я совершенно серьезно, — это было весьма сложное убийство.

— Вам нет необходимости это говорить! — простонал Лейверс и спрятал лицо в ладонях. — Принимая во внимание этого вампира, который просто не понимает разницу во времени между Западным и Восточным побережьем, из-за чего она спит по ночам в своем гробу вместо того, чтобы спать днем!

— Полник все это определил самостоятельно? — удивился я.

— Под самый конец он раздумывал вслух, как его старуха выглядела бы в черном шелковом саване, — со вздохом сообщил шериф. — Только он сильно опасался, как бы вместе с таким одеянием ей не пришли в голову кое-какие опасные вампирские идеи, а учитывая горячий нрав его супруги, кто может с уверенностью сказать, что ее белые зубки не вопьются в сонную артерию, если это всего лишь проявление страсти или уверенность, что им подали мартини.

— Этот Полник! — Я с трудом удерживался от смеха. — У него определенно имеются свои проблемы!

— И этот окружной шериф. — Лейверс снова нахмурился. — У него, конечно, тоже имеются проблемы. Вроде данного убийства. Так что расскажите-ка мне о нем!

Я описал ему подробно весь свой день с того момента, когда Бреннер сообщил о трупе, сидящем с веселой улыбкой в гробу, кончая конфиденциальным сообщением рослой блондинки про подслушанный ею телефонный разговор, доказывающий бескорыстное желание Хэла Кирби прийти на помощь исследовательскому фонду Ландау в трудную минуту.

После того как я закончил, Лейверс молча сидел еще секунд десять, тараща на меня глаза.

— Вы могли бы свести свой отчет к одному предложению, лейтенант, — заворчал он наконец. — Все, что вам требовалось сделать, — это честно признаться, что вы явились ко мне с пустыми руками.

— На этой фразе, сэр, — я мрачно посмотрел на него, — я хотел бы продолжить свой рапорт словами о том, что только ваша вера и ободрение делают мою работу стоящей.

— У вас имеется какой-нибудь логически обоснованный подозреваемый? — Он презрительно фыркнул. — Вы даже не знаете мотива! Послушать вас, этот доктор Марш был соединением архангела Гавриила в сияющих одеждах и Тома Свифта. Если же существует связь между упомянутым вами Кирби и кем-то из фонда, вам еще предстоит доказать подобное предположение!

— Вы правы, — согласился я, поднимаясь со стула. — Мне следует сейчас допрашивать подозреваемых, а не тратить напрасно время, рассиживаясь здесь и слушая ваши речи, шериф.

— Сидите! — загремел он. — Я…

Не менее оглушительный стук в дверь заглушил конец его фразы, я же с благодарностью вновь опустился на стул. Дверь распахнулась, в кабинет ворвался доктор Мэрфи, уподобляясь торнадо прямо из Небраски.

— Я принес вам мои наилучшие пожелания, — забасил он, затем швырнул аккуратно завязанную папку на стол шерифа, — а также рапорт о произведенном вскрытии, как обещал!

— Каждый раз, когда кто-то выполняет то, за что получает жалованье, — возмущенно изрек Лейверс, — он ждет за это по меньшей мере медаль!

— Это терапевтический прием, да будет вам известно, — на полном серьезе изрек Мэрфи, — своеобразная разминка, которая помогает мне вновь почувствовать себя человеком после всех этих мертвецов.

— И все же не старайтесь играть комические роли, приятель, вас вырезали из другого дерева.

Дьявольские черные глаза Мэрфи внезапно приобрели тоскливое выражение.

— Пожалуйста, — холодно произнес он, — воздерживайтесь от подобных фраз в моем присутствии. После дня работы в морге я становлюсь легко ранимым.

Шериф лениво, перелистал странички рапорта, затем снизошел до просьбы.

— Сообщите нам кратенько об этом, доктор, чтобы сэкономить время.

— Его застрелили, — сказал Мэрфи и поочередно посмотрел на нас обоих. — Это большая тайна?

— Терпеть не могу умничающих докторов, — громоподобным шепотом сообщил мне Лейверс. — Я начинаю беспокоиться, что как-нибудь ухитрюсь заболеть, а Мэрфи окажется единственным доступным в тот момент врачом.

— Как вы думаете, что я испытываю, когда гляжу на вас и начинаю беспокоиться, что мою машину могут завтра украсть? — с возмущением спросил Мэрфи. — Хорошо, я изложу вам все это общедоступным языком, надеюсь, тогда вы сумеете уразуметь суть дела, шериф.

— Благодарю вас, доктор Мэрфи! — снизошел Лейверс.

— Его застрелили, — с удовольствием повторил доктор. — Пуля 38-го калибра. За эти годы я повытаскивал достаточно таких из людей, чтобы узнать ее по внешнему виду еще до баллистической экспертизы. Стреляли с близкого расстояния в пять-шесть футов максимум. Пуля проникла прямо в мозг, так что смерть была мгновенной.

— Когда? — спросил я.

— Не ранее полуночи, скажем так, и не позднее половины второго ночи. Как это звучит?

— Как еще один не связанный с остальными факт, который пока нам ничего не дает, — простонал я. — Мы обнаружили его в гробу…

— Мне весьма симпатичны убийцы-чистюли, — усмехнулся Мэрфи. — А вам?

— Вы считаете, что он находился уже в гробу, когда его застрелили, или его положили туда позднее? — Я упрямо продолжал свою мысль.

— Этот вопрос мне не по зубам, — осторожно ответил Мэрфи, — но я попытаюсь частично ответить на него. Он лежал, когда его убили, потому что кровь не вытекла из раны. Но если его тело оставалось несколько часов на месте, пока кровь не загустела, кто-то мог перенести его в этот гроб.

— Спасибо, — сказал я. — Это ни капельки не помогает, но все равно благодарю.

— Он был медиком, не так ли? — Теперь в голосе Мэрфи звучали холодные трезвые ноты. — Уилер, я надеюсь на вас, вы разыщете убийцу и защитите честь моей профессии. Мне бы не хотелось, чтобы кому-то удалось остаться безнаказанным за убийство врача, я считаю это святотатством!

— Он работал в Научно-исследовательском фонде Ландау, вы знаете об этом? — спросил я.

— Знаю. Наркотики и все такое прочее.

— Так мне сказал сегодня Ландау. О нем самом вам что-нибудь известно?

— Все знают историю Макса Ландау, — медленно заговорил Мэрфи. — Фантастическая личность, фантастический врач. Лет десять назад он был одним из четырех ведущих психиатров в нашей стране. Потом его ужалил психофармацевтический жучок…

— Что это значит? — спросил Лейверс.

— Использование наркотиков для терапии умственных заболеваний, — объяснил Мэрфи. — Примерно в это же время Ландау женился на очень богатой особе, поэтому он мог не зависеть больше от своей врачебной практики. Большую часть времени он тратил на эксперименты, ну и продолжал все же работать почетным консультантом в больницах на Востоке. Он должен был сперва все испробовать сам, некоторые его экспериментальные дозы отправили бы на тот свет полдесятка обычных людей! Но у него выработался фантастический метаболизм.

— Он рассказал мне, что прошел курс лечения в Лексингтоне как героиновый наркоман.

— Сообщил ли он вам, что это было добровольно?

— Точно.

— Могу поспорить, что он не упомянул о своем требовании не делать для него никаких поблажек, потому что он хотел знать в точности, что претерпевают наркоманы в лечебницах.

Мэрфи поморщился.

— В пятьдесят восьмом году, если не ошибаюсь, он экспериментировал с новым дериватом ЛСД для лечения двух параноиков, которых в больнице считали безнадежными. Что-то не сработало, может быть, слишком большая доза, скорее всего ошибочно введенная кем-то из среднего медицинского персонала, только оба пациента умерли, а во всем обвинили Ландау.

На этом его работа в больнице прекратилась, он вообще перестал заниматься практическим врачеванием. Через несколько месяцев умерла его жена, оставив большую часть денег своим детям от первого брака, но все же Ландау получил достаточно средств, чтобы основать исследовательский фонд и обеспечить его работоспособность.

— Вы не знаете, девушка, ее зовут Вики, его дочь или же ребенок от первого брака его супруги?

— Она его единственный ребенок, — ответил Мэрфи. — В то время, когда у Ландау начались неприятности в больнице, она стала героиней газетных передовиц по собственной инициативе, что ни капельки не помогло ее отцу.

— Передовицы о чем? — спросил Лейверс.

— Она поссорилась со своей соседкой по комнате в колледже и разрешила спор, пырнув ее ножом, — медленно произнес Мэрфи. — К счастью, нож угодил лишь в мягкие ткани плеча и не нанес серьезного увечья. Родители девушки отказались подавать в суд, так что через неделю все было улажено. Упорно ходили слухи о том, что жена Ландау откупилась от этих людей неслыханно большой суммой. Возможно, так оно и было. Во всяком случае, Вики Ландау вообще не была упомянута в ее завещании.

— Ну что ж, Уилер, — обрадовался Лейверс, — возможно, теперь вы разыщете своего подозреваемого.

— Возможно, — согласился я. — Большое спасибо, доктор, за информацию.

— Не стоит благодарности. — Он учтиво наклонил голову. — Как я уже говорил, я хочу, чтобы вы разыскали убийцу Марша, Эл. Искренне надеюсь, что им не окажется Макс Ландау.

Он взглянул на часы и изобразил смятение.

— Я должен лететь, джентльмены. Я обещал жене, что вернусь рано, потому что вторник — это наш с ней вечер для домашнего пирога со сладким картофелем и секса. Если вы разыщете новых мертвецов сегодня вечером, не тревожьте меня звонками от одиннадцати до двадцати минут двенадцатого, договорились?

После его ухода Лейверс посмотрел на меня, покачал головой и спросил со вздохом:

— Никак не могу разобраться, — признался он, — кто здесь больший сумасброд, он или Полник.

— Существует простой способ это выяснить, — усмехнулся я. — Позвоните супруге Мэрфи между одиннадцатью и двадцатью минутами двенадцатого сегодня вечером и спросите ее, надевает ли она черный шелковый саван, ложась в постель.

— Хотите знать, Уилер? — задумчиво произнес он. — У вас поразительно хитрый и изобретательный ум прирожденного убийцы. Не вздумайте идти следом за мной, если, не дай Бог, нам понадобится куда-то отправиться вместе. — Он принялся деловито перекладывать бумаги на столе. — Ладно, не знаю, как вам, а мне надо приниматься за работу!

— Да, сэр! — произнес я послушно и поднялся со стула. — Вы не знаете, где я сумею разыскать сержанта Полника?

— Скорее всего в магазине, где он покупает саван своей супруге! — услышал я ворчливый ответ. — После того как я наслушался его бредней в течение целого часа утром, я отослал его домой, пока он не свел меня с ума. И велел ему явиться завтра с рапортом в офис. Так что если у вас имеется для него срочное поручение, можете позвонить ему.

— Подожду до утра, — сказал я. — Я был бы вам очень признателен, если бы вы проверили Кирби в ФБР в Вашингтоне. Мне думается, что у них есть на него материалы. Его голос не мог стать таким сиплым только от пения любовных серенад Сандре-беби.

— Ол-райт, — кивнул Лейверс. — Уходя, будьте добры закрыть за собой дверь.

Я вышел в офис и остановился, молча наблюдая, как великолепная платиновая блондинка поправляет свои подвязки, приподняв для этого юбку, так что я получил возможность полюбоваться ее стройными ножками гораздо выше колен. Хорошие манеры вознаграждаются сторицей, подумал я, припомнив, как осторожно прикрыл дверь кабинета Лейверса — дверь даже не скрипнула.

Убедившись, что швы на чулках идеально ровные, платиновая блондинка одернула юбку и выпрямилась, но тут ее глаза встретились с моими, и она замерла как изваяние.

— Так и знала, что вы появитесь, — мрачно произнесла она, — вы с вашим нездоровым любопытством! Хотя бы кашлянули или как-то иначе предупредили!

— Аннабел Джексон, — заговорил я, глядя на нее с мягким упреком, — разве я отношусь к категории людей, которые становятся между девушкой и ее подвязками?

— Получи вы только такую возможность, вы бы встали между девушкой и ее… ладно, не имеет значения!

Она вернулась к своему столу, уселась на стул, нервно натягивая юбку на колени.

— Неужели вам некуда пойти и для разнообразия заняться каким-то делом? — фыркнула она. — Чего ради вы стоите здесь и пялите на меня глаза, как старый козел?

— Какая же вы все-таки девчонка! — миролюбиво заметил я.

Она весьма картинно вздрогнула.

— Мне казалось, что максимум, до чего может опуститься мужчина, — это стать сексуальным маньяком, способным силой взять девушку, но теперь я сомневаюсь. Возможно, развратник-болтун еще хуже.

— Вот я смиренно стою, желаю посоветоваться с вами по весьма важному вопросу, а единственное, что вы способны сделать, — это…

— Мой совет, Эл Уилер, — энергично заговорила она, — предельно прост: даже не пытайтесь. Если только не хотите, чтобы стальная линейка заплясала по вашей голове!

— Я же говорю совершенно серьезно, если бы вам нужно было выбирать между «хили», «эм-джи-би» и одним из этих классических «морганов»…

Несколько минут я продолжал в том же духе, пока Аннабел не замахала руками.

— Эл, на каком языке вы только что пытались со мной изъясниться?

— На английском, на каком же еще? — проворчал я.

— Некоторые слова мне показались знакомыми, — с сомнением произнесла она, — но почему же я ничего не поняла?

— Лично я был уверен, что даже бывшая первая красавица Юга должна кое-что знать о спортивных машинах!

— Спортивные машины?

Я взорвался:

— Вот именно, я планирую приобрести себе новую машину, вы, пахнущая магнолиями кретинка!

— В самом деле?

Ее глаза приобрели заинтересованное выражение.

Вики Ландау открыла дверь Научно-исследовательского фонда Ландау и без всякого энтузиазма посмотрела на меня своими темными глазами.

— Я предупредил вас утром, что вернусь, — на всякий случай напомнил я.

— Знаю. — Она сокрушенно вздохнула. — Я просто надеялась, что в течение дня вы угодите в серьезную аварию. В данный момент отец очень занят в лаборатории. Вам очень необходимо его беспокоить?

— Нет, я хотел повидать доктора Алтмана и мистера Жерара, — сказал я.

— Они оба здесь.

Она приоткрыла дверь чуть шире и отступила в сторону, пропуская меня в холл.

— Может быть, я смогу воспользоваться кабинетом вашего отца? — спросил я.

— Полагаю, что можете, — равнодушно бросила она. — Не поговорите ли вы сначала с Луи Жераром? В данный момент доктор Алтман беседует с отцом, но я знаю, что он освободится через четверть часа.

— Я — самый любезный лейтенант, — сообщил я чуть дрогнувшим голосом, потрясенный собственной покладистостью. — Сначала Жерар, и, если это вас не затруднит, попросите доктора Алтмана прийти в офис, как только он освободится.

— Конечно, — сказал она, кивая. — Как двигается ваше расследование? Пришлось ли вам использовать свое увеличительное стекло при допросе еще одной хористки вчера?

— Я храню его для вас, дорогуша, — очень серьезно произнес я. — Может быть, вы желаете войти в офис прямо сейчас и покончить с осмотром до того, как я побеседую с другими? На это уйдет не более двух часов.

Ее лицо вспыхнуло, она круто повернулась на каблуках и зашагала прочь по коридору, причем даже ее расправленные плечи и спина ясно говорили о с трудом подавленной ярости.

Я вошел в офис Ландау, сел за его стол, сдвинул в сторону какие-то бумаги, чтобы можно было все видеть через стол, и закурил сигарету.

Через несколько минут раздался вежливый стук в дверь, и в помещение вошел весьма серьезный человек лет тридцати.

— Лейтенант Уилер? — У него оказался удивительно приятный голос. — Я — Луи Жерар.

Я предложил ему присесть, и он опустился на стул с прямой спинкой и с вежливым вниманием уставился на меня. Его светлые волосы начали быстро редеть, чем добавили несколько дюймов к его высокому лбу, подчеркивая интеллектуальность его облика, глубину внимательных серых глаз.

— Сколько времени вы работаете в фонде, мистер Жерар? — начал я.

— Немногим более двух лет, лейтенант. Я химик-аналитик. После окончания университета работал в научно-исследовательской бригаде по иммунологии и…

— Черт возьми, что такое иммунология? — спросил я.

— Ох, извините! — Он усмехнулся. — Ну в основном, это изучение причин того, почему некоторые люди восприимчивы к определенным заболеваниям, а другие нет.

Во всяком случае, наши исследования неизбежно вторгаются в психиатрические области, ну и в психотерапию.

Для меня, химика, связь заключалась в употреблении наркотиков, вызывающих галлюцинации, таких как ЛСД. Когда я услышал о той работе, которую в этой области проводит доктор Ландау, я понял, что это именно то, что мне необходимо, и списался с ним. Через полгода у него появилась ставка химика, и я получил работу.

— Что за человек был доктор Марш? — спросил я.

— Фанатично преданный своему делу.

«Вновь это проклятое слово, — недовольно подумал я. — Ну почему кому-то понадобилось убивать человека только за то, что он был фанатично предан своему делу?»

— Вы с ним ладили?

— У нас были прекрасные отношения. Не только со мной одним. Он был симпатичным малым, очень застенчивым и излишне сосредоточенным на своем внутреннем мире, но, возможно, именно это делало его особенно привлекательным. Все старались подружиться с ним и разрушить те барьеры, которые он сам создавал своей стеснительностью.

— И это удавалось сделать?

Он слабо улыбнулся.

— Да не очень-то. Но это никого не обескураживало. Я не могу представить себе такой причины, по которой кому-то вздумалось убить его, лейтенант.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Вчера вечером после обеда, мы все пили кофе в общей комнате. Я отправился спать рано, еще до десяти, тогда он еще был там. Когда я находился в постели уже минут десять, я услышал, как он прошел мимо моей комнаты, направляясь в свою. Но видел я его последний раз в общей комнате.

— Марш не был вовлечен в какой-нибудь спор или ссору с кем-то из остальных сотрудников? Скажем, из-за работы, которой вы занимаетесь, или из-за эмоциональных взаимоотношений с мисс Аллен или Вики Ландау?

Жерар широко улыбнулся.

— Нет, сэр. Думаю, что он видел в докторе Ландау гения, почти святого. Что бы ни изрек доктор Ландау, все это было словом Божьим. Что же касается этих двух особ… — Он медленно покачал головой. — Бедняга Боб прекрасно ладил с ними обеими в смысле работы, но о личных отношениях не могло быть и речи. Знаете, если даже одна из них похвалила бы его галстук, он бы покраснел и так смутился, что не смог бы вымолвить ни слова.

— Ну что же, мистер Жерар, благодарю за отнятое у вас время, — сказал я.

