Цикл приключенческих романов, объединенных единым главным героем – секретной организацией «Сигма», которая раз за разом берется за невыполнимые задания. Но, пройдя через череду головокружительных приключений, погонь, перестрелок, выходит победителем. / Проникнув в погребальное святилище, спрятанное в пещере в глуши Скалистых гор, двое молодых людей нарушают древнее заклятие, и это приводит к началу цепи катастрофических событий, угрожающих самому существованию человечества. В этой пещере, рядом с останками странных белокожих индейцев, хранится множество золотых пластин с надписями на неизвестном языке, а также священный тотем этого народа — череп саблезубого тигра. Внутри он заполнен непонятным веществом, которое, оказавшись на свободе, мгновенно начинает поглощать окружающую материю, превращая ее в прах, причем этот процесс невозможно остановить. К решению этой проблемы, смертельно опасной для всего живого на Земле, подключается спецотряд «Сигма».../ К Земле приближается комета, грозящая стереть все живое с лица нашей планеты. Под ее воздействием с орбиты сходит исследовательский спутник, несущий на себе удивительный прибор, именуемый «Глазом Бога» и предназначенный для исследования загадочной «темной энергии», содержащейся в комете. Незадолго до падения спутника ученые получают странную видеозапись с «Глаза Бога», демонстрирующую страшное скорое будущее: Земля, охваченная пожаром. Возможно ли избежать катастрофы?.. И тут группа «Сигма» выходит на след древних реликвий, предсказывающих этот катаклизм из глубины веков и содержащих ключ к спасению. Но на поиски этих артефактов почти не осталось времени. Час икс вот-вот наступит. Никогда еще Пейнтер Кроу и его группа не были так близки к поражению…
Содержание:
7(1). Джеймс Роллинс: Дьявольская колония
8(2). Джеймс Роллинс, Джим Чайковски: Глаз Бога
9(3). Джеймс Роллинс: Линия крови
10(4). Джеймс Роллинс: Убийцы смерти.Такер Уэйн-1
11(5). Джеймс Роллинс: Ястребы войны. Такер Уэйн-2
12(6). Джеймс Роллинс: Седьмая казнь
13(7). Джеймс Роллинс: Шестое вымирание
14(8). Джеймс Роллинс: Костяной лабиринт
Посвящается отцу, потому что пришло время (к тому же ты слишком часто остаешься невоспетым)
Любому американскому школьнику известно имя Томаса Джефферсона, творца Декларации независимости, собственноручно написавшего ее текст, человека, который помог создать единое государство из россыпи колоний в Новом Свете. За прошедшие два столетия об этом человеке были написаны тома, однако из всех отцов-основателей Америки он единственный и по сей день остается окутан тайной и противоречиями.
Например, лишь в 2007 году было наконец вскрыто и дешифровано одно закодированное письмо, погребенное в его бумагах. Это письмо было отправлено Джефферсону в 1801 году его коллегой по Американскому философскому обществу — «мозговому центру» колониальной эпохи, оплоту науки. Особенно этих людей интересовали две темы: создание шифров, не поддающихся вскрытию, и расследование тайн, окружающих индейские племена, коренное население Нового Света.
Джефферсон был зачарован культурой и историей индейцев. В своем доме в Монтиселло он собрал коллекцию артефактов индейской культуры, по отзывам превосходившую то, что имелось в тогдашних музеях (эта коллекция таинственным образом исчезла после его смерти). Многие из этих реликвий были присланы ему Льюисом и Кларком в ходе их знаменитой экспедиции через всю Америку. Однако мало кто знает, что именно Джефферсон в 1803 году направил в Конгресс секретное письмо относительно экспедиции Льюиса и Кларка, в котором открывал истинную причину их путешествия через весь Запад.
На страницах данной книги вы узнаете, какова была эта причина. Ибо существует секретная история основания Америки, о которой известно только избранным. Она не имеет никакого отношения к масонам, рыцарям-тамплиерам и прочим бредовым теориям. На самом деле ключ к разгадке висит у всех на виду в ротонде вашингтонского Капитолия. В этом торжественном зале вывешено знаменитое полотно Джона Тернбулла «Декларация независимости» (за работой художника наблюдал Джефферсон). На картине изображены все те, кто поставил свою подпись под этим великим документом, — однако лишь единицы обращают внимание на то, что Тернбулл на своем полотне запечатлел еще пятерых, тех, кто никогда не подписывал Декларацию независимости. Почему? И кто эти люди?
Для того чтобы получить ответы, читайте дальше.
В наступившем тысячелетии следующий грандиозный скачок в научных исследованиях и промышленности можно описать одним-единственным словом: нанотехнологии. В двух словах это означает обработку на уровне отдельных атомов, на уровне одной миллиардной доли метра. Чтобы представить себе нечто столь маленькое, посмотрите на точку в конце этого предложения. Ученым из Nanotech.org удалось создать такие крохотные тестовые стержни, что в пределах одной этой точки их поместится триста миллиардов.
И промышленное использование нанотехнологий развивается взрывными темпами. По некоторым оценкам, в этом году в Соединенных Штатах будет продано различной продукции, изготовленной с применением нанотехнологий, на общую сумму свыше семидесяти миллиардов долларов. Нанотовары можно найти повсюду: зубная паста, солнцезащитные кремы, начинка тортов, брекеты для исправления прикуса, легкоатлетические носки, косметика, медицина, даже бобслейные снаряды. В настоящее время уже почти десять тысяч видов продукции производится с использованием нанотехнологий.
Какова обратная сторона этой стремительно растущей отрасли? Наночастицы способны вызывать заболевание и даже смерть. Ученые Калифорнийского университета обнаружили, что нанооксид титана (который можно найти в детском солнцезащитном креме и других продуктах) может провоцировать у животных заболевание на генетическом уровне. Было установлено, что наностержни углерода (встречающиеся в тысячах продуктов повседневного использования, в том числе в детских защитных шлемах) накапливаются в легких и мозговом веществе крыс. Кроме того, на таком микроскопическом уровне происходят разные странные и неожиданные вещи. Взять хотя бы алюминиевую фольгу. Совершенно безобидная, она прекрасно подходит в качестве обертки для пищевых продуктов, однако, если измельчить ее на наночастицы, она становится взрывоопасной.
Это новое и неизведанное пространство. В настоящее время от изготовителя не требуют сообщать об использовании нанотехнологий, нет также обязательного исследования возможных неблагоприятных воздействий наночастиц. Однако в этой отрасли есть еще более зловещая сторона. История нанотехнологий уходит в прошлое, глубже чем в двадцатый век, гораздо глубже. Чтобы узнать, где все началось, и выявить черные корни этой «новой» науки…
…читайте дальше.
Медленно показался череп чудовища.
Из черной земли торчал обломок пожелтевшего бивня.
Два перепачканных грязью человека стояли на коленях по обе стороны от раскопанной ямы. Одним из них был отец Билли Престона, другим — его дядя. Билли стоял над ними, возбужденно кусая костяшки пальцев. Двенадцатилетний мальчишка упросил, чтобы его взяли в эту экспедицию. Раньше его всегда оставляли дома в Филадельфии вместе с матерью и малышкой-сестрой Нелл.
Стоя над ямой, Билли ощущал прилив гордости.
Однако сейчас к этому примешивались уколы страха.
Быть может, все дело было в том, что клонящееся к горизонту солнце оплело лагерь спутанными тенями, похожими на сеть. А может, причиной тому были кости, на раскопку которых ушла целая неделя.
Вокруг собрались остальные: чернокожие рабы, таскавшие камни и землю, одетые с иголочки профессора с пальцами, перепачканными чернилами, и, разумеется, загадочный французский ученый Аршар Фортескью, глава этой экспедиции в глушь Кентукки.
Этот француз — высокий, костлявый, с угольно-черными волосами и глубоко посаженными глазами — вселял в Билли ужас. Неизменно одетый в костюм-тройку, он напоминал мальчику гробовщика. Билли слышал пересказываемые шепотом слухи об этом тощем типе: как он вскрывал трупы и проводил с ними эксперименты, как путешествовал в самые отдаленные уголки земного шара, собирая загадочные артефакты. Поговаривали даже, что однажды Фортескью принимал участие в мумификации умершего собрата-ученого, который завещал свое тело науке, рискнув бессмертной душой ради такого жуткого предприятия.
Однако француз пришел с рекомендательными письмами. Бенджамин Франклин лично пригласил его в новое научное общество, Американское общество распространения полезных знаний. Судя по всему, в прошлом Фортескью произвел на Франклина впечатление, хотя конкретные подробности оставались неизвестными. Вдобавок к французу прислушивался новый губернатор Виргинии — человек, который и направил экспедицию к этому загадочному месту.
Вот почему они по-прежнему оставались здесь, и уже долго.
Неделю за неделей Билли наблюдал, как окружающая листва медленно меняет оттенки бронзы на пламенеющий багрянец. Последние несколько дней по утрам бывали заморозки. Ночами пронизывающий ветер раздевал деревья, оставляя голые ветви, протянутые к небу. Каждый день начинался для Билли с того, что он подметал, а затем выгребал граблями из раскопанной ямы горы опавшей листвы. У этой битвы не было конца, словно лес пытался заново похоронить то, что лежало открытое под небом.
Даже сейчас Билли держал в руке метлу, наблюдая, как его отец в перепачканных грязью брюках и в рубашке с закатанными рукавами счищает остатки земли с погребенного сокровища.
— Теперь очень осторожно… — предупредил говоривший с сильным акцентом Фортескью.
Откинув назад фалды сюртука, он склонился ближе, уперев кулак в бедро, а другой рукой опираясь на резную деревянную трость.
Билли внутренне ощетинился, чувствуя в поведении француза снисходительность. Его отец знал все леса от побережья Виргинии и до самых отдаленных уголков Кентукки лучше, чем кто бы то ни было. Еще до войны он охотился и торговал с индейцами в этих местах. Однажды он даже встречался с самим Дэниелом Буном.[1]
Однако сейчас Билли видел, как тряслись руки у его отца, когда он щеткой и лопаткой высвобождал сокровище из плодородной лесной почвы.
— Вот оно! — возбужденно воскликнул дядя Билли. — Мы его нашли!
Фортескью заглянул через плечи стоявших на коленях мужчин.
— Naturellement.[2] Разумеется, оно должно было быть зарыто здесь. В голове змеи.
Билли не знал, что именно искала экспедиция, — только его отец и дядя читали запечатанные письма, которые присылал французу губернатор, — но он понял, что Фортескью подразумевает под «змеей».
Обернувшись назад, Билли окинул взглядом место раскопок. Экспедиция разрыла земляной курган, извивающийся и петляющий по лесу. Курган высотой в два ярда и шириной вдвое больше протянулся на добрых две тысячи футов по заросшим деревьями пологим холмам. Казалось, здесь умерла гигантская змея, которую погребли там, где она застыла.
Билли был наслышан о таких курганах. Дикие леса Америки были покрыты подобными насыпями, а также великим множеством рукотворных холмов. Отец Билли утверждал, что это дело рук давно сгинувших предков нынешних дикарей, населяющих здешние места, что курганы считаются у индейцев священным местом. Говорили, что сами дикари ничего не помнят о древних строителях курганов, оставшихся лишь в преданиях и легендах. Ходили многочисленные рассказы об ушедших цивилизациях, о древних царствах, о призраках, о страшных проклятиях — и, разумеется, о спрятанных сокровищах.
Приблизившись к яме, Билли увидел, как его отец извлек из земли какой-то предмет, завернутый в толстую шкуру, на которой еще сохранилась черная грубая щетина. В воздухе распространился мускусный запах, терпкая смесь перегноя и звериной вони, заглушившая даже аромат оленины, жарившейся на костре.
— Шкура бизона, — определил отец Билли, оглядываясь на Фортескью.
Француз кивнул, приглашая его продолжать.
Обеими руками отец Билли осторожно отогнул край шкуры, открывая то, что несколько столетий пролежало под землей, скрытое от людских глаз.
Билли затаил дыхание.
С тех пор как на этих землях появились первые белые поселенцы, многие индейские погребальные курганы были разрыты и разграблены. Однако в них находили только кости умерших, а также наконечники стрел, обтянутые шкурами щиты и осколки глиняной посуды.
Так почему же именно это место было таким важным?
После двух месяцев тщательного изучения местности, составления карт и раскопок Билли так и не понял, почему их направили сюда. Подобно расхитителям других захоронений, отряд его отца в качестве результата долгой кропотливой работы мог показать обычное собрание артефактов, изготовленных индейцами: луки, колчаны со стрелами, копья, массивный котел, пару расшитых бусами мокасин, затейливый головной убор. И разумеется, они находили кости. Тысячи и тысячи костей. Черепа, ребра, бедренные, тазовые кости. Билли случайно услышал оценку, сделанную Фортескью: здесь были погребены по меньшей мере сто мужчин, женщин и детей.
Это было очень изнурительное занятие — составлять подробную опись всех находок. Работы затянулись до глубокой осени; пришлось пройти от одного конца извивающегося погребального кургана до другого, мучительно медленно снимая слой за слоем землю и камни, — и вот наконец, как и сказал француз, они добрались до змеиной головы.
Отец Билла развернул шкуру бизона. У тех, кто обступил его, вырвался восторженный вздох. Даже Фортескью шумно втянул носом воздух.
На внутренней стороне хорошо сохранившейся шкуры было нарисовано жаркое сражение. Стилизованные фигурки всадников скакали по всему изображению, многие со щитами. Вонзались копья, разбрызгивая алую краску. Летели стрелы. Билли готов был поклясться, что слышит вопли и боевые крики дикарей.
Опустившись на колени, Фортескью заговорил, протягивая руку к шкуре:
— Мне уже приходилось видеть подобную работу. Индейцы красят бизонью шкуру отваром из его же собственных мозгов, после чего наносят краску полыми косточками животного. Но, mon Dieu,[3] такого шедевра я еще не встречал. Присмотритесь: все лошади отличаются друг от друга, облачение каждого воина прорисовано с мельчайшими деталями.
Француз положил руку на то, что скрывала шкура все эти годы.
— И я никогда не видел ничего подобного.
Череп чудовища лежал на земле. До этого уже были извлечены из почвы сломанные бивни огромного зверя, торчащие из обернутой шкурой головы. Теперь, при свете дня, было видно, что череп размером не уступает церковному колоколу. И так же как бизонья шкура, кости черепной коробки послужили полотном доисторическому художнику, покрывшему их изображениями.
Вырезанные в кости фигуры и узоры были разрисованы столь яркой краской, что казались мокрыми.
Заговорил дядя Билли, преисполненный благоговейным восхищением:
— Это череп мамонта, да? Такой же был обнаружен у Большого Соленого озера.
— Нет, это не мамонт, — поправил его Фортескью, указывая кончиком трости. — Взгляните на изгиб и длину бивней, на огромные размеры жевательных зубов. Череп формой и строением отличается от черепа мамонта Старого Света. Подобные останки, уникальные для Америки, были классифицированы как новый вид. Этот зверь называется мастодонтом.
— Мне все равно, как он называется, — перебил его отец Билли. — Это тот самый череп или нет? Вот что я хочу знать.
— Есть только один способ это выяснить.
Фортескью провел указательным пальцем по затылочному гребню черепа. Кончик пальца провалился в отверстие у самого затылка. Билли в его годы уже довелось освежевать множество оленьих и заячьих туш, и он сразу же понял, что отверстие слишком ровное, чтобы иметь естественное происхождение. Ухватившись за выступ, француз потянул кость вверх.
И снова все дружно ахнули. Рабы в ужасе отпрянули назад. Билли широко раскрыл глаза, увидев, как верхняя часть черепа чудовища разделилась надвое, раскрывшись, словно дверцы шкафчика. С помощью отца Билли Фортескью осторожно развел половинки черепа в стороны — каждая имела в толщину два дюйма и была размером с блюдо.
Даже в тусклом свете осеннего солнца содержимое черепа ярко заблестело.
— Золото… — выдавил потрясенный дядя Билли.
Изнутри весь череп был выложен драгоценным металлом.
Фортескью провел пальцем по внутренней поверхности одной половинки. Лишь теперь Билли заметил на золотой поверхности какие-то бугорки и канавки. Это было похоже на грубую карту со стилизованными изображениями деревьев, выпуклыми горами и извивающимися реками. Также здесь имелись какие-то непонятные каракули, вероятно надписи.
Наклонившись ближе, Билли услышал, как Фортескью пробормотал одно-единственное слово, полное благоговейного трепета с примесью страха:
— Иврит…
Как только первое потрясение прошло, отец Билли сказал:
— Но череп пуст.
Французский ученый внимательно осмотрел раскрытый череп, отделанный золотом. Внутренняя полость была достаточно просторной, чтобы вместить новорожденного младенца, однако, как заметил отец Билли, она была пуста.
Фортескью изучал внутренность черепа с непроницаемым видом, но по его глазам Билли почувствовал, как лихорадочно работает мозг француза, просчитывая самые разные возможности.
Что же они ожидали здесь найти?
Фортескью поднялся на ноги.
— Закройте череп. И снова заверните его в шкуру. Через час мы должны тронуться в обратный путь в Виргинию.
Никто не возражал. Если пойдут слухи о том, что здесь обнаружено золото, весь курган будет тотчас же разрыт и разграблен. Через час солнце опустилось за горизонт, и пришлось зажечь факелы. Рабочие быстро освободили из земли массивный череп. Приготовили повозку, запрягли лошадей. Все это время отец Билли, его дядя и Фортескью о чем-то разговаривали вполголоса.
Билли взял метлу и приблизился к ним, притворяясь, будто занят работой, а на самом деле пытаясь подслушать разговор. Однако голоса были очень тихими, и ему удалось разобрать лишь обрывки фраз.
— Возможно, этого достаточно, — говорил Фортескью. — Отправная точка. Если враг найдет это раньше нас, ваш молодой союз будет обречен, даже не родившись.
Отец Билли покачал головой.
— Тогда, наверное, лучше уничтожить его прямо сейчас. Развести большой костер. Сжечь кости в пепел, переплавить золото в слиток.
— Быть может, дело еще дойдет до этого, однако решение мы оставим за губернатором.
Отец Билли хотел было возразить французу, но тут заметил маячащего поблизости сына. Обернувшись, он махнул рукой, отгоняя Билли, и открыл рот, собираясь заговорить.
Однако эти слова остались непроизнесенными.
Не успел отец Билли издать и звука, как его горло взорвалось кровавым фонтаном. Он рухнул на колени, зажимая руками шею. Под подбородком у него торчал наконечник стрелы. Кровь текла сквозь пальцы, пузырилась на губах.
Билли бросился к отцу, в одно страшное мгновение превратившись из юноши снова в ребенка.
— Папа!
Потрясенный, он ничего не слышал. Окружающий мир съежился, и в нем остался только его отец, молча смотрящий на него с болью и сожалением. Затем его тело судорожно задергалось и повалилось вперед. Вся его спина была утыкана оперенными стрелами. Позади отца Билли увидел своего дядю — тот стоял на коленях, уронив голову вперед. Копье пронзило ему грудь сзади, острие воткнулось в землю, а древко удерживало мертвое тело.
Прежде чем Билли смог осмыслить, что происходит у него перед глазами, его ударили сбоку — но это были не стрела или копье, а рука. Упав на землю, он откатился вбок. Эта встряска помогла ему вернуться в реальный мир.
Слух Билли наполнился криками. Ржали лошади. Среди пылающих факелов плясали тени. Десятки человек сцепились друг с другом в смертельной схватке. Повсюду в воздухе пели стрелы, и им вторили дикие вопли.
Нападение индейцев.
Билли попытался высвободиться, но Фортескью придавил его своим весом.
— Лежи и не шевелись, мальчик, — шепнул ему на ухо француз.
Перекатившись в сторону, Фортескью быстро вскочил на ноги, встречая полуголого дикаря с нарисованной на лице жуткой маской, который бросился на него с высоко поднятым томагавком. Фортескью применил против него свое единственное оружие, каким бы жалким оно ни было, — трость.
Направленная на противника резная дубовая палка разделилась пополам у самой рукоятки. Деревянная оболочка отлетела в стороны, открывая спрятанное внутри лезвие. Используя элемент внезапности, Фортескью сделал выпад и пронзил нападавшего в грудь.
Раздался утробный крик. Фортескью развернулся, подчиняясь моменту инерции дикаря, и швырнул его тело на землю к ногам Билли.
Француз рывком высвободил свою шпагу.
— Ко мне, мальчик!
Билли повиновался. Только на это и был способен его рассудок. У него не было времени размышлять. Он с трудом поднялся на ноги, но тут его схватила за запястье чья-то рука. Окровавленный дикарь попытался его удержать. Но Билли выдернул свою руку.
Индеец упал. Там, где его рука стиснула рукав рубашки, остался смазанный отпечаток. Это не кровь, мгновенно осознал Билли.
Краска.
Он уставился на умирающего дикаря. Ладонь, пытавшаяся его схватить, была белой, словно лилия, хотя в складках кожи еще оставалась краска.
Чьи-то пальцы ухватили Билли за шиворот и подняли на ноги.
Обернувшись, Билли увидел Фортескью.
— Это… это не индейцы… — всхлипнув, пробормотал мальчик, силясь разобраться в происходящем.
— Знаю, — ответил Фортескью, не выказывая ни капельки страха.
Вокруг продолжал царить хаос. Погасли последние два факела. Повсюду звучали крики, стоны, мольбы о помощи.
Низко пригибаясь, Фортескью потащил Билли через лагерь, остановившись только для того, чтобы подобрать бизонью шкуру, которую он сунул в руки мальчишке. Они добрались до одинокой лошади, которая стояла спрятанная в лесной чаще, привязанная к дереву. Лошадь уже была оседлана, как будто кто-то предвидел внезапное нападение. Она перебирала ногами и вскидывала голову, напуганная криками и запахом крови.
— Садись в седло, — велел француз. — Будь готов скакать что есть мочи.
Не успел Билли вставить сапог в седло, как француз снова скрылся в темноте. Мальчишке ничего не оставалось, кроме как взобраться в седло. Похоже, своим весом он успокоил лошадь. Билли обхватил руками взмокшую от пота лошадиную шею. Сердце его по-прежнему бешено колотилось, в ушах стучала кровь. Ему хотелось зажать уши руками, оградиться от жутких криков, но он уставился в темноту, стараясь разглядеть, не приближаются ли дикари.
«Нет, это не дикари», — напомнил себе Билли.
Позади хрустнула ветка. Обернувшись, Билли увидел хромающую фигуру. По покрою камзола и блеску шпаги он определил, что это француз. Ему захотелось соскочить с лошади, схватить этого человека за плечи и заставить его дать хоть какое-то объяснение этому вероломному кровопролитию.
Фортескью, шатаясь, приблизился к нему. У него из бедра чуть выше колена торчала сломанная стрела. Подойдя к Билли, француз протянул ему два больших предмета.
— Возьми их и держи завернутыми в шкуру.
Мальчик принял ношу. С ужасом он увидел, что это верхушка черепа чудовища, расколотая на две половины и покрытая внутри золотом. Судя по всему, Фортескью отделил ее от остального черепа.
Но зачем?
Не имея времени задавать вопросы, Билли сложил два костяных блюда, инкрустированных золотом, в бизонью шкуру на коленях.
— Скачи! — приказал Фортескью.
Билли взял поводья, но в последний момент заколебался.
— А как же вы, сэр?
Фортескью положил руку ему на колено, словно чувствуя его животный ужас и стараясь его успокоить.
— У твоей лошади ноша велика и без моего веса. Ты должен скакать так быстро, как только сможешь. Доставь это туда, где оно будет в безопасности.
— Куда? — спросил Билли, сжимая поводья.
— Новому губернатору Виргинии. — Француз отступил назад. — Доставь это Томасу Джефферсону.
Это было похоже на вход в преисподнюю.
Двое молодых парней стояли на гребне, нависшем над глубокой расселиной, погруженной в тень. Им потребовалось восемь часов, чтобы подняться из крошечного поселка Рузвельт до этого глухого места в самом сердце Скалистых гор.
— Ты уверен, что это то самое место? — спросил Трент Уайлдер.
Чарли Рид достал сотовый телефон, сверился с навигатором, затем изучил старинную индейскую карту, нарисованную на куске оленьей шкуры и запаянную в прозрачный пластиковый пакет.
— Думаю, да. Если верить карте, на дне этого ущелья течет ручей. Вход в пещеру должен быть там, где ручей резко поворачивает на север.
Поежившись, Трент смахнул с волос снег. Хотя в долине пестрый ковер полевых цветов уже возвестил о приходе весны, здесь, высоко в горах, зима еще держалась крепкой хваткой. Воздух оставался холодным, и горные вершины вокруг были покрыты снегом. Что еще хуже, с самого утра небо было затянуто низкими тучами, и наконец повалил снег.
Трент окинул взглядом узкое ущелье. Казалось, оно бездонное. Далеко внизу из моря тумана поднимался черный сосновый лес. Со всех сторон вокруг вздымались голые скалы. Хотя ребята и захватили веревки и альпинистское снаряжение, Трент надеялся, что оно не понадобится.
Однако на самом деле его тревожило не это.
— Может, лучше все-таки не спускаться туда, — промямлил он.
Чарли удивленно поднял брови.
— И это после того, как мы лезли сюда целый день?
— А что насчет проклятия? Твой дед…
Чарли небрежно махнул рукой.
— Старик уже одной ногой в могиле, а голова у него насквозь проспиртована. — Чарли похлопал друга по плечу. — Так что не надо марать штаны от страха. Скорее всего, в пещере лишь несколько наконечников стрел да разбитые горшки. Может быть, даже пара костей, если нам повезет. Пошли.
Тренту ничего не оставалось, кроме как последовать за Чарли вниз по узкой оленьей тропе, которую они обнаружили раньше. Пробираясь вперед, Трент хмуро смотрел на спину ярко-красной куртки Чарли с двумя вышитыми орлиными перьями — эмблемой Университета штата Юта. Сам он по-прежнему был в своей школьной куртке с изображением пумы. Ребята дружили еще с начальной школы, однако в последнее время их пути стали расходиться. Чарли только что окончил первый курс университета, в то время как Трент работал в авторемонтной мастерской своего отца. Уже этим летом Чарли собирался устроиться помощником юриста резервации Юинта.
Его друг был восходящей звездой, и Тренту скоро понадобится телескоп, чтобы наблюдать за ним из крошечного поселка Рузвельт. Но чему тут удивляться? Чарли с юных лет затмевал своего друга. Разумеется, дело усугублялось и тем, что он был наполовину юта и унаследовал смуглую кожу и длинные черные волосы своего народа. Рыжий ежик Трента и буйная россыпь веснушек на носу и щеках навеки отвели ему роль ведомого Чарли на всех школьных вечеринках.
Хотя вслух этого никто не говорил, похоже, оба сознавали, что теперь, когда им на плечи легла тяжесть взрослой жизни, детской дружбе пришел конец. Поэтому в качестве ритуального прощания они согласились на это последнее приключение — поиски пещеры, священной для племени юта.
По словам Чарли, лишь нескольким старейшинам племени было известно об этом погребальном святилище в горах Юинта. И те, кто знал, не имели права никому об этом рассказывать. Сам Чарли проведал о тайне исключительно благодаря тому, что его дед слишком любил бурбон. Чарли сомневался, что дед вообще помнил о том, как однажды показал ему старинную карту на оленьей шкуре, спрятанную в пустотелый бизоний рог.
Впервые Трент услышал этот рассказ, когда они с Чарли только перешли в среднюю школу. Они с другом залезли в палатку, и Чарли, для пущего эффекта поднеся к подбородку фонарик, поделился жуткой тайной.
— Мой дед говорит, в этой пещере по-прежнему обитает Великий дух. Охраняет таинственное сокровище нашего народа.
— Какое еще сокровище? — с сомнением спросил Трент.
В ту пору его гораздо больше интересовал журнал «Плейбой», тайком взятый в отцовском шкафу. Вот что было для него настоящим сокровищем.
Чарли пожал плечами.
— Не знаю. Но на него наложено проклятие.
— Что ты имеешь в виду?
Его друг поднес фонарик ближе к подбородку и зловеще изогнул брови.
— Дедушка говорит, что тому, кто проникнет в пещеру Великого духа, никогда уже не вернуться обратно.
— Это еще почему?
— Потому что если кто-нибудь выйдет из пещеры, миру наступит конец.
Как раз в этот момент старая охотничья собака Трента испустила душераздирающий вой, и оба мальчика вздрогнули от испуга. Правда, потом они рассмеялись и проговорили далеко за полночь. В конце концов Чарли отмахнулся от рассказа деда как от пустых предрассудков. Современный индеец, Чарли изо всех сил старался избавиться от подобных глупостей.
И тем не менее он взял с Трента клятву хранить тайну и отказывался провести его к месту, обозначенному на карте, вплоть до этого дня.
— Тут становится теплее, — заметил Чарли.
Трент протянул ладонь. Его друг был прав. Снегопад усилился, повалили крупные хлопья, однако по мере того как друзья спускались вниз, воздух становился теплее и в нем начинал смутно чувствоваться запах тухлых яиц. В какой-то момент снегопад перешел в моросящий дождь. Трент вытер ладонь о штаны и вдруг понял, что туман, который он видел на дне ущелья, на самом деле является паром.
Вскоре внизу за деревьями показался и источник пара — маленький ручей, бурлящий в каменистом русле.
— Чувствуешь запах сероводорода? — спросил Чарли, принюхиваясь. Добравшись до ручья, он попробовал воду пальцем. — Горячая. Наверное, берет начало из геотермального источника.
Его слова не произвели на Трента никакого впечатления. В окрестных горах было полно таких горячих ванн.
Чарли выпрямился.
— Здесь должно быть то самое место.
— Это еще почему?
— Такие горячие источники считаются у моего народа священными. Поэтому разумно предположить, что они выбрали именно это место для важного погребения. — Чарли направился вперед, перепрыгивая с камня на камень. — Пошли. Это уже совсем близко.
Вдвоем они двинулись вверх по течению ручья. С каждым шагом воздух становился горячее. Сернистые испарения обжигали Тренту глаза и ноздри. Неудивительно, что никто так и не нашел это место.
У Трента слезились глаза. Ему хотелось повернуть обратно, однако Чарли внезапно остановился у крутого изгиба ручья. Он описал полный круг, держа в вытянутой руке сотовый телефон, словно прут лозоходца, затем еще раз сверился с картой, которую сегодня утром выкрал из спальни деда.
— Мы на месте.
Трент осмотрелся по сторонам. Никакой пещеры не было. Только деревья и еще раз деревья. Наверху снег уже лег покрывалом на склоны, но здесь по-прежнему моросил противный дождь.
— Вход в пещеру должен быть где-то рядом, — пробормотал Чарли.
— Или это просто древняя легенда.
Перепрыгнув на другой берег ручья, Чарли принялся пинать ногой густые заросли папоротника.
— Нужно хотя бы осмотреться.
Трент нехотя принялся за поиски на своем берегу, удаляясь от воды.
— Я ничего не вижу! — крикнул он, упершись в гранитную стену. — По-моему, нам пора…
И тут он что-то заметил краем глаза, когда поворачивался назад. Это было похоже просто еще на одну тень на поверхности скалы, вот только в ущелье дул легкий ветерок, ветви колыхались и тени шевелились.
А эта тень не двигалась.
Трент шагнул к ней. Вход в пещеру был низким и широким, словно рот, застывший в вечном оскале. Он начинался в четырех футах от подножия скалы, прикрытый каменным выступом.
Плеск воды и ругательство возвестили о появлении друга.
Трент указал на щель.
— Она действительно здесь, — пробормотал Чарли, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.
Они долго стояли, уставившись на вход в пещеру, и вспоминали связанные с нею легенды. Оба слишком волновались и не решались идти вперед, однако гордость не позволяла им отступить.
— Так мы войдем в нее? — наконец спросил Трент.
Его слова разбили патовую ситуацию.
Чарли расправил плечи.
— Черт побери, конечно войдем.
Не давая себе времени передумать, друзья подошли к скале и взобрались на каменный выступ перед входом в пещеру. Достав фонарик, Чарли посветил внутрь. Крутой проход уходил в глубь горы.
Чарли просунул голову в пещеру.
— Идем же за сокровищем!
Подхлестнутый прозвучавшей в голосе друга бравадой, Трент последовал за ним.
Проход быстро сузился, и друзьям пришлось пробираться гуськом. Воздух внутри был еще горячее, но, по крайней мере, здесь было сухо и воняло не так сильно.
Протискиваясь через одно особенно узкое место, Трент даже сквозь куртку ощутил жар, исходящий от гранита.
— Ого, — пробормотал он, выбираясь на свободу, — да здесь самая настоящая сауна, черт побери.
Чарли просиял.
— Точнее, парилка. Не исключено, что мой народ именно так и использовал эту пещеру. Готов поспорить, горячий источник прямо у нас под ногами.
Тренту это совсем не понравилось, но теперь пути обратно уже не было.
Еще несколько шагов — и проход привел в зал с низким потолком размером с баскетбольную площадку. Прямо впереди в каменном полу был выдолблен грубый очаг; на граните все еще оставалась копоть от пламени древних костров.
Чарли непроизвольно схватил друга за руку. Его хватка была железной, однако рука дрожала. И Трент понимал почему.
Пещера не была пустой.
Вдоль стен и на полу простиралось поле человеческих тел, мужских и женских. Одни сидели прямо, скрестив под собой ноги, другие повалились на бок. Кожа высохла, обтянув кости, глаза провалились в глазницы, губы растянулись, обнажая пожелтевшие зубы. Все тела были обнажены по пояс, в том числе и женщины, их иссохшие груди падали на животы. Некоторые мертвецы были в головных уборах из перьев, с ожерельями из камней, нанизанных на жилы.
— Мой народ, — хриплым от уважения голосом произнес Чарли, осторожно приближаясь к одной из мумий.
Трент последовал за ним.
— Ты уверен?
В ярком свете фонарика кожа казалась слишком бледной, волосы были чересчур светлыми. Однако Трент не был знатоком. Возможно, насыщенный химическими испарениями горячий воздух, высушивший тела, также каким-то образом отбелил кожу.
Чарли осмотрел мужчину с ожерельем из черных перьев на шее. Он поднес фонарик ближе.
— А этот какой-то красный.
Чарли имел в виду не кожу мертвеца. В ярком пятне света спутанные волосы на высохшем черепе определенно выглядели огненно-рыжими.
Но Трент обратил внимание на другое.
— Взгляни на его шею.
Голова мертвеца откинулась назад, к гранитной стене. Под подбородком зиял страшный разрез, обнаживший кости и высушенные ткани. Разрез был слишком ровным, и причина его не оставляла сомнений. В скрюченных пальцах мертвец сжимал сверкающее стальное лезвие. Оно казалось отполированным и отражало свет.
Чарли медленно обвел лучом подземный зал. Такие же лезвия валялись на полу или оставались в других окостенелых пальцах.
— Похоже, они покончили с собой, — пробормотал потрясенный Трент.
— Но почему?
Трент указал на противоположный конец пещеры. Там в каменной стене начинался другой проход, ведущий в глубь горы.
— Быть может, они спрятали там что-то, что-то такое, о чем никто не должен был знать?
Оба парня уставились за зияющую щель в скале. По телу Трента пробежала дрожь, на руках выступили мурашки. Друзья стояли не шелохнувшись. Ни у кого из них не было ни малейшего желания пересекать этот зал смерти. Даже обещанное сокровище потеряло свою привлекательность.
Чарли первым нарушил молчание:
— Давай уйдем отсюда.
Трент не возражал. Для одного дня с него хватило ужасов.
Развернувшись, Чарли торопливо направился к выходу, унося с собой единственный источник света.
Трент последовал за ним в узкий проход, то и дело оглядываясь назад из опасения, что Великий дух вселится в одно из мертвых тел и с ножом в руке бросится за ним в погоню. Сосредоточенный на том, что оставалось позади, Трент поскользнулся на осыпающихся камешках и, упав на живот, сполз по крутому склону обратно в пещеру.
Чарли не стал его ждать. Похоже, ему не терпелось как можно скорее уйти отсюда. К тому времени как Трент поднялся на ноги и отряхнул колени, Чарли уже добрался до конца прохода и выскочил на свободу.
Трент хотел было закричать, протестуя против того, что его бросили, но тут снаружи донесся чужой крик, резкий и полный ярости. Здесь был кто-то еще. Трент застыл на месте. Последовал гневный обмен фразами, но Трент не сумел разобрать ни слова.
Затем прогремел выстрел.
Подскочив от неожиданности, Трент отступил на два шага в темноту.
Когда затихли отголоски выстрела, воцарилась гнетущая тишина.
«Чарли?..»
Дрожа от страха, Трент попятился назад в пещеру, прочь от входа. Его глаза успели привыкнуть к темноте, и он смог добраться до зала с мумиями, не издав ни звука. Трент остановился, зажатый между мраком позади и тем, кто ждал его снаружи.
Тишина затянулась, время замедлило свой бег.
Затем послышался шорох и тяжелое дыхание.
«Нет, только не это…»
В отчаянии Трент зажал себе рот. Кто-то спускался в пещеру. Трент, у которого гулко колотилось сердце, понял, что у него нет выбора, кроме как отступить еще дальше в темноту… но сперва нужно было раздобыть оружие. Задержавшись на мгновение, Трент выдернул нож из стиснутой руки мертвеца, ломая ему пальцы, словно сухие ветки.
Вооружившись, он сунул нож за ремень и пробрался через поле мертвых тел. Трент шел, вытянув вперед руки, вслепую натыкаясь на колючие перья, высохшую кожу, жесткие волосы. Он воочию представлял, как к нему тянутся окостеневшие руки, но упорно двигался вперед.
Ему нужно где-нибудь спрятаться.
И есть лишь одно спасительное место.
Проход в дальнем конце пещеры…
Однако эта мысль приводила Трента в ужас.
В какой-то момент его нога шагнула в пустоту. Трент едва не вскрикнул, но вовремя спохватился, что это всего-навсего древний очаг. Быстрый прыжок — и он перескочил через углубление в каменном полу. Отталкиваясь от местонахождения очага, Трент попытался сориентироваться в темноте, однако оказалось, что в этом нет необходимости.
У него за спиной вспыхнул яркий свет, озаряя подземный зал.
Получив возможность видеть, Трент бросился напрямик через пещеру. Когда он достиг входа в тоннель, позади раздался глухой стук. Он оглянулся.
Из прохода выкатилось тело и застыло ничком на полу. Усиливающийся свет озарил орлиные перья, вышитые на спине красной куртки.
Чарли.
Зажав кулаком рот, Трент нырнул в спасительный мрак тоннеля. С каждым шагом обуявший его ужас становился сильнее.
«Знают ли убийцы, что я тоже здесь?»
Проход был прямым и ровным, однако он оказался слишком коротким. Всего через пять шагов Трент оказался в другом зале.
Метнувшись вбок, он прижался к стене, пытаясь унять судорожное дыхание, слышимое, несомненно, даже у входа в пещеру. Собравшись с духом, Трент осторожно выглянул из-за угла.
Кто-то вошел в зал с мумиями, держа в руке фонарик. В дрожащем свете фигура нагнулась и оттащила тело друга Трента к очагу. Значит, убийца был один. Опустившись на корточки, он положил фонарик на землю и прижал тело Чарли к груди. Подняв лицо к сводам пещеры, убийца принялся раскачиваться взад и вперед, напевая что-то на языке юта.
Трент прикусил губу, едва не вскрикнув от изумления. Он узнал это высохшее морщинистое лицо.
У него на глазах дед Чарли приставил к виску сверкающий пистолет. Трент поспешил отвернуться, но не успел. В замкнутом пространстве выстрел прогремел оглушительно. Череп старика взорвался фонтаном крови, осколков кости и мозгового вещества.
Пистолет со стуком упал на каменный пол. Старик тяжело повалился на тело своего внука, словно оберегая его и в смерти. Обмякшая рука толкнула брошенный фонарик, направив луч света прямо туда, где укрывался Трент.
Объятый ужасом, Трент опустился на колени, вспоминая зловещее предостережение деда Чарли: «Тому, кто проникнет в пещеру Великого духа, никогда уже не вернуться обратно».
Определенно, старейшина племени позаботился о том, чтобы это было верно и в отношении Чарли. Судя по всему, старик каким-то образом прознал о краже карты и проследил за своим внуком.
Трент закрыл лицо руками, учащенно дыша сквозь пальцы. Он отказывался поверить в то, что сейчас произошло у него на глазах. А вдруг здесь есть кто-то еще? Трент прислушался, однако ответом ему была лишь тишина. Так он прождал целых десять минут.
Наконец, убедившись в том, что он здесь один, Трент поднялся на ноги. Он оглянулся. Луч фонарика проникал до самого конца маленькой пещеры, открывая то, что было спрятано здесь столько веков.
В глубине пещеры были составлены рядами каменные ящики размером с коробку для обеда. Похоже, они были промаслены и обернуты корой. Однако внимание Трента привлекло то, что возвышалось посреди подземного зала.
На гранитном постаменте лежал здоровенный череп.
«Тотем», — подумал Трент.
Он уставился в пустые глазницы, отмечая высокий лоб и неестественно длинные клыки, каждый длиной в целый фут. Трент еще не забыл уроки палеонтологии и сразу же узнал череп саблезубого тигра.
Однако в первую очередь его поразил странный вид этого черепа. Нужно немедленно сообщить об убийстве и самоубийстве — но также и об этом сокровище.
Сокровище, которое не имеет смысла…
Трент торопливо выбежал из прохода, пересек зал с мумиями и бросился навстречу дневному свету. У входа в пещеру он остановился, вспоминая последнее предостережение деда Чарли насчет того, что случится, если кто-то проникнет в пещеру и выйдет из нее.
«Миру наступит конец».
С мокрыми от слез глазами Трент затряс головой. Предрассудки убили его лучшего друга. Он не допустит, чтобы то же самое произошло и с ним.
Одним прыжком Трент вернулся обратно в мир.
Только убийство может собрать подобный цирк.
Маргарет Грантхем шла по импровизированному лагерю, наспех разбитому на высокогорном лугу на краю ущелья. Она немного запыхалась в разреженном воздухе, и пораженные артритом колени ныли от холода. Порыв ветра едва не сорвал у нее с головы шляпу, но она удержала ее и заправила выбившиеся пряди седых волос.
Вокруг на площади в несколько сотен акров раскинулись палатки, разделенные на различные группы, от правоохранительных органов до местных средств массовой информации. Подразделение Национальной гвардии, поднятое по тревоге, было готово обеспечить порядок, однако даже его присутствие лишь усиливало общую напряженность.
На протяжении последних двух недель сюда стекались со всей страны группы индейцев, привлеченные разгорающимся конфликтом. Люди приходили пешком и приезжали верхом на лошадях, собранные под знаменами с различными аббревиатурами: АСАИ, НКАИ, ООКА, НИС.[4] Но в конечном счете все эти буквы служили одной цели — защите прав коренных жителей Америки и сохранению их культурного наследия. Среди современных палаток кое-где встречались вигвамы, возведенные группами, придерживающимися более традиционного уклада.
Мэгги хмуро проводила взглядом вертолет местного телевидения, приземлившийся на открытом поле на окраине лагеря, и печально покачала головой. Подобное внимание еще больше усугубляло ситуацию.
Профессор антропологии Университета Бригема Янга, Мэгги была приглашена сюда ютским отделением Управления по делам индейцев, для того чтобы оказать помощь в решении юридического спора по поводу открытия, совершенного в этих местах. Поскольку она больше тридцати лет руководила университетской программой изучения коренного населения, местные племена знали, с каким уважением она относится к их проблемам. К тому же Маргарет частенько приходилось работать вместе с известным историком и естествоиспытателем профессором Генри Каношем, индейцем шошоном по национальности.
И сегодняшний день не был исключением.
Хэнк Канош ждал ее у начала тропы, ведущей вниз, к системе пещер. Как и Мэгги, он был в сапогах, джинсах и рубашке защитного цвета. Его тронутые сединой волосы были забраны в хвостик. Мэгги была одной из немногих, кто знал его индейское имя Кайвъу-вухнух, Непоколебимая Скала. И сейчас застывший на окраине лагеря Хэнк как нельзя больше соответствовал своему имени. Хотя ему было уже под шестьдесят, его тело ростом шесть футов четыре дюйма по-прежнему состояло из одних накачанных мышц. Казалось, его лицо высечено из гранита, смягченного лишь пляшущими золотистыми искорками в глазах цвета карамели.
Его собака, крепкая австралийская овчарка, закаленная невзгодами, с одним голубым глазом и одним карим, сидела у его ног. Кличка собаки — Кауч — происходила от слова «нет» на языке юта. Мэгги улыбнулась, вспомнив объяснение Хэнка: «Когда он был щенком, мне приходилось постоянно на него кричать, вот кличка и пристала».
— Итак, какое здесь настроение? — спросил Хэнк, когда Мэгги подошла к нему и они поздоровались, заключив друг друга в объятия.
— Ничего хорошего, — ответила она. — И скорее всего, дальше будет еще хуже.
— Почему?
— Сегодня я разговаривала с шерифом округа. Пришли результаты токсикологического анализа крови деда.
Хэнк принялся яростно жевать зажатую в зубах дешевую сигару. Свои сигары он никогда не закуривал, а только жевал. Законы мормонов категорически запрещали табак, но иногда приходилось идти на уступки. Чистокровный индеец из западной ветви шошонов, крещенных еще в начале девятнадцатого века после побоища у Бэр-Ривер,[5] Хэнк был воспитан в вере мормонов.
— И что там в этих результатах? — спросил он, не выпуская сигару изо рта.
— Анализ дал положительный результат на мескалин.
Хэнк покачал головой.
— Замечательно. Это еще подольет масла в огонь. Сумасшедший индеец, накачавшийся наркотиками, убивает своего внука и себя самого в приступе религиозного безумия.
— Пока что результаты анализа не преданы огласке, однако рано или поздно правда всплывет. — Мэгги обреченно вздохнула. — Уже на предварительный отчет реакция была достаточно плохой.
Первыми на место прибыли сотрудники полиции округа, которые и провели расследование убийства и самоубийства молодого парня-юты и его деда. Поскольку в деле имелся свидетель, друг убитого подростка, оно было закрыто, и тела переправили вертолетом в морг штата в Солт-Лейк-Сити. В своем первоначальном заключении коронер назвал причиной трагедии помутнение рассудка, вызванное хроническим алкоголизмом. Вслед за тем в местных и общенациональных газетах появились редакционные статьи, посвященные проблеме злоупотребления спиртным среди коренных жителей Америки и зачастую представлявшие карикатурный образ пьяницы индейца.
Все это только усиливало напряженность. Маргарет знала, с какой деликатностью нужно затрагивать подобные вопросы, особенно здесь, в Юте, где история взаимоотношений индейцев и белых была кровавой и жестокой.
Но это был лишь край политической трясины. Оставался еще вопрос об остальных телах, обнаруженных в пещере, о сотнях мумифицированных останков.
Хэнк махнул в сторону тропинки, ведущей к пещере. Его пес засеменил первым, подняв вверх лохматый хвост. Хэнк двинулся следом.
— Геодезисты подготовили свой отчет сегодня утром. Ты его видела?
Покачав головой, Мэгги поспешила за ним.
— Судя по их данным, — продолжил Хэнк, — вход в пещеру находится на федеральной земле, однако сама система пещер уходит под территорию резервации.
— Что окончательно размывает границы юрисдикции.
Хэнк кивнул:
— Хотя по большому счету особой разницы нет. Я ознакомился с докладом, подготовленным Управлением по делам индейцев. Все эти земли в тысяча восемьсот шестьдесят первом году входили в состав резервации Юинта и Угрей. Однако за прошедшие сто пятьдесят лет территория резервации существенно усохла и съежилась.
— То есть у Управления по делам индейцев есть все основания настаивать на том, что содержимое пещеры принадлежит ему.
— Все по-прежнему зависит от других параметров: возраста тел, времени погребения и, разумеется, того, принадлежат ли они вообще индейцам.
Мэгги кивнула. Именно с этой целью ее в первую очередь и пригласили сюда — определить расовую принадлежность останков. Вчера она произвела беглый осмотр. Судя по оттенку кожи, цвету волос и структуре костей лица, останки принадлежали европеоидам, однако одежда и предметы определенно были индейскими. Но все дальнейшие исследования — анализ ДНК, химические тесты — крепко завязли в юридических баталиях. Даже перемещение тел было запрещено специальным постановлением, вынесенным в соответствии с Законом о сохранении и восстановлении захоронений индейцев.
— Снова повторяется история с Кенневикским человеком, — вздохнула Мэгги.
Хэнк вопросительно поднял брови, и она пояснила:
— Еще в тысяча девятьсот девяносто шестом году на берегу реки Кенневик в штате Вашингтон был обнаружен древний скелет. Антропологи и криминалисты, первыми осмотревшие останки, определили, что они принадлежат европеоиду.
Удивленно посмотрев на нее, Хэнк пожал плечами.
— И что с того?
— Радиоуглеродный анализ установил, что телу больше девяти тысяч лет. Оно оказалось одним из самых древних, когда-либо обнаруженных в обеих Америках. Эта находка вызвала бурю интереса. Согласно нынешней теории, первобытный человек пришел в Северную Америку по сухопутному мосту, в далеком прошлом соединявшему Чукотку и Аляску. Обнаружение древнего скелета с европеоидными чертами лица противоречит этому предположению. Эта находка могла бы переписать заново историю ранней Америки.
— И что произошло?
— Пять местных индейских племен предъявили права на тело. Они потребовали захоронить останки без дальнейших исследований. Юридическая баталия продолжается до сих пор, спустя больше чем десять лет. Были и другие случаи обнаружения останков европеоидов в Северной Америке, и во всех случаях они становились предметом столь же жарких схваток. — Мэгги стала перечислять, загибая пальцы: — Мумия из Пещеры духов в Неваде, Орегонский древний человек, Женщина из Арлингтон-Спрингс. Большинство этих тел так и не было должным образом исследовано. Другие навсегда сгинули в безымянных индейских могилах.
— Будем надеяться, что здесь такого не произойдет, — заметил Хэнк.
К этому времени они достигли дна ущелья. Кауч ждал их внизу с поднятым хвостом, высунув язык и учащенно дыша.
Мэгги поморщилась, учуяв запах тухлых яиц, поднимающийся над сероводородным ручьем, согревающим долину. Ее лицо покрылось капельками пота, и она начала обмахиваться ладонью.
Заметив, что ей нехорошо, Хэнк поспешил ко входу в пещеру. Там дежурили двое солдат Национальной гвардии с автоматическими винтовками и пистолетами в кобурах. Поскольку случившееся получило широкую огласку, главной заботой оставались расхитители могил, особенно если учесть, что в пещере предположительно были спрятаны сокровища.
Один из часовых шагнул вперед — румяный молодой парень с золотисто-рыжей щетиной на щеках. Рядовой Стинсон провел здесь целую неделю и узнал приближающихся ученых.
— Майор Райан уже внутри, — сказал он. — Он дожидается вас, чтобы приступить к транспортировке артефактов.
— Хорошо, — заметил Хэнк. — Обстановка здесь достаточно напряженная.
— И не надо забывать про телекамеры, — добавила Мэгги. — Будет мало хорошего, если кто-нибудь увидит, как человек в форме американской армии скрывается, унося с собой священную для индейцев реликвию. Тут необходима тонкая дипломатия.
— То же самое сказал майор Райан. — Стинсон отступил в сторону, затем добавил вполголоса: — Но он уже начинает терять терпение. Он не слишком лестными словами отзывался о том, что здесь происходит.
И чему тут удивляться?
Майор Райан с самого начала был занозой в заднице.
Хэнк помог Мэгги взобраться на приподнятую площадку перед входом в пещеру. Его здоровенные руки крепко обхватили ее бедра, вызывая волну тепла, разлившуюся по всему телу вместе с уколом горестно-сладких воспоминаний. Однажды эти же самые руки прикасались к ее обнаженному телу — краткий роман, рожденный долгими ночами, проведенными вместе, и глубокой дружбой. Однако быстро выяснилось, что такие отношения не устраивают обоих. Им лучше было быть друзьями, чем любовниками.
И все же когда Хэнк присоединился к ней, легко запрыгнув на каменный выступ, щеки Мэгги пылали огнем. Он же, судя по всему, даже не заметил ее реакцию, что обрадовало ее, но в то же время причинило легкую боль.
Хэнк приказал Каучу оставаться снаружи. Собака разочарованно опустила голову.
Не успели Мэгги и Хэнк войти в подземный проход, как оттуда до них донесся приглушенный крик. Они переглянулись. Хэнк закатил глаза. Как всегда, майор Райан был чем-то недоволен. Командира подразделения Национальной гвардии нисколько не волновало археологическое значение находки, и он всем своим видом показывал, что недоволен этим назначением. К тому же Мэгги подозревала, что тут не обошлось без расовой неприязни. Как-то она случайно услышала замечание Райана по поводу индейцев, собравшихся в лагере: «Надо было сбросить их всех в Тихий океан, когда у нас была такая возможность».
Однако она была вынуждена работать вместе с этим человеком, по крайней мере до тех пор, пока сокровища не будут доставлены в надежное место. В частности, именно поэтому им с Хэнком дали разрешение забрать тотем и переправить его в музей Университета Бригема Янга. Такую огромную ценность нельзя было оставлять без присмотра. Как только тотем будет увезен отсюда, меры безопасности можно будет ослабить и, надо полагать, кипящие страсти несколько поостынут.
Войдя в главный зал, Мэгги остановилась, в который уже раз пораженная зловещим зрелищем мумифицированных останков. Пещера освещалась яркими лампами, запитанными от аккумуляторов. Пространство было разделено на отдельные сектора желтой полицейской лентой. Посредине проходила огороженная дорожка, ведущая к тоннелю в противоположном конце.
Мэгги направилась туда, однако ее внимание снова привлекли останки, лежащие вокруг. Было просто поразительно, как же хорошо они сохранились. Постоянное тепло от геотермальных источников выпарило всю влагу, высушило ткани и повысило концентрацию солей, выступивших в роли естественных консервантов.
В тысячный раз Мэгги задумалась над тем, почему все эти люди покончили с собой. Она вспомнила историю осады Масады, когда повстанцы-евреи покончили с собой, не желая покориться римскому легиону у ворот города.[6]
«Неужели здесь произошло нечто подобное?»
Ответа у Мэгги не имелось. Это была лишь еще одна загадка в ряду других.
Мэгги встрепенулась, краем глаза заметив мелькнувшую тень. Она остановилась и всмотрелась в сплетение тел в дальнем углу. Внезапно кто-то тронул ее за плечо, и она вздрогнула от неожиданности.
Хэнк успокаивающе стиснул пальцы.
— В чем дело? — спросил он.
— Мне показалось, я увидела…
Ей не дал договорить крик, донесшийся из прохода:
— Наконец-то вы здесь!
В темноте тоннеля показался дрожащий свет. В пещеру вышел майор Райан с фонариком в руке. Он был в полной полевой форме, включая каску, скрывавшую его глаза в тени. Однако его рот кривился от раздражения.
Махнув фонариком, Райан развернулся и первым направился обратно в тоннель.
— Давайте шевелиться. Контейнер для транспортировки уже приготовлен, как вы и просили. Двое моих солдат вам помогут.
— Я тоже рад вас видеть, майор, — проворчал себе под нос Хэнк, следуя за ним.
Задержавшись у входа в тоннель, Мэгги оглянулась назад. В пещере больше ничего не двигалось. Мэгги покачала головой. «Наверное, просто игра света. Я уже начинаю пугаться теней».
— У нас проблема, — сказал Райан, привлекая ее внимание. — Случилась неприятность.
— Какая еще неприятность? — встрепенулся Хэнк.
— Сами увидите.
Обеспокоенная, Мэгги поспешила за ними.
«Ну что еще произошло?»
Диверсантка пряталась в тенях, пока все трое не скрылись в подземном проходе. Она облегченно вздохнула, стараясь подавить дрожь страха. Ее едва не обнаружили, когда она прятала свой рюкзак за двумя телами.
Ее терзали сомнения.
«Что я здесь делаю?»
С самого утра она сидела здесь на корточках, скрываясь в темноте. Ее имя было Кай, на языке индейцев навахо «ива». Чтобы унять гулко колотящееся сердце, она пыталась почерпнуть силы у своей тезки, набраться у дерева терпения, а также его легендарной гибкости. Кай медленно распрямила затекшую левую ногу. Однако боль в спине не проходила.
Ждать осталось совсем недолго, заверила она себя.
Кай пряталась здесь с самого рассвета. Двое ее друзей, притворившись пьяными, отвлекли внимание часовых, заставив их отойти на несколько шагов от входа в пещеру. Воспользовавшись этим, Кай быстро выскочила из укрытия и нырнула в подземный проход.
Бесшумно добраться до места было очень нелегко. Однако в свои восемнадцать Кай была стройной и гибкой и мастерски умела прятаться в тенях — этому искусству она научилась у своего отца, еще когда была ему ростом по пояс. Отец, бостонский таксист, обучал ее всем древним обычаям — до тех пор, пока его не убили.
Это воспоминание вызвало резкую обжигающую боль.
Через год после гибели отца девушка вступила в «Вахийю», воинствующую группировку, выступающую за права индейцев. Это название означало «волк» на языке индейцев чероки. Ловкие и смелые, все как один моложе тридцати лет, члены «Вахийи» нетерпимо относились к пресмыкательству официальных индейских организаций перед властью.
Прячась в темноте, Кай ощутила, как по ее телу разлилась горячая волна ярости, растопившая все страхи. Она вспомнила пламенные слова Джона Хокса, основателя и предводителя «Вахийи»: «Почему мы должны ждать, когда правительство Соединенных Штатов соизволит вернуть нам наши права? Зачем опускаться на колени и принимать жалкие крохи?»
«Вахийя» уже несколько раз по мелочам попадала в газетные заголовки. Члены группировки сожгли американский флаг на ступенях здания суда штата Монтана, после того как там был осужден индеец кроу, признанный виновным в употреблении галлюциногенных грибов во время религиозной церемонии. Не далее как в прошлом месяце активисты «Вахийи» разрисовали баллончиками с краской кабинет конгрессмена от Колорадо, выступающего за ограничение в штате игорного бизнеса, принадлежащего индейцам.
Однако здешние события, по словам Джона Хокса, предлагали отличную возможность заявить о себе на общенациональном уровне. Привлеченная разгорающимся противостоянием, «Вахийя» выйдет из тени и возьмет дело в свои руки, окажет решительное сопротивление вмешательству государства в дела племен.
Внезапно Кай услышала крик, донесшийся из глубины тоннеля.
Девушка внутренне напряглась. Незадолго до появления этой новой пары в дальней пещере уже звучал грохот, вслед за которым раздалась яростная ругань. Определенно, там что-то произошло. Кай молилась о том, чтобы это не поставило под угрозу срыва ее задание.
Особенно после того, как она столько времени прождала здесь.
Девушка перенесла вес тела на другую ногу, стараясь обрести терпение в ожидании условного сигнала. Она протянула руку и нащупала рюкзак, наполненный взрывчаткой Си-4 с уже вставленным беспроводным детонатором.
Ждать осталось совсем недолго.
— Ну, что вы тут натворили? — спросил Хэнк, и его разгневанный голос раскатился по всему небольшому пространству.
Мэгги положила ему на плечо руку, успокаивая друга. Она поняла, в чем дело, как только вошла в дальнюю пещеру.
Вдоль противоположной от входа стены были составлены ряды каменных ящиков, совершенно одинаковых, объемом около кубического фута. Вчера Мэгги осмотрела один из них. Ящик напомнил ей маленькую раку, шкатулку, в которой хранятся святые мощи. Ни один ящик нельзя было открывать до тех пор, пока не будет получено разрешение от специальной комиссии, призванной наблюдать за соблюдением Закона о сохранении и восстановлении захоронений индейцев. Все ящики были промаслены и завернуты в высушенную кору можжевельника.
Однако обстоятельства изменились.
Мэгги уставилась на полдесятка ящиков, разбросанных по полу пещеры. Ближайший к ней раскололся пополам, и обломки держались только благодаря обертке из коры.
Шумно вздохнув, Хэнк хмуро посмотрел на майора Райана.
— Вам было строжайше запрещено прикасаться к чему бы то ни было. Вы понимаете, какие это породит неприятности? Вам известно, какая пороховая бочка собирается наверху?
— Я все понимаю, — раздраженно ответил Райан. — Когда эти тупицы разворачивали транспортировочный контейнер, они зацепили углом ящики, и весь ряд рухнул.
Мэгги взглянула на двух солдат Национальной гвардии. Оба застыли с виноватым видом, уставившись на носки своих ботинок. Рядом стоял зеленый пластиковый контейнер с откинутой крышкой, заполненный изнутри пенопластовыми шариками и готовый принять для перевозки необычное сокровище, обнаруженное в пещере.
— Что будем делать? — угрюмо спросил Райан.
Мэгги ничего не ответила. Она не могла удержаться. Ноги сами собой подвели ее к разбитому каменному ящику на полу. Она опустилась на корточки.
Хэнк подошел к ней.
— Лучше оставить все как есть. Можно описать и зафиксировать повреждения, затем…
— А можно просто заглянуть одним глазком внутрь. — Мэгги подобрала расколотый ящик с прилипшей корой. — Что сделано, то сделано.
Взяв отбитый кусок камня, она осторожно отложила его в сторону. Впервые за несколько столетий внутрь ящика проник свет.
Затаив дыхание, Мэгги убрала второй осколок, открывая то, что находилось внутри. Похоже, в ящиках лежали металлические пластины, почерневшие от времени. Склонившись к ящику, Мэгги покачала головой.
Странно…
— Это что, какие-то надписи? — спросил Хэнк, также не устояв перед любопытством.
— Возможно, просто следы коррозии.
Мэгги осторожно потерла большим пальцем угол пластины. Под черным маслом показался знакомый желтоватый блеск. Мэгги отпрянула назад.
— Золото, — в благоговейном почтении прошептал Хэнк.
Мэгги посмотрела на него, затем перевела взгляд на ряды каменных ящиков, представляя себе, что в них лежат такие же пластины. У нее учащенно забилось сердце, к горлу подступил комок. Сколько же здесь золота?
Женщина выпрямилась, пытаясь оценить размеры сокровища.
— Майор Райан, — предупредила она, — похоже, теперь вам и вашим людям придется проводить здесь гораздо больше времени.
У офицера вырвался непроизвольный стон.
— Значит, золота здесь гораздо больше.
Мэгги повернулась к гранитному столбу посреди пещеры. Наверху покоился массивный череп саблезубого тигра. Сам по себе этот доисторический артефакт являлся ценной находкой — священный тотем уничтоженного племени, имевший такое большое значение, что всю поверхность черепа гигантской кошки покрыли золотом.
Мэгги медленно обошла вокруг драгоценного идола. У нее по спине пробежала дрожь страха. Тут явно что-то было не так. Мэгги не могла выразить словами, что же ее беспокоит, однако ощущение не проходило.
К сожалению, у нее не было времени ломать голову над загадкой.
— В таком случае давайте хотя бы заберем отсюда этот череп, — распорядился Райан. — Ящиками можно будет заняться потом. Хотите, мои люди вам помогут?
Хэнк резко выпрямился.
— Мы сами справимся.
Мэгги кивнула, и они приблизились с двух сторон к золотому тотему. Мэгги провела пальцами по позолоченным клыкам.
— Я ухвачусь спереди, — сказала она. — А ты бери череп за основание. По моему счету поднимаем и кладем в контейнер.
— Понял.
Оба взялись за артефакт. Мэгги схватила клыки у основания, там, где они присоединялись к черепу. Ее пальцы с трудом сомкнулись вокруг огромных зубов.
— Раз, два… взяли!
Вдвоем они подняли череп. Покрытый золотом, он оказался гораздо тяжелее, чем предполагала Мэгги. Она почувствовала, как внутри что-то перемещается, пересыпается, словно мелкий песок. Они с Хэнком шагнули вбок, исполняя типичный танец грузчиков, переносящих какую-то тяжесть, и осторожно опустили череп в заполненный пенопластом контейнер. Артефакт тяжело погрузился в маленькие белые шарики.
Выпрямившись, Мэгги и Хэнк переглянулись. Вытерев руки о джинсы, Хэнк многозначительно покачал головой. Значит, он тоже обратил на это внимание. Не только на пересыпающийся песок, а на нечто еще более странное. Поскольку в пещере было жарко, можно было ожидать, что череп окажется теплым. Однако, несмотря на тепло геотермальных источников, его поверхность была холодной.
Чертовски холодной…
В глазах Хэнка Мэгги прочитала тревогу, вторившую тому чувству, которое испытывала она сама.
Прежде чем они успели обменяться своим беспокойством, Райан захлопнул крышку контейнера с сокровищем и указал на выход.
— Мои люди вынесут череп из пещеры. А дальше это будет уже ваша проблема.
Присев на корточки, Кай проводила взглядом процессию, прошедшую через поле мумий. Возглавляла ее пожилая женщина с волосами, забранными под широкополую шляпу. За ней следовали трое солдат Национальной гвардии. Двое из них тащили зеленый пластиковый сундук.
«Золотой череп», — подумала девушка.
Они выносят череп из пещеры, как ее и предупреждали. Пока что все шло в соответствии с планом. Когда черепа здесь не будет, пещера останется полностью в распоряжении Кай. Она разместит заряды взрывчатки, дождется наступления ночи и незаметно выберется отсюда. Когда пещера опустеет, они ее взорвут и заново погребут своих предков. «Вахийя» громко заявит о себе. Индейцы устали просить разрешения у американского правительства, особенно по таким основным вопросам, как право хоронить мертвых.
Кай изумленно уставилась на высокого мужчину, замыкавшего шествие. Ее захлестнуло раздражение. Как и большинство коренных жителей Америки, она знала этого человека. Отношение к профессору Генри Каношу было противоречивое; его личность вызывала сильные эмоции. Никто не ставил под сомнение то, что он был последовательным борцом за права индейцев. По некоторым оценкам, только благодаря ему одному площадь резерваций в западных штатах увеличилась на целых десять процентов. Однако, подобно своим предкам, Канош принял веру мормонов, отказался от древних обычаев ради того, чтобы примкнуть к религиозной группе, которая когда-то жестоко преследовала и истребляла индейцев в Юте. Уже одно это делало его изгоем среди более консервативных членов местных племен. Кай однажды слышала, как Джон Хокс назвал Каноша «индейским дядей Томом».
Когда процессия подошла к выходу из пещеры, профессор Канош указал назад.
— До тех пор пока мы с этим не разберемся, никто не должен и словом обмолвиться о золоте, обнаруженном в этих ящиках. Держите язык за зубами. Меньше всего нам нужна новая вспышка «золотой лихорадки».
Кай встрепенулась, услышав это слово. Золото?
Как ее предупредили, единственным золотом в пещере было покрытие доисторического черепа. «Вахийя» ничего не имела против того, чтобы тотем забрали отсюда. Артефакту предстояло занять место в одном из музеев индейской культуры, так что с этим все было в порядке. К тому же если бы взрыв похоронил вместе с мумифицированными останками позолоченный череп, у кого-нибудь, возможно, возникло бы желание произвести раскопки с целью его найти, и покой умерших предков снова был бы нарушен.
Но что, если здесь есть еще золото?..
Дождавшись, когда все скроются в проходе, Кай встала и надела на плечо рюкзак. Она быстро прошла через поле тел, направляясь к дальней пещере. Ей нужно было все увидеть самой. Если там действительно залежи золота, это все меняет. Как и череп, такая жила могла привлечь искателей сокровищ начать раскопки.
Необходимо узнать правду.
Кай нырнула в погруженный во тьму подземный проход, и тут ее с новой силой охватила тревога. Если здесь полно золота, солдаты непременно вернутся, чтобы его охранять, и это существенно осложнит ей отступление. Она окажется в ловушке. Если ее схватят, как она объяснит, что ее рюкзак полон пластида? Ей придется провести за решеткой годы, а то и десятилетия.
Страх разгорался сильнее, заставляя девушку ускорять шаги.
Войдя в дальнюю пещеру, Кай включила маленький фонарик и обвела лучом крошечный зал, окутанный мраком. Сперва она не увидела ничего, кроме старинных каменных ящиков и опустевшего гранитного столба. Но затем искорка отраженного света привлекла ее внимание к тому, что лежало прямо под ногами. На полу валялся разбитый ящик.
Опустившись на колено, Кай поднесла фонарик ближе. В ящике лежала стопка металлических пластин толщиной в полдюйма каждая. У верхней угол был оттерт от грязи, и под слоем черного масла открывалось золото. Потрясенная, Кай опустилась на землю. Она провела лучом света по рядам ящиков.
«Что мне теперь делать?»
Погребенная глубоко под землей, Кай не имела возможности воспользоваться рацией. Она почувствовала себя в ловушке. Решение предстояло принять ей самой. Чувствуя давление времени и опасаясь возвращения солдат, девушка не могла рассуждать хладнокровно. Ее дыхание стало учащенным. Темнота вокруг сгустилась.
Услышав отдаленный крик, Кай вздрогнула и повернулась к выходу. Снаружи послышались приглушенные голоса. Кто-то снова закричал.
Кай вскочила на ноги.
Что происходит?
Она схватила свой рюкзак, чувствуя, как тщательный план «Вахийи» разлетается вдребезги. Паника нарастала, сердце гулко колотилось. Страх полностью затмил способность рассуждать. Нагнувшись, Кай раскрыла каменный ящик и выхватила из него три золотые пластины размером приблизительно восемь квадратных дюймов каждая. Пластины оказались очень тяжелыми, и она засунула их за пазуху, прижимая к телу, и застегнула молнию.
Ей нужны доказательства, чтобы объяснить Джону Хоксу, почему она не выполнила задание. Вряд ли он обрадуется, однако золото пригодится, особенно если правительство попытается умолчать о находке. Кай вспомнила последние слова профессора Каноша.
«Держите язык за зубами».
Она собиралась сделать то же самое, но сначала было необходимо выбраться отсюда. Сломя голову девушка бросилась обратно в главную пещеру. Гневные голоса снаружи звучали все громче. Кай понятия не имела, что послужило толчком к этому смятению, однако в нем была ее единственная надежда на бегство. Она понимала, что ей придется рискнуть, иначе она окажется здесь в ловушке, когда вернутся солдаты.
Оставалось надеяться лишь на одно, на ее самую сильную сторону — природную быстроту.
«Если только я смогу выскочить из пещеры и добежать до леса…»
Но что окажется у нее на пути?
До Кай долетели отголоски раскатистого рыка профессора Каноша:
— Назад!
Мэгги стояла всего в нескольких ярдах от входа в пещеру. Они успели отойти совсем недалеко, и тут начался самый настоящий цирк.
Вспыхнули яркие прожекторы, пригвоздив всех к месту. В каком-то шаге от себя Мэгги увидела знакомые точеные черты лица, седые волосы и ледяные голубые глаза корреспондента Си-эн-эн, известного своими журналистскими расследованиями. Его сопровождал губернатор Юты. Неудивительно, что Национальная гвардия не помешала телевизионной группе спуститься сюда. Что может быть лучше такого сенсационного сюжета в борьбе за переизбрание на второй срок?
Разумеется, вместе с телевизионщиками пришли и все обычные смутьяны, пляшущие перед объективами камер общенациональных выпусков новостей.
— Вы похищаете наше культурное наследие! — послышался крик из толпы.
Мэгги заметила крикуна в одежде из оленьих шкур и с раскрашенным лицом. Он держал над головой сотовый телефон и фотографировал происходящее. Можно не сомневаться: меньше чем через час все это будет выложено в Интернете.
Мэгги прикусила язык, сознавая, что любой ее ответ лишь подольет масла в огонь.
Несколько минут назад, когда процессия вышла из пещеры и была замечена, толпа хлынула вперед, едва не смяв губернатора, который как раз давал интервью на свежем воздухе. Нескольких человек сбили с ног. Тут и там начались потасовки, возникла угроза серьезных волнений. Майор Райан вызвал оцепление солдат Национальной гвардии, усмиряя людской поток и восстанавливая некое подобие порядка.
Тем временем Хэнк и солдаты образовали живую стену, отгородив Мэгги от телекамер и протестующих.
Хэнк поднял руку.
— Если кто-либо хочет посмотреть артефакт, — громовым голосом произнес он, — мы вам его покажем. Но затем доктор Грантхем отправится с ним прямиком в Университет Бригема Янга, где его будут изучать историки из Смитсоновского музея американских индейцев…
Его перебил новый гневный крик:
— Значит, вы собираетесь сделать с этим черепом то, что сделали с телом Черного Ястреба!
Мэгги поежилась. Это было больное место в истории Юты. Черный Ястреб, вождь индейцев юта, погиб в стычке с поселенцами в середине девятнадцатого столетия. Затем его тело выставлялось на обозрение в различных музеях и в конце концов было утеряно. И лишь относительно недавно какой-то бойскаут, занимаясь историческим проектом, наткнулся на истлевшие останки вождя в кладовой мормонского храма.
Мэгги поняла, что услышала уже достаточно. Шагнув к зеленому контейнеру, она подняла руку. Все взгляды и объективы телекамер обратились на нее.
— Нам нечего прятать! — громко произнесла она. — Несомненно, эта находка породила сильные эмоции. Но позвольте заверить всех в том, что мы будем действовать с предельным уважением.
— Довольно разговоров! Если вам нечего прятать, покажите нам череп!
Этот крик был подхвачен толпой и превратился в скандирование.
Мэгги поймала взгляд губернатора. Тот едва заметно кивнул, предлагая ей подчиниться. Она подозревала, что для большинства собравшихся золотой тотем потерял историческую ценность, превратившись просто в невиданную диковинку. Что ж, если это цирк, кто мешает ей стать инспектором манежа?
Повернувшись к толпе спиной, Мэгги склонилась над контейнером и принялась возиться с тугими защелками. Пораженные артритом пальцы плохо слушались. К тому же морось потихоньку переходила в настоящий дождь. По пластиковой крышке контейнера забарабанили крупные капли. Толпа притихла.
Наконец Мэгги удалось освободить защелки и поднять крышку. Из-за дождя демонстрировать артефакт можно будет не больше минуты. Мэгги посмотрела на золотой череп, обернутый коконом пенопласта. Даже в тусклом свете благородный металл ослепительно сверкал.
Мэгги отступила назад, открывая содержимое контейнера объективам телекамер и взглядам толпы. Она поймала себя на том, что сама не может оторваться от черепа. На его позолоченной поверхности сконденсировалась белая дымка. На глазах у Мэгги капля дождя упала на череп — и тотчас же превратилась в ледышку.
Толпа дружно ахнула.
Сперва Мэгги решила, что собравшиеся тоже заметили это странное явление, но затем она услышала топот бегущих ног. Подняв голову, она увидела, как из входа в пещеру выскочила худенькая девушка в черных джинсах и куртке, с рассыпанными по плечам иссиня-черными волосами, похожими на крылья ворона. Девушка придерживала куртку у груди, и все же что-то вывалилось у нее из-за пазухи и с глухим стуком упало на камни.
Это была золотая пластина.
Райан закричал, приказывая воровке остановиться.
Не обращая на него внимания, девушка повернула в сторону леса, но поскользнулась на мокром от дождя камне. Она качнулась, стараясь сохранить равновесие, и при этом у нее с плеча свалился рюкзак. Сама девушка едва не упала следом за ним, но удержалась на ногах с грациозностью испуганного оленя, развернулась на носках и устремилась к опушке леса.
Мэгги застыла на месте, склонившись над раскрытым контейнером в попытке защитить его содержимое. Она посмотрела на артефакт, чтобы убедиться, что он в безопасности. За этот короткий промежуток времени новые капли дождя успели упасть на череп — и замерзнуть, украсив позолоченную поверхность ледяными бисеринками.
Не удержавшись, Мэгги сделала глупость и прикоснулась к одной из них. Она ощутила резкий, обжигающий укол. Волна боли стремительно разлилась по всей руке, но вместо того, чтобы отпрянуть назад, Мэгги почувствовала, как ее тянет вперед. Вся ее ладонь прилипла к позолоченной поверхности. От этого прикосновения у нее воспламенились кости пальцев, прожигая насквозь плоть. Горло перехватило от изумления и ужаса. Колени подогнулись.
Мэгги услышала, как Хэнк что-то кричит ей.
Райан также заорал.
Одно-единственное слово, прорвавшееся сквозь мучительную боль.
«Бомба!»
Яркая вспышка ослепила Хэнка. Мгновение назад он кричал, обращаясь к Мэгги, и вдруг его взор затянула белая пелена. Раскат грома чуть не проломил ему череп, тотчас же оглушив его. Ледяная ударная волна отбросила его назад, подобно холодной пощечине Господа. Хэнк ударился спиной о землю, затем с изумлением ощутил, как что-то влечет его тело к месту взрыва.
Охваченный паническим ужасом, он попытался бороться. Ситуация была не просто неправильная, но неестественная по своей сути. Хэнк сопротивлялся неудержимой силе всем своим существом.
Внезапно все закончилось, так же резко, как и началось.
Непреодолимое влечение исчезло, освобождая Хэнка. К нему вернулась способность воспринимать окружающий мир. Уши наполнились криками и стонами. Мечущиеся образы перед глазами сфокусировались. Он лежал на боку, лицом к тому месту, где прежде стояла Мэгги. Оглушенный случившимся, он не двигался. Мэгги исчезла — вместе с контейнером, черепом и большей частью скалы, включая вход в пещеру.
Приподнявшись на локте, Хэнк осмотрелся по сторонам.
Мэгги нигде не было видно — ни обугленных останков, ни изуродованного тела. Ничего, кроме почерневшего от копоти круга на дымящихся камнях.
Хэнк с трудом поднялся на ноги. Кауч пугливо присел, поджав хвост. Хэнк подумал, что, если бы у него был хвост, он поступил бы так же. Он потрепал собаку по голове, успокаивая ее.
— Все будет хорошо.
Ему самому хотелось в это верить.
К этому времени толпа пришла в себя. Начался панический исход. Съемочные группы отступили выше, оттесненные цепочкой солдат Национальной гвардии. Двое гвардейцев увели губернатора вверх по тропе на случай новой атаки.
У Хэнка перед глазами возник образ рюкзака, оброненного девушкой. Упав рядом с контейнером, рюкзак раскрылся, и из него вывалилось содержимое: кубики желтоватой глины, соединенные между собой проводами.
Майор Райан сразу же узнал опасность.
Бомба.
Однако для Мэгги его предостережение прозвучало слишком поздно.
У Хэнка в груди вспыхнула ярость. Он постарался мысленно представить облик диверсантки. Судя по бронзовой коже, карим глазам и черным волосам, девушка определенно была индианкой. Доморощенная террористка. Как будто и без того проблем не хватало.
Онемев от горя, Хэнк, шатаясь, направился к месту взрыва. Ему было необходимо во всем разобраться. Майор Райан подобрал с земли свою каску и водрузил ее на голову.
— Никогда не видел ничего подобного, — пробормотал Райан, все еще не оправившийся от потрясения. — Взрыв был таким мощным, что должен был разнести в клочья половину толпы. В том числе и нас. — Он протянул вперед раскрытую ладонь. — Чувствуете, какой жар?
Хэнк последовал его примеру. Они как будто находились в раскаленной топке. Зловоние горящей серы вызвало у него приступ тошноты.
У них на глазах большой валун, находившийся в зоне взрыва, развалился на части. Затем то же самое произошло со скалой, рассыпавшейся на поток камней и песка. Казалось, твердый гранит превратился в песчаник, ломкий и непрочный.
— Посмотрите на землю, — испуганно произнес Райан.
Хэнк посмотрел на опаленный взрывом камень, дымящийся и окутанный туманом. Капли дождя, падая на скалу, шипели и превращались в пар. И все же Хэнк не понял, что так встревожило майора. Впрочем, глаза у того были моложе и зорче.
Присев на корточки, Хэнк изучил землю более внимательно. И наконец тоже это увидел. Раньше ему мешали разглядеть клубы пара. Каменная поверхность больше не представляла из себя одно твердое тело, превратившись в нечто похожее на молотый перец, — и она двигалась!
Отдельные крупинки дрожали и подпрыгивали, словно капельки кипящего масла на раскаленной сковородке. На глазах у Хэнка маленький камешек на поверхности рассыпался на горстку крупного песка, затем превратился в пыль. Капля дождя, упавшая в это место, выбила воронку. Словно от камня, упавшего на водную гладь, во все стороны по поверхности мельчайших частиц разбежалась рябь.
Хэнк покачал головой, не в силах поверить своим глазам. Он в страхе перевел взгляд на то место, где заканчивалась зона взрыва и начиналась твердая земля. У него на глазах камень на границе рассыпался в песок, тем самым увеличивая зону взрыва.
— Она расширяется! — понял Хэнк и оттолкнул Райана прочь.
— О чем это вы?
Ответов у Хэнка не было, однако убежденность только крепла.
— Там по-прежнему остается что-то активное. Оно пожирает камень, распространяясь во все стороны.
— Вы с ума сошли? Ничто не может…
Посреди зоны взрыва из-под земли вырвалась струя воды, словно изрыгнутая недрами, и быстро превратилась в окутанный паром столб, поднимающийся в воздух на несколько ярдов. На Хэнка и Райана пахнуло палящим жаром, и они были вынуждены отступить назад.
Остановившись, Хэнк почувствовал, что кожа у него на лице горит огнем, а глаза словно обваренные. Закашляв, он с трудом выдавил несколько слов:
— Похоже, трещина дошла до геотермального источника… под землей.
— О чем это вы?
Райан натянул воротник куртки на рот и нос. Горящая сера грозила сжечь легкие.
— То, что здесь происходит, не просто расширяется. — Хэнк указал на маленький гейзер. — Оно также направлено вниз!
«Прощай, надежда на спокойный ужин».
Хотя взрыв в Юте произошел всего час назад, Пейнтер Кроу уже понял, что ему придется провести на работе всю ночь. С каждой минутой поступали все новые подробности, однако информация оставалась обрывочной вследствие того, что взрыв прогремел в отдаленных горах. Все вашингтонские разведывательные службы, приведенные в состояние повышенной готовности, внимательно следили за происходящим.
Включая «Сигму».
Группа, которую возглавлял Пейнтер, являлась оперативным крылом УППОНИР, Управления перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ. Его команда состояла из тщательно отобранных солдат сил особого назначения, тех, чей коэффициент интеллекта зашкаливал и кто демонстрировал феноменальные мыслительные способности. Пейнтер лично набирал кандидатов и обучал их различным научным дисциплинам, чтобы они впоследствии выполняли оперативную работу для научно-исследовательского подразделения Министерства обороны. Группы специалистов направлялись во все уголки земного шара для противодействия глобальным угрозам.
Как правило, такие внутренние события, как взрыв в Юте, не попадали в поле зрения «Сигмы», однако некоторые аномальные детали привлекли внимание босса Пейнтера, главы УППОНИР генерала Грегори Меткалфа. В душе Пейнтер до сих пор возражал против использования ресурсов своей группы в подобных случаях, но из-за политического конфликта, предшествовавшего взрыву, президент, в прошлом обязанный «Сигме» своей жизнью, лично попросил команду принять участие в этом деликатном деле.
А президенту Джеймсу Т. Ганту отказать нельзя.
Поэтому Пейнтеру пришлось на время отложить мечты о барбекю вдвоем с любимой женщиной.
В данный момент он стоял спиной к письменному столу и изучал огромные плоские мониторы, закрепленные на трех стенах его кабинета. На них выводились кадры взрыва, снятые с различных точек. Лучшую версию событий представляла камера Си-эн-эн. На остальных мониторах сменяли друг друга нечеткие зернистые фотографии и ролики, записанные на сотовые телефоны, это всевидящее цифровое око нового тысячелетия.
В сотый раз Пейнтер просматривал непрерывно повторяющийся сюжет Си-эн-эн. Пожилая женщина, ученый-антрополог доктор Маргарет Грантхем склонялась над зеленым армейским контейнером. Она откидывала защелки и поднимала крышку. Далее следовало какое-то волнение, изображение дергалось. Камера резко поворачивалась в сторону. Пейнтер мельком видел позади женщины какую-то фигуру, убегающую прочь, после чего — ослепительная вспышка.
Воспользовавшись пультом дистанционного управления, Пейнтер остановил изображение. На экране перед ним было самое сердце взрыва. Прищурившись, Пейнтер различил в пылающем шаре силуэт женщины, черный призрак посреди огненного сияния. Двигая изображение кадр за кадром, он проследил, как тень медленно растворяется в ярком свечении, превращаясь в ничто.
С тяжелым сердцем Пейнтер нажал кнопку ускоренного воспроизведения. Далее съемка стала хаотической и дерганой: деревья, небо, бегущие фигуры. Наконец оператору удалось найти выгодную точку, которую он посчитал безопасной для продолжения съемки. Камера снова нацелилась на дымящуюся зону взрыва. Вокруг по-прежнему царил хаос, люди бежали врассыпную. Однако небольшая горстка оставалась внизу, осторожно изучая место происшествия. Через пару минут из-под земли вырвался горячий гейзер и прогнал последних смельчаков.
На столе Пейнтера уже лежал предварительный отчет геолога «Сигмы». По его оценке, взрыв проделал трещину до подземного геотермального источника.
Пейнтер снова посмотрел на гейзер. Теперь он уже не был подземным. К своему заключению геолог приложил топографическую карту местности с многочисленными точками, обозначающими горячие источники. Даже в сухом техническом жаргоне отчета Пейнтер чувствовал восторженное возбуждение, переполнявшее молодого ученого, жаждущего лично исследовать случившееся.
Пейнтеру была по душе такая страсть, однако Национальная гвардия оцепила место. Продолжались поиски таинственного неизвестного, стоявшего за взрывом. Снова воспользовавшись пультом дистанционного управления, Пейнтер остановил изображение убегающего террориста, нечеткое и размытое, длящееся не больше секунды.
По словам очевидцев, это была молодая женщина. Она бросила рюкзак, наполненный взрывчаткой Си-4 с детонаторами, после чего скрылась в лесу. Национальная гвардия, местная полиция и сотрудники отделения ФБР в Солт-Лейк-Сити предпринимали попытки наглухо закрыть территорию, однако гористая местность, сильно пересеченная и заросшая густыми лесами, значительно усложняла поиски террористки, особенно если здешние места были ей хорошо знакомы.
Положение усугубляло то, что женщина, как показывали очевидцы, была индианкой. Если это действительно так, политическая напряженность усилится еще больше.
Увидев свое отражение на экране монитора, Пейнтер задумался о собственном происхождении. По отцовской линии он был индейцем пеко, однако от матери-итальянки ему достались голубые глаза и светлая кожа. По внешности мало кто догадывался о его индейской родословной, хотя все основные признаки были на месте, стоило лишь приглядеться внимательнее: широкие высокие скулы, прямые черные волосы. И с годами индейская кровь проступала в облике Пейнтера все сильнее.
Лиза высказалась по этому поводу не далее как в прошлом месяце. Было воскресенье, они лениво валялись в кровати, не находя причин вставать. Приподнявшись на локте, Лиза провела пальцем по лицу Пейнтера.
— Загар держится дольше, морщинки от солнца становятся глубже. Ты все больше напоминаешь старую фотографию своего отца.
Не совсем то, что хочешь услышать, лежа в постели со своей возлюбленной.
Лиза погладила одинокую седую прядь у него за ухом, похожую на белое перо, воткнутое в это черное поле.
— А может быть, ты просто чересчур отрастил волосы. Еще немного — и я смогу заплести их в косичку воина.
На самом деле Пейнтер вовсе не отращивал волосы. Просто за последние несколько месяцев у него не было возможности подстричься. Он все больше и больше времени проводил в командном пункте «Сигмы». Этот засекреченный центр располагался глубоко под землей, под одним из зданий Смитсоновского института[7] на Эспланаде, занимая бывшие бомбоубежища времен Второй мировой войны. Такое местоположение было выбрано как ради удобного доступа к главным правительственным учреждениям, так и из-за близости к многочисленным научно-исследовательским лабораториям Смитсоновского института.
Именно здесь Пейнтер находился почти постоянно. Зачастую его единственными окнами в окружающий мир оставались три огромных монитора на стенах кабинета.
Развернувшись, Пейнтер прошел к столу, размышляя о том, какие проблемы создаст эта доморощенная террористка, к тому же индианка. Он редко задумывался над своим происхождением, тем более что юность его прошла в приемных семьях. Его мать, страдавшая от депрессии, пырнула мужа ножом после семи лет совместной жизни и рождения сына. Лишившись родителей, Пейнтер не потерял связь со своими индейскими корнями, так как его воспитание взяло на себя племя его отца. Однако после такого беспорядочного сурового детства он во фразе «коренной американец», описывающей его происхождение, основной упор делал на слове «американец».
Пейнтера вывел из размышлений стук в открытую дверь кабинета. Обернувшись, он увидел на пороге Рональда Чуна, эксперта-геолога «Сигмы».
— Думаю, вам будет интересно взглянуть на это.
Пейнтер взмахом руки пригласил геолога в кабинет, почти ожидая, что Чуну придется пригнуться, чтобы войти в дверь. Росту в ученом было без малого шесть футов, и до этой отметки он недотягивал только потому, что брил голову наголо. Чун был в сером лабораторном комбинезоне, из-под расстегнутого ворота виднелась футболка десантника.
— Что там у тебя? — спросил Пейнтер.
— Я внимательно изучил все донесения и наткнулся на один момент, который может оказаться важным. — Чун положил на стол папку. — Это показания некоего майора Эшли Райана, командира подразделения Национальной гвардии, находившегося там. Вопросы в основном посвящены личности террористки, а также событиям, предшествовавшим взрыву. Однако майора Райана, похоже, здорово встревожил сам взрыв.
Пейнтер выпрямился в кресле и взял папку.
— Взгляните на страницу восемнадцать, я выделил ключевые моменты маркером.
Раскрыв папку, Пейнтер отыскал нужную страницу и прочитал то, что было отмечено желтым цветом. Всего несколько фраз, однако от последних слов майора у Пейнтера застыла кровь в жилах.
Он прочитал вслух:
— «Земля… казалось, она растворяется».
Чун стоял перед столом, заложив руки за спину.
— С самого начала меня не покидало ощущение, что в этом взрыве есть что-то странное. Поэтому я посоветовался со специалистом-взрывником «Сигмы», и он пришел к тому же выводу. При детонации такой силы, что была пробита трещина в скальных породах и вскрыт геотермальный источник, радиус поражения должен был быть вдесятеро больше.
С порога донесся хрипловатый голос:
— Совершенно верно. Рвануло слабовато.
Пейнтер снова повернулся к дверям. Похоже, новый специалист по взрывотехнике «Сигмы» пришел поддержать Чуна. Он стоял, прислонившись к косяку. Росту в нем было на целый фут больше, чем в Чуне, да и весом он превосходил своего коллегу на добрых сорок фунтов, большую часть из которых составляли мышцы. Его темные волосы были коротко подстрижены, но он все равно тщательно зализывал скудные остатки назад с помощью геля. На нем был такой же комбинезон, как и на Чуне, но, судя по голой груди, под комбинезоном ничего не было.
Правой рукой он рассеянно мял комок глины.
— Ковальски, это, случайно, не Си-четыре из сейфа с оружием? — озабоченно спросил Пейнтер.
Выпрямившись, великан смущенно пожал плечами.
— Я тут подумал провести один опыт…
У Пейнтера в груди неприятно защемило. Джо Ковальски в прошлом служил на флоте, в «Сигму» был приглашен несколько лет назад. В отличие от остальных он был скорее приемышем, чем рекрутом. Первоначально Ковальски работал в группе силового обеспечения, однако Пейнтер почувствовал, что в этом парне есть кое-что невидимое с первого взгляда — проницательная жилка, скрытая под простоватой внешностью.
По крайней мере, он на это надеялся.
Не так давно Пейнтер еще раз изучил личное дело Ковальски, в котором была описана его работа в «Сигме», оценил его навыки и сообразительность и поручил ему область, в которой тот чувствовал себя лучше всего: взрывать все и вся.
И вот сейчас Пейнтер начинал сожалеть о своем решении.
— По-моему, в опытах со взрывчаткой нет необходимости. — Он постучал по лежащей перед ним папке. — Ты уже ознакомился с этим отчетом?
— Я его пролистал.
— И что скажешь?
— Определенно это была не Си-четыре. — Подняв руку, Ковальски стиснул взрывчатку в своем могучем кулаке. — Взорвалось что-то другое.
— Есть какие-нибудь соображения?
— Будут только после ознакомления с местом взрыва. Надо собрать образцы. До того у меня нет никаких мыслей.
Надо было отдать Ковальски должное: в данных обстоятельствах подобная оценка была совершенно оправданна.
— Что ж, кое-кто знает истину. — Откинувшись на спинку кресла, Пейнтер взглянул на экран с застывшим изображением террористки. — Конечно, если мы сможем ее найти.
Кай спряталась в густых зарослях горной ивы рядом с холодным ручьем. Присев на корточки, она набрала в пригоршню прозрачной воды и жадно выпила ее. Здесь можно было не беспокоиться о лямблиях и прочих кишечных паразитах. Ручей питался водой из тающих снегов. Мучимая жаждой девушка готова была рискнуть.
Она выпила ровно столько, чтобы смочить пересохшие губы и самую малость утолить жажду, а потом закрыла лицо ледяными влажными ладонями. Холод помог ей собраться с мыслями.
И все же даже с закрытыми глазами Кай не могла прогнать из головы жуткий образ. Убегая прочь от погребальной пещеры, она оглянулась и успела увидеть ослепительную вспышку, услышать громовой раскат. Вопли и крики преследовали ее в лесной чаще.
«Ну почему я уронила рюкзак?»
Джон Хокс божился, что Си-4 абсолютно безопасна. По его словам, в заряд взрывчатки можно было выстрелить из пистолета — и ничего бы не произошло. Объятая ужасом Кай пришла к единственному пугающему объяснению: получается, кто-то из «Вахийи» стал свидетелем ее бегства из пещеры и подал команду на взрыв?
Но как можно было пойти на такое, зная, что рядом люди?
Никто не должен был пострадать при взрыве.
У Кай не было времени на размышления. Вот уже два часа она бежала напролом через лес, быстроногая, словно олень. По возможности девушка старалась держаться так, чтобы ее не заметили с воздуха. Один раз она уже видела вертолет, летящий над гребнем. Судя по виду, этот вертолет принадлежал скорее съемочной группе, чем правоохранительным органам, но все же Кай нырнула в густые заросли.
В оставшееся светлое время ей нужно было как можно дальше уйти от преследователей. Кай понимала, что ее будут искать. Она представляла себе, как ее фотографию показывают по телевидению по всей стране. И не питала никаких иллюзий насчет того, что ее личность еще долго будет оставаться неизвестной.
«Столько камер… кто-нибудь наверняка успел меня заснять».
Ее поимка была лишь вопросом времени.
Ей нужна помощь.
Но кому можно довериться?
— Господин директор, похоже, нам наконец удалось сделать прорыв.
— Показывайте скорее, — велел Пейнтер, проходя в темное помещение, освещенное только расположенными по кругу мониторами и светящимися экранами компьютеров.
Центр спутниковой связи «Сигмы» всегда напоминал Пейнтеру боевой мостик яд ер ной подводной лодки, где также поддерживался полумрак, чтобы ничто не влияло на ночное зрение. И подобно боевому мостику подлодки, это был нервный центр «Сигмы». Вся информация стекалась сюда и вытекала отсюда по сложной паутине каналов, связывающих центр с различными разведывательными ведомствами, как местными, так и зарубежными.
Хозяйка этой паутины стояла перед рядом мониторов. Увидев вошедшего Пейнтера, она помахала рукой. Капитан Кэтрин Брайант, глава разведки «Сигмы», постепенно превратилась в первого заместителя Пейнтера. Она была его глазами и ушами во всем Вашингтоне, толковым игроком в мире междоусобной столичной политики. И, как и полагается хорошему пауку, Кэт поддерживала свою паутину в полном порядке, распуская нити вдаль и вширь. Однако главным ее качеством была сверхъестественная способность следить за каждой вибрирующей ниточкой в паутине, отфильтровывая шум и получая поразительные результаты.
Как, например, это произошло сейчас.
Кэт пригласила Пейнтера сюда, пообещав прорыв.
— Дайте мне секундочку, чтобы установить связь с Солт-Лейк-Сити, — сказала она.
Слегка поморщившись, Кэт положила ладонь на живот, продолжая набирать на клавиатуре одной рукой. На восьмом месяце беременности живот у нее был огромный, но она категорически отказывалась уходить раньше времени в декретный отпуск. Единственной ее уступкой своему положению было то, что она отказалась от обычной обтягивающей формы в пользу свободного платья и пиджака и позволила золотисто-каштановым волосам ниспадать на плечи, вместо того чтобы закалывать их в высокую прическу.
— Ты хотя бы сядь, — предложил Пейнтер, указывая на кресло перед монитором.
— Я и так просидела весь день. С обеда малыш вытанцовывает у меня на мочевом пузыре. — Кэт жестом подозвала Пейнтера ближе. — Господин директор, вам нужно посмотреть вот это. С самого начала расследования я отслеживала выпуски новостей местных каналов Солт-Лейк-Сити. Мне пришлось нелегко, но в конце концов я взломала их серверы и заглянула через плечо на то, что они приготовили для вечернего эфира.
— Зачем?
— Я предположила, что спрятать сотовый телефон чертовски просто.
Пейнтер вопросительно посмотрел на нее.
— Поскольку свидетелями взрыва было такое большое количество народу, — объяснила Кэт, — разумно предположить, что кто-то заснял террористку на свой телефон. Так где же эти кадры?
— Возможно, просто все были в панике.
— Согласна, после взрыва, но не до него. И если исходить из предположения, что кадры были сняты, почему их не передали полиции? Я исходила из этого предположения. Жадность является очень сильным движущим фактором.
— Ты полагаешь, кто-то припрятал видеосъемку террористки в надежде заработать несколько долларов.
— Чтобы ничего не упустить, я должна была предусмотреть и такую возможность. Спрятать во всеобщем хаосе телефон было проще простого. Или можно было отослать отснятые кадры по электронной почте и стереть память. Так что я просмотрела программы выпусков местных новостей в Солт-Лейк-Сити и наткнулась на файл отделения Эн-би-си, озаглавленный «Новые видеокадры с места взрыва в Юте».
Кэт нажала клавишу, и началось воспроизведение видеозаписи — тот же самый сценарий, который Пейнтер уже видел неоднократно. Но на этот раз террористка, выходящая из пещеры с рюкзаком на плече, была снята с другого ракурса и схвачена крупным планом. Она двигалась быстро и все же на какую-то долю секунды повернулась лицом прямо в объектив.
Кэт мастерски остановила кадр. Изображение было нечетким, но девушка явно была индианкой, как и показывали очевидцы.
Пейнтер подался к экрану. У него гулко забилось сердце.
— Можешь увеличить?
— Разрешение довольно плохое. Мне нужна минутка, чтобы все очистить. — Пальцы Кэт замелькали над клавиатурой. — Полагаю, тут мы сможем оказаться на шаг впереди. Этот сюжет поставлен в эфир на шесть часов вечера по местному времени. Я также ознакомилась с предварительным наброском сопроводительного текста. Очень взрывоопасно. Случившееся выставляется как возрождение воинственных настроений индейцев. В этой же самой папке лежали архивные съемки из Вундед-Ни.
Пейнтер чуть не застонал. В далеком 1973 году активисты движения американских индейцев выдержали длительную осаду сил ФБР в поселке Вундед-Ни, штат Южная Дакота. Противостояние закончилось кровопролитием. В начавшейся перестрелке два человека были убиты, многие получили ранения. Потребовались десятилетия на то, чтобы ослабить напряженность в отношениях между индейскими племенами и правительством.
— Отлично, — сказала Кэт. — Программа завершила обработку.
Изображение появилось снова, но теперь в тысячу раз более четкое. Поработав мышкой, Кэт увеличила лицо террористки во весь экран. Стало возможным рассмотреть мельчайшие детали. Темные глаза девушки были широко раскрыты от страха, рот приоткрылся в судорожном дыхании, черные волосы рассыпались, обрамляя бесспорно индейские черты лица.
— А она красивая, — заметила Кэт. — Ее обязательно должны узнать. Еще немного, и у этого привлекательного лица появится имя.
Пейнтер едва расслышал ее слова. Он впился взглядом в застывшее изображение.
Почувствовав неладное, Кэт обернулась.
— Господин директор?
Но Пейнтер не успел ответить. У него зазвонил сотовый телефон. Он достал аппарат. Это был его личный телефон, незашифрованный.
«Должно быть, Лиза звонит по поводу барбекю».
Пейнтер поднес телефон к уху, жаждая услышать ее голос.
Но это была не Лиза. Звонившая выпалила, задыхаясь от волнения:
— Дядя Пейнтер… мне нужна ваша помощь.
Потрясенный, Пейнтер словно онемел.
— Я попала в беду… у меня крупные неприятности. Не знаю…
Слова оборвались. На заднем плане послышалось рычание большого зверя, затем раздался пронзительный крик, наполненный ужасом.
Пейнтер крепче стиснул телефон.
— Кай!
Связь оборвалась.
Кай отпрянула от собаки.
Насквозь промокшее, облепленное грязью животное имело жуткий вид. Возможно, собака была бешеная. Пасть раскрылась в угрожающем рычании, обнажились острые клыки. Собака медленно надвигалась на девушку, опустив голову и задрав хвост, — вот-вот вцепится ей в горло!
Кай вздрогнула, услышав раздавшийся у нее за спиной оклик:
— Довольно, Кауч! Назад!
Обернувшись, девушка увидела, как из густой рощи скрученной широкохвойной сосны верхом на гнедой лошади выехал высокий мужчина в фетровой шляпе. Лошадь двигалась с легким изяществом, практически бесшумно ступая по склону.
Кай прижалась спиной к дереву, готовая обратиться в бегство. Она не сомневалась, что это федеральный маршал, даже была готова поклясться, что видит его значок, но, когда мужчина подъехал ближе, девушка разглядела, что это всего лишь компас, висящий у него на шее. Мужчина спрятал компас за пазуху.
— Да, юная леди, заставила ты нас погоняться, — недовольно проворчал мужчина. Его лицо по-прежнему оставалось скрыто в тени широкополой шляпы. — Однако нет такого следа, по которому не смог бы пройти Кауч, если он его взял.
Собака завиляла хвостом, однако ее зоркие глаза оставались прикованы к Кай. Снова послышалось негромкое рычание.
Незнакомец легко спрыгнул на землю. Он потрепал собаку, успокаивая ее.
— Ты должна простить Кауча. Он до сих пор не пришел в себя после взрыва. Здорово напугался.
Кай не знала, как ей относиться к незнакомцу. Определенно, он не имел отношения к Национальной гвардии и местной полиции. Кто он, простой охотник? Девушка заметила револьвер в кобуре на правом боку. Для кого предназначалось это оружие: для нее или же это обычная благоразумная предосторожность на случай встречи с медведем-барибалом или рыжей рысью, которыми кишели здешние леса?
Наконец незнакомец вышел из тени, снял шляпу и вытер лоб платком. Кай тотчас узнала его черные с проседью волосы, забранные в хвостик, и характерные жесткие черты лица чистокровного индейца. На мгновение она опешила от изумления. Этого человека она видела всего пару часов назад в пещере в горах.
— Профессор Канош… — сорвалось с ее уст, в голосе прозвучал гнев, смешанный с облегчением.
Профессор удивленно поднял брови. Какое-то мгновение он молчал, затем протянул руку.
— Полагаю, в данных обстоятельствах можно просто Хэнк.
Кай демонстративно отказалась пожать ему руку. Она не забыла то, как отозвался о Каноше Джон Хокс. «Индейский дядя Том». Разумеется, этот предатель своего народа будет помогать правительству охотиться на нее.
Уронив руку, Канош положил ее на пояс, касаясь кончиками пальцев рукоятки револьвера в кобуре.
— Так что же нам делать с тобой, юная леди? Ты накликала на себя целую гору неприятностей. Тебя разыскивают все стражи порядка по эту сторону Скалистых гор. Этот взрыв…
С Кай было достаточно.
— Я тут ни при чем! — выпалила она громко и гневно, переполненная желанием на кого-нибудь наброситься. — Я понятия не имею, что произошло!
— Может быть, и так, однако при взрыве были жертвы. Погибла моя очень близкая знакомая. И теперь все ищут, на кого бы свалить вину.
Кай молча уставилась на него. Глубокие морщины в уголках его глаз таили в себе бездонную скорбь. Он говорил правду.
Его слова задули пылающую в ней ярость, словно свечу. Сбылись ее худшие опасения. Кай закрыла лицо руками, вспоминая взрыв и ослепительную вспышку. Она сползла по стволу дерева на землю и сжалась в комок. У нее на совести убийство!
Озеро слез, копившееся у нее в груди с момента взрыва, прорвало плотину ужаса. Девушка забилась в беззвучных рыданиях.
— Никто не должен был пострадать, — задыхаясь, выдавила она, однако даже ей самой эти слова показались бессмысленными.
Ей на лицо упала тень. Опустившись на корточки, старик обнял ее за плечи и привлек к себе. У Кай не было сил сопротивляться.
— Могу только гадать, зачем тебе понадобился целый рюкзак взрывчатки, — тихо промолвил Канош. — Но ты права. Взрыв произошел не по твоей вине.
Кай отказалась обрести утешение в его словах. Отец, пока еще был жив, научил ее отличать правду от лжи, привил ей чувство ответственности. Почти всю свою жизнь Кай прожила вдвоем с ним. Ему приходилось работать на двух работах, чтобы на столе всегда была еда, а над головой — крыша. Кай провела больше ночей, ухаживая за соседскими детьми, чем в своем собственном доме. Отец и дочь как могли заботились друг о друге.
Так что незачем было обманывать себя. Умышленно или нет, сегодня она своими действиями убила человека.
— Я не знаю, что там произошло, — продолжал Канош, и его голос был проникнут теплом сочувствия, — но это не твоя взрывчатка проделала дыру в горе. Полагаю, виной всему был череп-тотем. Или то, что находилось у него внутри.
Какая-то частица Кай услышала эти слова и ухватилась за них, словно утопающий. Однако переполненная чувством вины и горя девушка боялась до конца поверить старику.
Вероятно почувствовав ее сопротивление, Канош тихо произнес:
— Перед тем как приехать сюда, я читал отчеты о слухах, связанных с пещерой, о древних легендах, которые передавали друг другу старейшины племени. Согласно этим легендам, на погребальной пещере лежало проклятие и любое проникновение в нее должно было привести к всеобщей катастрофе. — Он печально усмехнулся. — Наверное, к этим легендам следовало прислушаться. Я много изучал историю нашего народа и пришел к выводу, что очень часто в подобных легендах есть зерно правды.
Его сильные руки и уверенные слова помогли Кай успокоиться. Слезы по-прежнему текли, но она нашла в себе силы поднять голову. Ей нужно было не только слышать Каноша, но и видеть его лицо.
— Значит… это взорвалась не Си-четыре в моем рюкзаке?
— Нет. Это было нечто гораздо более страшное. Вот почему я отправился тебя искать. Чтобы защитить тебя.
Девушка уселась прямо, высвобождаясь из его объятий. Судя по всему, Канош правильно истолковал ее вопросительный взгляд.
— Взрыв ускорил возгорание пороховой бочки, которая и так накапливалась в горах. Когда я уходил, активисты националистических движений уже начинали стычки с солдатами Национальной гвардии. Обе стороны обвиняют друг друга во всех мыслимых преступлениях и зверствах. Но в одном сходятся и те и другие.
Кай сглотнула комок в горле, догадываясь, что он имел в виду.
— Все считают, что виновата я.
— И все тебя ищут. А учитывая то, какая напряженная и запутанная сложилась ситуация, боюсь, кто-нибудь сначала выстрелит и лишь потом начнет задавать вопросы.
Девушка поежилась, внезапно почувствовав холод.
— И что же мне делать?
— Во-первых, расскажи мне, что произошло. Расскажи все, в мельчайших подробностях. Нередко правда является лучшей защитой.
Кай не знала, с чего начать, даже не была уверена, что ей известна вся правда. Но рука старика нашла ее руку и участливо ее пожала. И девушка почерпнула силы от этих крепких пальцев, так похожих на мозолистые руки ее отца.
Сначала слова давались ей с трудом, однако прошло совсем немного времени, и Кай выплеснула свой рассказ одним стремительным потоком, одновременно исповедуясь и очищаясь. В глубине души она также сознавала, что ей необходимо поделиться своей ношей, переложить хотя бы часть ее на чьи-то другие плечи.
Слушая рассказ девушки о случившемся, Хэнк внимательно наблюдал за ней. Свои вопросы он свел к минимуму, находя больше истины не в фактах, а в самом повествовании. Хэнк видел, как в глазах у девушки пламя неприкрытого страха угасло до тлеющих угольков. Прислушиваясь к ее голосу, он чувствовал поселившееся у нее в душе после смерти отца ощущение того, что ее предали, понимал, что ей необходимо найти виновного, увидеть смысл в бессмысленном убийстве. Потерянная и испуганная, она нашла новый дом, новое племя и новых друзей, воинственных членов «Вахийи».
Подобные истории Хэнк уже много раз слышал от других молодых индейцев: разбитые семьи, нищета, жестокое обращение родителей, пьянство. И все это многократно усугублено изолированной жизнью в резервациях. Молодежь оставалась опустошенной и обозленной на весь мир, жаждущей выплеснуть свою ярость. Многие скатывались на путь преступлений, другие проникались лютой ненавистью к любой власти. А такие люди, как Джон Хоке, основатель «Вахийи», охотились на эти потерянные души, используя подростковое бунтарство в своих собственных корыстных целях.
Хэнку была прекрасно знакома эта дорожка — когда-то он сам по ней прошел. В тринадцать лет он уже торговал наркотиками, сначала у себя в школе, затем на улице. И лишь когда его лучшего друга зарезал одурманенный наркотиками подонок, Хэнк нашел в себе силы вернуться к вере своего племени, учению святого Мормона. По мнению многих, для индейца это очень странный путь к спасению. Хэнк знал, с каким презрением индейцы относятся к тем своим соплеменникам, кто принял веру мормонов. Однако сам он, вернувшись к родным истокам, ощутил ни с чем не сравнимое удовлетворение.
И с тех пор Хэнк никогда не отказывал в помощи тем, кто встречался ему на пути. Именно поэтому он так упорно боролся за права индейских племен: его интересовали не только сами эти племена, он стремился обеспечить процветание резерваций, чтобы молодежи в них жилось лучше.
Его собственный дед, уже давно покоящийся в могиле, как-то сказал ему: «Самый богатый урожай снимают с обработанного и удобренного поля». И Хэнк старался прожить каждый день своей жизни в соответствии с этой заповедью.
Закончив свой рассказ, девушка расстегнула куртку, снова полностью завладев вниманием Хэнка. Она достала из-за пазухи две металлические пластины размером с книжку в мягкой обложке.
— Вот почему я покинула пещеру, не заложив заряд. Я забрала вот это. В качестве доказательства для Джона Хокса. Я хотела ему показать, что в пещере еще полно золота помимо кошачьего черепа.
Хэнк широко раскрыл глаза. Девушка похитила две золотые пластины. Он был уверен, что они пропали навсегда, погребенные под обвалившейся горой.
— Можно мне взглянуть?
Девушка протянула ему одну пластину, и Хэнк внимательно изучил ее в полосе пробивающегося солнечного света. Сквозь слой черного масла проступали строчки непонятных символов, высеченных на золоте. Две уцелевшие пластины были единственным ключом к загадке пещеры и массового самоубийства, к страшной тайне, для сохранения которой пришлось пролить столько крови.
Однако, сказать по правде, Хэнком двигал не только научный интерес. Когда он держал пластины, руки у него слегка дрожали. Он был индейцем, но также и мормоном и, занимаясь историей, помимо наследия коренных жителей Америки изучал прошлое своей религии. Согласно его вере, «Книга Мормона» являлась переводом текста на древнем языке, написанного на золотых пластинах, которые обнаружил Джозеф Смит, основатель Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. С тех самых пор как Смиту явилось это откровение, время от времени появлялись слухи о том, что найдены другие тайники с похожими пластинами. Как правило, речь шла о подделках и мистификациях; некоторые тайники так и не удавалось отыскать.
Хэнк пристально всматривался в нечеткие письмена, умом и сердцем жаждая понять то, что написано на пластинах. Однако сейчас у него была более неотложная задача.
Его мысли высказала вслух девушка:
— Что будем делать дальше?
Вернув ей пластину, Хэнк знаком показал, чтобы она снова спрятала ее под куртку. Он протянул руку, повторяя все заново:
— Хэнк Канош.
На этот раз девушка приняла предложенную руку.
— Кай… Кай Куочитс.
Хэнк удивленно поднял брови, услышав ее имя.
— Если не ошибаюсь, на языке навахо Кай означает «ива». Но по твоему произношению и внешности я бы предположил, что ты из какого-то племени с северо-востока.
Девушка кивнула.
— Я из племени пеко. Имя мне дала моя мать. Она была на четверть навахо и, по словам отца, хотела, чтобы я сохранила хоть частичку этого племени.
Хэнк указал на склон горы.
— В таком случае, юная леди, посмотрим, как ты оправдываешь свое имя. Ива славится способностью противостоять самому сильному ветру. А сейчас вокруг тебя определенно кипит настоящая буря.
Ответом ему стала робкая улыбка.
Хэнк направился к своей лошади. Хотя кобыле было уже двадцать лет, она держалась на ногах уверенно, как молодой жеребец. Хэнк вскочил в седло, не обращая внимания на слабую ноющую боль в бедре.
Он махнул рукой, предлагая Каучу идти первым. Поскольку сейчас горы прочесывались отрядами вооруженных охотников, любые сюрпризы были нежелательны. Собака предупредит, если кто-нибудь подойдет слишком близко.
Развернувшись в седле, Хэнк протянул руку девушке. Та с опаской взглянула на лошадь.
— Тебе еще никогда не приходилось ездить верхом? — спросил он.
— Я выросла в Бостоне.
— Ну хорошо, хватайся за мою руку. Я тебя подниму, и ты сядешь позади меня. Не бойся, Мария тебя не сбросит.
Кай схватила его за запястье.
— Куда мы поедем?
— Сдавать тебя властям.
Улыбка у нее на лице погасла. Угольки страха в глазах разгорелись ярче. Однако прежде, чем она успела возразить, Хэнк рывком поднял ее вверх, на что острой болью отозвалось его плечо.
— Извини, но тебе придется ответить за свои поступки.
Девушка устроилась в седле у него за спиной.
— Но это не по моей вине произошел взрыв…
Он обернулся.
— Верно. Однако ты собиралась совершить акт насилия, и неважно, что ты не довела задуманное до конца. Так что последствия неизбежны. Но ты не беспокойся. Я буду с тобой… вместе с ватагой лучших; индейских юристов.
Однако его слова не загасили страх у нее в глазах.
Но тут уже ничего нельзя было поделать. Чем быстрее он передаст девушку в руки властей, тем безопаснее ей будет. Словно в ответ на его мысли из ниоткуда донесся размеренный рокот вертолета. Устремив взгляд в небо, Хэнк почувствовал, как его обвили за талию две худенькие дрожащие руки. У него самого детей никогда не было, но от этого простого жеста по всему его телу разлилось тепло, воспламенившее отцовское желание защитить перепуганного ребенка.
Со стороны севера из соседней долины через хребет перевалил маленький военный вертолет. Опустив нос, он медленно двинулся вниз, похожий на сердитого и настойчивого шершня, несомненно высматривая кого-то на земле. Даже если бы вертолет не был защитного цвета, Хэнк узнал бы в нем «ирокез» Национальной гвардии штата Юта.
В названии вертолета Хэнк увидел добрый знак, хотя ни сам он, ни девушка не принадлежали к племени ирокезов. Он направил лошадь к опушке соснового леса, на открытую поляну.
«Что ж, покончим поскорее со всем этим».
Худенькие руки крепче стиснули его.
— Ты только не высовывайся, — сказал девушке Хэнк. — Говорить буду я.
Он пустил Марию медленным шагом. Покачивая боками, лошадь направилась к залитой солнцем поляне, заросшей высокой травой. Никаких сюрпризов быть не должно. Не успели они показаться из чащи, как вертолет резко клюнул носом и устремился к ним.
«Должно быть, на борту есть инфракрасный детектор. Уловил тепло наших тел».
Хэнк вывел лошадь из леса на открытое место.
Вертолет спикировал вниз, опустив нос и с оглушительным грохотом рассекая воздух несущим винтом. Шум был таким громким, что Хэнк лишь молча следил за сдвоенной дорожкой взметнувшейся вверх земли и перебитой травы, безмолвно пожиравшей лужайку по направлению к ним.
Наконец он различил треск крупнокалиберных пулеметов вертолета.
«Какого черта?..»
На мгновение Хэнк застыл, сраженный изумлением и шоком.
Вертолет вел по ним огонь.
Потянув за поводья, Хэнк развернул Марию.
С его уст сорвался крик:
— Держись крепче!
— Мне до сих пор не удалось проследить звонок вашей племянницы, — объявила Кэт, входя в кабинет Пейнтера. — Но мы продолжаем работать.
Пейнтер стоял перед столом, проверяя содержимое собранного чемоданчика. Самолет вылетал из национального аэропорта имени Рейгана через тридцать минут. Через четыре часа он должен был приземлиться в Солт-Лейк-Сити.
Пейнтер всмотрелся в лицо Кэт. Глубокая складка на лбу свидетельствовала о ее беспокойстве. Пейнтер разделял это чувство.
Прошло уже больше получаса с того момента, как ему позвонила взволнованная племянница и разговор внезапно оборвался после первых же слов. С тех пор он не мог с ней связаться. Возможно, Кай покинула зону действия сети? Или отключила телефон? Кэт попыталась проследить звонок через компанию сотовой связи, но, судя по всему, также безрезультатно.
— И по-прежнему нет никаких известий о том, что ее задержали в Юте? — спросил Пейнтер.
Кэт покачала головой.
— Чем скорее вы туда попадете, тем лучше. Если будут какие-либо новости, я позвоню вам на борт самолета. Ковальски и Чун уже готовы и ждут вас.
Пейнтер захлопнул чемоданчик. До отчаянного звонка Кай он собирался направить в Юту оперативную группу. Ему было нужно, чтобы кто-нибудь из «Сигмы» на месте изучил характер загадочного взрыва. Идеальным кандидатом для этого был Чун, да и Ковальски тоже мог с пользой поработать в составе следственной группы.
Однако после этого единственного звонка дело приобрело личный характер.
Взяв чемоданчик, Пейнтер направился к двери. До сих пор о том, что ему позвонила племянница, знали считаные единицы. За Кай и без того уже охотились все кому не лень.
В качестве дополнительной меры предосторожности Пейнтер сознательно не поставил в известность о случившемся своего шефа генерала Меткалфа, главу УППОНИР. Он пошел на это, чтобы избежать пространных объяснений, зачем ему нужно лично отправляться на место. Меткалф во всем действовал строго по правилам, и такая лишенная гибкости позиция связывала Пейнтеру руки. Учитывая личный характер предстоящей поездки, Пейнтер рассудил, что проще будет потом попросить у босса прощения, чем сейчас добиваться его разрешения.
К тому же в последнее время они с Меткалфом не слишком ладили, в основном из-за одного личного расследования, начатого Пейнтером полгода назад с целью проникнуть в самое сердце некой таинственной организации, которая доставляла «Сигме» много хлопот с самого момента ее создания. Во всем мире лишь пять человек знали об этом совершенно секретном расследовании. Но Меткалф был не дурак. Он уже заподозрил что-то и начал задавать вопросы, на которые Пейнтер предпочел бы не отвечать.
Так что, может быть, и к лучшему, что он покинет Вашингтон хотя бы на время.
Кэт направилась следом за Пейнтером в коридор.
Как только они вышли из кабинета, с кресла в холле поднялся мужчина. Пейнтер удивился, увидев, что это муж Кэт Монк Коккалис.
Увидев его резкие черты лица, обритую наголо голову и телосложение профессионального боксера, мало кто подумал бы, что под этой грубой внешностью скрывается острый, проницательный ум. В прошлом Монк служил в «зеленых беретах», однако в «Сигме» он переучился на медика-криминалиста, получив также вторую специальность в биотехнологиях. Последним Монк отчасти был обязан своему личному опыту. Во время одного задания он лишился кисти руки. Ампутированная конечность была заменена чудом протезирования, в котором нашли воплощение новейшие разработки УППОНИР. Оснащенный самими разнообразными системами, протез был наполовину рукой, наполовину системой оружия.
— Монк, а ты что здесь делаешь? Я полагал, ты проводишь всесторонние испытания своего нового протеза.
— Испытания завершены. Протез показал себя с самой лучшей стороны. — В качестве доказательства Монк поднял руку и подвигал пальцами. — Затем позвонила Кэт. Она решила, вам не помешает дополнительная пара рук. Точнее, одна рука и один сногсшибательный новый протез.
Пейнтер оглянулся на Кэт.
Та постаралась сохранить внешнее спокойствие.
— Я подумала, что в этой поездке вам пригодится кто-нибудь с большим опытом оперативной работы.
Пейнтер по достоинству оценил ее предложение, поскольку он знал, что Кэт не любит разлучаться с мужем, особенно сейчас, когда ей предстояло рожать второго ребенка. Однако в данном случае он ответил отказом по более практическим соображениям.
— Спасибо, однако напряженность в горах Юты стремительно нарастает, и я полагаю, что более эффективной будет небольшая группа, действующая с хирургической точностью.
Увидев, как на лице Кэт разгладилась озабоченная складка, Пейнтер понял, что принял правильное решение. В свое отсутствие он оставлял Кэт временно исполняющей обязанности директора «Сигмы», а если Монк будет рядом с ней, она сможет полностью сосредоточиться на работе. Муж был для нее и якорем, и той самой водой, которая поддерживала ее на плаву. Монк обнял жену за талию и положил ладонь на ее округлый живот. Кэт склонила голову ему на плечо.
Решив этот вопрос, Пейнтер направился к лифту.
— Господин директор, будьте осторожны, — бросил ему вслед Монк.
Пейнтер уловил в голосе друга тоску. Похоже, предложение сопровождать его в Юту исходило не от одной Кэт. Однако и сам Пейнтер решил оставить Монка в Вашингтоне не только ради Кэт. Хотя Монк определенно был якорем для нее, он играл ту же роль еще для одного члена группы, которому последние месяцы приходилось очень нелегко.
И Пейнтер подозревал, что дальше будет еще хуже.
Коммандер Грейсон Пирс не знал, как успокоить свою мать. Та возбужденно расхаживала взад и вперед по приемной смотрового кабинета.
— Не понимаю, почему мне нельзя присутствовать при беседе невролога с твоим отцом, — в который уже раз с раздражением повторила она.
— Ты сама прекрасно это понимаешь, — спокойно ответил Грей. — Социальный работник все объяснила. Результаты тестирования остроты ума будут гораздо точнее, если при этом не будут присутствовать члены семьи.
Отмахнувшись от его замечания, мать устремилась в противоположный угол кабинета. Вдруг она споткнулась, и левая нога едва не подогнулась. Грей подался было вперед, готовый подхватить ее, но мать удержала равновесие.
Откинувшись на спинку пластикового кресла, Грей украдкой изучал свою мать. За последние месяцы она заметно похудела, истощенная постоянной тревогой. Шелковая блузка спадала с ее тощих плеч, открывая с одной стороны бретельку лифчика, — в нормальном состоянии мать ни за что не допустила бы подобную неопрятность. Только ее волосы, забранные вверх и заколотые шпильками, оставались безупречными. Грей представил себе, как мать возится с ними, считая их единственной частицей прежней жизни, над которой она сохранила контроль.
Пока мать расхаживала по кабинету, давая выход своему беспокойству, Грей прислушивался к приглушенным голосам, доносившимся из кабинета. Слов он разобрать не мог, но не вызывало сомнений раздражение, звучавшее в резком голосе его отца. Опасаясь взрыва, Грей оставался в напряжении, готовый в случае необходимости ворваться в кабинет. Его отец, бывший нефтяник из Техаса, никогда не отличался спокойным нравом. Грей с детства был свидетелем его резких вспышек, а после травмы, отнявшей ногу у здорового мужчины в самом расцвете сил, проблема только обострилась. Однако теперь отец стал еще более вспыльчивым, так как прогрессирующая болезнь Альцгеймера вместе с памятью разъедала и его способность держать себя в руках.
— Мне нужно было остаться с ним, — повторила мать.
Грей не возразил ей. Он уже устал от бесконечных разговоров с обоими. Ему хотелось устроить отца в специальную клинику, однако все его попытки натыкались на глухую стену гнева и подозрительности. И отец, и мать наотрез отказывались покинуть бунгало в Такома-Парке, в котором прожили уже не один десяток лет, предпочитая иллюзорный уют привычного окружения квалифицированному уходу в клинике.
Но Грей не знал, долго ли удастся сохранять этот уют.
И дело было не только в его отце, но и в матери.
Та снова споткнулась, делая разворот. Грей подхватил ее под локоть.
— Почему бы тебе не присесть? — предложил он. — Ты выматываешь себя, а врач уже скоро закончит.
Ощущая проступающие под кожей хрупкие тонкие кости ее руки, Грей провел мать к креслу. Он успел переговорить наедине с социальным работником. Та выразила беспокойство по поводу здоровья его матери, как физического, так и умственного, высказав опасение, что нередки случаи, когда тот, кто ухаживает за больным, не выдерживает постоянного стресса и умирает первым.
Грей не знал, как ему быть. Он уже пригласил сиделку, чтобы та помогала матери, и это вторжение было встречено с недовольством. Но теперь и этого было недостаточно. Проблемы множились: с лечением, с медицинскими препаратами, даже с готовкой пищи. По ночам от любого телефонного звонка у Грея начинало колотиться сердце, он ждал худшего.
Грей предложил перебраться в дом к родителям, чтобы быть там ночью, однако пока что мать категорически не желала пересечь этот рубикон, — хотя Грей подозревал, что ее отказ обусловлен не столько гордостью, сколько чувством вины из-за того, что она так обременяет своего сына. И если к тому же учесть, какие бурные воды отделяли Грея от его отца, возможно, это было и к лучшему. Так что пока этот медленный танец предстояло исполнять мужу и жене вдвоем.
Дверь смотрового кабинета открылась, отвлекая Грея от невеселых мыслей. Увидев выходящего невролога, он уселся прямо. Судя по строгому лицу врача, результаты обследования были неутешительными. В течение следующих двадцати минут Грей выяснил, насколько именно неутешительными. Болезнь Альцгеймера быстро прогрессировала. Далее следовало ожидать, что у отца начнутся проблемы с одеванием, с использованием туалета. Он будет все чаще уходить из дома и теряться. Социальный работник предложила оснастить двери сигнализацией.
Разговаривая с нею, Грей краем глаза наблюдал за своим отцом, сидевшим в углу вместе с матерью. Старик казался бледной тенью того властного крепкого мужчины, каким был когда-то. Он сидел, тупо уставившись перед собой, и хмурился при каждом слове врача. С его губ то и дело срывалось беззвучное «чушь собачья», произнесенное так тихо, что слышал один лишь Грей.
Но от него также не укрылось, что отец крепко сжимал руку матери. Они держались друг за друга, пытаясь устоять перед мрачным прогнозом врача, словно одной силой воли можно было остановить неизбежное угасание и гарантировать то, что они никогда не расстанутся.
Наконец, после торопливого оформления страховки и выписки новых рецептов, их отпустили. Грей отвез родителей домой, убедился в том, что на вечер у них готов ужин, и вернулся к себе на велосипеде. Он что есть силы крутил педали, чтобы физической нагрузкой прочистить мозги.
Добравшись к себе домой, Грей долго стоял под душем — так долго, что израсходовал весь запас горячей воды. Ежась под остывающими струями, он вытерся, натянул трусы и направился на кухню. Грей уже подходил к холодильнику и одинокой бутылке пива, оставшейся от упаковки из шести штук, купленной вчера, когда заметил фигуру, сидящую в раскладном кресле.
Он стремительно повернулся. Как правило, он не страдал отсутствием внимания. Для оперативника «Сигмы» постоянная настороженность — лучший способ остаться в живых. Впрочем, женщина, с ног до головы в черной коже со стальными застежками-молниями, сидела неподвижно, словно изваяние. На подлокотнике кресла покоился мотоциклетный шлем.
Грей сразу же узнал незваную гостью, однако это нисколько не помогло унять бешено колотящееся сердце. Вставшие дыбом волоски на руках отказывались опуститься. И на то имелись веские причины. Это было все равно что обнаружить у себя в спальне отдыхающую пантеру.
— Сейхан… — пробормотал Грей.
Вместо приветствия та просто закинула ногу на ногу, но даже это небольшое движение свидетельствовало о силе и изяществе, заключенном в ее тонком, как хлыст, теле. Нефритово-зеленые непроницаемые глаза не отрывались от Грея, оценивая его. Погруженное в тень лицо Сейхан, в котором смешались европейские и азиатские черты, казалось высеченным из бледного мрамора. Что-либо мягкое в ней можно было найти только в распущенных волосах, ниспадающих на плечи, а не уложенных, по обыкновению, в строгий тугой пучок. Левый уголок ее губ чуть поднялся вверх, насмехаясь над изумлением Грея, — или это просто была игра теней?
Грей не стал терять время, спрашивая у Сейхан, каким образом она проникла в его запертую квартиру и почему появилась так внезапно, без предупреждения. Сейхан, опытная убийца, в прошлом работала на международную преступную организацию под названием Гильдия, — впрочем, это название не было настоящим, а использовалось лишь в качестве удобного псевдонима в докладах и разведсводках. Истинные цели и сущность Гильдии оставались неизвестными даже для ее членов. Тайная организация осуществляла свою деятельность через обособленные ячейки, разбросанные по всему земному шару, каждая из которых работала независимо от остальных и не обладала полной картиной.
Предав своих бывших хозяев, Сейхан осталась без родины и без дома. Она числилась в списках самых разыскиваемых преступников различных разведывательных ведомств, в том числе и в Соединенных Штатах. Сотрудники израильского «Моссада» имели приказ убить ее на месте. Однако вот уже почти год Сейхан работала на «Сигму», неофициально завербованная лично директором Кроу ради операции настолько засекреченной, что ее не было ни в каких отчетах, — операции с целью раскрыть личности истинных кукловодов Гильдии.
Но такое сотрудничество никого не могло обмануть. К нему Сейхан вынудил инстинкт самосохранения, а не преданность «Сигме». Она должна была уничтожить Гильдию до того, как Гильдия уничтожит ее. Во всем правительстве лишь считаным единицам была известна вся правда об особой договоренности с убийцей. Для обеспечения такого уровня секретности Грей был назначен единственным связным, через которого Сейхан поддерживала отношения с «Сигмой».
С момента ее последнего донесения прошло уже пять недель. Да и то тогда они разговаривали по телефону. Сейхан находилась где-то во Франции. Пока что она повсюду натыкалась на тупики.
Так что же она делает здесь сейчас?
Сейхан ответила на этот не высказанный вслух вопрос:
— У нас проблема.
Грей не отрывал от нее взгляда. Хотя ему следовало бы испытывать тревогу, он не мог отрицать, что ощутил некоторое облегчение. Он мысленно представил бутылку пива в холодильнике, вспоминая, почему она была ему нужна. Внезапно он обрадовался тому, что его внимание отвлечено чем-то не связанным с социальными работниками, неврологами и рецептами.
— Эта твоя проблема, — спросил он, — имеет ли она какое-то отношение к ситуации в Юте?
— Какой еще ситуации в Юте? — прищурившись, ответила вопросом на вопрос Сейхан.
Грей внимательно изучал ее лицо, стараясь найти на нем малейшие признаки лжи. Определенно, загадочный взрыв заставил «Сигму» встрепенуться, и внезапное появление Сейхан показалось Грею подозрительным.
Наконец Сейхан пожала плечами.
— Я пришла, чтобы отдать тебе вот это.
Она встала и протянула ему несколько листов бумаги, после чего направилась к двери. Судя по всему, он должен был последовать за ней. Грей уставился на изображение на первой странице, однако для него в этом рисунке не было никакого смысла.
Он посмотрел на Сейхан, которая остановилась у двери.
— Что-то растревожило осиное гнездо, — сказала женщина. — Прямо здесь, у вас на задворках. Что-то большое. Возможно, это тот самый прорыв, которого мы ждали.
— То есть?
— Двенадцать дней назад все щупальца, которые я раскинула, внезапно задрожали. Самое настоящее землетрясение. А сразу же вслед за этим все те контакты, которые я так старательно обхаживала, умолкли.
Двенадцать дней назад…
Грей понял, что временные рамки соответствуют тому дню, когда в Юте был убит мальчишка-индеец. Неужели тут есть связь?
Сейхан продолжала:
— Что-то большое разбудило интерес Гильдии. И это землетрясение, о котором я сказала… его эпицентр здесь, в Вашингтоне. — Развернувшись, она посмотрела Грею в глаза. — Даже сейчас я чувствую, как приходят в движение невидимые силы. И именно в минуты подобного хаоса приоткрываются наглухо закрытые двери, позволяя вырваться на свободу крупицам информации.
Грей отметил, что у нее горят глаза, дыхание стало учащенным от возбуждения.
— Тебе удалось что-то найти?
Сейхан снова указала на бумаги у него в руке.
— Все начинается здесь.
Грей опять уставился на изображение на первой странице.
Это была Большая печать Соединенных Штатов.
Грей ничего не понимал. Он перелистал несколько страниц. Это были отпечатанные на принтере документы, рисунки и ксерокопии страниц старинного письма, написанного от руки. Хотя чернила выцвели от времени, можно было разобрать четкий округлый почерк. Письмо было на французском. Грей прочитал имя того, кому оно было адресовано. Аршар Фортескью. Определенно, имя было французским. Однако на самом деле внимание Грея привлекла подпись в конце, автограф человека, написавшего это письмо. Это имя было известно любому американскому школьнику.
Бенджамин Франклин.
Грей нахмурился, прочитав имя, затем повернулся к Сейхан.
— Какое отношение эти бумаги имеют к Гильдии?
— Вы с Кроу попросили меня найти истинные корни этих ублюдков. — Сейхан распахнула дверь. Прежде чем она отвернулась, Грей успел заметить мелькнувший у нее на лице страх. — Вам не понравится то, что мне удалось выяснить.
Грей шагнул к ней, подчиняясь не только ее тревоге, но и собственному любопытству.
— И что же ты обнаружила?
Сейхан ответила, выходя в ночь:
— Гильдия… она уходит корнями к основанию Америки.
Эти данные были начисто лишены смысла.
Дзюн Ёсида сидел в своем кабинете в обсерватории Камиока и смотрел на монитор компьютера, не обращая внимания на ноющую боль в спине.
Источник информации, выведенной на экран, находился у него под ногами на глубине в тысячу метров, в самом сердце горы Икено. Там, погребенный глубоко под землей, защищенный от космических лучей, мешающих обнаруживать неуловимые элементарные частицы, размещался детектор «Супер-Камиоканде», цистерна из нержавеющей стали высотой сорок метров, заполненная сорока тысячами тонн сверхчистой воды. Целью этого массивного сооружения было изучение одной из мельчайших элементарных частиц во Вселенной — нейтрино, такой маленькой, что она не несла электрического заряда и практически не имела массы. Она была настолько крошечной, что беспрепятственно проходила сквозь твердое вещество.
Нейтрино постоянно прошивают Землю насквозь, прилетая из космоса. Через кончик нашего пальца каждую секунду проходит шестьдесят миллиардов нейтрино. Одна из фундаментальных частиц Вселенной, нейтрино по-прежнему остается тайной для современной физики.
Подземный детектор «Супер-Камиоканде» был призван регистрировать и изучать эти неуловимые частицы. В редчайших случаях нейтрино сталкивается с молекулой — в данном случае с молекулой воды. От удара ядро разрушается, испуская голубое свечение. Для регистрации этих кратковременных, бесконечно слабых: вспышек требуется абсолютная темнота. Для того чтобы фиксировать их, по всему периметру огромной цистерны были установлены тринадцать тысяч светочувствительных трубок, всматривающихся в погруженную в непроницаемый мрак воду, готовых засечь прохождение нейтрино.
И все же даже для этого огромного защищенного детектора обнаружение этих частиц было большой удачей. Число нейтрино, зафиксированных светочувствительными трубками, оставалось приблизительно неизменным на протяжении года, вот почему данные на мониторе поставили Ёсиду в тупик.
Он смотрел на выведенную на экран диаграмму, отображавшую активность нейтрино за последние полсуток.
Дзюн провел пальцем по экрану, следя за диаграммой. Дойдя до значения на три часа ночи, палец резко взметнулся вверх. Диаграмма отмечала внезапный всплеск количества нейтрино, обнаруженных сегодня, три часа назад. Ничего подобного до сих пор не наблюдалось.
Не иначе, как произошла ошибка измерений. Какой-то сбой.
На протяжении последних трех часов весь персонал обсерватории досконально проверял оборудование и тончайшую электронику. В следующем месяце группа ученых во главе с Ёсидой должна была отправиться в Швейцарию, чтобы провести совместные эксперименты в ЦЕРНе.[8]
Если это придется отменить…
Встав из-за стола, Ёсида потянулся, расправляя ноющую спину, и прошел к окну. Он любил освещение этого раннего утреннего часа, идеальное для его хобби — фотографии. Стены кабинета украшали снимки Ёсиды: гора Фудзи на рассвете, отражающаяся в озере Кавагути, пагода в Наре на фоне огненно-красных осенних кленов и его любимый снимок — водопады Сирайто зимой, с одетыми в лед скелетами деревьев, разбивающими лучи утреннего солнца на сотни крохотных радуг.
Сейчас за его окном расстилался гораздо менее живописный ландшафт обсерватории, но внизу раскинулся небольшой водный сад рядом с ухоженным и обработанным буддийским садом, окружившим высокую зазубренную скалу. Дзюн часто сравнивал себя с этой скалой, одинокой, сгорбленной, окруженной бурлящей жизнью.
Он оторвался от размышлений, услышав, как за спиной распахнулась дверь. В кабинет быстро вошла Джанис Купер, длинноногая светловолосая аспирантка из Стэнфордского университета. Она была на тридцать лет моложе Дзюна, настолько же худая, насколько он был тучным. Доктор Купер неизменно источала аромат кокосового масла и держала себя так, словно вот-вот унесется прочь, слишком наполненная калифорнийским солнцем, чтобы сидеть на месте.
Порой она выводила Дзюна из себя одним своим присутствием.
— Доктор Ёсида! — воскликнула она, запыхавшись, словно бежала сюда со всех ног. — Я только что говорила с нейтринной обсерваторией Садбери в Канаде и лабораторией «Айскьюб» в Антарктиде. Там тоже были зафиксированы резкие всплески числа нейтрино, в тот же самый момент времени, что и у нас.
Очевидно, доктор Купер собиралась добавить еще что-то, но Дзюн поднял руку, чтобы обдумать услышанное и облегченно вздохнуть. Значит, никакого сбоя не было. Это решало одну загадку, но приносило на хвосте новый, гораздо более тревожный вопрос: что в таком случае было источником столь колоссального выброса нейтрино? Рождение сверхновой звезды в глубинах космоса? Мощная вспышка на Солнце?
Словно прочитав его мысли, доктор Купер заговорила снова:
— Рику спрашивал, спуститесь ли вы к нему вниз. Он считает, что нашел способ установить местонахождение источника выброса нейтрино. Когда я уходила, он как раз над этим работал.
Дзюн не хотел тратить время на причуды доктора Рику Танаки. Получив убедительные доказательства того, что резкий всплеск количества зафиксированных нейтрино не является следствием неисправности одной из систем обсерватории, он решил, что загадка может подождать еще несколько часов. Сам он не сомкнул глаз всю ночь, а в свои шестьдесят три был уже не юношей.
— Рику просил очень настойчиво, — не сдавалась доктор Купер. — Он сказал, это важно.
— Для доктора Танаки все важно, — пробурчал под нос Дзюн, даже не пытаясь скрыть свое презрение.
Однако, несмотря ни на что, в голосе доктора Купер прозвучало возбуждение:
— Рику уверен, что эти нейтрино имеют земное происхождение.
Дзюн уставился на молодую женщину.
— Это невозможно!
Основная часть нейтрино приходит с фоновым излучением Вселенной: солнечные протуберанцы, умирающие звезды, сталкивающиеся галактики. Но некоторые нейтрино, называющиеся геонейтрино, рождаются в самой Земле: от распадающихся изотопов в почве, от космических лучей, проникающих в верхние слоя атмосферы, даже от взрыва ядерной бомбы.
— Рику в этом уверен, — настаивала доктор Купер.
— Чепуха. Для такого мощного выброса нейтрино потребовалась бы энергия, эквивалентная одновременному взрыву ста термоядерных бомб.
Порывисто вскочив с места, Дзюн направился к двери. Правую ногу пронзила резкая боль — обострение невралгии седалищного нерва.
«Пожалуй, мне лучше спуститься вниз».
Это решение было порождено не столько желанием узнать, прав ли доктор Танака, сколько стремлением доказать, что молодой физик ошибается. Подобное случалось крайне редко, и Дзюн не собирался пропустить такой случай.
Доктор Купер открыла перед ним дверь, а сама осталась, чтобы закончить свою работу. Стараясь скрыть хромоту, Дзюн вышел в коридор и направился к лифту, который спускался с верхних этажей в подземные лаборатории. Шахта была установлена совсем недавно. До сооружения лифта попасть в сердце горы можно было только по тоннелю для грузовых машин или в вагонетках. Но хотя новый способ был гораздо быстрее, он внушал Дзюну страх.
Кабина неслась вниз, словно падающий камень, отчего у Ёсиды тошнота подступала к горлу. Одолеваемый клаустрофобией, пожилой ученый слишком отчетливо представлял себе многометровую толщу скал, нараставшую у него над головой. Когда кабина наконец опустилась до самого дна шахты, двери открылись, и Дзюн прошел в главный центр управления детектором. Разделенный на отдельные закутки и кабинеты зал внешне ничем не отличался от обычной лаборатории на поверхности земли.
Однако Дзюн знал, что это впечатление обманчиво.