— Какие пустяки, лейтенант! — Он рывком поднял свое стройное мускулистое тело со стула. — Если я смогу хоть чем-то помочь вам поймать убийцу Боба Марша, дайте мне знать!

Он подошел к двери и отступил в сторону, позволяя другому человеку войти внутрь. Я наблюдал, как он подходит к письменному столу, когда Жерар уже закрыл за собой дверь.

Незнакомец оказался крупным мужчиной, высоким и полным, не будучи грузным. Он был абсолютно лыс, и контраст между его розовой блестящей кожей на голове и темным «дубленым» лицом был почти смехотворным. Рот у него был твердым, но одновременно чувственным, ярко-голубые глаза смотрели не мигая из-под тяжелых век, буквально утонувших под жировыми наслоениями сморщенной ткани. Все вместе создавало впечатление настороженного ума и напористости в достижении цели. «Примечательная личность», — невольно подумал я.

Он остановился в нескольких шагах от письменного стола, только что не щелкнул каблуками и наклонил слегка голову заученным жестом.

— Алтман! — произнес он глуховато.

— Почему вы не присядете, доктор? — спросил я. — Я — лейтенант Уилер.

Он уселся напротив меня, скрестил руки на груди, вроде бы я был офицером, его начальником, которому нельзя полностью доверять, а он — лишь сержантом, прекрасно усвоившим: какую бы ерунду ни нес мальчишка-офицер, он все равно должен его почтительно слушать и не возражать.

Я задал ему те же вопросы, на которые только что отвечал Жерар, и выслушал почти такие же ничего не дающие нового ответы. Алтман оставил Марша в общей комнате после обеда вместе с остальными, после этого он его уже больше не видел. Он не имел понятия, почему кому-то понадобилось его убивать, в их исследовательской бригаде совершенно точно не существовало никаких трений между Маршем и кем-то еще.

— Что за человек был Марш, доктор? — наконец спросил я.

Он снисходительно улыбнулся.

— Очень серьезный молодой человек. Вы ведь только что разговаривали с Луи Жераром? По сравнению с Маршем, Луи легкомысленный мотылек, лейтенант!

— Все остальные характеризуют его одним и тем же эпитетом — фанатично преданный своему делу, — мрачно заметил я.

Он иронично улыбнулся.

— Даже Макс, доктор Ландау, предан своему делу, несмотря на свое жизнелюбие и юмор. Наш биолог, блестящий биолог я бы сказал, настолько предана своему делу, что до сих пор не обнаружила, что она еще и женщина. Иногда я испытываю усталость от всего этого.

— Как долго вы работаете с доктором Ландау? — спросил я.

— Около двух лет. Мы работали вместе в государственной больнице на восточной границе. Когда фонд был основан, он пригласил меня к себе, я охотно согласился. Это случилось примерно пять лет назад, лейтенант.

— Это была та больница, где он убил двоих пациентов повышенной дозой наркотиков?

— Вам об этом известно?

Его брови на мгновение приподнялись, затем он улыбнулся.

— Ну, конечно же слышали, я почти забыл, что вы офицер полиции. Это была вина не Макса, кто-то ввел им повышенные дозы вопреки его ясным указаниям, но ему пришлось взять вину на себя! Макс Ландау — великий человек, но, к несчастью, он рано родился.

— Что именно вы имеете в виду?

Алтман пожал плечами.

— Это не имеет значения, а ответ показался бы вам таким сложным и несущественным для вас, что я не стану терять на это время, лейтенант. Разрешите мне просто сказать, что Макс наделен интуитивным нюхом или чутьем, потому что те исследования, которые мы проводим, близки к гениальным. Вряд ли стоит упоминать о том, что гениальности, как правило, обычные люди не доверяют.

— Какого рода исследования вы проводите сейчас, доктор? — спросил я без особой надежды, что таким образом выяснится что-то новое. — Они очень важны? Нечто такое, что должно содержаться в тайне?

В его улыбке проскальзывала снисходительная терпимость ученого к ординарному уму.

— Я надеюсь, что это станет важным, мы все надеемся, но это едва ли нечто секретное. Говоря ненаучным языком, лейтенант, мы исследуем возможности комбинировать вызывающие галлюцинации наркотики, такие, как ЛСД, с гипнотическими успокоительными средствами, чтобы их использовать в психотерапии.

Задумавшись на минуту, я спросил:

— Скополамин, не так ли?

— Разумеется.

— «Правдоопределитель»?

— Правдоопределитель.

Ярко-голубые глаза на мгновение пристально посмотрели на меня. Он рассмеялся.

— Ах да! Мечта законопроводящего[2] офицера! Я почти позабыл. Да, лейтенант, его много раз так называли, но, к несчастью, это неверно. Гипнотический эффект действительно во многих случаях подавляет силу воли подозреваемого и оставляет его мышление незащищенным. Тогда появляется шанс, что данный субъект ответит на все вопросы совершенно правдиво. Но у других людей ничем не сдерживаемое мышление даст волю фантазии, полученные при этом ответы будут весьма далеки от истины. Скополамин подобен красивой женщине, лейтенант, очаровательной, заманчивой, но доверять которой нельзя.

Он извлек из своего кармана тонкую черную сигару, осторожно снял с нее целлофановую обертку, затем с явным удовольствием закурил.

— Сигара, красивая женщина, хорошее вино — вот что я привык ценить превыше всего.

— А что вы скажете о Марше? — спросил я.

— Я вовсе не насмехался над молодым доктором. У меня просто выработалась подобная реакция, тут уж ничего не поделаешь. Марш был очень искренним юношей, и я страшно хотел, чтобы в один прекрасный день он напоил бы допьяна нашу молодую биологичку и соблазнил ее. Я пытался прописать это ему в качестве терапевтического средства, но тот был настолько шокирован, что едва не потерял дар речи. А вообще-то это им обоим пошло бы на пользу.

— Должен сказать, доктор Алтман, что вы отнюдь не наилучший источник информации, но разговаривать с вами одно удовольствие! — Я подмигнул ему. — В нацистской Германии вы были практикующим психиатром? Надо думать, вы были заняты выше головы!

— Занят?

Я ясно расслышал горькие нотки в его ироническом голосе.

— Какое это неточное слово в английском языке! Да я только успевал поворачиваться.

Несколько секунд он молча следил за струйкой дыма, поднимающейся над его сигарой.

— В тридцать восьмом году я занимался психоанализом в Вене, лейтенант. Получив степень по медицине, я изучал психиатрию целых четыре года под руководством великого Эдельштейна. Мне удалось стать его любимым учеником, так что позднее, когда я начал работать самостоятельно, он дал мне превосходные рекомендации. Это обеспечило мне блестящую карьеру.

Он тихонько вздохнул.

— Я был еще молод, мне только что исполнилось тридцать, а у меня уже была обширная практика стараниями того же профессора Эдельштейна, моя профессиональная репутация тоже имела солидную основу. Таков был тогда Теодор Алтман, но тут нацисты двинулись на Вену.

Эдельштейн был евреем, каждому известно, что Фрейд тоже еврей, а раз так, то вся теория психиатрии и смежных наук стали подозрительными и антиарийскими. Преподавание было жизнью для профессора, так что, когда они попытались ограничить его, он стал выступать против них. И исчез. Я продолжал практиковать, старался не обращать внимания на оказываемое на меня давление, но дела мои с каждым днем шли все хуже и хуже. Через год гестаповцы раскопали, что моя бабушка по материнской линии еврейка, а этого в сочетании с прошлой связью с Эдельштейном для них было достаточно, чтобы «принять меры».

— Вас посадили в тюрьму? — спросил я.

— Отправили в трудовой батальон! В том году началась вторая мировая война, как вы помните, лейтенант. Через три месяца меня заставили чистить отхожие места в бараках эсэсовцев, чем я занимался целых пять лет, сначала в Австрии, затем в Германии и, наконец, в Польше. В сорок четвертом году нас снова направили в Польшу, погрузили как скотину в товарные вагоны. Многие умерли по пути. Молодой майор СС отвечал за поезд, трупы евреев его ни капельки не волновали. Но на пятый день умер один из его собственных людей, майор решил взглянуть на покойника. Поезд остановился, охрана шагала по вагонам, разыскивая кого-нибудь с медицинскими познаниями. Когда они услыхали, что я врач, поспешно потащили меня к страшно перепуганному майору СС, который не хотел сообщать начальству об эпидемии оспы, опасаясь за собственную персону.

Алтман несколько раз затянулся трубочкой, выпустил струю дыма и неторопливо продолжал:

— Я сделал все, что было в моих силах, но в тех обстоятельствах это был мизер. До того как мы прибыли к месту назначения, умерло еще тридцать человек. По прибытии нам сообщили, что мы будем работать на земле, но сперва нас вымоют и продезинфицируют от вшей в специальных бараках в лагере.

Меня вытащили из моего отряда как раз перед тем, как я должен был скинуть с себя всю одежду и войти в сарай, и отвели к коменданту лагеря, который знал от майора СС, что я врач-психиатр. Вроде бы ему хотелось, чтобы я разобрался, почему так много нервных заболеваний и беспорядков среди лагерной охраны.

Доктор Алтман замолчал, несколько минут смотрел на меня не моргая, затем продолжил:

— Мы были в Аусшвице, как я выяснил позднее.

Вытащив изо рта трубку, он несколько минут внимательно разглядывал ее поблескивающий конец.

— Почти на протяжении года после этого я наблюдал, как прибывают поезда, слышал речи о работе на земле и видел нагую очередь обреченных, отряд за отрядом, к «дезинфекционным» сараям, из которых, как вы понимаете, никто не вернулся.

Я вскоре выяснил, что комендант совершенно не интересуется нервными заболеваниями как таковыми. Он хотел, чтобы я выяснил, кто из его людей испытывает отвращение к их работе, чтобы поскорее от них избавиться. Он был уверен, что подобные люди окажутся скверными работниками, у него же была «мания эффективности», если можно так выразиться. Этот комендант был самый преданный своему грязному делу человек, которого я видел в жизни, лейтенант. Наверное, по этой причине я не особенно люблю и доверяю тому человеку, которого называют «фанатично преданным своему делу», независимо от того, каково оно.

— Что случилось, когда закончилась война?

— Однажды ночью мне удалось бежать, как раз перед приходом русских. Я поработал какое-то время у них, затем провел год в лагере беженцев, после чего уехал в Америку в качестве иммигранта. Потребовалось какое-то время, чтобы наверстать упущенное. За годы войны психиатрия далеко шагнула вперед. После этого я работал в ряде больниц. В третьей из них я и познакомился с Максом Ландау, ну а остальное вам известно.

Я вернулся домой лишь в половине девятого, приготовил себе скотч со льдом отнюдь не в крохотной рюмочке, добавил немного содовой, после чего поставил одну из последних пластинок Сэми Девиса-младшего и предоставил ему возможность петь без остановки все потрясающие блюзы, которые разносились из пяти репродукторов, вмонтированных в стены.

Вскоре я отправился на поиски второго бокала и припомнил, что в холодильнике имеется отбивная, а я был голоден. Ее следовало приготовить по моему собственному рецепту, настолько простому, что даже женщина справилась бы с задачей. Ты обжариваешь мясо не более минуты, засыпаешь его жареным луком, сдабриваешь французской горчицей и все. Остальное зависит от твоих зубов и пищеварительной системы.

К половине десятого я полулежал в блаженном состоянии в кресле, переваривая свой бифштекс, в руке у меня был бокал, я же наслаждался возможностью слышать голос Пегги Ли, льющийся из моих стен, голос, меняющийся от влюбленного до ностальгического и соблазнительного. При подобном случае существует одно несомненное преимущество одинокой холостяцкой жизни. Когда исполнение «Лихорадки» мисс Ли поднимает вашу температуру до сорока с хвостиком, ничто не может испортить вам настроение, ибо исключено неожиданное появление жены в бигудях!

Ничто, блаженно думал я, не в состоянии испортить тебе настроение, и тут я подпрыгнул чуть ли не на фут в воздух, поскольку одно исключение дало о себе знать. Я неохотно двинулся к входной двери, раздумывая, кто бы это, черт побери, надумал так безжалостно терзать мой дверной звонок в столь поздний час. В тот момент я был способен приветствовать лишь одного посетителя: полуодетую арабскую танцовщицу, которая блуждает по земле в поисках страстной любви и по непонятной причине лишь сейчас узнала мой адрес.

Но арабская танцовщица была всего лишь плодом моей фантазии, и я уже об этом знал. Не было никакой необходимости прозе жизни подчеркивать это, ударив меня по физиономии мокрой рыбой!

Я отворил дверь и неожиданно оказался лицом к лицу с чем-то, что, возможно, на самом деле и являлось женщиной, но поскольку плащ тускло-коричневого цвета был застегнут на все пуговицы и свободно свисал с плеч, никакой уверенности у меня не возникло. В наши дни вообще очень просто сделать ужасную ошибку. На бледном лице незнакомки не было и намека на косметику, а светлые волосы стягивал тугой пучок. Только толстая черная оправа очков и ничего не выражающие небесно-голубые глаза за стеклами убедили меня, что это все же существо женского пола. А точнее известная мне Кэй Аллен, которая, насколько я помнил, предпочитала психиатрию.

— Какого черта вам нужно? — проворчал я.

Мы, Уилеры, от природы очень суровы, просто не можем быть любезными, коли у нас дурное настроение.

— Вы не закончили одно дело, — холодно сообщила она и прямиком прошла мимо меня в комнату.

Я захлопнул дверь и ухитрился догнать свою гостью только в гостиной.

— Что это вы пьете?

Она указала на бокал, оставленный на ручке моего кресла.

— Скотч со льдом, немного содовой, — автоматически ответил я. — Послушайте, какого…

— Я выпью один бокал!

И она принялась неторопливо расстегивать свой плащ.

— Вы окончательно рехнулись? — завопил я. — Врываетесь в мою квартиру и…

— Я уйду в тот момент, когда вы признаете, что я была права, — пообещала она.

— В чем? — Я заподозрил что-то недоброе.

— В отношении ваших агрессивных комплексов, обусловленных импотенцией.

— Вы все еще не пришли в себя! — проворчал я.

— Прекрасно. — Она пожала плечами. — Раз вы не желаете этого признать, значит, я вынуждена представить доказательства. Или, возможно, вам не хватит храбрости?

Несколько секунд я оторопело смотрел на нее, пока до меня не дошло, что она не шутит. Черт возьми! Может быть, это окажется куда более интересным, чем я предполагаю?

Я подмигнул.

— Валяйте доказывайте. Сцена в вашем распоряжении, мисс Аллен.

— Думаю, вам лучше называть меня Кэй, — деловито заговорила она. — Иначе ситуация внезапно может показаться вам комичной, а я бы этого не хотела. Полагаю, даже у лейтенанта полиции имеется имя?

— Эл.

— Эл? — Ее ноздри слегка задрожали. — Полагаю, мне не следовало удивляться. Оно вам очень подходит — Эл.

— Теперь, когда мы установили дружеские отношения, что будет дальше? — спросил я.

— Мой бокал, — равнодушно бросила она. — Припоминаете? Скотч со льдом и что-то еще, то же самое, что пьете вы.

Она стащила с себя плащ и бросила его кое-как на кушетку. Одета она была по-прежнему в белое платье-халат, которое было на ней в исследовательском фонде. Мне известно много людей в белых халатах, которые ухаживают за психами, невольно подумал я, но впервые слышу, чтобы психопатка в белом халате занималась здравомыслящим человеком. Но поскольку я предложил ей действовать и доказать свою теорию, теперь у меня не было выбора, я должен был подчиняться. Так что я отправился на кухню и приготовил ей скотч со льдом, добавив в него немного содовой.

Когда я вернулся в гостиную, она сидела в моем кресле, ноги у нее были аккуратно скрещены, а подол белого халата полностью закрывал колени.

— Вот ваш напиток, как приказано.

Я сунул бокал ей под нос.

Она взяла мой бокал с ручки кресла и сунула его мне под нос.

— А здесь ваш, Эл.

Мы обменялись бокалами, уставились друг на друга, пока ее голубые глаза не начали меня снова раздражать: неужели они никогда не проявляли признаков жизни?

— Это ваша партия, Кэй, — напомнил я. — Что за этим последует?

— Мы выпьем до самого дна.

— За что? Каков тост?

— Ни за что, чтобы быть с вами совершенно откровенной. Но этот эксперимент очень важен, во всяком случае для меня, поэтому мне необходим известный искусственный стимул, чтобы начать его. Вот почему надо выпить до дна.

— О’кей, — беспечно ответил я. — Вы у нас эскулап, так что до дна!

Я осушил свой бокал одним большим глотком. Кэй Аллен сделала два, но тут я неохотно припомнил, что она-то пила из нетронутого бокала, я же нет.

— Теперь что?

— Не будьте таким нетерпеливым. — Она важно откашлялась. — Это было прекрасное шотландское виски. Теперь мы немного побеседуем, так что садитесь на кушетку и хорошо ведите себя, Эл.

Выходит, она еще продолжала игру, поэтому я послушно уселся на кушетку, повернувшись к ней лицом. Прошло несколько минут, мне стала невмоготу воцарившаяся тишина.

— Вам на самом деле нужны эти очки? — спросил я. — Или же они являются одной из деталей вашего оборонительного механизма? Вы же знаете, мужчины никогда не пристают к девушкам в очках.

— Дороти Паркер всегда корректирует это утверждение, — ровным голосом произнесла она, — нужно говорить «редко», а не «никогда». Очки мне на самом деле нужны, я близорукая. По сравнению со мной у летучей мыши великолепное зрение. Без очков я вижу не далее чем за два шага от себя.

— Почему вы не употребляете косметику? — не унимался я.

— Вы не забываетесь, Эл? — Голос ее звучал терпеливо. — Цель данного эксперимента доказать кое-что в отношении вас, а не меня!

Она глянула на свои самые простые, без «дамских штучек», часы на руке.

— У вас еще одно свидание? — холодно осведомился я.

— В некотором роде, но не то, что вы предполагаете.

Теперь ее глаза уставились прямо на меня, и мне показалось, что они постепенно становятся все больше и больше. Должно быть, это был какой-то световой трюк, нервно подумал я, что-то связанное со стеклами ее очков. Что бы то ни было, но это не прекращалось. Теперь ее глаза были огромными, заслоняющими от меня все остальное.

— Эл?

Голос ее звучал так слабо, что я его едва различал.

— Какого черта вы шепчете? — рассердился я.

— Я вовсе не шепчу. А вот почему вы так таращите на меня глаза?

— Вовсе не я, а вы сами!

Огромные голубые глаза возмущенно отреагировали, они оказывались вне фокуса вновь и вновь появлялись под барабанную дробь, которую я почти не слышал. Внезапно вокруг меня закружился голубой мир, превратившись в крутящуюся радужную спираль, от вида которой я почувствовал головокружение.

— Эл?

Она едва слышно произносила мое имя где-то за сотни миль от меня и хотела, чтобы я ее услышал!

— Я верчусь, как волчок, — признался я вслух самому себе. — Я и есть волчок, самый настоящий крутящийся детский волчок.

— Эл?

Она приблизилась ко мне, но чего ради она шепчет мое имя океану и воображает, что я ее услышу?

— Эл?

«Какого черта стряслось с этой пустоголовой дамочкой? — свирепо подумал я. — Она воображает, что я глухой, чего ради она орет мне в самое ухо?»

— Да! — рявкнул я в ответ.

— С вами все в порядке?

Внезапно все встало на свои места, я увидел, что Кэй Аллен наклонилась в своем кресле, обеспокоенно вглядываясь в меня.

— Разумеется, — ответил я, — а что?

— Вы выглядели — не знаю, как выразиться — только очень странно, — неуверенно пробормотала она, — и разговаривали сами с собой, как ненормальный. Я подумала, что жалко тратить время на подобные монологи, но вы мне практически не давали возможности вмешаться…

— По всей вероятности, я что-то съел, — пробормотал я, смущенно улыбаясь, — ну что же, значит, мне не стоит впредь самому готовить свои блюда.

— Вы уверены, что теперь чувствуете себя нормально?

— Уверен… О чем мы разговаривали?

— Пора продолжить наш эксперимент, Эл.

Она поднялась с места и прошла в конец комнаты.

— Мне потребуется кое-какой реквизит, через минуту все будет готово. Вы не против подождать?

— Я сгораю от любопытства! — откровенно признался я. — С самого детства обожал чародеев и фокусников. Что далее случится? Мне просто не терпится узнать.

Она закрыла дверь на кухню и выключила свет, так что гостиная погрузилась в полумрак. На ковре осталось небольшое пятно света от продолжавшей гореть настольной лампы.

Кэй Аллен повернулась ко мне спиной и принялась колдовать со своим узлом волос на затылке. Неожиданно они заструились светло-золотистым каскадом по ее спине, не достигнув всего нескольких дюймов до талии. Она тряхнула головой, и мне показалось, что эти золотистые струи чувственно затрепетали, издавая подобие шелеста колосьев зрелой пшеницы под дуновением летнего бриза во время жатвы.

Она вновь медленно повернулась ко мне, правой рукой положила на кофейный столик уродливые очки в черной оправе и замерла неподвижно. Освободившись от тяжелого узла на затылке, ее великолепные волосы теперь превратились в элегантную рамку для ее лица, а голубые глаза без очков источали сияющее тепло.

— Эту часть эксперимента я ненавижу, мне это хорошо известно, — сообщила она хрипловатым голосом, сильно отличающимся от его обычного звучания, — но я должна его провести!

— Что? — спросил я, обратив внимание на то, что в моем голосе тоже слышится хрипота.

— Признаюсь, что вы были правы в отношении одной детали, Эл.

— Какой?

Ее пальцы быстро заработали, расстегивая застежку форменного платья до самого низа, потом она передернула плечами, скидывая его с себя, и переступила через него.

— Вот! — воскликнула она с гримасой, подхватила его с пола и небрежно бросила на кушетку поверх плаща.

Последние внешние признаки бесполого биолога исчезли вместе с белой униформой, вместо него передо мной стояла если не распутница, то, во всяком случае, исключительно соблазнительная женщина! Ее белые плечи сверкали в мягком свете настольной лампы. Кружевная оборка, окаймлявшая черный бюстгальтер, скрывала глубину ущелья между высокими крепкими грудями. Она грациозно склонилась, ухватилась обеими руками за подол нижней юбки, затем неторопливо выпрямилась, постепенно стягивая юбку через голову. Ее голова на мгновение исчезла в облаке черного шелка, потом юбка пролетела по воздуху, приземлившись на ковре в каком-то футе от кушетки.

Черный атласный бюстгальтер без бретелей едва вмещал зрелую полноту ее грудей, а пара черных трусиков не столько прикрывала, сколько подчеркивала линию ее крутых бедер.

— Вы видите? — В ее голосе звучали издевательские нотки. — Вы были правы, Эл. Черное белье.

Ее ноги были не просто стройными, решил я, они верх элегантности! Талия являла собой неправдоподобно узкий мостик между округлыми линиями ее верхней и нижней половин тела. Нужно было быть ненормальным, чтобы раньше не заметить даже намека на подлинную Кэй Аллен в накрахмаленном биологе!

— Мы подходим к последней и наиболее волнующей части эксперимента, — сказала она, — теперь все зависит от вас одного, Эл.

— Продолжайте! — потребовал я.

Она завела руки за спину и сцепила пальцы у себя за головой, затем медленно согнула спину.

— Все, что от вас требуется, Эл, — прошептала она, — это немедленно взять меня в страстном порыве.

Действительность превратилась в фантастику, подумал я ошеломленно. Неприметная женщина-биолог неожиданно сделалась полуголой арабской танцовщицей, требующей от меня несдерживаемой страстной любви!

— Кэй, дорогая, — прошептал я, задыхаясь от счастья, — я иду!

Я сорвался с дивана, уподобляясь стреле, выпущенной Купидоном из лука, и устремился через разделяющее нас пространство к ней. Оказавшись всего лишь в двух шагах, я внезапно остановился. То есть остановились мои ноги, все остальное продолжало спешить к ней. Но это было невыполнимо, раз ноги мне не подчинялись.

Кэй все еще стояла неподвижно, ее великолепное тело изогнулось в призывной позе… Я почувствовал, что пот струится по моему лицу, и я сделал титаническое усилие заставить проклятые ноги снова двигаться. Но я прирос к месту, неподвижный и обессилевший. Мне это снится, со слабой надеждой подумал я, ночной кошмар, необходимо проснуться!

— Эл, возлюбленный!

Кэй уперлась руками в бока.

— Если это розыгрыш, я считаю, что тут нет ничего смешного. Я хочу сказать, мне нравятся мужчины с чувством юмора, но надо знать, когда и над чем шутить.

— Что-то случилось с моими ногами, — пробормотал я растерянно. — Я не могу сдвинуться с места.

— Попытайся расслабиться, дорогой. Ты перенапрягся, только и всего.

Я старался расслабиться, Господи, как я старался! Неожиданно у меня появилась уверенность, что ничего не удастся сделать, я обречен до конца своих дней оставаться живым монументом крушения человеческих надежд.

— О’кей, Эл… — Кэй глубоко вздохнула. — Значит, ты просто сейчас не можешь расслабиться. Не переживай из-за этого. Если ты не можешь прийти ко мне, я сама подойду.

Ее небесно-голубые глаза сияли, обещая экзотические наслаждения.

— Очень близко, — пробормотала она, — уверена, что мне удастся перебороть в тебе это застарелое напряженное состояние.

Она шагнула навстречу мне, и в тот же момент мои ноги свело подо мной, я отступил назад. В ее глазах промелькнуло изумленное выражение, затем она слегка повела плечами и сделала еще один шаг. И вновь повторилось то же самое, я по-прежнему оставался в двух шагах от нее.

— Это игра? — холодно осведомилась она.

Я посмотрел вниз на свои ноги, пораженный их коварством, и ничего не смог ответить.

— Ладно, — через какое-то время сказала Кэй, — коли тебе вздумалось вот так поиграть, Эл Уилер, дело твое. Но поскольку я уже зашла далеко, я не отступлю.

Она решительно двинулась ко мне, я с равной решительностью отступал от нее. Она пошла быстрее, мои коварные ноги тоже увеличили скорость. Таким манером мы обошли вокруг комнаты. Наконец мои ноги уперлись в край кушетки, так что совершенно неожиданно я оказался сидящим на ней.

— Ну! — рявкнула она, шумно дыша носом, свернулась у меня на коленях, обвила мою шею руками, едва не задушив меня, и впилась зубами в мою нижнюю губу.

Внезапно на меня напал самый настоящий ужас. Я понял наконец, что это был, несомненно, оживший ночной кошмар, ибо Кэй совершенно исчезла.

— Ты — мерзкий зверюга! — кто-то страстно рыдал неподалеку. — Я убью тебя за это!

Я посмотрел вниз и увидел Кэй, лежащую посреди ковра на спине. И тут до меня медленно дошел весь ужас произошедшего: должно быть, я отбросил ее. Одна длинная шелковистая прядь ее волос закрыла половину ее лица и застенчиво спряталась в ложбинке между двумя снежно-белыми грудями. Эта черная атласная оборочка вокруг ее шеи, сообразил я с острым чувством, в действительности была ее бюстгальтером, который просто не был приспособлен к такому грубому обращению, которое он претерпел по моей милости.

— Я думаю, этого достаточно… — Теперь голос Кэй звучал устало. — Вам не требуется больше никаких доказательств.

— Чего? — простонал я.

— Прежде всего того, что я была права в отношении вас! — бросила она. — Вы не позволили мне приблизиться к себе менее чем на два ярда. Посмотрите теперь на самого себя. Вы в ужасе от одной мысли о возможности физического контакта с женщиной.

Ее божественная грудь бурно заколыхалась, так глубоко она вздохнула.

— Вы почти плачете.

«А кто бы не заплакал», — горько подумал я.

— Эксперимент закончен, — бросила она. — Вам показали, что я была права, так что я оставляю вас в одиночестве, чтобы вы могли вернуться к тем мерзким открыткам, которые гораздо безопаснее живых женщин.

— Я был заколдован, меня измучили дьявольские силы, так что, пожалуйста, немедленно уходите отсюда, — лихорадочно забормотал я. — Мне необходимо одиночество, чтобы я мог спокойно покончить с собой.

К тем мукам, которые я испытывал, добавилась еще одна изощренная пытка: я беспомощно сидел на диване и наблюдал за тем, как Кэй одевалась. Наконец на ней снова оказался неуклюжий дождевик, застегнутый на все пуговицы под самый подбородок, и моя незваная гостья двинулась к выходу.

В прихожей она остановилась, повернулась и посмотрела на меня ничего не выражающими глазами.

— Вы знаете, что такое спусковой крючок, лейтенант?

— Деталь пистолета, — с трудом ответил я.

— Что происходит, когда вы спускаете его?

— Выстрел.

В ее небесно-голубых глазах, возможно, и промелькнуло мстительное выражение, но теперь они были снова скрыты за толстыми стеклами очков, так что, возможно, я ошибся.

— Я посвящу вас в один секрет, лейтенант, — вкрадчиво заговорила она. — В данный момент у вас в мозгу подобие пистолета, и он полностью заряжен…

— Что?

— Полагаю, мне надо нажать на спусковой крючок перед уходом, — пробормотала она едва слышно. — До выстрела пройдет минут пять, Эл, так что наберитесь терпения.

— Что? — повторил я еще раз.

— Сосунок! — отчеканила она.

— Что?

— Я нажала на спусковой крючок для вас, лейтенант. — Она закатилась хохотом. — Мне бы очень хотелось находиться здесь через пять минут, но у меня не хватает храбрости, чтобы рискнуть. Спокойной ночи, лейтенант, приятных сновидений. И запомните: никто не может безнаказанно смеяться над женщиной-биологом, даже коп!

Сосунок!

Это слово внезапно взорвалось у меня в голове, вызвав ощущение непереносимой боли. Я прижал обе руки к вискам, чтобы не дать черепу разорваться на мелкие куски, и закрыл глаза. Непереносимая боль постепенно утихала, вскоре я вновь приобрел возможность вспоминать все случившееся с мельчайшими подробностями.

Я сидел на диване, повернувшись лицом к Кэй, занимавшей кресло. Мы с ней разговаривали, когда ее голубые глаза внезапно увеличились и продолжали увеличиваться до тех пор, пока не заслонили собой все остальное. Потом наступил период странного головокружения, когда я слышал ее голос, зовущий меня откуда-то издалека, но через пару секунд все прекратилось, я снова почувствовал себя нормально.

Сейчас мне удалось припомнить гораздо точнее все, что произошло за это время, и длилось это гораздо дольше, чем несколько секунд, как я вообразил. Минут десять, точно. Именно тогда появилась крутящаяся масса ярких красок, которая ясно запечатлелась у меня в памяти. Теперь надо наложить эту вновь появившуюся память на прежние воспоминания и посмотреть, что получится.

Я послушно закрыл глаза.

— Эл?

Новая память донесла до меня издалека голос Кэй.

— Да?

— Ты меня слышишь?

Голос неожиданно сделался гораздо более громким и близким.

— Прекрасно слышу.

— Тогда слушай внимательно. Все, что я говорила о тебе, абсолютная правда. Ты действительно страшишься всех женщин. Мысль о физической близости с любой женщиной приводит тебя в ужас. — Помолчав минуту, она приказала: — Сообщи мне правду о самом себе, Эл, и о твоих чувствах к противоположному полу.

— Я не выношу женщин, — ответил я без колебания. — Они меня страшат. Мысль о физическом контакте…

Я вздрогнул.

— Все верно.

Далее она подробно объясняла, как она попытается соблазнить меня, что сначала я буду преисполнен желания, но когда я приближусь к ней и окажусь на расстоянии двух шагов, мои подлинные чувства переполнят меня. Мои ноги как бы прирастут к месту. Она подробно обрисовала мне, как я стану реагировать от начала и до конца, затем заставила в точности повторить весь инструктаж.

— Через несколько минут ты проснешься, — сказала она под конец, — ты не вспомнишь этого разговора, но твое подсознание заставит тебя следовать моим инструкциям. Только когда я произнесу слово «сосунок», тебе удастся через пять минут припомнить этот разговор. Ты понял, Эл?

Я с трудом поднялся с кушетки и прошел на кухню — ноги действовали превосходно, никаких неприятностей с мышцами! — но голодная боль о неосуществленном желании оставалась такой же сильной. Первую порцию спиртного я даже не почувствовал, вторую решил отнести в гостиную и выпить ее постепенно, не торопясь.

Сосунок! Это слово не выходило у меня из головы, когда я опустился в кресло и уставился на кубики льда, плавающие на поверхности скотча, дабы выполнить свою задачу — охладить его. Каким-то образом Кэй удалось погрузить меня в гипнотический транс. Не верилось, чтобы ее голубые глаза могли это проделать самостоятельно. Но тогда что же еще?

Я поднес бокал к губам, потом отодвинул его на пару дюймов от себя и внимательно присмотрелся к кубикам льда. Конечно же она это проделала! Подсыпала что-то в мою выпивку, скорее всего гипнотический наркотик. Действовала, надо отдать ей должное, крайне хладнокровно. Потребовав для себя бокал того же, что я приготовил себе, она получила массу времени, чтобы подсыпать наркотик в мой бокал, когда я ушел на кухню. Потом этот тост «до дна», дабы быть уверенной, что я получил полную дозу.

Внезапно совершенно живое воспоминание о том, как она выглядела — ее руки, сцепленные на затылке, и все ее тело, извивающееся в каком-то языческом танце, заставило меня закрыть глаза и мучительно застонать. Затем перед моими глазами возникла другая картина: я торопливо пячусь назад, двигаясь вокруг комнаты, а она бегает за мной.

Пятью минутами позднее я все еще обессиленно смеялся, по моему лицу струились слезы, когда мой дверной звонок издал робкий просительный звук. Каким-то образом мне удалось выбраться из кресла и дойти до двери.

Я столкнулся с бледнолицым видением с длинными белокурыми волосами, разметавшимися по плечам. Оно стояло на пороге, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Вы же не станете бить девушку, когда она в очках? — тоненьким голоском спросила Кэй Аллен.

Она вошла в холл, а я решительно запер за ней дверь. Лязганье цепочки заставило ее в полном смысле слова подпрыгнуть от испуга. Плечи у нее поникли под плащом, когда она прошла на негнущихся ногах в гостиную, затем медленно повернулась, чтобы снова взглянуть мне в лицо.

— Я спустилась вниз и села в свою машину, — печально объяснила она. — Это должен был быть момент моего величайшего триумфа — сидеть там в ожидании, когда пройдут пять минут, и злорадствовать по поводу того, как вы воспримете разоблачение всего того, что произошло в этой комнате…

Она больно закусила нижнюю губу.

— Хотите кое-что узнать, Эл? Я не ликовала ни одной секунды. Меня терзали мысли о том, что вы сейчас испытываете. Не только чувство унижения, когда вы поймете, как я обвела вас вокруг пальца, но и физическое недомогание от того, как я обольщала вас своим телом, прекрасно зная, что у вас нет ни единого шанса даже приблизиться ко мне.

Какое-то время она мрачно смотрела в пол, затем медленно приподняла голову.

— Так или иначе, но я поняла, что это была отвратительная шутка, которая могла прийти в голову только весьма непорядочной особе. В конце концов я решила, что мне не остается ничего иного, как возвратиться сюда и получить то, что я заслужила.

Ее руки слегка дрожали, когда она сняла свои неуклюжие очки.

— Вы хотите надавать мне пощечин, Эл Уилер? — Голубые глаза закрылись. — Начинайте…

— Я вовсе не хочу вас бить, Кэй Аллен, — произнес я, с трудом удерживаясь от распиравшего меня приступа смеха.

Она быстро открыла глаза и долго всматривалась в мою физиономию.

— Ох, Эл! — Ее ресницы задрожали. — Я вижу, что вы плакали.

— Я не мог удержаться, — сказал я приглушенным голосом. — Я все думал после вашего ухода…

— И это я довела вас до этого, дорогой!

Она была вне себя от сознания собственной вины, от тех страданий, которые ее чары причинили бедному беспомощному мужчине.

— Обещаю тебе загладить свою вину, дорогой.

Глаза у нее засияли, она почувствовала возможность заслужить мое прощение, утолив страстное желание, мучившее меня.

— Признайся, дорогой, — прошептала она, — какие именно мысли вызвали слезы у тебя на глазах?

— Я отступал, пятясь, по всему периметру комнаты, а ты бежала за мной, припоминаешь?

— Да?

Легкая тень сомнения притушила блеск ее глаз.

— Мне пришло в голову, что это наверняка было самое немыслимое танго, когда-либо исполненное двумя…

Взрыв смеха помешал мне договорить до конца, я сложился пополам, затем, спотыкаясь, добрался до кушетки и с благодарностью свалился на нее. Мое тело сотрясалось от смеха, слезы струились по лицу, пока я не почувствовал, что у меня вот-вот лопнут легкие. Но, благодарение Богу, приступ дикого веселья прошел, хотя я еще не совсем угомонился. С огромным трудом я принял сидячее положение и затуманенными глазами посмотрел туда, где стояла Кэй, постукивая ногой по полу.

Откровенная ярость в ее глазах отрезвила меня окончательно.