Выйдя из кабины лифта, он ссутулился, чувствуя тяжесть горы Икено над собой. Дежурный физик стоял у закрепленного на стене жидкокристаллического монитора в дальнем конце главного зала.
Доктору Рику Танаке было двадцать с небольшим, рост его едва превышал пять футов. Физик-вундеркинд уже защитил две докторские диссертации и работал здесь над третьей. Сейчас молодой ученый стоял, заложив руки за спину, и сосредоточенно разглядывал выведенную на монитор карту земного шара. В левой половине экрана мелькали столбцы цифр.
Танака склонил голову набок, словно пристально вслушиваясь в какие-то звуки, слышные ему одному, — быть может, это был шепот, содержащий ответы на тайны Вселенной.
— Результаты очень любопытные, — сказал он, даже не оборачиваясь, вероятно уловив отражение Дзюна в одном из погашенных мониторов сбоку от себя.
Дзюн нахмурился, столкнувшись с этим вопиющим отсутствием элементарных приличий. Ни приветственного поклона, ни слова о том, что пожилому ученому пришлось проделать долгий путь, чтобы спуститься сюда. Поговаривали, что молодой физик страдает синдромом Аспергера, легкой формой аутизма. Однако Дзюн был уверен в том, что его коллега просто невоспитан и использует этот диагноз как прикрытие.
Подойдя к стоящему перед монитором Танаке, пожилой ученый обратился к нему так же бесцеремонно:
— Ну, что там?
— Я собирал данные о нейтрино из всех лабораторий земного шара. От русских на озере Байкал, от американцев в Лос-Аламосе, от англичан в обсерватории Садбери.
— Я уже слышал, — нетерпеливо сказал Дзюн. — Все они зафиксировали выброс нейтрино.
— Я связался и с другими лабораториями, и они также прислали свои результаты. — Танака кивнул на мелькающие колонки цифр. — Нейтрино летят по прямой от источника, породившего их. Ни сила тяжести, ни гравитация не влияют на их траекторию.
Дзюн внутренне ощетинился. Ему не нужно читать лекции о таких основополагающих вещах.
Судя по всему, Танака не заметил неприязни пожилого ученого. Он продолжил:
— А значит, проще простого воспользоваться данными из разных источников по всему земному шару и определить, где находится источник этого выброса.
Дзюн удивленно заморгал. Это было такое очевидное решение. Он залился краской. Как директору обсерватории, ему следовало бы додуматься самому.
— Я пропустил программу четыре раза, с каждым проходом уточняя параметры поиска. Источник определенно имеет земное происхождение.
Танака застучал по клавиатуре под монитором. На экране появилось изображение земного шара с координатной сеткой. Сначала Западное полушарие, затем Северная Америка, потом западная половина Соединенных Штатов. Еще несколько нажатий на клавиши — и перекрестье застыло на Скалистых горах.
— Источник находится здесь.
Дзюн прочитал географическое название, вспыхнувшее внизу экрана.
Юта.
— Как такое может быть? — выдавил он, не в силах поверить в этот невозможный результат.
Ему вспомнились его же собственные слова, сказанные совсем недавно доктору Купер, о том, что для порождения столь мощного всплеска количества обнаруженных нейтрино потребуется взрыв ста термоядерных бомб.
Танака пожал плечами, невозмутимо спокойный. Дзюн едва сдержал желание отвесить ему затрещину, чтобы получить хоть какую-то реакцию. Вместо этого он уставился на экран, на топографию горных хребтов. Его мысли были полностью заняты единственным вопросом:
«Черт побери, что там происходит?»
Лошадь неслась вниз по склону через лес из дугласовой пихты, ситхинской ели и широкохвойной скрученной сосны. Хэнк низко пригнулся к холке кобылы, уклоняясь от низко нависающих ветвей, и все равно колючие иглы хлестали и царапали его. Кай, которая сидела у него за спиной, крепко обхватив его за пояс, приходилось не слаще.
Он услышал резкий крик девушки, проникнутый болью, почувствовал, как она высоко подпрыгнула в седле, которое им приходилось делить на двоих, ощутил ее ужас по тому, как вцепились в его рубашку ее пальцы, как судорожно вырывается ее дыхание.
Хэнк отпустил поводья, доверяя Марии самой отыскивать дорогу и выбирать, куда поставить ноги. Он беспокоил кобылу лишь резкими натягиваниями узды, не позволяя ей покинуть защитный покров леса. Кауч не отставал: он следовал по кратчайшему пути между деревьями, припадая к земле.
Военный вертолет продолжал гнаться за ними, его двигатели оглушительно ревели над верхушками деревьев. Полог леса обеспечивал некоторое укрытие, однако Хэнк все больше убеждался в том, что охотники преследуют их, ориентируясь по инфракрасному датчику, улавливающему тепловое излучение тел.
Длинная очередь сшибла ветки и иголки с соседней ели. Острые щепки больно впились Хэнку в щеку. Охотники пристреливались, нащупывая цель. Не успел затихнуть грохот крупнокалиберных пулеметов, как за спиной у Хэнка послышался пронзительный крик:
— Профессор!
Рискнув, Кай отпустила одну руку и указала вперед.
Прямо у них на пути была обширная поляна, освещенная ярким солнечным светом. Она заросла травой, среди которой лишь тут и там торчали чахлые кусты можжевельника и обнаженные глыбы гранита. За поляной снова продолжался лес, но как до него добраться? На открытом месте охотники расправятся с ними без труда.
Словно почувствовав тревогу хозяина, Мария начала сбавлять шаг.
Безвыходную ситуацию заметил кое-кто еще. Лес позади снова разорвался треском крупнокалиберных пулеметов.
«Охотники стремятся выгнать нас из леса».
Не имея выбора, Хэнк вынужден был подчиниться. Он пустил лошадь галопом, что было совсем небезопасно в густом лесу. Свистнув, профессор подозвал Кауча, и они выскочили на солнечный свет. Покинув лес, Хэнк направился к ближайшей гранитной глыбе. Ему вдогонку устремились пулеметные очереди, выбивая в траве две параллельные линии.
Хэнк пустил Марию вокруг глыбы, словно это была бочка в родео. Кобыла резко развернулась, глубоко зарываясь копытами в рыхлую землю и траву. Хэнк отклонился в сторону, удерживая равновесие, но Кай разжала руки, застигнутая врасплох внезапным поворотом.
— Держись крепче! — заорал Хэнк.
Однако для преследователей этот маневр также явился полной неожиданностью.
Крупнокалиберные пули вышибли брызги камня из глыбы, укрывшей беглецов, и вертолет пронесся мимо цели. Винтокрылая машина заложила вираж, разворачиваясь, и снова устремилась на добычу.
Но Хэнк не стал останавливать Марию. Он направил лошадь прямо навстречу летящему на бреющем полете вертолету. Отпустив поводья, профессор выхватил из кобуры револьвер. Это был «рюгер» 45-го калибра, достаточно мощный, чтобы справиться с диким медведем, которые изредка встречались в этих краях. Хэнк не знал, будет ли расценен выстрел по вертолету Национальной гвардии как военные действия индейцев против правительства, однако не он начал первым. К тому же его целью было не убить, а только отвлечь внимание.
Мчась навстречу вертолету, Хэнк снова и снова нажимал на спусковой крючок, разряжая барабан. Он не видел причин сдерживаться. Несколько пуль даже нашли цель, оставив трещины на лобовом стекле.
Неожиданное нападение застигло охотников врасплох.
Вертолет вильнул вбок, пулеметные очереди оборвались, так как пулеметчиков отбросило в сторону. Хэнк ударил пятками по бокам кобылы и пустил ее вперед, поднырнув под брюхо вертолета. До винтокрылой машины было так близко, что Хэнк смог бы дотянуться рукой до лыжного шасси.
Он успел разглядеть одного пулеметчика, свисающего из открытого люка, — тот был с ног до головы в черном, как это любят бойцы спецназа. На мгновение они скрестили взгляды, затем Мария выскочила из-под вертолета. Рев двигателей и гул несущего винта напугали кобылу, и ей не требовалось дополнительной команды пуститься во весь опор.
Мария снова устремилась к лесу и через несколько секунд нырнула под его спасительную сень.
Кауч вбежал на опушку несколькими ярдами левее.
Протяжно завывая двигателями, вертолет опять взмыл вверх, развернулся и бросился за беглецами.
Эта игра в кошки-мышки не могла продолжаться бесконечно. До сих пор беглецам сопутствовало везение, однако ниже по склону альпийский хвойный лес перейдет в открытые луга с редкими одинокими дубами. Вероятно, охотникам это также было известно. Вертолет несся следом. Нечего было и думать о том, чтобы дважды обмануть преследователей одной и той же уловкой. К тому же у Хэнка кончились патроны.
Его взгляд привлекла серебряная полоска, блеснувшая справа. По узкой расселине бежал берущий начало в ледниках горный ручей, вздувшийся от таяния снегов и дождей. Хэнк коленями направил лошадь к воде.
Как только они оказались на берегу, профессор пришпорил Марию. Лошадь тяжело плюхнулась в середину потока, поднимая брызги, однако дальше их пути должны были разойтись.
Хэнк бросил поводья, схватил Кай за руку и, увлекая ее за собой, скатился с седла вниз по течению. Другой рукой ему удалось хлопнуть кобылу по крупу, прощаясь с ней и в то же время пуская ее вперед. Лошадь выбралась на берег, а Хэнка и Кай понесла дальше ледяная вода. Рядом с ними барахтался Кауч. Бурлящий поток подхватил всех и потащил дальше. Хэнка затянуло под воду, и последним, что он услышал, был пронзительный крик девушки.
Отчаянно колотившая ногами Кай вырвалась на поверхность, чувствуя, как ее пятка наткнулась на что-то мягкое. Когда профессор стащил ее с седла, она опешила от неожиданности, но, как только ее атаковал холод, Кай испустила долгий крик, зажатый у нее в груди еще с момента взрыва, прогремевшего несколько часов назад.
И тотчас ей в рот хлынула вода.
Весь воздух из легких ушел на крик, и она начала задыхаться. Стремительный поток закружил ее, швыряя на склизкие камни. Ледяная вода забилась в нос. Затем ее голова снова показалась над поверхностью. Девушка закашлялась и закричала. Чьи-то сильные руки подхватили ее и поволокли к берегу. Кай попыталась выбраться из ручья, однако те же самые руки рывком утянули ее обратно в воду.
— Оставайся здесь! — прошипел профессор Канош.
Он сам тоже наглотался воды, мокрые седые волосы облепили череп. Собака выбралась на валун, все еще оставаясь по грудь в потоке.
— Зачем? — спросила Кай, начиная клацать зубами от холода и ужаса.
Хэнк молча указал вверх.
Поискав глазами, девушка успела заметить вертолет, скрывшийся за гребнем на западе.
— Тепло человеческого тела, — объяснил профессор. — Вот почему за нами так эффективно следили в лесу, вот почему мы никак не могли оторваться от погони. Будем надеяться, преследователи погонятся за разгоряченной Марией в глубь леса.
Кай все поняла.
— А холодная вода ручья помогла нам спрятаться.
— Небольшой трюк. Какими бы мы были индейцами, если бы не смогли перехитрить охотника в лесу?
Несмотря на весь ужас положения, глаза профессора улыбались. Кай почувствовала, как от этого ей становится теплее.
— Пошли, — сказал Канош, помогая ей выбраться из ледяного ручья.
Его собака выбежала на берег и энергично встряхнулась, освобождая шерсть от воды.
Кай попыталась последовать ее примеру: помотала головой, затем потрясла куртку, чтобы изнутри ушел леденящий холод. Одна золотая пластина вывалилась из-за пазухи и упала на землю. Профессор Канош пристально посмотрел на нее, но даже не сделал попытки ее поднять. Кай сама подобрала пластину и убрала ее обратно за пазуху.
Профессор Канош указал вниз по склону.
— Нам нужно двигаться, чтобы согреться.
— Куда идти? — спросила Кай, все еще клацая зубами.
— Первым делом как можно дальше отсюда. Наша уловка обманет охотников только до тех пор, пока Мария не выбежит из леса. Увидев, что в седле у нее никого нет, они тотчас же вернутся назад, и нам нужно позаботиться о том, чтобы к тому времени нас уже и след простыл.
— А дальше что?
— Вернемся к цивилизации. Обратимся за помощью. Окружим себя со всех сторон людьми.
Он решительно направился вниз, следуя по едва различимой оленьей тропе, однако Кай прочитала у него на лице тревогу. Тут она вспомнила, что как раз разговаривала по телефону, когда Канош ее нашел. Дядя Пейнтер — большая шишка в Вашингтоне, занимается чем-то связанным с национальной безопасностью. Конечно, он не такой уж близкий родственник, но все же наполовину дядя с отцовской стороны. Кай виделась с ним лишь несколько раз, последний — на похоронах своего отца. Однако все племя пеко было одной большой семьей. Все были связаны между собой родственными отношениями. У Кай была целая тысяча дядьев и теток. И все знали, что, если с тобой случилась большая неприятность, звонок дяде Кроу поможет уладить дело.
— Я знаю, кто нам сумеет помочь, — сказала девушка.
Не сбавляя шага, она сунула руку в карман джинсов и достала сотовый телефон. После купания в горном ручье из маленького аппарата вытекала вода. Включить его так и не получилось. Нахмурившись, Кай убрала телефон в карман. Впрочем, ей все равно вряд ли удалось бы поймать здесь сигнал. В прошлый раз, выше в горах, ей просто повезло.
Профессор Канош заметил ее бесплодную попытку.
— Ладно, в таком случае первым делом в повестке дня значится телефон, откуда можно будет позвонить, прежде чем охотники снова выйдут на наш след. Даже если для этого придется отдаться в руки полиции штага или Национальной гвардии.
Кай остановилась как вкопанная.
— Но ведь именно они пытались нас убить.
— Нет. Я успел разглядеть их форму. Это определенно солдаты, но они не из Национальной гвардии.
— Тогда кто?
— Быть может, сотрудники какого-го правительственного ведомства или группа наемников, выполняющих выгодный заказ. Как бы то ни было, одно можно сказать точно.
— И что же?
Следующие слова Каноша окатили девушку леденящим холодом, с которым не могло сравниться даже купание в горном ручье.
— Кто бы это ни был, они хотят тебя убить.
— Она хотя бы оставила свой номер? — спросил Пейнтер, забираясь на правое переднее сиденье «шевроле тахо» с правительственными номерами.
Джип стоял на бетонной дорожке рядом с частным «Гольфстримом», на котором они прилетели из Вашингтона.
Ковальски уже устроился за рулем, полностью отодвинув сиденье назад, чтобы разместить свою крупную фигуру. Чун, третий член группы, пересел в вертолет Национальной гвардии, которому предстояло вылететь на место взрыва в Скалистых горах. Однако самому Пейнтеру, прежде чем полностью посвятить себя загадочному взрыву, нужно было решить другую проблему.
Голос Кэт, пришедший по закрытой линии связи, звучал с металлическим дребезгом.
— Это все, чего мне удалось добиться от вашей племянницы. Судя по голосу, она перепугана до смерти. И ей кажется, что вокруг одни враги. Она говорила по одноразовому телефону, но оставила номер своего мобильника и попросила, чтобы вы перезвонили ей, как только приземлитесь.
— Давай номер.
Кэт продиктовала номер. У нее были и другие новости.
— Также поступило донесение от коммандера Пирса. — По ее мрачному тону Пейнтер догадался, что новости эти не из приятных. — Он встретился с Сейхан.
Пейнтер стиснул телефон.
— Она вернулась в Штаты?
— Похоже на то.
Закрыв глаза, Пейнтер вздохнул. Он даже не догадывался о том, что Сейхан снова на американской земле. Впрочем, тут нет ничего удивительного, если вспомнить ее опыт и связи. И все же внезапное появление Сейхан позволяло предположить, что происходит что-то серьезное.
— Что случилось?
— Сейхан утверждает, у нее есть ниточка, ведущая к «Эшелону».
— Какая еще ниточка?
Пейнтер выпрямился на сиденье. Ковальски держал двигатель на холостых оборотах. Кодовое название «Эшелон» применялось для обозначения главарей тайной террористической организации, известной как Гильдия. Пейнтер уже начинал жалеть о том, что покинул Вашингтон.
— Грей не сообщил никаких подробностей. Сказал лишь, что Сейхан нужна его помощь, чтобы получить доступ к Государственному архиву. Сегодня вечером они встречаются с куратором архива.
Пейнтер задумчиво наморщил лоб. Что понадобилось Сейхан в Государственном архиве? В этом архиве собраны все важные рукописи и документы, связанные с историей Америки. Какое отношение это может иметь к Гильдии? Пейнтер взглянул на часы. Времени было половина десятого вечера, то есть в Вашингтоне уже за полночь. Поздновато для встречи с сотрудниками архива.
— Грей обещал перезвонить, как только у него что-нибудь появится. Я буду держать вас в курсе.
— Обязательно. Я посмотрю, можно ли будет уладить это дело с моей племянницей, и завтра утром вернусь в Вашингтон. А до тех пор обороняй крепость.
Кэт закончила разговор, и Пейнтер набрал номер, который запомнил наизусть. После первого же гудка ему ответ ил торопливый шепот:
— Дядя Пейнтер?
— Кай, ты где?
Молчание затянулось. Пейнтер услышал на заднем плане мужской голос, призывающий Кай ответить.
И все же, когда девушка заговорила, ее слова звучали на грани слез и ужаса:
— Я… мы в Прово. В студенческом городке Университета Бригема Янга. В кабинете профессора Генри Каноша.
Пейнтер прищурился. Почему это имя показалось ему знакомым? И тут он вспомнил доклад, который прочитал по дороге из Вашингтона в Солт-Лейк-Сити, предварительный отчет о событиях в горах. Профессор Канош был близким другом женщины-антрополога, погибшей при взрыве.
Кай, все еще объятая ужасом, продиктовала адрес студенческого городка.
Пейнтер как мог постарался ее успокоить:
— Я буду в Прово через час. — Он знаком показал Ковальски, что нужно выезжать из аэропорта. — Никуда не уходи, пока я не приеду.
В телефоне зазвучал новый голос:
— Мистер Кроу, говорит Хэнк Канош. Вы меня не знаете.
— Вы коллега Маргарет Грантхем. Вы находились на месте взрыва.
Пейнтер поднял с пола чемоданчик и положил его на колени. У него уже имелось предварительное досье на профессора Каноша, как и на многих других, ставших свидетелями взрыва.
Молчание красноречиво показало, что профессор удивлен его осведомленностью, однако дрогнувший голос позволил предположить, что дело не только в удивлении.
— Мэгги… она предпочитала, чтобы ее звали Мэгги.
Голос Пейнтера стал мягче.
— Я разделяю горечь вашей утраты.
— Я вам благодарен, но вы должны знать, что мы с вашей племянницей подверглись нападению, когда спускались с гор. По нам открыл огонь вертолет с опознавательными знаками Национальной гвардии.
— Что?
В докладе Кэт не было ни слова о том, что предполагаемая террористка была обнаружена и уж тем более что кто-то в нее стрелял.
— Но по-моему, на самом деле это была не Национальная гвардия. Эти люди больше напоминали наемников, быть может, охотников за наградой, раздобывших вертолет Национальной гвардии.
Однако Пейнтер не удовлетворился этим объяснением, особенно потому, что о факте обнаружения и стрельбы не было сообщено по официальным каналам. Кто-то другой предпринял попытку задержать или устранить предполагаемую террористку. И это породило новые опасения.
— Профессор Канош, могли ли эти охотники вас опознать?
В голосе Каноша прозвучала неуверенность.
— Я… я так не думаю. Мы в основном скрывались под пологом леса, и я был в шляпе. Но если меня узнали, вы полагаете, нас могут искать здесь? Я об этом не подумал.
— И это совершенно естественно. — «Мания преследования является неотъемлемой составляющей моего ремесла». — Но в качестве дополнительной меры предосторожности не могли бы вы с Кай перебраться в какое-нибудь другое место, не связанное напрямую с вами?
Пейнтер буквально услышал, как в голове у профессора работают шестеренки.
— Я как раз собирался кое-что проверить на кафедре естественных наук, это по соседству, — наконец сказал Канош. — Мы могли бы встретиться там.
— Это было бы просто замечательно.
Получив всю необходимую информацию, Пейнтер окончил разговор. Ковальски уже выехал из аэропорта и направился на юг, в сторону автострады 1-15.
— До Прово ехать еще миль сорок, — заметил великан, жуя огрызок незажженной сигары.
Пейнтер прочитал по навигатору ожидаемое время прибытия в конечный пункт.
— Пятьдесят две минуты, — вполголоса пробормотал он.
Оглянувшись на босса, Ковальски выразительно закатил глаза.
— Если нужно, я доеду за сорок две минуты.
Прибавив газу, он вопросительно поднял брови.
Пейнтер поглубже уселся в кресло, с тревогой думая о том, что охотники, возможно, уже вышли на след Кай и профессора.
— Как насчет того, чтобы уложиться в тридцать две минуты?
Хитро усмехнувшись, Ковальски утопил педаль в пол.
— Люблю решать сложные задачки.
Джип резко набрал скорость, и Пейнтера вдавило в спинку сиденья. Хотя ему следовало бы беспокоиться о том, что стрелка спидометра подобралась к отметке сто миль в час, он испытывал облегчение от того, что приехал в Юту. Это было подтверждением того, что его инстинкты не протухли за время нахождения в подземелье под Смитсоновским институтом.
Здесь назревало что-то крупное.
И возможно, не только здесь.
Пейнтер вспомнил разговор по телефону с Кэт, доложившей о внезапном появлении Сейхан, которая предположительно нашла ниточку, ведущую к истинным главарям Гильдии. Любая информация, просачивавшаяся из этой тайной организации, представляла огромную ценность. Требовалось нечто из ряда вон выходящее, чтобы эти люди ослабили бдительность.
Например, вот такой таинственный взрыв.
Конечно, Пейнтер мог ошибаться, но он не верил в случайные совпадения. И если он прав, то ему повезло: на Восточном побережье новую ниточку будет распутывать один из его лучших людей. Несмотря на поздний час, Грей уже должен был приняться за дело.
Разумеется, если ему удастся полностью сосредоточиться на работе.
Грей проследовал за Сейхан к величественной колоннаде на фасаде здания Государственного архива. Ночь выдалась прохладной — последнее дуновение зимы перед тем, как начнется душное, влажное вашингтонское лето. В этот поздний час машин на улицах почти не было.
После внезапного появления Сейхан у него дома Грей надел черные брюки, высокие ботинки на шнуровке и футболку с длинным рукавом армейского образца, а также шерстяное пальто по колено. Сейхан, похоже, оставалась бесчувственной к холоду: ее мотоциклетная куртка по-прежнему была расстегнута, открывая тонкую алую блузку с вырезом, под которой виднелся кружевной бюстгальтер. Кожаные штаны обтягивали изгибы тела молодой женщины, однако в ее поведении не было никакого кокетства. Во всех ее движениях сквозила напряженная деловитость. Ее взгляд замечал малейшее колебание ветки, согнутой ветром. Она была подобна рояльной струне, натянутой до предела и готовой вот-вот оборваться. Впрочем, все это было необходимо ей для того, чтобы оставаться в живых.
Они направились к служебному входу в архив со стороны Пенсильвания-авеню. Этот вход выглядел совсем непримечательным по сравнению с огромными бронзовыми дверями главного входа в противоположном конце здания. Тот подъезд вел к центральной ротонде архива, залу, в котором были выставлены оригиналы Декларации независимости, Конституции и Билля о правах, заключенные в стеклянные капсулы, заполненные гелием.
Однако в этот полуночный визит Грея и Сейхан интересовали другие документы. В архиве содержалось свыше десяти миллиардов записей, охватывающих всю американскую историю, четко систематизированных, собранных на девятистах тысячах квадратных футов хранилища. Грей понимал, что без помощи им нужный документ не найти.
Когда они приблизились к входу, дверь перед ними распахнулась. Грей напрягся, но тут на пороге показался худощавый человек и махнул им рукой. Он сердито хмурился. Доктор Эрик Хейсман был одним из кураторов архива и отвечал за историю Америки колониальной эпохи.
— Ваш коллега уже внутри, — вместо приветствия сказал куратор.
У него были белоснежные волосы до плеч и ухоженная эспаньолка. Открывая перед ночными гостями дверь, он нервно теребил очки, висящие на цепочке на шее. Он явно не обрадовался тому, что его вызвали из дома в столь поздний час. Предупрежденный в самую последнюю минуту, куратор был в будничных джинсах и свитере.
Грей обратил внимание на вышитую на свитере эмблему футбольного клуба «Вашингтонские краснокожие» — профиль индейца в головном уборе из перьев. Сейчас этот символ показался ему знаковым, учитывая то, зачем они сюда пришли. Специализацией доктора Хейсмана были отношения молодых американских колоний и коренного населения, встретившего переселенцев в Новом Свете. Как раз такие знания и требовались Грею в его расследовании.
— Прошу за мной, — сказал Хейсман. — Я подготовил комнату рядом с главным хранилищем. Мой помощник принесет любые документы, какие вам понадобятся.
Пройдя в фойе, он обернулся к своим спутникам.
— Все это выходит за рамки установленного порядка. Даже сотрудники Верховного суда запрашивают материалы только в часы работы архива. Было бы гораздо проще, если бы вы сообщили мне о конкретном характере ваших исследований.
Похоже, куратор готов был и дальше отчитывать ночных посетителей, но тут его взгляд случайно остановился на лице Сейхан. То, что он увидел, заставило его умолкнуть и поспешно отвернуться.
Грей посмотрел на молодую женщину. Встретившись с его взглядом, та подняла бровь — воплощение самой невинности. Когда Сейхан отвернулась, Грей заметил у нее под правым ухом небольшой шрам, наполовину прикрытый прядью черных волос. Определенно, шрам был свежий. Куда бы ни завело Сейхан расследование деятельности Гильдии, несомненно, путь этот оказался очень трудным.
Пройдя следом за куратором по лабиринту коридоров, они добрались до маленькой комнаты с большим столом для совещаний посредине и устройствами для чтения микропленок вдоль стены. Там их уже ждали двое. Одной была молодая женщина студенческого возраста с безукоризненной кожей цвета черного дерева. Казалось, она сошла со страниц журнала мод. Прямое черное платье, обтягивающее ее фигуру, только усиливало это впечатление. Идеальная косметика на лице позволяла предположить, что девушка не прохлаждалась дома, когда ее внезапно вызвали на работу.
— Моя помощница Шарин Дюпре. Она свободно говорит на пяти языках, но родным для нее является французский.
— Рада с вами познакомиться, — сказала Шарин.
У нее был низкий бархатный голос, приправленный легким арабским акцентом.
Грей пожал ей руку. «Уроженка Алжира», — заключил он по ее певучему произношению. Хотя эта североафриканская страна стряхнула иго французских колонизаторов еще в начале шестидесятых годов двадцатого века, французский язык по-прежнему оставался широко распространенным среди ее населения.
— Извините, что заставили вас ждать, — сказал Грей.
— Да ничего страшного, — послышался грубоватый ответ с противоположного конца стола, Второй из ожидающих был хорошо знаком Грею. Монк Коккалис, одетый в тренировочный костюм и бейсболку, сидел, положив ноги на стол. Его лицо ярко сияло в свете люминесцентных, ламп. Он кивнул на стройную помощницу куратора. — Особенно если учесть, в каком приятном обществе я здесь находился.
Девушка чуть склонила голову, и у нее на лице мелькнула тень улыбки.
Монк прибыл в архив раньше своего коллеги, что и неудивительно, ведь центральное управление «Сигмы» располагалось совсем неподалеку отсюда. Кэт настояла на том, что ее муж должен присоединиться к Грею. Но Грей подозревал, что это поручение обусловлено скорее стремлением убрать Монка подальше, чтобы он не путался под ногами, чем желанием обеспечить прикрытие исследователям.
Все уселись за стол, кроме доктора Хейсмана, который остался стоять, сплетя руки за спиной.
— Быть может, теперь вы наконец объясните, почему нас созвали сюда в этот поздний час?
Грей открыл конверт из плотной бумаги, достал оттуда письмо, написанное по-французски, и протянул его Шарин. Но прежде чем та смогла его взять, Хейсман поспешно наклонился и схватил письмо, одновременно другой рукой водружая очки на место.
— Что это? — спросил куратор, проглядывая страницы. Судя по всему, он не владел французским, однако у него округлились глаза, когда он дошел до подписи под письмом. — Бенджамин Франклин. — Хейсман взглянул на Грея. — Похоже, это его собственноручная подпись.
— Да, это уже установлено, и письмо переведено…
Куратор не дал ему договорить.
— Но это же ксерокопия. Где оригинал?
— Это не имеет значения.
— Для меня имеет! — выпалил Хейсман. — Я прочитал все, написанное рукой Франклина. Но ничего подобного я не видел. Взять хотя бы эти рисунки…
Бросив страницу на стол, он ткнул пальцем в один из набросков.
На рисунке был изображен белоголовый орлан с распростертыми крыльями, сжимающий в одной лапе оливковую ветвь, а в другой — пучок стрел. Очевидно, это был всего лишь эскиз.
К отдельным элементам изображения были сделаны подписи неразборчивыми каракулями.
— Похоже на один из первых эскизов Большой печати Соединенных Штатов. Но это письмо датируется тысяча семьсот семьдесят восьмым годом, то есть оно должно быть написано за несколько лет до того, как впервые был обнародован эскиз Большой печати. Несомненно, речь идет о подделке.
— Нет, это не так, — решительно возразил Грей.
— Позвольте мне… — Шарин осторожно забрала страницы. — Вы сказали, что письмо уже переведено, но я с радостью удостоверю правильность работы.
— Буду вам очень признателен, — сказал Грей.
Хейсман принялся расхаживать вокруг стола.
— Насколько я понимаю, именно содержание этого письма явилось причиной нашей ночной встречи. Быть может, вы объясните, почему то, чей возраст больше двух столетий, не могло подождать до утра?
Впервые заговорила Сейхан. Ее голос прозвучал тихо, но в нем сквозила холодная угроза:
— Потому что ради этих страниц была пролита кровь.
Ее слова мгновенно отрезвили Хейсмана, и он сел за стол.
— Замечательно. Расскажите мне об этом письме.
— Оно из переписки Франклина с одним французским ученым. Человеком по имени Аршар Фортескью. Он входил в группу ученых, объединенных Франклином. Американское общество распространения полезных знаний.
— Да, мне знакомо это общество, — кивнул Хейсман. — Оно входило в состав Американского философского общества, но занималось более конкретной задачей сбора свежих научных идей. Наиболее известны археологические исследования памятников американских индейцев, проведенные этим обществом. В конце концов его члены стали буквально одержимы всем этим. Они раскапывали индейские могилы и погребальные курганы по всем территориям колоний.
Заговорила сидящая рядом Шарин:
— Похоже, именно этому и посвящено письмо. В нем просьба к этому французскому ученому помочь Франклину снарядить экспедицию в Кентукки. — Наморщив лоб, она перевела: — «…Обнаружить и исследовать индейский погребальный курган в форме змеи, найти зарытую в нем угрозу Америке».
Девушка оторвалась от письма.
— Похоже, проблема требовала безотлагательного решения.
В доказательство своих слов она провела пальцем по странице, переводя вслух:
— «Мой Дорогой Друг, с прискорбием извещаю Вас о том, что наши надежды на четырнадцатую колонию — Дьявольскую колонию — разбиты. Шаманы союза ирокезов, направлявшиеся на встречу с губернатором Джефферсоном, попали в засаду и были подло перебиты. С их смертью все те, кто обладал знаниями о „великом эликсире“ и „бледных индейцах“, перешли в руки Судьбы. Но один шаман, погребенный под грудой трупов, остался жив и перед смертью успел сказать несколько слов, в которых теперь наша единственная надежда. Он рассказал о карте, укрытой внутри черепа рогатого демона, завернутого в разрисованную бизонью шкуру. Череп спрятан в погребальном кургане, священном для племен, живущих в Кентукки. Быть может, рассказы о демонах и утерянных картах были плодом умирающего рассудка, однако мы не можем рисковать. Для нас жизненно необходимо получить эту карту до того, как ее захватит наш Враг. На этом фронте нам удалось обнаружить одну ниточку, ведущую к силам, которые стремятся разбить вдребезги наш молодой союз. Это символ, обозначающий наших врагов».
Девушка повернула страницу так, чтобы стало видно всем. На рисунке был изображен циркуль, установленный на строительном угольнике, а внутри крошечный полумесяц и пятиконечная звездочка.
Шарин подняла голову.
— Похоже на эмблему масонов, но такого варианта со звездой и полумесяцем — я никогда не видела. А вы?
Грей молчал, наблюдая за тем, как доктор Хейсман изучает изображение. Наконец куратор медленно покачал головой.
— Франклин сам был масоном. Он не стал бы порочить свой собственный орден. Нет, вероятно, это что-то совершенно другое.
Монк склонился над рисунком. Хотя его лицо оставалось непроницаемым, по тому, как у него раздулись ноздри, Грей понял, что он учуял что-то скверное. Несомненно, Монк тоже узнал эмблему руководства Гильдии. Он посмотрел на напарника, и в его глазах тот прочел один-единственный вопрос: «Как этот символ оказался в письме Бенджамина Франклина какому-то французскому ученому?»
Грей и сам хотел бы получить ответ на этот вопрос.
Монк озвучил еще одну загадку:
— А почему старина Бен просит помочь с поисками какого-то француза? Несомненно, у него под рукой были люди, способные возглавить подобную экспедицию в глушь Кентукки.
Сейхан предложила объяснение:
— Возможно, Франклин не доверял своему окружению. Этот таинственный враг, о котором он упоминает в письме… Не исключено, что враги могли проникнуть в правительство.
— Возможно, — согласился Хейсман. — Но Франция была нашей союзницей в войне за независимость, и Франклин провел много времени в Париже. Что гораздо важнее, у французских колонистов сложились тесные связи с коренным населением, когда канадские колонисты сражались плечом к плечу с местными индейцами против английских войск. Если Франклину потребовался человек, чтобы изучить вопрос, очень деликатный для индейцев, неудивительно, что он обратился к французу.
— Похоже, письмо это подтверждает, — сказала Шарин. Она перевела еще несколько строчек: — «Аршар, вы были доверенным лицом и близким другом покойного вождя Канасатего (чья смерть от яда, по моему глубокому убеждению, дело рук того же самого коварного Врага), и посему я не могу найти никого, кто был бы более достоин возглавить эти жизненно важные поиски. Нельзя допустить, чтобы вас постигла неудача».
Несмотря на эти слова, Грей заподозрил, что в действительности ответ на вопрос Монка является сочетанием обеих версий. Судя по зловещему тону письма, Франклин очень опасался чего-то и потому обращался за помощью к человеку, которому доверял, и у которого были тесные связи с местными племенами.
— А кто такой этот Канасатего? — спросил Монк, зевая и прикрывая кулаком рот, однако проницательный блеск его глаз подсказал Грею, что этот зевок притворный.
Грей догадался, чем вызван интерес Монка. В письме подразумевалось, что таинственный враг Франклина расправился с этим индейским вождем, а если нарисованная эмблема не просто случайное совпадение, то возможно, что это тот самый враг, с которым вот уже много лет ведет борьбу «Сигма». Это казалось невозможным, но чем еще объяснить тот факт, что Гильдия завладела именно этим письмом, в котором содержится ее знак, и надежно его спрятала?
Хейсман шумно вздохнул, избавляясь от налета холодной официальности.
— Вождь Канасатего, — начал он, и в его голосе прозвучала теплота, с какой говорят о близком друге, — это историческая личность, о которой известно немногим, однако он сыграл ключевую роль в образовании Америки. Некоторые считают его забытым отцом-основателем.
— Доктор Хейсман подробно исследовал жизнь этого ирокезского вождя, — с гордостью объяснила Шарин. — Именно его диссертация подтолкнула Конгресс принять резолюцию относительно той роли, которую сыграли индейцы в образовании вашей страны.
Хейсман смущенно отмахнулся от похвалы, однако у него порозовели щеки, и он расправил плечи.
— Это поразительная фигура. Канасатего был самым великим и самым влиятельным индейским вождем своего времени. Если бы он не погиб таким молодым, трудно сказать, каким бы стало наше государство, особенно в том, что касается отношений с индейцами.
Грей откинулся на спинку стула.
— И он был убит, как говорится в письме?
Кивнув, Хейсман наконец снова сел на место.
— Он был отравлен. Историки до сих пор спорят о том, кто его убил. Одни говорят, что это было делом рук британских шпионов. Другие утверждают, что это сделали его же соплеменники.
— Похоже, у старины Бена на этот счет была собственная теория, — добавил Монк.
Хейсман жадно уставился на письмо.
— Очень любопытно.
Грей подумал, что теперь без труда убедит куратора помочь им в поисках. Недовольство и раздражительность Хейсмана полностью улетучились, остался только жадный интерес.
— Почему же этот ирокезский вождь был так важен? — спросил Монк.
Взяв ксерокопию письма, Хейсман указал на грубое изображение белоголового орлана с распростертыми крыльями и постучал пальцем по пучку стрел.
— Вот почему. — Куратор обвел взглядом сидящих за столом. — Известно ли вам, почему орлан на Большой печати Соединенных Штатов сжимает в лапе пучок стрел?
Пожав плечами, Грей придвинул рисунок ближе.
— Оливковая ветвь в одной лапе олицетворяет мир, а стрелы в другой олицетворяют войну.
Лицо куратора растянулось в кривой усмешке — впервые за все время.
— Это распространенное заблуждение. Однако за пучком из тринадцати стрел стоит своя история, связанная с историей вождя Канасатего.
Грей решил не перебивать Хейсмана, рассудив, что лучше дать ему выговориться.
— Канасатего был вождем племени онондага, одного из шести индейских племен, объединившихся в лигу ирокезов. Этот уникальный союз племен к тому времени насчитывал уже несколько столетий — он был образован еще в начале шестнадцатого века, задолго до основания США. После многих поколений кровопролитных войн отчаявшиеся племена наконец, согласились объединиться ради общего блага, и наступил мир. Племена создали демократическую и эгалитарную систему правления, в которой представители каждого племени имели голос. Ничего подобного в ту пору на земле не было, союз разработал свои законы и собственную конституцию.
— Что-то мне это чертовски напоминает, — пробормотал Монк.
— И это действительно так. Вождь Канасатего встретился с колонистами в тысяча семьсот сорок четвертом году и представил им ирокезскую лигу как пример, которому им надлежит следовать, призвал их объединиться ради общего блага. — Хейсман обвел взглядом присутствующих. — Бенджамин Франклин присутствовал на той встрече и рассказал о ней тем, кто через какое-то время начал разрабатывать нашу конституцию. Один из делегатов конституционного собрания, Джон Ратледж от Южной Каролины, даже привел выдержки из ирокезского закона своим собратьям, зачитав их прямо из свода законов племен, начинавшегося словами: «Мы, народ, образуя союз, провозглашаем мир, равенство и порядок…»
— Подождите, — встрепенулся Монк. — Да ведь это же слово в слово преамбула Конституции Соединенных Штатов. Вы хотите сказать, что мы создали наш основополагающий документ по образу и подобию каких-то древних индейских законов?
— Это утверждаю не только я, но и Конгресс Соединенных Штатов. Резолюция номер триста тридцать один, принятая в октябре тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, признает влияние ирокезской конституции на нашу собственную конституцию и на Билль о правах. Хотя идут споры о степени этого влияния, отрицать факты нельзя. Наши отцы-основатели даже увековечили признательность ирокезам в государственном гербе.
— Каким образом? — спросил Грей.
Хейсман снова постучал пальцем по рисунку.
— На встрече в тысяча семьсот сорок четвертом году вождь Канасатего подошел к Бенджамину Франклину и преподнес ему дар — одну оперенную стрелу. Когда Франклин выразил недоумение, Канасатего забрал у него стрелу, сломал ее о колено и бросил обломки на пол. Затем он вручил Франклину пучок из тринадцати стрел, связанных вместе кожаным ремнем. Канасатего попробовал сломать пучок о колено, как и в первый раз, однако сломать стрелы, связанные воедино, оказалось невозможно. После чего вождь преподнес пучок Франклину, и смысл этого подарка стал ясен всем. Для того чтобы выжить и быть сильными, тринадцати колониям требовалось объединиться: только в этом случае новое государство нельзя будет сломать. Орел на Большой печати держит в лапе тот же самый пучок из тринадцати стрел — это вечная, хотя и скрытая благодарность вождю Канасатего за его мудрые слова.
Пока Хейсман рассказывал эту историю, Грей изучал рисунок в письме. Ему не давало покоя ощущение, что тут что-то не так. Изображение было грубым, с загадочными примечаниями по бокам и внизу, но, присмотревшись внимательнее, Грей понял, что же обеспокоило его в этом раннем варианте Большой печати.
— На рисунке четырнадцать стрел, — сказал он.
Хейсман склонился над письмом.
— Что?
Грей указал.
— Сосчитайте сами. Орел сжимает в когтях четырнадцать стрел, а не тринадцать.
Остальные встали и сгрудились вокруг рисунка.
— Он прав, — подтвердила Шарин.
— Разумеется, это лишь набросок, — сказал Хейсман. — Приблизительное изображение того, что должно быть.
Сейхан скрестила руки на груди.
— А может быть, и нет. Разве Франклин в своем письме не упоминал какую-то четырнадцатую колонию? Что он имел в виду?
Чем дольше Грей всматривался в орла, тем больше крепла у него одна мысль.
— В письме также намекается на тайную встречу Томаса Джефферсона с вождями ирокезского союза. — Он перевел взгляд на Хейсмана. — А что, если Джефферсон и Франклин собирались образовать еще одну колонию, четырнадцатую, из коренных жителей Америки, индейцев?
— Дьявольскую колонию, — сказал Монк, использовав слово, которое употребил в своем письме Франклин. — Как в выражении «красные дьяволы».
Грей кивнул:
— Быть может, лишняя стрела на этом раннем наброске изображает колонию, которая так и не состоялась.
Хейсман задумался над этой возможностью, и у него остекленели глаза.
— Если так, возможно, это самый важный исторический документ, обнаруженный за последние десятилетия. Но почему нет никаких других свидетельств, подтверждающих этот факт?
Грей постарался встать на позиции Франклина и Джефферсона.
— Потому что они потерпели неудачу, и что-то напугало их так, что они стерли все упоминания об этом, оставив лишь несколько мелочей.
— Но если вы правы, что они скрывали?
Грей покачал головой.
— Возможно, ответы или хотя бы ключ к истине лежит в переписке Франклина и Фортескью. Нам нужно начать поиски…
Ему не дал договорить звонок сотового телефона. В тишине комнаты этот звук прозвучал особенно громко. Достав телефон из кармана пальто, Грей взглянул на исходящий номер и вздохнул.
— Я должен ответить.
Он встал из-за стола и отошел в сторону. Нажав кнопку соединения, Грей услышал в телефоне возбужденный голос матери, сбивчивый, дрожащий, полный страха.
— Грей, я… мне нужна твоя помощь!
На заднем плане что-то загрохотало, после чего раздался дикий рев.
И связь оборвалась.
Майор Эшли Райан охранял врата в ад.
В пятидесяти ярдах от его командного пункта продолжало глухо ворчать место сегодняшнего взрыва, изрыгая фонтанчики кипящей воды и пузырьки булькающей жидкой грязи. Пар превращал воронку в обжигающую серную баню. Всего за полдня зона взрыва увеличилась вдвое, пожирая окрестные горные породы. На закате от ближайшей скалы откололся огромный кусок, словно айсберг, порожденный сползающим к морю ледником. Каменная глыба с грохотом провалилась в расширяющийся провал. С наступлением ночи тучи, затянувшие небо, скрыли луну и звезды, и долина погрузилась в непроницаемый мрак, подобный тому, что царит внутри пещеры.
И вот теперь в центре жерла появилось тревожное красноватое свечение.
То таинственное, что произошло под землей, еще не закончилось.
Вследствие того, что место взрыва, оставаясь в нестабильном состоянии, представляло опасность, солдаты Национальной гвардии очистили окрестности от всех посторонних, оцепили долину в радиусе трех миль и организовали патрулирование пешими нарядами при поддержке двух военных вертолетов, кружащих над головой. Майор Райан оставил внизу, на дне долины небольшую группу солдат, имеющих опыт борьбы с лесными пожарами. Все они облачились в желтые огнезащитные костюмы «Номекс» и имели при себе пожарные каски и кислородные маски на тот случай, если здесь станет трудно дышать.
Райан недоверчиво смотрел на новоприбывшего, надевавшего такое же снаряжение.
— Вы полагаете, что сможете сказать, что здесь происходит? — спросил он.
Геолог, торопливо представившийся Рональдом Чуном, выпрямился, держа в руке каску.
— Именно для этого я здесь.
Райан скептически смерил ученого взглядом. Чун прилетел сюда пятнадцать минут назад на вертолете. Его прислали из Вашингтона. Хотя Райан не питал уважения к столичным бюрократам, сующим нос не в свое дело, он сразу же почувствовал, что Чун не просто геолог. По уверенным, решительным манерам и бритой наголо голове Райан заключил, что у ученого за плечами армейское прошлое. Спустившись к зияющему провалу, геолог из Вашингтона осмотрел место долгим пристальным взглядом и тотчас же начал надевать пожарное снаряжение, не дожидаясь рекомендации майора.
— Я пойду один, — предупредил Чун, поднимая с земли железный ящик с инструментом.
— Об этом не может быть и речи. Пока вы здесь, я за вас отвечаю. — Райан получил приказ оказывать геологу всяческое содействие, однако командовал здесь по-прежнему он. Майор махнул, подзывая одного из своих людей. — Мы с рядовым Беллами проводим вас до места и обратно.
Чун кивнул, соглашаясь без спора, и майор зауважал его еще больше.
— Тогда пошли.
Включив светодиодный фонарик, закрепленный на плече, Райан двинулся первым. Остальные последовали за ним, словно спелеологи, собирающиеся исследовать неизвестную пещеру.
По мере того как они углублялись в темный лес, воздух с каждым шагом становился все горячее, обжигая сернистыми испарениями. Все трое быстро надели каски и кислородные маски. Пар конденсировался на плексигласовых забралах, мешая смотреть вперед. Воздух из баллона оставлял во рту Райана металлический привкус, а может быть, все дело было в страхе, охватившем его. Выйдя на опушку леса, Райан остановил свой маленький отряд. Он даже не представлял себе, насколько ухудшилась ситуация в зоне взрыва.
Впереди на дне долины образовался провал. Эта впадина приблизительно круглой формы, ярдов тридцати в поперечнике, слева уходила глубоко под основание скалы. Ближний каменистый край продолжал крошиться в щебень и крупный песок, медленно осыпаясь в провал. Дальше от края воронка уходила вниз, заполненная каменной пылью, и в самой середине отвесно обрывалась в глубокую дыру, откуда валил пар.
В этом черном горле бурлила кипящая вода, подсвеченная подземным пламенем. Земля под ногами содрогнулась, и в ночное небо с зычным ревом вырвался гейзер перегретой воды и пара. Все трое с опаской попятились назад.
Как только фонтан иссяк, Чун шагнул вперед, остановившись где-то в ярде от кратера.
— Несомненно, взрыв пробил дыру до геотермического пласта у нас под ногами, — сказал он. Под кислородной маской его голос прозвучал глухо. — Весь этот регион покоится на вулкане.
Райан и Беллами тоже приблизились к воронке.
— Будьте осторожны. Край может обвалиться.
Кивнув, Чун осторожно шагнул к самой кромке, опустился на корточки и раскрыл свой ящик. Внутри были аккуратно разложены всевозможные приборы и химические реактивы, а также геологические молотки, контейнеры, кисточки и кирки.
— Мне нужны образцы горных пород и осадочных отложений, — объяснил геолог, готовя инструмент. — Начиная с периферии и дальше к центру. — Достав молоток и зубило, он протянул их. — Если бы вы откололи кусок гранита у самого края, это ускорило бы дело.
Райан жестом приказал Беллами выполнить просьбу ученого.
— Зачем вам нужен кусок камня?
— Чтобы использовать его в качестве эталона местных скальных пород, с которым можно будет сравнить образцы из зоны взрыва.
Захватив инструменты и маленький пакет для образцов, Беллами отошел на несколько ярдов и принялся за работу. Молодой чернокожий парень играл защитником за футбольную команду Университета штата Юта, однако серьезная травма колена оставила его не у дел. Поскольку ему приходилось заботиться о жене и маленькой дочке, он бросил университет и поступил в Национальную гвардию. Беллами показал себя хорошим солдатом, умеющим работать быстро и аккуратно.
Чун закрепил стеклянную колбу на конце телескопического алюминиевого шеста. Наклонившись, он протянул шест и зачерпнул образец крупнозернистого песка у самого края.
Пока геолог работал, Райан разглядывал провал. Ближе к середине обломки становились все мельче, превращаясь в самом центре в тончайший порошок, который закручивался наподобие песчинок в песочных часах, устремляясь по спирали вниз и исчезая в горловине зияющего отверстия, откуда поднимался пар.
Услышав сдавленное ругательство, майор обернулся к Чуну. Геолог держал шест над воронкой. Ему удалось зачерпнуть образец горячего песка в стеклянную колбу. Но поверхность сосуда сразу же покрылась паутиной трещинок.
Неужели стекло разрушилось от жара?
На глазах у Райана дно колбы отломилось и содержимое просыпалось обратно в воронку. Кусок стекла, упав на поверхность, моментально расплавился в песке. Нет, не расплавился. За считаные секунды он растворился, исчез, превратился в ничто.
Чун выпрямился. Он по-прежнему держал в руке шест с остатками лопнувшей колбы, закрепленной на конце. Под взглядами потрясенных геолога и Райана осколки стеклянного сосуда распались на мельчайший блестящий порошок и просыпались в кратер. Даже конец алюминиевого стержня начал разваливаться. Зона разрушения медленно расширялась, но прежде, чем она успела распространиться больше чем на несколько дюймов, Чун швырнул шест в жерло. Алюминиевая трубка вонзилась в порошкообразную поверхность подобно дротику и стала погружаться в нее, словно затянутая зыбучими песками.
Райан понял, что шест не просто проваливается в воронку.
— Это денатурация, — пробормотал Чун, и его изумление прозвучало резким контрастом по сравнению с ужасом, охватившим Райана. — То, что там происходит, чем бы это ни было, разрушает материю. Быть может, на атомном уровне.
— Черт побери, чем это вызывается?
— Понятия не имею.
— Так как же это остановить?
Чун лишь молча покачал головой. Райан мысленно представил себе, как таинственный процесс распространяется в горах подобно раковой опухоли, одновременно проникая в глубь земли.
«Весь этот регион покоится на вулкане».
Словно в подтверждение этому, земля снова содрогнулась, гораздо сильнее, чем прежде. В небо опять взмыл гейзер, достав до вершин деревьев, и от него пахнуло перегретым воздухом.
Прикрывая лицо рукой, Чун махнул в сторону поста Национальной гвардии.
— Ситуация слишком нестабильная! Необходимо срочно отвести отсюда всех людей! По крайней мере на милю.
Райан не собирался спорить. Он крикнул Беллами, который по-прежнему стоял в нескольких ярдах от них, сжимая молоток и зубило:
— Отставить! Передай нашим людям, чтобы все приготовились отходить! Пусть собирают снаряжение!
Однако прежде чем здоровенный негр успел сделать хоть шаг, у него за спиной еще одна глыба отломилась от скалы и рухнула в воронку. Во все стороны брызнула влажная пыль. Несколько черных капель ударили Беллами по правой лодыжке.
— Уходи оттуда! — приказал Райан.
Не нуждаясь в повторном приглашении, Веллалси побежал прочь от кратера. Когда он добрался до своего командира, его лицо было искажено от боли. Он сильно припадал на правую ногу.
— В чем дело? — спросил Райан.
— Нога горит, сэр.
Райан удивленно посмотрел вниз. Огнезащитная ткань штанов должна была защитить кожу Беллами от любых ожогов раскаленным порошком.
— Кладем его на землю! — рявкнул Чун. — Живо!
Вздрогнув, Райан откликнулся на повелительный тон геолога. Он схватил Беллами за плечо, но тот внезапно вскрикнул и пошатнулся, теряя равновесие. Правая голень у него треснула пополам.
Райану удалось подхватить падающего солдата и опустить его на землю.
— Твою ма-аа-ать! — заорал Беллами, корчась от боли.
Райан не стал делать ему выговор за нецензурное ругательство. Ему самому неудержимо захотелось выразиться покрепче. Черт побери, что происходит?
Чун присел на корточки рядом с Беллами. У него в руке блеснуло лезвие армейского ножа. Он распорол штанину от колена до щиколотки, открывая жуткий оскольчатый перелом. Острый обломок большеберцовой кости торчал из голени, ослепительно белый на фоне черной кожи Беллами. Сочилась кровь, но не так обильно, как предполагал геолог.
— Он заражен, — пробормотал Чун.
Райан попытался осмыслить эти слова — и тут у него на глазах острый обломок кости начал превращаться в пыль. Кожа по краям раны стала растворяться, отступая прочь. Мысленно представив брызги порошка, попавшего на ногу Беллами, Райан вспомнил слово, употребленное геологом.
Денатурация.
По всей видимости, порошок прожог насквозь огнезащитную ткань штанины и принялся за работу на ноге Беллами.
— Ч-что нам делать? — запинаясь, выдавил Райан.
— Несите топор! — приказал Чун.
На этот раз майор подчинился, повинуясь не повелительному тону, а страху, прозвучавшему в голосе геолога, Чун уже отрезал кусок зараженной ткани, следя за тем, чтобы не прикоснуться к нему, и отшвырнул его в жерло. Если у Райана и оставались какие-либо сомнения относительно замысла геолога, они рассеялись, когда Чун сорвал с себя ремень и стал готовить жгут.
Беллами тоже все понял.
— Не-е-е-ет… — тихо простонал он.
— Другого выхода нет, — объяснил ему Чун. — Нельзя допустить, чтобы зараза распространилась дальше по ноге.
И он был прав. Пока Райан бежал к лагерю, он вспомнил свой собственный вопрос, заданный несколько минут назад:
«Как же это остановить?»
Теперь у него появился ответ:
«Любой ценой».
Пока что им оставалось только стараться минимизировать ущерб.
Меньше чем через минуту майор вернулся с топором, захваченным из пожарного снаряжения. С собой он привел двух солдат. К этому времени Чун туго перетянул ремнем бедро раненого. Рядовой лежал на спине, геолог поддерживал его за плечи. Под кислородной маской лицо Беллами было искажено от ужаса и боли.
Прибывшие двое солдат испуганно вскрикнули.
И Райан их прекрасно понимал. Нога Беллами выглядела так, словно его за голень укусила акула. Ступня держалась только на коже и мягких тканях. Все остальное было пожрано заразой, поразившей рядового.
Двое солдат сменили геолога. Тот встретился взглядом с Райаном, затем посмотрел на топор, на Беллами.
— Вы хотите, чтобы это сделал я?
Райан покачал головой. «Это мой человек. И я за него в ответе». Он взял в руки топор. Однако у него был к геологу еще один вопрос.
— Выше колена или ниже?
Ответ он прочитал в мрачном выражении на лице Чуна. Рисковать было нельзя.
Со всей силой Райан опустил топор вниз.
Пейнтер Кроу усилием воли разжал пальцы, мертвой хваткой стиснувшие подлокотники кресла. Гонка от Солт-Лейк-Сити до университетского городка Прово стала испытанием даже для его стальных нервов. Чтобы отвлечься, он позвонил своей подруге Лизе и сообщил ей, что долетел благополучно. Однако джип стремительно несся по шоссе, обгоняя медленно идущие машины, то и дело резко выскакивая на встречную полосу, и Пейнтер не раз успел подумать, не был ли его звонок преждевременным.
Наконец Ковальски заглушил двигатель «шевроле» и взглянул на часы.
— Двадцать восемь минут. Это означает, что вы должны угостить меня сигарой.
— Мне следовало бы послушать Грея. — Пейнтер распахнул дверь и едва не вывалился из машины. — Он советовал не подпускать тебя близко ко всему, у чего есть колеса.
Пожав плечами, Ковальски тоже выбрался из джипа.
— Что Грей смыслит в таких вещах? Он только и делает, что катается по Вашингтону на своем велике. Если бы господь бог хотел, чтобы мужчины катались на велосипедах, он бы поместил яйца куда-нибудь в другое место.
Опешивший Пейнтер молча уставился на великана. Не в силах подобрать нужные слова, он лишь покачал головой и направился к выходу со стоянки. Ковальски последовал за ним. Великан был в черном плаще до пят, что позволяло ему скрывать многозарядное ружье «моссберг», привязанное к ноге. Чтобы хоть как-то притупить смертельную мощь оружия в городских условиях, ружье было заряжено шоковыми матронами «тазер» — беспроводными автономными пулями, парализующими цель электрическим разрядом.
Такая предосторожность была особенно разумной, если учесть, что за человек держал в руках подобное оружие.
В этот поздний час в студенческом городке Университета Бригема Янга царила тишина. Редкие студенты торопливо шагали по дорожкам, кутаясь от пронизывающего ветра, который дул со стороны заснеженных гор, окружающих город. Двое-трое с любопытством проводили взглядом странную пару, затем поспешили по своим делам.
Впереди фонари заливали теплым светом обсаженные деревьями аллеи, а вдалеке виднелась колокольня. Во все стороны расходились здания университетского комплекса, в основном погруженные в темноту, однако кое-где еще ярко горели окна аудиторий, в которых продолжались занятия.
Пейнтер сверился с планом студгородка, выведенным на экран сотового телефона. Профессор Канош попросил их встретиться с ним в лаборатории кафедры почвоведения. Сориентировавшись, Пейнтер направился в нужную сторону.
Здание Института Эйринга выходило на обсаженную деревьями аллею, отходящую от Западной дорожки. Трудно было не заметить внушительный купол лаборатории, расположенной на последнем этаже. Три пролета широкой лестницы вели к массивному стеклянному фасаду.
Войдя внутрь, Ковальски нахмурился, оглядывая вестибюль, похожий на храм, в котором главное место занимал подвешенный под сводами огромный маятник Фуко, оканчивающийся громадной бронзовой сферой. Сбоку приютилось небольшое кафе, закрытое в этот поздний час, перед ним выстроились огромные аллозавры, притаившиеся среди гигантских папоротников.
— И куда дальше? — спросил великан.
— Мы должны спуститься в подвал, в физическую лабораторию.
— Зачем нам под землю?
Это был хороший вопрос. Странное место для встречи с историком, однако профессор Канош упомянул про какие-то тесты, которые проводились в лаборатории по его просьбе. Взглянув на указатели, Пейнтер прошел к лестнице, ведущей вниз. Подземная лаборатория физических исследований полностью оправдывала свое название. Лаборатория не просто находилась в подвале; она была погребена под лужайкой вдоль северной стороны здания.
Найти нужную лабораторию в опустевшем комплексе оказалось нетрудно. Из-за открытой двери в конце коридора доносились голоса: кто-то разговаривал на повышенных тонах.
Пейнтер поспешил вперед, опасаясь, что кто-то уже обнаружил Кай и профессора Каноша. Входя в помещение, он протянул руку к кобуре под мышкой, спрятанной под пиджаком. Увидев неизвестного мужчину, который, казалось, угрожал пожилому профессору ножом, Пейнтер приготовился действовать, но, разобравшись в ситуации, отнял руку от пистолета. Мужчина с ножом был в белом халате, а нож у него в руке выглядел старым — вероятно, это была какая-то археологическая находка. Более того, профессор Канош не выказывал никакого страха, только раздражение. Очевидно, второй мужчина был его коллегой, решительно отстаивающим свою точку зрения.
— Возможно, это то самое доказательство, которое мы искали! — воскликнул он, хлопнув ножом по столу. — Ну почему ты так упрямишься?
Прежде чем профессор Канош успел ответить, оба ученых заметили внезапное появление Пейнтера, ворвавшегося в лабораторию. Их широко раскрывшиеся глаза стали еще шире, когда у него за спиной показалась внушительная фигура Ковальски.
Ученые сидели за длинным столом посреди просторной лаборатории. Включенные лампы освещали стеллажи с аппаратурой. Кое-что Пейнтер узнал по своей предыдущей специальности инженера-электротехника: масс-спектрометры, всевозможные соленоиды и реостаты, коробки с сопротивлениями и конденсаторами. Один прибор привлек его внимание. В соседней нише возвышалась высокая колонна электронного микроскопа, рядом с которой светились мониторы.
— Дядя Пейнтер?
Вопрос прозвучал из тени за огромным микроскопом. На свет робко вышла молодая девушка, обхватившая себя руками за плечи. Она посмотрела на Пейнтера из-под водопада длинных черных волос.
Это была его племянница Кай.
— С тобой все в порядке? — взволнованно спросил Пейнтер, тотчас поймав себя на том, что в данных обстоятельствах это глупый вопрос.
Пожав плечами, девушка пробормотала что-то себе под нос и шагнула к сидящему за столом профессору Каношу. «Вот тебе и теплая встреча родственников». Впрочем, они с Кай не виделись уже больше трех лет. В последний раз они встретились на похоронах ее отца. За этот короткий промежуток времени Кай превратилась из нескладной девочки в молодую женщину, однако по ее лицу Пейнтер увидел, что она также стала тверже, гораздо тверже, чем это могло произойти всего за три года.
И Пейнтер догадался почему. Ему был слишком хорошо знаком этот настороженный взгляд, наполненный вызовом и в то же время страхом. Сам сирота, он знал, что значит расти одному, принятому в большое племя, которое все равно держит тебя на расстоянии вытянутой руки и постоянно перебрасывает из одного дома в другой.
От этой мысли у него стиснуло грудь. Он должен был сделать для девушки больше, когда у него была такая возможность. Возможно, в этом случае они сейчас не стояли бы здесь.
— Спасибо за то, что приехали, — сказал профессор Канош, разбивая напряженность. Он махнул рукой, приглашая Пейнтера приблизиться к столу. — Быть может, с вашей помощью мы разберемся в этой проблеме.
— Надеюсь. — Пейнтер смерил взглядом коллегу профессора, не зная, насколько свободно можно говорить в его присутствии.
Запоздало заметив собственную неучтивость, ученый протянул руку. И тем не менее в этом жесте чувствовалось не столько радушие, сколько вызов. Хотя мужчина на вид был одних лет с профессором Каношем, его седые волосы поредели до скудных клочков, и если солнце выдубило кожу на лице Каноша, то щеки его коллеги были дряблыми и отвисшими, а под глазами набухли мешки. Пейнтер предположил, что не далее чем год назад этот человек перенес инфаркт. Впрочем, возможно, дело было лишь в том, что он почти всю свою жизнь проторчал в этой подземной лаборатории, вдали от солнечного света и свежего воздуха.
Пейнтер на собственном опыте знал, как от этого изнашивается человеческий организм.
— Доктор Мэтт Дентон, — представился мужчина. — Заведующий кафедрой физики.
Все пожали друг другу руки. Пейнтер представил Ковальски как своего личного помощника, отчего великан выразительно закатил глаза.
У профессора Каноша хватило такта не высказывать свои сомнения вслух.
— Пожалуйста, зовите меня Хэнком, — сказал он, видимо почувствовав настороженность Пейнтера. — Я уже объяснил нашу ситуацию Мэтту. Я полностью ему доверяю. Мы с ним дружим еще со школы, с тех пор, как впервые вместе работали в церкви.
Пейнтер кивнул.
— Тогда почему бы вам не повторить все еще раз для меня?
— Во-первых, позвольте сказать следующее: на мой взгляд, Кай не имеет никакого отношения к взрыву. Случившаяся трагедия не была вызвана зарядом взрывчатки, который она выронила.
От Пейнтера не укрылось, что голос профессора дрогнул. Он знал, что Канош был близким другом ученого-антрополога, погибшей при взрыве. Кай накрыла своей ладонью руку старого профессора, выражая ему благодарность и в то же время стараясь утешить.
— Говорил я, что это не Си-четыре… — пробурчал себе под нос Ковальски.
Не обращая на него внимания, Пейнтер посмотрел профессору в глаза.
— В таком случае что же, по-вашему, стало причиной взрыва?
Канош спокойно выдержал его взгляд.
— Все просто. — Его следующие слова были проникнуты абсолютной уверенностью. — Это было древнее индейское проклятие.
Рафаэль Сен-Жермен подождал, когда ему помогут выбраться из вертолета. Воздушные потоки, поднятые несущим винтом, примяли ухоженную лужайку вокруг посадочной площадки. Другой на его месте покраснел бы, стыдясь того, что ему нужна помощь, но Рафи — он предпочитал, чтобы его звали именно так, — давно к этому привык. Даже небольшой прыжок из кабины вертолета на площадку мог окончиться для него переломом ноги.
С самого рождения Рафи страдал несовершенным остеогенезом, известным также как ломкость костей, — аутосомным нарушением выработки коллагена, вследствие чего он отличался невысоким ростом и обладал тонкими костями. Из-за сутулости, вызванной легким сколиозом, и тусклости его карих глаз все считали, что он на добрый десяток лет старше своих тридцати четырех.
Однако Рафи не был инвалидом. Он поддерживал себя в форме биологически активными добавками, содержащими кальций и дифосфонаты, а также различными экспериментальными гормонами роста. Кроме того, он словно одержимый занимался в тренажерном зале, компенсируя мускулатурой то, чего ему не хватало в костях.
И все же Рафи понимал, что главная его сила заключается не в костях или мышцах.
Когда его опускали из кабины вертолета, он поднял взгляд на ночное небо. Он мог назвать все созвездия и все звезды, из которых они состояли. Его память была эйдетическая, фотографическая, сохраняющая все те знания, которые встречались ей на пути. Свой хрупкий череп Рафи рассматривал лишь как тонкую скорлупу, в которой заключена гигантская черная дыра, способная поглотить весь свет и всю мудрость.
Так что, несмотря на его физическую немощь, родные возлагали на него большие надежды. И Рафи изо всех сил старался не обмануть эти надежды, компенсировать свой недуг. Из-за болезни его, как правило, задвигали в сторону, держали на заднем плане, однако сейчас, в этот критический момент, он был нужен как никогда, и перед ним открылась возможность овеять свой род великой славой.
Говорили, что Сен-Жермены вели свою родословную со времен, предшествующих Великой французской революции, и фамильное состояние было в значительной степени нажито на военных поставках. Хотя принадлежащая семье компания продолжала заниматься тем же самым бизнесом и сейчас, сфера ее деятельности значительно расширилась.
Рафи, блестящая голова, осуществлял общее руководство научно-исследовательскими программами компании Сен-Жерменов, которые велись в закрытом комплексе в уединенном районе региона Рона — Альпы неподалеку от Гренобля. Этот комплекс представлял собой полигон для всевозможных научных и технических проектов, котел, в котором сплавлялись воедино академические исследования и производственные технологии. Семейство Сен-Жермен держало руку на пульсе сотен программ, проводившихся в различных лабораториях и компаниях, преимущественно связанных с микроэлектроникой и нанотехнологиями. Одному только Рафи принадлежали тридцать три патента.
И тем не менее он знал свое место, знал о черных страницах истории своей семьи, о ее связях с «истинным родом». Оказавшись на земле, Рафи украдкой пощупал пальцем затылок, где, спрятанное под завесой волос, таилось свежевыбритое место, все еще зудящее от недавно нанесенной татуировки. Это была его роспись, клятва верности, принесенная черному наследию.
Опустив руку, Рафи осмотрелся вокруг. Он также знал, как нужно выполнять приказы. Его вызвали сюда, снабдили четкими инструкциями, ему напомнили об остывшем следе, который привел сюда. Это был его шанс по-настоящему воздействовать на мир, проявить себя и принести своей семье несказанные богатства и славу.
Позади закрылся люк вертолета, и Рафи мельком увидел свое отражение в стекле. У него были длинные черные волосы и тонкие аристократические черты лица, тронутые вечной тенью щетины. Кое-кто считал его красивым, и он определенно пользовался успехом у женщин.
Даже сильные руки, помогавшие ему спуститься из вертолета, принадлежали представительнице слабого пола, хотя мало кто назвал бы эту женщину слабой. Для нее гораздо больше подходил эпитет «вселяющая ужас». Рафи позволил себе тень улыбки. Этим наблюдением он поделится с ней как-нибудь потом.
— Merci,[9] Ашанда, — поблагодарил Рафи, выпуская руку женщины.
К нему поспешил один из помощников, протягивая трость. Рафи оперся на трость и стал ждать, когда выгрузятся остальные члены его группы.
Ашанда застыла рядом непоколебимой скалой. Больше шести футов роста, с кожей, черной как вакса, она была ему одновременно сиделкой и телохранителем, такой же полноправный член семьи, как и все те, в чьих жилах текла кровь Сен-Жерменов. Отец Рафи нашел ее еще совсем маленькой девочкой на улицах Туниса. Ашанда была немой, поскольку ей вырвали язык. После этого изуверства ее продали в рабство и заставили торговать своим телом, от чего ее спас отец Рафи. Он убил сутенера, который предложил ему Ашанду, когда он шел по улице, направляясь по своим делам. Затем он тайно переправил девочку во Францию, в родовой замок неподалеку от старинного города-крепости Каркассон, где ее познакомили с мальчиком в инвалидном кресле. Ашанда быстро стала для этого хрупкого ребенка любимцем, которому он доверял все свои тайны.
До Рафи донесся сдавленный крик. Он перевел взгляд на погруженный в темноту дом, стоящий на противоположном конце обширной лужайки. Он не знал, кому принадлежит этот участок, — имело значение лишь его удобное расположение. Дом находился на склоне горы Скво-пик, возвышающейся над городком Прово. Рафи выбрал это место из-за его близости к Университету Бригема Янга.
Приглушенный выстрел оборвал доносившийся из дома крик.
Ни одна мелочь не должна остаться без внимания.
К Рафи подошел его облаченный во все черное заместитель, немец-наемник Берн, бывший боец частей особого назначения бундесвера. Высокий, светловолосый, голубоглазый, истинный ариец с головы до пят, он был зеркальным отражением черной внутренней натуры Рафи.
— Сэр, мы готовы действовать. Цели изолированы в одном из зданий университетского городка, все пути находятся под наблюдением. Мы сможем взять их, как только вы отдадите приказ.
— Отлично, — сказал Рафи. Он терпеть не мог пользоваться английским, однако именно этот язык стал языком межнационального общения наемников, что было весьма к месту, учитывая его грубость и пренебрежение нюансами. — Но они нужны нам живыми. По крайней мере до тех пор, пока мы не получим в свои руки золотые пластины. Это понятно?
— Так точно, сэр.
Рафи указал тростью на университетский городок. Он мысленно представил себе девушку и старика, удирающих верхом на лошади. Беглецам удалось обмануть преследователей, но неудача была лишь временной. По видеокадрам охоты с помощью программного обеспечения распознания лиц удалось идентифицировать пожилого индейца, управлявшего лошадью. Потребовалось совсем немного времени, чтобы установить, что ученый-историк вернулся туда, где чувствовал себя к наибольшей безопасности, — в лоно родного университета. Рафи усмехнулся, поражаясь такому простодушию. Хоть двум беглецам один раз и удалось вырваться из ловушки, больше такое не повторится.