— Ах, значит так? — очень тихо осведомилась она грозным голосом. — Значит, ты нашел это забавным? Мысль о том, чтобы заняться со мною любовью, так веселит тебя?

— Кэй, — осторожно произнес я, — мне…

— Заткнись! — Яростные ноты в ее голосе могли бы привести в смятение любого храбреца. — В конце-то концов я возвратилась сюда, чтобы загладить то… Господи, как я ошибалась! Подумала, что так жестоко посмеялась над тобой. А теперь я вижу, что случившееся тебя лишь позабавило. Поэтому мне кажется необходимым предоставить тебе новую причину для веселья.

— Послушай, Кэй, — занервничал я, — я…

— Заткнись! — Ее пальцы двигались с невероятным проворством. — Разве ты не видишь, что я занята?

Я обеспокоенно замолчал, сразу же после этого она принялась швырять в меня разные предметы. Сначала плащ и белый медицинский халат. Затем в молниеносной последовательности черную шелковую нижнюю юбку, бюстгальтер без бретелей и малюсенькие трусики.

И вот она уже стояла передо мной в центре светового пятна от лампы…

Сначала она медленно подняла руки над головой, и ее белоснежные груди приподнялись вместе с ними. Потом сцепила пальцы на затылке, все ее тело изогнулось в страстном призыве и застыло неподвижно.

Я был уже на полпути к ней, когда сообразил, что иду.

— Кэй, — воскликнул я, — ты самая прекрасная, самая желанная…

— Я просто стараюсь развлечь тебя, Эл Уилер, — пробормотала она голоском маленькой девочки. — Так что смейся! Почему ты не смеешься?

Я положил руки ей на бедра и притянул к себе. Она попыталась воспротивиться, но я был сильнее, так что она почти упала мне на грудь. Я прижал ее к себе и покрыл страстными поцелуями. Через какое-то время длинные пушистые ресницы прикрыли голубые глаза, я почувствовал, как ее сопротивление исчезло, теперь и она прижималась ко мне.

— Эл, дорогой…

Она легонько ущипнула меня за мочку уха.

— Что? — пробормотал я.

— Засмейся сейчас — и я убью тебя!

Она лежала на спине, ее небесно-голубые глаза лениво смотрели в потолок, длинные волосы цвета спелой пшеницы разметались шелковым веером вокруг головы.

— Который час? — пробормотала она.

Я сделал геркулесово усилие и поднял часы с тумбочки.

— Пять минут третьего.

— Ты представляешь, что некоторые женщины тратят по полдня на новую прическу? — со вздохом объяснила она. — В то время как на экстаз почти не уходит времени.

— Я предпочитаю краткий экстаз новой прическе в любой день недели, — твердо заявил я.

— Наш милый сторонник короткого экстаза Эл Уилер!

Она ворковала с довольным смешком, — он не отличается постоянством, но когда он рядом, девушки — наслаждайтесь!

— Ты не считаешь это немного вульгарным, учитывая, что данное глубокомысленное изречение исходит от девушки, которая всегда носит сексуальное черное белье? — холодно осведомился я.

— Не думаю, — заявила она. — Разве я сейчас в нем? Или ты такой же близорукий, как я, и не хочешь в этом сознаться?

— Я не близорукий, просто у меня закружилась голова от твоей безупречной красоты, — нежно произнес я и ласково прижался к ближайшей ямочке, которая была у нее на плече.

Через мгновение я приподнял голову и пригляделся к белому сморщенному шраму, который только что обнаружили мои губы.

— Зверюга! — произнесла Кэй трагическим тоном. — Ты раскрыл мой кошмарный секрет. Иначе говоря, обнаружил единственный недостаток в моей красоте. Возможно, я покончу с собой!

— Что это такое? — полюбопытствовал я.

— Постоянное напоминание о днях моей учебы в колледже, своеобразный сувенир, — беспечно ответила она. — Ах, какие в то время у нас были невинные девичьи забавы! Дуэли на саблях. Однажды ночью мы сожгли студента-второкурсника, в другой раз…

— Это походит на ножевую рану, — сказал я.

— Неужели?

Ее голос был нарочито безразличным.

— Теперь твоя очередь продемонстрировать свои шрамы, так будет справедливо.

— Так это сюда Вики Ландау пырнула тебя ножом?

— Да, будь ты проклят! — Она порывисто отвернулась. — Неужели ты никогда не можешь хоть на какое-то время перестать быть детективом? Сначала ты занимаешься со мной любовью, затем, пока я все еще мурлычу от удовольствия, ты начинаешь применять ко мне третью степень. Ну что ты за чудовище?

— Ты хочешь мне про это рассказать? — нежно спросил я.

— Нет, но, насколько я понимаю, у меня нет выбора.

Она неожиданно села и свесила ноги с кровати.

— Уж коли я должна поведать тебе о своем темном прошлом, Эл Уилер, я этого не сделаю, лежа голой рядом с тобой в постели.

Она поднялась рывком.

— Где твой халат? Тут холодно.

— В стенном шкафу, — ответил я. — Там рядом висят две штуки, один надену я, хорошо?

— Ты держишь два халата в одном шкафу? — Она бросила на меня восхищенный взгляд и покачала головой. — Мне ни разу не доводилось видеть квартиру, так хорошо приспособленную для соблазнения! Это не может быть просто хобби, для тебя это дело жизни.

— Принеси халаты, — взмолился я.

Через пять минут я сидел на кухне, респектабельно облаченный в халат, и наблюдал за Кэй, выглядевшей тоже весьма солидно в другом халате; она варила нам кофе. После того как все было готово, Кэй уселась напротив меня за небольшим столиком и притворилась, что ее нет.

— Не могла же ты полностью позабыть историю своей жизни? — произнес я ворчливо. — Ты не так-то долго живешь на свете!

Она отпила кофе и плотнее завернулась в халат.

— Переход оказался немного неожиданным, дорогой, только и всего, — негромко произнесла она. — Вроде бы я только что лежала рядом с тобой и наслаждалась каждым моментом нашей близости, а вот я уже сижу перед тобой, готовая сделать заявление копу, который лишь отдаленно похож на того парня, с которым я всего пару часов назад нырнула в постель. Все это страшно запутывает.

— Этот преданный своему делу доктор, — холодно заговорил я, — молодой, застенчивый, которого все любили. У меня точно такая же реакция на его убийство. Я смущен, я окончательно запутался, потому что я до сих пор ни капельки не приблизился к решению этой загадки, к обнаружению его убийцы.

— Ладно, — вздохнула Кэй, — только я никак не возьму в толк, какое отношение имеет история моей жизни к смерти Боба Марша.

— Я тоже, пока я ее не выслушаю.

— Обещай: ты никому ничего не расскажешь, если это только не связано с поиском твоего убийцы? — пробормотала она.

— Конечно.

— Я была единственным ребенком, — заговорила Кэй бесцветным голосом. — Моей матери было уже сорок, когда я появилась на свет, но это не сделало меня любимым дитятей, как ты понимаешь. Я не была нужна ни отцу, ни матери, обуза, с которой они мирились, но к которой никогда не были привязаны. Я бы не стала об этом упоминать, но это важно из-за последующего.

— Понятно. Все правдивые истории жизни довольно безрадостные, если можно так выразиться. Спроси любого копа.

— Вики Ландау была моей соседкой по комнате в колледже, — продолжила Кэй, — и с самого начала у нас с ней завязались прекрасные отношения. Она была без ума от своего отца, буквально боготворила его! Постоянно без умолку говорила о нем, какой он умный и добрый, какой блестящий психиатр и как ее любил. Полагаю, что именно последнее доконало меня, ведь я-то не видела настоящей любви ни от отца, ни от матери и, возможно, из-за этого жаждала любви сильнее всего на свете.

Кэй выпила еще немного кофе, поправила на переносице свои тяжелые очки, поскольку других поводов прервать повествование не нашлось. Вздохнув, она продолжила:

— Весь первый год в колледже я слушала нескончаемые рассказы Вики о ее блистательном, умном, красивом отце, который ценил ее больше всего в жизни, и я с наслаждением все это впитывала в себя! Слушая восторженные речи Вики, я воображала, будто это мой собственный отец, а она является дочерью нудного стареющего маленького толстяка, который жил в нашем доме.

Потом Вики как-то спросила меня, не хочу ли я пожить какое-то время в их доме на летних каникулах. Я думала, что умру от восторга! Ты должен не забывать, Эл, что мне было всего лишь восемнадцать лет и я была невероятно наивной. Моя мать, слишком старая и равнодушная ко всему, не находила в себе сил, чтобы проявить ко мне хоть какой-то интерес, и мое появление в доме, пожалуй, всегда было в тягость моим родителям. Я всего пару раз куда-то ездила с моим двоюродным братцем, который моложе меня на год-два, этакий усыпанный веснушками юнец, но и он утрачивал ко мне всякий интерес, как только у меня подходили к концу деньги и я не могла ему больше покупать леденцы. Едва ли стоит упоминать о том, что несколько раз Вики заочно устраивала для меня свидания, но парни никогда на них не являлись. Может, и к лучшему, ведь я всегда носила очки.

Так или иначе, но я поехала погостить у Вики в доме на Лонг-Айленд. Надо ли говорить, что он был гораздо больше и импозантнее нашего. Но самым поразительным оказалось то, что в реальной жизни доктор Ландау был точно таким, как его описала Вики. Воистину поразительный человек с прекрасными седыми волосами и умным сатанинским лицом, от одного взгляда на которое у меня пробегали мурашки по спине.

В то время его жена была тяжело больна, фактически она была настоящим инвалидом. Когда я приехала, меня ей представили, после чего я ее больше ни разу не видела, так что она казалась совершенно нереальным существом. Вики, естественно, сразу же заявила, что мы втроем будем все время находиться вместе, и ее отец, казалось, не возражал против моего присутствия. Мы ходили гулять и купаться, загорали на пляже. Прошла неделя, и Вики спросила, почему бы мне не остаться еще на недельку, я едва не сошла с ума от радости! Это произошло где-то на второй неделе моего пребывания там…

На мгновение голос Кэй дрогнул.

— Вики надо было попасть к дантисту, а это означало поездку в Манхэттен, она настояла на том, чтобы я оставалась дома и позагорала на пляже, потому что день был страшно жарким. Отец отвез ее на вокзал, я же действительно отправилась купаться. Через час я возвратилась назад и встретила его в холле. Он отпустил пару шуток о том, как все молодые парни на пляже посходили с ума при виде таинственной блондинки в великолепном модном купальнике, которая пришла купаться в одиночестве. Все это было забавно, но меня несколько насторожило странное выражение его глаз, которыми он как бы ощупывал меня. Так или иначе, я тут же поднялась к себе в комнату и приняла душ.

Кэй достала сигарету из пачки, я обратил внимание, что рука у нее слегка дрожала, когда она закуривала.

— Он поджидал меня, — продолжила она каким-то удивительно тусклым голосом. — Сидел на моей постели, дверь была уже заперта изнутри, когда я вышла из ванной. Все, что до того момента я знала о сексе, было строго теоретическим, да и вообще это не могло произойти с отцом моей лучшей подруги! Но вот он стоял, глядя на меня какими-то жуткими, как мне показалось, глазами, а я дрожала перед ним совершенно нагая, даже без полотенца на плечах. «У тебя весьма привлекательная фигурка, Кэй!» — пробормотал он, схватил меня за плечи и бросил на кровать.

Кэй неожиданно принялась с большим интересом изучать кончик горящей сигареты.

— Это было грубо, отвратительно и скоро закончилось, — холодно продолжила она. — Перед тем как уйти из комнаты, он заявил, что не сомневается, что я умная девочка, которая не станет никому рассказывать о нашем секрете, потому что кто бы мне поверил?

На следующее утро я под каким-то предлогом возвратилась домой.

Меня мучили ночные кошмары, пока я не убедилась, что не забеременела. Тут и каникулы подошли к концу, так что я возвратилась назад в колледж. То, чего я не предвидела, была реакция, которая у меня теперь возникала каждый раз, когда Вики начинала рассказывать очередную историю про своего потрясающего папеньку. Через несколько недель мои нервы окончательно сдали… Однажды вечером она завела особенно душещипательный рассказ о том, как ее несравненный папенька настолько любит все живые существа на свете, что рыдал как младенец, когда им пришлось усыпить своего старого пса.

Тут я не выдержала! «Он ни разу даже не вздохнул, когда фактически уничтожал меня», — сказала я ей. Она потребовала объяснить, что именно я имела в виду, и тогда я выложила ей всю историю, не пропустив ни одной подробности. Когда я закончила, она осатанела, схватила нож для разрезания бумаги и накинулась на меня. Я закричала во весь голос. К тому времени, как кто-то влетел в комнату, я была вся в крови, думая, что умираю. Но рана, благодарение Богу, оказалась поверхностной.

— Ты не предъявила никаких обвинений Вики? — спросил я как бы между прочим.

— Собиралась, — ответила Кэй. — К этому времени у меня накопилось много обид против семейства Ландау, но ее тяжело больная мать поднялась с постели и приехала ко мне в больницу. Она униженно просила не устраивать скандала ради Вики, но я ответила, что на Вики мне ровным счетом наплевать. «Подумайте о репутации моего мужа», — продолжала она. На что я ей подробно рассказала о том «оригинальном лечении», которое он применил летом ко мне. Она даже не удивилась, да и не возмутилась. Но когда я сообщила о том, что собираюсь рассказать эту же историю в суде, она молча смотрела на меня пару минут, затем вытащила свою чековую книжку.

— Ты хочешь еще кофе? — спросил я у нее.

— Нет. — Она покачала головой. — Теперь я хочу, чтобы ты поскорее услышал конец этой истории, надо покончить со всем этим! Я перешла в другой колледж и закончила его, все еще нося в душе груз тех обид, которые мне причинило семейство Ландау.

Я возненавидела всех мужчин с того дня, когда вышла из-под душа и столкнулась с Максом Ландау, ожидавшим меня с похотливым блеском в глазах! Я трудилась над созданием как бы двойственной личности — бесполый самоотверженный ученый, которого ты видел в фонде, а когда предоставлялся случай, — такая девушка, с которой ты столкнулся сегодня ночью в своей комнате.

Но в действительности это было мне не на пользу. Надо думать, что Макс Ландау уничтожил навсегда мои шансы на нормальные взаимоотношения с любым мужчиной, основанные на доверии и привязанности. Я очень много размышляла над этим. Я оказалась невинной жертвой, на долю которой выпали все страдания в прошлом, да и сейчас я продолжаю страдать, в то время как Ландау, папенька и доченька, не пострадали никак.

Кэй безжалостно закусила нижнюю губу.

— Полагаю ты считаешь меня ненормальной, но я вбила себе в голову, что мне необходимо отомстить. Поскольку они фактически уничтожили меня, значит, я должна уничтожить их.

Год назад я увидела объявление о том, что Научно-исследовательский фонд Ландау нуждается в биологе. Я написала Вики письмо — настоящий шедевр, только что не разрисовала его кровоточащими сердечками и незабудочками: она была для меня лучшим другом, такой второй я больше не встречала, и как только я могла придумать все эти гадости про ее отца? И так далее и тому подобное. Поверите ли, она проглотила эту наживку! Через неделю у нас состоялось премилое собеседование с Максом, пару раз он потрепал меня по коленке, и я получила работу.

— Тебе пока не удалось уничтожить ни одного из них?

— Не из-за того, что я не пыталась! — холодно ответила она. — Доктор Алтман старейший друг Макса, ты знаешь? Я рассказала ему обо всем с самого начала. Краснела, говоря о том, что у меня связаны руки, потому что Вики моя ближайшая подруга, а ее папенька попытался использовать это в своих интересах. По большей части я держу Макса на расстоянии, но когда предоставляется возможность, я прижимаюсь к его мужественной груди и умоляю его держать эту скотину, Алтмана, подальше от меня. Уже три месяца они не разговаривают.

Дорогая малютка Вики была неравнодушна к Луи Жерару и преуспела в этом плане. Однажды ночью я распустила свои волосы и проникла в его комнату. Если Вики Ландау может спать пять ночей из семи в комнате Боба Марша, сказала я ему, я не вижу основания для того, чтобы не наносить ему изредка визиты.

Неожиданно улыбка исчезла с ее лица, а ярко-голубые глаза потускнели.

— Я понимаю, что все это мелочи, но коли подобные небольшие разочарования накапливаются, они постепенно перерастут в нечто солидное! Так или иначе, но ты услышал достаточно для одной ночи.

Она поднялась и прошла в гостиную, я сел и закурил сигарету, потом отправился следом за Кэй. Она уже была полностью одета, застегивала свой плащ.

— Ты уезжаешь? — спросил я.

— Поскольку в тебе взял верх детектив над любовником, дорогой, — засмеялась она, — ночь утратила свою притягательность.

— Ты на самом деле не хочешь здесь остаться до утра, пусть на самой платонической основе, это значит, что я лягу на кушетке?

Она решительно покачала головой.

— Нет, благодарю, Эл. Все это было очень мило, а теперь я снова превратилась в биолога.

Я проводил ее до выхода, и она по-родственному чмокнула меня в щеку.

— Помогла ли моя история тебе в задаче поиска убийцы? — неожиданно спросила она, уже выйдя в коридор.

— Нет, не думаю.

Она благодушно улыбнулась.

— Я сразу тебя предупредила.

— Кто, по-твоему, убил Марша? — спросил я беспечно.

— Либо Макс, либо Вики Ландау, — сразу же ответила она. — Кто еще?

— Ты предубеждена.

— Правильно! — Она согласно кивнула. — А что скажешь ты сам, лейтенант? Неофициально, конечно.

— Я думаю, может быть, это ты проделала.

— Спасибо!

— Или это мог сделать твой приятель.

— Ты только что выслушал историю моей жизни, — произнесла она с явной обидой. — Ты знаешь, что у меня вообще нет друзей.

— Хэл Кирби кому только не друг, дорогая! — Я подмигнул ей. — Верно?

— Хэл Кирби? — медленно повторила она. — Мне кажется, я раньше не слышала этого имени. Во всяком случае, я с ним никогда не встречалась. Чем он занимается?

— Все время сидит в собственной квартире, высчитывая, какую пользу он может извлечь из щедрых пожертвований разным научно-исследовательским институтам, только он их никогда не делает.

— Ты шутишь? — вежливо спросила она.

— Я совершенно серьезно, — заверил я ее. — Я был уверен, что ты его знаешь. Мне известно, что у него в фонде имеется хороший друг.

Она прикусила нижнюю губу и немного задумалась.

— Ты хочешь, чтобы я немного поразнюхала, вернувшись туда?

— Что ты намереваешься сделать? — Я снова усмехнулся. — Лишить честного копа в поте лица заработанных средств существования?

— Я уже лишила его сна. Пока, Эл. Я всегда буду помнить нашу встречу.