— Действуйте, — приказал Рафи, ковыляя по направлению к дому. — Приведите их ко мне. И чтобы на этот раз без промаха.
— Что вы имеете в виду под «древним индейским проклятием»? — спросил Пейнтер.
Профессор Канош поднял руку.
— Вначале выслушайте меня. Я понимаю, как это звучит. Но нельзя сбрасывать со счетов мифологию, связанную с пещерой. На протяжении столетий старейшины племени юта, передававшие шаманские знания из поколения в поколение, утверждали, что тот, кто войдет в священную погребальную пещеру, своим вторжением принесет конец света. Я бы сказал, что случившееся очень это напоминает.
Ковальски презрительно хмыкнул.
Профессор Канош пожал плечами.
— На мой взгляд, во всех этих древних преданиях есть крупица правды. Аллегорическое предостережение ничего не выносить из пещеры. Я уверен, что там на протяжении веков хранилось нечто нестабильное, и наша попытка перевезти это привела к взрыву.
— Но что это могло быть? — спросил Пейнтер.
Сидящая напротив Кай нетерпеливо заерзала. Очевидно, ответ на этот вопрос интересовал и ее.
— Когда мы с Мэгги сняли позолоченный череп с пьедестала, я обнаружил, что он неестественно холодный, и почувствовал, как внутри что-то перемещается. Кажется, Мэгги тоже это почувствовала. Подозреваю, внутри тотема было что-то спрятано, что-то настолько ценное, что это запечатали в высушенном черепе.
Ковальски с отвращением скривил губы.
— Зачем для этого брать череп?
— Во многих индейских захоронениях были обнаружены доисторические останки, погребенные вместе с умершими, — объяснил профессор. — Несомненно, к таким останкам относились с благоговейным почтением. Более того, именно индейцы впервые показали колонистам местонахождение слоев, богатых древними останками. Извлеченные оттуда кости мастодонтов и других вымерших животных поразили воображение ученых той эпохи. Среди колонистов разгорелись жаркие споры — в них принимал участие даже сам Томас Джефферсон — относительно того, обитают ли по-прежнему такие чудовища дальше на западе. Итак, если древним индейцам потребовалось вместилище для хранения чего-то такого, что они считали священным и, вероятно, опасным, нет ничего удивительного в том, что они остановили свой выбор на доисторическом черепе.
— Ну хорошо, — сказал Пейнтер. — Предположим, вы правы. Но что это могло быть? Что древние прятали в пещере?
— У меня нет никаких мыслей. Перво-наперво нужно определить, являются ли мумифицированные тела, обнаруженные в пещере, останками коренных обитателей Америки.
Сидевший рядом с Пейнтером профессор-физик кашлянул, прочищая горло.
— Хэнк, расскажи про определение возраста останков с помощью изотопа углерода-четырнадцать.
Пейнтер перевел взгляд с одного ученого на другого.
Видя, что Канош медлит с ответом, профессор Дентон торопливо заговорил:
— На кафедре археологии определили, что тела относятся к началу двенадцатого столетия. То есть эти люди были погребены задолго до того, как нога первого европейца ступила в Новый Свет.
Пейнтер не понял значения этого факта и того, почему Дентон заострил на нем внимание. Радиоуглеродное определение возраста только подтверждало, что останки принадлежат индейцам.
Дентон подтолкнул к Пейнтеру старинный кинжал. Пейнтер вспомнил, что ученый-физик как раз размахивал этим кинжалом, когда они сюда пришли.
— Приглядитесь повнимательнее, — предложил Дентон.
Взяв кинжал, Пейнтер покрутил его в руках. Рукоятка была из пожелтевшей кости, но само лезвие, похоже, было стальным, с красивым блестящим переливом на поверхности.
— Этот кинжал был найден в пещере, — объяснил Канош.
Пейнтер присмотрелся к лезвию пристальнее.
— Мальчишка, который находился в пещере и стал свидетелем убийства и самоубийства, бежал, захватив с собой этот кинжал. Впоследствии мы отобрали кинжал у него, поскольку изымать любые предметы из индейских захоронений противозаконно. Однако необычная природа лезвия потребовала дальнейших исследований.
Наконец до Пейнтера дошло.
— Потому что в те времена индейцы еще не обладали технологией изготовления стали.
— Совершенно верно, — подтвердил Дентон, бросив многозначительный взгляд на Каноша. — Особенно такой стали.
— Что вы хотите сказать? — спросил Пейнтер.
Дентон снова посмотрел на кинжал.
— Это очень редкая форма стали, которую легко узнать по необычному волнистому узору на поверхности. Она называется дамасской сталью. Такую сталь изготавливали только в Средние века в немногих кузницах на Ближнем Востоке. Легендарные мечи из этой стали ценились превыше всего. Считалось, что у них самое острое лезвие и их практически невозможно сломать. Однако сам метод ковки держался в строжайшей тайне и в конце концов был утерян где-то в семнадцатом веке. Все попытки воспроизвести его окончились неудачей. Даже сейчас, несмотря на то что мы умеем изготавливать сталь такую же прочную и даже еще прочнее, мы так и не смогли изготовить дамасскую сталь.
— Почему же?
Дентон указал на громаду электронного микроскопа, гудящего в соседней нише.
— Для того чтобы проверить свое первоначальное предположение, я изучил эту сталь на молекулярном уровне. И мне удалось подтвердить присутствие в структуре металла цементирующих нанонитей и углеродных наностержней. И то и другое является уникальными составляющими дамасской стали, придающими ей высокую гибкость и твердость. Ученые всего мира исследуют образцы этого материала, пытаясь определить, как он изготавливался.
Пейнтер силился осмыслить эту информацию. Ему были знакомы нанонити и наностержни — продукты современных нанотехнологий. Углеродные наностержни — искусственно созданные цилиндры из атомов углерода — демонстрировали необычайную прочность и уже использовались в различной коммерческой продукции, от мотоциклетных шлемов до бронежилетов. Точно так же нанонити — длинные цепочки одиночных атомов — обладали уникальными электрическими свойствами и обещали прорыв в микроэлектронике и компьютерных технологиях. Нанотехнологии уже превратились в индустрию с оборотом в многие миллиарды долларов, продолжающую расширяться с невероятной скоростью.
И все это поднимало один вопрос. Пейнтер указал на странный кинжал.
— Вы хотите сказать, что средневековые оружейники умели манипулировать веществом на атомном уровне, что они еще в те далекие времена вскрыли код нанотехнологий?
Дентон кивнул.
— Возможно. Или, по крайней мере, кто-то что-то знал. Были обнаружены и другие свидетельства древних нанотехнологий. Возьмем, например, стеклянные витражи в средневековых церквях. Некоторые образцы стекла рубиново-красного цвета из этих древних церквей так и не удалось воспроизвести, и теперь известно почему. Исследование этого стекла на атомном уровне показывает наличие золотых наносфер, создать которые до сих пор не по силам современной науке. Были найдены и другие подобные примеры.
Все это никак не укладывалось в голове у Пейнтера. Он снова взял кинжал в руки.
— Если все сказанное вами верно, как мог этот кинжал оказаться здесь, в Америке, среди погребенных останков, относящихся к двенадцатому столетию?
От него не укрылось, что Дентон и Канош переглянулись между собой. Ученый-историк едва заметно покачал головой. Похоже, физику не терпелось высказаться дальше, у него покраснело лицо от сделанного над собой усилия промолчать. Наконец он отвел взгляд. Пейнтер вспомнил гневную фразу, которую услышал, входя в лабораторию: «Возможно, это то самое доказательство, которое мы искали! Ну почему ты так упрямишься?»
Похоже, двое ученых уже спорили по этому вопросу, однако в настоящий момент они не хотели делиться своими мыслями с посторонним. Пейнтер не стал настаивать. Сначала ему нужно было решить более насущный вопрос.
Он повернулся к Кай.
— Итак, расскажи мне о тех, кто охотился за тобой. О тех людях в вертолете. Почему ты думаешь, что они пытались тебя убить?
Кай съежилась. Девушка украдкой взглянула на профессора Каноша, и тот кивнул, подбадривая ее. Когда она заговорила, в ее голосе прозвучали нотки вызова.
— Я думаю, это все из-за того, что я украла, — сказала она. — Украла из погребальной пещеры.
— Покажи ему, — велел Канош.
Кай вытащила из-за пазухи две золотые пластины размером восемь на восемь дюймов и толщиной около четверти дюйма. Одна была недавно очищена, вторая оставалась покрыта черной грязью. Пейнтер заметил, что поверхность пластин испещрена какими-то надписями.
— Похоже, в пещере хранились сотни таких пластин, уложенных в каменные ящики и обернутых в кору можжевельника. Покидая пещеру, Кай прихватила с собой три пластины.
— Но здесь их всего две.
— Совершенно верно. Одну она выронила, выбегая из пещеры, прямо перед телекамерами.
Пейнтер задумался.
— Вы полагаете, кто-то это увидел. И пришел проверить, нет ли у Кай еще золота.
— Если это золото, — добавил ученый-физик.
Пейнтер с недоумением посмотрел на него, и физик пояснил:
— Я изучил одну пластину под электронным микроскопом, как и кинжал. Хотя по цвету пластины кажутся золотыми, на самом деле металл тверже, чем можно было ожидать. Гораздо тверже. Обычное золото — довольно мягкий, пластичный металл, а эти пластины твердые, как алмаз. Микроскопический анализ металла показал, что он обладает необычайно плотной атомной структурой, состоящей из макромолекулярных объединений атомов золота, тесно связанных друг с другом подобно элементам пазла. А вся матрица удерживается вместе теми же самыми цементирующими нанонитями, обнаруженными в кинжале. — Дентон покачал головой. — Я никогда не видел ничего подобного. Эти пластины бесценны.
— И кажется, кто-то готов ради них пойти на убийство, — добавил Пейнтер.
Не успел он договорить, как внезапно погас свет. Все застыли, затаив дыхание. В коридоре остались тускло гореть аварийные лампы, запитанные от аккумулятора, однако в лабораторию свет почти не проникал. Из-под стола донеслось глухое рычание собаки, и у Пейнтера по рукам пробежали мурашки. Когда его глаза освоились в темноте, он различил грузную тень, скользнувшую к ногам Каноша и застывшую настороже.
— Тише, Кауч, — еле слышно произнес пожилой профессор, успокаивая собаку. — Все в порядке, мой мальчик.
Ковальски шумно выдохнул.
— Сожалею, профессор, но, похоже, сейчас вам следовало бы прислушаться к своей собаке. Тут нет никакого «в порядке».
Покинув свое место, Кай бесшумно обогнула стол и остановилась у Пейнтера за спиной. Тот протянул руку и взял ее за запястье. Со стороны лестницы донесся грохот, раскатившийся отголосками по коридорам. Пейнтер почувствовал, как у девушки убыстрился пульс.
Кауч снова зарычал.
— Отсюда есть другой путь? — шепотом спросил Пейнтер ученого-физика. — Аварийный выход?
— Нет, — последовал тихий ответ, проникнутый ужасом. — Лаборатория размещена под землей не случайно. Все выходы ведут через лестницу в главное здание.
«Значит, мы в ловушке».
— На следующем перекрестке налево, — указал Грей водителю такси.
Сейхан прекрасно понимала, чем вызвано его беспокойство. После отчаянного звонка матери Грей оставался на взводе.
Подавшись вперед с заднего сиденья, он вытянул руку, показывая, куда ехать, и казалось, будто он готов перебраться за руль и сам вести машину. В другой руке Грей по-прежнему сжимал сотовый телефон. Всю дорогу из Вашингтона он неоднократно пытался позвонить домой родителям, однако никто не отвечал, что лишь еще больше усиливало его тревогу.
— Сверните на Седар-стрит, — нетерпеливо бросил Грей, ерзая на краю сиденья. — Так быстрее.
Сидевшая рядом с ним Сейхан уставилась в окно. Такси проехало мимо городской библиотеки Такома-Парка и углубилось в темный лабиринт узких улочек, вдоль которых тянулись коттеджи в стиле королевы Анны и величественные викторианские особняки. Густые кроны дубов и кленов превращали улицы в тоннели, накрытые сводами листвы, рассеивающей свет редких фонарей.
Глядя на погруженные в темноту дома, Сейхан старалась представить себе жизнь их обитателей, однако подобное существование было ей чуждо. Она плохо помнила свое детство, прошедшее во Вьетнаме. Воспоминаний об отце у нее совсем не сохранилось, а то, что она помнила о матери, ей хотелось забыть: то, как ее вырывают из материнских рук, как люди в военной форме волокут мать по полу, избитую, с окровавленным лицом и кричащую. После этого детство Сейхан прошло в сменяющих друг друга убогих приютах, где она постоянно голодала и подвергалась оскорблениям и унижениям.
Счастливая жизнь обитателей этих сонных уютных домов была для нее абсолютно чуждой.
Наконец такси свернуло на Баттернат-авеню. Сейхан лишь однажды довелось побывать дома у родителей Грея. Тогда она, раненная пулей, бежала к единственному человеку, которому верила. Молодая женщина украдкой взглянула на Грея.
Прошло почти три месяца с тех пор, когда она в последний раз была вот так рядом с ним. За это время у него осунулось лицо, морщины стали более резкими и глубокими, и общее впечатление смягчали только пухлые губы. Сейхан вспомнила, как однажды поцеловала эти губы в минуту слабости. В этом действии не было никакой нежности, лишь отчаяние и нужда. Но Сейхан до сих пор помнила жар этих губ, колючую щетину на щеках, крепкие объятия Грея. Однако, как и эти умиротворенные дома вокруг, такая жизнь была не для нее.
К тому же, насколько ей было известно, Грей по-прежнему поддерживал вялотекущие отношения с одной девушкой, лейтенантом итальянских карабинеров. По крайней мере, так обстояло дело несколько месяцев назад.
Внезапно Грей тревожно прищурился, отчего в уголках глаз образовались глубокие складки. Сейхан посмотрела вперед. Улица была погружена в темноту, как и остальные в этом квартале, но впереди ярко сияло всеми освещенными окнами небольшое бунгало с широким крыльцом и остроконечной крышей. В этом доме никто не спал.
— Вон к тому дому, — сказал водителю Грей.
Не дожидаясь, пока такси остановится, он распахнул дверь и выскочил из машины, бросив водителю пригоршню банкнотов. Похоже, таксист был готов резко ответить на подобную грубость, но Сейхан пристально посмотрела ему в глаза, заставив промолчать. Она протянула ладонь.
— Сдачу.
Оставив небольшие чаевые, Сейхан убрала остальное в карман и выбралась из машины.
Она направилась следом за Греем. Тот торопливо пересек улицу, однако его целью было не крыльцо. Рядом с домом проходила узкая дорожка, ведущая к одноместному гаражу в глубине участка. Ворота были подняты, горел свет, очерчивая силуэты двух щуплых фигур. Неудивительно, что никто не реагировал на звонки домашнего телефона.
Грей побежал по дорожке.
Подойдя к открытому гаражу, Сейхан услышала завывание дисковой пилы, скрежет стали, вгрызающейся в дерево, и почувствовала смолистый запах опилок.
— Джек, ты разбудишь всех соседей, — жалобно взмолился женский голос. — Выключай пилу и ложись спать.
— Мама… — Грей поспешно шагнул в самую гущу драмы.
Сейхан задержалась на пороге, но мать Грея все равно заметила ее и удивленно наморщила лоб, стараясь определить, кто эта незнакомка, пришедшая вместе с ее сыном. Прошло уже два года с момента их последней встречи. Наконец на лице пожилой женщины проступило узнавание, но вместе с тем и недоумение, а также — что неудивительно — тень страха.
Точно так же и Сейхан потрясло то, как постарели родители Грея, превратившиеся в хрупкие тени самих себя. Мать, с растрепанными волосами, была в халате, перетянутом поясом, и шлепанцах. Отец, босой, был в футболке и трусах, открывавших его протез, пристегнутый к ремню на поясе.
— Гарриет! Где мой рашпиль? Черт побери, ну почему ты трогаешь мои вещи?
Отец Грея стоял у верстака с багровым от ярости лицом, его лоб вспотел от напряжения. Он пытался вставить в струбцину кусок доски. У него за спиной вращалась на холостых оборотах дисковая пила, а на полу были разбросаны неровные обрезки дубовой доски, словно он собирался изготовить элементы деревянной мозаики, структура которой была известна ему одному.
Шагнув вперед, Грей выдернул шнур электропилы из розетки, затем подошел к отцу и нежно попробовал увести его от верстака. Резко взметнувшийся локоть ударил Грея в лицо, и он отшатнулся назад.
— Джек! — вскрикнула мать.
Отец недоуменно огляделся вокруг. Затуманенный мозг медленно осознавал реальность.
— Я… я не хотел… — Старик положил ладонь на лоб, словно проверяя, нет ли у него жара. Он протянул руку к Грею. — Извини, Кенни.
Лицо Грея исказилось от боли.
— Я Грей, папа. Кенни в Калифорнии.
Сейхан знала, что у Грея есть родной брат, работающий в какой-то компьютерной фирме в Силиконовой долине.[10] Грей, с разбитой в кровь губой, осторожно приблизился к отцу.
— Папа, это я.
— Грейсон? — Старик покорно позволил сыну взять его за руку. Он окинул гараж взглядом покрасневших измученных глаз. На его лице промелькнул страх. — Что?.. Где?..
— Все в порядке, папа. Давай вернемся в дом.
Покачнувшись, старик припал на протез.
— Мне нужно выпить пива.
— Мы принесем тебе пиво.
Грей повел отца к задней двери дома. Мать задержалась в гараже, крепко обхватив себя руками. Сейхан неуютно застыла в нескольких шагах от нее, не зная, как ей быть.
Глаза пожилой женщины, наполненные слезами, нашли ее лицо.
— Я не смогла его остановить, — сказала мать Грея, чувствуя потребность объяснить хоть кому-нибудь. — Джек проснулся страшно возбужденный. Решил, что он снова в Техасе и опаздывает на работу. Затем пришел сюда. Я боялась, он отпилит себе руку.
Сейхан шагнула к переполненной отчаянием женщине, но не нашла слов для утешения. Словно почувствовав это, мать Грея провела пальцами по волосам, сделала глубокий вдох, успокаиваясь, и постаралась расправить плечи. Сейхан уже не раз доводилось видеть, как Грей делает то же самое, и только сейчас до нее дошло, в чем истинные корни его стойкости.
— Я помогу Грею уложить его в кровать. — Пожилая женщина повернулась к двери. Проходя мимо Сейхан, она пожала ей руку. — Спасибо, что пришли. Грей слишком много взваливает на свои плечи. Очень хорошо, что вы здесь.
Она направилась к дому, оставив Сейхан во дворе. Та потерла руку, все еще теплую от прикосновения старческих пальцев. Грудь ей стиснуло что-то необъяснимое. Даже эта крупица семейной близости, включения в свой круг выбила ее из колеи.
У дверей пожилая женщина остановилась и обернулась.
— Не хотите подождать в доме?
Сейхан отступила назад и указала на крыльцо.
— Я останусь там.
— Надеюсь, это будет недолго.
С печальной виноватой улыбкой Гарриет Пирс закрыла за собой дверь.
Немного помедлив, Сейхан вернулась в гараж, чувствуя потребность чем-либо заняться, чтобы успокоиться. Она выключила свет и закрыла ворота, после чего направилась к дому. Поднявшись на крыльцо, она рухнула на скамейку, залитую светом из гостиной. Молодая женщина почувствовала себя обнаженной, беззащитной, все ее тело восстало против такого яркого освещения, но вокруг никого не было. Погруженная в темноту улица оставалась пустынной — и в то же время такой манящей. Сейхан ощутила мимолетное желание удрать. Ее единственным настоящим домом всегда будет только улица.
Постепенно окна в доме начали гаснуть одно за другим. До Сейхан доносились приглушенные голоса, но слов она разобрать не могла. Это были неторопливые семейные разговоры. Сейхан ждала, застрявшая в ловушке между пустынными улицами и домашним уютом.
Наконец и в последнем окне погас свет, и двор погрузился и темноту. Послышались шаги, открылась дверь. Выйдя из дома, Грей тяжело вздохнул.
— У тебя все в порядке? — тихо спросила Сейхан.
Грей пожал плечами. Что еще он мог ответить? Он подошел к Сейхан.
— Мне бы хотелось задержаться здесь хотя бы еще на полчасика. Убедиться в том, что все будет тихо. Я могу вызвать тебе такси.
— И куда мне ехать? — спросила Сейхан, пытаясь хоть немного разрядить мрачную ситуацию.
Сев рядом с ней, Грей откинулся назад. Он долго молчал, прежде чем заговорить.
— Это называется синдромом «захода солнца», — сказал он, выпуская из себя горечь, а может, пытаясь разобраться во всем, определить свою боль. — У некоторых больных, страдающих болезнью Альцгеймера, симптомы слабоумия ночью становятся более ярко выраженными. Никто не знает, чем это обусловлено. Некоторые врачи считают, что ночью в организме происходят гормональные перемены. Другие говорят, что это выходят накопленные за день стресс и сенсорное возбуждение.
— Такое часто случается?
— В последнее время подобные приступы стали регулярными. По три-четыре раза в месяц. Но теперь до конца ночи отец будет спокоен. Похоже, такие вспышки истощают его силы. Он крепко проспит до самого утра. А когда взойдет солнце, ему станет лучше.
— И ты каждый раз приезжаешь сюда?
И снова то же самое пожатие плечами.
— Так часто, как могу.
Наступило молчание. Грей устремил взор вдаль, словно стараясь увидеть будущее. Сейхан предположила, что он гадает, долго ли еще сможет продержаться сам.
Подумав, что ему будет полезно отвлечься, она перевела разговор на другую важную тему.
— От твоего напарника никаких известий?
Грей покачал головой. Его голос прозвучал увереннее: здесь он очутился на твердой почве.
— Никто не звонил. Вероятно, для того чтобы тщательно перерыть архивы, придется работать до самого утра. Но кажется, я догадался, почему это письмо, написанное Франклином тому французскому ученому, так взбудоражило Гильдию.
Сейхан встрепенулась. Копию письма она раздобыла с большим трудом, рискуя своим разоблачением.
— Из твоих слов следует, — продолжал Грей, — что послание Франклина всплыло двенадцать дней назад.
— Совершенно верно.
— Это случилось сразу после того, как в Юте была обнаружена та пещера.
— Ты уже упоминал про нее, но я по-прежнему не вижу связи.
— На мой взгляд, все сводится к двум словам из письма Франклина: «бледные индейцы».
Сейхан покачала головой, вспоминая эти строчки. Она много раз перечитала перевод письма и выучила его наизусть.
«С их смертью все те, кто обладал знаниями о „великом эликсире“ и „бледных индейцах“, перешли в руки Судьбы».
И все же она по-прежнему ничего не могла понять.
— Ну и?
Грей придвинулся к ней, словно хотел подчеркнуть этим свои слова.
— Сразу же после обнаружения пещеры начались работы по идентификации найденных в ней останков. Индейские организации предъявили на них свои права, однако их притязания были поставлены под сомнение, поскольку останки по виду принадлежат скорее европеоидной расе.
— Европеоидной?
— Бледные индейцы, — подчеркнул Грей. — Если Гильдия, тот самый враг, о котором писал Франклин, в прошлом уже имела какое-то отношение к светлокожим индейцам, неожиданное открытие пещеры с такими мумифицированными останками, а также другими древними реликвиями, несомненно, подтолкнуло ее к решительным действиям. В те далекие времена Франклин и Джефферсон явно искали что-то такое, что, на их взгляд, угрожало нарождающемуся союзу. Судя по всему, их враг тоже охотился за этим.
— И если ты прав, Гильдия продолжает охоту, — добавила Сейхан. — Так что же ты думаешь? Это Гильдия стоит за взрывом в Юте?
— Не думаю. Но в любом случае я должен поставить в известность директора Кроу. Если я прав, он шагнул в самую гущу войны, которая продолжается уже не одно столетие.
Когда ее глаза освоились в темноте, воцарившейся в лаборатории, Кай высвободила запястье из руки дяди. Единственный слабый свет проникал из коридора, от подсвеченных указателей аварийного выхода.
Девушка обвела взглядом погруженный во мрак лабиринт лаборатории, готовая обратиться в бегство. Это было ее главным оборонительным оружием. Проведя детство в приютах, у приемных родителей, Кай быстро научилась читать признаки опасности. Это было необходимо для выживания, для того чтобы чувствовать настроение, определять, когда можно твердо стоять на своем, а когда лучше пойти на попятную в доме, где ты никому не нужна и где тебя едва терпят.
Профессор Канош, сидевший на корточках рядом со своей собакой, поднялся на ноги.
— Наверное, неполадки с электричеством, — предположил он.
Кай ухватилась за эту надежду, сознавая, что ею движет отчаяние. В поисках хоть какой-то поддержки она обернулась к своему дяде.
Пейнтер подошел к столу и снял трубку стационарного телефона. У Кай мелькнул перед глазами расхожий образ индейца, который прижался ухом к земле и прислушивается, нет ли опасности. Это была современная вариация на ту же тему.
— Гудка нет, — сказал Пейнтер, кладя трубку на место. — Кто-то перерезал провода.
Кай крепко обхватила себя руками за плечи. «Увы надеждам…»
Повернувшись к рослому широкоплечему мужчине, с которым он пришел, Пейнтер указал на дверь лаборатории.
— Ковальски, следи за коридором. Будь готов в случае необходимости забаррикадировать дверь.
Великан направился к выходу, на ходу распахнув полы пальто и открыв привязанное к ноге ружье. Кай в детстве охотилась вместе с отцом и достаточно разбиралась в оружии, однако в этом ружье было что-то необычное, в первую очередь запасные патроны, закрепленные на прикладе. С одной стороны они оканчивались острой иглой. Вид оружия придал происходящему ощущение реальности. У Кай бешено заколотилось сердце, к горлу подкатил комок, чувства обострились до предела.
— Что будем делать? — спросил Дентон.
— Нам нужно спрятаться, — выпалила Кай, борясь с дрожью, угрожающей повергнуть ее на пол.
Она попятилась назад, ища укрытия в темноте.
Пейнтер положил руку на плечо девушки и привлек ее к себе. Кай не сопротивлялась, она прильнула к нему, но это было все равно что прижаться к бетонному столбу. Пейнтер состоял из одних стальных мышц, костей и решимости.
— Это нам не поможет, — объяснил он. — Несомненно, кто-то наблюдал за вами. Проследил до университета и направил ударную группу для вашей поимки. Эти люди прочешут здесь все и рано или поздно вас найдут. Наша единственная надежда заключается в том, что им потребуется какое-то время, чтобы обыскать главное здание, перед тем как спуститься в подземные помещения. И за это время нам нужно найти другой выход отсюда.
Уставившись в потолок, Кай мысленно представила лабораторию, погребенную глубоко под землей.
— Как насчет того, чтобы идти вверх? — спросила она, готовая ухватиться за любую соломинку.
Пейнтер одобрительно стиснул ее плечи. Это отчасти вернуло ей силы.
— Что скажете? — обратился Пейнтер к двум ученым. — Здесь есть воздуховоды? Служебные шахты?
— Сожалею, — дрогнувшим голосом произнес Дентон. — Мне хорошо знакома планировка подземного комплекса. Ничего такого здесь нет. По крайней мере, достаточно просторного, чтобы мог проползти человек. Над нашей головой только слой железобетона толщиной в фут и около ярда земли, камней и дерна.
— И все же в предложении этой малышки есть толк. — Эти грубоватые слова донеслись от двери, от человека по фамилии Ковальски. — Как насчет того, чтобы проделать выход самим?
Он подкинул дяде Пейнтеру что-то размером со спелый персик, и тот поймал это на лету одной рукой. Кай почувствовала, как Пейнтер вздрогнул и выругался сквозь зубы.
Пейнтер уставился на то, что оказалось у него в руке. Хотя его глаза успели немного освоиться в темноте, рассмотреть этот предмет было трудно, однако характерный запах и маслянистая поверхность не оставляли сомнений, что представляет из себя это похожее на глину вещество.
Переборов первый шок, Пейнтер спросил:
— Ковальски, откуда у тебя Си-четыре?
Великан смущенно пожал плечами.
— Просто осталась с того раза.
С того раза?
Пейнтер задумался, нахмурив лоб, и наконец вспомнил. У него перед глазами всплыл образ Ковальски, мнущего комок пластида в его кабинете так небрежно, словно это мячик для снятия стресса. Впрочем, возможно, именно эту функцию и выполняла взрывчатка для великана, и тот, похоже, не успел от нее избавиться.
Опустив руку, Пейнтер изумленно покачал головой. «Только Ковальски может разгуливать с карманами, полными взрывчатки».
Отсюда сам собой напрашивался следующий вопрос.
— Полагаю, прихватить взрыватель ты не догадался? — спросил Пейнтер.
Обиженно отвернувшись, Ковальски уставился в коридор.
— Да ладно, босс, не могу же я предусмотреть все.
Пейнтер обвел взглядом лабораторию, пытаясь определить, из чего можно изготовить импровизированный детонатор. Си-4 славится своей стабильностью. Можно ее поджигать, можно пропускать по ней электрический ток, можно в нее стрелять, и все равно она не взорвется. Для того чтобы произошел взрыв, требуется очень сильная ударная волна, например такая, какая возникает при срабатывании детонатора.
Шагнув вперед, Дентон предложил возможное решение:
— Возможно, то, что вам нужно, есть в лаборатории прикладной физики. Наши ребята работали в содружестве с местными шахтерами. В своей лаборатории они держат взрыватели и детонаторы.
— И где это?
— Там, у лестницы.
Пейнтер невольно вздохнул. Не то направление, в каком ему хотелось бы пойти. Это будет опасно, их могут обнаружить, но выбирать не приходится. Пейнтер смерил Дентона взглядом. Ему не хотелось привлекать гражданского человека, однако подземный комплекс представлял собой запутанный лабиринт, и даже если Пейнтер найдет ту, другую лабораторию, он все равно не будет знать, где искать детонаторы.
— Профессор Дентон, вы не хотите отправиться со мной? Проводить меня?
Ученый кивнул, но было видно, что согласился он скрепя сердце.
Затем Пейнтер подошел к Ковальски и вернул ему комок взрывчатки.
— Найди, где ее заложить. Стык крыши или какое-нибудь другое место, где будет максимальная вероятность проделать дыру на поверхность. И углубись как можно дальше от научного центра.
Пейнтер предполагал, что все выходы находятся под наблюдением. Если его план осуществится, хотелось бы, чтобы они выбрались на землю за пределами сети, раскинутой вокруг здания.
— Дальше всего расположена камера ускорителя заряженных частиц, — заметил Дентон.
— Я знаю, где это, — подхватил Канош. — Прямо до конца коридора. Не промахнетесь. Если хотите, я его провожу.
— Хорошо. Захватите Кай и свою собаку. Спрячьтесь там и ждите нашего возвращения.
Чувствуя неумолимый бег времени, Пейнтер быстро просчитал в голове, что ему понадобится для осуществления плана. Дентон помог собрать необходимый инструмент. Вернувшись к Ковальски, Пейнтер достал из кобуры под мышкой свой «ЗИГ-Зауэр». Он обменял пистолет на ружье, переделанное под стрельбу шоковыми патронами.
— Береги остальных. Стреляй на поражение.
— Как будто я умею стрелять по-другому, — оскалился Ковальски.
Кай шагнула к великану, однако ее широко раскрытые глаза смотрели на Пейнтера.
— Дядя Пейнтер, будьте осторожны…
— Это определенно входит в мои намерения. — И тем не менее, указывая на дверь, Пейнтер не смог отделаться от неприятного предчувствия. — Всем уходить отсюда.
Сидя в кожаном кресле в библиотеке особняка, Рафи смотрел на экран переносного компьютера. Так он мог наблюдать в реальном времени за ходом операции. Изображения поступали с многих точек через видеокамеры, закрепленные на черных касках на головах наемников. От этой мельтешащей картинки у Рафи кружилась голова, но он не мог от нее оторваться.
Рафи с удовлетворением проследил за первой фазой, когда его люди перерезали электрические и телефонные кабели и взяли под контроль все выходы. Четверо оглушенных студентов, шатаясь, вышли из дверей, спеша покинуть погрузившееся в темноту здание. С ними быстро расправились, и трупы оттащили с глаз долой. Штурмовая группа проникла внутрь комплекса и принялась обыскивать этаж за этажом в поисках целей.
Рафи не удивился, что отключение электричества не выгнало преследуемых из здания, как это произошло с немногочисленными студентами. После погони в горах добыча стала более осторожной, однако все боевики были лично отобраны Берном за их методичность и беспощадность. Цели непременно будут обнаружены.
В углу экрана появилось лицо Берна. Командир группы развернул камеру на себя, показывая, что хочет доложить ситуацию. Его голос, прошедший по цифровым каналам, прозвучал неестественно:
— Сэр, все верхние этажи осмотрены. Остаются подземные помещения. Группа направляется вниз.
— Очень хорошо.
Рафи прильнул к экрану, горя нетерпением видеть происходящее. «Значит, они бежали в подвал, словно перепуганные крысы. Неважно. У меня есть лучшие крысоловы, каких только можно найти».
Жалобное всхлипывание привлекло его внимание к креслу с высокой спинкой, стоящему перед камином. В очаге плясали языки пламени, отбрасывая тени, — но ни одна из них не могла сравниться с его черной королевой Ашандой, которая сидела в кресле, держа на коленях маленького мальчика лет четырех. Лицо малыша было перепачкано размазанными по щекам слезами и слизью. Глаза округлились от шока и страха. Наверное, стоило убрать из библиотеки тело его матери, однако времени на подобные любезности не было. Мертвая женщина лежала на персидском ковре, и ее кровь и мозговое вещество портили тонкий шерстяной узор.
Уставившись на огонь, Ашанда ласково гладила мальчика по голове. Один из людей Берна предложил оборвать страдания малыша быстрым движением острого ножа, но Ашанда встала на защиту ребенка, одним ударом небрежно отшвырнув здоровенного наемника, словно тряпичную куклу.
Заботится обо всех слабых и беззащитных.
Рафи вздохнул. Мальчишку все равно придется прикончить, но только тогда, когда этого не увидит Ашанда.
Ну а пока…
Он повернулся к экрану, целиком отдавая ему свое внимание.
«Продолжим смотреть представление».
Пейнтер быстро работал за маленьким верстаком в лаборатории прикладной физики, а Дентон светил ему фонариком. Профессор благополучно привел его в лабораторию, расположенную недалеко от лестницы, ведущей в главное здание.
Несмотря на угрызения совести по поводу того, что ему пришлось прибегнуть к помощи постороннего, Пейнтер был рад, что Дентон отправился вместе с ним. Лаборатория находилась в стороне от главного коридора, и не заметить ее было проще простого. Длинное вытянутое помещение было заставлено всевозможным оборудованием, господствующее место среди которого занимал огромный пресс с наковальнями из нержавеющей стали, применяемый для исследования поведения материалов под высоким давлением, в частности для получения искусственных алмазов.
Но целью Пейнтера было нечто более бесценное, чем алмазы.
Дентон подвел его к запертому шкафу. Задыхаясь от волнения, он долго вертел в руках ключи, наконец открыл шкаф и вручил Пейнтеру коробку электрических взрывателей.
— Это подойдет? — шепотом спросил профессор, и в голосе его прозвучала надежда.
Это должно было подойти… но все же требовалось кое-какое усовершенствование.
Пейнтер сосредоточился на работе, используя пинцет и круглогубцы для выполнения тонкой хирургической операции. Для воспламенения таких детонаторов требуется электрический разряд, например, от аккумуляторной батареи сотового телефона или от какого-нибудь другого источника. И когда детонатор взорвет Си-4, лучше находиться где-нибудь подальше. Пейнтеру требовался какой-нибудь способ взорвать детонатор на удалении, а поскольку сотовая связь под землей не действовала, оставалась только одна возможность.
С величайшей осторожностью Пейнтер подсоединил провода детонатора к выводам батареи выпотрошенного патрона «тазер». Этот патрон имел размеры стандартного ружейного патрона 12-го калибра, но его прозрачный корпус вместо обычной дроби был заполнен электроникой. Несмотря на опыт работы в электротехнике и микроэлектронике, Пейнтер затаил дыхание. Одно неверное движение — и ему запросто оторвет пальцы.
Когда он подсоединил последний проводок, следя за тем, чтобы не задеть трансформатор и микропроцессор, новые звуки привлекли его внимание к двери лаборатории. Из коридора донесся характерный топот тяжелых ботинок по лестнице, за которым последовали приглушенные голоса, отрывистые и напряженные, несомненно принадлежащие военным. Поисковая группа спустилась вниз. Боевики двигались решительно, соблюдая минимальную осторожность, уверенные в том, что им придется иметь дело с перепуганными, безоружными гражданскими людьми.
Быстро собрав раскуроченный патрон, Пейнтер сунул его в карман и схватил «моссберг», стоявший у верстака. Обернувшись к Дентону, он шепнул, указывая на дверь:
— По моему сигналу бегите к остальным. Я постараюсь выиграть немного времени.
Профессор кивнул, однако фонарик у него в руке дрогнул, когда он его выключал.
Первым выйдя из дверей лаборатории, Пейнтер прошел несколько шагов до главного коридора. Дентон неотступно следовал за ним. Пейнтер осторожно выглянул за угол. В тусклом свете указателей аварийных выходов он разглядел нескольких человек в черной форме, собравшихся внизу лестницы. По жестам командира Пейнтер понял, что группа готовится разделиться: одна половина отправится обыскивать подвалы главного здания, а другая половина проникнет в подземный комплекс, простирающийся на север.
Нельзя было терять ни мгновения. Приложив палец к губам, Пейнтер махнул рукой, показывая Дентону, чтобы тот уходил по коридору прочь от боевиков, собравшихся у лестницы. Профессору придется оставаться на открытом месте совсем недолго. Через пятнадцать шагов погруженный в полумрак коридор резко заворачивал влево. Оказавшись за углом, Дентон сможет напрямик бежать к остальным.
Похоже, профессор это понял. Прижимаясь к стене, он поспешно двинулся к спасению. Воспользовавшись диоптрическим прицелом «моссберга», Пейнтер наблюдал за штурмовой группой. Если кто-нибудь из боевиков двинется в сторону Дентона, Пейнтер будет готов свалить его мощным электрическим разрядом «тазера». Внезапность вооруженного отпора заставит охотников укрыться, что даст Пейнтеру время добежать до того же угла, что и профессор, прежде чем боевики смогут опомниться.
Не отрывая взгляда от штурмовой группы, Пейнтер вслушивался в тихую поступь удаляющихся шагов Дентона. Когда профессор завернул за угол, с той стороны донесся приглушенный сдвоенный кашель. Обернувшись, Пейнтер успел увидеть, как тело Дентона вылетело из-за угла и ударилось о противоположную стену. Обмякшей бесформенной кучей профессор сполз на пол. Половина его лица была снесена.
Пейнтер подавил первый порыв отреагировать немедленно. Он двигался с убийственным спокойствием, захлестнутый яростью.
Из-за угла появилась здоровенная фигура, сжимающая в руке дымящийся пистолет с глушителем. Этот боевик был в черной форме, как и остальные, его каска была оборудована прибором ночного видения. Но в отличие от других боевиков его движения были быстрыми и уверенными. В них чувствовалась привычка отдавать приказания. Должно быть, командир группы бесшумно проскользнул мимо лаборатории прикладной физики, где находился Пейнтер, чтобы самому разведать место. Судя по настороженной позе убийцы, бегущий профессор застал его врасплох. Но боевик не собирался допускать, чтобы такое повторилось вновь. Он резко развернулся в сторону Пейнтера.
Не зная, обнаружен он или нет, Пейнтер понял, что единственная его надежда заключается в том, чтобы самому перейти в наступление. Низко пригнувшись, он метнулся через коридор. Ему вдогонку протрещал выстрел из пистолета — боевик среагировал быстро, однако в спешке прицелился слишком высоко.
Упав на плечо, Пейнтер выстрелил. В замкнутом пространстве коридора грохот ружейного выстрела получился оглушительным. Пуля попала боевику в бедро, обозначив это место голубоватой искрой электрического разряда «тазера». Вскрикнув, боевик застыл, затем его конечности судорожно задергались. Не успел он повалиться на пол, как Пейнтер перекатился на спину, одной рукой перезаряжая «моссберг», выбрасывая стреляную гильзу и отправляя в ствол новый патрон.
Он вскочил на ноги, выстрелил вслепую в сторону лестницы и развернулся прочь. Сзади донесся проникнутый болью крик, показавший, что и вторая шоковая пуля нашла цель. Эта маленькая победа подпитала силы Пейнтера, устремившегося по коридору. Добежав до угла, он перескочил через корчащегося от мучительной боли боевика.
На бегу Пейнтер бросил взгляд на распростертого на полу Дентона и понял, что тот мертв. Его захлестнуло чувство вины. Профессор находился под его защитой. Ни в коем случае нельзя было рисковать его жизнью… но Пейнтер знал, почему он так поступил.
У него перед глазами возникло испуганное лицо Кай с широко раскрытыми, как у оленя, глазами, выглядящее на несколько лет моложе ее восемнадцати. Он пошел на риск, на который в других обстоятельствах ни за что бы не осмелился, — и другой человек заплатил своею жизнью за его безрассудство.
Однако сейчас еще не было времени предаваться угрызениям совести.
Не успел Пейнтер завернуть за угол, как вдогонку ему затрещали выстрелы. Он побежал, укрытый от прямого огня штурмовой группы, однако такая передышка не могла продлиться долго.
— Вставай! — заорал Рафи, обращаясь к экрану компьютера.
Изображение, поступающее с камеры, показало ему, как Берн выстрелил в голову какому-то старику в белом халате, и он насладился застывшим на лице жертвы выражением бесконечного удивления, прежде чем оно исчезло в тумане брызнувшей крови и расщепленных костей. Однако победа оказалась недолгой. Через несколько секунд командир группы уже лежал на спине. Дергающееся изображение камеры показало потолок, затем какая-то темная фигура перескочила через распростертого Берна, сжимая в руке винтовку или ружье.
Рафи буквально прижался носом к экрану и ткнул клавишу, включая рацию Берна.
— Вставай же! — повторил он.
По правде говоря, ему даже не было особого дела до того, поймает ли Берн неизвестного стрелка. Рафи просто хотел видеть происходящее. Откинувшись назад, он хищно усмехнулся. Дело принимало захватывающий оборот.
Пейнтер со всех ног бежал по коридору. Лаборатория находилась в самом конце. Перед ним со скрипом распахнулись двустворчатые двери. Ковальски осторожно выглянул в коридор, выставив перед собой пистолет. Судя по всему, великан услышал звуки выстрелов.
— Всем назад! — заорал Пейнтер. — В укрытие!
Ковальски послушно скрылся в лаборатории, но предварительно пинком распахнул дверь настежь, открывая дорогу стремительно бегущему Пейнтеру.
На счету была каждая секунда.
Пейнтер на бегу дернул затвор ружья назад, выбрасывая стреляную гильзу. Схватив «моссберг» под мышку, он достал из кармана переделанный патрон и вставил его в патронник, после чего толкнул затвор вперед, досылая патрон и взводя курок.
У него будет всего один выстрел.
Когда Пейнтер добежал до двери лаборатории, за спиной раздался хлопок выстрела. Пейнтер ощутил обжигающую боль в плече, задетом вскользь пулей. Оглянувшись, он увидел, что боевик, которого он оглушил, выполз из-за угла, все еще корчась в судорогах. Пистолет, зажатый в трясущейся руке, выстрелил снова, но опять мимо.
Пейнтер мысленно мрачно отдал противнику должное: «Крепкий ублюдок!»
Ворвавшись в лабораторию, он захлопнул за собой дверь. Через считаные мгновения по стальной двери часто забарабанили автоматные дроби — это остальные боевики выбежали из-за угла. Стрельба продолжалась непрерывно.
Времени больше не осталось.
Что хуже, Пейнтер ослеп. Как только закрылась дверь, лаборатория погрузилась в кромешный мрак. Пейнтер осторожно двинулся в глубь помещения, выставив перед собой руку, чтобы ни на что не наткнуться.
— Где? — крикнул он, перекрывая звенящую какофонию штурма.
Впереди вспыхнул фонарик, пронзая помещение ослепительной яркостью. Его луч выхватил остальных, которые укрылись за массивной громадой генератора Ван де Граафа, входящего в состав сложного комплекса, занимающего пол-лаборатории.
Пейнтер поспешил к ним, осматривая потолок в поисках Си-4.
— У вас за спиной! — крикнул из укрытия Ковальски. — Над дверью!
Развернувшись, Пейнтер поднял голову. Луч фонарика высветил желтовато-серый бесформенный комок взрывчатки, втиснутый в щель над дверью. Похоже, это была трещина, образовавшаяся в бетоне от внутреннего напряжения и недавно замазанная штукатуркой. Ковальски выбрал хорошее место.
Пейнтер поднял ружье — и как раз в это мгновение двойные двери перед ним распахнулись. В помещение ворвались сделанные вслепую выстрелы. Пошатнувшись, Пейнтер не удержал равновесия и упал на спину. Под огневым прикрытием своих товарищей в лабораторию вбежали двое боевиков. Ковальски из своего укрытия открыл ответный огонь.
Пейнтер успел мельком увидеть в коридоре боевика, которого он оглушил «тазером». Тот размахивал рукой, выкрикивал приказания — очевидно, это был командир.
Однако Пейнтер не мог уделить ему должного внимания.
Лежа на полу, он вскинул ружье, прицелился в комок взрывчатки и нажал на спусковой крючок. Ружье громыхнуло, выплевывая «тазер», под потолком сверкнула электрическая искра — и больше ничего.
Ковальски выругался, очевидно готовясь к предстоящему неравному бою.
«Почему не сработа…»
Оглушительный грохот выдавил воздух из легких Пейнтера, отшвырнув его самого на громаду генератора. Отлетая назад, он успел увидеть, как двое боевиков, ворвавшихся в лабораторию, были сбиты с ног ударной волной и похоронены под грудой бетонных обломков, искореженной арматуры и земли.
Помещение заполнилось клубами дыма и пыли, быстро распространяющимися во все стороны.
Оглушенный, Пейнтер почувствовал, как его поднимают с земли. Ковальски схватил его одной рукой, второй увлекая Кай. В ушах у Пейнтера стоял гул, он попытался встать на ноги. Впереди обвалившиеся бетонные глыбы перегородили дверь, отрезав охотников. Пейнтер с трудом поднял голову и посмотрел вверх. Сквозь задушенный дымом мрак пробивался свет.
Сияние луны, до боли яркое.
Спасение!
Рафи застыл перед столом, на котором стоял компьютер. Обхватив руками голову, он смотрел на изуродованный взрывом коридор, по которому отступала штурмовая группа. Наконец он выпустил давно задержанный вдох.
Уронив руки, Рафи стиснул кулаки.
Он оглянулся на Ашанду, словно молчаливо спрашивая у нее, видела ли она то, что произошло на экране. Та по-прежнему держала на руках маленького мальчика, до сих пор не оправившегося от шока.
И сам Рафи сейчас испытывал схожее чувство.
У него колотилось сердце, распаляя кровь. Разумеется, он был в ярости, но какая-то его частица помимо воли восторгалась случившимся.
«Значит, наша добыча раздобыла помощника, телохранителя, знающего, что к чему».
Хорошо хоть Берну удалось получить довольно приличный снимок этого ловкача на свою камеру, закрепленную на каске, прямо перед тем, как взрывом обрушило свод. Хотя фотография была зернистой, камера полностью схватила лицо. Новое усовершенствованное программное обеспечение распознавания лиц, разработанное одной из дочерних фирм фамильной компании Сен-Жерменов для Европола, без труда установит личность этого человека.
Из рации послышался голос Берна, искаженный цифровыми шумами:
— …бежали в пешем порядке. На место уже прибывают местные правоохранительные органы и чрезвычайные службы. Какие… приказания?
Рафи вздохнул, стараясь загасить полыхающее в крови пламя. Какая жалость. Из-за физических ограничений своего тела ему нечасто представлялась возможность насладиться таким головокружительным приливом адреналина.
— Уходите, — произнес Рафи в ларингофон. — Цели здесь не задержатся. Мы возьмем их след позже.
Судя по всему, Берн собирался возразить, взбешенный потерей своих товарищей. Наверное, все дело было в его арийской крови, подпитывающей свойственное всем немцам желание немедленного отмщения. Но Берну придется научиться терпению. Корни богатства и могущества семейства Сен-Жермен крылись в том, что они понимали и ценили искусство le long jeu.
Долгой игры.
И не было игрока лучше, чем Рафаэль Сен-Жермен с его уникальным умом. Возможно, кому-то это утверждение могло показаться простым хвастовством, однако он снова и снова доказывал его справедливость. Вот почему сейчас он стоял здесь, выполняя поручение семьи найти сокровище, чье прошлое уходило в глубь тысячелетий.
Может ли быть более долгая игра?
После того как Берн прервал связь, Рафи вернулся к компьютеру и вывел на экран изображение неизвестного, вторгнувшегося в дела семьи. Многие примитивные культуры придают большое значение именам, считая, что, если имя врага известно, это придает особые силы в борьбе с ним. Рафи верил в это до мозга своих хрупких костей.
Поставив кулаки на стол, он склонился к экрану, всматриваясь в лицо своего противника.
— Vous etes qui? — вслух спросил Рафи.
Ему отчаянно хотелось получить ответ на этот вопрос.
«Кто вы такой?»
Сидя на пассажирском сиденье джипа, Пейнтер смотрел в зеркало заднего вида на огни Прово, исчезающие вдали. Только теперь он позволил себе расслабиться.
Совсем немного.
Хотя внутренне он был против этого, за рулем взятой напрокат машины, на этот раз белой «тойоты лендкрузер», снова сидел Ковальски. Там, куда они направлялись, без полного привода не обойтись. Сам Пейнтер не готов был долго вести машину. У него все еще ныло плечо, задетое пулей, а голова раскалывалась от полученной при взрыве контузии.
«Возможно, я просто становлюсь слишком старым для этого…»
Пейнтер мысленно вернулся к себе домой, на свой диван. Лиза перебирает пальцами седую прядь у него на голове, замечает, что седина уже везде… Что он делает на оперативной работе? Это игра для молодых.
Словно в доказательство этого Ковальски держался как ни в чем не бывало, придерживая одной рукой термос с кофе — для поддержания бодрости в течение долгой ночной дороги. Оглянувшись назад, Пейнтер увидел, что Кай сидит, привалившись к профессору Каношу и положив руку на его собаку. Оба они спали, но два собачьих глаза, один карий, другой голубой, настороженные и внимательные, посмотрели на Пейнтера.
Пейнтер кивнул псу: «Присматривай за ней!»
В ответ тот слабо повилял хвостом.
Пейнтер снова повернулся вперед. На сердце у него по-прежнему было тяжело. После бегства из подземной лаборатории ему пришлось сообщить о гибели профессора Дентона. Канош словно сломался, мгновенно постарев на несколько лет. Всего за один день он лишился сразу двух близких друзей. Только необходимость поскорее уехать подальше от преследователей чуть притупила горечь утраты. Поэтому, заскочив в аптеку за медикаментами для раненой руки Пейнтера, они сразу же покинули город.
Они направлялись к знакомым Каноша, в индейскую общину, ведущую уединенный образ жизни. Пейнтер хотел поместить Кай в безопасное место. К тому же ему были нужны ответы на вопрос, что же здесь происходит.
У него в кармане завибрировал сотовый телефон. Нахмурившись, Пейнтер достал аппарат, проверил, кто ему звонит, и поднес телефон к уху.
— Коммандер Пирс?
Пейнтер был удивлен этому звонку в столь поздний час, особенно с Восточного побережья, где было еще на два часа позднее. Он постарался говорить тихо, чтобы не мешать остальным.
— Здравствуйте, директор Кроу, — сказал Грей. — Рад, что у вас все в порядке. Я услышал о нападении от Кэт. Она попросила меня позвонить вам.
— Насчет чего?
Пейнтер уже связался со штабом «Сигмы». Он вкратце рассказал Кэтрин Брайант о событиях в Юте. Та занялась организацией ликвидации последствий взрыва в университете и воспользовалась своими связями в федеральных правоохранительных органах и различных разведывательных ведомствах, чтобы установить, кто устроил нападение на физическую лабораторию.
— Мне кажется, у меня есть кое-какие догадки насчет того, кто стоит за этим нападением, — объяснил Грей.
Эти слова обострили до предела внимание Пейнтера. Насколько ему было известно, Грей изучал какую-то ниточку, ведущую к Гильдии. У Пейнтера возникло нехорошее предчувствие.
— Какие догадки? — спросил он.
— Это пока что только предположения. Мы лишь прикоснулись к самой поверхности, но, по-моему, кое-какая информация, добытая Сейхан, связана с событиями в Юте.
Далее Грей рассказал о Бенджамине Франклине, французских ученых и борьбе с какой-то угрозой, связанной с «бледными индейцами», говоря словами Франклина. Слушая его рассказ, Пейнтер подался вперед. Особенно его заинтересовало упоминание таинственного врага отцов-основателей, врага, который в качестве своей эмблемы использовал тот самый символ, что и современная Гильдия.
— Уверен, что открытие той пещеры пробудило интерес Гильдии, — закончил Грей. — Определенно, давным-давно было потеряно что-то очень важное.
— И вот теперь снова всплыло, — согласился Пейнтер.
Это предположение было очень многообещающим, а в жестокости и продуманности, с какими было совершено ночное нападение на университетский городок в Прово, явно чувствовался почерк Гильдии.
— Я буду разматывать эту ниточку со своей стороны, — сказал Грей. — Посмотрю, что мне удастся раскопать.
— Да, займись этим.
— Но Кэт просила позвонить вам не только по этому поводу.
— Что еще?
— Она хотела сообщить об аномалии, которая сейчас будоражит все мировое научное сообщество. Судя по всему, группа японских физиков зафиксировала необычайный всплеск активности нейтрино. Насколько я понял, это выходит за все мыслимые границы.
— Нейтрино? Это элементарные частицы?
— Совершенно верно. Похоже, для того, чтобы породить такой мощный выброс нейтрино, требуется огромная энергия — ядерный взрыв, солнечная вспышка. Так что этот чудовищный всплеск сбил с толку всех ученых.
— Ну хорошо, но какое отношение это имеет к нам?
— В том-то все и дело. Японским ученым удалось установить местонахождение источника выброса нейтрино. Они определили, где это произошло.
Пейнтер сам вычислил ответ. Зачем бы еще Грей стал звонить ему?
— На месте взрыва в горах Юты, — заключил он.
— В самую точку.
Пейнтера охватило возбуждение. Что означает эта новая информация? Он стал расспрашивать Грея и задавал вопросы до тех пор, пока они не начали ходить кругами, не продвигаясь дальше. В конце концов он закончил разговор и откинулся на спинку сиденья.
— Что там еще случилось? — спросил Ковальски.
Пейнтер покачал головой, и тупая боль у него в голове взорвалась яркой вспышкой перед глазами. Ему нужно было время, чтобы подумать.
До этого он успел переговорить с Роном Чуном, работавшим на месте взрыва. Тот сообщил о странных изменениях, происходящих там, рассказал, что зона остается активной, разрастается вширь и вглубь, пожирая все, к чему прикасается, возможно изменяя естественные свойства материи на атомном уровне. Что вернуло мысли Пейнтера к вопросу об источнике взрыва.
Канош предположил, что всему виной было нечто спрятанное внутри позолоченного черепа, нечто настолько неустойчивое, что одно лишь перемещение этого из пещеры вызвало взрыв. Он также обнаружил свидетельства того, что мумифицированные индейцы — если это действительно были индейцы — имели в своем распоряжении предметы, при изготовлении которых были использованы методы нанотехнологий или, по крайней мере, какой-то древний способ производства, позволяющий манипулировать веществом на атомном уровне.
И вот теперь это известие о резком выбросе нейтрино — элементарных частиц, которые возникают как раз при катастрофических событиях на атомном уровне.
Похоже, все крутится вокруг нанотехнологий, вокруг тайн, скрываемых мельчайшими частицами мироздания. Но что все это значит? Если бы голова у Пейнтера не гудела, словно натянутый барабан, он, возможно, и понял бы, в чем дело.
Однако сейчас у него осталось только одно чувство — ощущение тревоги.
Настоящая угроза была еще впереди.
— Необходимо кому-то рассказать об этом, — настаивал Дзюн Ёсида.
Со своей обычной невыносимой невозмутимостью доктор Рику Танака лишь качнул головой справа налево, словно цапля, дожидающаяся возможности пронзить клювом рыбу. Молодой физик продолжал изучать колонки цифр, бегущие по монитору.
— Это было бы неосторожно, — наконец пробормотал он, словно рассуждая сам с собой, затерянный в тумане своего синдрома Аспергера.
Будучи директором обсерватории Камиока, Дзюн проводил весь день погребенным в сердце горы Икено, рядом с огромным уловителем нейтрино «Супер-Камиоканде». Как и его коллега из Стэнфордского университета, доктор Джанис Купер. Они втроем наблюдали за активностью нейтрино после выброса, случившегося ранним утром. Было точно установлено местонахождение источника нейтрино — ущелье в горах Юты, где произошел какой-то взрыв. Однако информация об обстоятельствах этого взрыва пока что оставалась скудной. Неужели там произошла ядерная авария? И правительство Соединенных Штатов пытается замять эту неприятную историю?
Дзюна нисколько бы не удивило, если бы американцы пошли на подобное. В качестве дополнительной меры предосторожности он уже известил мировое научное сообщество о загадочном выбросе нейтрино, наотрез отказавшись скрывать такую важную информацию. Если причиной случившегося стал какой-то секретный эксперимент, завершившийся неудачей, мир имел право знать правду. Дзюн недовольно косился на Джанис Купер, словно в этом была и ее вина. Впрочем, неунывающая жизнерадостность молодой женщины сама по себе уже была достаточной причиной для неприязни.
— По-моему, Рику прав, — сказала доктор Купер, уважительно обращаясь к своему руководителю. — Нам по-прежнему никак не удается определить местонахождение нового источника. К тому же характер новых выбросов не соответствует тому, что произошло в Юте. Наверное, нам лучше воздержаться от каких-либо официальных заявлений до тех пор, пока мы не узнаем больше.
Дзюн уставился на экран. Там продолжала разворачиваться диаграмма, напоминающая сейсмограмму. Но только эта диаграмма отслеживала не землетрясения, а активность нейтрино, — впрочем, учитывая масштабы случившегося, в определенном смысле это было самое настоящее землетрясение. На протяжении последних восьмидесяти минут чуткие приборы фиксировали новые всплески образования нейтрино. Как и в предыдущий раз, похоже, речь шла о геонейтрино, возникающих в земле.
При этом доктор Купер была права: характер выбросов определенно был другим. Взрыв в Юте породил один чудовищный всплеск образования нейтрино. После чего значения быстро вернулись в норму, словно под закипевшим чайником выключили плиту. Новое увеличение активности не было таким интенсивным, зато повторялось периодическими выбросами: маленький пик, большой всплеск, потом затишье и снова повторение, подобное ритмичным ударам сердца.
И так продолжалось уже больше часа.
— Несомненно, это как-то связано с предыдущим случаем, — настаивал Дзюн. — Статистическая вероятность отрицает возможность двух независимых всплесков активности нейтрино такой интенсивности в течение одних суток.
— Возможно, одно вызвало другое, — предположил Танака.
Откинувшись назад, Дзюн снял очки и потер переносицу.
Первым его безусловным рефлексом было отвергнуть подобную мысль, особенно если принять во внимание то, от кого она исходила, однако он все же промолчал, погружаясь в размышления. В конце концов он вынужден был признать, что это не такая уж и плохая гипотеза.
— Значит, вы хотите сказать, что первый выброс породил что-то другое, — сказал Дзюн. — Например, речь может идти о нестабильном источнике урана.
Он мысленно представил себе первоначальный всплеск излучения нейтрино: частицы разлетаются во все стороны и проходят сквозь толщу земли подобно тучам призраков, при этом оставляя за собой огненный след, способный воспламенить какой-то другой фитиль.
— Однако нейтрино не взаимодействуют с материей, — возразила доктор Купер, словно плеснув на эту идею холодной водой. — Они беспрепятственно проходят сквозь все, даже сквозь земное ядро. Как они могли что-либо породить?
— Не знаю, — пробормотал Дзюн.
И действительно, он ничего не понимал во всем этом. Но Танака настаивал на своем, не желая признавать поражение:
— Нам известно, что какой-то таинственный взрыв в Юте породил утренний выброс нейтрино. Чем бы это ни было вызвано, речь идет о чем-то уникальном. Мне еще никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.
Похоже, доктора Купер его слова не убедили, однако Дзюн чувствовал, что Рику, возможно, на правильном пути. Когда-то считалось, что нейтрино не обладают массой и не имеют электрического заряда. Однако последние исследования показали, что это не так. Еще многое, связанное с нейтрино, оставалось загадкой. Быть может, существует какое-то неизвестное вещество, чувствительное к бомбардировке нейтрино. Быть может, выброс частиц, порожденный взрывом в Юте, воспламенил фитиль другого хранилища нейтрино. Дзюн представил себе цепочку взрывов, следующих один за другим и распространяющихся по всему земному шару.
Когда это закончится? И закончится ли вообще?
— Это все одни лишь предположения, — наконец подытожил Дзюн. — Достоверных ответов мы не узнаем до тех пор, пока не обнаружим, где находится источник новых выбросов.
Никто с ним не спорил. С окрепшей решимостью все принялись за работу. Однако потребовалось еще полчаса, чтобы во взаимодействии с другими нейтринными лабораториями, разбросанными по всему миру, установить местонахождение источника новых периодических всплесков. Все собрались вокруг монитора, на который выводились окончательные данные поисков. Экран заполнила карта мира, сияющая полусфера, охватывающая большую часть Северного полушария.
— Пока что особого толка в этом нет, — пробормотал Дзюн.
— Подождите, — рассеянно остановил его Танака.
В течение следующих десяти минут круг медленно сужался, все плотнее и плотнее сжимаясь вокруг координат нового источника нейтрино. Очевидно, что на этот раз он находился совсем не в Юте.
— Похоже, Соединенные Штаты тут ни при чем, — с облегчением выдохнула доктор Купер, когда край окружности покинул береговую линию североамериканского континента.
Опешивший Дзюн уставился на перекрестье координатной сетки, наконец застывшее на местонахождении источника нейтрино.
Все переглянулись.
— Ну теперь-то мы кому-нибудь расскажем? — первым нарушив молчание, спросил Дзюн.
Танака медленно кивнул.
— Вы были совершенно правы, Ёсида-сама, — сказал он, употребляя редкую почтительную форму. — Тянуть дольше нельзя.
Дзюн был удивлен такой реакцией, но тут Танака указал на соседний монитор, на который выводилась диаграмма, отображающая текущую активность нейтрино. Пожилой ученый ахнул. Всплески стали более частыми, словно сердцебиение, взбодренное приливом адреналина.
Следом за этим ускорился и пульс самого Дзюна.
Он схватил телефон и начал набирать личный номер, известный ему одному, однако его взгляд оставался прикован к экрану, к перекрестью координатной сетки, остановившемуся в Северной Атлантике.
Кто-то должен отправиться туда, пока еще не слишком поздно.
— В Исландию? — спросил потрясенный Грей. Прижимая телефон к уху, он говорил с Кэт Брайант. — Ты хочешь, чтобы я через час отправился в Рейкьявик?
Они с Сейхан делили на двоих заднее сиденье черного лимузина «линкольн». Узнав о нападении на директора «Сигмы», Кэт на всякий случай прислала машину к дому родителей Грея. Сейчас они с Сейхан возвращались в Государственный архив. Монк и двое сотрудников архива обнаружили кое-что интересное, кое-что слишком важное, чтобы обсуждать это по телефону.
— Совершенно верно, — подтвердила Кэт. — По личному распоряжению директора Кроу. Он хочет, чтобы ты взял с собой и Монка. Захвати его по дороге в аэропорт.
— Мы и так уже направлялись к нему. Монк прислал мне сообщение о какой-то находке в Государственном архиве.
— Хорошо, выясни, что там у него, но через сорок пять минут вы должны быть в аэропорту. И оденьтесь потеплее.
— Спасибо за напоминание, но что все это значит?
— Я тебе уже говорила о том, что был зафиксирован мощный выброс элементарных частиц с центром на месте взрыва в Юте. Я только что разговаривала с главой японской обсерватории Камиока. Он обнаружил еще один выброс. И этот новый выброс его очень встревожил, он происходит на маленьком островке у побережья Исландии. Директор обсерватории считает, что оба всплеска активности нейтрино могут быть связаны между собой, что бомбардировка элементарными частицами из Юты породила этот новый выброс, в буквальном смысле запалила фитиль. Директор Кроу полагает, что этот вопрос необходимо исследовать.
Грей был того же мнения.
— Я захвачу Монка, и мы направимся в аэропорт.
— Будь осторожен, — сказала Кэт.
Хотя ее напутствие было кратким, Грей прочитал его истинный смысл: «Присматривай за моим мужем». Он все понял.
— Кэт, по-моему, с этим заданием справимся мы с Сейхан. Лучше оставить Монка в архиве, где он будет разрабатывать историческую линию.
В трубке наступила тишина. Грей мысленно представил себе, как Кэт взвешивает его слова. Наконец она вздохнула.
— Я прекрасно понимаю, Грей, что ты предлагаешь на самом деле. Но не сомневаюсь, сотрудники архива справятся и сами, без присутствия Монка у них за спиной. К тому же моему мужу не помешает немного размять ноги. Скоро появится малыш, Пенелопа приближается к ужасному возрасту двух лет — мы с Монком несколько месяцев из дома выходить не будем. Так что бери его с собой.
— Ладно. Но поверь мне, Монк не очень-то боится перспективы оставаться дома вместе с тобой.
— А кто говорил о нем?
Грей уловил в голосе Кэт отчаяние, но также и теплоту. Самому ему с трудом удавалось представить такую жизнь: родственную близость во всех мелочах, детей, простое счастье каждую ночь ощущать рядом с собой чье-то теплое тело.
— Я верну Монка домой живым и невредимым, — заверил он.
— Не сомневаюсь в этом.
Обсудив еще кое-какие детали, они завершили разговор.
Скрестив руки на груди, Сейхан сидела, откинувшись к двери. Казалось, она дремлет, закрыв глаза, однако Грей знал, что она не упустила ни одного слова. Эта уверенность получила подтверждение, когда молодая женщина пробормотала, не потрудившись открыть глаза:
— Дальняя дорога?
— Похоже на то.
— К счастью, я захватила крем для загара.
Вскоре лимузин остановился перед зданием Государственного архива. Монк встретил их в дверях. У него на лице была широкая улыбка, глаза сияли. Он нетерпеливо махнул рукой, не скрывая своего возбуждения.
— Исландия, — сказал он, направляясь в кабинет. — Вы можете себе представить?
По его поведению чувствовалось, что он с воодушевлением отнесся к перспективе заняться оперативной работой. Однако у него в глазах оставался хитрый блеск. Прежде чем Грей смог узнать, в чем дело, они дошли до цели своего пути.
С тех пор как Грей покинул исследовательский кабинет, там произошли разительные перемены. Вся поверхность большого стола была завалена книгами, рукописями, а также картотечными ящиками. Все три устройства чтения микрофильмов вдоль стены светились страницами старинных книг и пожелтевших документов.
Среди этого разгрома доктор Эрик Хейсман и Шарин Дюпре, склонившись над одной картотекой, сообща исследовали ее содержимое. Хейсман успел снять свитер и закатать рукава рубашки. Достав из ящика тонкий обтрепанный листок, он добавил его к общей куче.
— Вот еще одно упоминание Франклина об этом извержении…
Увидев вернувшегося Монка, сотрудники архива оторвались от своей работы.
— Вы ему рассказали? — спросил Хейсман.
— Я решил предоставить это вам. Всю самую трудную работу выполнили вы. А я только заказывал пиццу.
— О чем ты должен был нам рассказать? — спросил Грей.
Хейсман посмотрел на Шарин. Та по-прежнему была в обтягивающем черном платье, однако поверх она набросила длинный белый халат, а на руки надела тонкие хлопчатобумажные перчатки, чтобы удобнее было работать с документами.
— Шарин, почему бы не начать вам? Это ведь ваше прозорливое предположение позволило открыть плотину. И опять же, ваше поколение гораздо свободнее чувствует себя с компьютерами.
Смущенно улыбнувшись, молодая женщина чуть склонила голову, выражая признательность за похвалу, и повернулась к Грею и Сейхан.
— Уверена, рано или поздно мы бы все равно это нашли, однако, поскольку с большинства документов архива сняты цифровые копии, я предположила, что перебирать записи будет гораздо удобнее и быстрее, если мы расширим и обобщим параметры поиска.
Грей едва сдерживал свое нетерпение. Ему не было никакого дела до того, как это было найдено; его интересовало лишь, что это такое. Однако от него не укрылся веселый блеск в глазах у Монка. Несомненно, его напарник кое-что придерживал.
— Мы провели глобальные поиски сочетания фамилий Фортескью и Франклин, — продолжала Шарин, — но результаты оказались нулевыми.
— Такое ощущение, будто все записи были стерты, — подхватил Хейсман. — Кто-то старательно замел следы.
— Тогда я расширила поиски, отбросив Франклина, и перебрала все различные варианты написания фамилии Фортескью. По-прежнему ничего. И наконец, я просто ввела инициалы этого человека. Аршар Фортескью, А. Ф.
Молодая женщина оглянулась на Хейсмана, и тот с гордостью просиял.
— Именно так мы обнаружили вот это. — Он взял со стола несколько пожелтевших хрупких страниц. — Это письмо Томаса Джефферсона своему личному секретарю Мериуэзеру Льюису.
— Льюису? Не тот ли это Льюис, который вместе с Кларком пересек весь континент до самого Тихого океана?
— Он самый, — кивнул Хейсман. — Это письмо Льюису датировано восьмым июня тысяча восемьсот третьего года. Оно было написано примерно за год до того, как двое исследователей отправились в экспедицию. В нем приводятся рассуждения об извержении одного вулкана.
Грей не понимал, куда он клонит.
— Какое отношение имеет ко всему этому извержение вулкана?
— Во-первых, — объяснил Хейсман, — в этих рассуждениях нет ничего необычного — вероятно, именно поэтому письмо не привлекло внимания и не было уничтожено вместе с остальными документами. На протяжении всего своего знакомства Льюис и Джефферсон часто обсуждали различные научные проблемы. Мериуэзер в прошлом служил в армии, однако он получил хорошее образование и проявлял живой интерес к естественным наукам.
Грей мысленно отметил, что то же самое можно было сказать про любого сотрудника «Сигмы».
— Джефферсон и Льюис были близкими друзьями, — продолжал Хейсман. — Дома, в которых жили их семьи и где они родились и выросли, находились всего в десяти милях друг от друга. Джефферсон никому так не доверял, как Льюису.
Монк толкнул Грея в бок.
— То есть если у Джефферсона были какие-то секреты, вот тот человек, с которым он мог ими поделиться.
Хейсман кивнул.
— В этом письме постоянно упоминается один и тот же человек. Фамилия его не называется, он обозначается только инициалами, А. Ф.