Я следил, как она идет по коридору, затем она вошла в лифт. После этого я вернулся к себе и крепко задумался.

Аннабел сделала вид, что не заметила меня, когда я вошел на следующее утро в офис в самом начале десятого.

— Прекрасное утро! — через секунду громко произнесла она.

— Где?

— Знаете, — она уперлась локтями в стол и положила подбородок на ладони, внимательно всматриваясь в мое лицо, — если бы вы не сказали мне вчера вечером, что теперь посвятили свою жизнь иностранным гоночным машинам, я была бы уверена, что вы снова принялись за прежние штучки.

— Ну как вы только можете такое подумать? — простонал я.

— Припухшие веки, налитые кровью глаза, равнодушно взирающие на всех и вся, — энергично заговорила она, — руки слегка дрожат, сухие губы, обложенный язык. Все прежние признаки сегодня налицо, лейтенант. Ну разве не счастье, что я не страдаю нездоровой подозрительностью?

— Будьте благодарны за то, чем природа наделила вас от шеи и далее вниз, золотко, — буркнул я. — Надеяться на здравомыслие было бы слишком, не правда ли?

— Уилер?!

Я невольно вздрогнул, услышав яростный рев, внезапно раздавшийся из кабинета шерифа.

— Вы кому-то потребовались, Эл, — с любезной улыбкой произнесла Аннабел. — Мне кажется, у него истерика.

Я прошмыгнул мимо нее, вошел в кабинет шерифа и плюхнулся в ближайшее кресло.

— Боже мой, — произнес он потрясенно. — Я никогда не осмеливаюсь поинтересоваться, что вы делаете по ночам, Уилер, опасаясь услышать ваш ответ. Вы должны остановиться. Округ не может позволить себе держать постоянного донора на случай, что его вызовут к вам!

— Сегодня утром все такие жизнерадостные, — пробурчал я сквозь стиснутые зубы, — такие остроумные. Это обеспечивает стимулирующую прелюдию напряженного рабочего дня. Я буду весело посмеиваться, спеша на место нового убийства, или стану насвистывать легкомысленные мотивчики, стоя в морге…

— Есть серьезные причины для того, чтобы вы сбросили с себя похоронную маску, которой почему-то вздумали заменить свою физиономию, — хмыкнул Лейверс. — И это Кирби!

— Хэл Кирби?

Я почувствовал себя заинтересованным, несмотря на гудевшую голову.

— Вы были правы в отношении этого типа, что само по себе весьма удивительно, — кислым тоном произнес он. — Мне звонил капитан Сэнджер из криминального архива. На основании сказанного им можно сделать вывод, что этот Кирби — примечательная личность.

— Что же он вам сообщил?

— Он составляет половину бригады, — абсолютно бесстрастным голосом продолжил шериф. — Второй половиной является некий Джонни Кинг. «Кирби и Кинг» звучит как название какой-то старинной оперетты, не правда ли?

— Давайте отложим на время всякие театральные воспоминания, шериф! — взмолился я. — Возможно, мне осталось совсем недолго жить, так что я хотел бы все выслушать до кончины.

— Шантаж, вымогательство, — буркнул он. — Как я понял со слов Сэнджера, они специализируются на самой низкопробной «обработке» своих жертв. Кирби — «хорек», который разнюхивает все, что выглядит многообещающим в этом плане, начиная от газетных отчетов о грязных разводах до разговоров о парне, живущем поблизости от него, который не ночевал дома пару раз на прошлой неделе. Как только Кирби находит «след», он действует лучше любой ищейки, говорит Сэнджер. Хранящиеся у него газетные вырезки и записи всевозможных слухов и сплетен многим людям обходятся в кругленькую сумму.

— С Кирби я встречался, — сказал я, — так что могу себе легко все это представить. Что известно про второго, про Кинга?

— Сильная рука, — хмыкнул Лейверс. — Когда жертва уже намечена, первый шаг делает Кинг. После его посещения человек боится не только разоблачения, но и физической расправы, обещанной ему Кингом. Так что, если хотите послушать моего совета, Уилер…

Резко зазвонил телефон у него на столе. Лейверс взглянул на аппарат так, будто тот нанес ему личное оскорбление.

— Возьмите Полника и…

Телефон зазвонил вторично.

— Проклятая штуковина! — заворчал шериф. — Кому только взбрело в голову изобретать телефоны?

Он схватил трубку и рявкнул громоподобно: «Лейверс», потом добавил тоном ниже: «Соедините его». В ожидании разговора он задумчиво поглаживал свой четвертый подбородок, очевидно это действовало успокоительно, потому что последующий разговор происходил на три тона ниже.

— Да, это окружной шериф! Обождите минуточку… Остыньте немного и начните с самого начала. Я ровным счетом ничего не разобрал… Так лучше, гораздо лучше… Вы… Что?

Я испытывал истинное наслаждение, наблюдая затем, как цвет его физиономии постепенно изменялся от привычного багрового до болезненно-зеленого.

— Конечно, — прохрипел он, — прямо сейчас.

Положив на место трубку, он несколько секунд глазел на меня, очевидно, ничего не видя.

— Хорошие новости, сэр? — радостно осведомился я.

— Сегодня утром, как обычно, открыли денежное хранилище Кредитного банка Пайн-Сити, — наконец заговорил он хриплым голосом. — Часовой механизм был установлен, как обычно, на девять тридцать. Но только когда они вошли внутрь, они обнаружили там нечто совершенно необычное.

— Слушаю вас, затаив дыхание.

— У них из хранилища кое-что исчезло, — медленно продолжал он. — По первым подсчетам что-то около двухсот сорока тысяч долларов, они думают, что может быть и больше, вторичная проверка даст более точную сумму.

— Шериф! — ахнул я. — Я поражен!

— Ну… — Его лицо постепенно стало приобретать нормальную окраску. — Не сидите здесь как истукан, Уилер! Поезжайте немедленно в банк.

— А что прикажете делать с расследованием убийства? Отнести к разряду нераскрытых преступлений? — заворчал я. — Почему вы не вызовете парней из ФБР на это дело? Банк Пайн-Сити застрахован Федеральным страховым агентством, не так ли? Поэтому этим делом должно заниматься ФБР.

— Большое спасибо, лейтенант Уилер, за напоминание о том, что речь идет о нарушении федерального статуса. Случилось так, что я осведомлен об этом факте и уже собрался оповестить местное ФБР. А теперь несколько фактов лично для вас, лейтенант.

Его голос внезапно поднялся до громоподобных высот.

— Этот банк находится в округе Пайн-Сити, он полностью укомплектован работниками, которые голосуют в этом же избирательном округе. По этой причине вы немедленно летите туда и постараетесь произвести огромное впечатление — имею в виду благоприятное! — об офисе шерифа и его незамедлительной реакции на просьбу о помощи!

Его указательный палец, смахивающий на толстую сардельку, рассекал воздух в направлении моего носа.

— Вы с важным видом обойдете весь банк, зададите миллион вопросов и будете с умным видом выслушивать до конца их показания, Уилер! И будете этим заниматься до тех пор, пока туда не приедут агенты ФБР, вам понятно? Мне важно, чтобы на следующих выборах сохранились эти голоса.

— Да, сэр, — уважительно произнес я. — Я уже уехал.

Когда я вернулся в офис, сержант Полник с расплывшимся от удовольствия лицом беседовал с Аннабел Джексон. Мне было гораздо проще схватить его за руку и утащить за собой, нежели сперва пуститься в объяснения. Я сунул его на пассажирское место и погнал свой «хили» на максимальной скорости.

— Мы едем в Кредитный банк Пайн-Сити, — коротко сообщил я.

— Может быть, это хорошо для вас, Аннабел, — изрек Полник, плотоядно улыбаясь, — но моя старуха считает шорты неприличными, видите ли, она спит со мной одним.

— А что ваша старуха думает о том, что из банка похищено около четверти миллиона, сержант? — проворчал я.

— Как это? — Полник затряс головой, потом недоверчиво посмотрел в окно. — Если не ошибаюсь, это первое похищение личности в нашем округе, верно, лейтенант? — проворчал он.

— Похищение личности? — спросил я будничным голосом, давно уже поняв, что логические процессы в мозгу сержанта Полника не поддаются расшифровке.

— Похищение дамы, я имел в виду! — Он злобно ощерился. — Им бы лучше ее не трогать, вот что я скажу!

— Конечно. Какой дамы?

— Не могу представить, как им удалось это проделать, — угрюмо продолжил он. — Ведь я там сидел, когда это произошло. Она со мной беседовала об особом фасоне… — Он смущенно хохотнул пару раз. — Я в точности не знаю, как называются эти свободные штуковины, которые они нынче носят. Конечно, со мной она может рассуждать на подобные темы спокойно, потому что я человек женатый… А в следующее мгновение они подхватили ее со стула и исчезли…

— Аннабел Джексон? — вкрадчиво осведомился я.

— Кого же еще, лейтенант?

Он подозрительно посмотрел на меня, словно на придурка, чтобы не сказать полного болвана.

— Аннабел все еще спокойно сидит на своем месте в офисе. — Я глубоко выдохнул. — Это вас похитили, сержант. Я был вынужден схватить вас, проходя мимо, потому что у меня не было времени на объяснения, пока мы не сели в машину.

Я почувствовал, как он исподтишка буквально ощупал взглядом мою физиономию.

— Лейтенант… — По тону его голоса было ясно, что он старается задобрить меня. — Если, как вы сказали, похитили меня, а не ее, как могло случиться, что я продолжаю сидеть здесь, а она исчезла?

Лишь через пару кварталов я решился вновь раскрыть рот.

— Полагаю, что банк находится вон в том здании.

— Вы не должны этого делать, лейтенант! — страстно заговорил Полник. — Это неправильно. Вы знаете, что ФБР это не понравится.

Но я уже с несвойственной мне осторожностью устанавливал машину приблизительно в трех футах от обочины.

— «ФБР это не понравится». Что вы имеете в виду, сержант?

— При похищениях нельзя платить выкуп, нельзя, лейтенант! — заворчал он.

— Я думаю, вы правы, сержант, — сказал я очень серьезно. — Мы сейчас немного подождем. А пока я хочу, чтобы вы кое-что сделали для меня. Возьмите машину и разнюхайте ситуацию по соседству с похоронным бюро, где мы вчера утром обнаружили мертвеца.

— Они не повезут ее туда, лейтенант, — доверительно сообщил он.

— Я кое-что разузнал о владельце похоронного бюро, — прошептал я. — Я хочу, чтобы вы проверили слухи и выяснили, что он за человек, как у него обстоят дела с работой, когда он обычно начинает по утрам, когда заканчивает. Материал такого рода.

— Да, лейтенант! — Полник втиснулся на мое место. — Я уехал!

Послышался жалобный вопль терзаемого механизма. Я оглянулся и увидел обеспокоенное лицо сержанта, жалобно смотрящего на меня.

— Эй, лейтенант! — Он отчаянно затряс головой. — Передача отказала, не выдержала вашей бешеной езды.

Я наградил его ледяной улыбкой.

— Примите к сведению — машина не имеет автоматической трансмиссии, нужно действовать вручную.

— Так вот оно что!

Он заулыбался во весь рот, затем мой «хили» влился в поток машин, издавая при этом несвойственные ему звуки, словно раненый бык. Когда я вошел в банк, я все еще мог слышать его жалобы, хотя он находился уже за четыре квартала от меня. «Наверное, мне следовало поподробнее проинструктировать Полника», — мрачно подумал я.

Как только я переступил порог кабинета мистера Касла, я почувствовал, что тот не в себе. Где его обычная теплая улыбка, где приветливый блеск глаз?

— Лейтенант Уилер, благодарение Богу, что вы уже здесь! — Он испустил тяжелый вздох. — И подумать только, что такое могло случиться с нами! Четверть миллиона долларов похищено из нашего хранилища!

— Может быть, мы сначала глянем на само хранилище?

— Оно неприступное, — пробормотал он, — неприступное!

Я в точности следовал указаниям шерифа, провел целый час, задавая с умным видом бесконечные вопросы и терпеливо выслушивая длиннющие ответы, пока не прибыли два федеральных агента.

Я провел их в кабинет Касла и тактично посоветовал устроить перерыв для кофе. Высокого толстого, выглядевшего весьма несговорчивым агента, который почти ничего не говорил, звали, как я выяснил, Питерсом, второго же, тоже высокого, но худощавого — Кардосом.

— К хранилищу не прикасались, — сообщил я им. — Часовой механизм был установлен вчера днем, как обычно. Когда они отворили дверь хранилища сегодня, то обнаружили, что исчезло почти четверть миллиона долларов.

— Ни с одним наружным окном или с замком не мудрили? Не пытались открыть? — на всякий случай осведомился Кардос.

— Нет.

— Я всегда считаю, что задача упрощается, когда это внутренняя работа, — благодушно заявил Питерс.

— Ну, — неторопливо заговорил я, — комбинация известна лишь двоим людям. И то, как установить механизм: Каслу, президенту, и Мак-Фейлу, вице-президенту. Касл утверждает, что он находился на вечере встречи в школе далеко за полночь, потом он, его супруга и трое его бывших одноклассников поехали к нему домой. Его жена прямиком отправилась спать. Ну а старые приятели вспоминали о былом и играли в покер до семи часов утра.

— Мак-Фейл? — буркнул Кардос.

— Находится в Сиэтле до послезавтрашнего дня на банковской конференции, — ответил я деревянным голосом.

— Не будем нервничать, пока не проверим алиби Касла, — хмыкнул Питерс, но по тону его голоса было ясно, что он уже нервничает.

— Мне не хочется вам что-либо подсказывать, парни, — сказал я извиняющимся голосом. — Но есть еще кое-что.

— У меня нет ни малейшего желания это слушать, — заявил Кардос, — но, по всей вероятности, нет другого выбора.

— Ночной сторож должен штамповать часовой механизм через каждый час на протяжении всей ночи, — сказал я. — Он в точности все это проделал прошлой ночью и клянется, что не видел и не слышал ничего необычного на протяжении всего дежурства.

Оба агента секунд десять смотрели друг на дружку, потом одновременно заговорили.

— Мне абсолютно не хочется вмешиваться, — заявил Кардос с широкой дружелюбной улыбкой на физиономии. — В конце-то концов это территория округа и…

— Вы проделали уже всю трудоемкую работу, лейтенант, — подхватил Питерс, бросая на меня восхищенный взгляд. — Было бы непорядочно вмешиваться сейчас и похищать ваши лавры…

— Всего вам доброго, джентльмены, — торопливо пробормотал я, — и могу ли я пожелать вам удачи?

— Точно, вам повезло, что я вернулся к этому времени и заметил, что вы стоите на тротуаре перед банком, верно, лейтенант? — радостно вопросил Полник.

— Да, — задумчиво ответил я, — и ждать-то мне пришлось всего лишь полчаса!

— Точно, вы везучий, — весело повторил он, несколько минут поглазел через ветровое стекло на расстилающуюся впереди дорогу, затем пожал массивными плечами. — А у вас эта старая развалюха бегает резвее, чем у меня.

— Может быть, потому, что я частенько вывожу ее на прогулку, то туда, то сюда? — высказал я предположение.

— Наверное, — рассеянно согласился он. — Как я вам говорил, лейтенант, на противоположной стороне улицы есть бензоколонка, почти против похоронного бюро. А знали бы вы, как ее владелец ненавидит гробовщика! Он говорит, что Бреннер в лучшем случае начинает работать в девять часов, а заканчивает сразу после трех.

— Вы проделали хорошую работу, сержант! Давайте-ка поедем посмотрим, не обнаружил ли он недавно еще неизвестных мертвецов.

Очкастый владелец похоронного бюро не выказал радости при виде нас, когда мы вошли в его офис десятью минутами позже.

— Это лейтенант — ух — Уилер!

Ценой огромного усилия ему удалось выжать на физиономии подобие приветливой улыбки.

— И сержант… ух…

— Как поживаете, мистер Бреннер? — весело заговорил я. — Больше не находили неизвестных мертвецов?

— Упаси Боже, нет! — Он утер лоб белоснежным носовым платком. — Надеюсь, никогда больше не найду. Одного подобного случая вполне достаточно до конца моих дней, разве вы не согласны, лейтенант?

— Не знаю, — неуверенно протянул я. — За пару-то сотен долларов за один день, когда я считаю сотню за неделю превосходной платой. Как вы думаете, сержант?

Полник уставился на тщедушного гробовщика «рыбьими глазами», подобный взгляд он, несомненно, позаимствовал у какого-то средневекового истязателя.

— Не думаю, что он мерзавец, — изрек он на полном серьезе.

— Ну, послушайте, — пробормотал Бреннер, часто задышав. — Я не разрешу себя так оскорблять.

— В следующий раз я не стану разглагольствовать! — загудел Полник голосом, напоминающим грохот бетономешалки на низких оборотах.

— Мы ничего не имеем против того, что вы получили две сотни легких денег, мистер Бреннер, — заговорил я беспечно. — Нам только не нравится, что вы нас впутали в это дело. По вашей милости мы остались без сна.

— Честное слово, я не имею понятия, о чем вы толкуете!

— Мистер Бреннер!

Тут я наградил его тем холодным полицейским взглядом, на отработку которого требуется не менее двух лет ежедневных упражнений перед зеркалом.

— Давайте-ка я вам расскажу, как все это было, а вы мне укажете, в чем я ошибся.

— Я все еще ничего не понимаю! — заныл Бреннер.

— Это планировалось как потрясающий розыгрыш над его дочерью, — сказал я. — Не было никаких шансов, что она проснется в вашей мертвецкой, потому что он позаботился о том, что она получит соответствующую дозу снотворного. Все, что от вас требовалось, это оставить заднюю дверь незапертой, прийти сюда рано утром, дабы удостовериться, что все о’кэй, он же сам явится к восьми часам и заберет ее домой. За это вам было обещано сто, да?

— Пятьдесят! — не раздумывая, ответил человечек.

— Пятьдесят? — Я с любопытством посмотрел на него.

— Так было обещано, когда мы в первый раз договаривались с ним. — Он скорбно покачал головой. — Если бы я знал, сколько неприятностей все это доставит!

— Расскажите мне про второй раз, — подсказал я.

— Он позвонил мне накануне поздно вечером. — Теперь Бреннер явно нервничал. — Сказал, что шутка получится еще более удачной, если я сообщу полиции о неизвестном покойнике в одном из моих гробов. Я не соглашался, тогда он пообещал удвоить мне первоначальную сумму, если я выполню его прихоть.

— Ну, и вы согласились, разумеется, — хмыкнул я. — В первый раз он приходил сюда лично!