— Аршар Фортескью… — пробормотал Грей.
— Очевидно, Джефферсон не доверял бумаге и опасался писать имя этого человека, что полностью соответствует характеру отца-основателя. Джефферсон очень увлекался криптографией и даже разработал свой собственный шифр. Более того, один из его кодов был вскрыт только в прошлом году.
— Этот парень страдал манией преследования, — заметил Монк.
Хейсман бросил на него обиженный взгляд.
— Если тот таинственный враг, угрожающий молодому союзу, о котором упоминал в своем письме Франклин, существовал в действительности, у Джефферсона были на то все основания. Та самая «мания преследования», как вы выразились, побудила его провести решительную чистку армии, когда он стал президентом.
— О чем это вы? — недоуменно спросил Грей.
— Сразу после своего избрания президентом в ходе ожесточенных выборов Джефферсон одним из своих первых указов распорядился сократить численность действующей армии. Он назначил Мериуэзера Льюиса в помощники — решать, кто из офицеров компетентен, а кто нет. Льюис сообщал Джефферсону о результатах проверки с помощью специально разработанных кодовых знаков. Некоторые историки подозревают, что при этом определялась не столько компетентность офицеров, сколько их преданность Соединенным Штатам.
Монк многозначительно посмотрел на Грея.
— Если хочешь искоренить предателей, особенно тех, кто ведет за собой войска, лучше всего сделать это тайно.
Грею были знакомы те трудности, с которыми столкнулась «Сигма», избавляясь от предателей и шпионов Гильдии в своих рядах. Неужели отцы-основатели занимались тем же самым? Любопытно, что это дело было поручено Льюису. Солдат, ученый и вот теперь еще и разведчик. Определенно, этот человек все больше и больше напоминал оперативника «Сигмы».
Подойдя к столу, Сейхан выдвинула стул и плюхнулась на него.
— Все это очень хорошо, но при чем тут вулканы, черт побери?
Хейсман энергично поправил очки и сухо произнес:
— Я как раз подхожу к этому. В письме говорится об извержении вулкана, которое случилось ровно за двадцать лет до этого. День в день. То есть оно было написано в двадцатую годовщину. Извержение вулкана Лаки. Это было самое губительное извержение за всю историю человечества. От его последствий во всем мире умерло свыше шести миллионов человек. Вулкан уничтожил домашний скот, по всему земному шару погибли посевы, что привело к массовому голоду. По словам очевидцев, небо окрасилось в цвет крови, а планета остыла настолько, что Миссисипи замерзла на юге вплоть до самого Нового Орлеана.
Шарин достала один документ из папки, которую перебирала, когда появился Грей.
— Вот какими словами описал последствия извержения Бенджамин Франклин: «В течение нескольких летних месяцев года тысяча семьсот восемьдесят третьего, когда воздействие солнечных лучей должно было максимально нагревать землю в северных широтах, вся Европа и значительная часть Северной Америки были затянуты сплошным туманом». Франклин был одержим этим вулканом.
— И по-видимому, на то были свои причины, — добавил Хейсман, снова привлекая к себе внимание Грея. — Судя по этому письму, Аршар Фортескью присутствовал при том извержении — и чувствовал свою вину в случившемся, словно именно он его вызвал.
— Что? — Грей не смог скрыть изумление.
Пока он силился осмыслить все это, заговорила Сейхан:
— Прошу простить меня за скудные географические познания, но где находится этот вулкан?
Хейсман широко раскрыл глаза, запоздало сообразив, что так и не сказал этого.
— В Исландии.
Грей повернулся к Монку. Тот торжествующе улыбнулся. Вот какова была та деталь, которую он придержал. Монк пожал плечами.
— Похоже, мы идем по стопам этого француза.
Пока остальные искали местонахождение вулкана по картам, расстеленным на столе, Сейхан сидела в стороне, теребя крошечный медальон в форме серебряного дракона, висящий на шее. Она поступала так всегда, когда нервничала. Такой же медальон носила ее мать. Это было одним из того немногого, что помнила о ней Сейхан.
В детстве она часто разглядывала крошечного свернувшегося дракона на шее у матери, пока та спала на узкой койке под открытым окном. В джунглях пели ночные птицы, а лунный свет отражался от серебра, переливаясь водной гладью с каждым вдохом матери. Ночь за ночью Сейхан представляла себе, что дракон оживет, если долго и пристально смотреть на него, — и, возможно, он действительно оживал, хотя бы только и в ее снах.
Раздраженно поморщившись от подобных сентиментальных мыслей, Сейхан выронила серебряный медальон. Она подождала достаточно долго. Похоже, никто из присутствующих не собирался задавать самый очевидный вопрос, поэтому это пришлось сделать ей самой.
— Вернемся к письму.
Все взгляды обратились на нее.
— Что вы имели в виду, сказав, что француз чувствовал себя виновным в извержении вулкана?
Хейсман продолжал держать в руке стопку бумаг.
— Это здесь, в письме Джефферсона. — Откашлявшись, он нашел нужный абзац и прочитал его вслух: — «Наконец мы получили известия от А. Ф. Ему довелось сильно страдать, и у него тяжело на сердце после того, что случилось с ним летом года тысяча семьсот восемьдесят третьего. Я сознаю, что исключительно ради нашей цели он отправился по следу, который был указан на карте, обнаруженной в индейском погребальном кургане, — эта награда досталась ему ценой тяжелого увечья вследствие засады, устроенной нашим врагом. А. Ф. до сих пор переживает по поводу вулкана, пробудившегося в тех морях по его вине. Он даже убедил себя в том, что именно великий голод, обрушившийся на его родину вслед за извержением, вызвал кровавую революцию во Франции, и чувствует себя виноватым». — Хейсман опустил бумаги. — На самом деле в последнем Фортескью был, скорее всего, прав. В настоящее время многие историки сходятся в том, что именно извержение Лаки и последовавшие за ним нищета и голод, поразившие Францию, послужили главным толчком к Великой французской революции.
— И, как это следует из письма, — добавил Грей, — Фортескью винил в случившемся себя. «Вулкан, родившийся в далеких морях по его вине». Что конкретно имел в виду Джефферсон?
Ответа ни у кого не было.
— Так что же нам известно? — спросила Сейхан, привыкшая двигаться напрямую. — Из первого письма, письма Франклина, мы знаем, что Франклин пригласил Фортескью найти карту, погребенную в каком-то индейском кургане. Из контекста второго письма, письма Джефферсона, вытекает, что француз преуспел в этом деле.
Грей кивнул.
— Карта указала на Исландию. Поэтому Фортескью отправился туда. Должно быть, он обнаружил там что-то настолько пугающее и могучее, что, по его мнению, и привело к извержению вулкана. Но что именно?
— Возможно, намек на это в первом письме, — высказала предположение Сейхан. — Какие-то знания или сила, которыми обладали индейцы и которыми они были готовы поделиться, возможно, в обмен на образование той самой мифической Четырнадцатой колонии.
— Однако эта сделка расстроилась, — вставил Монк.
Помощница Хейсмана снова перелистала документы.
— Вот еще одна выдержка, — сказала она. — «Шаманы союза ирокезов, направлявшиеся на встречу с губернатором Джефферсоном, попали в засаду и были подло перебиты. С их смертью все те, кто обладал знаниями о „великом эликсире“ и „бледных индейцах“, перешли в руки Судьбы».
Грей кивнул.
— Но теперь нам известно, что один шаман перед смертью успел открыть местонахождение карты, ведущей к источнику этих знаний. Именно по этому следу и отправился Фортескью.
— И, судя по всему, преуспел, — добавил Монк. — Возможно, это был тот самый «эликсир», упомянутый в письме, или что-то другое. Так или иначе, Фортескью был уверен, что это могущественная сила, способная вызвать извержение вулкана. Поэтому его не переставало терзать сознание собственной вины.
— И так продолжалось до тех пор, пока спустя двадцать лет Джефферсон снова не призвал его на помощь, — сказал Хейсман.
Повернувшись к ученому, Сейхан поймала себя на том, что снова теребит медальон с драконом, и усилием воли опустила руку.
— Что вы имеете в виду?
Поправив очки, Хейсман прочитал еще одну выдержку из письма:
— «После такой трагедии мне невыносимо тяжело втягивать А. Ф. в новые поиски, однако те теплота и уважение, с которыми к нему относятся туземные племена континента, сослужат нам добрую службу во время этого долгого путешествия. Он присоединится к вам в Сент-Чарльзе, куда прибудет заблаговременно, чтобы раздобыть все необходимое для вашей экспедиции на Запад».
Грей подался вперед.
— Подождите. Вы хотите сказать, что Фортескью участвовал в экспедиции Льюиса и Кларка?
— Не я, — поправил его Хейсман, потрясая зажатыми в руке документами. — Это говорит Томас Джефферсон.
— Но больше нет никаких данных о том…
— Вероятно, они также были уничтожены, — предположил Хейсман. — Как и все остальные упоминания об этом человеке. Это письмо — все, что нам удалось найти. После того как Фортескью отправился в ту экспедицию, о нем больше не было сказано ни единого слова. По крайней мере, насколько нам удалось установить.
— Но почему Джефферсон послал его вместе с Льюисом и Кларком? — спросил Грей.
Сейхан выпрямилась, внезапно догадавшись.
— Быть может, Исландия не была единственным местом, указанным на индейской карте. Быть может, существовала еще одна точка, далеко на западе. Добраться до Исландии в те времена было проще, поэтому начали с нее.
Грей потер пальцем уголок правого глаза — он поступал так всегда, когда силился сложить вместе элементы головоломки.
— Если было и другое место, зачем ждать двадцать лет, прежде чем отправиться на поиски?
— После того, что произошло в первый раз, — напомнил Монк, — можно ли винить их в том, что они осторожничали? Если Фортексью был прав, его действия погубили шесть миллионов человек и вызвали революцию во Франции. Естественно, во второй раз они были более осторожны.
— В исторических архивах есть и другие подтверждения того, что Льюис и Кларк отправились не просто на разведку новых земель. Во-первых, это, по сути дела, прямо признаёт сам Джефферсон.
— Что вы хотите сказать? — спросил Грей.
— Еще до начала экспедиции Джефферсон отправил тайное письмо, предназначенное только для членов Конгресса. В нем раскрывались истинные цели похода: проследить за индейцами, живущими на западе, и собрать как можно больше информации о них. Далее, Джефферсон также разработал особый тайный шифр, чтобы сообщения, присланные Льюисом, мог читать только он сам или те, кому он полностью доверял. Похоже ли это на простую прогулку на лоне природы продолжительностью в целый год? Определенно, Джефферсон что-то искал на западе.
— Но нашел ли? — спросила Сейхан.
— В архивах об этом нет никаких сведений. С другой стороны, опять же, все упоминания об Аршаре Фортескью были стерты. Так что как знать? Однако есть одна любопытная деталь, которая позволяет предположить, что все-таки что-то было открыто.
Монк подался вперед.
— Что именно?
— Одиннадцатого октября тысяча восемьсот девятого года, через три года после того, как экспедиция вернулась с запада, Мериуэзер Льюис был обнаружен мертвым в своем номере в гостинице в Теннесси. У него были пулевые ранения в голову и в грудь. Однако по какой-то причине его смерть сочли самоубийством и тело спешно похоронили неподалеку от гостиницы. Потребовалось двести лет, чтобы раскрыть этот обман. В настоящее время считается, что Льюис погиб от руки наемного убийцы. — Хейсман обвел взглядом присутствующих. — Льюис как раз направлялся в Вашингтон на встречу с Томасом Джефферсоном. Некоторые полагают, что он обладал какой-то ценной информацией или имел при себе нечто жизненно важное для национальной безопасности. Но далее след обрывается.
В кабинете наступила тишина. Сейхан отметила, что Грей продолжает тереть уголок правого глаза. Она почти услышала, как у него в голове вращаются шестеренки.
Хейсман взглянул на часы.
— И на этом, уважаемые дамы и господа, мы прервемся. Я так понимаю, вам нужно успеть на самолет.
Монк встал, и все попрощались. Хейсман и Шарин пообещали продолжить поиски утром, однако особой надежды в их словах не прозвучало.
Сейхан вышла следом за двумя мужчинами на улицу, где их ждал лимузин.
Монк пристально посмотрел на Грея.
— У тебя на лбу эта тревожная складка. В чем дело? Волнуешься насчет поездки?
По улице пролетел порыв холодного ветра. Грей медленно покачал головой.
— Нет. Меня беспокоит Юта. После всего того, что мы узнали про Исландию, и принимая в расчет то, что оба места демонстрируют странные выбросы нейтрино, я начинаю думать, что сегодняшний взрыв — это меньшая из наших проблем.
Монк открыл дверь лимузина.
— Если так, у нас есть кому пронаблюдать за развитием событий.
Грей забрался в машину.
— Вот это-то и тревожит меня больше всего.
Майор Эшли Райан нес дежурство вместе с геологом Роном Чуном. Они стояли у кромки провала. До рассвета оставалось совсем немного, однако Райану казалось, что солнце не взойдет никогда.
Ночь выдалась долгой, кровавой. Майору вместе с его людьми удалось вытащить изувеченного солдата из окутанной дымом долины туда, где его смог забрать спасательный вертолет, доставивший его в ближайшую больницу. Беллами практически полностью лишился правой ноги, он находился в полубессознательном состоянии, накачанный морфием; из обрубка, перетянутого жгутом, сочилась кровь.
После этого Райан попытался немного вздремнуть, однако стоило ему сомкнуть глаза, как он снова и снова видел стальное лезвие топора, глубоко вонзающееся в бедро… или представлял себе, как Чун берет отрубленную конечность и швыряет ее в дымящуюся воронку, словно подкладывая полено в костер. Но Райан все понимал. Рисковать было нельзя: заражение могло распространиться дальше.
В конце концов Райан вынужден был оставить попытки заснуть, поняв, что сон все равно не придет. Выбравшись из палатки, он стал наблюдать за долиной вместе с геологом. К этому времени ученый успел расставить в кромешной темноте целую батарею всевозможного оборудования: видеокамеры, инфракрасные датчики, сейсмографы, какой-то прибор под названием магнитометр, предназначенный для измерения силы и направленности магнитного поля. Подчиненные докладывали майору о нарастающих помехах в связи по рации и сотовым телефонам. За последний час стрелки всех компасов повернулись к провалу. Но хуже всего то, что горы содрогались от подземных толчков, частота и интенсивность которых нарастала.
— Мое подразделение полностью очистило место, — сказал Райан, оглядываясь на стоящий рядом джип с открытым верхом. — Мы отошли к базовому лагерю, расположенному в двух милях ниже в долине. Как вы думаете, этого достаточно?
— Должно быть достаточно, — рассеянно промолвил Чун. — Взгляните вот на это.
Геолог опустился на корточки перед видеомонитором. На экран выводились кадры, снятые камерой, оставленной рядом с воронкой. Чун указал на адское свечение, которое разгоралось в самом центре места взрыва, озаряя черный столб дыма и пепла, поднимающийся в воздух.
— Гейзер не взмывал вот уже больше сорока минут, — продолжал ученый. — Похоже, вся вода из подземного горячего источника выкипела.
— Так что же там происходит сейчас?
— Образование газов. Водорода, окиси углерода, двуокиси серы. Какие бы процессы там ни проходили, они, судя по всему, пробили под источником канал до слоя вулканической лавы, разлитого под горами.
На глазах у Райана внутри черного столба дыма вспыхнуло яркое пламя и тотчас погасло.
— Что это было?
Лицо Чуна стало мертвенно-бледным.
— Говорите же! — потребовал Райан.
— Кажется… это выплеснулась лава…
— Что? — Голос майора повысился до визга. — Лава? Вы хотите сказать, что здесь сейчас начнется извержение?
В этот момент из столба дыма вырвались еще два огненных языка и упали на дно воронки. По поверхности покатился расплавленный каменный шар, не оставляя никаких сомнений относительно того, что происходит.
— Пора сматываться отсюда, — сказал Чун, поднимаясь на ноги.
Не обращая внимания на оборудование, он начал собирать накопители, в которых была записана информация.
Райан посмотрел ему в лицо. После несчастного случая с Беллами он спрашивал геолога о том, каким будет сценарий происходящего.
— Кажется, вы говорили, что этого не произойдет. Говорили, что, если даже пробурить скважину в жерло вулкана, он не взорвется.
— Я сказал, что, как правило, такого не происходит. — Чун говорил быстро, не прекращая работу. — Однако иногда глубокое бурение вызывало взрывы, когда скважина доходила до полости, заполненной сверхраскаленной магмой, и жидкая смазка мгновенно испарялась, открывая дорогу потоку лавы. Или взять, к примеру, случай, произошедший три года назад в Индонезии. Просчеты при бурении скважины породили огромный грязевой вулкан, не утихающий и поныне. Да, обычно такого не происходит, однако в том, что происходит здесь, нет ничего обычного.
Райан шумно вздохнул, вспоминая ногу Беллами. Геолог прав. То, что происходит здесь, не лезет ни в какие ворота. Необходимо срочно отвести всех людей еще дальше.
Включив рацию, Райан услышал сплошной треск статического электричества. Он развернулся кругом, уловил лишь бессвязные обрывки слов и поднес рацию ко рту.
— Говорит майор Райан! Уходите! Немедленно уходите! Уходите ко всем чертям от этой горы!
Послышался булькающий ответ, но майор не понял, то ли это подтверждение, то ли просьба повторить приказ. «Услышали ли меня?»
Выпрямившись, геолог захлопнул металлический чемоданчик.
— Майор, нам нужно уносить ноги отсюда. Живо!
Подчеркивая его слова, земля яростно содрогнулась. Райан потерял равновесие и упал на колено. Они оба обернулись к видеомонитору. Камера, стоявшая на кромке провала, опрокинулась набок, но осталась нацеленной на воронку.
Гейзер взметнулся снова, но только теперь это были не вода и пар, а фонтан кипящей грязи и раскаленного камня, который бурлил и выплескивался из отверстия, скрытый плотной пеленой клубящихся облаков дыма и пепла.
Земля под ногами продолжала содрогаться почти непрерывно, отзываясь вибрацией сквозь подошвы ботинок Райана.
— Бежим! — крикнул Чун.
Они бросились к джипу. Райан вскочил за руль, Чун плюхнулся рядом. К счастью, ключ торчал в замке зажигания. Двигатель с ревом ожил, Райан дернул рычаг, включая заднюю передачу, и надавил на педаль газа. Резко выкрутив руль, он развернул джип буквально на месте, отбросив геолога к двери.
— Как вы? — спросил Райан.
— Гони!
Еще до наступления темноты люди майора расчистили вниз по склону неровную петляющую дорогу, однако проехать по ней можно было только на полноприводном внедорожнике, и то со скоростью улитки.
Но сейчас об этом не могло быть и речи.
Райан не сбросил скорость, особенно после того, как мир позади взорвался. Мельком взглянув в зеркало заднего вида, он увидел там пляшущий фонтан ослепительной лавы, взметнувшийся над краем провала. Сияющий черный столб поднялся высоко в небо, однако долина была недостаточно просторной, чтобы вместить его целиком. Огненная туча перехлестнула через край и лавиной устремилась вниз по склону.
Но эта опасность была не единственной.
Раскаленные докрасна каменные глыбы размером с маленький легковой автомобиль посыпались на окружающий лес, подпрыгивая, перекатываясь, поджигая деревья и кустарник. Они ударяли в землю с силой минометных мин. Теперь Райан понял, почему их называют «бомбами из лавы».
Одна такая бомба пролетела прямо над головой, пролив на джип дождь из дымящегося пепла. Мелкие угольки обожгли Райану щеки и руки, красноречиво напоминая о том, что у машины нет крыши.
Не обращая внимания на боль, майор сосредоточил все внимание на дороге впереди. Джип подпрыгивал и трясся на крутой каменистой просеке. Левый бампер зацепился за торчащую из земли глыбу, брызнули стекла разбитой фары. Джип подскочил вверх. Какое-то мгновение Райан готов был поклясться, что машина едет на одном колесе, словно балерина весом полторы тонны. Затем джип тяжело рухнул на землю.
— Держись!
— А я что делаю? — Полуобернувшись, Чун обхватил рукой подголовник своего кресла. — Пирокластический поток движется вниз по горе слишком быстро. Нам от него не оторваться!
— Ехать быстрее по этим ухабам я не могу!
— Тогда разворачивайся!
— Что? — Рискнув оторвать взгляд от дороги, Райан сверкнул глазами на Чуна. — Ты спятил?
Геолог указал на русло горного ручья, пересекающее дорогу.
— Езжай по нему. Вверх по течению!
Райан снова услышал в его голосе неприкрытую властность, подтверждающую его подозрения о том, что Чун в прошлом много лет носил военную форму. Он подчинился этому приказу.
— Твою мать! — выругался Райан, взбешенный отсутствием выбора, но все равно выкрутил рулевое колесо.
Вопреки инстинкту самосохранения он повернул направо в русло и надавил на газ. Машина понеслась вверх по ручью, поднимая за собой веер брызг.
— Твою мать, Чун! Что мы делаем, черт возьми?
Геолог указал вправо, вверх по склону, в сторону вершины горы, нависшей над огненной пропастью.
— Нам нужно обогнуть край огненного облака и подняться выше. Пирокластический поток состоит из смеси горячего газа, пепла и камней. Он гораздо тяжелее воздуха, поэтому он опустится на склон и потечет вниз.
Райан все понял, хотя у него бешено колотилось сердце.
— Мы должны подняться над ним.
Но даже это было проблематично. Лес вокруг светился языками пламени, а камни продолжали сыпаться с неба, ломая ветки и образуя новые очаги возгорания. Хуже того, мир справа от джипа обрывался сплошной стеной огня и дыма, ведьминым котлом пепла и раскаленного камня. Облако катилось вниз, пожирая все на своем пути, а машина мчалась вдоль его приближающейся кромки.
Единственное утешение заключалось в том, что русло неглубокого ручья было широкое и относительно ровное, покрытое плотным слоем гальки и крупного песка. Райан втопил педаль акселератора в пол. Джип несся вперед, поднимаясь все выше, ловко уворачиваясь от валунов, повинуясь умелым движениям рук водителя, сжимающих рулевое колесо. Но чем дальше, тем уже становился путь. Ручей мелел.
В пятидесяти ярдах перед ними в дно ракетой вонзилась раскаленная каменная глыба. Вода взорвалась паром, вокруг пролился дождь гальки.
Конец пути.
— Туда! — заорал Чун, указывая на правый берег.
За редкими деревьями начинались высокогорные луга, сейчас быстро пожираемые клубами огненного дыма.
Резко выкрутив руль, Райан пустил джип на обрывистый берег. Подлетев в воздух, машина рухнула на траву. Покрышки с высоким протектором вонзились в мягкую землю, на такой высоте припорошенную снегом.
— Мы не успеем! — пробормотал Чун, уставившись вправо, где заканчивался мир.
«Черта с два не успеем!»
Райан помчался по лугу вдоль стремительно надвигающегося края облака. Исходящий оттуда жар опалил его дыханием огнедышащего дракона. Проплешины снега вокруг стали таять.
В конце луга поднималась крутая стена голого гранита. Райан нацелился прямо на нее, налетел на полной скорости и устремился вверх. Джип карабкался все выше и выше, опасно отклоняясь назад к вертикали. Райана вдавило в спинку сиденья. В зеркале заднего вида открывалась жуткая картина того, как под ними разлилось зловещее облако, стирая весь мир и заменяя его бурлящим черным месивом.
Жар взметнулся вверх, невыносимый, обжигающий легкие, но Райан все равно торжествующе воскликнул:
— Спасены!
И в этот самый момент колеса, все четыре, потеряли сцепление со скользким гранитом. Джип накренился, сползая вбок и опрокидываясь назад. Райан сопротивлялся как мог, однако сила притяжения неудержимо увлекала машину обратно в море огня.
— Майор, пошли!
Сильная рука схватила Райана за воротник форменной куртки и буквально выдернула его с сиденья. Чун перебрался через ветровое стекло, таща майора за собой. Поняв, что нужно делать, Райан перевалился на капот рядом с геологом. Вдвоем они перекатились вперед по сползающему вниз джипу.
Упав на гранитный склон, Райан вцепился в него, чтобы не последовать за машиной. Мощные пальцы стиснули его запястье и вытащили на нависающий каменный выступ, достаточно широкий, чтобы поставить на него ногу. Задыхаясь, кашляя, двое мужчин застыли на выступе, словно две маленькие опаленные птички.
Райан проследил за взглядом геолога, обращенным в долину. Огненное облако продолжало ползти вниз по черному склону. Ближе к ним кратер на дне долины отрыгивал языки пламени и ленты раскаленной лавы.
— Мои люди… — пробормотал оглушенный майор, гадая, что сталось с ними.
Чун сочувственно стиснул ему плечо.
— Надеюсь, они тебя услышали.
Хэнк Канош встретил восход солнца, стоя на коленях, но это был не акт поклонения, а следствие физического истощения. Перед самым рассветом он поднялся сюда по крутой тропе от расположенных кругом хижин. Петляющая тропа вела по хитросплетению каньонов и дальше через сухую пустошь. Рядом с хозяином сидел верный Кауч, тяжело дыша с высунутым языком. Солнце только-только взошло, и воздух в горах оставался прохладным, однако дорога наверх была изнурительной, а человек и собака были уже далеко не молоды.
И все же Хэнк понимал, что не тяжесть прошедших лет давила ему на плечи, превращая подъем в испытание. Все дело было в его сердце. Даже сейчас гулкие удары в груди были наполнены чувством вины за то, что он остался в живых, не смог ничего сделать тогда, когда в нем так нуждались. Вчера, пока ему целый день приходилось спасаться бегством, было гораздо легче задвинуть горечь утраты близких друзей.
Но теперь этой поблажки больше не было.
Хэнк уставился на раскинувшуюся перед ним пересеченную местность. Однажды они с Мэгги уже побывали здесь, пришли сюда пешком почти десять лет назад, когда еще осторожно изучали свои взаимоотношения. Хэнк не забыл тот поцелуй, которым они обменялись на этом самом месте. От волос Мэгги пахло шалфеем, ее губы были солеными на вкус, но все равно сладостными.
И вот сейчас Хэнк наслаждался этим воспоминанием, стоя на коленях на каменной глыбе, опасно нависшей над глубоким ущельем, в шутку прозванным Маленьким Большим каньоном. Эта долина лежала в самом сердце возвышенности Сан-Рафаэль, массивной глыбы осадочных пород шестидесяти миль в поперечнике, выдавленной вверх тектоническими силами свыше сорока миллионов лет назад. С тех пор ветер и дождь прорезали здесь лабиринт узких ущелий с крутыми склонами, засыпанных наносами. Далеко внизу река Сан-Рафаэль продолжала дело эрозии, лениво извиваясь по долине на пути к слиянию с Колорадо.
В этой бурой каменистой местности, преимущественно пустынной, обитали дикие ослы, мустанги, а также тучные стада снежных баранов. Единственными двуногими гостями здесь были редкие пешие туристы, поскольку по немногочисленным дорогам могли проехать только полноприводные внедорожники. В прошлом практически неприступный лабиринт каньонов и ущелий служил логовом для многих преступников, в том числе для Буча Кэссиди[11] и его банды.
И похоже, сейчас это повторялось снова.
Хэнк и остальные приехали сюда еще затемно. От шоссе Коппер-Глоуб пришлось ползти по каменистой дороге, заваленной камнями. Конечной целью пути были несколько хижин, в которых жила семья бывших коллег Хэнка, удалившихся на покой, Элвина и Айрис Хуметева. Незваные гости нагрянули как снег на голову, но Хэнк знал наперед, что супруги Хуметева не откажут никому.
Маленький поселок из пяти хижин, выстроенных из камня и глины, представлял собой наполовину общину, наполовину школу для детей индейцев хопи, которых обучали древнему укладу жизни три поколения семейства Хуметева во главе с Айрис Хуметева, великодушным диктатором.
Однако в настоящее время учеников здесь не было.
Точнее, почти не было.
— Ты можешь не прятаться, — крикнул Хэнк.
Из-за огромного валуна у него за спиной послышался недовольный вздох. Из укрытия показалась щуплая фигура Кай Куочитс. Девушка следила за Хэнком с тех самых пор, как он покинул поселок.
— Если хочешь посмотреть на восход солнца, — предложил Хэнк, — лучше поднимайся сюда.
Угрюмо понурившись, Кай взобралась на скалу. Кауч пару раз ударил хвостом о глыбу песчаника, приветствуя ее.
— Здесь безопасно? — недоверчиво спросила девушка, заглядывая в пропасть под нависающей скалой.
— Этот камень пролежал здесь тысячи лет, так что еще несколько минут он уж как-нибудь продержится.
Кай подозрительно отнеслась к его оценке, но все равно шагнула вперед.
— Дядя Пейнтер со своим напарником собирают что-то вроде спутниковой тарелки, подсоединенной к компьютеру и телефону.
— Я полагал, он хочет затеряться.
В хижинах Хуметева не было ни телевизора, ни телефона. Даже сотовая связь не покрывала этот лабиринт каньонов.
Девушка пожала плечами.
— Это должно быть безопасно. Я слышала, дядя говорил что-то про криптографическую программу. Наверное, она будет выполнять шифрование.
Кивнув, Хэнк похлопал по камню.
— И ты пришла в такую даль, чтобы рассказать мне это?
Кай села на скалу, подобрав под себя ноги.
— Нет… — Последовала долгая пауза, слишком долгая для правды. — Я просто решила немного размять ноги.
Поняв, что это пустая болтовня, Хэнк догадался, чем она вызвана. Он уже заметил, что девушка сторонилась своего дяди, кружила вокруг него, словно пугливая собака, которая опасается, что ее побьют, но тем не менее все равно тянется к человеку. Однако робости в Кай не было. Она ощетинилась, готовая укусить. Несомненно, вся эта неопределенность сделала ее пребывание внизу в поселке слишком неуютным, толкнув Кай последовать за Хэнком.
Пожилой ученый повернулся к восходящему солнцу, которое уже полностью поднялось над горизонтом и зажгло огнем красно-бурые скалы внизу.
— Ты знакома с обрядом на-ин-ис?
— Что это такое?
Хэнк печально покачал головой. Ну почему самые рьяные активисты индейского движения, как правило, абсолютно не знают свое собственное историческое наследие?
— Это церемония восхода солнца, — объяснил Хэнк, указывая на пылающее зарождение нового дня. — Обряд посвящения девочек в женщины. Он состоит из четырех дней и ночей танцев и священных жертвоприношений, которые дают новым женщинам духовную и целительную силу Белой раскрашенной женщины.
Кай вопросительно подняла брови, и пожилой ученый рассказал о мифологии апачей и навахо, связанной с этой богиней, также известной как Меняющаяся женщина, названной так за способность изменять свою внешность в зависимости от времени года. Он с удовлетворением отметил, как лицо Кай постепенно из равнодушного становилось жадно заинтересованным, что говорило о ее жажде подобных знаний.
Когда Хэнк закончил свой рассказ, девушка повернулась к восходящему солнцу.
— И как, есть племена, в которых до сих пор сохраняется этот обряд?
— Есть, но совсем немного. В начале двадцатого столетия американское правительство запретило все индейские духовные обряды и ритуалы, и церемония восхода солнца также была объявлена вне закона. Со временем этот обряд забылся и только сейчас возрождается в сильно упрощенном варианте.
У Кай помрачнело лицо.
— Они так много украли у нас…
— Прошлое есть прошлое. А сейчас сохранение нашей культуры зависит от нас самих. Мы теряем лишь то, что не хотим подпитывать.
Похоже, это нисколько не смягчило настрой девушки. Ее слова были наполнены горечью:
— Что? Как это делаете вы? Вы забыли верования своих предков ради религии бледнолицых. Той самой религии, которая преследовала наш народ, призывая к кровавой бойне.
Хэнк вздохнул. Все это он уже слышал и сейчас в который уже раз постарался как мог просветить невежду.
— Ошибки совершаются глупцами. В ходе истории человечества религия не раз использовалась в качестве оправдания насилия, в том числе и среди наших индейских племен. Но когда речь заходит о культуре, религия лишь одна ниточка в огромном тканом ковре. Мой отец вырос в вере мормонов, как и моя мать. И это такая же часть моего наследия, как и текущая у меня в жилах индейская кровь. Одно не исключает другого. Я нахожу в Книге Мормона много такого, что вселяет в меня мир и приближает к богу — или как там еще называется то духовное и вечное, что есть во всех нас. В конечном счете моя вера даже позволяет мне по-другому взглянуть на прошлое своего народа. Вот почему я занялся изучением истории коренного населения Америки. Чтобы найти ответ на вопрос, кто мы такие.
— Что вы хотите сказать? Как религия мормонов может объяснить то, что связано с нашим народом?
Хэнк не знал, подходящее ли сейчас время объяснять ей то, что сокрыто на страницах Книги Мормона, — свидетельство о шагах Христа в Новом Свете. Вместо этого он решил развеять для Кай туман, до сих пор окружающий самую раннюю историю индейских племен.
Профессор встал.
— Иди за мной.
Прихрамывая из-за артрита, он заковылял к возвышающемуся неподалеку гребню скалы песчаника. Под нависающим выступом проходила полоса обтесанных каменных блоков, обозначающих развалины древнего индейского жилища.
Пригнувшись, Хэнк переступил порог и прошел к дальней стене.
— Есть еще много того, что мы по-прежнему не знаем о своем народе, — сказал он, оглядываясь на девушку. — Знакома ли ты с доисторическими индейскими курганами, которые тянутся по всему Среднему Западу, от Великих озер до болот Луизианы?
Кай пожала плечами.
— Возраст некоторых курганов свыше шести тысяч лет. Даже племена, жившие в тех местах, когда туда пришли европейцы, ничего не помнили о строителях этих древних курганов. Вот наше наследие. Одна большая загадка.
Профессор прошел к дальней стене, где доисторический художник алой краской изобразил на фоне желтого песчаника три высокие скелетоподобные фигуры. Он поднес руку к древнему рисунку.
— Подобные петроглифы здесь можно найти повсюду. Археологи определили, что древнейшим из них восемь тысяч лет. Но и они являются относительно молодыми по сравнению с петроглифами Косо над соляными пластами Чайна-Лейк. Возраст тех — шестнадцать тысяч лет, они были сделаны в конце последнего ледникового периода, когда по континенту еще разгуливали мастодонты, саблезубые тигры и огромные плейстоценовые бизоны.
Хэнк повернулся к девушке.
— Вот как далеко в прошлое уходит наша история, о которой практически ничего не известно. — Подождав, когда тяжесть веков ляжет на ее молодые плечи, он продолжил: — Даже численность людей, живших в Америке, сильно недооценивалась. Новейшие исследования на основе химического состава сталагмитов, а также глубины и ширины остатков древесного угля, обнаруженных на территории континента, позволяют утверждать, что численность коренного населения превышала сто миллионов человек. Это больше, чем жило во всей Европе, когда Христофор Колумб впервые ступил в Новый Свет.
В полумраке древнего жилища широко раскрытые глаза девушки ярко блеснули.
— И что же с ними сталось?
Прежде чем направиться к выходу, Хэнк обвел рукой развалины.
— После появления европейцев такие инфекционные заболевания, как оспа, распространились по континенту быстрее колонистов, выкашивая коренное население, и это создало впечатление, будто огромные пространства были заселены редко. Однако это ложь, как и многое в нашей истории.
Кай прошла следом за ним на нависающую скалу. Кауч уже был там, настороженно обнюхивая воздух. Девушка задумчиво уставилась вдаль. Небо на востоке сменило розовый цвет рассвета на утреннюю голубизну.
— Кажется, я вас поняла, — сказала Кай. — Мы не можем по-настоящему узнать самих себя до тех пор, пока не узнаем свою историю.
Профессор посмотрел на нее новыми глазами. Девушка была гораздо проницательнее, чем могло показаться со стороны. И она еще раз доказала это, обратившись к нему со словами:
— Но вы так и не объяснили, каким образом Книга Мормона позволила вам по-новому взглянуть на нашу историю.
Однако прежде чем Хэнк смог ответить, Кауч тревожно зарычал. Он по-прежнему принюхивался, задрав морду. Профессор и девушка повернулись на северо-восток, куда смотрела собака. На фоне неба, теперь уже светлого, у самого горизонта виднелось клубящееся черное пятно, похожее на сгущающиеся грозовые тучи.
— Дым, — пробормотал Хэнк.
«И много дыма».
— Лесной пожар? — спросила Кай.
— Не думаю. — Сердце профессора гулко забилось от предчувствия чего-то дурного. — Нам нужно возвращаться вниз.
Рафаэль Сен-Жермен наслаждался кофе, налитым в крошечную фарфоровую чашечку, сидя в просторной вычурной кухне особняка. Его веселил абсурдный интерьер этого помещения. То, что американцы считали признаком хорошего вкуса, казалось ему нелепым. Что такое эти дешевые современные здания, отделанные под фальшивое очарование Старого Света? Фамильный замок Сен-Жерменов под Каркассоном, возведенный в шестнадцатом столетии, был окружен могучими стенами, под которыми проходили сражения, изменившие ход западной цивилизации.
Вот признак настоящего аристократизма.
Рафи посмотрел через окно кухни на просторную лужайку, где экипаж готовил вертолет к отлету. На столе перед ним лежали страницы досье. Рафи ознакомился с ним за завтраком и не видел необходимости возвращаться к нему еще раз. Большую часть подробностей он и так знал наизусть.
На первой странице была фотография человека, который этой ночью сорвал операцию в университете. Потребовалось совсем немного времени, чтобы привязать к фотографии имя. Оказалось, что этот человек хорошо известен организации, в которую входил Рафи. Если бы снимок не был таким темным и нечетким, программа распознавания лиц не потребовалась бы.
Рафи шепотом произнес имя своего противника: «Пейнтер Кроу». Директор Сигмы. Он покачал головой, давая выход раздражению и веселью, и уставился на фотографию.
— Что заставило тебя выбраться из своей норы в Вашингтоне?
Рафи никак не ожидал, что «Сигма» настолько оперативно откликнется на события, произошедшие здесь. Но впредь он больше не будет недооценивать своего врага. Впрочем, в этом просчете была не только его вина. Потребовалось гораздо больше времени, чтобы сложить воедино элементы загадки. Как выяснилось, их мишень, проворная воровка с ловкими пальцами, была косвенно связана с директором Кроу, поскольку принадлежала к тому же самому племени. Судя по всему, она позвонила напрямую своему дальнему родственнику, чтобы заручиться его помощью.
События получили очень любопытное развитие. Всю ночь, прервавшись лишь ненадолго, чтобы немного вздремнуть, Рафи заново решал свои уравнения с учетом этой новой переменной, мысленно просчитывая различные варианты. «Как лучше всего разыграть это обстоятельство? Как превратить его в преимущество?»
И только утром решение было получено.
В коридоре раздались гулкие шаги, они свернули в гостиную и направились к кухне.
— Сэр, все готово к отлету.
— Merci, Берн.
Рафи постучал по часам «Патек Филипп». По циферблату быстро двигалась секундная стрелка, по-французски tourbillon. Это слово имело также другое значение — «смерч». Вот что требовалось сейчас.
— Мы опаздываем.
— Так точно, сэр. Но мы наверстаем время в полете.
— Отлично.
Отпив последний глоток кофе, Рафи поджал губы, недовольный вкусом. Напиток остыл, и это выявило его острую горечь. А жаль, поскольку обнаруженный на кухне пакет с кофе в зернах дорогого сорта из Панамы явился приятной неожиданностью. Значит, хозяева дома все-таки были не совсем лишены вкуса, хотя бы в части кофе.
Рафи встал, чувствуя прилив великодушия.
— Ашанда по-прежнему с мальчиком? — спросил он Берна.
— Они в библиотеке.
Это вызвало улыбку. Лишенная языка Ашанда явно не читала малышу сказку.
— Как мне поступить с ребенком после вашего отлета? — Голос Берна стал жестким, вероятно в предчувствии ответа.
Рафи небрежно махнул рукой.
— Оставь его здесь. Пусть живет.
Брови Берна едва заметно взметнулись вверх. Для такого бесстрастного человека это было равносильно удивленному восклицанию.
Рафи отвернулся. Очень полезно время от времени действовать непредсказуемо, чтобы поддерживать подчиненных в постоянном напряжении. Опираясь на трость, Рафи направился в противоположный конец дома за Ашандой. Библиотека, просторное двухэтажное помещение, была заставлена шкафами с книгами в кожаных переплетах, которые, вероятно, никто никогда не читал. Они были нужны лишь для показной роскоши, как и все остальное в доме.
Ашанда сидела в кресле с высокой спинкой, обтянутом плюшем. Ребенок спал у нее на коленях, а она гладила своими длинными, невероятно сильными пальцами его светлые кудри, мурлыча какой-то невнятный напев. Рафи всегда находил спокойствие и уют в этих звуках, знакомых ему так же хорошо, как и голос матери. Он улыбнулся, на мгновение возвращаясь в детство, в теплые летние ночи, когда он спал на балконе под открытым небом, усыпанным звездами, согретый присутствием Ашанды, устроившейся рядом на подстилке на полу. Она часто напевала вот так, держа его на руках, когда он поправлялся после очередного перелома хрупких костей. Этот бальзам справлялся с любой болью, даже со страданиями ребенка.
Рафи не хотелось тревожить ее, но им нужно было торопиться.
— Ашанда, ma grande,[12] мы должны уходить.
Ашанда склонила голову, показывая, что услышала приказание. Медленно встав, она осторожно опустила мальчика на теплую подушку, свернув его калачиком. Только тут Рафи заметил синяки на худенькой детской шее, неестественное положение головы. Значит, ребенок вовсе не спал.
Подойдя к Рафи, Ашанда предложила ему руку. Тот оперся на нее, сочувственно сжав запястье. Ашанда понимала, что нужно будет сделать, понимала, какой приказ он должен был отдать. Она поступила так ради него, а также ради ребенка, обеспечив ему быструю и безболезненную смерть. У Рафи не хватило духа сказать, что в этом не было необходимости, по крайней мере в этот раз.
Ему стало не по себе.
«Неужели я действительно настолько предсказуем?»
Надо будет следить за этим, особенно сегодня. Ему уже доложили об извержении вулкана в горах. Это известие подтвердило то, о чем давно подозревали. Отныне надо будет действовать очень быстро. Рафи взглянул на часы, отмечая движение секундной стрелки.
«Подобно смерчу», — напомнил он себе.
Нельзя терять время. Нужно вспугнуть птиц, которым вчера удалось вырваться из силков, чтобы снова напасть на их след. Рафи пришлось целую ночь ломать голову, прежде чем он нашел решение, которое в дикой природе разыгрывалось ежедневно.
Для того чтобы поймать перепуганную птаху, нужен ястреб.
— Много жертв? — спросил Пейнтер, прижимая к уху спутниковый телефон.
Он возбужденно расхаживал по главной комнате самой большой хижины. В черном от копоти очаге краснели угли, сопровождая горький запах подгоревшего кофе. Ковальски сидел на топчане из сосновых бревен, положив ноги на самодельный фанерный стол и уронив голову на грудь, смертельно усталый после долгой дороги в горах.
Голос Рональда Чуна по телефону звучал хрипло. Магнитные возмущения и вулканические выбросы мешали радиосвязи.
— Погибли пять солдат Национальной гвардии. Но и эта цифра невелика лишь благодаря тому, что майор Райан успел передать сигнал тревоги и приказ срочно уходить. По-прежнему нельзя сказать, были ли в тех местах туристы. К моменту извержения весь район уже был оцеплен, так что, будем надеяться, тут все в порядке.
Пейнтер поднял взгляд на бревенчатую крышу. Хижина была возведена в традиционном стиле, из обтесанных бревен, проконопаченных мхом, а в качестве штукатурки использовались мелкие камешки, скрепленные глиной. Пейнтер нашел что-то странное в том, что ему приходится обсуждать рождение нового вулкана в такой обыденной обстановке.
— Хорошая новость заключается в том, что извержение, судя по всему, затихает, — продолжал Чун. — Перед самым рассветом я облетел вокруг на вертолете. Потоки лавы остановились. Пока что они остаются в пределах стен кратера и уже начинают затвердевать. В настоящий момент наибольшую опасность, пожалуй, представляют лесные пожары. Отряды пожарных в спешном порядке устраивают заслоны на пути вероятного распространения огня, вертолеты сбрасывают воду. Можно сказать, к этому времени проблема решена на пятьдесят процентов.
— Если только не произойдет новое извержение, — заметил Пейнтер.
Чун уже высказал свое предположение о причинах извержения. На его взгляд, какой-то процесс, порожденный взрывом, расщепил материю на атомном уровне и проделал отверстие до расположенной на небольшой глубине полости с магмой, которая согревала подземный геотермальный источник, что и привело к новому взрыву.
— Возможно, это даже к лучшему, — сказал Чун.
— То есть?
— Я наблюдал за потоками лавы в зоне взрыва. Они становятся все более плотными. И я не вижу никаких признаков возобновления процесса атомизации. Полагаю, огромная температура взрыва спалила то, что вызывало расщепление материи. Уничтожила раз и навсегда.
Уничтожила?
Пейнтеру показалось, у Чуна есть кое-какие мысли относительно того, что это могло быть.
— Если я прав, — продолжал геолог, — нам чертовски повезло, что произошло это извержение.
Пейнтер не считал, что гибель пятерых солдат Национальной гвардии можно считать везением. Но он понимал, почему геолог чувствует облегчение. Если бы таинственный процесс продолжался беспрепятственно, он распространился бы на все Скалистые горы, пожирая все на своем пути и оставляя за собой одну лишь расщепленную на атомы пыль.
Так что, возможно, геолог был прав и им действительно повезло, — но Пейнтер терпеть не мог полагаться на везение и стечение обстоятельств.
Он подумал о мумифицированных останках в пещере, которые были погребены вместе с таким разрушительным грузом.
— Может быть, поэтому мертвые индейцы или кто там еще выбрали для хранения своего горючего вещества геотермальную долину. Вероятно, они посчитали, что там оно будет в безопасности. В случае взрыва начавшийся процесс пробурит отверстие до подземной полости, заполненной сверхраскаленной магмой, и огромная температура убьет заразу прежде, чем она успеет распространиться на весь земной шар.
— Совершенно верно, — задумчиво подтвердил геолог. — Если вы правы, возможно, это вещество необходимо постоянно содержать в тепле, чтобы оно не взорвалось. Возможно, именно поэтому череп взорвался, когда его вынесли из теплой пещеры на холодный воздух.
Это было очень интересное предположение.
Чун продолжал развивать свою мысль:
— И это дополнительно подкрепляет одну версию, которая уже давно крутится у меня в голове.
— Какую?
— Вы говорили, что кинжал из пещеры сделан из дамасской стали, прочность и гибкость которой определяется манипуляциями с материей на наноуровне.
— Это успел сообщить мне перед своей гибелью доктор Дентон, ученый-физик. Он сказал, что дамасская сталь — один из примеров древних форм нанотехнологий.
— Вот я и подумал… Когда я наблюдал за процессом денатурации, проходившим в кратере, мне пришло в голову, что это не столько химическая реакция, сколько какая-то активная атака на материю, приводящая к ее расщеплению.
— К чему ты клонишь?
— Одной из конечных целей современных нанотехнологий является производство наноботов, механизмов размером с молекулу, способных манипулировать с материей на атомном уровне. А что, если эти таинственные древние люди преуспели не только в нанотехнологиях, но и в наноробототехнике? Что, если взрыв пробудил многие триллионы дремавших наноботов, разворошив «наногнездо», которое начало распространяться вокруг, пожирая все на своем пути?
Это предложение показалось Пейнтеру слишком натянутым. Он представил себе микроскопических роботов, разбирающих молекулы на составные части, атом за атомом.
— Господин директор, понимаю, это похоже на безумие, однако в лабораториях по всему миру уже совершаются прорывы в деле производства и сборки наномашин. Некоторые ученые даже сообщили о создании самовоспроизводящихся частиц на основе кремния — «нанитов», способных воспроизводить свои копии из поглощенного сырья.
Пейнтер снова мысленно представил процесс денатурации материи, происходивший в долине.
— Чун, это слишком смелая гипотеза.
— А я и не спорю. Однако бесчисленное количество наноботов уже обнаружено в живой природе. Ферменты в клетках ведут себя как крошечные рабочие лошадки. Некоторые мельчайшие самовоспроизводящиеся вирусы действуют на наноуровне. Так что не исключено, что в далеком прошлом кто-то случайно состряпал похожий нанобот, быть может в качестве побочного продукта производства дамасской стали, что скажете? Не знаю. Но у меня не выходит из головы вопрос о тепле, который мы уже обсуждали.
— Что ты хочешь сказать?
— Одна из проблем нанотехнологий, особенно в отношении работы наноботов, заключается в отводе тепла. Для того чтобы нанобот работал, он должен уметь рассеивать тепло, выделяемое при собственной работе, что на наноуровне является очень сложным процессом.
Пейнтер сложил в уме все составляющие.
— То есть простейший способ держать наноботы в спячке — это поместить их в какое-нибудь теплое место. Например, в пещеру, согреваемую геотермальными водами, где температура будет оставаться примерно одной и той же на протяжении веков, если не тысячелетий.
— А если беда все же случится, — подхватил Чун, — это гнездо наноботов, расползающихся во все стороны, достаточно быстро прогрызет дыру до слоя магмы и тем самым уничтожит себя.
На первой взгляд эта гипотеза казалась совершенно нереальной, но в действительности она была пугающе осуществимой. В чем и заключалась главная опасность. Такой продукт можно использовать в качестве готового оружия, однако главной наградой будут технологии, стоящие за его производством. Если удастся раскрыть их, это будет бесценно.
Нанотехнологии уже сделали серьезную заявку стать основной сферой производства нового тысячелетия, обладающей огромным потенциалом во всех областях науки, медицины, электроники… Перечень был бесконечным. Тот, кто крепко возьмет в свои руки эти вожжи, сможет повелевать всем миром, начиная с атомного уровня и выше.
Но из всего этого напрашивался один важный вопрос.
— Если мы правы в своих рассуждениях, кто были те люди, чьи мумифицированные останки найдены в пещере? — спросил Чун.
Пейнтер взглянул на часы. Единственный человек, способный дать ответ на этот вопрос, должен оказаться здесь через час. Обсудив с геологом еще кое-какие детали, Пейнтер велел ему оставаться на месте и продолжать наблюдения за долиной.
Когда он дал отбой, с топчана послышался голос Ковальски. Великан даже не потрудился поднять голову.
— Вызывать извержения вулканов…
Пейнтер посмотрел на него.
— Если эта штука действительно способна на такое… — один глаз Ковальски открылся и уставился на начальника, — наверное, вам надо было посоветовать Грею захватить с собой в Исландию асбестовые подштанники.
Грей поднялся на корму рыболовецкого траулера. Хотя день стоял ясный, свежий ветер поднял на море волнение, отчего палуба под ногами дергалась и ходила из стороны в сторону. Сейхан и Монк стояли у леерного ограждения, укутанные в водонепроницаемые куртки, защищающие от соленого холодного ветра. Полуденное солнце ярко отражалось от поверхности моря, однако воздух почти не прогревался.
— По словам капитана, — сказал Грей, — мы прибудем на остров Эллирэй примерно через двадцать минут.
Прикрыв глаза козырьком ладони, Сейхан посмотрела на восток.
— И это точно тот самый остров?
— Так у нас получилось.
Все трое час назад приземлились в Рейкьявике и сразу же поднялись на борт частного самолета, который доставил их до цепочки маленьких островов, лежащих в семи милях к югу от побережья Исландии. Острова Вестманнаэйяр — цепочка суровых часовых, облаченных в изумрудные шапочки, — повелевали штормовым морем, таким же бурным, какой была история здешних мест. Эти клочки суши получили название по ирландским рабам, известным как «западные люди», которые в 840 году нашей эры перебили своих хозяев и ненадолго укрылись на этих островах, пока их не переловили и не перебили всех до одного, после чего осталось лишь это название. В наши дни только сильный духом человек мог жить здесь, в крошечном поселке на самом крупном из островов, деля суровую землю с морскими птицами и самой большой в мире колонией арктических буревестников.
Грей оглянулся на постепенно исчезающую вдали живописную бухту Хеймаэй с ярко раскрашенными домами и магазинчиками на фоне зеленых холмов и двух зловещих конусов вулканов, покрытых пеплом. Частный самолет приземлился на крохотном аэродроме главного острова, и Грей со своими спутниками, не теряя времени, нанял судно, которое должно было доставить их в точку с координатами, указанными японскими физиками, — однако, по словам Кэт, координаты эти были приблизительные. А крошечных островков в тех местах было предостаточно. Архипелаг состоял из десятка с лишним необитаемых островов, а также бесчисленных естественных каменных столбов и выточенных морем арок, возвышающихся над поверхностью моря.
С геологической точки зрения вся гряда была молодой, она появилась на свет в течение последних двадцати тысяч лет в результате вулканической активности вдоль тектонического разлома, протянувшегося по дну моря. И эта огненная буря продолжалась до сих пор. Уже в середине шестидесятых годов двадцатого столетия извержение подводного вулкана дало рождение самому южному острову гряды, Суртсэй. А в семидесятых вулкан Эльдфелл, один из двух конусов на острове Хеймаэй, взорвался, похоронив половину цветущего приморского городка под слоем лавы. Грей видел последствия этого извержения с воздуха, когда самолет заходил на посадку на аэродром острова. Над полями лавы по-прежнему торчали дорожные указатели, несколько домов на окраине были раскопаны, что дало городку новое название — Северные Помпеи.
— По-моему, это как раз то, что нам нужно, — сказал Монк, указывая вперед.
Обернувшись, Грей увидел торчащую из моря высокую черную скалу. На этом острове и в помине не было песчаных пляжей и уютных бухт. Голые отвесные утесы окружали остров Эллирэй — всего лишь обломанный конус вулкана, возвышающийся над волнами. Вершина острова была покрыта зазубренной полосой изумрудной зелени — растительность этого высокогорного луга состояла из мхов, лишайников и морской рупии. Она так ярко сияла в лучах солнца, что казалась искусственной.
— И как нам туда попасть? — поинтересовался Монк, пока траулер упорно рассекал волны по направлению к высокой скале.
— Вам придется карабкаться по обрыву, мои американские друзья.
Этот ответ последовал из рубки судна. Капитан Рагнар Хульд вышел на палубу в распахнутом желтом дождевике, наброшенном поверх свитера, и сапогах. Его густая рыжая борода была тронута сединой, кожа задубела и сморщилась от соленой воды. Если одеть его в шкуры, он запросто сошел бы за разбойника-викинга. Общее впечатление смягчал лишь озорной веселый блеск его зеленых глаз.
— Боюсь, единственный путь наверх — по веревке, — объяснил капитан. — Но по-моему, вы в хорошей форме, так что все будет в порядке. Молодой Эгг подведет шлюпку к восточному берегу острова, где скалы самые низкие.
Хульд указал на рубку, где у штурвала стоял его сын Эггерт, гладко выбритый парень лет двадцати трех, с руками, покрытыми татуировкой.
— Не беспокойтесь, — продолжал капитан, — я довольно регулярно привожу сюда охотников и даже фотографов, снимающих живую природу. Но геологи здесь впервые. И я еще ни разу не потерял ни одного человека.
Он игриво подмигнул Сейхан, стоявшей скрестив руки на груди, но та даже не улыбнулась. Согласно легенде, они были учеными из Корнелльского университета, прибывшими сюда, чтобы исследовать вулканические острова. Это в какой-то мере объясняло тяжелые рюкзаки у них за плечами и интерес к этому конкретному островку.
Капитан Хульд указал на приближающуюся скалу.
— Наверху есть охотничий домик, где при желании вы сможете снять комнату. Если хорошенько присмотреться, его можно увидеть отсюда.
Грей поискал взглядом и нашел домик. Прямо в центре расчищенной площадки стояло сооружение приличных размеров с крышей из голубоватого шифера.
— Правда, не знаю, найдете ли вы там свободное место, — продолжал капитан. — Не далее как вчера вечером другое судно доставило на остров группу туристов. Насколько я слышал, охотники из Бельгии. А может быть, из Швейцарии. Они проживут в домике еще несколько дней. Кроме них, компанию вам составят несколько коров и обычное сборище буревестников.
«Это и к лучшему», — подумал Грей. Он бы предпочел вести поиски источника нейтрино, привлекая к себе как можно меньше внимания.
Сейхан внезапно отпрянула от леерного ограждения, столкнулась с Греем и едва не потеряла равновесие, но он удержал ее.
— В чем дело?
Не говоря ни слова, молодая женщина указала в море. Над водой поднимался высокий черный плавник, рассекающий волны параллельно с судном. На глазах у Грея взметнулся второй плавник, вскоре за которым последовали третий, четвертый и пятый.
— А тут их еще больше, — заметил Монк, прошедший на другой борт траулера. — Косатки. Целая стая.
Расправив плечи, Хульд махнул рукой.
— В этом нет ничего необычного. Вокруг наших островов обитает самая крупная популяция китов-убийц и дельфинов во всей Исландии. Им просто любопытно, и они качаются на волнах за нашим судном. А может быть, ищут, чем бы поживиться. Я частенько делюсь с ними своим уловом, если мне повезло. Как у нас говорят, это gangi pér vel — приносит удачу.
Через какое-то время, не дождавшись угощения, стая скрылась из виду — все животные одновременно нырнули под воду, словно повинуясь беззвучному сигналу. И все же от Грея не укрылось, что Сейхан продолжала с тревогой наблюдать за волнами, несомненно напуганная видом огромных морских хищников.
«Приятно убедиться, что эту железную решимость может поколебать хоть что-то».
Пока траулер огибал южную оконечность островка, Грей изучал конечную цель пути, обращая внимание на волны, бьющиеся в черных глубинах вулканических пещер, которыми были изрыты скалы. Если давным-давно в этих подводных пещерах были спрятаны какие-то сокровища, приливы и штормы превратили все в месиво. Хотелось надеяться, что то, что они ищут, было укрыто более надежно, на суше, в лавовом канале или пещере.
Но с чего начинать поиски?
Грей повернулся к капитану Хульду.
— Чтобы установить оборудование, нам нужно спуститься как можно глубже вниз. У вас есть какие-нибудь предложения?
Капитан почесал бороду, оглядывая обрывистые скалы.
— Есть. На острове полно пещер и подземных проходов. Выберете сами. По сути дела, это огромный затвердевший кусок швейцарского сыра, источенного ветром и дождями. Но есть одна особо знаменитая пещера, подарившая острову свое название. Пещера Эллирэй. Легенда гласит, что одна молодая девушка бежала сюда и спряталась в этой пещере, спасаясь от насилия и грабежей иноземных захватчиков — турок или берберов, кто как говорит. Так или иначе, надежно укрывшись, она родила малыша, мальчика, и вырастила его здесь. Этот ребенок стал хранителем островов, он якобы обладал особой силой, умением призывать огонь и расплавленный камень, чтобы защищать наши моря. — Хульд покачал головой. — Конечно, это все сказки, которые рассказывают у очага длинными зимними вечерами.
Грей переглянулся с Монком. Быть может, в этой древней легенде содержалась крупица правды, намек на взрывоопасную мощь, погребенную здесь давным-давно, спрятанную тем, кто в отчаянии искал укрытие.
— Можете объяснить, где эта пещера? — спросил Грей.
Капитан растерянно пожал плечами.
— Fjandinn,[13] если это знаю. Но в домике живет сторож. Старый Олафур Брагсон. Тот еще экземпляр. Живет на острове уже более шестидесяти лет, стал таким же зазубренным и острым, как здешние скалы. Но ему тут известны все закутки и щели. Вот у кого спросите.
К этому времени траулер полностью обогнул южную оконечность и стал медленно приближаться к остроконечным скалам. Сверху свисала толстая веревка, местами прикрепленная к поверхности обрыва. Она заканчивалась узлом. Чтобы добраться до веревки, нужно было проплыть от траулера на веслах в крохотной шлюпке с алюминиевым корпусом, но, по крайней мере, это место было укрыто от набегающих волн.
И все же сыну капитана Хульда пришлось умело маневрировать утлым суденышком, чтобы приблизиться к веревке. Грей быстро помог Сейхан перебраться на скользкий от воды камень, и та, поправив рюкзак за спиной, ухватилась за веревку. Надев на плечи рюкзак, Грей посмотрел вверх. Дорога будет очень непростой. Внезапно он поймал себя на том, что завидует протезу Монка. С новыми активаторами его друг теперь запросто давил пальцами грецкие орехи. Такая хватка придется очень кстати во время долгого подъема наверх.
Хульд также находился в шлюпке, устроившись на корме.
— Мы с Эггом будем держаться неподалеку, займемся рыбной ловлей. Когда соберетесь обратно, дадите знать по рации, и мы за вами придем. Но если решите остаться на ночь, сообщите нам об этом. Мы сможем вернуться за вами завтра в любое время.
— Спасибо.
Грей шагнул из качающейся шлюпки на твердую землю. Вулканическая скала, хотя и мокрая от брызг, имела шершавую поверхность, что обеспечивало хорошее сцепление с подошвами ботинок. Дорога наверх, пусть и крутая, предлагала множество уступов и выемок, за которые можно было ухватиться руками. Веревка обеспечивала дополнительную надежность.
Грей глядел вверх, наслаждаясь зрелищем. Сейхан поднималась без остановки. Обтягивающие джинсы подчеркивали ее бедра и плавные изгибы ягодиц. Скорость, с какой молодая женщина карабкалась по скале, ясно говорила о том, что она рада поскорее бежать от черных волн внизу.
Монк, находившийся несколькими ярдами ниже, обратил внимание на то, куда направлен взгляд его товарища.
— Смотри, как бы твоя подруга-итальянка не застала тебя таращащимся вот так на другую женщину.
Грей молча сверкнул на него глазами. К счастью, ветер отнес слова Монка прежде, чем они смогли долететь до Сейхан. Грей не виделся с Рейчел Вероной уже больше четырех месяцев. Их ни к чему не обязывающие отношения сошли на нет после того, как Рейчел, служившая в карабинерах, пошла на повышение, что наглухо заперло ее в Италии, и в то же время проблемы Грея с родителями лишили его возможности летать на выходные в Рим. Они по-прежнему поддерживали связь по телефону, но и только. Разделенные пропастью гораздо шире Атлантического океана, оба смирились с тем, что нужно жить дальше.
Наконец все трое поднялись наверх, и их взору открылась живописная панорама высокой травы и торчащих из нее скал, раскрашенных мхами и лишайниками во все оттенки зелени. В углублении кратера висела тонкая туманная дымка, отбрасывая на все вокруг радужное сияние.
Монк присвистнул.
— Похоже, мы шагнули в ирландскую сказку.
Но Сейхан не тронули красоты природы.
— Идем скорее к сторожу.
Она первой направилась к двухэтажному охотничьему домику, стоящему справа посреди лужайки. Слева вершина острова понижалась террасами и лабиринтом глыб черного камня. Грею хотелось надеяться, что сторож поможет сузить круг поисков.
Короткая тропинка привела к единственному зданию на острове. Бревенчатая постройка с редкими крошечными окошками больше напоминала деревенский сарай, особенно благодаря коровам, которые паслись дальше на лугу, жалобно мыча. Над единственной трубой дома поднималась закрученная струя дыма.
Пройдя через ворота в ограде и через маленький огород с овощами, Грей поднялся к двери и постучал. Никто не ответил, и он, дернув за ручку, обнаружил, что дверь незаперта. Впрочем, от кого ее здесь запирать?
Грей вошел в дом.
В главной комнате царил полумрак. После прохладного морского воздуха здесь показалось душно и жарко. Перед низким очагом стоял грубый дощатый стол, изрезанный и покрытый пятнами, придавая помещению вид комнаты для совещаний и одновременно обеденного зала. Стол освещался мерцающим огоньком одинокой керосиновой лампы, выхватывающей развернутые топографические карты и морские атласы. Все они были раскиданы в беспорядке, как будто в них рылись.
Грей расстегнул молнию куртки, освобождая доступ к «ЗИГ-Зауэру» в кобуре под мышкой. Сейхан также настороженно напряглась, и у нее в руке показался нож.
— В чем дело? — спросил Монк.
Грей огляделся вокруг. Здесь было чересчур тихо. Разбросанные карты больше напоминали армейский штаб, чем комнату, в которой охотники обсуждали маршрут на день.
Из дальнего помещения донесся слабый стон.
Грей достал пистолет и поспешил вперед, прижимаясь к стенам и держа оружие перед собой. Сейхан прикрывала его с противоположной стороны. Монк занял позицию у окна, наблюдая за подходами к домику.
Быстро окинув взглядом заднюю комнату, Грей обнаружил жилистого старика, привязанного к стулу. Нос его был сломан, из разбитой губы сочилась кровь. Несомненно, это был Олафур Брагсон. Осмотрев комнату, Грей убедился, что больше здесь никого нет.
Он подошел к старику. Услышав его шаги, тот откинул голову назад. Бросив на Грея мутный взгляд заплывших глаз, старик снова уронил подбородок на грудь.
— Nei, nei,[14] — едва слышно пробормотал он. — Я рассказал все, что знал.
Сейхан повернулась к Грею.
— Похоже, кто-то еще прознал про нейтринное излучение и опередил нас.
Ей не нужно было произносить название вслух. Но как могла Гильдия проведать про этот остров? Ощутив укол подозрительности, Грей посмотрел на молодую женщину. Должно быть, та прочла его мысли. Сейхан яростно вспыхнула, но при этом у нее в глазах появилась боль обиды. Она порывисто отвернулась к двери. Ей пришлось приложить столько трудов, чтобы доказать свою преданность. Она не заслуживала подобного отношения.
Грей подошел к Сейхан и тронул ее за руку, без слов прося прощения. Однако у них не было времени на оскорбленные чувства. Грей махнул рукой Монку.
— Я обыщу дом. Ты займись сторожем. Нам нужно поставить его на ноги, чтобы он мог идти сам. Те, кто опередил нас, кто бы это ни был, наверняка заметили нас еще в море.
По всему острову раскатился громкий взрыв, от которого задрожали стекла. Грей метнулся к окну. Он узнал характерный треск тротила. Вдалеке над нагромождением скал поднималось облако черного дыма. В небо взмыла стая объятых паникой черно-белых буревестников с опаленными перьями, спешащих выбраться из дыма. Грей сообразил, что кто-то пытался взрывом проделать отверстие в глубь острова.
И тотчас его внимание привлекло движение гораздо ближе. Цепочка из восьми человек, оторвавшись от каменной гряды, крадучись двинулась вперед, укрываясь за скалами. Боевики были вооружены автоматическими винтовками, в лучах солнца поблескивали стекла оптических прицелов. Это были те самые охотники, про которых говорил капитан Хульд.
Однако, похоже, настоящая охота только начиналась.
Должно быть, Дзюн Ёсида задремал, сидя за письменным столом. Его разбудил стук в дверь. Не успел он полностью прийти в себя, как в кабинет ворвался Рику Танака, таща за собой Джанис Купер.
— Вы должны взглянуть вот на это, — возбужденно сказал Танака, бросая на стол несколько страниц.
— В чем дело? Произошел еще один выброс нейтрино?
Дзюн выпрямился в кресле, и его больная спина протестующе заныла. Он покинул подземную лабораторию три часа назад, чтобы поработать с документами, которые так и остались нетронутыми лежать на столе.
— Нет… точнее, да… не совсем, — запинаясь, пробормотал Танака. Отчаявшись найти ответ на этот вопрос, он махнул рукой. — Продолжаются незначительные всплески. Я их проверил, но, судя по всему, ничего существенного…
— Мы пришли сюда по другой причине, доктор Ёсида, — не дала ему договорить доктор Купер. — Покажите ему.
Танака приблизился к столу, вторгаясь в личное пространство Дзюна. Бесцеремонно отодвинув в сторону документы, он разложил вместо них свои распечатки.
— Мы продолжали наблюдать за выбросами в Исландии, распечатывая результаты в виде диаграммы. Взгляните сами, всплески активности нейтрино на острове устойчиво становятся все более частыми.
— Вы уже обращали на это внимание.
— Да, знаю.
Танака залился краской. Судя по всему, ему не нравилось, когда его перебивают.
Дзюн позволил себе предаться мгновению злорадного удовлетворения.
— Так чем же я обязан этому внезапному вторжению в мой кабинет?
Танака провел пальцем по диаграмме.
— Я обратил внимание на то, как за последний час изменился характер сдвоенных пульсаций в Исландии. Слабые выбросы усилились, в то время как сильные стали слабее.
— Изменения происходили медленно, — объяснила доктор Купер. — Потребовалось несколько часов, чтобы это заметить.
Танака положил рядом два графика.
— Первая диаграмма получена четыре часа назад. Вторая снята в течение последних тридцати минут.
Дзюн водрузил очки на нос и склонился над диаграммами. Похоже, выводы Танаки были правильными. На первом графике сдвоенные выбросы нейтрино определенно имели разную амплитуду. Последние измерения показывали, что различия практически сгладились.
— Но что это означает? — Сняв очки, Дзюн потер усталые глаза.
Танака вопросительно посмотрел на доктора Купер, и та кивнула, подбадривая его. Дзюн был удивлен. Молодой ученый крайне редко демонстрировал подобную неуверенность. Одно это красноречиво свидетельствовало о том, как сильно он взволнован. Его явно что-то напугало.
— Я считаю, — наконец заговорил Танака, — что налицо приближение к критическому состоянию. Как только обе амплитуды сравняются, это вызовет массовую цепную реакцию в среде, излучающей эти элементарные частицы.
— Подобно тому, как это происходит в перегретом ядерном реакторе, — добавила доктор Купер. — Мы с Рику считаем, что увеличение частоты и изменение амплитуды выступают в роли естественного таймера, отсчитывающего время до того момента, когда неизвестное вещество в Исландии достигнет критического состояния.
У Дзюна сдавило грудь.
— То есть произойдет еще один взрыв?..
— Только в сто раз более мощный, — подтвердил Танака.
— Когда?
— Я несколько раз проверил и перепроверил вычисления, экстраполируя время, когда амплитуды выбросов сравняются.
— Говорите же, когда? — нетерпеливо спросил Дзюн.
Ему ответила доктор Купер:
— Меньше чем через час.
— Точнее, через пятьдесят две минуты, — поправил Танака, демонстрируя свою обычную нелюбовь к округлениям.
Сейхан несла дежурство у окна. Молодая женщина держалась так, чтобы ее не было видно с улицы, опасаясь оптических прицелов на винтовках врагов. Похоже, это были наемники, имеющие опыт военной службы. Восемь человек окружили охотничий домик, укрываясь за торчащими из земли скалами. Сейхан поняла, что они ждут приказа, пока их командир пытается установить, кто эти люди, прибывшие на остров после них. Несомненно, как раз сейчас кто-то принимал решение, как быть с незваными гостями: перебить на месте или схватить живыми.
И от Грея с товарищами тут ничего не зависело.
Сейхан сжимала пистолет обеими руками, положив его на колени, готовая в любое мгновение выбить окно и встать на защиту домика. Однако никаких иллюзий она не питала. Противник значительно превосходил их численностью и огневой мощью и имел тактически более выгодное положение. Поскольку восемь человек стерегли выход из дома, единственный путь к отступлению был назад. Но что дальше? Бежать к обрыву придется по открытому месту. Но даже если им удастся туда добраться, это сулит лишь быструю смерть на острых скалах внизу.
Они в западне.
Грей занял позицию у окна с другой стороны двери. Стиснув в одной руке «ЗИГ-Зауэр», он другой прижимал к уху сотовый телефон. Ему удалось связаться с командованием «Сигмы», однако островок был слишком уединенным, чтобы можно было надеяться на скорую помощь. Так что пока приходилось рассчитывать только на свои силы. Сейхан чувствовала в желудке обжигающую желчь, вызванную не столько безвыходным положением, сколько тем, как отреагировал Грей, осознав, что они в ловушке. Она успела увидеть мелькнувшее у него в глазах подозрение. Грей постарался изо всех сил загасить, скрыть это чувство, однако оно все равно никуда не делось.
Сейхан уставилась в окно. Чем она может доказать свою преданность? Ну, может быть, своей смертью. Впрочем, возможно, этого все равно окажется недостаточно.
Молодая женщина услышала, как Монк шепотом разговаривает о чем-то со сторожем. Дав старику понюхать нашатырного спирта, он привел его в чувство. Как только старого отшельника отвязали от стула, тот дал выход переполнявшей его ярости. Высказав длинное забористое ругательство, почти заставившее Сейхан покраснеть, он бросился к печи и вытащил из-за нее ружье, готовый мстить своим обидчикам.
Голос Грея, говорившего с командованием «Сигмы», стал резче.
— Сорок минут? Это все, что у нас остается, чтобы покинуть остров?
Нахмурившись, Сейхан уставилась в окно. Что еще стряслось? Однако с ответом на этот вопрос придется подождать. Сейхан увидела, как боевики пришли в движение, покидая укрытия. Должно быть, они наконец получили приказ. Судьба Грея и его товарищей, неважно какая, решена.
Сейхан подняла пистолет.
— Они приближаются!
Кай украдкой пробралась в крохотную спальню для гостей в дальней части жилища. Она застала Хэнка Каноша за раскрытым переносным компьютером, однако пожилой ученый не смотрел на экран. Он сидел, закрыв лицо руками, и вся его поза свидетельствовала о бесконечном горе. Кай почувствовала себя неловко за свое внезапное вторжение, однако ее прислал сюда дядя Пейнтер.
— Профессор Канош…
Вздрогнув, старик поспешно опустил руки. Он уставился на свои ладони, словно недоумевая, что они здесь делают.
— Извините, что помешала вам, — пробормотала девушка.
Протянув руку, Канош закрыл компьютер, но Кай успела заметить открытую программу электронной почты, какие-то странные символы посреди обычного текста, очень похожие на надписи, которые она видела на золотых пластинах. Очевидно, пожилой ученый пытался погрузиться в работу, чтобы хоть чем-то себя занять.
Пейнтер разрешил выходить в Интернет через зашифрованную связь со спутником. Можно было проверить электронную почту, просмотреть новости, но связываться с окружающим миром Пейнтер категорически запретил. «Никаких отправлений по электронной почте, никаких социальных сетей». Хотя второе было обращено скорее к Кай, чем к профессору.
Канош порывисто вздохнул, беря себя в руки.
— В чем дело, Кай?
— Дядя Пейнтер просит, чтобы вы пришли к нему в главную комнату. Он хочет о чем-то переговорить с вами до возвращения остальных.
Кивнув, Канош встал.
— Твой дядя не знает покоя, да?
Девушка смущенно улыбнулась. Проходя мимо, профессор потрепал ее по плечу. Она вздрогнула от его прикосновения, выдавая свое возбуждение.
— Я подожду здесь, — сказала Кай. — Дядя Пейнтер хочет переговорить с вами наедине.
— В таком случае лучше не заставлять его ждать.
Как только профессор ушел, Кай тихо прикрыла за ним дверь. Она посмотрела на компьютер. Ей не хотелось проверять свою электронную почту, поскольку она опасалась того, что может там найти. И все же мрачное любопытство влекло ее к компьютеру. Нельзя повернуться спиной к той катастрофе, которая произошла по ее вине. Со временем она обязательно за все ответит, но пока что достаточно было просто открыться окружающему миру.
Опустившись на стул, все еще хранивший тепло профессора, девушка раскрыла компьютер и уставилась на светящийся экран. Сейчас или никогда. Она положила руку на сенсорную панель, вошла в Интернет и открыла свой ящик электронной почты.
Затаив дыхание, Кай ждала установления соединения. Ей пришлось сесть на свои руки, чтобы не дать им захлопнуть компьютер. Ну что плохого в том, если она еще какое-то время пробудет отрезанной от окружающего мира? Но прежде чем девушка успела осуществить эту мысль, на экране появился перечень непрочитанных сообщений. Кай пробежала взглядом список, читая темы. В основном это был рекламный мусор, а также сообщения, отправленные еще до взрыва, однако одно письмо наверху списка привлекло ее внимание.
Кай похолодела, у нее по спине пробежали мурашки, она вслепую потянулась к компьютеру, собираясь его закрыть. Она узнала адрес отправителя: это был личный почтовый ящик Джона Хокса, основателя «Вахийи». Кай догадалась о содержании письма, даже не открывая его. Тема сообщения не оставляла никаких сомнений. Она состояла всего из трех слов: «Что ты натворила?»
Сознавая, что ей все равно никуда от этого не уйти, Кай неуверенно щелкнула курсором по письму, раскрывая его. Она прочитала сообщение, и на грудь ей лег тяжелый камень. Друзья и соратники из «Вахийи» составляли для нее весь мир. Они приняли ее, когда Кай стала совершеннолетней и, избавившись от опеки, вынуждена была защищать себя сама. Ей оказали эмоциональную и материальную поддержку, предложили семейные узы, которых ей так недоставало после гибели отца.
Тем больнее ранил ее резкий тон письма.
«Что ты натворила? „Вахийя“ возлагала столько надежд на твою достойную и мирную миссию, однако все завершилось катастрофой, кровопролитием и позором. Твое лицо не сходит с экрана на всех новостных каналах страны. Тебя окрестили террористкой и убийцей. И скоро нам придется разделить твой позор. Однако у нас до сих пор нет от тебя никаких известий — только гулкая тишина. Неужели американское правительство заплатило тебе, чтобы ты нас предала, подставила? Вот о чем перешептываются у нас.
Я изо всех сил призываю к терпению, прошу избегать скоропалительных решений, однако без твоих объяснений, без доказательств того, что ты по-прежнему верна нашему делу, я не смогу долго сдерживать волков за дверью. Они жаждут крови, в то время как я прошу лишь ответов.
Час назад собирался совет „Вахийи“. Если ты не обелишь себя в наших глазах, у нас не останется иного выхода, кроме как отречься от тебя, объявить твои действия самоуправством, разоблачить тебя как террористку, которая прикрывается благородными идеями. На ответ у тебя есть время до полудня завтрашнего дня, иначе мы созываем пресс-конференцию.
Кай закрыла электронную почту. К глазам подступили слезы. Она представила своих друзей, которые улыбались, хлопали ее по плечу, напутствуя перед отправлением в горы. Девушка помнила долгие объятия Чейтона Шоу, одного из самых рьяных активистов движения. На языке сиу его имя означало «сокол», что полностью соответствовало внешнему облику Чейтона: длинные черные волосы, свободно ниспадающие на плечи, казалось готовые взлететь от малейшего дуновения ветерка. Два дня назад — сейчас это уже казалось целой вечностью — они в ночной тишине говорили о том, чтобы стать не просто друзьями…
Кай представила, как Чейтон презрительно отворачивается от нее. Тихо всхлипнув, она закрыла лицо руками, скрывая стыд и слезы.
«Что мне делать?»
Хэнк Канош сидел за столом, повернувшись спиной к очагу и наслаждаясь теплом догорающих углей. Пейнтер устроился напротив. Его здоровенный напарник тихо похрапывал на топчане.
По мешкам под глазами у Пейнтера чувствовалось, что и ему не помешали бы несколько часов сна, однако беспокоило его что-то другое. Хэнку показалось, что это даже не связано с насущными заботами. Погруженный в свои мысли, Пейнтер не торопился начать разговор. Что-то еще происходило в другом месте. Все утро Пейнтер непрерывно говорил по телефону. Возможно, это было как-то связано со странным извержением вулкана, а возможно, это было что-то совершенно другое. Хэнк чувствовал, что Пейнтер напряжен до предела.
Наконец Пейнтер откашлялся и сложил руки на столе.
— Буду с вами откровенен, и хотелось бы ждать от вас того же самого. Погибли люди, и многие еще погибнут, если нам не удастся лучше понять то, с чем мы столкнулись.
Хэнк чуть склонил голову.
— Разумеется.
— Я переговорил с нашим геологом, который следит за вулканической активностью на месте взрыва. У нас есть очень смутные предположения насчет того, что было спрятано в пещере. Это имеет отношение к воздействию на материю на наноуровне. Мы также считаем, что те древние люди создали, сознательно или случайно, некое нестабильное вещество, активное и взрывоопасное, которое можно было хранить только в тепле. Вот почему оно было спрятано в зоне геотермальной активности, где на протяжении столетий пребывало в покое, не представляя опасности.
Хэнк виновато поморщился.
— Так продолжалось до тех пор, пока мы не вынесли его из тепла на холод.
— И оно перешло в нестабильное состояние. В результате взрыва образовалось, говоря словами нашего геолога, «наногнездо», огромное количество наноботов, микроскопических наномашин, пожирающих материю и обладающих потенциалом распространяться до бесконечности. Однако по счастливой случайности или благодаря прозорливости древних жар вулканического извержения уничтожил наногнездо, остановив реакцию.
Хэнк в ужасе прикрыл глаза. «Мэгги… что мы наделали?»
— Вот почему древние легенды запрещали вторгаться в пещеру, — тихо промолвил он.
— И возможно, это не единственная такая пещера.
Открыв глаза, Хэнк удивленно поднял брови.
— Что вы хотите сказать?
— Возможно, еще одно место находится в Исландии.
«В Исландии?»
Пейнтер объяснил, как нейтрино, порожденные взрывом в Юте, могли запалить фитиль потенциального второго тайника загадочного вещества.
— Как раз в настоящий момент запасы в Исландии приближаются к нестабильному состоянию, — закончил Пейнтер. — Наши люди изучают это на месте, однако нам недостает одного ключевого элемента загадки.
Хэнк молча смотрел ему в глаза, ожидая продолжения.
— У нас есть определенные мысли относительно того, что было спрятано в этих местах, но мы понятия не имеем, кто это сделал. Кто были эти древние? Почему у них европейская внешность и при этом они в индейской одежде?
У Хэнка пересохло во рту. Не в силах смотреть Пейнтеру в глаза, он уставился на свои руки.
— Хэнк, вам что-то известно, — настойчиво сказал Пейнтер. — Я слышал, как вы спорили с доктором Дентоном. Такая информация может оказаться ключевой для полного понимания опасности, с которой мы столкнулись.
Хэнк понимал, что Пейнтер прав, однако ответы на этот вопрос грозили провести опасную черту между голосом его крови и его верой. Ему не хотелось делиться своими подозрениями, не получив новых доказательств. Хотя, возможно, теперь эти доказательства у него были.
— Пока это только теория, — наконец заговорил он. — Хоть Мэтт и был физик, он также был убежденным мормоном, как и я. Наш спор… Гипотезы Мэтта были чересчур вольными, так что не было смысла упоминать о них тогда.
Склонив голову набок, Пейнтер искоса посмотрел на него.
— Ну а сейчас?
— Ваши слова про Исландию действительно подкрепляют версию Мэтта.
— О чем?
— Для ответа на этот вопрос необходимо разбираться в одном очень противоречивом разделе Книги Мормона. Согласно нашей священной книге, американские индейцы являются потомками потерянного колена Израиля, которое пришло сюда после падения Иерусалима примерно в шестом веке до нашей эры.
— Подождите. Вы хотите сказать, что индейцы происходят от иудейского племени, сосланного сюда?
— Если понимать Книгу Мормона буквально — да. Конкретно, они являются потомками израильского колена манассиев.
— Но это же абсурд! Многочисленные археологические находки свидетельствуют, что люди жили в Америке задолго до шестого века до нашей эры.
— Мне это прекрасно известно. И хотя это выглядит внутренним противоречием, Книга Мормона также признает существование этих людей, первых коренных обитателей Америки. В ней упоминаются люди, жившие здесь, когда потерянное колено Израиля появилось на Западе. — Хэнк поднял руку. — Но позвольте мне продолжить, и, возможно, я разрешу это противоречие, предложив более аллегорическое и менее буквальное прочтение Книги Мормона.
— Ну хорошо. Продолжайте.
— Согласно дословному тексту Книги Мормона, израильтяне, прибывшие в Америку, состояли из двух семейств, возглавляемых общим патриархом Лехи. Это были ветви нефитов и ламанитов. Опущу более запутанные подробности, но в конечном счете где-то тысячу лет спустя ламаниты истребили всех нефитов и стали нынешними индейскими племенами.
Похоже, его слова нисколько не убедили Пейнтера.
— Да здесь больше расизма, чем истории. И я знаю, что нет никаких генетических подтверждений общности североамериканских индейцев с европейцами или народами Ближнего Востока.
— Согласен. Генетические исследования однозначно показали, что индейцы имеют азиатское происхождение. По всей видимости, они переправились через Берингов пролив и расселились по всему континенту. Поверьте, долгие годы мормонские историки и ученые из кожи вон лезли, пытаясь привязать индейцев к евреям, но только выставили себя на всеобщее посмешище.
— Тогда я совсем не понимаю, к чему вы клоните.
— В наши дни большинство мормонов верит в более аллегорическое толкование этой части нашей священной книги. Потерянное колено израильтян действительно прибыло в Америку, где встретилось с коренными жителями континента — американскими индейцами. — Хэнк указал на себя и на Пейнтера. — Израильтяне поселились среди наших племен, возможно, попытались обратить их в свою веру. Однако держались они обособленно и в конце концов превратились просто еще в одну из многих индейских народностей. Вот почему от них не осталось генетического следа.
— Подобное объяснение выглядит натянутым и совсем неубедительным.
Хэнк раздраженно вспыхнул.
— Вы просили моей помощи. Она вам нужна?
Пейнтер примирительно поднял руку.
— Прошу прощения. Продолжайте. Но кажется, я уже понял, к чему вы ведете. Вы считаете, что мумифицированные останки в пещере принадлежали членам этого потерянного иудейского племени.
— Да. Более того, я полагаю, это упомянутые в Книге Мормона нефиты, которые, судя по описанию, были светлолицыми, несли божье благословение и обладали особыми способностями. Вам это не напоминает тех бедняг, которых мы обнаружили?
— А что насчет кровожадных ламанитов, перебивших их?
— Возможно, это были индейцы, обращенные в веру пришельцев или вступившие с ними в союз. Однако за долгие столетия что-то переменилось. Что-то напугало индейские племена и побудило их расправиться с нефитами.
— То есть вы хотите сказать, что история, описанная в Книге Мормона, является смесью легенды и реальных событий. Что потерянное колено израильтян, эти нефиты, прибыли в Америку и поселились среди индейских племен. Затем, по прошествии многих столетий, что-то напугало индейцев — ламанитов, и они истребили потерянное колено.
Хэнк кивнул:
— Понимаю, как все это выглядит, но если вы дадите мне договорить до конца, то получите еще одно доказательство.
Пейнтер махнул рукой, предлагая ему продолжать, но было видно, что он по-прежнему сомневается.
— Возьмем, к примеру, древнееврейские слова, встречающиеся в языках американских индейцев. Исследования показали, что между этими двумя языками гораздо больше общего, чем можно было бы объяснить одними только случайными совпадениями. Например, на древнееврейском, относящемся к семитской языковой семье, слово «молния» — это «барак». В юто-ацтекской группе языков это звучит как «берок». — Хэнк указал на свое плечо. — На древнееврейском это «шекем», в юто-ацтекских языках — «сикум». — Его рука скользнула по обнаженной коже плеча. — На древнееврейском «гелед», на юто-ацтекском «элед». Перечень можно продолжать дальше и дальше, и ни о какой случайности тут не может быть речи.
— Все это прекрасно и замечательно, но какое непосредственное отношение это имеет к мумифицированным останкам из пещеры?
— Сейчас покажу.
Хэнк встал и прошел к своему рюкзаку. Раскрыв его, он достал то, что хотел, и вернулся на место. На стол легли две золотые пластины.
— Книга Мормона была написана Джозефом Смитом. Текст явился ему на золотых пластинах, врученных ангелом Морони. Текст якобы был написан странным языком: одни говорят — иероглифами, другие — древней формой еврейского письма. Джозефу Смиту была дарована способность перевести текст, и этот перевод стал Книгой Мормона.
Пейнтер придвинул к себе пластины.
— И надписи на этих пластинах?..
— Еще до того, как вы вчера вечером приехали в университет, я скопировал несколько строчек и отправил их одному своему коллеге, специалисту по древним языкам Ближнего Востока. Сегодня утром от него пришел ответ. Надписи очень его заинтересовали. Он узнал эту письменность. Это действительно разновидность древнееврейского письма.
Пейнтер подался вперед, не скрывая своего возбуждения.
— В семнадцатом веке ученый Парацельс первым исследовал эту древнееврейскую письменность. Он назвал ее «алфавитом волхвов». По его утверждению, он узнал ее от ангела, и она якобы являлась источником особых чудодейственных способностей и знаний. Все это натолкнуло меня на мысль, а не нашел ли Джозеф Смит тайник с похожими пластинами. Каким-то образом ему удалось расшифровать старинные тексты, он узнал историю этого древнего народа, потерянного израильского колена, и записал ее.
Пейнтер откинулся назад. В его глазах Хэнк все еще видел остатки сомнений, однако они стали менее насмешливыми и более задумчивыми.
— И затем еще Исландия, — продолжал Хэнк.
Пейнтер кивнул, мысленно помещая на место этот элемент головоломки.
— Если эти древние знатоки нанотехнологий — жрецы, волхвы, мудрецы или кто там еще — действительно принадлежали к потерянному израильскому племени, если они, спасаясь бегством, пересекли Атлантический океан, если им нужно было что-то сохранить, но они не знали, доберутся ли до конечной цели…
Хэнк закончил за него эту мысль:
— Добравшись до Исландии, земли огня посреди ледяного моря, они решили: вот то самое идеальное теплое место, где можно оставить в безопасности хотя бы часть своего взрывоопасного сокровища, прежде чем продолжить путь дальше к Америке.
— Хэнк, по-моему, вы можете…
Ему не дал договорить хруст покрышек по гравию, который донесся издалека, но стремительно приближался. Пейнтер мгновенно развернулся, и у него в руке словно из ниоткуда появился пистолет. Он быстро прошел к двери.
Спросонья усевшись на топчане, Ковальски икнул и огляделся вокруг невидящим взором.
— Что случилось?.. Я что-то пропустил?
Шум машины становился все громче. Приблизившись к окну, Пейнтер целую минуту смотрел на дорогу. Наконец он заметно успокоился.
— Это ваши друзья Элвин и Айрис. Похоже, они нашли нашего последнего гостя.
Старенький, обшарпанный джип «тойота» резко затормозил посреди круга из хижин, подняв облако мелкого песка и пыли. Пейнтер шагнул из тени крыльца на ослепительное солнце. Несмотря на раннее утро, яркие лучи уже раскрасили окрестные безлюдные горы всеми оттенками золотого и красного цветов. Щурясь от солнечного света, Пейнтер прошел к машине и помог Айрис выбраться из-за руля. Элвин спрыгнул из противоположной двери.
Пожилая пара, иссушенная солнцем, несмотря на свой возраст под семьдесят, внешне выглядела как два престарелых хиппи в полинялых рубашках и вытертых джинсах с бахромой на концах штанин. Однако их одежда была отделана традиционным орнаментом индейцев хопи. Длинные седые волосы Айрис, заплетенные в косу в стиле хопи, были украшены перьями и кусками бирюзы. Элвин носил свои длинные белоснежные волосы распущенными, а на его обнаженных руках болтались толстые серебряные браслеты, усыпанные ракушками и бирюзой. Оба были перетянуты поясами, расшитыми в традиционном стиле хопи, однако на ногах вместо мокасин из оленьих или бизоньих шкур были высокие туристические ботинки прямиком со страниц модного каталога.
— Слава богу, дом вы все-таки не спалили, — подбоченившись, заметила Айрис, изучая свои владения.
— Только кофе, — подмигнув, ответил Пейнтер.
Пройдя к задней двери джипа, он помог выбраться последнему участнику встречи. Вчера вечером Пейнтер распространил известие о том, что хочет поговорить с кем-нибудь из старейшин племени юта, желательно из того же клана, к которому принадлежал старик, убивший собственного внука, чтобы скрыть тайну пещеры. Определенно, он что-то знал. Быть может, и другим старейшинам племени что-то известно. Пейнтеру был нужен человек, способный пролить свет на историю пещеры. Элвин и Айрис встретили старейшину на автобусной остановке, чтобы свести к минимуму угрозу раскрытия местонахождения Пейнтера и его спутников.
Пейнтер протянул руку к ручке двери, собираясь помочь старику, но дверь распахнулась сама. Из машины выскочил молодой парень лет двадцати. Пейнтер заглянул в салон, но там больше никого не было.
Худой паренек протянул руку. Он был в темно-синих брюках и белой сорочке с расстегнутым воротом, а пиджак в тон и снятый галстук были переброшены через руку.
— Я Джордан Аппавора, старейшина племени северная юта.
От паренька не укрылась нелепость его собственных слов, и он смущенно улыбнулся. Однако Пейнтеру показалось, что Джордан не привык стесняться. Его рукопожатие оказалось сильным и крепким. Под белой сорочкой скрывались накачанные мышцы. Убрав руку, парень смахнул с лица распущенные черные волосы и обвел взглядом кружок хижин.
— Наверное, мне нужно внести кое-какую ясность, — продолжал он. — Фактически я являюсь членом совета старейшин. Я представляю своего деда, который полностью ослеп и практически полностью оглох, но ум его остается острым, как лезвие топора. Я занимаю его место на заседаниях совета, делаю заметки, обсуждаю все с дедом, после чего голосую от его имени.
Пейнтер вздохнул. Все это было прекрасно и замечательно, но этот молодой юта не был тем старейшиной, которого он собирался расспросить в надежде выведать какие-то древние предания о потерянных племенах и тайных знаниях.
— По выражению вашего лица, — сказал Джордан, и его улыбка стала шире и теплее, — вижу, что вы разочарованы, однако дедушка ни за что не перенес бы эту долгую дорогу. — Он помассировал рукой ягодицы. — Здешние дороги такие ухабистые, что ему определенно понадобилось бы делать новую операцию на бедре. А если учесть, какой выдалась последняя миля, вероятно, мне и самому придется посетить хирурга.
— В таком случае давайте немного разомнем ноги, — предложил Элвин с мудростью, присущей его возрасту. Указав на крыльцо дома, он обхватил жену за талию и кивнул на соседнюю хижину. — А пока вы будете улаживать свои вопросы, мы с Айрис сварганим приличный завтрак.
Пейнтер понял, что пожилая пара не хочет мешать откровенному разговору. Однако учитывая изменившуюся ситуацию, в этом не было необходимости; и все же от предложения позавтракать отказаться было нельзя. Пейнтер проводил гостя на крыльцо. Ковальски уже сидел там, откинувшись на спинку стула и взгромоздив ноги в высоких ботинках на перила. Он выразительно закатил глаза, совсем не в восторге от этого так называемого старейшины.
К ним присоединился Канош, который привел с собой Кай. Его здоровенная овчарка подозрительно обнюхала новоприбывшему ноги.
Джордан снова представился, но, когда он пожимал руку Кай, в его поведении снова появилась стеснительность. Девушка тоже запнулась, ее голос прозвучал еле слышно, и она сразу отступила на дальний край крыльца, изображая равнодушие, однако краем глаза наблюдая за Джорданом сквозь завесу волос.
Кашлянув, Пейнтер оперся спиной на перила и окинул взглядом остальных.
— Насколько я понимаю, вам известно, зачем я пригласил вас приехать в такую даль, — сказал он, обращаясь к Джордану.
— Да. Мой отец был близким другом Джимми Рида. Случившееся в пещере стало настоящей трагедией. Я хорошо знал Чарли, внука Рида. Меня направили сюда, чтобы я оказал помощь в этом вопросе и ответил на любые вопросы.
Это был ответ опытного политика. По четким и сдержанным фразам парня Пейнтер предположил, что Джордан по меньшей мере год проучился на юридическом факультете. Молодой юта был направлен сюда для оказания помощи, однако он должен был любой ценой не допустить, чтобы его племя оказалось втянуто в потенциально опасные последствия трагических событий, случившихся в горах.
Пейнтер кивнул.
— Я очень признателен вам за то, что вы откликнулись на мою просьбу, но на самом деле нам нужен человек, подобно Джону Риду знакомый с древними обычаями, обладающий доскональной и точной информацией об истории этой пещеры.
Его слова не произвели на Джордана никакого впечатления.
— Это было очевидно с самого начала. Узнав о вашей просьбе, мой дед отвел меня в сторону и поручил отправиться сюда, ничего не говоря остальным. Старейшины племени юта убеждены в том, что вам ответили отказом.
Встрепенувшись, Пейнтер внимательно посмотрел на юношу. Быть может, в конце концов это не такая уж пустая трата времени.
Его пристальное внимание нисколько не смутило Джордана.
— О существовании этой пещеры было известно только двум старейшинам, хранившим старинную карту с обозначением ее местонахождения на землях юта. Это мой дед посвятил Джимми Рида в тайну. И вчера ночью он поведал о ней мне. — В глазах молодого индейца мелькнул страх. Он перевел взгляд на залитые солнечным светом скалы, словно пытаясь стряхнуть это чувство. — Жуткие, невероятные предания… — неуверенно пробормотал он.
— Об истлевших человеческих останках, — подтолкнул его Пейнтер, — о том, что было спрятано в пещере?
Джордан медленно кивнул.
— По словам моего деда, в пещере были погребены тела главных шаманов из таинственного клана бледнолицых людей, принесших на эти земли великое могущество. Этот народ назывался таутсее-унтсо поотсеев.
— Люди утренней звезды, — перевел Канош. Он повернулся к Пейнтеру. — Звезды, которая каждое утро поднимается на востоке.
Джордан кивнул:
— Древние предания гласят, что чужаки пришли с востока, из-за Скалистых гор.
Пейнтер переглянулся с Каношем. Несомненно, профессор был уверен в том, что родина неизвестных находилась гораздо дальше на востоке.
«То самое потерянное колено израильтян… нефиты из Книги Мормона».
— Поселившись на этих землях, таутсее-унтсо поотсеев многому научили наших людей. Они собирали шаманов всех племен, живущих на Западе. Молва об их знаниях распространилась повсюду, привлекая к ним все новых и новых людей, которые со временем превратились в обособленный клан.
«Ламаниты», — подумал Пейнтер.
— Все относились к таутсее-унтсо поотсеев с большим почтением, но опасались тех могущественных знаний, которыми они обладали. Шли столетия, а таинственные бледнолицые люди продолжали держаться обособленно. Со временем наши шаманы начали враждовать между собой, жаждая новых знаний, и перестали слушать предостережения незнакомцев. Однажды племя пуэбло, обитавшее на юге, похитило у таутсее-унтсо поотсеев какое-то могущественное сокровище. Однако воры не знали истинную силу своей добычи. Они обрекли на страшную гибель себя и почти все свое племя. Остальные племена в ярости обрушились на оставшихся в живых пуэбло и перебили всех до одного мужчин, женщин и детей, не оставив никого в живых.
— Геноцид, — прошептал Канош.
Джордан кивнул, подтверждая справедливость этого замечания.
— Это ужаснуло таутсее-унтсо поотсеев. Они поняли, что их знания слишком могущественны и представляют чересчур сильное искушение для племен, все еще живущих в междоусобных распрях. Поэтому они собрали своих членов, разбросанных по всему Западу, и спрятали свои сокровища в священных тайниках. Многие из них были убиты, когда пытались скрыться, и остались лишь горстки спасшихся, которым не осталось ничего иного, кроме как покончить с собой, чтобы сохранить свою жуткую тайну.
Пейнтер краем глаза следил за Каношем. Не это ли противостояние было описано в Книге Мормона как война нефитов и ламанитов?
— Только считаным единицам наших самых уважаемых старейшин были доверены знания об этих погребенных тайниках, где якобы хранилась история таутсее-унтсо поотсеев, записанная в золоте.
Шумно вздохнув, Канош отвернулся, и у него в глазах блеснули слезы. Вот еще одно подтверждение всего того, во что он верил о своем народе, о его месте в истории, о божественном предначертании.
— И что все это означает? — кисло спросил Ковальски.
Джордан повернулся к нему.
— Мой дед знает, где настигла судьба воров, похитивших сокровище. Ему также известно их имя. — Он обвел взглядом собравшихся. — Это были анасази.
Пейнтер не смог скрыть изумление. Анасази были индейской народностью, в древности обитавшей на юго-западе территории нынешних Соединенных Штатов, преимущественно в районе Четырех углов.[15] Культура анасази была известна в первую очередь благодаря жилищам, вырубленным в скалах, а также из-за ее таинственного и внезапного исчезновения.
Канош многозначительно посмотрел на Пейнтера.
— На языке навахо слово анасази означает «заклятый враг». — Профессор продолжил выкладывать подробности: — Анасази исчезли где-то между одиннадцатым и двенадцатым веками нашей эры. До сих пор не утихают жаркие споры о том, что же привело к этой катастрофе. Выдвигались различные теории: великая засуха, кровавые междоусобные столкновения. Однако согласно одной из последних версий, предложенных учеными Университета штата Колорадо, племя было истреблено в ходе религиозной войны, такой же беспощадной, как и войны христиан с мусульманами. Якобы какая-то новая религия побудила все племя отправиться на юг. Вскоре после этого оно прекратило свое существование.
Эта теория имела много общего с древним преданием, рассказанным дедом Джордана. Пейнтер повернулся к молодому юте.
— Вы сказали, что вашему деду известно, где эти воры анасази нашли свой конец. И где же?
— Если у вас есть карта Юго-Запада, а точнее, Аризоны, я вам покажу.
Все дружно направились внутрь. После яркого солнечного света хижина встретила их мраком пещеры. Пройдя вперед, Кай зажгла несколько ламп. Пейнтер достал карту Четырех углов и расстелил ее на столе.
— Показывайте, — сказал он.
Склонив голову набок, Джордан быстро изучил карту.
— Это приблизительно в трехстах милях к югу от нас, — сказал он, проведя рукой по карте. — Неподалеку от Флагстаффа. Ага, вот оно.
Он ткнул пальцем.
Пейнтер прочитал название:
— Национальный памятник «Кратер вулкана Сансет».
«Так, в этом определенно есть смысл…»
— Похоже, от одного вулкана мы переходим к другому, — проворчал себе под нос Ковальски.
Пейнтер мысленно принялся за подсчеты.
— Я отправляюсь с вами, — поспешно заявил Канош.
Пейнтер хотел было возразить. Он предпочел бы оставить профессора здесь, с Кай, подальше от опасности.
— Мои друзья отдали свою кровь, свою жизнь, — настаивал Канош. — И я доведу их дело до конца. К тому же кто знает, что вы найдете в Аризоне? Возможно, мои знания вам пригодятся.
Пейнтер нахмурился, но у него не было никаких оснований отказываться от предложения профессора.
Ковальски пришел к такому же выводу:
— По-моему, дельная мысль.
Кай шагнула вперед, собираясь заговорить, но Пейнтер, догадавшись, что она хочет сказать, поднял руку, останавливая ее.
— Ты останешься здесь с Айрис и Элвином. — Он указал на Джордана. — И вы тоже.
Оба будут здесь в безопасности; и еще Пейнтер не хотел, чтобы стало известно, куда он отправился. Похоже, Кай была готова броситься в драку, однако всего один взгляд со стороны Джордана заставил ее передумать. Девушка лишь молча скрестила руки на груди.
Пейнтер уже думал, что вопрос решен, но тут Джордан шагнул к нему, доставая из кармана сложенный листок бумаги. Казалось, он хотел отдать листок Пейнтеру, но вместо этого принялся мять его в руке.
— Прежде чем вы отправитесь в путь, я хочу передать вам кое-что от моего деда. Но сначала я должен сказать еще несколько слов. На этот раз от себя лично, а не от деда.
— И что же?
— Эти жуткие предания, о которых я вам сейчас поведал, передавались от одного старейшины к другому на протяжении столетий. Дед открыл все это мне только потому, что считает — уже слишком поздно.
— Что ты хочешь сказать? — встрепенулся Ковальски.
— Дед уверен, что духа, вырвавшегося из пещеры в горах, уже не остановить — он уничтожит весь мир.
Пейнтер вспомнил слова Рона Чуна о бурлящем провале, расползающемся во все стороны от места взрыва, который геолог назвал «наногнездом», представил себе микроскопические наномеханизмы, разрушающие материю, которая оказалась у них на пути. Мысль о том, что это расширение будет продолжаться до бесконечности, вселяла ужас.
— Однако его уже остановили, — наконец возразил Пейнтер. — Извержение вулкана загнало джинна обратно в бутылку.
Джордан посмотрел ему в глаза.
— Это было только начало. Дед говорит, что отныне дух будет носиться по всему миру, сея на своем пути разрушения, до тех пор, пока от земли не останется груда песка.
У Пейнтера внутри все похолодело. Это описание пугающе напоминало теорию японских физиков о том, что выброс нейтрино в Юте разнесся по всему земному шару и запалил бикфордов шнур другого тайника с наноматериалами. Пейнтер вспомнил предупреждение Кэт о надвигающемся взрыве в Исландии.
Джордан протянул руку со смятым листком бумаги.
— Дед не питает никаких надежд, но он хотел поделиться с вами вот этим. Здесь эмблема таутсее-унтсо поотсеев. По его словам, она направит вас туда, куда вы должны идти.
Пейнтер взял листок и развернул его. В незнакомых письменах для него не было никакого смысла, и все же у него задрожали колени. Он тряхнул головой, не в силах поверить своим глазам. Ему был знаком этот символ, выведенный грифелем на листе бумаги, — эмблема таинственных таутсее-унтсо поотсеев.
Серп полумесяца и звездочка.
Это же самое изображение находилось в центре эмблемы Гильдии.
Возможно ли такое?
«Осталось двадцать две минуты…»
Застыв у окна, Грей стиснул в руке пистолет. Несколько минут назад он переговорил по телефону с Кэт — та не только не могла прислать помощь; она также сообщила пугающие новости, пришедшие из Японии. Если тамошние физики правы, остров взорвется в три часа дня. До тех пор нужно во что бы то ни стало покинуть торчащую из океана скалу. Но тут была одна проблема… точнее, восемь проблем.
Отряд опытных боевиков расположился перед охотничьим домиком, надежно перекрыв выход из него. Несколько минут назад наемники двинулись было на приступ, однако затем по какой-то причине остановились и вернулись назад, укрывшись за базальтовыми скалами.
— Почему они не идут вперед? — спросил Олли.
Старик сторож стоял у очага, сжимая в обеих руках ружье.
После того как Монк освободил его и привел в чувство, он рвался отомстить своим обидчикам, но видно было, что ожидание выматывает его.
Ему ответила Сейхан, не отрываясь от окна, которое охраняла:
— Как и нам, им наверняка стало известно о том, что остров взлетит на воздух. К чему рисковать? Они просто будут держать нас здесь взаперти, до тех пор пока их не заберут отсюда.
Ее слова оказались пророческими. Не успела она закончить, как стекла в окнах задрожали от рева приближающегося вертолета. Винтокрылая транспортная машина средних размеров пронеслась над охотничьим домиком к открытой лужайке. Расположенные тандемом четырехлопастные несущие винты примяли траву: вертолет завис над усыпанной камнями площадкой, пока пилот выбирал самое безопасное место для посадки.
«Нам нужно оказаться на борту этого вертолета», — подумал Грей.
— Смотрите! — вдруг окликнула Сейхан, указывая в окно. — Там, на противоположном конце лужайки, за валунами. К нам новые гости.
Оторвав взгляд от вертолета, Грей отыскал то, что встревожило Сейхан. Среди россыпи скал показались новые боевики, которые возвращались со стороны облака черного дыма, обозначавшего место недавнего взрыва мощного тротилового заряда. Впереди двигалась фигура в штатском: высокие туристические ботинки, штаны из плотной ткани, теплая расстегнутая куртка. Мужчина средних лет прижимал к своему солидному брюшку рюкзак. Следом за ним двое боевиков тащили носилки, нагруженные маленькими каменными ящиками.
Судя по всему, неизвестным удалось благополучно проложить взрывом дорогу к тайнику. Если у Грея и оставались какие-то сомнения, они рассеялись, когда он увидел тусклый блеск золота на груде ящиков. Один из боевиков лихорадочно замахал рукой, приглашая вертолет приземлиться.
Определенно, им известно, что остров вот-вот взорвется.
Топот тяжелых ботинок заставил Грея обернуться. В комнату вбежал запыхавшийся Монк.
— Я проверил за домом. Все чисто.
— Нам нужно поторопиться. Похоже, эти ребята уносят отсюда ноги.
Монк кивнул:
— Я видел вертолет.
— Тогда давайте сделаем вот что…
После того как Грей убедился в том, что все поняли свои действия, Олли и Монк заняли места у окон фасада, в то время как он сам и Сейхан бросились к задней двери из домика.
— Будем надеяться, старик знал, о чем говорил, — заметила на бегу Сейхан.
Грей поставил на кон собственную жизнь и жизнь своих спутников. Сторож прожил на острове более шестидесяти лет. Уж кто-кто, а он-то должен был знать все его тайны.
Они с Сейхан разом выскочили за дверь на залитую солнцем лужайку и побежали, низко пригнувшись. Охотничий домик скрыл их от боевиков. Грей направился к небольшому бугру на зеленом поле. Олли указал ему на этот бугор и объяснил, что там будет. И все же, забежав за отлогую возвышенность, Грей с разбегу едва не свалился в открытый колодец.
Сейхан подхватила его в самый последний момент и удержала на краю. На самом деле бугор представлял собой затвердевший пустотелый пузырь лавы. С другой его стороны открывался вход в причину, породившую этот бугор: лавовый канал. Зев канала зиял посреди растрескавшихся глыб базальта, окруживших его подобно обколотым зубам.
Перебравшись через обломки скал, Сейхан и Грей оказались в жерле канала. Грей включил фонарик. Луч высветил тоннель с гладкими стенками, узкий, с приземистыми сводами, позволяющий идти только по одному, пригнувшись.
— Следуй за мной, — распорядился Грей, двинувшись вперед быстрым шагом.
По словам Олли, канал проходил под домиком до небольшой пещеры под лужайкой. Там находился своеобразный перекресток. Другой коридор вел оттуда на поверхность, к выходу, расположенному с противоположной стороны лужайки. Сторож торопливо набросал схематический план. Грей заучил путь наизусть, но он также помнил описание острова, данное капитаном Хульдом: «огромный затвердевший кусок швейцарского сыра, источенного ветром и дождями». Заблудиться под землей будет проще простого, а времени на ошибки у них нет.
Меньше чем за минуту они добрались до пещеры с высокими сводами. Пол был усеян каменными глыбами. Под ногами плескались лужицы затхлой дождевой воды, просочившейся сквозь пористый базальт, в воздухе пахло солью и плесенью. Грей описал круг, светя перед собой фонариком. Выходов было полдюжины. А Олли указал на своем плане только четыре.
С гулко колотящимся сердцем Грей вернулся назад в канал и провел лучом фонаря по стене, проверяя каждое отверстие. Ему было сказано воспользоваться вторым проходом слева. Первое отверстие представляло собой узкую щель. Грей посветил внутрь. Щель полностью смыкалась всего через пару ярдов. «Эту щель считать? Или Олли ее пропустил, потому что на самом деле это никакой не проход?»
Грей поспешил дальше. Сторож показался ему человеком сугубо практическим. В этом закаленном морем старике не было ничего лишнего. Такой задержит внимание только на действительно важном. Рассудив так, Грей отмахнулся от короткого тупика, прошел мимо следующего тоннеля и направился в тот, который шел за ним. Несомненно, вот тот второй проход, указанный на плане Олли.
Это оказался еще один канал в толще лавы, что было хорошо, однако он уходил вглубь от поверхности. Это показалось Грею неправильным, однако он не мог терять время. Собравшись с духом, он шагнул в тоннель, оказавшийся еще более тесным, чем предыдущий.
— Ты уверен, что это нужный проход? — окликнула его Сейхан.
— Скоро выясним.
Поспешив вперед, Грей уже начал сожалеть о своем решении, но тут тоннель изогнулся и начал подниматься вверх, к поверхности земли. После бесконечно долгой минуты в нем стало светло. Грей выключил фонарик. Сверху доносился звенящий рокот двух несущих винтов вертолета.
Впереди показался выход, ослепительно яркий. В лицо пахнуло сильным ветром, ужалившим крупными песчинками.
Обернувшись, Грей нагнулся к уху Сейхан:
— Похоже, мы совсем близко к вертолету.
Она достала пистолет и махнула рукой, предлагая двигаться дальше.
Быстро преодолев оставшуюся часть пути, Грей в самом конце замедлил шаг и приблизился к выходу осторожно, осматриваясь вокруг. Канал оканчивался грудой обломившихся остроконечных каменных зубцов, похожих на огромные бирюльки. Выбравшись наружу, Грей прополз за укрытие. Следом за ним Сейхан перекатилась в сторону и тоже укрылась за каменным буреломом.
Грей мгновенно оценил ситуацию.
Всего в десяти ярдах от него стоял вертолет. Шасси погрузились в высокую траву лужайки, несущие винты вращались. Судя по всему, вертолет только что совершил посадку. Двое боевиков открывали боковой люк. Остальные столпились рядом, всего двадцать человек.
Носилки стояли на траве, ящики ждали, когда их перегрузят в вертолет. Грей разглядел, откуда исходит золотой блеск: верхний каменный ящик разбился, открывая сложенные внутри металлические пластины.
Все как в пещере в Юте.
Рядом с носилками, прижимая у груди рюкзак, стоял тот штатский, которого Грей уже видел. Теперь ему удалось лучше рассмотреть лицо этого человека: светлые волосы, бледная кожа, пухлые губы и клочковатая бородка. Лицо человека, привыкшего к изнеженной жизни. Как только люк вертолета полностью открылся, штатский торопливо шагнул к нему. Боевики помогли ему забраться внутрь.
За вертолетом, на противоположной стороне лужайки, возвышался охотничий домик, тихий, погруженный в темноту. Монк ждал сигнала. Не заметить такой сигнал будет очень трудно.
Грей навел свой «ЗИГ-Зауэр П-226». В обойме было двенадцать патронов 357-го калибра. Сейхан была вооружена так же. На счету каждый патрон. Молодая женщина застыла наготове рядом.
Грей прицелился в боевика, охраняющего вертолет. Нельзя было рисковать, что кому-то из врагов удастся укрыться в салоне вертолета. Задержав вдох, Грей плавно нажал на спусковой крючок.
Громко прогремел треск выстрела, за которым тотчас же отголоском громыхнул пистолет Сейхан. Боевик, в которого целился Грей, рухнул как подкошенный, но прежде, чем он успел упасть на землю, Грей сменил прицел и прострелил горло второму боевику.
Несколько мгновений царило полное смятение. Сгрудившиеся в кучу боевики, оглушенные ревом двигателей вертолета, тщетно пытались понять, откуда в них стреляют. Один из восьми боевиков, оцепивших охотничий домик, выстрелил по нему, решив, что именно оттуда открыт огонь.
В доме вдребезги разлетелось стекло. Прогремел выстрел из ружья — это Олли попотчевал нападавших зарядом дроби.
«Отлично сработано, Олли…»
Все взгляды устремились на охотничий домик.
Ошибка.
Пока все таращились в противоположную сторону, Грей завалил выстрелом в спину еще двоих людей в черном, а Сейхан тем временем сосредоточила огонь на восьмерых боевиках, державших под прицелом домик. Точность ее выстрелов была просто жуткой. Опустошив обойму, Сейхан даже на таком расстоянии уложила четверых.
Пока она вставляла в пистолет новую обойму, Грей перевел внимание на двух солдат, находившихся ближе всего к нему. Эти двое, не подозревая об опасности, пятились от охотничьего домика к тому месту, где укрывались Грей и Сейхан. Полностью разрядив в них обойму, Грей прикончил обоих и выскочил из укрытия, низко пригибаясь.
Срочно требовалась дополнительная огневая мощь.
Добежав до трупов, Грей на ходу подобрал у одного из них автоматическую винтовку. Сейхан тенью следовала за ним, не прекращая стрелять из пистолета. Вскинув винтовку, Грей большим пальцем опустил переводчик на автоматический огонь и дал навскидку длинную очередь. Ворвавшись в гущу боевиков, он нескольких уложил, а остальные бросились от вертолета врассыпную, укрываясь за валунами.
Сейхан подобрала вторую винтовку.
Вдвоем они нырнули в салон вертолета.
Единственным его пассажиром был толстый штатский. Его руки неловко метнулись к поясу, стараясь достать из кобуры пистолет, но Сейхан оглушила его прикладом. Бедняга обмяк в кресле. Сейхан решительно направилась в кабину, чтобы силой оружия склонить пилотов на свою сторону.
Грей продолжал вести ураганный огонь, открывая Монку и Олли возможность выбежать из охотничьего домика. Те бросились к вертолету, а Грей прикрывал их. Монк также стрелял на бегу, усиливая смятение во вражеских рядах.
Оба благополучно добрались до вертолета. Грей одного за другим втащил их в салон и захлопнул люк. От непрерывной пальбы у него в ушах стоял звон.
— Ложитесь на пол! — крикнул он Монку и Олли.
Смысл его приказания стал ясен, когда по вертолету открыли огонь. Вокруг засвистели пули. Однако двигатели уже с ревом набирали обороты. Судя по всему, доводы Сейхан оказались убедительными — или пилотам уже было известно о приближающемся взрыве острова.
Грей взглянул на часы.
Осталось четыре минуты…
В запасе еще есть немного времени.
Он ошибался.
Вертолет содрогнулся от оглушительного взрыва. Земля под шасси задрожала, и Грей повалился на четвереньки. Над головой надрывно взвыли двигатели. Вертолет неловко поднялся вверх, заваливаясь на нос. Взрыв помешал нормальному взлету. Распахнулся люк, который Грей в спешке закрыл не до конца.
В отверстие стало видно, что половина острова затянута облаками дыма.
— Грей! — вдруг заорал Монк.
Грей повернулся и увидел, как штатский с окровавленным носом метнулся к раскрытому люку, по-прежнему сжимая рюкзак. Перекатившись следом за ним, Грей успел ухватить рюкзак за лямку. Его содержимое имело такое огромное значение, что этот человек готов был умереть, лишь бы оно не попало в чужие руки. Однако толстяк не собирался выпускать рюкзак. Вываливаясь из вертолета, он смог просунуть одну руку в другую лямку.
Лямка остановила его падение, и рюкзак рывком увлек Грея к раскрытому люку. Распластавшись на полу на животе, Грей не выпускал рюкзак. Штатский дергался из стороны в сторону, стараясь высвободиться сам и освободить свой бесценный груз.
Грей начал сползать в люк, но тут что-то тяжелое придавило ему ноги, останавливая на месте.
— Я тебя держу, — послышался голос Монка.
Вертолет карабкался все выше, мучительно стремясь набрать высоту. Внизу здоровенный кусок конуса древнего вулкана откололся и тяжело скрылся в волнах. Оставшуюся часть острова пересекли глубокие трещины. Люди бросились врассыпную, спасаясь бегством от разрушительной стихии, — однако спасения не было.
Но не было его и в воздухе.
Задрожав, вертолет внезапно за считаные секунды провалился на несколько ярдов вниз. Грея оторвало от пола, затем с силой вновь швырнуло вниз. Монк изо всех сил старался не дать ему вывалиться в люк.
— Мы теряем мощность! — крикнула из кабины Сейхан.
Не успел Грей отреагировать на эту новую опасность, как послышался выстрел из пистолета. Обжигающая боль разлилась по мочке уха. Он посмотрел вниз. Его противник болтался в воздухе, повиснув на лямке на одной руке, однако другой ему удалось вытащить из кобуры пистолет. Если бы вертолет не нырнул резко вниз, Грей был бы мертв.
Хотя все равно на долгую жизнь ему рассчитывать не приходилось.
Пока летчик пытался выровнять вертолет, упрямый штатский прицелился тщательнее. Стреляя в упор, промахнуться второй раз он не мог.
Усмехнувшись, он прокричал что-то по-французски и нажал на спусковой крючок. Выстрел прогремел оглушительно… однако произвел его не пистолет. Это громыхнуло ружье.
Опомнившись, Грей увидел рядом с собой Олли — тот сжимал в руках свое дымящееся оружие.
Человеку, болтавшемуся внизу, снесло полголовы. Обмякшая рука медленно выскользнула из лямки, и труп, кувыркаясь, рухнул вниз, к осколкам острова.
Монк втащил в салон Грея и его добычу, доставшуюся с таким трудом.
Он покачал головой.
— Отныне ноги и руки путешествуют внутри салона.
Грей с чувством пожал Олли руку.
— Спасибо.
— Отплатил ему должок. — Старик осторожно прикоснулся к сломанному носу. — Еще никто безнаказанно не тыкал меня кулаком в лицо!
Но тут вертолет снова резко вздрогнул и начал головокружительное падение к земле. Все схватились за поручни, надеясь, что падение быстро прекратится. Однако этого не происходило. Грей выглянул в открытый люк. Остров, расколовшийся на части и разваливающийся, стремительно приближался. В глубинах самых глубоких трещин светилось пламя, предвещая, что дальше будет еще хуже.
Падая, вертолет начал медленно крутиться.
Сейхан высунулась из кабины.
— Хвостовой двигатель полностью потерял мощность! — крикнула она и добавила то, что все уже знали и без нее: — Мы падаем!
Кай сидела на крыльце, в тени под навесом. Она разгрызла жареный сосновый орешек, наслаждаясь его солоноватым, богатым вкусом. Айрис набрала шишек местных высокогорных сосен. Сама она все еще стояла у открытого очага, поджаривая на противне новую порцию орешков, которые затем можно будет истолочь в муку.
Айрис попробовала научить Кай, как жарить орешки, как следить за тем, чтобы они не подгорели, однако девушка поняла, что на самом деле пожилая индианка лишь хочет чем-то отвлечь ее. Кай угрюмо смотрела на тонкие столбы крутящейся пыли, гонимые ветром. Пейнтер и остальные, не теряя времени, собрались и умчались во взятом напрокат джипе, прихватив с собой даже собаку.
А вот Кай они не взяли.
Какое-то время девушке удавалось обуздывать свою ярость. Она понимала, что злиться бесполезно. Однако горечь обиды раскаленными углями по-прежнему жгла ей грудь. Она с самого начала находилась в гуще событий и заслужила увидеть своими собственными глазами, чем все это закончится. Ей постоянно твердили, что она должна отвечать за свои поступки как взрослая женщина, но обращались с нею по-прежнему как с ребенком.
Бросив в рот новый орешек, Кай вонзила в него зубы. Она уже привыкла к тому, что ее бросают одну. Так почему же сегодня все должно было произойти иначе? Почему она ждала большего от своего дяди?
Однако в глубине души Кай надеялась на другое.
— А этот человек не любит сидеть сложа руки.
Обернувшись, Кай увидела в дверях Джордана Аппавору.
Парень сменил костюм на ковбойские сапоги, выцветшую голубую футболку и черные джинсы, подпоясанные ремнем с большой серебряной пряжкой в виде головы бизона.
— Значит, Пейнтер Кроу твой дядя? — спросил он.
— Дальний родственник. — В этот момент Кай была готова полностью разорвать родственные узы с Пейнтером.
Джордан шагнул на крыльцо. В одной руке он держал ковбойскую шляпу, в другой тряс горсть дымящихся орешков, стараясь их остудить. Должно быть, он пришел сюда прямиком от Айрис. Поймав на себе взгляд Кай, парень небрежно кинул орешек в рот.
— На пайютском они называются «тоовут», — объяснил Джордан, разгрызая ядрышко. — Хочешь узнать, как они называются на языке хопи?
Кай покачала головой.
— А как насчет арапахо или навахо? — продолжал парень, широко улыбаясь. Он шагнул ближе. — Мне показалось, нашей хозяйке хочется поделиться с нами всем, что она знает о сосновых орешках. Известно ли тебе, что смола широкохвойной сосны использовалась в качестве жевательной резинки, а также что она употреблялась для лечения ран и порезов? Похоже, эта липкая штуковина выполняла здесь функции и зубной пасты, и зеленки Старого Света.
Девушка отвернулась, пряча улыбку.
— Мне нужно удрать отсюда, — заговорщическим тоном прошептал Джордан, — пока Айрис не начала учить меня ритуальному танцу дождя хопи.
— Она просто хочет сделать как лучше, — с укором промолвила Кай, помимо воли улыбаясь.
— Так чем мы сейчас займемся? — спросил Джордан, нахлобучивая шляпу на голову. — Можно прогуляться к каньону Три Пальца. А еще внуки Элвина оставили здесь свои горные велики — можно съездить к водопаду Черный Дракон.
Кай посмотрела на него, стараясь разобраться в его намерениях. Смуглое лицо Джордана, оттеняющее искрящиеся карие глаза, выглядело открытым и невинным. Однако девушке показалось, что за этим приглашением стоит нечто большее, нежели просто желание размяться и осмотреть достопримечательности. Она слишком часто ловила на себе взгляды молодого юты. Вот и сейчас она, почувствовав, как краска заливает ее щеки, шагнула к открытой двери. У нее уже был один парень, увлеченный ею, к которому и она сама была неравнодушна.
Кай представила себе Чейтона Шоу и остальных друзей из «Вахийи». Если она сейчас отправится на прогулку с Джорданом, это будет предательством по отношению к ним. Она и без того уже опозорилась перед ними. Письмо Джона Хокса, пришедшее по электронной почте, все еще жгло ей сердце. А так будет только еще хуже.
— Я лучше останусь здесь, — заявила Кай, направляясь в хижину. — Вдруг дядя позвонит…
Эта отговорка даже ей самой показалась неуклюжей, но Джордан ничего не сказал, отчего ей стало еще труднее повернуться к нему спиной и войти внутрь. В последний момент она остановилась и оглянулась на его темный силуэт в дверном проеме. Помимо своей воли Кай не удержалась от сравнения Джордана с Чейтоном, чей бурный запал слишком часто подпитывался бурбоном, галлюциногенными грибами и травкой. Хотя она была знакома с Джорданом меньше часа, было что-то более честное и более искреннее в том, как он гордился своим происхождением, как ухаживал за своим дедушкой, как терпеливо слушал наставления Айрис.
Словно почувствовав ее внимание, Джордан начал поворачиваться к ней. Кай поспешно шагнула вперед и налетела на стол, едва не опрокинув противень с остывающими орешками. Она прошла в дальнюю комнату, жаждая уединения.
Остановившись в темноте, девушка закрыла ладонями свои пылающие щеки. «Что я делаю?»
В противоположном конце комнаты зеленым кошачьим глазом горела в темноте лампочка компьютера, находящегося в режиме ожидания. Пейнтер оставил систему спутниковой связи и один из телефонов на тот случай, если ему потребуется связаться с Кай. Девушка была благодарна ему за это.
Желая развеяться, Кай прошла к столу, села и раскрыла компьютер. Она боялась обнаружить второе послание от Джона Хокса, но ей нужно было знать наверняка. Войдя в свой почтовый ящик, Кай после бесконечно долгого ожидания убедилась, что новых сообщений нет. Она уже хотела закрыть компьютер, но тут ее взгляд упал на сохраненное письмо основателя «Вахийи». Решительно стиснув губы, Кай опять открыла его, чтобы перечитать заново, быть может, в качестве наказания или ради проверки, действительно ли все так плохо, как ей показалось в первый раз.
Перечитав письмо, Кай не почувствовала ни капли отчаяния, захлестнувшего ее в прошлый раз; вместо этого с каждой строчкой у нее в груди нарастала ярость. И без того уже разозленная тем, что Пейнтер ее бросил, девушка поняла, что Джон Хокс собирается сделать то же самое. Избавиться от нее — и никаких проблем.
«После всего того, что я сделала… после того как я так рисковала…»
Не успев опомниться, Кай нажала кнопку «Написать ответ». Она не собиралась оправдываться. Ей просто требовалось дать выход своим чувствам, сбросить тяжесть с души. Кай быстро застучала по клавиатуре, выплескивая ярость через кончики пальцев. Она написала длинное сбивчивое письмо, провозглашая свою невиновность и объясняя, как она на самом деле обеляет свое имя без какой-либо помощи со стороны «Вахийи». Последние строчки она подчеркнула. Ей сразу же стало легче. Кай выразила свое презрение тому, что в трудную минуту друзья отреклись от нее, отказались протянуть руку помощи. Она перечислила все свои заслуги перед организацией, весь свой вклад в общее дело. Также она дала знать Джону Хоксу, как много значила для нее «Вахийя», как больно ранили ее предательство и недоверие.
Когда девушка допечатывала последние слова, глаза ее были наполнены слезами, застилавшими экран. Она понимала, что слезы поднялись откуда-то из потаенных глубин, из раны, которая никогда не затянется. Ей хотелось, чтобы ее любили такой, какая она есть, со всеми ее слабостями и недостатками, а не отшвыривали в сторону, когда ее присутствие становится обременительным. Наконец она поняла о себе одну простую истину. Ей хотелось, чтобы ее любили так, как любил ее отец. Она это заслужила. Кай хотелось прокричать об этом всему миру.
Вместо этого она уставилась на экран, на свое письмо — и сделала то, что можно было считать ближайшим приближением такого заявления. Пёредвинув курсор, Кай заколебалась. Но ведь Пейнтер сказал, что выход в Интернет защищен надежным шифром.
Чего можно опасаться?
Беря свою жизнь в собственные руки, Кай решительно ткнула клавишу «Отправить».
Рафи усмехнулся, услышав, как компьютер пискнул, извещая о получении нового сообщения. Он взглянул на часы. Письмо пришло на несколько часов раньше, чем он рассчитывал. Все складывалось как нельзя лучше. Рафи встал и с удовлетворением потянулся. Он был в махровом халате и шлепанцах, его волосы все еще оставались влажными после душа.
Рафи обвел взглядом президентский номер-люкс, расположенный на последнем этаже гостиницы «Гранд-Америка» в самом центре Солт-Лейк-Сити. Впервые после прибытия в Штаты он ощущал себя почти как дома, окруженный настоящей европейской обстановкой: мебель эпохи Ришелье ручной работы из вишневого дерева, каррарский мрамор в ванной комнате, фламандские гобелены семнадцатого века. С самого верха гостиницы через высокие, от пола до потолка, окна открывался захватывающий вид на горы и ухоженные цветники далеко внизу.
Из приятных размышлений Рафи вывел всхлипывающий стон.
Обернувшись, он недовольно посмотрел на тощего парня, полностью обнаженного, прикрученного изолентой к резному стулу Ришелье. Рот парня был залеплен скотчем. Из носа стекали две струйки слизи. Парень судорожно пытался глотнуть воздух, его широко раскрытые глаза остекленели, словно у раненой лисицы.
Однако это была не лисица.
Это был ястреб… ястреб, которого отправил на охоту Рафи.
Из биографических данных Кай Куочитс Рафи узнал о ее симпатиях, в частности, о ее связи с «Вахийей», радикальной группировкой молодых волков, выступающих за права индейцев. Потребовалось меньше часа, чтобы установить, куда забился предводитель этой организации. Как выяснилось, он прибыл в Солт-Лейк-Сити, чтобы находиться рядом с местом действия в горах, готовый оказаться в центре внимания, порожденного такой трагедией. Но, судя по всему, у Джона Хокса были и другие потребности. Берн нашел его в стриптиз-клубе рядом с аэропортом. Как оказалось, борец за права индейцев предпочитал белых блондинок с огромным фальшивым бюстом.
Со стула донеслось новое всхлипывание.
Рафи укоризненно погрозил пальцем.
— Терпение, мистер Хокс. Мы к вам вернемся в самое ближайшее время. Вы продемонстрировали похвальную готовность помочь. Но сначала давайте убедимся, что ваша охота оказалась удачной.
Потребовалось совсем немного усилий, чтобы обратить Джона Хокса в свою веру. Два его пальца по-прежнему торчали в потолок. Ашанда сломала их легко, словно сухие ветки. Рафи с его хрупкими костями была хорошо знакома эта утонченная боль. За свою жизнь он ломал все до одного пальцы на руках и ногах.
И не всегда случайно.
Заручившись сотрудничеством мистера Хокса, Рафи получил все необходимые личные данные относительно Кай, что позволило ему состряпать письмо, призванное выманить из укрытия маленькую птичку, которой в прошлый раз удалось вырваться из силков. И, судя по всему, его замысел увенчался успехом.
«Гораздо быстрее, чем я предполагал…»
В своем письме, отправленном по электронной почте, Рафи установил конечный срок для ответа. Однако Кай не стала терять время напрасно. И он тоже не собирался ждать.
— Сэр, нам удалось дешифровать текст письма, — доложил специалист по компьютерам.
Рафи повернулся к нему. Технарь был известен лишь как Ти-Джей, и у Рафи никогда не возникало любопытства спросить, что скрывается за этими инициалами. Это был американец, изнуренный работой, ему нередко приходилось накачиваться стимулирующими препаратами, чтобы сутками напролет копаться в компьютерных кодах. Ти-Джей стоял перед стеллажом компьютеров и серверов, соединенных толстыми кабелями и подключенных к широкополосному каналу Ти-2.
Рафи не понимал и десятой части технических терминов. Его интересовали лишь результаты.
— Текст сейчас появится на экране вашего персонального компьютера, сэр. Мы отслеживаем интернет-адрес, определяем координаты спутников, проходим через коммутаторы серверов и запускаем алгоритм, устанавливающий путь прохождения пакета.
— Вы только установите, откуда это было отправлено.
— Мы работаем над этим, сэр.
Рафи закатил глаза, услышав обобщение «мы». В действительности Ти-Джей был не более чем одаренным помощником. Настоящий чародей потоков цифровой информации сидел в окружении комплекса сложной аппаратуры, опутанного проводами. Длинные пальцы Ашанды плясали разом на трех клавиатурах, быстро и изящно, словно пальцы пианиста-виртуоза по клавишам рояля. Ее взгляд вместо листов с нотами следил за бегущими по экрану колонками цифр. На другом экране шлюзы и протоколы серверов сплелись в запутанную сеть, охватившую оцифрованную карту земного шара. Ничто не могло устоять перед чернокожей великаншей. Защитные коды рушились перед ней, словно костяшки домино.
Рафи удовлетворенно вернулся к своему компьютеру и прочитал появившееся на экране письмо Кай Куочитс. Просматривая поток подростковой злости и обиженных чувств, он постукивал пальцем по нижней губе. В глубине души у него шевельнулось сочувствие, порожденное страстными, пылкими словами девушки, выплеснувшей свою душу. Рафи оглянулся на Джона Хокса, внезапно ощутив непреодолимое желание сломать ему третий палец. Определенно, предводитель «Вахийи» беззастенчиво эксплуатировал членов своей организации, пользуясь их молодостью и неопытностью. По большому счету он оставлял другим разбираться с последствиями, присваивая себе всю славу.
Вопиющий пример отвратительной системы управления.
Ти-Джей восхищенно присвистнул, привлекая внимание Рафи. Щуплый технарь склонился над плечом Ашанды.
— Кажется, у нее получилось! — возбужденно воскликнул он. — Она взламывает последнюю дверь!
Шагнув ближе, Рафи бесцеремонно отстранил Ти-Джея. Если они одержали победу, он хотел разделить это мгновение с Ашандой.
Встав у нее за спиной, Рафи склонился к ее уху.
— Покажи мне, на что ты способна…
Та никак не отреагировала на его слова, полностью погруженная в свой собственный мир, словно истинный художник в пылу вдохновения. Это была ее стихия. Говорят, когда человек лишается одного чувства, остальные у него обостряются. Но у Ашанды развилось новое чувство, цифровое продолжение ее самой.
Рафи провел рукой по ее плечу, ощущая под кожей узелки давнишних шрамов. Ритуал истязания плоти до сих пор практиковался в африканском племени, из которого происходила Ашанда. Когда маленькой девочкой ее привезли в замок во Францию, шрамы были более заметны. Сейчас же их можно было только нащупать пальцами, словно знаки письма Брайля.
— Она уже почти у цели! — задыхаясь, воскликнул Ти-Джей.
Ашанда чуть подалась к щеке Рафи. Тот даже на расстоянии ощутил тепло ее кожи. На самом деле никто не понимал их отношений. Рафи и сам не мог выразить их словами, и уж определенно этого не могла сделать Ашанда. Они были неразлучны с самого детства. Ашанда была для него няней, сиделкой, сестрой, закадычным другом. На протяжении всей его жизни она оставалась безмолвным колодцем, которому Рафи мог доверять свои надежды, страхи, самые сокровенные желания. Взамен он предлагал ей стабильность, обеспеченную жизнь, а еще любовь, иногда и физическую, хотя такое случалось крайне редко. Рафи был импотент — побочное следствие заболевания костей. Похоже, даже самая интимная «кость» была у него повреждена.
Рафи следил за пальцами Ашанды, летающими по клавиатурам, и вспоминал, как в моменты близости она изредка выгибала ему палец, терзая его мучительными наслаждениями, пока палец не ломался. И это был не мазохизм, а, скорее, своеобразное очищение болью. Ашанда учила его не бояться изъянов своего тела, а принимать их, познавая чувства, доступные ему одному.
Наконец огромная негритянка едва слышно вздохнула.
— У нее получилось! — торжествующе воскликнул Ти-Джей и вскинул руки вверх, словно болельщик после забитого гола.
Склонившись к Ашанде, Рафи прикоснулся щекой к ее щеке.
— Отлично сработано, — прошептал он ей на ухо.
Не распрямляясь, он уставился на экран. Масштабы цифровой карты увеличивались, светящиеся зеленые линии сходились к одной точке, расположенной в Юте. Прочитав название, Рафи улыбнулся счастливому знамению. На экране было написано его собственное имя.
— Сан-Рафаэль, — вслух произнес он, чувствуя прилив сил. — О, лучшего и быть не может.
Рафи обернулся к Джону Хоксу.
Тот не отрывал от него своих широко раскрытых глаз.
— Похоже, ястреб-охотник нам больше не нужен, — пробормотал Рафи.
Он быстро подошел к обнаженному парню, и тот испустил громкий стон, проникнутый паникой. Рафи считал, что он должен вознаградить Джона Хокса за его услуги, а именно преподать ему урок в искусстве управления, с чем у главы «Вахийи» явно были проблемы.
Приблизившись к Хоксу сзади, Рафи обвил рукой его тонкое горло. Сломать человеку шею непросто — ничего похожего на то, что показывают в кино. Рафи пришлось сделать три попытки. Но это станет хорошим уроком. Иногда даже вождю нужно испачкать руки в крови. Это помогает поддерживать моральный дух.
Отступив от стула, Рафи вытер со лба заслуженные бисеринки пота.
— Это препятствие устранено. — Он предложил Ашанде руку. — Не пора ли нам двинуться дальше, mon chaton noir?[16]
Грей застыл за спиной летчика. Сейхан стояла рядом с ним, вцепившись ему в руку, не столько для того, чтобы удержаться на ногах, сколько просто объятая ужасом.
Вертолет по огромной спирали падал вниз, навстречу огненной преисподней. За стеклом кабины клубились облака дыма, горячие угольки градом барабанили по корпусу. Воздухозаборники всасывали тот же самый мусор, и двигатели захлебывались все сильнее.
Летчик одной рукой засунул рычаг циклического шага лопастей между ног, другой лихорадочно щелкая тумблерами на панели управления. Это был враг, боевик-наемник, однако в настоящий момент его судьба была связана с судьбой Грея и остальных — и перспективы выглядели неважными.
— Мы обречены, твою мать! — заорал летчик. — Я ничего не могу поделать!
Остров стремительно приближался навстречу — расколотая каменная глыба, извергающая дым и окутанная паром. Конус древнего вулкана разрывали все новые трещины. В глубинах бушевал огонь. Морские волны вторгались внутрь острова и взрывались гейзерами пара, когда ледяная вода соприкасалась с расплавленной магмой.
Это был самый настоящий ад на земле.
Грей понял, что единственной надеждой на спасение является море, однако холодная вода могла убить за считаные минуты. Пробравшись на свободное место второго пилота, Грей прижался лицом к изогнутому стеклу, всматриваясь в море, окружающее остров. Солнечный свет отражался яркими бликами от волн — в данных обстоятельствах это зрелище было чересчур жизнерадостным. Но столб дыма и пара, поднимающийся над островом, отбрасывал на юг длинную тень. И в этой темной полосе Грей различил серебристую точку, скользящую по волнам.
— Там! — крикнул он, указывая вниз и вправо. — На десять градусов! К югу от острова!
Пилот обернулся к нему. Его лицо под шлемом было мертвенно-бледным.
— Что?..
— Судно. — Несомненно, это был траулер капитана Хульда. — Опусти вертолет как можно ближе к нему!
Накренив вертолет, летчик всмотрелся вниз.
— Вижу! Но я не знаю, хватит ли высоты, чтобы хотя бы отлететь от острова, не говоря уже о том, чтобы забраться так далеко.
Однако он понимал, что выбора у них нет. Действуя рычагами циклического шага и общего управления шагом винта, пилот развернул вертолет, направив его падение в сторону юга. Но даже этот маневр привел к резкой потере высоты. Держась в воздухе лишь за счет одного вращающегося несущего винта, вертолет быстро падал. Весь мир внизу заполнился приближающимся островом. Грей потерял из виду траулер, скрывшийся за остроконечными утесами.
— Не дотянем… — пробормотал летчик, борясь с рычагами управления и ручкой газа.
Из трещины в скале вырвался фонтан кипящей воды и пара и взметнулся высоко в небо. Вертолет налетел на него, и на одно пугающее мгновение все вокруг затянуло непроницаемой белой пеленой. Затем вертолет продолжил падение. Поток воды вымыл стекло кабины, позволяя воочию увидеть смертоносный прыжок в зазубренный кратер вулкана, который поднимался впереди зубчатой стеной, перекрывая дорогу к открытому морю.
— Тяги не хватает! — заорал летчик, перекрывая надрывное завывание двигателей.
— Поднажми изо всех сил! — крикнул в ответ Грей.
Земля приближалась. Грей различил на лужайке распростертые туши коров, убитых невыносимым жаром или ядовитыми испарениями, а может быть, просто бесконечным ужасом.
Затем остров вдруг начал удаляться. Лужайка внизу быстро уменьшилась в размерах.
«Мы снова набираем высоту!»
Пилот тоже это заметил.
— Но я тут ни при чем! — Он указал на альтиметр. — Мы продолжаем падать!
Прильнув к стеклу, Грей посмотрел вниз. До него дошло, чем была вызвана ошибка. Вертолет не набирал высоту — это земля проваливалась под ним.