— Да, да, конечно! — Бреннер энергично закивал. — Я бы, разумеется, не пошел на подобную шутку, но только он ведь был доктором, уважаемым человеком и все такое, так что я подумал…

— В этом месте дурно пахнет, чтобы не сказать воняет! — внезапно вмешался Полник. — Не можем ли мы отсюда выйти?

— Конечно, — ответил я, — теперь мы закончили.

— Что будет со мной? — захныкал толстяк. — Что со мной случится, лейтенант?

— Пока я еще не знаю, — честно ответил я, потом попытался приободрить его улыбкой. — Но не волнуйтесь, мы что-нибудь придумаем.

Когда мы выходили, он принялся грызть ногти, и я понадеялся, что он доберется до ладоней к тому времени, когда сообразит, что ему-то ничто не грозит.

Когда мы сели в машину, Полник поразил меня неожиданным вопросом:

— Лейтенант? Каким образом вы сообразили, что это все было сфабриковано заранее, вроде как бы это был обман, вранье?

— Целая цепочка случайных совпадений, неправдоподобное стечение обстоятельств, — усмехнулся я. — Будь я посообразительней, я бы сразу в этом разобрался. Владелец похоронного бюро, который начинает работать в семь часов утра и моментально обнаруживает неизвестный труп в одном из гробов. Доктор Ландау, потрясающе беспечно говорящий о данной истории. «Это было первое похоронное бюро, в которое мы заглянули», — так он сказал. Задняя дверь случайно оказалась незапертой. Припоминаете, когда труп уселся в гробу и улыбнулся нам?

— Я стараюсь об этом забыть, лейтенант!

В его голосе звучали жалобные ноты.

— Это был действительно черт знает какой шок! — согласился я. — Но ведь мы выжили, справились с ним, только Бреннер потерял сознание. Он перестарался, бедняга, потом до меня дошло. Я не знаю ни одного владельца похоронного бюро, который упал бы в обморок, даже если бы покойница выскочила из гроба и предложила бы ему жениться на ней.

— Да-а, — покачал головой Полник, — ну и куда мы направляемся сейчас?

— На встречу с омерзительным союзом из двух проходимцев, специализирующихся на вымогательстве, шантаже и прочих развлечениях того же плана.

— Да? — каким-то сонным голосом произнес он.

— У вас что-то на уме? — неосторожно спросил я.

— Эй, лейтенант! — Его лохматые брови сошлись на переносице и стали походить на одну из тех непонятных карт погоды, которые неизвестно для кого демонстрируют по телевидению. — Я вот все думаю, не считаете ли вы, что Аннабел могла превратиться в какого-нибудь вампира и улететь из офиса сама по себе?

— Весьма интересная теория, сержант, — произнес я нейтральным тоном. — Кстати, вместе с бригадой вымогателей, которых мы собираемся навестить, находится необычайно высокая и пышная блондинка с такими формами, которых вы не встречали за всю свою жизнь.

— Да-а?..

Полник так энергично выпрямился, что чудом не продырявил головой брезентовый верх моего старенького «хили».

— Вот это здорово! — Он бросил на меня трепетный взгляд и непременно завилял бы хвостом, если бы таковой у него имелся. — Похоже, старые добрые времена возвращаются, лейтенант!

Когда мы подъехали к дому, я сцепил пальцы и не разжимал их до тех пор, пока в ответ на мой звонок дверь не отворилась. Мне не хотелось разочаровывать сержанта, и этого не случилось. Благодарение Богу, подумал я, увидев, как Сандра-беби заполнила собой весь дверной проем.

Она заменила свитер канареечного цвета на темно-розовую шелковую блузку, которую с таким же успехом можно было совсем не надевать, по соображениям скромности. Те же самые блестящие черные брюки плотно обтягивали округлое великолепие ее бедер. Я с ужасом подумал, не тот ли самый комок жевательной резинки находится у нее за щекой.

— Привет! — Она одарила меня мимолетной улыбкой. — Надеюсь, вы не хотите говорить с ним сегодня, у него ужасное настроение!

— У меня тоже. Значит, мы прекрасно поладим.

— Если я пущу вас туда, он спустит меня с лестницы.

— Поэтому я сам себя впущу, а вы оставайтесь здесь и составьте компанию сержанту. — Я картинно поклонился. — Познакомьтесь с сержантом Полником, храбрейшим малым в полиции, а он находит вас самой прекрасной дамой, которую он встречал в своей жизни.

— Да-а? — Она критически оглядела Полника и радостно закивала. — Эй, только посмотрите на все эти великолепные мускулы! Я предполагаю, вы способны задушить в объятиях девушку до смерти, серж!

Она пронзительно ойкнула.

— Спрашиваете?! — с чувством воскликнул Полник. — С такой прекрасной дамой, как вы, я бы почел за счастье даже отправиться в газовую камеру!

— О, серж!

Она игриво толкнула его локтем под ребра, углубив его туда дюйма на три, а Полник и бровью не повел.

— Извините, — торопливо произнес я. — Это Сандра-беби, а это серж. Я имею в виду сержант. Позаботьтесь о ней, хорошо?

— Не сомневайтесь, лейтенант! — проворковал Полник.

Я вошел в квартиру. Кирби по-прежнему занимал горизонтальное положение на кушетке, все так же ловил земляные орехи открытым ртом. Позади кушетки стоял массивного сложения тип, носивший килограммов сто на своем долговязом каркасе, а возможно и больше. Было похоже, что кто-то взял в руки кирку и грубо вырубил из глыбы несколько самых примитивных очертаний того, что должно было служить ему лицом: широкий нос, перебитый как минимум пару раз; горизонтальную щель вместо рта; пару маленьких агатовых голышей, втиснутых по обе стороны носа вместо глаз. Беспорядочная поросль темных косм на макушке завершала работу мастерового.

Кирби поднял глаза и нахмурился.

— Это вы снова вернулись?

— Привет, Робин Гуд! — весело воскликнул я, затем глянул на человека-гору, стоявшего за кушеткой. — А это кто? Маленький Джон?

— Кто этот недотепа? — Гора заговорила таким густым басом, что казалось, будто легкие не имели никакого отношения к этому звуку, он доходил до самых его ботинок.

— К-оп! — Кирби сделал вид, будто сообщает это по секрету, для чего прикрыл рот рукой. — Я полагаю, что он законченный придурок, но у него имеется полицейский значок.

— Прославленный дуэт, Кирби и Кинг, мастера шантажа! — Я сделал небольшую паузу, затем деловито осведомился: — Эй, Кирби, скольких членов бригады Научно-исследовательского фонда Ландау вы числите в своих гроссбухах, а?

Он подбросил в воздух земляной орех, аккуратно поймал его и только после этого покачал головой.

— Откуда вы только берете подобный материал? — почти жалобно произнес он. — Я ничего не слышал об этом притоне до тех пор, пока вы сами не явились вчера сюда и не прожужжали мне все уши про него.

— Где вы были вчера вечером? — спросил я.

— А вам-то что до этого? — заворчал Кинг.

— Я понимаю, что эта мысль не отличается оригинальностью, — холодно заметил я, — но мы можем выяснить все очень просто здесь же, но можем и прогуляться куда следует.

— Ответь ему, Джонни! — прохрипел Кирби. — Подумаешь, какой секрет! Весь вечер мы были тут, ведь так?

— Точно, — пробасил Кинг.

— Все трое, — добавил Кирби, — Сандра-беби тоже, спросите ее. Мы провели прекрасный вечер, пили пиво и смотрели телевизор. Кстати, что такого особого во вчерашнем вечере?

— Кто-то грабанул четверть миллиона из банка Пайн-Сити, — пояснил я.

— Да-а?!

Было похоже, что на Кинга это произвело большое впечатление.

— Эй, лейтенант? — В голосе Кирби звучала нескрываемая насмешка. — Разве мы походим на двоих парней, которые ограбили банк?

— Нет, вы походите на двух парней, которые позволили кому-то другому ограбить банк для вас, после чего вы надуете их и заставите отдать добычу вам.

Земляной орех угодил Кирби по носу, затем отскочил на грудь, чего он даже не заметил.

— Как прикажете понимать такое высказывание? — хмуро спросил он.

— Эти деньги должны где-то прожечь дыру, — произнес я. — Вы не возражаете, если их поищут здесь?

— Валяйте! — разрешил Кирби, пожимая плечами.

— Я, простите, не стану утруждать себя. Ребята из ФБР занимаются банковским делом, так что, возможно, в течение дня у вас будут еще гости.

— Фэбы, копы, какая разница? — поморщился Кинг. — Можно подумать, что им больше нечем заняться, как только искать чего-то в чужих волосах!

— Ну, у вас-то волос не так уж много, зачем в них копаться?

Я критически воззрился на пролысины между кустиками его редких волос.

— Я предложил бы вам выпить, но догадываюсь, что вам уже надо уходить, лейтенант? — рявкнул Кирби.

Физиономия Кинга приобрела пунцовую окраску.

— Вообще-то ненавижу наглых умников! — медленно произнес он. — В особенности таких, которые отпускают оскорбительные персональные замечания!

Он двинулся вокруг кушетки, направляясь ко мне, Кирби это так переполошило, что он даже принял сидячую позу.

— Джонни! — завопил он. — Успокойся!

— Пусть себе идет, — проворчал я. — Я всажу в него пулю за сопротивление при задержании.

Громыхающая гора неожиданно остановилась.

— Что вы сказали? — промямлил он.

— Вы меня отлично слышали! — бросил я. — Мне и окружному шерифу поручено просеять этот город. Когда мальчики закончат обрабатывать тебя надлежащим образом, ты поймешь, что наломал кучу дров, и признаешь себя виновным. Либо так, либо ты вообще не доживешь до суда!

Я всегда считал, что лучшая ложь — это совершенно неправдоподобная ложь, потому что большинство людей полагают: лгать совершенно беспардонно нельзя, значит — им говорят правду.

— Не задерживайтесь больше в Пайн-Сити, ребята, — как можно вежливее посоветовал я. — Иначе мне придется организовать для вас такое, после чего вы вылетите отсюда пробкой.

Я вышел из квартиры, оторвал Полника, прилипшего взглядом к Сандре-беби, и потащил его к лифту. Когда мы добрались до тротуара, его глаза уже приобрели осмысленное выражение.

— Вы должны установить наблюдение за этим многоквартирным домом, — сказал я ему. — Только сперва пойдите и позвоните в офис, чтобы они обеспечили вам смену, хорошо? Сообщите им, что я отправился на разведку, а если Кирби или Кинг выйдут из дома, организуете за ними слежку, я должен знать, куда они отправятся.

— Все понятно, лейтенант, — с радостной улыбкой заявил Полник. — Ну что за куколка! И все это у нее настоящее, лейтенант.

Я хотел было спросить, откуда у него такая уверенность, но все же передумал.

— Непременно предупредите меня, если кто-то из этих бандитов покинет дом, — напомнил я еще раз.

— Ни о чем не беспокойтесь, лейтенант! — услышал я в ответ. — Господи! Этот прозрачный розовый шелк; каждый раз, когда она вздыхала, он…

Я двинулся к машине, оставив сержанта стоящим посреди тротуара, поверяющим бродячей собаке свои секреты, а когда я уже отъезжал от обочины, его слушательницей стала маленькая весьма пожилая леди, носившая слуховой аппарат и по этой причине старавшаяся изо всех сил объяснить бедняге кратчайший путь до здешнего торгового центра.

Девушка в стерильно белоснежной униформе со светлыми волосами, стянутыми в тугой узел на затылке выглядела асептически чистой, и сквозь стекла очков в тяжелой черной оправе с трудом можно было различить выражение ее холодных голубых глаз.

— В данный момент доктор Ландау занят у себя в офисе, — заговорила она, — так что, если вы хотите поговорить со мной конфиденциально, лейтенант, мы можем подняться в мою комнату.

— Это будет замечательно, мисс Аллен, — пробормотал я.

Я шел следом за хрустящей, туго накрахмаленной униформой по лестнице, затем вдоль коридора, пока мы не добрались до ее комнаты. Она имела тот же асептический, идеально чистый вид — обстановка была строго деловой в соответствии со стилем всего дома. Мисс Аллен тщательно закрыла за собой дверь, затем бросила на меня проницательный взгляд.

— О, братец! — воскликнула она. — У вас утомленный вид.

— Трудный день, — вздохнул я и с благодарностью присел на краешек кровати.

Она оперлась спиной о дверь и закурила сигарету.

— А я-то вообразила, что вы проделали весь этот путь сюда, просто чтобы проверить, сумеете ли вы убедить меня не носить черное белье в рабочее время.

— Четверть миллиона долларов похищено из банка, — начал я. — Убийца Марша все еще на свободе. А время ой как быстро бежит, дорогуша. Нам необходимо поговорить о множестве вещей, но при условии полнейшей откровенности: никакой лжи, полуправды, замалчиваний, пропусков и прочих трюков, ясно?

— Продолжайте, лейтенант!

— Фантастика! — произнес я задумчиво. — Ну прямо сюжет из сборника комиксов. Кто бы поверил, если бы услышал это впервые? Я один, Кэй, по той причине, дорогуша, что вчера вечером вы устроили мне практическую демонстрацию своего метода, не так ли?

— Я не стану говорить, что не понимаю, о чем вы говорите, — она слабо улыбнулась, — но и комментировать ваше заявление тоже не буду.

— Алтман сообщил мне, что вы разрабатывали возможности сочетания галлюциногенного и гипнотического успокоительного препарата. То есть, как я понимаю, вчера вечером вы мне подсыпали в мой бокал «микки финна»?[3]

— Точно, Эл.

— Последний тост был с участием Вики Ландау, вы решили уложить ее спать в гробу в чьем-то частном похоронном бюро и убедиться, что она ровным счетом ничего не помнит, когда проснется, как приказано, в восемь часов утра. Ей сообщили то же самое слово-пароль, что и мне, чтобы потом она смогла все припомнить?

— Ей дали слово-пароль, — кивнула Кэй.

— Но они не сообщили его президенту Кредитного банка Пайн-Сити, как я понимаю? Или ночному сторожу в банке?

Небесно-голубые глаза совершенно ничего не выражали. Кэй уставилась куда-то в стену поверх моей головы.

— Я думал об этом, пока ехал сюда, — продолжил я. — Если вы дали Каслу, президенту банка, этот наркотик, вы проинструктировали его, когда ему следовало привести все команды в исполнение, и специально подчеркнули, что после того, как все будет сделано, он начисто забудет обо всем и больше никогда не вспомнит. Велели ему установить таймер на замке хранилища так, чтобы оно оказалось открытым в нужный вам момент, скажем, ровно в полночь? Узнали у него, как его перевести, чтобы потом оно открылось в обычное время утром. И не забудьте так же имя и адрес ночного сторожа, потому что и он должен был получить дозу наркотика. Ему вы могли приказать открыть заднюю дверь банка для вас перед полуночью и снова запереть ее, когда выйдете оттуда, прихватив четверть миллиона. И он тоже будет утверждать, что ничего подобного не помнит.

— Мне нравится слушать ваши речи, Эл, — вкрадчиво произнесла она, — даже когда они совершенно лишены смысла.

— Я неоднократно задавал себе вопрос, чего ради группа преданных своему делу научных работников могла запланировать ограбление банка, — медленно продолжил я. — Смешно сказать, причина именно в том, что все они такие преданные, такие целеустремленные и руководит ими полугений, абсолютно лишенный моральных устоев. Ваш наркотик, как я полагаю, можно назвать величайшим достижением в своей области?

— Величайшим!

— Но прежде чем вы обнародуете его в медицинских кругах, до того, как он будет воспринят всерьез, вам было необходимо проторить ему дорогу. Описать сотни или тысячи случаев, когда ваш препарат был успешно применен в психотерапии и прочее. Открыв это средство, бригада, в особенности сам Ландау, захотела все это осуществить на практике самостоятельно, а здесь потребовалось бы гораздо больше средств, чем фонд Ландау смог бы раздобыть за сотню лет. Ответ Макса Ландау на это был бы типичен для его своеобразного гения: почему бы нам не воспользоваться нашим же наркотиком, чтобы раздобыть необходимые нам средства для полного признания этого наркотика, чтобы позднее иметь возможность помогать душевнобольным? — Я шумно вздохнул. — Поразительно простое уравнение: «наркотик плюс деньги равняется официальному признанию наркотика».

— Это конец истории? — вежливо осведомилась Кэй.

— Всего лишь начало, — заверил я ее. — Давайте-ка на минутку внимательней присмотримся к научно-исследовательской бригаде Ландау, а? Сам Ландау, мы почти полностью установили, что он собой представляет. Затем — Марш и Жерар, оба молодые, безусловно лояльные и преданные своему делу! Они не стали бы ему противодействовать. Вики, его собственная дочь, тоже не станет чинить препятствий. Алтман, как мне кажется, не относится к категории преданных науке людей, но он старый друг Ландау и многим ему обязан, так что и он не стал бы противиться. Таким образом, остаетесь вы одна, золотко.

— Вы поставили меня в конце, потому что я являю собой что-то особое, Эл? Или просто наименее значительное?

— Вы были преданы делу уничтожения Ландау, отца и дочери, — пожал я плечами. — Но вы с удовольствием приняли участие и в этом деле, потому что здесь появилось больше шансов погубить их при осуществлении столь дикого проекта. Итак, почему же был убит один из наиболее страстно преданных делу членов бригады накануне того дня, на который было запланировано ограбление? И той же ночью был осуществлен опыт с Вики в качестве главного действующего лица?

— Вы спрашиваете меня? — Кэй приподняла брови.

— Просто говорю вам, только и всего. — Я подмигнул ей. — Поскольку бригада осуществляла тайный план, значит, могли существовать лишь две причины, по которым был убит Марш. Либо он был противником тайного заговора, и его в этом уличили. Либо он обнаружил предателя, который расправился с ним до того, как Марш разоблачил его.

— Что вы выбираете? — равнодушно спросила она.

— Марш не был предателем. Когда я осматривал его носильные вещи, я нашел напечатанную на клочке бумаги записку с именем и адресом Хэла Кирби и названием банка, который был ограблен вчера ночью. Вот что могло явиться поводом для убийства. Кирби и его приятель Джонни Кинг — хорошо известное партнерство, специализирующееся на шантаже и вымогательстве. Предателя шантажировал Кирби, и он усмотрел свой шанс освободиться от вымогателя, если удастся привлечь его к ограблению. Каким-то образом Марш узнал о его планах и намеревался предупредить Ландау, поэтому его должны были убить.

— Это начинает походить на один из весьма запутанных шпионских фильмов, — беспечно бросила Кэй. — Какую роль исполняет в ней Грегори Пек?

— Если бы Марш подозревал, что его жизни угрожает опасность, он бы оставил записку с именем предполагаемого убийцы и с описанием всех известных ему подробностей его личности. Нет, эта аккуратно напечатанная записка про Кирби была подсунута в карман халата Марша уже после того, как он был убит.