На глазах у Грея огромный кусок откололся от конуса вулкана вдоль глубокой трещины, уходящей под землю. Целая четверть острова медленно накренилась и скользнула в воду, словно пьяный, падающий с табурета перед барной стойкой.
Стена вулканических пород впереди опустилась, наклоняясь и падая, и открыла дорогу к морю. Однако неприятности еще не закончились.
— Нам не перескочить! — крикнул летчик.
Внизу по лужайке катились, подпрыгивая, обломки скал. Один здоровенный камень пролетел перед самым стеклом кабины.
Выругавшись, летчик бросил вертолет в сторону, уходя от столкновения.
И все же их неудержимо несло на гребень кратера. Падение было слишком быстрым. Летчик застонал, наваливаясь на рычаг всем своим весом. Грей схватился за рычаги перед креслом второго пилота. У него не было никакого опыта управления такими вертолетами, но он, по крайней мере, мог предложить грубую физическую силу. Что есть силы он потянул за общий рычаг управления шагом винта. Тот застыл насмерть, словно Грей попытался поднять вертолет обыкновенным гвоздодером.
— Не получится! — прокричал пилот. — Держитесь крепче! Сейчас вре…
Они налетели на скалы. Шасси ударили о каменистый гребень кратера, отрываясь от днища под скрежет металла. Вертолет резко клюнул носом вниз. В стекло кабины Грей на мгновение успел увидеть внизу черное бурлящее море. Вертолет все-таки смог вырваться из цепкой хватки рассыпающегося острова.
Пролетев еще вперед, вертолет завалился набок, и весь окружающий мир закружился калейдоскопом.
Вертолет крутануло, и Сейхан мельком увидела черные волны. Она судорожно вцепилась в какую-то рукоятку над головой, упираясь ногами в лонжерон, чтобы удержаться на месте. Сзади что-то проревел Монк, ему вторил пронзительный крик старика сторожа. Грея выбросило из кресла второго пилота и с силой швырнуло на стекло кабины, так что он разбил себе в кровь голову.
Рядом с ним летчик, пристегнутый ремнями, продолжал сражаться с рычагами, прибегая ко всем известным ему приемам, чтобы выровнять вертолет и замедлить падение. Повинуясь последнему судорожному рывку рычага, вертолет чуть задрал нос и замедлил вращение вокруг своей оси.
Грей боком отлетел назад в кресло, ударив коленом по шлему летчика. Сочащаяся из разбитой головы кровь залила ему пол-лица.
Летчик отпихнул его от себя.
— Уйди отсюда! Пристегнись!
Протянув свободную руку, Сейхан сгребла в кулак воротник куртки Грея и потащила его за собой. Вдвоем они кубарем полетели в соседний отсек. Там Монк изо всех сил старался пристегнуть Олли к креслу.
Боковой люк раскрывался и с грохотом захлопывался, позволяя увидеть жуткое зрелище развалившегося на части острова. Отколовшийся край конуса упал в воду, поднимая огромную волну, устремившуюся в море. Позади все было скрыто дымом, который вырывался из нескольких трещин. А в сердце непроницаемого мрака ярко светился пылающий фонтан, бурля у самой поверхности и изредка взметаясь ввысь.
Однако страшнее был вид моря, несущегося вверх.
Имея в запасе лишь несколько секунд, Сейхан плечом толкнула оглушенного Грея на переборку, обтянутую сеткой для страховки груза. Тот не до конца потерял сознание и сообразил, что делать. Он переплел руки с ячейками сетки. Сейхан двинулась к нему, чтобы сделать то же самое, и повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромная волна, поднятая упавшей в море каменной глыбой, поднимается под днищем вертолета, спеша принять его в свои объятия.
Вертолет с силой ударился о воду. Сейхан швырнуло на пол. Она услышала скрежет раздираемого металла — и затем ничего, так как в кабину ворвалась ледяная вода. Бурлящий поток закружил молодую женщину, словно тряпичную куклу. Сейхан налетела ногой на что-то острое, разорвавшее ей джинсы и плеснувшее горячей огненной полосой по бедру. Затем ее беспощадно бросило на Грея, чья голова все еще оставалась в воздушном кармане. Грей попробовал ухватить ее одной рукой. Она попыталась вцепиться в сетку.
Но обе попытки окончились неудачей.
Вертолет погружался в воду. Течение увлекло Сейхан и выплеснуло ее в раскрытый люк вместе с бурлящими пузырьками воздуха. Она закувыркалась, захлебываясь соленой водой, оставляя за собой кровавый след. Внизу изуродованный вертолет уходил в непроницаемые черные глубины в окружении расплывающегося масляного облака. Кроме Сейхан, никому больше не удалось выбраться из обломков, скрывшихся во мраке.
Грей…
Однако она ничего не могла поделать. Даже если бы ей удалось нырнуть, вертолет уже погрузился слишком глубоко. Подняться с такой глубины будет невозможно. Она захлебнется, не достигнув поверхности.
Потеряв надежду, полная отчаяния, Сейхан с тяжелым сердцем отвернулась прочь, к тусклому солнечному свету, проникающему сквозь толщу воды. Только теперь до нее дошло, как же глубоко затянуло ее саму. Отчаянно жаждая глотнуть воздуха, не зная, доберется ли она до поверхности, Сейхан лихорадочно заработала ногами, чувствуя, как леденящий холод вспарывает ее сотнями острых лезвий.
Внезапно над головой мелькнула какая-то тень, на миг заслонив солнечный свет, — обтекаемая, черная. Сейхан перестала колотить ногами и зависла в ледяной воде. Вокруг появились и другие тени, они кружились, вспарывая плавниками волны. Одна прошла совсем рядом с Сейхан, скосив на нее свой огромный глаз. Во взгляде твари молодая женщина разглядела ум и хитрость, а также неприкрытый голод.
Косатки…
Привлеченные запахом крови.
Хотя ледяная вода заморозила Сейхан до мозга костей, по всему ее телу разлилась жаркая волна. Она посмотрела вниз, предчувствуя опасность.
Из глубины к ней устремилась черная тень. В щель приоткрытой пасти были видны острые зубы.
Сейхан закричала, глотая воду, и лихорадочно заколотила ногами.
Бесполезно.
Зубы вспороли ткань штанины и вцепились в плоть.
Задержав дыхание, оставшись практически без воздуха в тонущем вертолете, Грей онемевшими от холода пальцами отстегнул карабины. Давление гудело у него в ушах, вколачивая гвозди в череп. Наконец ему удалось освободить двухфутовый резиновый куб от крепежей и толкнуть его в сторону люка.
Грей наткнулся на Монка, который к этому времени также освободил свой груз. Одной рукой он обнимал бесчувственного Олли. Старик был без сознания, вероятно наглотавшись воды. Сразу же после удара о воду Грей проверил летчика. Тот сидел в кресле мертвый, все еще пристегнутый ремнями, в горле у него торчал острый стальной обломок.
Тут уже ничем нельзя было помочь.
Забрав все необходимое, Монк и Грей оттолкнулись ногами и выбрались из раскрытого люка в темную толщу воды. Солнце и воздух были где-то далеко вверху. До поверхности им ни за что не добраться, особенно так быстро, чтобы можно было надеяться откачать Олли. Но Грей был обязан старику своей жизнью. Он собирался вернуть долг.
Грей подтолкнул свернутый плот к Монку. Выпустив изо рта пузырьки воздуха, его друг крепко ухватился за трос, свисающий из резинового куба. Увидев в глазах Монка мучительную боль, Грей понял, что и сам выглядит не лучше. Если их в самое ближайшее время не прикончит холод, это сделает нехватка воздуха.
Грей вцепился одной рукой в ремень Монка, готовый подхватить Олли. Но сперва он дернул за шнурок на баллончике со сжатым воздухом, закрепленном на свернутом плоту.
Большой желтый спасательный плот быстро раскрылся, наполняясь воздухом. В обычной ситуации такие плоты бросают с воздуха тонущим морякам. Грей надеялся, что нестандартное использование плота поможет им спастись. Плавучесть надутого плота тотчас же потащила их вверх — сначала медленно, затем все быстрее и быстрее.
Через считаные секунды они уже торпедой рассекали воду.
Грей крепко держался за Монка, вдвоем они поддерживали Олли. Вода вокруг быстро становилась все светлее. Грей удовлетворил безумную потребность в кислороде, выпустив воздух из груди, обманывая легкие мыслью о том, что сейчас будет сделан вдох.
Ему хотелось надеяться, что этот обман воплотится в жизнь.
От нехватки кислорода у него перед глазами все потемнело, и он уже не мог определить, далеко ли еще осталось до поверхности.
И тут плот выстрелил из воды, словно пробка из бутылки шампанского. Он подлетел над волнами, увлекая за собой людей. Затем все трое рухнули обратно в море. Грею удалось удержать Олли. Монк намертво вцепился в плот.
Грей закашлял, зафыркал, отплевывая морскую воду. Монк подтянул плот ближе. На носу ярко вспыхнул желтый сигнальный огонь. Грей выбрался из ледяной воды, дрожа всем телом и лязгая зубами. Вдвоем они вытащили Олли. Грей уложил старика на дно, и Монк быстро его осмотрел.
— Не дышит, но прощупывается слабый пульс.
Перевернув старика на живот, Монк начал ритмично нажимать ему на грудную клетку. Делать это на мягкой резиновой поверхности было нелегко, но все же у Олли изо рта и из носа потекла вода. Удовлетворившись, Монк перевернул его на спину. Кожа старика приобрела пугающий серовато-багровый оттенок. Но Монк, имеющий специальную медицинскую подготовку, не собирался опускать руки. Он начал делать искусственное дыхание.
Грей мысленно вознес молитву небесам. Он был в долгу перед Олли. За поездку на этот проклятый остров и так пришлось заплатить слишком дорого. Грей скинул с плеч рюкзак, который отобрал у штатского, прибывшего на остров вместе с группой боевиков. Рюкзак тяжело шлепнулся на дно. Грей захватил его с тонущего вертолета. Бросить доставшуюся с таким трудом добычу было нельзя. Это было единственное, что им удалось получить в ходе операции.
Но какой ценой?
Грей обвел взглядом волны вокруг плота, мысленно представляя себе, как бурлящий поток отрывает от него Сейхан и уносит из кабины. Особых надежд он не питал. В ледяной воде она продержится не больше нескольких минут.
Куда она пропала?
Грей оглянулся вокруг, но море к югу от острова было затянуто густым дымом, поглотившим все. С трудом можно было рассмотреть что-либо на расстоянии несколько ярдов. Воздух был наполнен удушливым зловонием горящей серы и соли, но, по крайней мере, он стал теплее.
Солнце над головой пробивалось тусклым оранжевым пятном. Гораздо ярче светился находящийся неподалеку остров. До обломков Эллирэя было всего каких-то двести ярдов. Он виднелся черной тенью, увенчанной огненной короной. Языки пламени взметались высоко в воздух, а ленты горящей лавы струились вниз. Расколотые скалы были окутаны паром, обозначавшим те места, где расплавленная магма стекала в холодное море.
И при этом все ревело и грохотало.
Плот по-прежнему оставался слишком близко от острова.
Это стало очевидно, когда в сопровождении оглушительного грохота из сердца острова вырвался огненный фонтан. Яростно заклубились облака дыма, а черная туча мельчайшего пепла пролилась с неба дождем, с шипением соприкасаясь с водой и больно жаля открытые участки кожи. Большие камни падали в воду. Густой дым не позволял их видеть, однако были хорошо слышны громкие всплески.
Внимание Грея привлек слабый кашель.
Олли пошевелился и снова кашлянул. Изо рта и из носа у него опять потекла вода. Монк с облегчением опустился на колени. Он помог старику сесть. Олли невидящим взором уставился перед собой. Его голос прозвучал хрипло:
— Я всегда знал, что окончу свои дни в helviti.
Монк похлопал его по плечу.
— Ты еще не в аду, старик.
Олли огляделся вокруг.
— Ты уверен?
Хлопья пепла повалили более густо, кружась огненными снежинками и покрывая тонким слоем воду. Большой тлеющий уголь упал на один из понтонов плота и, прежде чем его успели стряхнуть, быстро прожег полиуретановую поверхность. Из образовавшейся дыры с громким свистом начал выходить воздух.
— Нам нужно отойти подальше от острова, — предупредил Грей. — Выбраться из облака пепла. Придется грести руками.
— А можно будет просто подъехать на попутке, — заметил Монк, указывая ему за спину.
Над водой разнесся громкий рев корабельной сирены.
Грей обернулся. Из дыма вынырнул нос крупного судна, направляющегося к плоту, — образ призрачный, но знакомый.
Это был рыболовецкий траулер капитана Хульда.
Подчиняясь мастерским действиям стоящего у штурвала сына Хульда, судно легло в дрейф рядом с плотом.
На верхней палубе стоял сам капитан, широко улыбаясь.
— Fjandanum,[17] что вы сделали с моим островом? — воскликнул он.
Хульд встретил спасшихся на корме и помог им подняться на борт. Старика, все еще очень слабого, несли на руках Монк и Грей.
— Мокрые крысы, вот кто вы такие, — с укором произнес Хульд. — Идемте. В трюме есть одеяла и сухая одежда.
— Как вы нас нашли? — спросил Грей.
— Заметили ваш огонек. — Капитан указал на сигнальную лампу на носу плота. — К тому же мы не могли уйти отсюда до тех пор, пока не нашли бы вас. Она бы нам не позволила.
Из рубки, хромая, вышла гибкая фигура, закутанная в одеяло. Левая нога от голени до бедра была забинтована.
Сейхан…
Охваченный внезапным порывом броситься вперед, Грей едва не выронил Олли.
Монк изумленно выругался.
— Странное дело, будь я проклят, — продолжал Хульд. — Как только начался фейерверк, та самая стая косаток, которых мы уже видели, облепила судно со всех сторон, словно перепуганные дети, цепляющиеся за материнскую юбку. И вдруг все они разом ныряют и исчезают. Я решил, они нас бросили. Но через полминуты они снова выныривают с вашей женщиной, нахлебавшейся воды, и носами подталкивают ее к судну.
Грей знал, что «китами-убийцами» косаток называют напрасно. В дикой природе ни одна косатка никогда не нападала на человека. Более того, были известны случаи, когда косатки, подобно своим близким родственникам дельфинам, помогали людям, терпящим бедствие в воде.
Судя по всему, игривая стая, которую регулярно подкармливал Хульд, сегодня отплатила людям добром за добро.
Ковыляя, Сейхан подошла к остальным, не столько радостная, сколько разозленная.
— Я и сама поднялась бы на поверхность.
Хульд пожал плечами.
— Косатки так не думали. А они знают здешние воды получше тебя, моя stúlka.[18]
Сейхан недовольно скорчила гримасу.
— Олли пришел в себя, — сказал Монк. — Нужно отвести его в теплое место и осмотреть более тщательно. Он наглотался воды.
Воды наглотались все, но Грей не стал возражать.
Хульд отправился в рубку помогать сыну, но прежде поделился последними известиями:
— Слушал радио на коротких волнах. Говорят, это извержение подтолкнуло выход потоков магмы через трещины в морском дне. Прежде чем все утихнет, у нас тут появятся еще два-три новых острова.
После этих пугающих слов капитан удалился, оставив Грея и Сейхан одних на палубе.
Молодая женщина стояла, скрестив руки на груди. Не желая смотреть на Грея, она устремила взор вдаль, на море. Траулер уходил прочь от взорванного острова, медленно выбираясь из облака пепла.
— Я решила, что ты погиб, — наконец заговорила Сейхан. Ее голос прозвучал едва слышно. — Но я… я не могла сдаться.
Грей шагнул к ней.
— И это замечательно. Ты спасла нам всем жизнь, уговорив Хульда остаться.
Сейхан повернулась к нему и всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, не шутит ли он. То, что она увидела, заставило ее отвернуться, но Грей успел заметить у нее в глазах искорку неуверенности, что случалось так редко.
Молодая женщина плотнее укуталась в одеяло. Какое-то время оба молчали.
— Ты уже заглянул в сумку? — снова первой заговорила Сейхан.
Грей на мгновение был сбит с толку, но затем перехватил ее взгляд, обращенный к лежащему на палубе рюкзаку, о котором он начисто забыл.
— Нет еще, — сказал он. — Не было возможности.
Сейхан вопросительно подняла бровь.
Она была права. Действительно, почему бы не сделать это прямо сейчас?
Подойдя к рюкзаку, Грей опустился на корточки и открыл главное отделение. Сейхан склонилась над ним.
Грей вытряхнул промокшее насквозь содержимое. Улов оказался небогатым: пара мокрых футболок, ручки, тетрадь на пружинке, чьи страницы превратились в бесформенное месиво. Но среди рубашек, вероятно призванных быть защитой, лежал пластиковый пакет на молнии. Грей его достал.
— Что это?
— Похоже на старую книгу… Возможно, это дневник.
Открыв молнию, Грей вытряхнул содержимое.
Это был маленький томик в кожаном переплете, бумага от возраста стала хрупкой. Грей осторожно перевернул несколько страниц. Они были заполнены аккуратным рукописным текстом, а также рисунками, сделанными той же старательной рукой. Определенно, это был журнал или дневник.
Грей пробежал взглядом текст.
— На французском, — сказал он.
Раскрыв книгу на первой странице, он увидел выведенные затейливой вязью инициалы.
— А. Ф. — прочитал вслух Грей и поднял глаза на Сейхан. Им обоим было известно, кому принадлежат эти инициалы, кто автор дневника.
Аршар Фортескью.
— Осталось совсем недалеко, — заметил Хэнк Канош, сидящий сзади.
Погруженный в раздумья Пейнтер смотрел на проплывающий за окном ландшафт высокогорной пустыни. Яркое солнце раскрасило все вокруг всевозможными оттенками красного и золотого цветов, и лишь местами оставались небольшие вкрапления зарослей полыни и редких рощиц колючей юкки.
Ковальски гнал машину по автостраде номер 89. Они удалялись на северо-восток от Флагстаффа, приземлившись в Аризоне всего пятнадцать минут назад после короткого перелета на частном чартерном самолете с маленького аэродрома у городка Прайс, штат Юта. Цель назначения — национальный памятник «Кратер вулкана Сансет» — находилась в сорока минутах езды от города.
— Нам нужно искать пожарную дорогу номер пятьсот сорок пять, — сказал Хэнк.
Его пес сидел в другом углу, приклеившись мордой к стеклу, после того как увидел зайца, скачущего прочь от шоссе. С тех пор Кауч пребывал в возбужденном состоянии.
— Эта пожарная дорога — петля длиной тридцать пять миль, — продолжал профессор. — Она отделяется от магистрали и проходит мимо вулкана и через огромное скопление развалин древних пуэбло.[19] Нэнси Цо встретит нас в туристическом центре у въезда в парк.
Нэнси Цо, чистокровная индианка из племени навахо, работала в службе охраны национального парка. Хэнк предварительно сделал несколько звонков своим многочисленным знакомым и выяснил, кто из них лучше всего знаком с данным районом. Всю дорогу сюда в самолете Пейнтер читал сведения об этих местах. Впрочем, читали все. Кэт прислала из Вашингтона обилие всевозможной информации, однако Пейнтер предпочитал узнавать все из первых рук. Он собирался подробно расспросить провожатую, выяснить, что ей известно.
И все же ему никак не удавалось собраться с мыслями. Он узнал от Кэт о событиях в Исландии, прослушал по радио сообщения о расширении зоны извержений. Весь архипелаг к югу от Исландии сотрясался от подземных толчков и был окутан дымом и паром. Помимо вулкана, уничтожившего остров Эллирэй, проснулись еще два подводных вулкана и начали среди кипящих волн изливать на морское дно потоки лавы. Слои лавы, застывая, накладывались один на другой, быстро увеличиваясь в высоте.
Огромное облако вулканического пепла направилось в сторону Европы. На западном побережье континента стали закрываться аэропорты. Однако Грей успел проскочить. Он уже находился в воздухе, возвращаясь в Вашингтон с бесценной добычей — старым дневником, принадлежавшим французскому ученому Аршару Фортескью.
Однако сможет ли древний документ пролить свет на причины разрастающейся катастрофы?
— Вот съезд, — сказал Хэнк, подавшись вперед и указывая рукой.
— Сам вижу, — угрюмо пробурчал Ковальски. — Не слепой.
Хэнк опустился на место. От недосыпа настроение у всех было отвратительное. В машине воцарилось молчание. Свернув с шоссе, джип запетлял по узкой дороге. Когда до конечной цели оставалось всего несколько миль, исчезли последние сомнения в том, что они на правильном пути.
Впереди показался вулкан Сансет. Огромный конус из шлака и пепла поднимался над островками сосен и осинообразных тополей на высоту десять тысяч футов. Эта гора с кратером наверху была самой молодой и наименее разрушенной эрозией среди вулканических полей Сан-Франциско. Свыше шестисот вулканов всевозможных форм и размеров простирались отсюда к Западному побережью, преимущественно потухшие, однако под этим участком плато Колорадо у самой поверхности еще продолжала медленно кипеть магма.
Глядя по сторонам, Пейнтер пытался представить себе, как тысячу лет назад изменили эту местность землетрясения и потоки лавы. Он словно воочию видел ураган пылающих камней и клубящиеся облака раскаленного пепла, которые поджигали все вокруг, превращая день в ночь. В итоге вулканический пепел покрыл свыше восьмисот квадратных миль.
По мере того как машина подъезжала ближе, все более заметной становилась характерная особенность этой горы, которая и дала ей название. В солнечном свете венец конуса сиял рыжевато-красным светом, пронизанным ослепительными всплесками золота, багрянца и изумрудной зелени, словно панорама кратера застыла на последних минутах заката.[20] Но Пейнтер успел прочитать достаточно информации и знал, что в этом эффекте нет никакого волшебства. Необычная окраска была вызвана красновато-бурыми окислами железа и серосодержащими вулканическими шлаками, выброшенными при извержении.
Сидящий сзади Хэнк предложил менее научную версию:
— Я читал легенды хопи, связанные с этим местом. Эта гора почиталась священной всеми здешними индейцами. Они считали, что однажды разгневанные боги уничтожили здесь провинившийся народ огнем и расплавленными камнями.
— Не такая уж это и легенда, — возразил Пейнтер. — Все это соответствует тому, что рассказал дед Джордана. Кстати, это подтверждается и документальными историческими фактами. Извержение вулкана произошло около тысяча шестьдесят четвертого года, приблизительно в то же время, когда исчезли анасази.
— Верно. Но я нахожу наиболее любопытным то, что, согласно этой же самой легенде хопи, погибшие люди по-прежнему там, они остаются духами-хранителями этого места. И это, конечно, поднимает вопрос: что такое там есть, до сих пор нуждающееся в охране?
Пейнтер устремил взгляд на красный конус, размышляя над той же самой загадкой. Дед Джордана Аппаворы намекнул, что здесь что-то спрятано, что-то такое, что сможет пролить свет на таинственный древний народ таутсее-унтсо поотсеев, мифическое потерянное колено израильтян, в которое верил Хэнк.
Они въехали в ворота национального парка.
— Это наша дама? — указал Ковальски.
Пейнтер сел прямо. Из белого джипа «чероки» с синими мигалками на крыше выбралась стройная молодая женщина. Она была в накрахмаленной серой рубашке с полицейским значком, зеленых брюках и высоких черных ботинках, а на черном ремне висела кобура с табельным оружием. Выйдя из машины, женщина надела широкополую шляпу и направилась навстречу гостям.
Ковальски восторженно присвистнул.
— Вряд ли твоей подруге в Вашингтоне это понравилось бы, — предостерег его Пейнтер.
— У нас соглашение. Смотреть мне разрешается, только не слишком много.
Пейнтеру следовало бы отчитать своего подчиненного за подобное легкомыслие, однако по большому счету он разделял оценку молодой сотрудницы службы охраны парка, данную Ковальски. И все же какой бы эффектной она ни была, Лизе она в подметки не годилась. Пейнтер всего час назад разговаривал со своей подругой по телефону, заверив ее, что у него все в порядке. Увидев, что ситуация развивается по нарастающей, Лиза поспешила в штаб-квартиру «Сигмы», чтобы быть рядом с Кэт.
Когда молодая женщина приблизилась к их машине, Пейнтер опустил стекло. Женщина наклонилась к двери. У нее была медно-коричневая кожа, глаза сияли темной карамелью, лицо обрамляли длинные черные волосы, заплетенные в ниспадающую на спину толстую косу.
— Нэнси Цо? — спросил Пейнтер.
Та заглянула в машину.
— Вы историки? — недоверчиво спросила она, осматривая Пейнтера и Ковальски.
Похоже, ее профессионализм ничуть не уступал внешности. Впрочем, сотрудникам охраны парка приходилось выполнять самую разную работу, от наблюдения за природными памятниками до пресечения всевозможных противоправных действий. Они одновременно были пожарными, полицейскими, естествоиспытателями и историками — и в дополнение к этому нередко еще и психиатрами, поскольку вынуждены были делать все возможное, чтобы оберегать природу от посетителей, а посетителей от природы и друг от друга.
Молодая женщина указала на соседнюю стоянку.
— Поставьте машину туда. А потом вы расскажете мне, что все это на самом деле значит.
Ковальски повиновался. Выруливая на стоянку, он повернулся к Пейнтеру и беззвучно прошевелил губами: «Ого!»
И снова Пейнтер ничем не мог ему возразить.
Вскоре все они шли по дорожке, хрустя щебнем. В разгар рабочей недели посреди дня парк был полностью в их распоряжении. Они поднимались к кратеру мимо редких сосновых рощиц по дороге, обозначенной «К потоку лавы». На залитых солнцем прогалинах пестрели дикие цветы, но в основном тропа представляла собой обломки пемзы и шлаков, выброшенных древним извержением. Им встретились несколько небольших кратеров, известных как hornitos (по-испански «маленькие печи»), обозначающих места, где на поверхность вырвались пузыри лавы, образовав крохотные вулканчики. Кроме того, над трещинами в основании поднимались окаменевшие выбросы, называемые «выжимками», — полосы лавы, которые, выплеснувшись, затвердели в форме огромных скульптур, похожих на причудливые цветки. Однако самой яркой чертой по-прежнему оставался сам конус вулкана, на глазах растущий все выше и выше. Вблизи пестрое буйство минералов было еще более впечатляющим, поскольку темно-серый шлак подножия уступил место ослепительно-ярким краскам, отражающим все до последнего лучи солнечного света.
— Эта петляющая тропа имеет протяженность всего одну милю, — предупредила провожатая. — Ровно столько времени я смогу вам уделить.
Пейнтер уже пытался начать осторожные туманные расспросы, но в ответ услышал только общеизвестные факты, которые никуда не вели. Он решил взять быка за рога.
— Мы ищем спрятанные сокровища, — сказал он.
Этим заявлением он полностью завладел вниманием Нэнси. Та остановилась, положив руки на пояс.
— Вот как? — язвительно спросила она.
— Понимаю, как это звучит, — продолжал Пейнтер. — Но мы идем по следу одной исторической тайны, и у нас есть основания полагать, что здесь давным-давно было что-то спрятано. Приблизительно во время извержения… или вскоре после него.
На Нэнси его слова не произвели никакого впечатления.
— Территория парка прочесывалась и изучалась на протяжении десятилетий. Здесь не осталось никаких тайн. Если что-то и было тут спрятано, оно давно погребено под толщей лавы и пепла. У нас под ногами нет ничего, кроме древних заледенелых каналов в лаве, по большей части обвалившихся.
— Заледенелых? — спросил Ковальски, вытирая пот со лба.
Великан уже взмок. День обещал быть жарким, а тропа ничем не была защищена от палящего солнца.
— Вода просачивается сквозь пористые вулканические породы в каналы, — объяснила Нэнси. — Зимой она замерзает, а естественная теплоизоляция и отсутствие циркуляции воздуха в тесных проходах не позволяют льду растаять летом. Но чтобы вы знали, все подземные каналы нанесены на карты с помощью радиолокатора. Их досконально исследовали спелеологи. Там нет ничего, кроме льда. — Она уже начала разворачиваться обратно к стоянке. — Так что если вы вдоволь потешили себя за мой счет…
Хэнк поднял руку, останавливая ее, но собака потянула его с тропы. Нэнси настояла на том, чтобы на территории парка собака была на поводке, и Кауч был этому совсем не рад, особенно сейчас, когда все остановились. Он обнюхивал воздух, судя по всему, по-прежнему в поисках того зайца.
— Мы исследуем одну из гипотез исчезновения анасази, — сказал профессор. — У нас есть основания предполагать, что извержение этого вулкана могло стать причиной…
Вздохнув, молодая женщина укоризненно посмотрела на него.
— Доктор Канош, я много о вас знаю, поэтому готова уделить вам внимание, но мне уже приходилось слышать самые бредовые теории о судьбе анасази. Изменение климата, войны, эпидемия, даже похищение инопланетянами. Да, здесь действительно жили анасази, анасази уинслоу и анасази кайента, но также здесь жили синагуа, кохонина и другие племена древней народности пуэбло. Что вас еще интересует?
Хэнк спокойно выдержал ее презрение. Как индейцу, исповедующему веру мормонов, ему, вне всякого сомнения, было не привыкать к насмешкам.
— Да, юная леди, все это мне известно. — Прозвучавшие в его голосе назидательные профессорские интонации буквально оглушили молодую женщину. — Я достаточно хорошо знаком с историей собственного народа. Так что не отмахивайтесь от моих слов, как от выдумок, порожденных бурбоном. Исчезновение анасази из этих мест действительно было внезапным и быстрым. Их опустевшие жилища так больше никто и не занял, словно люди боялись в них поселиться. С этим племенем что-то произошло. Началось это здесь, затем распространилось отсюда, и мы, возможно, напали на след, ведущий к ответу, который изменит историю.
Пейнтер не вмешивался в эту маленькую войну. Нэнси залилась краской, но это был не столько гнев, сколько стыд. Пейнтер в достаточной степени сохранил индейские корни и знал, какой грубостью считается непочтительное отношение к старшим, даже из другого племени или клана.
В конце концов молодая женщина пожала плечами.
— Извините. Но я не вижу, чем могла бы вам помочь. Если вы действительно хотите узнать больше об анасази, возможно, вам лучше искать не здесь, а в Вупатки.
— Вупатки? — переспросил Пейнтер. — Это где?
— Примерно в восемнадцати милях к северу отсюда. Это соседний национальный парк.
— Вупатки — это многочисленные развалины пуэбло и другие археологические памятники, раскинувшиеся на площади в несколько тысяч акров, — объяснил Хэнк. — Главной достопримечательностью является трехэтажное здание, имеющее более сотни помещений. Оно и дало название парку. На языке хопи «вупатки» означает «высокий дом».
— А мы, навахо, по-прежнему называем его «анасази бикин», — добавила Нэнси.
— Это означает «дом врага», — перевел Хэнк, бросая многозначительный взгляд на Пейнтера. — Археологи считают, что это был последний оплот анасази в здешних местах.
Пейнтер поднял взгляд на сверкающий конус вулканического шлака. Согласно преданию, рассказанному Джордану его дедом, рождение этого вулкана произошло вследствие кражи, совершенной кланом анасази, и неправильного обращения с сокровищем, — приблизительно то же самое произошло совсем недавно в Скалистых горах Юты. Пейнтер задумчиво смотрел на огромный конус. Неужели на этом самом месте когда-то располагалось большое поселение? И оно было полностью уничтожено, погребено под слоем лавы и пепла? А что насчет тех, кому удалось спастись? За ними охотились до тех пор, пока не перебили всех до одного? Пейнтер вспомнил емкое определение, данное Хэнком.
Геноцид.
Быть может, они действительно ищут не там, где нужно.
Сунув руку в карман рубашки, Пейнтер достал клочок бумаги, который ему дал Джордан Аппавора. Дед парня заявил, что этот знак поможет найти нужное место. Развернув листок, Пейнтер показал рисунок Нэнси.
— Возможно, это изображение связано с тем, что мы ищем. Вам не приходилось видеть что-либо подобное?
Женщина взяла клочок бумаги, не скрывая своего сомнения. Но когда она увидела грубое изображение полумесяца и пятиконечной звездочки, у нее округлились глаза. Она посмотрела на Пейнтера.
— Да, — сказала Нэнси. — Мне знаком этот символ. Я знаю, где вы сможете его найти.
Кай мчалась следом за Джорданом по ущелью Олений Рог. Джордан сидел на черном квадроцикле, а она преследовала его на белом. Низко пригнувшись к рулю, девушка выезжала то влево, то вправо, чтобы спастись от летящей из-под колес идущего впереди квадроцикла пыли, и дожидалась возможности пойти на обгон. Надрывное завывание двух мощных двигателей отражалось отголосками от скал, стиснувших ущелье с обеих сторон. Квадроциклы неслись вперед по накатанной дороге.
Две тысячи квадратных миль возвышенности были открыты для езды на квадроциклах. За несколько лет любители этого вида спорта накатали здесь сотни миль дорог, пересекающих возвышенность во всех направлениях. Но в глубине души у Кай, потомка коренных жителей континента, поднималось возмущение против такого безрассудного надругательства над землей.
С другой стороны, она была молода и ей требовалось дать выход своему напряжению.
Отправив по электронной почте сообщение Джону Хоксу, Кай какое-то время непрерывно открывала свой ящик в ожидании ответа. Через полчаса, так и не получив ответ, она почувствовала, что больше не может оставаться одна в темной комнате. Ей нужно было выйти на улицу, развеяться. Джордан все еще сидел на крыльце. Заговорщически подмигнув девушке, он показал ей, что обнаружил в сарае за одной из хижин. Айрис и Элвин неохотно вручили молодым людям ключи от квадроциклов, строго-настрого приказав кататься только по ровным укатанным дорогам.
Джордан и Кай послушно ездили по дороге — минут двадцать, после чего оба пришли к выводу, что уже достаточно освоились и готовы бросить вызов бездорожью.
Ехавший впереди Джордан издал торжествующий вопль, влетев на большой скорости в крутой поворот. Колеса пошли юзом по каменной осыпи. На выходе из поворота Джордан едва не опрокинулся, передние колеса квадроцикла задрались в воздух. Хищно усмехнувшись, Кай пригнулась к рулю, выкрутила газ и промчалась мимо, прежде чем он успел выровняться, настолько близко с ним, что она успела показать ему неприличный жест.
Рассмеявшись, Джордан крикнул ей в спину:
— Ничего еще не кончено!
Кай с улыбкой помчалась вперед, подскакивая на маленьких камнях. Впереди показался небольшой отвесный уступ. Подпрыгнув на нем, квадроцикл полностью оторвался от земли и тяжело упал на все четыре колеса. Кай больно лязгнула зубами, однако торжествующая улыбка не сходила с ее лица.
Наконец ущелье закончилось, и горная тропа снова соединилась с укатанной грунтовой дорогой. Кай резко нажала на тормоза, и квадроцикл по инерции пронесло юзом.
Через мгновение к ней присоединился Джордан, в самый последний момент ловко вильнув в сторону, чтобы остановиться рядом. Этот умелый маневр заставил девушку усомниться в том, что ее победа в гонке была заслужена честно.
И тем не менее, когда Джордан снял шлем и очки, неприкрытый радостный восторг, который Кай увидела у него в глазах, заразил и ее саму. Нижняя часть лица молодого юты была покрыта толстым слоем пыли, и он напоминал енота.
Кай подумала, что сама она выглядит ничуть не лучше.
Достав бутылку с водой, Джордан сначала полил себе на голову, смывая худшее, затем жадно сделал большой глоток. Кай завороженно смотрела, как у него дергается кадык. Тряхнув распущенными волосами, Джордан улыбнулся, и ей показалось, что жаркий солнечный день стал еще теплее.
— Как насчет трех этапов до двух побед? — предложил Джордан, указывая на другую тропу, отходящую от дороги.
Рассмеявшись, Кай смущенно отвернулась.
Но как же ей было хорошо!
— Пожалуй, нам пора возвращаться назад, — сказала она, доставая сотовый телефон, чтобы определить время. — Мы катаемся уже два часа.
Только сейчас до нее дошло, как же долго они отсутствовали. Время пролетело незаметно. Они катались по каньону, изредка останавливаясь, чтобы взглянуть на наскальные рисунки или засунуть голову в одну из древних шахт, которыми была изрыта вся местность.
Похоже, Джордан расстроился, однако он согласился:
— Наверное, ты права. Если мы задержимся, Айрис и Элвин отправятся на поиски. К тому же я не против перекусить… если, конечно, на обед будут не эти сосновые орешки.
— Тоовут, — со смехом напомнила ему Кай.
Парень кивнул.
— Отлично сработано, мисс Куочитс. Ты решила поговорить со мной по-пайютски? — Он ударил себя кулаком в грудь. — Храбрый воин гордится тобой!
Кай притворилась, будто хочет швырнуть в него свой шлем.
Джордан уклонился от угрозы.
— Ну хорошо, сдаюсь! — воскликнул он, хищно усмехаясь. — В путь!
Обратно они возвращались с более умеренной скоростью, только по дороге, ехали без особой спешки, наслаждаясь обществом друг друга. Наконец впереди показались стоящие кругом хижины. Молодые люди подъехали к сараю, загнали туда квадроциклы и вышли на улицу.
У Кай подогнулась нога, все еще вибрирующая после тряской езды. Джордан подхватил ее под руку, и его пальцы слишком сильно сомкнулись на ее предплечье. Девушка обернулась, готовая стряхнуть с себя его руку, однако лицо Джордана стало настороженным.
Он увлек Кай назад в полумрак сарая.
— Тут что-то не так, — прошептал Джордан, указывая во двор. — Кажется, здесь полно новых следов.
Теперь и Кай заметила, что слой пыли покрыт множеством отпечатков протекторов. Но где же сами машины? Девушка вдруг остро прочувствовала гнетущую тишину, как будто все вокруг затаило дыхание.
— Лучше поскорее уехать отсюда… — начал Джордан.
Но прежде чем они успели сделать хоть шаг, из-за дальних хижин показались люди в армейском камуфляже пустынных оттенков, рассыпавшиеся широким полукругом. У Кай перехватило дыхание. Она сразу поняла, что во всем виновата она, догадавшись, как именно враги ее нашли.
Электронная почта…
Джордан развернул девушку — но тут увидел за спиной чудовищно высокую светловолосую фигуру, также в одежде защитного цвета. Великан вскинул винтовку и ударил прикладом в лицо Джордана.
Повалившись на колени, парень вскрикнул, и в этом звуке было больше удивления, чем боли.
— Джордан!
Повернувшись, боевик направил винтовку на Кай. Его голос прозвучал хрипло, от движений веяло леденящим холодом.
— Иди со мной. Кое-кто хочет с тобой поговорить.
Остановившись у основания огромного сооружения, Хэнк Канош отметил, как точно подходит название. Вупатки. Да, это действительно был высокий дом.
Развалины древнего пуэбло поднимались вверх тремя этажами, возведенными из скрепленных известковым раствором плоских глыб красного моенкопского песчаника, добытого в близлежащих каменоломнях. Поразительное инженерное сооружение, здание карабкалось ввысь и расходилось вширь, насчитывая добрую сотню помещений. В состав пуэбло также входили развалины древней гончарной мастерской и круглый общий зал.
Хэнк постарался представить, как все это когда-то выглядело. Мысленно он снова уложил брусья стропил и накрыл их тростниковой крышей. Восстановил обрушившиеся стены. Засадил окрестные поля кукурузой, бобами и тыквой. И наконец заселил место индейцами разных племен: синагуа, кохонина и, разумеется, анасази. Сохранились сведения, что разные племена жили друг с другом относительно мирно.
Стоя перед развалинами вместе с верным Каучем, Хэнк видел перед собой то, что мало изменилось с древних времен. Вупатки был возведен на небольшом плато, откуда открывался вид на плоские горы, окружающие ослепительную красоту Разноцветной пустыни, вдоль западного края которой извивалась зеленая лента реки Литтл-Колорадо.
Это было очень живописное место.
И все же, изучая занесенные песком развалины, Хэнк не мог избавиться от гнетущего ощущения. Почему древние люди покинули это место? Неужели их изгнали отсюда, истребили? Он явственно представил себе красные стены, забрызганные кровью, услышал крики детей и женщин. Это было уже слишком. Хэнк отвернулся.
Внизу, у подножия развалин, Пейнтер и его напарник бродили рядом с амфитеатром общего зала. Они приехали сюда вместе с Нэнси Цо из национального парка «Кратер вулкана Сансет» и теперь ждали, когда она получит разрешение на пешую экскурсию по местности. Отклоняться без сопровождения от туристических троп на территории парка было категорически запрещено. Считалось, что неорганизованные туристы могут нанести непоправимый ущерб более отдаленным развалинам и археологическим памятникам, общим числом под три тысячи, а также экологической системе пустыни.
Как только Нэнси получит разрешение, она сразу же проведет всех туда, где видела символы, которые показал ей Пейнтер, — знак таутсее-унтсо поотсеев, людей утренней звезды. При мысли об этих людях у Хэнка начинало колотиться сердце. Возможно ли, что они были как раз тем самым потерянным израильским коленом, описанным в Книге Мормона?
Сгорая от нетерпения, охваченный жаждой действовать, Хэнк прошел к остальным, ведя за собой на поводке понурого Кауча. Нэнси Цо уже шла к ним из туристического центра.
Оказавшись рядом с Пейнтером и его спутником первым, Хэнк увидел, как Ковальски развлекается, используя один из элементов пуэбло. Великан стоял перед объектом, напоминающим приподнятый над землей очаг, сооруженный из скрепленных цементным раствором плит. Однако квадратное отверстие посредине предназначалось не для того, чтобы вмещать горящие угли.
Ковальски наклонился над отверстием. Ему приходилось обеими руками удерживать на голове шляпу, захваченную для похода. Снизу из отверстия тянуло сильным сквозняком.
— Воздух прохладный, — вздохнул великан. — Совсем как кондиционер.
Пейнтер подошел к информационной табличке.
— Это воздушная раковина.
Хэнк кивнул:
— Это отверстие в дыхательную систему пещер. Все определяется атмосферным давлением. Когда на улице жарко, как сейчас, происходит выдох холодного воздуха, запертого внизу. Зимой, когда холодно, пещера «вдыхает» прохладный воздух снаружи. Скорость воздушного потока может достигать тридцати миль в час. Археологи полагают, что это одна из причин, почему пуэбло было возведено именно здесь. Воздушные раковины в скальных породах, считавшиеся входом в подземный мир, были для древних священными; к тому же, как вы правильно заметили, в летнюю жару естественный кондиционер приходится весьма кстати.
Пейнтер продолжал читать табличку дальше:
— Тут говорится, что в тысяча девятьсот шестьдесят втором году здесь были раскопаны керамика, изделия из песчаника и даже петроглифы.
Хэнк понял, чем вызван отобразившийся у него на лице интерес. По дороге сюда Нэнси Цо сказала, где она видела изображение полумесяца и звезды, такое же, как на рисунке деда Джордана. Оно было среди петроглифов, обнаруженных в глубине пустыни, неподалеку от развалин одного из многих здешних безымянных пуэбло.
— Здесь также говорится, — продолжал Пейнтер, — что размеры, глубина и топография системы подземных пещер до сих пор полностью не установлены.
— Ну, это не совсем верно, — поправила его подоспевшая Нэнси Цо. Подойдя к собравшимся, она поняла, что привлекло их внимание. — Недавние исследования, проведенные за последние два года, позволяют предположить, что система полостей в толще известняка под плато имеет объем около семи миллиардов кубических футов и простирается на несколько миль.
Пейнтер снова посмотрел на воздушную раковину. Отверстие было закрыто решеткой, запертой на замок.
— То есть если кто-то хотел спрятать что-нибудь от любопытных глаз…
Нэнси вздохнула.
— Не начинайте все сначала. Я согласилась показать вам, где видела эти символы. Вот и все. После чего вы уедете отсюда. — Она посмотрела на часы. — Парк закрывается в пять часов. Надеюсь, к этому времени вас здесь уже не будет.
— Значит, вы получили разрешение? — спросил Хэнк.
Молодая женщина хлопнула по бедру каким-то документом.
— Нас ждет добрая двухчасовая прогулка пешком.
Выпрямившись, Ковальски глубже нахлобучил шляпу на голову.
— А нельзя просто взять ваш джип? Он ведь полноприводной, верно? Мы доберемся до цели за каких-нибудь десять минут или даже быстрее, если за руль сяду я.
Его предложение привело Нэнси в ужас.
Пейнтер тоже ужаснулся, однако по совершенно другой причине. Его напарник не питал никакого уважения к правилам дорожного движения и вообще к элементарной вежливости на дороге.
— Давайте с самого начала уясним кое-какие твердые правила, — сказала Нэнси, выразительно поднимая палец. — Правило первое: НОНС. Не оставлять никаких следов. Это означает следующее: все то, что вы принесли с собой, вы уносите. Я договорилась о рюкзаках и воде. Все содержимое описано и после возвращения будет проверено. Это понятно?
Все кивнули. Наклонившись к Пейнтеру, Ковальски прошептал:
— Когда она в ярости, она еще круче!
К счастью, Нэнси этого не услышала — или сделала вид, что не услышала.
— Второе: идти надо будет осторожно. Это значит, никаких шестов и посохов. Доказано, что они слишком сильно разрушают хрупкую экосистему пустыни. И наконец, никаких GPS-навигаторов. Руководство парка не хочет, чтобы на электронных картах появилось точное местонахождение безымянных развалин. С этим все ясно?
Все снова кивнули. Ковальски лишь ухмыльнулся.
— В таком случае в путь.
— Куда мы направимся? — спросил Пейнтер.
— К отдаленным развалинам пуэбло под названием «Трещина в скале».
— Почему оно так называется? — спросил Ковальски.
— Сами увидите.
Нэнси провела их туда, где ждало собранное снаряжение. Хэнк надел рюкзак. Помимо всего прочего, там были мягкая фляга с питьевой водой, батончики калорийного питания и бананы.
Когда все были готовы, Нэнси повела их в пустыню, идя быстрым уверенным шагом, судя по всему полная решимости сбросить несколько минут от расчетных двух часов. Определенно, это была не увеселительная прогулка. Остальные вытянулись в цепочку следом за провожатой. Тропа шла сквозь заросли полыни, хвойника и лебеды. Вокруг сновали юркие ящерицы. Огромными прыжками скакали зайцы. В одном месте Хэнк услышал предостерегающий треск гремучей змеи и потянул Кауча за поводок. Собака была знакома со змеями, но Хэнк не хотел рисковать.
По дороге им встречались и другие археологические памятники парка: обвалившиеся груды песчаника, обозначающие небольшие пуэбло, выложенный из камней круг доисторического колодца, изредка хоганы[21] навахо. Однако конечная цель, высокая плоская гора, находилась значительно дальше, виднеясь на горизонте смутным пятном.
Чтобы скоротать время и отвлечь мысли от палящего солнца, Хэнк поравнялся с Пейнтером.
— Полумесяц и звезда, — начал он. — Я размышлял об этом знаке и названии таинственного племени — таутсее-унтсо поотсеев.
— Люди утренней звезды.
Хэнк кивнул.
— Утренняя звезда, которая ярко сияет на рассвете на востоке, — это на самом деле планета Венера. Но Венеру называют также и вечерней звездой, потому что она ярко сияет на закате на западе. Эту связь установили еще в древности. — Профессор описал рукой полукруг. — Два рога полумесяца отражают появление звезды на востоке и на западе, соединяя их вместе.
— Пусть так, но к чему вы клоните?
— Сочетание полумесяца и звезды — очень древний знак, один из древнейших в мире. Этот символ говорит о том, что человек знает свое место во Вселенной. Некоторые историки религии считают, что Вифлеемская звезда на самом деле была Венерой.
Пейнтер пожал плечами.
— Этот символ можно также встретить на флагах большинства исламских государств.
— Верно, но даже историки ислама скажут, что символ не имеет никакого отношения к религии. На самом деле он был позаимствован у турок. — Хэнк махнул рукой. — Однако его история уходит в глубокое прошлое. Одно из первых изображений этих двух символов встречается на землях Древнего Израиля. Его авторы — моавитяне, согласно Книге Бытия, родственники израильтян, но также имевшие связи с египтянами.
Пейнтер поднял руку, останавливая глубокие научные изыскания.
— Я все понял. Этот символ является еще одним подтверждением вашего предположения насчет того, что это таинственное племя пришло из Израиля.
— Ну да, однако…
Пейнтер указал на горизонт, где вдалеке виднелась плоская гора.
— Если ответы и есть, будем надеяться, мы найдем их там.
«Что я наделала?»
Кай застыла неподвижно посреди главной комнаты хижины семьи Хуметева, оцепенев от ужаса. Айрис сидела в кресле у очага. В отблесках пламени ярко блестели слезы у нее на щеках, однако лицо ее оставалось твердым. Элвин, раздетый до трусов, лежал распростертый на столе из сосновых досок. Его грудь вздымалась и опускалась слишком часто. На ребрах краснели вздувшиеся волдыри. В воздухе чувствовалось зловоние паленой плоти.
Крупная чернокожая женщина поворошила угли. Вторая чугунная кочерга лежала в огне. Кончик ее имел такую же форму, что и волдыри у Элвина на груди. Негритянка даже не подняла взгляда, когда в комнату приволокли Кай.
Вошедший следом светловолосый великан, схвативший молодых людей в сарае, швырнул Джордана в угол. Поскольку у парня руки были связаны за спиной, он не имел возможности смягчить свое падение, но все же ему удалось вывернуться и упасть на пол плечом, после чего он уселся, прислонившись спиной к стене.
Последний человек, находившийся в комнате, сидел во главе стола. Он поднялся на ноги, опираясь на трость. Сначала Кай показалось, что незнакомец гораздо старше, — быть может, все дело было в палочке, в ультраконсервативном костюме, а может, в той хрупкости, которой буквально веяло от него. Но когда мужчина обошел вокруг стола, девушка разглядела, что кожа у него на лице гладкая, не тронутая старческими пятнами, заботливо ухоженная, как и четкие линии темных волос. Похоже, незнакомцу было самое большее лет тридцать с небольшим.
— А, вот и вы, мисс Куочитс. Меня зовут Рафаэль Сен-Жермен. — Он взглянул на часы. — Мы ждали вас гораздо раньше, так что нам пришлось начать без вас.
Незнакомец указал тростью на тело Элвина. Старик вздрогнул, и дыра в сердце Кай стала еще больше.
— Мы пытались установить местонахождение вашего дяди, однако Элвин и Айрис оказались чересчур упрямыми… несмотря на нежные увещевания моей дражайшей Ашанды.
Женщина у очага подняла взгляд.
При виде ее лица у Кай похолодело внутри. Если не считать крупных габаритов, женщина внешне выглядела совсем обычной, однако когда ее глаза блеснули в отсветах пламени, Кай увидела в них бездонную пустоту, отражающую зеркалом того, кто в них смотрел.
Нетерпеливый стук трости по полу заставил ее вздрогнуть и обернуться.
— Вернемся к делу. — Мужчина по имени Рафаэль знаком приказал негритянке взять раскаленную кочергу. — Нам по-прежнему нужен ответ.
Пошатываясь, Кай шагнула к столу.
— Не надо! — поспешно вырвалось у нее. Это восклицание было наполнено слезами. — Они не знают, куда отправился мой дядя!
Рафаэль поднял брови.
— То же самое твердили Хуметева, но как я могу им поверить?
— Пожалуйста… мой дядя ничего им не говорил. Он не хотел, чтобы они были в курсе. Знаю только я одна.
— Не говори ничего! — хрипло воскликнула Айрис, и в ее голосе прозвучали страдания и ярость.
Подняв взгляд к балкам перекрытий, мужчина по имени Рафаэль вздохнул.
— Какая мелодрама!
Не обращая на Айрис внимания, Кай смотрела на человека с тростью.
— Я вам скажу, скажу все. — К ней снова вернулся дар речи. — Но только после того, как вы их отпустите… всех. Как только они окажутся в безопасности, я скажу вам, куда отправился мой дядя.
Казалось, Рафаэль взвешивает ее предложение.
— Хоть я и не сомневаюсь в том, что вы девушка честная и откровенная, мисс Куочитс, боюсь, мне нельзя рисковать. — Он жестом приказал чернокожей женщине приблизиться к Элвину. — Рты склонны оставаться на замке, если не приложить к ним хороший рычаг. Это вопрос чистой физики: действие и противодействие.
Кочерга опустилась к щеке Элвина. Ее дымящийся конец, раскаленный докрасна, тихо шипел.
Рафаэль оперся обеими руками на трость.
— Скрыть вот этот шрам будет значительно труднее. Разумеется, в том случае, если наш уважаемый Элвин останется в живых.
Кай больше не могла на это смотреть. У нее был лишь один выход. Чтобы выиграть хоть немного времени и избавить Элвина от пыток, она должна сказать правду.
Девушка открыла было рот, но ее опередил Джордан.
— Возьмите меня в заложники! — окликнул он с пола. — Если вам нужно, чтобы Кай с вами сотрудничала, используйте в качестве рычага меня! Но пожалуйста, отпустите стариков Хуметева.
Кай ухватилась за эту возможность.
— Он прав. Сделайте так, как он сказал, и я заговорю.
— Дорогая моя, вы заговорите в любом случае, независимо от того, отпустим мы Айрис и Элвина или нет.
— Но на это уйдет больше времени, — стояла на своем Кай. — Быть может, слишком много времени.
Обернувшись, она встретилась взглядом с Айрис, стремясь почерпнуть силы у пожилой женщины. Если потребуется, она будет сопротивляться как можно дольше, сделает все возможное, чтобы убедит палачей в том, что они напрасно теряют драгоценное время, истязая Элвина и Айрис, что они добьются своего гораздо быстрее, если отпустят стариков.
Кай повернулась к Рафаэлю, и в ее взгляде сверкнула решимость. Тот пристально посмотрел ей в лицо. Девушка застыла, не в силах моргнуть глазом.
Наконец Рафаэль пожал плечами.
— Хорошо аргументировано и разыграно, мисс Куочитс. — Он указал тростью на светловолосого боевика. — Забери Хуметева, усади их на квадроцикл и отправь в каньон.
— Я хочу видеть все сама, — сказала Кай. — Хочу убедиться в том, что они в безопасности.
— Ничего иного я бы и не предложил.
Через несколько минут Айрис и Элвин сидели на белом квадроцикле. Элвин слишком ослаб от пыток, чтобы вести машину сам, поэтому он устроился позади своей жены. Айрис кивнула Кай, этим простым жестом выражая ей благодарность и предостерегая быть осторожной.
Кай кивнула в ответ, передавая пожилой женщине то же самое послание.
«Спасибо… и будьте осторожны».
Выкрутив газ, Айрис тронулась с места. Квадроцикл прокатился по дну ущелья и быстро скрылся за поворотом.
Кай осталась стоять перед домом, провожая взглядом столб пыли, петляющий вдали.
Рафаэль стоял в тени под навесом.
— Надеюсь, это должно вас удовлетворить.
Отвернувшись, Кай хрипло вздохнула. Она посмотрела на этого мужчину и на черную тень у него за спиной, рослую негритянку. Любая ложь будет наказана, и основная тяжесть ляжет на плечи Джордана. Но Кай знала, что, если она скажет правду, их оставят в живых.
Чтобы использовать в качестве рычага давления на Пейнтера.
Как верно подметил ублюдок, это вопрос основ физики.
— Мой дядя улетел во Флагстафф, — наконец выдавила девушка. — Они направляются в национальный парк «Кратер вулкана Сансет».
И она торопливо добавила зачем, чтобы полностью завоевать доверие.
Когда она закончила, Рафаэль озабоченно нахмурился.
— Похоже, им известно гораздо больше, чем я предполагал… — Но он быстро тряхнул головой. — Неважно. Мы с этим разберемся. — Опираясь на трость, он повернулся к открытой двери и обратил сяк светловолосому боевику: — Берн, свяжись по радио со своим снайпером. Пусть стреляет, а потом быстро возвращается к вертолету.
Снайпер?
Кай сделала два шага по направлению к навесу.
Айрис и Элвин…
Рафаэль обернулся к ней.
— Я обещал их отпустить, — объяснил он. — Просто не уточнил, как далеко я им дам уйти.
Вдалеке прогремел сухой треск винтовочного выстрела.
И следом за ним второй.
Посмотрев на плоскую вершину горы, Пейнтер отпил большой глоток из фляги с водой. После двух палящих часов на солнечном зное он уже начал подумывать, что они никогда не дойдут до горы, что она будет постоянно отступать перед ними, словно мираж в пустыне.
Но вот они наконец прибыли на место.
— И что дальше? — спросил Ковальски, обмахивая лицо шляпой.
Великан превратился в одно ходячее пятно пота.
— Пуэбло наверху, — сказала Нэнси.
Ковальски глухо застонал.
Пейнтер задрал голову. Он не видел никакой дороги наверх.
— Вон там, — указала молодая женщина, направляясь вдоль подножия горы к тому месту, где начиналась крутая извилистая тропа.
Следуя за Нэнси, Пейнтер разглядывал примитивные рисунки на поверхности скал: змеи, ящерицы, олени, овцы, причудливые человеческие существа и самые разнообразные геометрические узоры. Похоже, все петроглифы можно было разделить на две группы. Чаще встречались изображения, полученные за счет того, что более темный «пустынный налет» местами отскабливался или счищался, открывая более светлый камень. Другие изображения состояли из сотен крошечных отверстий, просверленных в мягком песчанике и образующих контуры фигур или закрученных спиралей.
Пейнтер отметил, что идущий рядом Хэнк разглядывает те же самые рисунки, вероятно ища звезду и полумесяц древних израильтян.
Преодолев значительную часть пути наверх, они добрались до расколотого выступа на поверхности скалы, той самой трещины в названии пуэбло. Вход был узкий, однако дождь и ветер гладко отполировали песчаник.
— Осталось подняться еще совсем немножко, — заверила Нэнси.
Двинувшись первой, она скользнула в трещину и начала подниматься по усыпанной камнями тропе. Увидев, что трещина доходит до самого верха горы, Ковальски вполголоса выругался. Несколько раз ему приходилось разворачиваться боком, чтобы протиснуться мимо обвалившихся сверху каменных глыб, частично перекрывших проход.
Но в конце концов все добрались до самого верха, выйдя из трещины в одно из помещений собственно пуэбло. Затем они покинули древнее жилище и оказались на открытом месте. Эти развалины были далеко не такими впечатляющими, как то, что они видели в Вупатки, однако это с лихвой компенсировала панорама, которая открылась с вершины горы. Отсюда были видны река Литтл-Колорадо и бескрайние просторы, простирающиеся на сотни миль во все стороны.
— Одна из теорий, связанных с этим местом, — объяснила Нэнси голосом профессионального экскурсовода, — гласит, что это был оборонительный форпост. Если посмотреть на эту стену вдоль обрыва, будут видны небольшие отверстия, направленные под углом вниз, возможно для стрельбы из лука. Однако другие исследователи утверждают, что это была древняя обсерватория, которой пользовались шаманы, и в доказательство приводят тот факт, что некоторые отверстия в стене направлены вверх.
Однако Пейнтер и его спутники проделали такой долгий путь не для того, чтобы выслушивать эти теории.
— Что насчет петроглифов, о которых вы говорили? — спросил Пейнтер, не желая отвлекаться на несущественное. — Где они?
— Следуйте за мной. Обычно мы туда никого не водим. Тропа опасная, крутая, там полно осыпей. Один неверный шаг — и можно сорваться вниз.
— Показывайте, — бесстрашно произнес Пейнтер.
Нэнси направилась к груде камней на месте давным-давно обвалившейся стены. Перебравшись через эту груду, они оказались еще у одной трещины или разлома. Эта трещина вела вниз. Тропа действительно была коварной. Ноги Пейнтера то и дело скользили по камням. Ему приходилось упираться обеими руками в стены трещины, чтобы сохранять равновесие. Мешало и то, что собака Хэнка носилась между людьми с проворством горного козла, время от времени останавливаясь для того, чтобы пометить какой-нибудь камень или чахлый куст.
— Кауч! — крикнул Хэнк. — Если ты еще раз налетишь на меня…
Нэнси разрешила ему отпустить собаку с поводка, но только пока они будут на вершине горы. Похоже, теперь все сожалели об этом — за исключением самого Кауча. Снова задрав лапу, собака скрылась внизу.
Эта новая трещина оказалась уже и длиннее, чем та, по которой они поднимались наверх. Поскольку идти приходилось осторожно, дорога заняла много времени, но наконец все оказались внизу. Правда, это было не подножие горы, а провал с отвесными стенами, открытый сверху и не имеющий выхода.
Оглядевшись вокруг, Хэнк раскрыл рот от изумления.
— Поразительно!
Пейнтер вынужден был согласиться. Обе стены были сплошь покрыты петроглифами, каждый квадратный дюйм их поверхностей. От этого зрелища кружилась голова.
Однако провожатая, уже неоднократно бывавшая здесь, начала проявлять нетерпение.
— То, ради чего вы пришли, вот здесь, — сказала она, подводя всех к гладкому участку каменного пола. — Это другая причина, почему мы сюда никого не пускаем. Нельзя допустить, чтобы туристы топтали этот шедевр.
Вместо того чтобы царапать на стене, древний художник воспользовался другим холстом — полом расселины.
И снова это было буйное панно доисторического искусства, однако посреди в окружении вездесущих спиралей имелось отчетливое изображение полумесяца и пятиконечной звезды. Никакой ошибки быть не могло. Символ в точности совпадал с тем, что нарисовал дед Джордана.
Пейнтер занес ногу, готовый пересечь это художественное поле. Он вопросительно посмотрел на Нэнси, и та неуверенно кивнула.
— Только будьте осторожны.
Пейнтер направился вперед. Хэнк последовал за ним вместе с Каучем, однако Ковальски остался с Нэнси, ясно давая понять, где лежат его интересы. Добравшись до изображения, Пейнтер опустился на корточки. Хэнк принял ту же позу с противоположной стороны рисунка. Вдвоем они изучили работу древнего художника.
Это изображение, включая обвившие его спирали, занимало целый квадратный ярд. Древний мастер использовал обе техники, представленные в других местах. Полумесяц и звезда были выскоблены на камне, но спирали состояли из тысяч высверленных дырочек размером с кончик мизинца.
Кауч обнюхал поверхность, сперва из чистого любопытства, но затем у него на загривке шерсть встала дыбом. Он попятился назад, раздраженно отфыркиваясь.
Хэнк и Пейнтер переглянулись. Пейнтер первый склонился к полу, носом вплотную к рисунку. Хэнк последовал его примеру.
— Вы чувствуете какой-нибудь запах? — спросил Пейнтер.
— Нет, — ответил профессор, однако в его голосе прозвучало восторженное возбуждение.
Тут и Пейнтер ощутил это — легчайшее прикосновение к щеке, подобное мягкому перышку. Откинувшись на пятках назад, он поднес ладонь к изображению, к маленьким высверленным отверстиям.
— Вы тоже это чувствуете, правильно? — спросил Пейнтер.
— Ветерок, — подтвердил Хэнк. — Дующий снизу через отверстия, образующие спираль.
— Должно быть, там воздушная раковина. Такая же, как и в Вупатки.
Нагнувшись, Пейнтер осторожно провел ладонью по поверхности изображения. При этом в воздух взметнулась мельчайшая пыль, однако целью Пейнтера было не это. Он очистил рисунок ради другого.
Пейнтер провел пальцем вдоль края петроглифа, затем взял руку Хэнка и предложил профессору сделать то же самое.
— Пощупайте, — сказал он, проводя пальцем Хэнка по шву, окружающему изображение.
В голосе профессора прозвучал шок.
— Оно залеплено известкой!
Пейнтер кивнул:
— Кто-то закрыл эту воздушную раковину глыбой песчаника. На манер канализационного люка.
— Но в этом люке были оставлены отверстия, чтобы пещера внизу по-прежнему могла «дышать».
Пейнтер посмотрел ему в лицо.
— Мы должны туда спуститься.
«Этот день никогда не закончится».
Поспешая по Эспланаде под сенью памятника Вашингтону, Грей бросил взгляд на ослепительное солнце. Небесное светило наотрез отказывалось заходить. Хотя перелет из Рейкьявика занял пять часов, из-за разницы во времени Грей приземлился в Вашингтоне всего через час после отлета, и, несмотря на то, что ему постоянно приходилось путешествовать по всему земному шару, подобные перемены по-прежнему неприятно воздействовали на его внутренние часы.
Отчасти раздражение Грея являлось следствием тех двух часов, которые он провел под землей, под зданием Смитсоновского института, в управлении «Сигмы». Ему пришлось дать подробный отчет о случившемся, хотя он сгорал от нетерпения поскорее заняться изучением дневника Аршара Фортескью.
Несомненно, дневник имел огромное значение, и у Грея были тому веские доказательства. Он осторожно потрогал мочку левого уха. Жидкий пластырь, едва заметный, закрывал рану от прошедшей вскользь пули, полученную, когда Грей боролся в падающем вертолете с агентом Гильдии за обладание его рюкзаком. Однако полученные травмы были не самыми страшными последствиями той поездки.
— Нельзя ли помедленнее? — недовольно окликнула его шедшая сзади Сейхан.
Она ковыляла следом, прихрамывая на правую ногу. Врачи «Сигмы» обработали ей порезы, наложив швы на наиболее глубокие следы от укусов, и накачали ее антибиотиками и обезболивающими препаратами, что проявлялось в остекленевшем взгляде ее глаз. Молодой женщине повезло, что косатки обошлись с нею так бережно, ибо в противном случае она могла лишиться ноги.
Грей замедлил шаг, чтобы Сейхан смогла его догнать.
— Можно было бы взять такси.
— Мне нужно размять ноги. Чем больше я двигаюсь, тем быстрее у меня все заживает.
Грей сомневался, что это на самом деле так. Краем уха он слышал, как один из врачей советовал Сейхан не перенапрягаться. Но он видел хищный блеск в ее глазах, затянутых наркотической пеленой. Двухчасовое пребывание под землей понравилось ей ничуть не больше, чем ему самому. Говорят, акулы не могут дышать, если не находятся в непрерывном движении. Грей подозревал, что то же самое было верно и в отношении Сейхан.
Они пересекли Мэдисон-драйв. Спускаясь с тротуара, Сейхан поскользнулась левой ногой. Грей подхватил ее за талию, не давая упасть. Выругавшись, молодая женщина восстановила равновесие и попыталась оттолкнуть его, но он привлек ее к себе, взял ее руку и закинул себе на плечо.
— Лучше держись за меня.
Сейхан начала было убирать руку, но Грей остановил ее решительным взглядом. Вздохнув, она ухватилась за его плечо. Грей оставил свою руку у нее на талии, под расстегнутой курткой, на тот случай если молодой женщине снова понадобится помощь.
К тому времени как они пересекли улицу и углубились в переулок между Музеем естественной истории и Национальной галереей искусств, Сейхан уже глубоко впивалась пальцами в дельтовидную мышцу Грея. Он крепко обхватил ее за талию, поддерживая.
— В следующий раз возьмем такси… — смущенно улыбнувшись, выдохнула Сейхан, ковыляя рядом с ним.
Однако Грей в этот момент испытывал эгоистическое наслаждение от того, что они пошли пешком. Молодая женщина тяжело опиралась на него. Он чувствовал исходящий от ее волос аромат персиков, смешанный с более богатым, сочным запахом ее влажной кожи. И скрытое где-то в глубине его первобытное мужское начало упивалось этим редким моментом слабости, потребности в его поддержке.
Грей крепче прижал молодую женщину к себе, чувствуя тепло ее тела сквозь ткань блузки, однако эта интимная близость продлилась недолго.
— Слава богу, мы уже почти дошли, — сказала Сейхан, отстраняясь от него, но все-таки держась за его плечо для равновесия.
Впереди показалось здание Государственного архива. Им снова предстояла встреча с куратором и его помощницей. По возвращении в «Сигму» Грей отправил им с курьером ксерокопии страниц дневника. Оригинал был надежно помещен в сейф в штаб-квартире «Сигмы». Никто не собирался рисковать.
Оказавшись у входа в архив, Грей без труда отыскал взглядом двух агентов, которым было поручено наблюдать за зданием. Еще одна пара должна была дежурить внутри. Даже ксерокопии были взяты под охрану.
Грей помог Сейхан подняться по ступеням, и тут у него в кармане зазвонил сотовый телефон. Достав его, он взглянул на экран, проверяя, кто звонит. Монк остался с Кэт. Им предстояло следить за происходящим в Исландии, проверяя, не является ли это началом нового извержения Лаки. Однако, как это случилось и в Юте, раскаленная лава уничтожила спрятанное на острове наногнездо. И все же не приведет ли взрыв архипелага к новой глобальной катастрофе, подобной той, свидетелем которой стал Фортескью?
Но как оказалось, этот звонок был не от Монка, а с домашнего телефона родителей Грея. Приземлившись в Вашингтоне, Грей уже переговорил с матерью, справившись, как дела у отца после той страшной ночи. Как обычно, на следующее утро отец проснулся как ни в чем не бывало, начисто забыв о случившемся.
Раскрыв телефон, Грей поднес его к уху.
— Мама?
— Нет, это папа, — услышал он. — Ты что, не можешь определить по голосу?
Грей решил не указывать отцу на то, что тот еще не успел ничего сказать.
— В чем дело, папа?
— Я просто звоню, чтобы сказать тебе… что…
Последовала долгая неловкая пауза.
— Папа?
— Да подожди же, черт бы тебя побрал… — Отставив трубку, отец крикнул в сторону: — Гарриет, зачем я звоню Кенни?
Послышался отдаленный голос матери:
— Что?
— Я хочу сказать, Грею. Зачем я звоню Грею?
«Хорошо хоть имя вспомнил правильно».
В трубке послышалось недовольное бормотание, голос отца становился все более раздраженным и злым. Нужно остановить это, пока все не выплеснулось через край.
— Папа! — крикнул в телефон Грей.
Прохожие стали на него оглядываться.
— Что? — проворчал в ответ отец.
Грей постарался сохранить свой голос ровным и спокойным.
— Послушай, наверное, тебе лучше просто перезвонить мне. Когда ты вспомнишь. И все будет в порядке.
— Да, хорошо, пожалуй, ты прав. Просто тут столько всего случилось… у меня в голове все перемешалось.
— Не беспокойся, папа, все хорошо.
— Ладно, сынок.
Грей захлопнул телефон.
Сейхан посмотрела на него, без слов спрашивая, в чем дело. Ее рука скользнула с плеча Грея на талию, словно помогая ему держаться прямо.
Грей убрал телефон в карман.
— Да так, мелкие семейные неприятности.
И все же она задержала на нем взгляд, стараясь прочитать его мысли.
Грей указал на дверь.
— Давай-ка лучше узнаем, что считал таким важным Фортескью, если спрятал свой дневник в Исландии.
Сейхан опустилась на стул, перенеся вес своего тела на здоровое бедро и вытянув правую ногу вперед.
Грей остался стоять. Молодая женщина внимательно посмотрела на него, вспоминая болезненное выражение его лица, мелькнувший у него в глазах страх во время разговора с отцом. Сейчас от этого не осталось никаких следов. Где закупорил свои чувства Грей? И как долго он еще сможет это продолжать?
И все же сейчас Грей находился в своей стихии, и Сейхан почувствовала облегчение, практически такое же, какое она испытала, расслабив больную ногу. Однако и ту и другую заботу не удастся отложить надолго.