— Кем?

— Тем же человеком, который с самого начала так ретиво помогал мне осуществлять расследование, как мне кажется. Тем самым, который на мне самом продемонстрировал свойства наркотика, чтобы я смог сообразить, как он подействует на сотрудников банка, а также снабдил меня прошлой ночью детальным обзором жизнеописания членов семейства Ландау. Я имею в виду вас, дорогая.

— Вы воображаете, что я предательница, убившая Марша? — прошептала она.

— Я думаю, что существует не один предатель, который мог бы убить Марша, — хмыкнул я. — И я не сомневаюсь, что Кирби шантажировал не единственного члена научно-исследовательской группы. Мне безумно хочется поймать убийцу Марша, но мне нужен также и Кирби. К сожалению, времени очень мало…

— Что вы имеете в виду? — быстро спросила она.

— Когда Ландау и его соучастники взяли прошлой ночью эти деньги из банка, они должны были их где-то спрятать, — усмехнулся я. — Почти не сомневаюсь, что предатель обещал Кирби сообщить, где тот сможет найти их, а позднее они поделят их между собой.

— Ох! — едва слышно простонала Кэй.

— Не хотите ли для начала сообщить мне, каким компрометирующим материалом на вас располагает Кирби, золотко? — мягко спросил я.

Она молча покачала головой, ее голубые глаза снова уставились в стену над моей головой, но в них появилось испуганное выражение.

— Ладно! — Я пожал плечами и встал. — В таком случае, я спущусь вниз и начну заниматься тем же делом с остальными.

— Я не думаю, что в этом есть необходимость, Эл.

Голос у нее слегка дрожал, когда она, продолжая изучать стену, сказала:

— Я почти не сомневаюсь, что сразу после того, как нашли убитым Боба Марша, Ландау распорядился установить аппаратуру для подслушивания во всех помещениях в доме.

— Вы можете разглядеть микрофон со своего места? — спросил я.

— Возможно, но ведь это теперь не имеет значения, не правда ли? Если это так, он слышал каждое наше слово.

— Почему бы нам не спуститься вниз и не узнать? — предложил я.

Все тесной группой ожидали нас на лестничной площадке. Настороженный Макс Ландау — его физиономия сатира стала еще больше походить на злой шарж; Вики с плотно поджатыми губами, ее прирожденное высокомерие теперь выглядело особенно заметно — холодное и расчетливое, а темные глаза с неприкрытой ненавистью смотрели на Кэй Аллен; толстая физиономия Теодора Алтмана подчеркнуто выражала его нейтральную позицию, ярко-голубые глазки были прикрыты более чем всегда набухшими веками, а мечтательные серые глаза Луи Жерара беспокойно косили, причем над левым глазом подергивался нервный тик.

Ландау вроде бы весело улыбался, но паутина морщинок, сплошь покрывающих его физиономию, неожиданно проступила еще отчетливей, состарив его лет на пятьдесят.

— Приятная компания, лейтенант! — Он по-мальчишески захихикал, но его поблескивающие углем глаза выражали неприкрытую издевку над собеседником. — Вы останетесь на ленч? Вики все уже приготовила и ждет нас к столу. Баранье рагу с овощами — ее коронное блюдо!

— Благодарю вас, — хмуро ответил я. — Вы уверены, что четверть миллиона долларов будут ждать, пока мы пообедаем, доктор? Вы не опасаетесь, что Кирби и Кинг доберутся до них за это время? Если да, то баранье рагу в вашем доме станет самым дорогостоящим блюдом, которое до сих пор где-либо подавалось.

— Я затрудняюсь подобрать точное слово для описания вашего юмора, лейтенант! — Его зычный баритон заполнил весь первый этаж здания. — Дайте-ка подумать? Восхитительный — не совсем подходящее определение. Грубоватый — в нем содержится намек на остроумие, что не совсем правильно, не так ли?

Он взял меня за локоть и отправился со мной в столовую, Кэй шла следом за нами, а все прочие сзади.

— Садитесь, лейтенант. Во главе стола, если желаете. Это ваше место, в конце-то концов сегодня вы почетный гость, — почти дружелюбно пригласил он.

Я сел во главе стола. Ландау занял стул рядом со мною с одной стороны и жестом предложил Кэй сделать то же самое с другой. Вики вопросительно посмотрела на него, и он кивнул.

— Бога ради, дорогая, подавай немедленно. И бутылочку хорошего кларета. Это повод, правда неожиданный, но, несомненно, все же повод.

Алтман оставил место для Вики рядом с отцом, сам сел на свободный стул. Жерар — рядом с Кэй, после чего мы приступили к весьма теплому семейному обеду.

— Кэй была совершенно права, — заговорил Ландау. — Я установил подслушивающие устройства во всех помещениях дома после смерти бедняги Боба. Мы все были в полном смысле слова заворожены вашими изобретательными теориями, лейтенант.

Его гудящий хохот эхом отразился от стен несколько раз, — он звучал, ни дать ни взять, как призывные звуки у входа в павильон смеха в луна-парке, а возможно, как будничный гул в каком-нибудь сумасшедшем доме.

— Ах, лейтенант! — не унимался он. — Вам следовало быть писателем. Какая несправедливость награждать подобным умом обычного полицейского офицера.

Вики подала рагу, налила кларет в рюмки, после чего уселась рядом с отцом, холодно взглянув на меня.

— Полагаю, вы развлекались вовсю этой ночью у себя дома, лейтенант. Сегодня утром Кэй выглядела совершенно измученной, вы же — лишь немного утомленным. Из услышанного нами наверху разговора у нас сложилось впечатление, что это скорее походило на пьяную оргию.

— Ну, и секс-оргию тоже, хочу добавить, — съязвила Вики.

— Вики, дорогая, — добродушно заметил отец, — ты не должна оскорблять нашего почетного гостя.

— Я ничего не имею против, — заверил я его. — А рагу просто отменное. Напоминает мне поговорку моего дядюшки: коли тебе суждено жениться на суке, женись на той, которая умеет готовить.

Я улыбнулся с самым невинным видом, поочередно посмотрев на всех присутствующих и собрав в ответ коллекцию возмущенных взглядов.

— Именно грубость отталкивает в людях сильнее всего другого, — произнесла Вики холодно, не обращаясь ни к кому в частности. — Происхождение и воспитание нельзя подделать.

— Правильно, — согласился я, — посмотрите, что случилось с леммингами.

Ландау откинул назад голову и оглушительно захохотал.

— Туше! Я думаю, вам надлежит согласиться на ничью… Лейтенант, черт возьми, почему бы вам не продолжить вашу забавную игру в фантастические предположения, которую вы начали в комнате Кэй? Мы все с большим удовольствием примем в ней участие, можете не сомневаться.

— Поимка предателя? — сказал я. — Почему бы и нет?

Я взглянул на Кэй и заметил, даже сквозь толстые стекла очков, что она панически напугана.

— Я должен знать, — вкрадчиво заговорил я, — что было известно Кирби такого, чем он мог вас шантажировать?

— Фотографии, — едва слышно произнесла она, не поднимая глаз от стоящей перед ней тарелки.

— Фотографии чего?

— Некоторых интимных сцен, разыгранных в комнате отеля, когда ее обитатели не знали о находящейся на заднем плане видеокамере, — ответила она лишенным всяких эмоций голосом, но явно граничащим с истерикой. — На них запечатлены только двое — я и Макс Ландау.

Раздался резкий свистящий звук, это Вики втянула в себя воздух.

— Ты снова лжешь, — пронзительно закричала она, — ты грязная…

— Вики! — прикрикнул Ландау на дочь, и она замолчала, но ее глаза были красноречивее слов.

— Но стоило ли платить за них вымогателю? — спросил я Кэй. — Единственный человек, которого они задели бы, это Вики. Вас ведь это ни капельки не тронуло бы?

— В больнице, когда я сказала миссис Ландау, что я дам показания на суде об изнасиловании, она вынуждена была откупиться от меня чеком на двадцать пять тысяч долларов.

Она закрыла глаза и довольно долго не открывала их.

— Эти фотографии были засняты позднее — в том же году, на них ясно видно, что мне не более восемнадцати — девятнадцати лет. Я побоялась, что от меня могут потребовать возвратить те деньги, которые она когда-то мне заплатила. Кирби именно этим мне грозил. Конечно же у меня сейчас просто нет такой суммы.

— Ха-ха-ха! — воскликнула Вики с нескрываемым злорадством. — Веселая жизнь стоит дорого, а ты любительница удовольствий!

— Давайте возвратимся к игре! — беспечно предложил Ландау. — Лейтенант?..

— Предателем должен быть один из тех, кого шантажировал Кирби, — заявил я. — Теперь мы знаем, что так обстояли дела с Кэй и что она является первым кандидатом в предатели. Среди сидящих за этим столом есть еще кто-нибудь, кого он тоже шантажировал?

— Сильно сомневаюсь, чтобы кто-нибудь в этом добровольно признался, лейтенант, — заявил Ландау после нескольких минут напряженного молчания. — Знаете, я считаю, что тут вам придется проявить всю свою изобретательность, чтобы вытянуть это из них.

— Почему бы нам не начать исключать неподходящих? — предложил я. — Марша убили, чтобы помешать ему сообщить вам имя предателя. Одного этого, очевидно, достаточно, чтобы вычеркнуть ваше имя из списка.

— Я польщен, — улыбнулся Ландау. — Кого-нибудь еще?

— Луи Жерара. — Я посмотрел в конец стола, где сидел химик. — Он один из преданных вместе с Маршем парней. Считает, что вы — Божий дар науке и человечеству и поэтому не можете никому причинить зла. Полагаю, что это последняя из детских фантазий, которой он позволил себе увлечься. Собственно, это в его же собственных интересах.

Физиономия Жерара покраснела, и он сосредоточил все свое внимание на пустой стене.

— Таким образом, поле нашей деятельности сужается, остаются двое, — весело сообщил я. — По весьма несчастливому совпадению, это ваша дочь, доктор Ландау, и ваш старейший приятель.

— Продолжайте, лейтенант.

— Вики не кажется подходящим кандидатом. Из того, что я слышал, она всегда боготворила землю, по которой ступали ваши ноги, поэтому я считаю, что, если бы она когда-нибудь попала в настоящую беду, она бы с рыданиями бросилась к вам за помощью. Если бы ее шантажировали, вы бы давно уже знали об этом.

— Не надо делать мне никаких скидок, лейтенант! — раздраженно бросила Вики.

— В таком случае остается только мой старейший друг и верный коллега, доктор Алтман? — вкрадчиво спросил Ландау. — Как вы его расцениваете, лейтенант?

— Я могу только обобщать, на какое-то время вам придется с этим смириться, — сказал я. — То, что полицейский узнает про людей, это своего рода указ. Если кто-то рассказывает нам долгую историю, о чем его даже не просили, или затягивает ее гораздо дольше, чем требуется, как, например, вчера вечером это проделала Кэй, исповедуясь мне, то невольно начинаешь задавать себе вопрос, почему и для чего этот человек так себя утруждает. И почти неизменно получаешь тот же самый ответ: потому что пытается выдать за правду ворох лжи. Или же правду вперемешку с враньем — за чистую правду.

Кэй сообщила мне длинную печальную историю о том, как была разбита ее жизнь в тот злосчастный день, когда вы поджидали ее в комнате, куда она вошла после душа.

Я взглянул на Ландау.

— Целая куча слезливого вранья, чтобы скрыть тот факт, что она явно получала удовольствие от вашей близости. Иначе фотографии никогда бы не могли быть засняты, не так ли?

— Да разразит вас гром, лейтенант! — выкрикнула Кэй.

— Возвращаясь теперь к доктору Алтману, — продолжил я, — должен упомянуть о том, что он по собственной инициативе сообщил мне подробнейшую историю своей жизни. Почему и для чего? Я знаю, что у Кирби имеется колоссальная коллекция газетных вырезок, которые он начал собирать самое позднее с конца войны, а возможно, и раньше. Весьма вероятно, что он узнал в докторе Алтмане кого-то еще, возможно, нацистского врача в Аусшвице, который разыскивался, чтобы предстать перед судом за военные преступления, совершенные им. Я не говорю, что это непременно так, но, согласитесь, это возможно.

Ландау посмотрел через стол на Алтмана, и впервые на его сморщенном лице появилось жесткое выражение. Теперь оно казалось беспощадным и мстительным.

— Ну, Теодор? — рыкнул он.

Алтман медленно обтер пот со своей блестящей головы громадным платком.

— Это неправда, Макс! Клянусь нашей дружбой, всем тем, что ты сделал для меня с первого дня нашей встречи. Я не мог бы предать тебя, старина!

Ландау медленно кивнул, потом снова посмотрел на меня.

— Я знаю Теодора, — вкрадчиво произнес он, — и верю ему. Не возвращает ли это нас назад, лейтенант, к тому, с чего мы начали?

— К Кэй Аллен? — беспечно спросил я. — Да, возвращает. Скажите, Кэй, чья это была идея, чтобы вы получили работу здесь, в фонде Ландау?

— Эл? — Ее испуганные глаза молили меня сжалиться. — Клянусь, это не я!

— Чья идея? — холодно повторил я.

Плечи у нее поникли, голубые глаза уставились вниз.

— Хэла Кирби, — едва слышно ответила она.

— Наконец-то мы приближаемся к подлинной правде, — злобно произнес Ландау. — Почему Кирби послал тебя год назад шпионить за нами?

— Не знаю, — беспомощно пробормотала Кэй. — Он велел мне кое-что сделать, я и сделала это. Пока у него находились эти фотографии, я не могла ничего поделать.

— Что вы на это скажете? — громко спросил я, ни на кого не глядя. — С того времени, как Кирби заполучил эти фотографии, он мог помыкать ею по своему желанию. Но поистине ловким дельцом является тот, кто сделал эти снимки. Кто мог додуматься до того, каким образом спрятаться вместе со своей камерой настолько близко, чтобы сделать серию фотографий?

— Ладно! — заморгал глазами Ландау. — Этого достаточно, лейтенант. Все равно нам теперь не узнать, кто и как это устроил…

— Давайте все же попробуем! — Я пожал плечами. — Чем вы занимались в это время, Вики?

Она выпрямилась, гордо вскинула голову, в глазах у нее появилось мстительное выражение.

— Вам известно что-нибудь о сексе, когда ты не являешься участником, а всего лишь наблюдателем? — Она злобно рассмеялась. — Могу поспорить, что никто из вас не видел ничего более забавного и увлекательного! Я больше всего боялась, что не смогу удержать на месте камеру!

— Вики! — Ландау в ужасе смотрел в лицо собственной дочери, будто видел его впервые. — Ты?

— Да, я!

Она повернулась к нему с проворством готовой ужалить змеи.

— Я боготворила тебя, — заявила она яростным голосом. — Кэй была моей лучшей подругой. И в первый же раз, когда я оставила вас вместе одних, вы забрались в постель под той же крышей, где лежала при смерти моя мать, твоя жена! Тогда я поклялась, что вы оба за это заплатите и будете платить до конца своей жизни!

— Откуда ты знала, что Кирби можно отдать такие фотографии? — спросила Кэй в недоумении.

— В новом колледже, в который я перешла после того, как ты причинила мне эти неприятности, случилось… недоразумение, — хмуро объяснила Вики. — Все вроде бы удалось замять, но Кирби увидел некую статейку в местной газете и связал это происшествие с первым. Поэтому я должна была сделать то, что он мне велел, в противном случае он пригрозил объединить оба сообщения и передать их в мой новый колледж. Сообразительный тип, этот Хэл Кирби, ничего не скажешь!

Она громко расхохоталась.

— У него разработано даже подобие системы очков. Если ты можешь сообщить ему какие-то более веские данные с точки зрения возможности шантажа, чем те, которыми он располагает в отношении тебя, он идет на сделку. Эти фотографии, запечатлевшие моего дорогого старенького папочку, развлекающегося в постели с моей лучшей подругой, моментально сняли меня с крючка.

Она как-то странно посмотрела на Кэй.

— Идея принять Кэй на работу в твоем фонде исходила от меня. Я попросила Кирби настоять на этом. Мне хотелось находиться поблизости от тебя, золотко, чтобы иметь возможность доставлять тебе неприятности. Но самой безумной идеей из всех, разумеется, был разработанный моим дорогим интеллектуальным папочкой план ограбления банка. — Вики повернулась к Ландау и расхохоталась ему в лицо. — Какой же ты напыщенный идиот!

Я на всякий случай схватил его за руку, не зная, как он отреагирует на подобное заявление. Сам же быстро подбросил вопрос:

— Вики, что о Марше?

— Этом слизняке? — Она брезгливо пожала плечами. — Коли ему было угодно постоянно разгуливать по дому в резиновых тапочках и подслушивать, он сам виноват в случившемся. Он слышал мой телефонный разговор с Хэлом Кирби, когда все, как я считала, находятся на работе в лаборатории. Я ничего об этом не знала до самого вечера, когда Марш ввалился в мою комнату и лег рядом со мной в постель, заявив, что нам необходимо обдумать, как наилучшим образом сообщить позднее обо всем моему дорогому папеньке.

Я выпросила у него один день на размышление, а той ночью был осуществлен потрясающий эксперимент, когда малютка Вики приняла наркотик и разыграла представление. Я притворилась маленькой девочкой и уговорила его подождать до следующего дня, чтобы мне не заводить серьезных разговоров с папочкой, пока я ему немножечко не помогу. Наркотик, разумеется, полетел в раковину. Я выслушала терпеливо всю ту ересь, которую нес мой папенька о том, как он повезет меня в частный морг и уложит в гроб, в котором я должна проспать до восьми часов следующего утра. Я молча терпела, пока дорогая Кэй обряжала меня в этот черный балахон. Наконец я смогла уехать. Припарковала машину за несколько кварталов от дома, обождала часок, после чего прямиком отправилась домой.

Она снова раскатисто захохотала.

— Я пробралась в комнату Боба Марша, разбудила его страстными поцелуями и пожаловалась, что мне там так страшно быть одной, не согласится ли он провести со мною ночь? Только и всего! Мы снова выскользнули из дома и поехали в морг, но при виде помещения с гробами бедняга разнервничался. Я сказала ему, что это превосходное местечко, чтобы заняться любовью, но если он трусит, пусть катится на все четыре стороны. Он заявил, что он не цыпленок, я попросила его это доказать, улегшись в гробу. У меня с собой была моя сумочка, в которой лежал надежный пистолет моего дорогого старенького папочки.

От ее громкого хохота у меня зашевелились волосы.

— Вы бы видели его идиотскую физиономию, когда он лежал в гробу, а я направила на него пистолет и спустила курок!

— Где сейчас этот пистолет, Вики? — вкрадчиво спросил я.

— Снова в ящике письменного стола любимого папочки, — опять засмеялась она. — Конечно, я его вытерла самым тщательным образом той же ночью и оставила в своей сумочке в машине. У меня с собой была пара таблеток снотворного, я их проглотила, забралась в гроб рядом с тем, где почивал Боб, и заснула.

— Это какой-то… кошмар! — хриплым голосом произнес Ландау. — Она хладнокровно застрелила его, когда он лежал в гробу в частном похоронном бюро, затем предусмотрительно проглотила пару таблеток снотворного, улеглась в соседний гроб и заснула!.. — Он с ужасом глядел на Вики. — Что ты за чудовище?

— Такое, какое вы вырастили и воспитали, Ландау! — рявкнул я. — Она копировала вас во всем.

— Так или иначе, — заявила Вики, хладнокровно откинувшись на спинку стула, — деньги уже у Хэла, он знает в точности, где их следует искать, мой дорогой старичок!

— Я в этом сильно сомневаюсь! — усмехнулся Ландау.

— Не обманывай себя! — хрипло захохотала Вики. — Я сообщила Хэлу точное место, куда ты спрятал деньги вчера ночью, когда вы все вернулись из банка: под тем старым кедром направо от…

— Поскольку никто из нас не знал, кто и почему убил Марша, — прервал Ландау дочь, — я решил, что нельзя доверять никому. Поэтому поднялся сегодня рано утречком и перенес деньги в другое место, далеко от кедра.

— Ты, тупой идиот… — Краска сбежала с лица Вики, она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Хэл сойдет с ума, разыскивая…

Взгляд ее внезапно остекленел, словно она впала в транс, затем правая рука схватила со стола нож, размахнулась и метнула его в грудь отца.

Ландау удалось отскочить в сторону, и нож воткнулся в пол.

В то же мгновение дверь с шумом распахнулась, и в комнату ввалился человек-гора Джонни Кинг в сопровождении Хэла Кирби. Я впервые увидел последнего в вертикальном положении, и только теперь мне пришло в голову, что он скорее походил на ворону, нежели на хорька. У обоих в руках были пистолеты, судя по выражению их физиономий было ясно, что они жаждут найти предлог, чтобы пустить их в ход.

— Не двигаться! — рявкнул Кинг. — Ты… коп! — Он бросил на меня сердитый взгляд. — Только дай мне повод, ха?!

Кирби уставился на Вики, его тонкие губы изогнулись в издевательской ухмылке, с трудом сдерживаемая ярость грозила взрывом.

— Вики-беби! — рявкнул он. — Мы не получили денег. Мы перелопатили всю эту вонючую грязь. Как самые настоящие идиоты. Но никакого сокровища не обнаружили. Возможно, вы пошутили?..

— Нет, Хэл! — торопливо заговорила она. — Я только что узнала и даже пыталась его убить! — Она кивком указала на Ландау. — Этот мерзавец поднялся сегодня чуть свет и перепрятал их в другое место!

— Хитро! — Кирби медленно обошел стол, направляясь к Ландау, губы у него зловеще шевелились. — Намерены ли вы сказать, где они?

— Хэл Кирби? — Ландау взглянул на него с выражением полного презрения. — Вы вымогатель, шантажист и пособник бандита! Думаю, я бы узнал вас в любом обличии. Грязный и омерзительный тип, такой же, как и ваши методы зарабатывать себе на жизнь.

— Не задирай нос, старикан, — прошипел Кирби. — У меня был тяжелый день! Так где мы найдем деньги?

— Вы никогда их не найдете. И не воображайте, что я вам подскажу это! — фыркнул брезгливо Ландау. — Не думаете ли вы, что я вас боюсь?..

Раздался отвратительный звук — рукоятка пистолета ударила Ландау по лицу.

— Я вас уже предупредил, — почти завизжал Кирби, — у меня был тяжелый день!

Ландау отдернул руку от щеки, глаза широко раскрылись, когда он увидел стекающую с пальцев кровь.

— Вы избили меня до крови! — Голос осекся от возмущения. — Вы осмелились поднять на меня руку? Я убью вас за…

— Доктор Ландау! — крикнул я в ужасе. — Прекратите и скажите им, куда вы спрятали деньги!

Он с презрением посмотрел в мою сторону.

— Я не трус, лейтенант! Если вы не ручаетесь за свои нервы, то мои меня не подведут!

— Ударь его еще раз, Хэл! — взвизгнула Вики. — Выбей из него признание, почему ты медлишь?

— Последний раз, — устало произнес Кирби, — говори, где деньги?

— Попытайся выбить из меня признание!

Ландау откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, его лицо приобрело гордое выражение победителя.

Я сосредоточил все внимание на Кирби, потому что каждый раз, когда я бросал взгляд в направлении Джонни Кинга, я натыкался на дуло пистолета, что поразительно помогает процессу пищеварения после ленча.

— Полагаю, ничего не выйдет! — пробормотал Кирби.

— Ха! — торжествующе загудел Ландау. — Видите?

Раздался тот же жалобный то ли крик, то ли болезненный стон. Вики Ландау откинулась на спинку стула, ее глаза выражали безумный страх, а на щеке багровел след безжалостного удара.

— Я выколочу это из нее! — зашипел Кирби. — Чтобы ударить дамочку не требуется много энергии, а ведь она твоя дочка, верно? Так что решай сам. Сиди себе спокойно и наблюдай за тем, как я вышибу мозги у нее из башки — или говори, где спрятаны деньги.

— Ладно, — протянул Ландау, — крыша гаража, засунуты наверху под балки, вы не можете не…

Вики с ловкостью пантеры повернулась на стуле и вцепилась ногтями в физиономию Кирби. Тот взвыл, инстинктивно откинув назад голову. Ландау бросился к нему. Дуло пистолета в руке Кинга качнулось в сторону, поскольку его внимание было отвлечено, и я, соскользнув со своего стула на пол, ухитрился выхватить свой тридцать восьмой из-за пояса.

Пуля впилась в стол в каких-то шести дюймах от моей головы, когда я приподнялся на колени. Второй выстрел прозвучал совсем близко, за ним последовал крик и какой-то резкий шаркающий звук. Я чуть приподнял голову над столом и тут же снова нырнул вниз единым слитным движением. После этого еще две пули впились в твердое дерево. С неистребимой верой в везучесть Уилеров я вторично приподнял голову, затем и пистолет над нею.

Какую-то долю секунды я глазел на гороподобную тушу Джонни Кинга, а мой пистолет описывал коротенькую дугу к своей цели, и тут я вдруг сообразил, что верзила повернулся ко мне спиной, уставившись на дверь в холл, проще говоря, он спешил удрать. Я оглянулся, проверяя, что же стряслось с Кирби как раз в то мгновение, когда его пистолет нацелился прямо на меня. И тут дикая фурия с залитым кровью лицом, обезумевшими глазами и черной дырой на месте рта приподнялась с пола и бросилась на него.

Пистолет выстрелил, и обмякшее тело Вики Ландау скользнуло вниз, голова ее повернулась вбок, а умирающие глаза посмотрели на меня с сомнением: неужто умираю? И тут же безжизненное тело распростерлось на полу. Кирби остолбенел. Он не ожидал ни нападения Вики, ни тем более того, что убьет ее. Но его замешательство не могло быть продолжительным, в этом я был уверен, ему достаточно лишь повернуть дуло пистолета, чтобы всадить пулю мне в живот. Я воспользовался его минутной растерянностью и послал сразу три пули ему в грудь, — выстрелы отбросили его к стене. Он умер, не успев удивиться. Пальба отнюдь не была проявлением паники с моей стороны. Просто опыт научил меня действовать наверняка.

Макс Ландау сидел в кресле с видом очень усталого человека, отрешенного и безучастного ко всему. Я видел его чуть раньше, когда он только приподнялся с места навстречу Кирби. Последовавший затем выстрел и был, очевидно, тем выстрелом, который всадил пулю в левый глаз Ландау, пригвоздив его к креслу навеки.

Из коридора в комнату с опаской вошли длинный худощавый тип и толстяк — агенты ФБР, они заметно приободрились, сообразив, что тут все кончено. Я пошел вокруг стола им навстречу. На лицах трех оставшихся в живых участников ужасной сцены, по-прежнему сидевших в дальнем конце помещения, застыло выражение страха и ожидания.

Лицо Кэй Аллен приобрело зеленоватый оттенок, ее небесно-голубые глаза поблекли. Теодор Алтман выглядел глубоко опечаленным. Химик Жерар сидел с ошеломленным видом так ничего и не понявшего человека.

Кардос, тощий агент ФБР, усмехнулся мне, что было почти дружеским сочувствием.

— Тут было жарковато, лейтенант, не так ли?

— Полагаю, вы позаботились о Джонни Кинге? — ответил я вопросом на вопрос.

— Этот верзила практически не оказал сопротивления, настолько был перепуган, — ответил Питерс.

— Как это вы ухитрились так своевременно приехать? — поинтересовался я.

— Ночной сторож в банке, — усмехнулся Кардос. — Он никак не мог успокоиться из-за пережитого кошмара, и его жена попросила нас выслушать его. Мол, после этого он сможет уснуть. Мы приняли его за настоящего психа, когда услышали его рассказ. По его словам выходило, что он шел своим обычным путем вечером в банк, тут его догоняет один из банковских клиентов и предлагает подвезти на машине. Этим клиентом был доктор Ландау, с ним в машине сидела его дочь Вики. Девушка сообщила сторожу, что сегодня — день ее рождения, так что он просто обязан выпить за ее здоровье. В таком случае совсем немного, согласился он.

Через несколько минут после того, как с выпивкой было покончено, у него случилось что-то странное с глазами, их как бы затянуло туманом. Доктор сказал ему, что он должен открыть заднюю дверь банка и впустить туда его самого и дочь. Оказавшись внутри, сторож должен не замечать их, заниматься своими делами до тех пор, пока они не велят ему выпустить их из помещения. После их ухода он должен все запереть и до конца жизни не вспоминать об этом случае.

— Получается, что они добавили в его выпивку «микки финна»? — задумчиво произнес Питерс. — Только какой «микки финн» заставит человека что-то забыть, потом вспомнить на какой-то срок и окончательно забыть до конца своей жизни?

— Самое странное, — медленно заговорил Кардос, — сторожа больше всего волновало то, что он помнит! Почему-то у него сложилось впечатление, что доктор сотворил что-то плохое. Когда мы установили, что этот Ландау является главой исследовательского института, экспериментирующего с наркотиками, мы решили, что нам лучше поехать сюда и все проверить.

Я коротенько изложил им суть дела. То есть то, что Ландау изобрел новый наркотик и применил его к президенту банка и его сторожу. Дочь Ландау шантажировали Кирби и Кинг, она сообщила им, куда ее отец спрятал деньги, но тот без ее ведома рано утром перепрятал их в другое место, вот почему парочка вымогателей и явилась в дом.

— А те трое людей, находящихся в дальнем конце комнаты, — я слегка повысил голос, чтобы они тоже меня услышали, — члены научно-исследовательской группы. По недоумевающему выражению их лиц вы можете понять, что они не имеют ни малейшего понятия о том, что в действительности происходило.

— Ясно, — пробормотал безразличным голосом Кардос, которого все это ни капельки не интересовало. — Нам нужно разыскать эти четверть миллиона.

— Крыша гаража, сверху на балках, — произнес я. — Полагаю, что гараж находится…

Но они уже исчезли.

— С вашей стороны это было в высшей степени благородно, — негромко произнес Алтман. — Мне кажется, что ни один из нас не может претендовать…

— Люди, подобные Максу Ландау, не так уж часто встречаются, — заметил я. — Возможно, все и к лучшему, как вы считаете?

— В одном вы были правы, лейтенант, — дрожащим голосом произнес Жерар, — это было мое последнее увлечение детскими фантазиями.

— Только вот как могло получиться, что наркотик прекрасно подействовал на меня и на президента банка, а на ночного сторожа — нет? — спросил я.

— Так называемый «ай-кью-фактор», — ответил Алтман. — Мы с самого начала знали, что он доставит нам много хлопот. Наркотик по-разному действует на разных людей. В чем тут дело, мы еще не выяснили.

Лицо Кэй вновь приобрело более или менее нормальный цвет, но небесно-голубые глаза смотрели уныло.

— Я должен сказать несколько не очень приятных вещей, — мрачно заговорил я. — Все эти истории, рассказанные Вики о ее поразительном папеньке, помогли вам создать весьма импозантный, притягательный, но абсолютно неверный образ этого человека. Так что вы просто были не в состоянии оказать ему сопротивление.

— Я все понимаю, — прошептала она, — но мне-то казалось, что я была влюблена в него, а после того, как его жена умерла, я — ну, эти фотографии…

— Вы были не против позабавиться со вдовцом, который случайно оказался отцом вашей лучшей подруги! — проворчал я. — Большое дело! Уж не желаете ли вы превратить его в федеральный процесс? На самом деле Вики не была вполне нормальным человеком. Если бы она не занималась тайком фотографированием и не отдала бы этих снимков Кирби, это свидание с Ландау оказалось бы чисто терапевтическим, вы бы постарались как можно скорее выбросить его из головы.

— Вы на самом деле так считаете?

Голос у нее заметно повеселел.

— Разумеется! — нетерпеливо бросил я. — То, что вам необходимо, это перестать жалеть себя. Отправляйтесь в парикмахерскую и сделайте новую прическу и замените оправу на очках. Облачитесь в свое черное белье и поезжайте в такое местечко, где вам будет обеспечено чувственное удовольствие как минимум на сорок восемь часов без остановки.

— Вы самый лучший психоаналитик, которого я когда-либо встречала!

Она уже улыбалась без признаков истерии.

— Мы еще увидимся, дорогая, — сказал я, — а пока мне предстоит вызвать сюда кого-нибудь из представителей закона, чтобы навести порядок. Затем возвратиться в город и отпустить с поста сержанта, который все еще прилежно наблюдает за входной дверью многоквартирного дома в ожидании, когда оттуда выйдут Кинг и Кирби. Полагаю, это моя ошибка, я позабыл напомнить Полнику, что в подобных домах имеется еще и черный ход.

Я вернулся домой около половины восьмого, налил себе стаканчик, включил мексиканскую музыку, сопровождающую бой быков, и опустился в кресло.

Агенты ФБР обнаружили деньги под крышей гаража и были счастливы. Нужно было видеть мистера Касла, когда ему возвратили все сполна, он готов был выдвинуть их обоих на должность окружного шерифа на следующих выборах, но я тактично «забыл» упомянуть об этом Лейверсу.

Полник был настолько счастлив, выяснив, что Аннабел Джексон никто не похищал, когда я привез его обратно в офис, что ушел домой с твердым намерением сводить свою старуху в кино. Конечно, такова уж логика Полника, но лично я не сомневался, что таким образом сержант хотел усыпить свою совесть, которая немножко мучила его за все фривольные мысли о Сандре-беби.

Даже шериф казался довольным, что случается не очень-то часто. Он сказал мне, что я выгляжу изможденным. Это, мол, является следствием моей сомнительной личной жизни, так почему бы мне не взять отпуск на пару деньков и не отдохнуть от офиса? Конечно, он мог бы тут же придумать для меня какое-то «пустяковое дельце», но я не стал задерживаться ни на секунду.

Итак, жизнь моя была подобна приятному бризу: я удобно устроил ноги на стоящем рядом стуле и вознамерился не спеша взвесить все достоинства легковых машин различных марок. Но не успел я добраться даже до ветрового стекла «хили», как раздался звонок.

Отворив дверь, я был тут же ослеплен нестерпимым блеском, ударившим мне в глаза: какое-то совершенно незнакомое создание стояло в моей гостиной, положив свой дорожный чемоданчик на кресло.

— Эй! — занервничал я.

Она повернулась ко мне с восхитительной улыбкой, предоставив возможность полюбоваться ее потрясающей прической, умело наложенным гримом и совершенно необыкновенными сверкающими очками, которые придавали искрящееся, но весьма сексуальное мерцание ее небесно-голубым глазам.

— Вы одобряете, Эл? — осторожно спросила она.

— Кэй, золотко! — совершенно искренно ответил я. — Вы выглядите потрясающе, превосходно!

— Я сделала то, что вы велели…

По непонятной причине ее голос звучал чуточку нервно.

— Вы сногсшибательная красотка!

— Мне не дает покоя одна вещь. — Она прикусила нижнюю губу. — Я позвонила в ваш офис, и там мне сказали, что вы взяли отпуск на пару дней. Это правда?

— Конечно.

— Тогда все замечательно! В противном случае у меня возникла бы проблема. Вы мне посоветовали отправиться в такое место, где мне будет обеспечено чувственное удовольствие как минимум на сорок восемь часов без остановки…

— Точно.

— Ваша квартира — единственное известное мне место для чувственных удовольствий, — промурлыкала она, — но я не была вполне уверена еще минуту назад в отношении сорока восьми часов.

— Без остановки! — твердо добавил я.

Она радостно вздохнула.

— Это поразительно! Вы уже поели?

— Еще нет.

— Я тоже. Вы голодны?

— Не очень.

Она снова вздохнула, чуть глубже на этот раз.

— И я не очень.

— Тогда я пойду и приготовлю вам бокал, дорогая… Через секунду вернусь.

Я задержался на кухне чуть дольше, чем предполагал, потому что хотел приготовить действительно что-то особое, праздничное. Пока я отсутствовал, гостиная изменилась, я это почувствовал сразу же, как только переступил через порог. В ней стало значительно темнее, чем когда я из нее выходил, поэтому я с особой осторожностью пробирался к единственному оазису света возле кушетки.

Мексиканская музыка исходила от стены как призывы приступить к языческому ритуалу, коль скоро я достиг оазиса. Фантастический кружащийся дервиш постепенно замедлил танец и остановился посреди ковра, превратившись в потрясающую блондинку. Ее черное белье было сказочно миниатюрным и состояло из коротеньких трусиков, плотно прилегающих к ее бедрам, как будто они воображали, что это место отведено им навечно.

— Ох, извините меня! — прощебетала блондинка, слегка запыхавшись. — Это то самое место, где занимаются чувственными удовольствиями?

Я осторожно поставил два бокала на кофейный столик, подошел к ней неторопливыми решительными шагами, как того требовала мексиканская музыка.

— Начнем сейчас же, — сказал я ей. — Вы извините меня, мадам, но вы слишком закутаны для ритуала.

— Ну, — ее улыбка была откровенно радостной, — это можно устранить в одно мгновение!

ЛСД — сильный галлюциногенный наркотик, диэтиламид лизергиновой кислоты, которая входит в состав алкалоидов спорыньи.

Так в тексте — прим. верстальщика.

«Микки финн» — препарат психотропного действия, получивший название по имени чикагского бармена 20-х годов, который подмешивал снотворное в напитки клиентов, после чего их грабили его сообщники.