— Так что же вы можете сказать про дневник Фортескью? — спросил Грей.
Доктор Эрик Хейсман истово закивал, расхаживая по кабинету. Теперь здесь царил еще больший разгром, чем прежде. Весь стол был завален документами и книгами. Из соседнего кабинета прикатили еще два устройства для чтения микрофильмов. Несомненно, другие сотрудники архива недоумевали, что здесь происходит, особенно если учесть вооруженных часовых у дверей. Однако поскольку на стеллажах архива и в заполненных гелием резервуарах хранилось множество бесценных документов, быть может, в подобном зрелище не было ничего из ряда вон выходящего.
Тем не менее в настоящий момент Хейсман больше напоминал безумного ученого, чем куратора музея. Рукава его помятой рубашки были закатаны, растрепанные седые волосы торчали во все стороны. Но в первую очередь это впечатление порождалось его глазами, красными, возбужденными, горящими фанатичным огнем.
Впрочем, последнее, возможно, объяснялось обилием пустых стаканчиков из-под кофе, которыми была переполнена единственная мусорная корзина.
Сколько времени провел без сна этот человек?
— Это поистине поразительный документ, — сказал Хейсман. — Даже не знаю, с чего начать. Где вы его обнаружили?
Грей покачал головой.
— Боюсь, эта информация является засекреченной, что относится и к нашему разговору.
Куратор нетерпеливо отмахнулся от его слов.
— Знаю, знаю… Мы с Шарин подписали все необходимые документы, чтобы получить временный допуск.
Его помощница сидела на другом конце стола. Она не сказала вошедшим ни слова. Ее черные глаза лишь на мгновение оторвались от лежащих перед нею листов ксерокопии. Шарин успела сменить обтягивающее черное платье на симпатичную блузку и свободные брюки.
Сейхан не сводила с нее настороженного взгляда. До сих пор молодая женщина не дала никаких оснований для подозрений, если не считать ее сногсшибательной внешности: гладкая кожа, изящные черты лица и блестящие черные волосы. Что делает подобная красавица, работая помощницей простого куратора в этом склепе, заполненном пыльными рукописями? Шарин запросто могла бы дефилировать по подиуму в Милане.
И еще Сейхан совсем не нравилось, как Грей задерживал свой взгляд на молодой арабке каждый раз, когда та меняла позу, перелистывая страницу или делая какую-то пометку в записной книжке.
— Почему бы вам не начать с самого начала? — предложил Грей, горя нетерпением сдвинуть обсуждение с места.
— Неплохое предложение, — согласился Хейсман, указывая Грею на свободный стул. — Присаживайтесь. Я вам все расскажу. Это очень примечательный документ. Он позволяет прояснить множество белых пятен.
Грей послушно сел.
Хейсман продолжал расхаживать по кабинету, слишком взволнованный, чтобы сидеть на месте.
— В этом дневнике излагаются события начиная с того момента, как Франклин впервые обратился к Аршару.
«К Аршару?..»
Сейхан едва сдержала улыбку, Похоже, куратор вступил в близкие отношения с этим французом.
— Все началось с обнаружения индейского погребального кургана в Кентукки. — Хейсман повернулся за помощью к Шарин.
Та ответила, не поднимая головы:
— «Змеиный холм».
— Да, очень драматично. Именно там была обнаружена карта, начертанная на позолоченном изнутри черепе мастодонта, который, в свою очередь, был завернут в бизонью шкуру. Это была та самая индейская карта, о которой успел рассказать перед своей смертью шаман ирокезов. — Хейсман продолжал, то и дело подкрепляя свои слова возбужденными жестами, что, по-видимому, было признаком сильного волнения. — Однако Джефферсон и Франклин не впервые встречались с индейскими шаманами. Вождь Канасатего приводил на встречу с Джефферсоном шамана одного племени, живущего далеко на западе. Этот шаман поведал Джефферсону о других «бледных индейцах», которые когда-то жили на тех землях, о народе, обладавшем великим могуществом. Считалось, что они также пришли с востока, как и европейские поселенцы. Разумеется, это вызвало большой интерес отцов-основателей. Однако к этому примешивалась и изрядная доля скептицизма.
Грей кивнул:
— Неудивительно.
— Через какое-то время шаман возвратился с доказательствами. Убедившись в том, что все будет окружено покровом тайны, он продемонстрировал свидетельства технологий, которые поразили и поставили в тупик Франклина и Джефферсона. — Хейсман повернулся к своей помощнице. — Шарин, будьте добры, прочитайте этот абзац.
— Минуточку. — Молодая женщина перелистала страницы, нашла нужную и стала читать вслух: — «Они принесли золото, которое никак не плавилось, оружие из стали, которую никогда не выковывали индейцы, но, самое главное, они принесли серебристый сухой эликсир, одна щепотка которого обладала в тысячу раз большей силой, чем целая гора черного пороха».
Грей переглянулся с Сейхан. Несомненно, неуязвимое золото было тем самым металлом, из которого состояли пластины. Он был значительно плотнее и тверже обычного золота. Ну а «серебристый сухой эликсир»… вероятно, тот самый источник мощных взрывов, произошедших в Юте и затем в Исландии?
Хейсман продолжал:
— Поскольку союз ирокезов очень стремился войти в состав нового государства, его вожди пытались заключить соглашение.
— И образовать Четырнадцатую колонию, — добавил Грей.
— Да, Дьявольскую колонию. Переговоры, проходившие в обстановке секретности, близились к завершению. Соглашение было подготовлено. Союз ирокезов даже определил свою территорию.
Куратор снова обернулся, но на этот раз Шарин уже была готова.
— «Они желали получить большой участок земли за Французскими территориями, земли неизведанные и ничейные, чтобы ничем не угрожать растущим притязаниям колонистов на востоке. Ирокезы должны были уступить свои прежние земли и свои великие тайные знания в обмен на новый дом и прочное положение в новом государстве. Кроме того, в ходе личных встреч с вождем Канасатего было установлено, что в сердце индейской колонии находится затерянный город, источник таинственных материалов. Однако на все вопросы о точном местонахождении этого города вождь отвечал уклончиво».
Пока помощница читала перевод, Хейсман положил на стол раскрытый атлас. Это была старинная карта Соединенных Штатов. Куратор указал на закрашенный участок, тянущийся к северу от Нового Орлеана и занимающий значительную часть того, что в последующем стало центральным районом страны.
— Вот земли, приобретенные Джефферсоном у французов.
— Покупка Луизианы,[22] — сказал Грей.
— Судя по записям в дневнике, предполагаемая Четырнадцатая колония, создания которой так жаждали индейцы, должна была находиться к западу от Луизианы. Но Аршар так и не уточнил, где именно она была. Есть только одно косвенное упоминание.
— Какое? — спросила Сейхан.
— После того как Аршар обнаружил индейскую карту при раскопках погребального кургана в форме змеи, он определил, что металл карты состоял из того же самого странного золота. И на этой карте были обозначены две точки.
— Одной из них была Исландия, — пробормотал Грей, очевидно мысленно прокручивая головоломку.
— Совершенно правильно. Вторая находилась далеко на западе. Аршар считал, что именно эта точка, обозначенная на западных территориях, и указывала местонахождение пропавшего города, предполагаемого сердца новой колонии. Однако она находилась слишком далеко на западе, за пределами разведанных к тому времени земель, и карта, по-видимому, была недостаточно подробной и точной. Поэтому Аршар решил сначала исследовать Исландию, так как совершить путешествие по морю не составляло никакого труда.
Грей откинулся назад.
— Я так понимаю, французу не пришло в голову привести в своем дневнике копию этой карты?
— Нет. Если верить Аршару, Томас Джефферсон хранил карту в обстановке строжайшей тайны. Он позволял ознакомиться с ней только своему ближайшему окружению. С нее не было снято ни одной копии.
Сейхан поняла, чем была вызвана подобная предосторожность. Несомненно, президент опасался своего неведомого врага и не знал, насколько глубоко поражено его собственное правительство. Недоверие и подозрительность. Да, молодая женщина без труда представила себя на месте Джефферсона.
— Что сталось с картой? — спросил Грей.
Хейсману снова пришлось обернуться к помощнице.
Та прочитала:
— «Как всегда изобретательный, Джефферсон разработал способ сохранить индейскую карту, сберечь ее, защитить навеки от безликого врага. Он воспользовался тем самым золотом, чтобы спрятать ее на виду у всех. Никто никогда не заподозрит, что сокровище скрыто в самом сердце Печати».
Грей нахмурился.
— Что это означает?
Хейсман пожал плечами.
— Аршар не пояснил, что имел в виду. Но это только первая половина дневника. Мы все еще работаем над переводом второй половины, начиная с тайного морского путешествия Аршара в Исландию.
У Грея зазвонил сотовый телефон.
— Прошу прощения, — извинился он, проверяя, кто звонит.
И снова Сейхан отметила, как ярче вспыхнула искра тревоги, постоянно тлеющая у самой поверхности. Грей облегченно вздохнул, вероятно сам об этом не подозревая.
— Это Монк, — шепнул он Сейхан. — Я лучше выйду из кабинета.
Извинившись, он выскользнул в коридор. Воспользовавшись паузой, Хейсман переговорил с Шарин, которая заканчивала перевод второй половины дневника.
Склонившись над листами ксерокопии, они о чем-то шептались.
— Они должны посмотреть вот это… — сказал Хейсман, но конец фразы Сейхан не разобрала.
Сунув голову в дверь, Грей знаком подозвал Сейхан к себе.
— Снова неприятности? — спросила та, выходя к нему.
Он увлек ее в тихий укромный уголок.
— Монк только что говорил с японскими физиками. Во время взрыва в Исландии на острове произошел еще один мощный выброс нейтрино, в десять раз сильнее, чем это было в Юте. Всплеск уже идет на убыль, как и вулканическая активность в районе архипелага. Так что, возможно, тут нам повезло. Ученые сходятся в том, что необычайно высокая температура исландского извержения уничтожила находившееся там наногнездо, остановив его дальнейшее распространение.
Но Сейхан не услышала в его словах облегчения. Очевидно, это было еще не все.
— Однако пять минут назад поступили самые последние новости из Японии. Физики обнаружили еще одно место, где становится горячо. Они полагают, что извержение в Исландии дестабилизировало третий тайник наноматериала.
Сейхан постаралась представить цепочку связанных между собой взрывов.
Сначала Юта… затем Исландия… и вот теперь это третье место.
— И согласно данным физиков, это новое хранилище должно быть очень большим, — продолжал Грей. — Волна образуемых нейтрино такая мощная и широкая, что им пока никак не удается установить ее источник. Пока что ученые говорят только то, что это здесь, в Штатах, где-то на западе.
— Это очень обширная территория.
Грей кивнул:
— Японские физики координируют свои усилия с другими лабораториями по всему земному шару, стараясь добыть для нас как можно больше информации.
— Тут возникает одна проблема, — пробормотала Сейхан.
— Какая еще?
— В Исландии мы попали в засаду, устроенную боевиками Гильдии. Это означает, что организация имеет доступ к тому же потоку информации, что и мы. Поскольку в Исландии нам удалось одержать верх, Гильдия вряд ли будет сидеть сложа руки и ждать, когда такое повторится снова. Мне знаком образ мышления этих ребят, я знаю, как они будут действовать. Я так долго проработала в этой организации, что теперь у нас общий набор ДНК.
— И каков же будет следующий шаг Гильдии?
— Она попытается перекрыть нам доступ ко всей новой информации, высушить источник, чтобы впредь всеми жизненно важными сведениями располагала только она одна. — Сейхан посмотрела Грею в лицо, убеждаясь, что он осознает всю важность ее следующих слов. — Гильдия нанесет удар по японским ученым. Чтобы заставить их замолчать.
Рику Танака терпеть не мог, когда его трогают, особенно если он в возбуждении. Как это было сейчас. Он надел хлопчатобумажные перчатки и воспользовался берушами, чтобы полностью отключиться от окружающего мира. Постукивая карандашом по столу, Рику изучал данные, которые в реальном времени выводились на монитор перед ним. После каждого пятого удара он подбрасывал карандаш и ловко ловил его в воздухе. Это помогало ему успокоиться.
Хотя было еще раннее утро, погребенная в сердце горы Икено лаборатория, обычно такая тихая, бурлила активностью. После того как был обнаружен новый огромный выброс нейтрино, Дзюн Ёсида-сама призвал на подмогу дополнительных сотрудников — еще четырех физиков и двух специалистов по компьютерам. Все они собрались вокруг Ёсиды в соседней комнате, пытаясь координировать данные, поступающие из шести различных лабораторий со всего земного шара. Это было уже слишком, поэтому Рику забился в свой уединенный уголок подальше от остальных, в самом дальнем закутке лаборатории, чтобы ему никто не мешал.
Пока остальные работали над большой загадкой, Рику сосредоточился на маленькой. Склонив голову набок (это помогало ему думать), он изучал карту мира, сияющую на экране компьютера. Поверхность земного шара была усеяна маленькими значками. Каждый значок отображал место еще одного всплеска нейтрино, не такого значительного.
— Не стоит тратить на это время, — высокомерно заявил Ёсида, когда Рику поделился с ним своей находкой.
Однако сам Рику думал иначе. Он видел, что Ёсида напрасно растрачивает свою энергию, суетясь и производя столько шума. Пожилой ученый ничего не добьется. Определить местонахождение источника нового выброса в западной части Соединенных Штатов невозможно. Хотя он обладал тем же напоминающим сердцебиение рисунком, что и выброс в Исландии, его мощность была в 123,4 раза больше.
Рику с наслаждением повторял расположенные последовательно цифры.
1,2,3,4.
Эта последовательность была чисто случайной, однако ее красота вызывала у него внутреннее удовольствие. В числах была некая чистота и утонченность, которую, похоже, не понимал никто, кроме него.
Рику не отрывал взгляда от карты. Он обратил внимание на эти аномалии еще после первого выброса нейтрино в Юте. Тот взрыв воспламенил нечто нестабильное в Исландии, но также породил и эти всплески, значительно менее мощные, маленькие искорки, разбросанные по всему земному шару. После того как ситуация в Исландии достигла критической точки, Рику снова зафиксировал такие же всплески.
«Не стоит тратить на это время…»
Задвинув на задворки этот надоедливый голос, Рику уставился на точки, ища в них закономерность. Две-три находились на юге Соединенных Штатов, однако их точное местонахождение было скрыто мощной волной, подобной цунами, настоящим потопом, смывающим все подробности. Вот почему Ёсида ничего не добьется.
— Рику…
Кто-то тронул его за плечо. Отдернувшись, Рику обернулся и увидел доктора Джанис Купер.
— Извините, — сказала Джанис (она предпочитала, чтобы ее звали по имени, хотя Рику до сих пор было неуютно от подобной фамильярности) и убрала свою руку с его плеча.
Рику наморщил лоб, стараясь разобраться в едва заметных движениях мышц ее лица, стремясь наполнить их эмоциональным содержанием. Единственное, что пришло ему в голову, — что Джанис голодна, однако это, вероятно, не соответствовало действительности. Из-за синдрома Аспергера Рику слишком часто ошибался в своих оценках и предпочитал им не доверять.
Придвинув стул, Джанис села и поставила перед ним чашку зеленого чая.
— Я подумала, что вам это не помешает.
Рику кивнул, не понимая, почему ей потребовалось садиться рядом с ним.
— Рику, мы пытаемся определить, почему происходит этот выброс на западе.
— Поток нейтрино, рожденных в Исландии, прошел сквозь планету и дестабилизировал третий источник.
— Да, но почему именно сейчас? Почему это не произошло раньше, вслед за выбросом в Юте? Ситуация в Исландии начала развиваться по нарастающей, но этот новый источник на западе остается стабильным. Эта аномалия ставит в тупик остальных физиков.
Рику не отрывался от экрана.
— Энергия активации, — сказал он, взглянув на Джанис так, словно это было что-то само собой разумеющееся.
И это действительно было так.
Молодая женщина покачала головой. Что она этим выражает: свое несогласие или просто непонимание?
Рику вздохнул.
— Некоторые химические реакции, например ядерные, требуют определенного количества энергии, чтобы начаться.
— Энергии активации.
Рику нахмурился. Разве он только что не сказал то же самое? Он продолжил:
— Нередко количество энергии зависит от объема или массы реагента. Должно быть, запас в Исландии был меньше. Так что потока нейтрино, рожденных в Юте, хватило для его дестабилизации.
Джанис кивнула.
— Однако выброс в Исландии оказался гораздо мощнее. Достаточно мощный, чтобы дестабилизировать новый источник на западе. Чтобы запалить там более толстый фитиль. Если вы правы, это означает, что западный источник должен быть гораздо больше.
И опять же, разве он только что не дал это ясно понять?
— А именно, в сто двадцать три и четыре десятых раза больше. — Одно то, что Рику произнес эти цифры вслух, помогло ему успокоиться. — Разумеется, в том случае, если между выбросом нейтрино и массой существует строгая прямая зависимость.
Услышав эти слова, Джанис побледнела.
Чувствуя себя неуютно, Рику снова повернулся к экрану, к своей собственной загадке, к крошечным искоркам нейтрино.
— Как вы думаете, что представляют собой эти маленькие всплески? — после долгого благословенного молчания спросила Джанис.
Рику закрыл глаза, наслаждаясь обдумыванием загадки. Он представил себе разлетающиеся во все стороны нейтрино, зажигающие фитили других нестабильных запасов, однако, когда они попадают в маленькие цели, они лишь возбуждают их, вызывая мини-взрывы.
— Причина их не в нестабильном веществе. Рисунок полностью другой. Я не нахожу ничего общего. Напротив, на мой взгляд, эти небольшие всплески порождаются неким веществом, связанным с крупными запасами, но имеющим иную природу. — Подавшись вперед, Рику приблизил руку к экрану, не смея к нему прикоснуться. — Взять хотя бы вот это место в Бельгии. Или еще три в западной части Соединенных Штатов, но их полностью затмевает тот крупный выброс. И вот один особенно сильный отклик в точке на востоке Соединенных Штатов.
Джанис подалась вперед.
— В Кентукки…
Прежде чем Рику смог осмыслить, зачем ей потребовалось наклоняться так близко, весь мир вокруг разлетелся вдребезги. Завыли сирены, на стенах вспыхнули красные лампочки. Оглушительный шум острыми ножами ворвался молодому физику в мозг, минуя заградительные заслоны берушей. Он зажал уши ладонями. Другие тоже закричали и принялись размахивать руками. И снова Рику ничего не смог прочесть по их лицам.
Что происходит?
В противоположном конце помещения открылись двери лифта. Из кабины выбежали фигуры в черном, рассыпаясь веером. Они сжимали в руках автоматические винтовки. Оглушительный треск выстрелов, от которого у Рику едва не раскололась голова, заставил его распластаться на полу — не укрываясь от шквала пуль, а спасаясь от шума.
От криков все стало еще хуже.
Из-под своего стола Рику увидел, как Ёсида упал и откатился в сторону. Пуля снесла ему полчерепа. Из страшной раны на голове хлестала кровь. Рику не мог оторвать взгляд от растекающейся лужицы.
Тут кто-то схватил его. Он попытался вырваться, но это оказалась Джанис. Ухватив ученого за халат, молодая женщина выволокла его из-под стола, указывая на запасный выход. Этот путь вел к просторной подземной пещере, бывшей шахте, где сейчас размещался детектор «Супер-Камиоканде».
Рику понял. Нужно было бежать из лаборатории. Прятаться здесь и дальше означало неминуемую смерть. Словно в подтверждение его мыслей снова прозвучали частые хлопки выстрелов. Нападавшие убили еще кого-то.
Низко пригибаясь и укрываясь за рядами столов, Рику поспешил следом за Джанис к запасному выходу. Она выскочила за дверь, он не отставал от нее ни на шаг. Захлопнув за ним дверь, Джанис лихорадочно огляделась по сторонам.
Из тоннеля впереди доносились выстрелы. Там находилась шахта, ведущая к поверхности. Если не брать в расчет новый лифт, это был единственный способ покинуть подземный комплекс. Убийцы перекрыли оба выхода и прочесывали все помещения.
— Сюда! — Обернувшись, Джанис схватила Рику за руку.
Они побежали в противоположную сторону, по единственному тоннелю, который еще оставался свободным. Но Рику знал, что этот тоннель ведет в тупик. Боевики настигнут их через считаные минуты. Через тридцать метров тоннель закончился подземным залом.
Рику увидел высоко над головой куполообразный свод, покрытый толстой полиэтиленовой пленкой, защищающей от проникновения радона из скальных пород. А под ногами находился собственно детектор «Супер-Камиоканде», огромный бак из нержавеющей стали, заполненный пятьюдесятью тысячами тонн сверхчистой воды и окруженный тринадцатью тысячами светочувствительных трубок.
— Живее! — поторопила Джанис.
Они обежали вокруг центра управления. Просторное помещение было заставлено всевозможным оборудованием, а также ручными домкратами и тележками. Сверху с ярко-желтых стрел свисали крюки кранов. Все это снаряжение требовалось для обслуживания детектора.
Позади раздался резкий окрик на арабском, отразившийся отголосками от стен. Убийцы настигали беглецов.
Рику лихорадочно огляделся вокруг. Спрятаться негде, их быстро обнаружат.
Но Джанис упорно тянула его за собой. Она остановилась перед шкафчиком с водолазным снаряжением, и тут Рику все понял.
И застыл как вкопанный.
— Это единственный выход, — прошептала Джанис.
Она всучила ему в руки тяжелый баллон с воздухом, уже оснащенный редуктором. Ему не оставалось ничего другого, кроме как взять баллон. Джанис открыла клапан, и из загубника со свистом начал выходить воздух. Схватив второй баллон, она бросилась к люку в полу. Люк вел в огромный сосуд, заполненный водой. Через этот люк в цистерну спускались водолазы, которые обслуживали детектор, в основном заменяя вышедшие из строя светочувствительные трубки.
Джанис неловко вставила загубник в рот Рику. Ученому непроизвольно захотелось выплюнуть загубник — тот был отвратительным на вкус, — но он заставил себя закусить силиконовую деталь. Молодая женщина указала на зияющую мраком дыру.
— Пошел!
Дрожа от страха, Рику шагнул в люк и полетел ногами вперед в холодную воду. Вес баллона быстро потянул его вниз, к далекому дну. Выкрутив шею, он увидел, как Джанис плюхнулась в воду следом за ним, закрыв за собой люк.
Их поглотила полная, беспросветная темнота.
Рику продолжал свое погружение вслепую. Когда его ноги коснулись дна, он вскрикнул от ужаса, выпуская пузырьки воздуха. Обхватив руками баллон с воздухом, Рику уселся на дне, охваченный дрожью, — пока что это был страх, но холод должен был привести кое к чему похуже.
И тут чьи-то руки нашли его, сжимая в объятиях. Рику почувствовал, как к его щеке прикоснулась другая щека, такая теплая. В этой абсолютной темноте Джанис держала его.
Впервые в жизни прикосновение другого человека доставило Рику наслаждение.
— Аршару потребовался целый месяц, чтобы добраться кораблем до Исландии, — говорил доктор Хейсман. — Море постоянно штормило.
Грей сидел за столом рядом с Сейхан, слушая рассказ куратора архива о второй половине дневника Фортескью. Шарин закончила перевод, пока Грей поднимал тревогу, предупреждая о возможном нападении на обсерваторию в Японии.
У него подергивалось колено. Ему нужно было дослушать рассказ до конца, но он также хотел вернуться в штаб-квартиру «Сигмы», чтобы узнать, как дела у японских физиков.
Грей искоса взглянул на Сейхан.
А что, если у нее просто разыгралась мания преследования?
Но Грей так не думал. Он доверял чутью Сейхан, особенно в том, что касалось Гильдии. Грей сразу же передал предостережение Кэт, и та предупредила японские власти о потенциальной угрозе. И сейчас все с нетерпением ждали ее ответа.
— Во время этого продолжительного путешествия, — продолжал Хейсман, — Аршар потратил много дней, подробно описывая свои теории о происхождении «бледных индейцев», мифического народа, который якобы передал предкам ирокезов могущественные знания. Он сопоставил услышанные от разных племен предания, в которых говорилось о белых людях или белокожих индейцах. Он собрал слухи, ходившие среди колонистов, о якобы обнаруженных остатках древних поселений, в которых жили не индейцы, о чем свидетельствовали значительно более совершенные строительные технологии. Но в основном Аршар, похоже, зациклился на возможном еврейском происхождении этого таинственного народа.
— Еврейском? — Грей сел прямо. — Почему?
— Потому что Аршар описал надписи на той золотой индейской карте. На его взгляд, они напоминали древнееврейское письмо, но в то же время отличались от него.
Шарин прочитала вслух выдержку из журнала:
— «Несомненно, надписи на карте выполнены каким-то неизвестным письмом. А что, если они написаны письмом бледных индейцев? Я проконсультировался у ученых раввинов, и все они сошлись в том, что это письмо имеет много общего с древнееврейской письменностью, однако при том это не настоящий иврит, но какой-то другой родственный язык. Эта загадка ставит меня в тупик».
По мере того как молодая женщина читала, Хейсман возбуждался все сильнее, тряся головой.
— Это действительно загадка. Пока Шарин заканчивала перевод, а вы связывались со своим руководством по поводу Японии, я получил ответ на один вопрос относительно раннего наброска Большой печати, того, что с четырнадцатью стрелами, который не давал мне покоя. — Порывшись в стопке бумаг, куратор вытащил одну страницу. — Взгляните не на саму печать, а под ней. Там какие-то непонятные символы, знаки.
Грей уже обратил внимание на эти надписи, но не придал им никакого значения.
— И что это за символы?
— Так вот, я связался с одним специалистом по древним языкам. Это одна из разновидностей древнееврейского письма, как и говорил Аршар. Подпись под печатью гласит: «манассии». Это название одного из десяти потерянных колен Израиля.
Внимание Грея обострилось до предела. Несколько часов назад Пейнтер поделился с ним предположением о том, что таинственный древний народ, эти таутсее-унтсо поотсеев, могли быть потомками потерянного израильского колена. Пейнтер также сослался на Книгу Мормона, утверждающую, что одно изгнанное из родных мест племя израильтян в древности пришло в Америку, а именно манассиево колено.
Хейсман продолжал:
— На самом деле отцы-основатели были одержимы потерянными израильскими коленами. На первом заседании комиссии по разработке Большой печати Бенджамин Франклин выразил пожелание включить в изображение сцену из Книги исхода, в которой описывается изгнание израильского народа. Томас Джефферсон предложил изобразить детей Израиля в пустыне.
Грей изучил набросок печати. «Неужели отцам-основателям было известно об этом потерянном колене, достигнувшем берегов Америки? Неужели они каким-то образом догадались, что „бледные индейцы“, описанные ирокезами, на самом деле были изгнанными израильтянами?»
Все указывало на то. Должно быть, они постарались увековечить память о потерянном колене в Большой печати.
Следующие слова Хейсмана показали, что Грей, вероятно, прав.
— Но мне кажется странным вот что. Каждое израильское колено обозначалось парой различных символов. В случае с манассиевым коленом это были оливковая ветвь и пучок стрел. — Куратор поднял глаза на Грея. — Почему отцы-основатели поместили на Большой печати символы манассиев?
Грей подозревал, что ему известен ответ на этот вопрос, однако сейчас у него были более насущные заботы. Он махнул рукой, предлагая Хейсману продолжать.
— Все это хорошо и прекрасно, но давайте перейдем к тому месту, где Фортескью добрался до Исландии…
Разочарованно поморщившись, куратор тем не менее отодвинул набросок Большой печати в сторону.
— Ладно. Как я уже говорил, Аршару потребовалось около месяца, чтобы добраться до Исландии, но в конце концов у него окрепла уверенность, что он отыскал нужный остров, отмеченный на карте. Однако, попав на остров, он ничего не мог найти. После двадцати двух дней бесплодных поисков Аршар был близок к отчаянию. И тут ему улыбнулась удача. Один из его рабочих, изучая довольно протяженную систему пещер, уронил яблоко. Яблоко провалилось в расселину, которую до тех пор никто не замечал. Опущенная в отверстие лампа высветила на дне блеск золота.
— Они нашли то место, — сказала Сейхан.
— Далее Аршар подробно описывает эту пещеру, расположенную на большой глубине. Рассказывает про каменные ящики с сотнями золотых пластин, исписанных древнееврейскими письменами. Он также обнаружил золотые сосуды, наполненные «серебристым сухим эликсиром», о котором уже столько говорилось. Взбудораженный своей находкой, Аршар сделал множество зарисовок.
По тому, как дрогнул голос куратора, было очевидно, что он тоже возбужден. Протянув лист бумаги Грею и Сейхан, Хейсман постучал по нему пальцем.
— Вот золотые сосуды, вмещавшие эликсир.
Грей напряженно застыл. На рисунке были изображены высокие сосуды, увенчанные скульптурными изображениями разных голов: шакала, ястреба, бабуина и человека в головном уборе, напоминающем капюшон.
— Похоже на египетские погребальные сосуды-канопы, — заметил Грей.
— Да. Аршар думал так же. Или, по крайней мере, он догадался об их египетском происхождении. Он предположил, что бледные индейцы были изгнанниками из Святой земли, какой-то тайной сектой жрецов, имевшей корни как в иудейской религии, так и в древнеегипетских верованиях. Однако затем все подобные рассуждения резко оборвались. Начиная с определенного места записи в дневнике становятся торопливыми и неразборчивыми; несомненно, Аршара охватила паника.
— Почему?
Следуя молчаливому указанию своего босса, Шарин начала читать вслух:
— «До меня дошли слухи, что к Исландии подходит какое-то судно. Это значит, что Враг узнал про наши исследования и готовится нанести удар. Но он ни за что не должен найти этот тайник с погребенными сокровищами. Я со своими людьми сделаю все возможное, чтобы отвлечь на себя внимание врагов, увести их от этого островка. Молю бога о том, чтобы мой замысел увенчался успехом. Мы отплывем к главному острову, к его холодным берегам, и заманим врагов за собой. Я заберу с собой небольшой образец сокровища в надежде на то, что мне все же удастся добраться до берегов Америки. Однако этот журнал я оставляю здесь в качестве своего завещания, на тот случай если меня постигнет неудача».
Хейсман скрестил руки на груди.
— Вот чем заканчивается дневник — бегством Аршара от таинственного Врага. Но думаю, мы можем с большой уверенностью предположить, что произошло дальше.
— Извержение вулкана Лаки, — сказал Грей.
— Этот вулкан расположен недалеко от береговой линии. Судя по всему, Аршар успел отойти достаточно далеко, но затем случилась катастрофа.
Грей сам только что стал свидетелем подобного. Он мысленно представил себе взрыв, за которым последовало мощное извержение.
Хейсман вздохнул.
— Из письма Джефферсона нам известно, что после этого французский ученый впал в глубокое уныние и вел замкнутый образ жизни, сожалея о своих действиях, которые привели к гибели более чем шести миллионов человек.
— Так продолжалось до тех пор, — заговорил Грей, — пока двадцать лет спустя Джефферсон снова не призвал его, поручив новое задание. Фортескью предстояло присоединиться к Льюису и Кларку и отправиться на запад. — Элементы головоломки один за другим вставали на свои места. — Судя по дате на карте, которую вы нам уже показывали, Джефферсон завершил покупку территории Луизиана в тысяча восемьсот третьем году. В том же самом году он поручил своему другу капитану Мериуэзеру Льюису возглавить отряд, задачей которого являлось изучение бывших французских владений, а также земель к западу от них. — Грей все больше и больше проникался убежденностью в справедливости своей догадки. — Фортескью отправился вместе с Льюисом. Он должен был отыскать ту точку на индейской карте, найти то, что он сам называл «сердцем новой колонии», тот затерянный город.
Сейхан подхватила его мысль:
— Судя по всему, француз его нашел. И после этого бесследно исчез. А Льюис был убит.
Грей повернулся к Хейсману.
— У вас есть карта с маршрутом экспедиции Льюиса и Кларка?
— Разумеется. Одну минутку. — Порывшись в кипах документов, куратор и его помощница быстро отыскали нужную книгу. — Вот она.
Изучив карту, Грей провел пальцем по маршруту, начиная от лагеря Вуд у Сент-Чарльза, штат Миссури, до Форт-Клэтсопа на берегу Тихого океана.
— Где-то на этом пути или рядом с ним должна находиться потерянная Четырнадцатая колония.
«Но где именно?»
У Грея снова зазвонил телефон. Взглянув на экран, он увидел, что это экстренный номер «Сигмы».
Сейхан тоже это увидела.
— Я сейчас вернусь, — сказал Грей, снова направляясь к двери.
Сейхан последовала за ним.
Грей раскрыл телефон.
— Монк?
— Это Кэт, Грей. Монк едет за тобой на машине.
— Что случилось? Плохие известия из Японии?
— Страшные. Отряд боевиков перебил почти всех, кто находился в лаборатории.
Грей мысленно выругался. Они действовали слишком медленно.
— Но двум ключевым специалистам удалось остаться в живых, — продолжала Кэт. — Японские полицейские выудили их из цистерны с водой, главной составляющей детектора нейтрино. Весьма остроумное укрытие. По нашей просьбе РУОБ взяло их под усиленную охрану.
Под аббревиатурой РУОБ скрывалась японская разведка. Обращение к ней за помощью явилось разумной предосторожностью. Если никто не будет знать о том, что кому-то из сотрудников лаборатории удалось остаться в живых, «Сигма» получит определенное преимущество над своим неуловимым противником. Кэт тоже это понимала.
— Я переговорила с двумя спасшимися по телефону, — продолжала Кэт. — Одна из них американка, аспирантка. По ее словам, перед самым нападением японским физикам удалось значительно продвинуться в деле определения местонахождения последнего выброса нейтрино. Но она также рассказала про другую странность, на которую обратил внимание второй спасшийся физик. Его тревожат точечные всплески нейтрино, обнаруженные им. Я не придавала этому особого значения, пока аспирантка не уточнила, где именно наблюдались эти всплески.
— И где же?
— Две-три точки у нас на западе, но японский физик не смог точно определить их местонахождение из-за сильного фонового потока нейтрино из главного выброса. Из тех двух точек, местонахождение которых ему удалось установить, одна находится в Бельгии.
Кэт умолкла, давая Грею возможность осмыслить информацию. Ему потребовалось всего одно мгновение, чтобы осознать всю ее важность. Он вспомнил слова капитана Хульда про охотников, прибывших на остров Эллирэй за день до самого Грея и его спутников. Капитан упомянул, что они были из Бельгии. Судя по всему, Монк пришел к такому же заключению. Конечно, это могло быть случайным совпадением, однако Грей в это не верил.
Он так и сказал Кэт:
— Боевики, напавшие на нас в Исландии, были из Бельгии. Здесь должна быть какая-то связь. Но что насчет второй точки, определенной японским физиком? Где она?
— В Кентукки.
«В Кентукки?»
— Монк сейчас едет за тобой, — продолжала Кэт. — Я хочу, чтобы вы проверили это место. Тебе предстоит тронуться в путь через пятнадцать минут. Нам нужно полностью использовать свое преимущество и обработать эту информацию, пока у нас есть такая возможность.
Грей уловил в ее голосе неуверенность.
— Что думает по этому поводу директор Кроу?
— Он еще ничего не знает. Я до сих пор не имела возможности доложить ему об этом. Я попытаюсь с ним связаться, пока вы будете в пути. Но мы не можем ждать. Если что-то изменится, я дам тебе знать. Я также установила контакт с главой президентской администрации.
Грей опешил.
— Зачем втягивать во все это президента Ганта?
— Когда вы доберетесь до Кентукки, вам понадобится санкция президента, чтобы попасть внутрь. Только подпись Ганта откроет перед вами эти двери.
— Какие двери? Куда мы направляемся?
Ответ Кэт сразил его наповал. Уточнив еще несколько мелочей, Кэт окончила разговор. Закрыв телефон, Грей поймал на себе пристальный взгляд Сейхан.
— И куда нас посылают теперь? — спросила та.
Грей медленно покачал головой, пытаясь осмыслить услышанное.
— В Форт-Нокс.
— То, что вы делаете, является нарушением законов штата и федеральных законов, — предупредила Нэнси Цо.
Не обращая внимания на ее угрозу, Пейнтер выковырял остатки известки, которая удерживала на месте каменную плиту, закрывавшую воздушный пузырь.
Подбоченившись, Нэнси Цо стояла на краю поля петроглифов, высеченных на полу провала. Ковальски следил за ней, держа в руке ее же собственный револьвер. Он обезоружил сотрудницу службы охраны, прежде чем та успела понять, в чем дело.
— Я очень сожалею, Нэнси, — сказал Хэнк Канош. — Мы постараемся действовать как можно осторожнее.
В доказательство своих слов он подобрал кусок раскрошившейся известки со спирального узора на плите, отбросил его в сторону и осторожно смахнул мельчайший песок с изображения полумесяца и звезды в центре.
Кауч бросился к отлетевшему куску штукатурки и обнюхал его, словно это была игра.
Пейнтер продолжал скоблить и копать, обливаясь потом под солнцем. Его обнаженная шея уже начинала гореть огнем. После пяти минут работы каменная плита зашевелилась под его ладонью.
Хэнк тоже это почувствовал.
— Похоже, вы освободили плиту. Поток воздуха, поднимающийся вверх, заставляет ее колебаться.
Пейнтер пришел к такому же выводу. Опустившись на колени, он двигался вдоль края плиты, пока наконец не нашел достаточно широкую щель, куда можно было вставить лезвие ножа, чтобы действовать им как рычагом. Кромка каменной плиты была скошена наружу, как у резиновой пробки. Надавив на рукоятку ножа, он чуть приподнял плиту. Та имела в толщину около четырех дюймов. Слишком тяжелая, чтобы Хэнк смог поднять ее в одиночку.
Опустив плиту, Пейнтер махнул Ковальски.
— Помоги нам.
— А с ней как быть? — Великан ткнул пальцем в сотрудницу службы охраны.
Пейнтер уселся на корточки. Ему требовалась помощь этой женщины, а это означало, что он должен быть с нею откровенным, чтобы она поняла всю серьезность ситуации.
— Мисс Цо, не сомневаюсь, вы слышали об извержениях у нас в Юте и в Исландии.
Сердитые складки вокруг глаз Нэнси нисколько не разгладились. Она молча смотрела на Пейнтера.
— То, что мы здесь ищем, возможно, имеет отношение к обеим этим катастрофам. Много народу уже погибло, и еще многие погибнут, если мы не получим ответы. Ответы, возможно, лежащие внизу.
Нэнси укоризненно покачала головой.
— О чем вы говорите?
— Мы говорим об анасази, — ответил Хэнк. — Так получилось, что у нас есть доказательства того, что нынешняя вулканическая активность напрямую связана с тем разрушительным извержением, которое породило вулкан Сансет и уничтожило в этих краях всех анасази. Я не могу объяснить подробнее, скажу только, что символы полумесяц и звезда, которые мы вам показали, являются ключом к этой трагедии.
— И для того чтобы спасти многие и многие жизни, — подхватил Пейнтер, — нам нужно постоянно двигаться вперед.
Нэнси перевела взгляд с Хэнка на Пейнтера, затем снова повернулась к пожилому ученому. Наконец она вздохнула, и глубокие складки у нее на лице разгладились — почти разгладились.
— Я дам вам некоторую свободу действий. Но только на время. — Нэнси протянула руку к Ковальски. — Можно получить оружие обратно?
Пейнтер внимательно оглядел ее, вчитываясь в ее движения, стараясь определить, не уловка ли это, направленная на то, чтобы завладеть своим револьвером. Похоже, Нэнси говорила искренне; впрочем, они все равно не смогут следить за ней до бесконечности.
— Верни ей оружие, — приказал он Ковальски.
Казалось, великан откажется выполнять приказ, но в конце концов он протянул револьвер рукояткой вперед. Нэнси взяла оружие, какое-то мгновение подержала его в руке, пока все напряженно следили за ней, затем быстро убрала в кобуру.
Она махнула рукой, приглашая Ковальски следовать за ней.
— Идемте, я вам помогу.
Пейнтер снова приподнял каменную плиту, остальные трое подхватили ее за край и совместными усилиями выдернули из отверстия. Удерживая плиту вертикально, Ковальски перекантовал ее к стене и оставил там.
— Вы удовлетворены? — спросил он у Нэнси, вытирая руки о штаны.
Не удостоив его ответа, та повернулась к отверстию. Достав из рюкзака фонарь, Пейнтер посветил вниз. Луч выхватил широкий проход, круто ведущий вниз.
— Там ступени, — пробормотала потрясенная Нэнси.
«Ступени» — это было слишком сильно сказано. В скале были высечены углубления, достаточные, чтобы поставить пятку или носок. Однако это было лучше, чем ничего. Веревки не понадобятся.
Присоединившись к остальным, Ковальски склонился над отверстием.
— Фу! — Он с отвращением замахал рукой перед лицом. — Воняет!
Хэнк кивнул.
— Сероводород. И теплый. Для воздушных пузырей такое необычно.
«Значит, где-то поблизости идет геотермальная активность…»
Не слишком обнадеживающая мысль, однако выбора не было. Нужно идти дальше.
Пейнтер повернулся к Нэнси.
— Вы ничего не имеете против того, чтобы подождать здесь? Если через два часа мы не вернемся, вызывайте по рации помощь.
Та молча кивнула.
— Но пожалуйста, дайте нам эти два часа, — подчеркнул Пейнтер, опасаясь, что, как только они спустятся вниз, Нэнси свяжется с охраной парка.
— Я же дала вам слово, — сказала та. — И я его сдержу.
Поджав хвост, Кауч попятился прочь от отверстия. Наверное, его пугали запах и странный вид этой дыры. Пейнтер не мог его в этом винить.
Хэнк протянул молодой женщине поводок.
— Не могли бы вы еще присмотреть за Каучем?
— По-моему, выбора у меня нет. Спускаться вниз собака явно не собирается. Наверное, из всех нас она самая благоразумная.
Уладив все вопросы, Пейнтер позвонил в штаб-квартиру «Сигмы» и вкратце описал сложившуюся ситуацию. Завершив разговор, он пригнулся и начал спускаться по наклонному проходу, аккуратно ставя каблук в высеченные отверстия. Ему совсем не хотелось поскользнуться и полететь неизвестно куда. Пейнтер двигался первым, светя перед собой фонариком. Ковальски со вторым фонариком замыкал шествие.
Путь вниз оказался долгим. Через несколько минут отверстие, ведущее на поверхность, сжалось далеко позади до крошечной светлой точки. Воздух впереди становился все горячее, зловоние усиливалось. У Пейнтера горели глаза и ноздри, и это неприятное ощущение только усиливал постоянно дующий в лицо ветер. Пейнтер не знал, долго ли еще они смогут пройти, прежде чем им придется поворачивать назад.
— Должно быть, мы спустились глубоко под землю, — прикинул Хэнк. — Не меньше чем на сто футов. Потрогайте стены. Песчаник сменился известняком, который составляет основную подложку плато Колорадо.
Пейнтер также обратил внимание на эту перемену.
«Далеко ли еще нам спускаться вниз?»
Похоже, Ковальски подумал о том же. Шумно отпив воды из фляжки, он сплюнул и выругался.
— Если мы наткнемся на парня с копытами вместо ног и с вилами в руках, сразу же уносим отсюда ноги, договорились?
— А может быть, нам придется повернуть обратно и раньше, — заметил Хэнк, кашляя в зловонном воздухе.
И все же Пейнтер упорно шел вперед, до тех пор пока его слух не уловил ровный свист и приглушенный рев. Луч фонарика высветил конец тоннеля.
«Наконец-то».
— Впереди что-то есть, — предупредил Пейнтер.
Осторожно двинувшись дальше, он преодолел последние несколько ярдов и протиснулся в пещеру, чудесную и одновременно жуткую в своей красоте. Пейнтер отошел в сторону, чтобы остальные смогли к нему присоединиться.
Шагнув в пещеру, Ковальски выругался вслух.
Прикрывая ладонью рот, Хэнк тихо пробормотал:
— О господи…
Тоннель закончился огромной пещерой с такими высокими сводами, что в ней без труда разместился бы пятиэтажный жилой дом. Над головой возвышался практически идеальный купол, словно пещера образовалась за счет пузыря, возникшего в толще известняка и давным-давно лопнувшего.
Слева широкая трещина высоко в стене открывала выход реке, которая врывалась в пещеру бурлящим потоком, — но только это была не вода. Из расселины вытекала пенящаяся грязь, черная и густая, извергающая пары сероводорода. Она собиралась в обширное озеро, которое занимало половину пещеры, подпитываясь десятком ручейков, струящихся из более узких трещинок в стене. Затем озеро выливалось в овраг, расколовший пещеру надвое. По дну этого оврага неслась река бушующей грязи, затянутая дымкой. Пенясь и бурля, поток исчезал в черном зеве в противоположном конце пещеры.
— Поразительно! — пробормотал Хэнк. — Подземная грязевая река. Должно быть, это одна из тех геотермальных артерий, что протекают под плато Колорадо от хребта вулканических пиков Сан-Франциско.
Однако они не были первыми, кто обнаружил эту гигантскую реку.
Через окутанный паром поток был перекинут горбатый мостик, сложенный из длинных узких плит песчаника, скрепленных известковым раствором. В этом сооружении сразу же узнавалась работа древних индейцев пуэбло.
— Как кому-то удалось возвести здесь такую штуковину? — недоуменно промолвил Ковальски.
— Племена, которые в древности обитали в здешних местах, были великолепными зодчими, — объяснил Хэнк. — Они возводили большие сложные здания на вершинах отвесных скал. Так что для них соорудить такой мост было проще простого. И все же каждую каменную плиту нужно было принести сюда на руках.
У профессора остекленели глаза — то ли от едкого воздуха, то ли оттого, что он мысленно представил себе работу древних мастеров. Хэнк направился вперед. Пол пещеры был усыпан каменными обломками, однако чьи-то руки давным-давно расчистили тропинку к мосту.
Пейнтер последовал за профессором, понимая, куда тот идет. Такая же расчищенная тропинка вела на противоположном берегу к входу в тоннель в дальней стене пещеры. Судя по всему, путешествие в подземном мире было еще не завершено.
По мере того как они приближались к мосту, жара становилась невыносимой. Содержание сернистых испарений в воздухе достигло критической концентрации, и дышать стало практически невозможно. Пейнтеру и его спутникам давно бы уже пришлось повернуть назад, если бы не ветерок, который дул им навстречу, унося часть токсинов в проход, оставшийся позади.
— Как вы думаете, переправляться по этому мосту безопасно? — спросил Ковальски, держась позади вместе с Хэнком, который также проявлял беспокойство.
— Ну, мост простоял несколько столетий, — сказал Пейнтер, — но я пойду первым. Один. Если все будет в порядке, вы проследуете за мной, по одному.
— Будьте осторожны, — напутствовал его Хэнк.
Пейнтер и сам думал о том же самом. Он приблизился к началу моста. Ему открылся вид на несущийся внизу поток. Жидкая грязь бурлила и пенилась, брызгая на известняковые стены ущелья. Падение в это горячее месиво будет означать мгновенную смерть.
Не имея выбора, Пейнтер наступил на связанные известью плиты одной ногой, затем другой. Постоял немного на месте. Древнее сооружение казалось достаточно прочным, поэтому Пейнтер сделал еще один шаг, и еще. Он очутился над серединой потока. Услышав тихий скрежет каменных плит под ногами, он застыл. По спине ручьями лился пот. Глаза затянула едкая соленая пелена.
— Все в порядке? — окликнул его Ковальски.
Пейнтер поднял руку, показывая, что все замечательно, однако подать голос не решился. Разумеется, это было глупо. Он двинулся дальше, шаг за шагом, и наконец добрался до конца моста и с радостью спрыгнул на твердую землю.
Переполненный облегчением, Пейнтер наклонился, упираясь руками в колени.
— Нам идти к вам? — окликнул Хэнк.
Пейнтер лишь молча махнул рукой, подзывая их к себе.
Хэнк и Ковальски быстро прошли по мосту и благополучно достигли другого берега. Все трое постояли немного, приходя в себя, затем направились к зияющему жерлу прохода, оставив мутный грязевой поток позади.
Дойдя до входа в подземный тоннель, они были вознаграждены дующим оттуда прохладным ветерком. В воздухе чувствовался едкий минеральный привкус, однако после обжигающего сероводорода пещеры это показалось самой настоящей благодатью.
Ковальски подставил руку воздушной струе.
— Откуда этот ветер?
— Есть только один способ узнать. — Пейнтер снова двинулся вперед первым.
Когда они вошли в тоннель, Хэнк предложил более развернутый ответ:
— Судя по всему, система подземных пустот уходит дальше вглубь. Чтобы пещера дышала вот так, необходимо, чтобы внизу имелось большое количество холодного воздуха. — Профессор указал назад. — Та горячая пещера засасывает охлажденный воздух наверх, и этот воздушный поток продолжает двигаться дальше до самой поверхности, отнимая жар и выводя его наружу.
Пейнтер вспомнил приблизительную оценку объема системы пещер под воздушным пузырем в Вупатки. Семь миллиардов кубических футов. Он чувствовал, что здесь нечто еще более обширное. Но как далеко вниз придется спускаться?
Тоннель вел вглубь, становясь местами крутым, местами выравниваясь чуть ли не до горизонтального. Но вверх он нигде не поворачивал. И воздух становился все холоднее. Минут через десять ходьбы на стенах появился перламутровый блеск наледи, отражающий луч света фонаря. Пейнтер вспомнил слова Нэнси про полости в лаве под кратером вулкана Сансет, заполненные льдом. По-видимому, то же самое явление наблюдалось и здесь.
Вскоре даже идти стало опасно. Поскользнувшись, Ковальски растянулся и громко выругался. Встречный воздушный поток усилился, и теперь щеки Пейнтера обжигал ледяной ветер, как всего несколько минут назад то же самое делал раскаленный сероводород.
— Это пришло в голову только мне, — пробормотал Ковальски, поднимаясь с земли, — или кто-нибудь еще тоже вспомнил фразу «когда ад замерзнет»?
Пейнтер ничего не ответил, так как его фонарик наконец высветил конец прохода. Он поспешил вперед, скользя словно на коньках по гладкому льду. Выкатившись в новую пещеру, Пейнтер снова застыл у входа, пораженный увиденным.
Ковальски у него за спиной тихо присвистнул.
Хэнк ошеломленно ахнул:
— Мы их нашли!..
Пейнтер понял, что он имел в виду.
Они нашли анасази.
— Это все равно что наблюдать за видеоигрой, n’est-ce pas?[23] — спросил Рафаэль Сен-Жермен.
Он сидел в хвостовом отсеке вертолета наблюдения — одного из двух, одолженных за кругленькую сумму у одной военизированной группы, которая патрулировала мексиканскую границу, отлавливая «наркотеррористов». Две винтокрылые машины с тонированными пуленепробиваемыми стеклами стояли с работающими на холостых оборотах двигателями в пустыне приблизительно в миле от горы с плоской вершиной.
Хвостовой отсек вертолета, в котором находился Рафи, был оснащен двумя вращающимися креслами. Вдоль одного борта тянулась скамья, а вдоль второго выстроилась целая стена оборудования, включающего цифровые магнитофоны, проигрыватели видеодисков и три жидкокристаллических монитора, и все это было подключено к ультракоротковолновым приемникам и видеокамерам, которыми вертолет ощетинился снаружи.
На среднем мониторе дрожащее изображение показывало штурмовой отряд, поднимающийся по расселине на склоне горы к древним развалинам наверху. Это изображение поступало с камеры, закрепленной на каске у Берна, снова предоставляя Рафи возможность наблюдать за происходящим в реальном времени.
Он развернул кресло к Кай Куочитс, сидевшей на скамье рядом с одним из боевиков Берна. Девушка угрюмо смотрела прямо перед собой, скрестив руки на груди. Очевидно, все еще взбешенная коварством Рафи, Кай не произнесла ни слова с тех пор, как они покинули пуэбло после стрельбы по двум пожилым индейцам хопи. Рафи поморщился. Он вынужден был признаться самому себе, что эта неоправданная жестокость не в его стиле. К тому моменту он был измотан долгой дорогой к уединенным хижинам в горах, и его вывела из себя эта проклятая старуха, наотрез отказавшаяся отвечать. Но сейчас у него уже не оставалось никаких сомнений в том, что пожилая пара действительно ничего не знала.
Напрасная возня.
И если бы девчонка не вела себя так упрямо, Рафи швырнул бы ей кость, но сейчас у него не было желания перед нею оправдываться.
Пусть дуется сколько хочет.
Рафи развернулся назад к мониторам. Группа Берна поднялась на вершину горы и направилась туда, где спутник в последний раз видел Пейнтера Кроу, скрывшегося в другой расселине на противоположной стороне. Невысокое разрешение не позволяло рассмотреть подробности.
Проследить за директором «Сигмы» оказалось совсем нетрудно. Несколько звонков кому нужно, несколько разговоров — и дело было сделано. Упростило все и то, что Пейнтер запросил разрешение на посещение заповедной зоны в Управлении национальных парков. Разумеется, никакие фамилии названы не были, но сколько еще групп из трех человек собиралось направиться в глубь пустыни, да еще и с собакой? Описания совпали, и через связи семейства Сен-Жермен в научном сообществе Рафи смог получить доступ к геофизическому спутнику и наблюдать за пустыней в окрестностях пуэбло «Трещина в скале».
Затем два вертолета вылетели на место из пустынного района в северной части национального парка. Группа Берна высадилась в миле от плоской горы и направилась дальше пешком.
Рафи склонился ближе к экрану.
— Где же сейчас этот твой chiant[24] дядя? — прошептал он, обращаясь к монитору.
Наблюдая за тем, как Берн с изяществом атлета прыгает с камня на камень с рюкзаком за плечами и автоматической винтовкой в руках, Рафи ловил себя на том, что непроизвольно с завистью трет себе бедро. Сделав над собой усилие, он стиснул пальцы в кулак. Ему приходилось довольствоваться лишь тем, чтобы жить через других. Чем Рафи и занимался сейчас. Если он смотрел на экран пристально, отключая все прочие органы чувств, ему на какие-то краткие промежутки времени удавалось стать Берном.
Его заместитель выдвинулся вперед, занимая позицию на острие удара. Берн был не из тех, кто посылает своих подчиненных на риск, которого сам предпочел бы избежать. Двигаясь вдоль груды полурассыпавшихся кирпичей — всего, что осталось от древней стены, — он добрался до спрятанной расселины. Прежде чем войти в нее, Берн поднял руку, подавая команды без слов. Рафи завороженно следил за его движениями, интерпретируя их и повторяя на своем колене.
«Соблюдать тишину… По моему сигналу… Пошли!»
Краем глаза Рафи увидел отражение Кай в одном из выключенных мониторов. Девушка подалась вперед, чтобы лучше видеть происходящее. Пусть Кай разыгрывала роль безучастной, равнодушной родственницы; Рафи не раз замечал, как учащалось у нее дыхание, когда она слышала упоминание о своем дяде.
А также о другом пленнике.
Мальчишка, Джордан Аппавора, находился во втором вертолете, стоящем в двадцати ярдах. Это была дополнительная гарантия того, что Кай и дальше будет вести себя благоразумно.
Рафи видел на экране, как Берн осторожно скользит вниз по расселине, готовый к любым непредвиденным обстоятельствам. Он представлял себе палящие лучи солнца, обжигающие лицо, резь в легких, вызванную частым дыханием, напряжение мышц спины и рук под тяжестью винтовки.
Дойдя до поворота, Берн на какую-то долю секунды заглянул за угол. Этого времени ему было вполне достаточно. В этом заключалось преимущество напарника, сидящего у тебя на плече. Рафи снова вывел на экран изображение и остановил его, изучая более внимательно.
Стены расселины были обильно покрыты петроглифами, но в тесном пространстве Рафи обнаружил только одного живого человека. Это была женщина, по всей видимости та самая сотрудница службы охраны парка, которая взяла на себя роль провожатой группы Пейнтера Кроу. Она стояла спиной к камере, держа в руке поводок и уставившись в зияющее в полу отверстие.
«Ага, значит, вот куда вы ушли…»
— Просто так от тебя не отделаешься, да, mon ami?[25] — вздохнул Рафи. Он поднес к губам рацию. — Берн, похоже, тут придется действовать решительно. Нам придется сыграть на личном, чтобы выманить нашего противника. Убери эту женщину. Мы идем к вам.
Говоря это, Рафи снова поймал в мониторе отражение лица Кай.
На экране Берн высунулся за угол, вскинул оружие.
Судя по всему, женщина что-то услышала и начала оборачиваться. Винтовка Берна на экране беззвучно дернулась, и женщина осела на землю.
Кай сдавленно вскрикнула.
Протянувшись к соседнему креслу, Рафи нащупал сильную руку Ашанды. Все это время негритянка сидела безмолвно, словно черное изваяние, всеми забытая, но она всегда присутствовала в сердце у Рафи. Он стиснул ее пальцы.
— Мне понадобится твоя помощь.
Застыв у входа в пещеру, Хэнк смотрел на замороженную гробницу анасази, сохранившуюся в недрах земли на протяжении многих столетий. Он пытался разобраться в увиденном.
«Этого не может быть…»
Толстый голубоватый лед покрывал стены, устилал пол, образовывал огромные сосульки, свисавшие сталактитами со сводов. Напротив исследователей, наполовину погребенная во льду, стояла деревня, замороженная во времени. Обвалившиеся стены древних зданий поднимались на высоту четырехэтажного дома неровными грудами, также покрытые наплывами льда. Это было то же самое пуэбло Вупатки, но только гораздо больше. И жители разделили судьбу своих домов. Почерневшие, высушенные тела застыли в толще льда, как будто их вынесло потоком из жилищ. Повсюду валялись разбитые глиняные горшки и сломанные деревянные лестницы, а также шерстяные одеяла и плетеные корзины, сохранившиеся в вечной мерзлоте.
— Похоже, здесь случился ливневый паводок, — сказал Пейнтер, указывая на другие коридоры, ведущие из пещеры. — Вода затопила все, а затем замерзла, превратившись в лед.
Хэнк покачал головой.
— Сперва эти люди погибли в огне… и лишь потом во льду.
— Быть может, они были прокляты, — с непривычной для него угрюмостью пробормотал Ковальски.
«Может быть, и так».
— Вы уверены, что это анасази? — спросил Пейнтер.
— Судя по одежде, а также по особенностям строений и характерному черно-белому узору на керамике, эти несчастные определенно принадлежали к одному из кланов анасази. — Шагнув вперед, Хэнк обернулся к своим слушателям. — По-видимому, это последние, кому удалось пережить извержение вулкана и избежать кровавой бойни. Должно быть, эти люди бежали из Вупатки и попытались начать новую жизнь здесь, укрывшись в пещере, защищенные маленькой крепостью, оберегающей дорогу под землю.
— Но кто запечатал вход сюда? — спросил Пейнтер. — И почему крышка была отмечена звездой и полумесяцем, символом таутсее-унтсо поотсеев?
— Возможно, это сделало обитавшее по соседству племя, которое помогло беглецам спрятаться в этом последнем оплоте. Именно они запечатали вход могильным камнем с высеченным на нем знаком тех, кто, по их мнению, жестоко покарал смельчаков, дерзнувших похитить их тайну. Предостережение остальным, чтобы никто не смел спускаться в пещеру.
Пейнтер взглянул на часы.
— Раз уж об этом зашла речь, мы должны обследовать все, что сможем, после чего возвращаемся назад.
Хэнк услышал в его голосе сожаление. Несомненно, Пейнтер рассчитывал обнаружить кое-что поинтереснее скованного льдом кладбища. Все трое разошлись в разные стороны, внимательно следя за тем, куда поставить ногу. У Хэнка не было ни малейшего желания глядеть на мертвецов. Он включил фонарик и занялся осмотром самого нижнего уровня пуэбло.
Чтобы протиснуться внутрь, ему пришлось продираться сквозь ледяные клыки сосулек, перегородивших вход. Он наткнулся еще на одно тело, принадлежащее ребенку, которое потоком смыло в угол, словно мусор. Изо льда торчала маленькая иссушенная ручонка, словно моля о помощи.
— Извини… — пробормотал Хэнк, пробираясь в следующую комнату.
Все вокруг было покрыто льдом и инеем, и луч фонарика отражался в замерзшей воде, озаряя помещение зловещей красотой. Однако под этим ярким сиянием крылась одна только смерть.
Озаренный смутной догадкой, Хэнк продвигался в глубь пуэбло, к его сердцу, самому священному месту. Пригнувшись, он шагнул в дверной проем и оказался в своеобразном атриуме, внутреннем дворике, окруженном лабиринтом помещений. Вверх вели террасы, украшенные ледяными наплывами. Хэнк представил себе резвящихся детей, веселых и шумных, и их матерей, месящих тесто.
Однако достаточно было всего одного взгляда вперед, чтобы отбросить все подобные размышления. Под крышей нависали угрожающие ледяные сталактиты, нацеленные вниз. Хэнк воочию представил себе, как один из них откалывается и падает, пронзая его насквозь, наказывая за вторжение в это жуткое место.
Но у давно умерших богов этих людей были другие планы относительно смельчака, дерзнувшего нарушить покой мертвых.
Уставившийся наверх Хэнк слишком поздно заметил зияющее отверстие в полу. Правая его нога провалилась в пустоту. Изумленно вскрикнув, он полетел в дыру размером с канализационный колодец. Выронив фонарик, Хэнк отчаянно попытался ухватиться за стенки, но все было тщетно. Словно конькобежец, провалившийся под тонкий лед, он не находил опоры.
Хэнк летел вниз ногами вперед, готовясь к неминуемой смерти.
Однако он упал лишь с высоты своего роста — его ботинки ударились о сплошной лед. Он посмотрел вниз. От сломанной шеи или, по меньшей мере, сломанной ноги его спасло то, что помещение, куда он провалился, было наполовину заполнено льдом. Нагнувшись, Хэнк подобрал фонарик и поднял взгляд к отверстию над головой.
— Хэнк! — окликнул его Пейнтер.
— Все в порядке, — ответил он. — Но мне нужна помощь! Я свалился в дыру!
В ожидании помощи Хэнк посветил вокруг. Помещение было в плане круглым, стены были выложены из кирпича, скрепленного известковым раствором. Не сразу до Хэнка дошло, что он провалился именно туда, куда собирался попасть.
Несомненно, какой-то бог сейчас покатывался со смеху, радуясь своей проделке.
Хэнк осмотрелся по сторонам. В стенах зияли маленькие ниши, которые сейчас оказались чуть выше уровня замерзшего льда. На самом деле они должны были находиться где-то посередине стен. Тусклый блеск, сверкнувший в луче фонарика, привлек внимание Хэнка к самой большой нише.
«Нет… разве такое может быть?»
На ледяном полу заплясали тени. Направив луч вверх, Хэнк увидел в отверстии Пейнтера и Ковальски, смотрящих на него.
— Вы не ушиблись? — спросил запыхавшийся Пейнтер, не скрывая своего беспокойства.
— Нет, но вам, пожалуй, лучше самому спрыгнуть сюда. Даже не знаю, можно ли это трогать.
Пейнтер недоуменно поморщился, но Хэнк замахал рукой, призывая его спуститься вниз.
— Ну хорошо, — уступил Пейнтер. Он повернулся к своему напарнику. — Ковальски, принесешь веревку и спустишь ее нам.
Когда великан ушел, Пейнтер свесился вниз и ловко спрыгнул в затопленную льдом комнату.
— И что вы нашли, профессор?
Хэнк обвел рукой стены.
— Это кива, духовный центр поселения анасази. По сути дела, церковь. — Он направил луч света вверх. — Их устраивали вот в таких колодцах. Отверстие, через которое попали сюда мы с вами, называется сипапа; для анасази оно олицетворяло то мифическое место, где их предки впервые поднялись в мир.
— Все это очень интересно, но к чему этот урок религии?
— Чтобы вы поняли: анасази хранили здесь самое дорогое, что у них было, в качестве подношения богам. — Профессор провел лучом фонаря к самой большой нише. — Полагаю, этот предмет — именно то, что воры похитили у таутсее-унтсо поотсеев, то, что стало причиной гибели анасази.
Пейнтер шагнул к нише, добавляя к свету фонарика профессора луч своего фонаря. Впрочем, этот предмет не нуждался в дополнительном освещении. Он ярко сиял, не тронутый ржавчиной, покрытый лишь тонким слоем наледи.
«Поразительно…»
В нише стояла золотая ваза высотой около полутора футов, увенчанная изваянием волчьей головы. Крошечный бюст был выполнен в мельчайших подробностях, от стоящих торчком ушей до шерсти на загривке. Даже глаза, казалось, готовы были вот-вот моргнуть.
Опустив луч света ниже, Пейнтер увидел знакомые письмена, четкими ровными рядами высеченные на поверхности сосуда.
— Это те самые надписи, которые мы видели на золотых пластинах, — заметил Пейнтер.
Хэнк кивнул:
— Вот доказательство того, что этот тотем в прошлом принадлежал таутсее-унтсо поотсеев, вы не согласны? А анасази его выкрали.
— Возможно, — неуверенно промолвил Пейнтер. — Но что насчет самого сосуда? Если не ошибаюсь, он очень похож на те вазы, в которых древние египтяне хранили органы своих умерших.
— Канопы, — подсказал Хэнк.
— Совершенно верно. Но только эта с головой волка.
— Египтяне украшали свои сосуды животными, обитавшими в их краях. Если этот сосуд был изготовлен в Северной Америке, в изображении волка нет ничего странного. Волки всегда считались здесь могущественными животными.
— Но разве это не разбивает вашу теорию относительно происхождения таутсее-унтсо поотсеев? Ведь согласно Книге Мормона, это одно из потерянных колен Израиля.
— Нет, моей теории это нисколько не противоречит. — В голосе профессора нарастало восторженное возбуждение. — Наоборот, это ее подтверждает.
— Как же это?
Хэнк прижал ладони к губам, стараясь совладать с переполнявшим его восторгом. Казалось, он вот-вот рухнет на колени.
— Согласно нашей священной книге, надписи на золотых таблицах, которые перевел Джозеф Смит, составляя Книгу Мормона, были сделаны «видоизмененными египетскими» письменами. Цитирую Книгу Мормона, глава девятая, стих тридцать второй: «И вот, смотрите, мы записали это повествование так, как оно было нам известно, буквами, которые среди нас называются „видоизмененным египетским письмом“; письмо это было вручено нам и переделано нами в соответствии с особенностями нашего языка».
Хэнк повернулся лицом к Пейнтеру.
— Но на самом деле никто не видел эти надписи, — подчеркнул он, — поскольку сами золотые пластины исчезли после того, как Джозеф Смит их перевел. Их якобы снова забрал ангел Морони. Об этих письменах известно только то, что это была какая-то разновидность древнееврейского письма, сложившаяся после того, как племя покинуло Святую землю.
— Тогда почему оно называется египетским? Видоизмененным или каким бы то ни было еще?
— Надеюсь, ответы кроются здесь. — Хэнк указал на золотой сосуд. — Известно, что израильские племена были тесно связаны с Египтом. Истории этих народов переплелись. Как я уже говорил, самое первое изображение полумесяца и звезды уходит корнями к древним моавитянам, в чьих жилах текла кровь как израильтян, так и египтян. Поэтому потерянное колено, прибывшее в Америку, принесло с собой наследие обоих народов. И вот то самое доказательство, сочетание египетской и иудейской культур. Его необходимо сохранить.
— Не буду с этим спорить, — согласился Пейнтер, протягивая руку к сосуду.
— Осторожнее! — предупредил его Хэнк.
Основание вазы на пару дюймов ушло в толщу льда, однако пожилого профессора беспокоило другое. Они уже имели возможность увидеть собственными глазами, что происходит при неправильном обращении с артефактами, оставленными таутсее-унтсо поотсеев.
— Думаю, все будет в порядке, — успокоил его Пейнтер. — Этот сосуд пробыл замерзшим несколько столетий.
Он помнил утверждение Рональда Чуна о том, что взрывчатому веществу для нахождения в стабильном состоянии требуется тепло — или же нужна очень высокая температура, чтобы его уничтожить. Нестабильным оно становится только на холоде. И все же Пейнтер затаил дыхание, взявшись за крышку с головой волка. С треском разломив тонкий слой льда, он поднял крышку и посветил внутрь.
У него из груди вырвался сдерживаемый вздох.
— Как я и предполагал, сосуд пуст.
Передав крышку Хэнку, Пейнтер начал раскачивать вазу, выламывая ее изо льда. После нескольких сильных рывков сосуд освободился.
— Тяжелый, — заметил Пейнтер, кладя крышку на место. — Готов поспорить, это золото — тот же самый наноматериал, как и то, из чего сделаны пластины. Должно быть, древние использовали металл в качестве теплоизоляции, чтобы хранить свое нестабильное вещество.
— Почему вы так думаете?
— Чем металл плотнее, тем лучше он сохраняет тепло. Пусть его дольше нагревать, но, когда золото станет горячим, оно будет оставаться теплым гораздо больше времени. Подобная теплоизоляция выступала в роли меры предосторожности на случай внезапного изменения температуры. Кроме того, она предоставляла дополнительное время для переноса вещества от одного источника тепла к другому.
Хэнк покачал головой, поражаясь подобной изобретательности.
— Значит, золото помогало древним сохранять свое таинственное вещество в стабильном состоянии.
— Полагаю, вот эта ваза была пустой. Но если вспомнить, что случилось с вулканом Сансет, анасази несомненно похитили и полный сосуд. — Пейнтер покрутил вазу в руках. — И взгляните вот на это. На противоположную стенку сосуда.
Подойдя ближе, Хэнк встал рядом с ним.
На обратной стороне было подробное изображение местности: извивающийся ручей, крутой склон горы, обрамленный деревьями, а посреди — нечто напоминающее маленький действующий вулкан.
— Что скажете на этот счет? — спросил Пейнтер.
— Не знаю.
Прежде чем они успели обдумать эту загадку, сверху на них свалилась веревка, едва не выбив сосуд у Пейнтера из рук.
— Ковальски, поосторожнее! — крикнул Пейнтер.
— Извините.
Подойдя к отверстию, Пейнтер поднял сосуд в обеих руках.
— Сможешь взять?
С радостью схватив приз, Ковальски восторженно присвистнул.
— Наконец-то мы нашли настоящее сокровище! Теперь моя покрытая синяками и ссадинами задница болит не так сильно!
С некоторым трудом Пейнтер и Хэнк выбрались из кивы, после чего все трое направились к выходу из замерзшего пуэбло. Оказавшись на открытом месте, Пейнтер завернул вазу вместе с пластинами, похищенными Кай, готовый нести ее назад. Теперь его рюкзак весил уже фунтов шестьдесят — семьдесят. Обратная дорога наверх к солнечному свету выглядела не слишком заманчиво, но выбора не было.
— Нам нужно возвращаться, пока Нэнси не вызвала кавалерию.
В тот самый момент как Пейнтер повернулся к тоннелю, оттуда выскочила черная тень и промелькнула мимо, едва не сбив его с ног. Хэнк в ужасе отшатнулся назад, но затем узнал своего четвероногого друга.
— Кауч? — изумленно промолвил старик.
Собака кружила вокруг своего хозяина, терлась о его ноги и утробно скулила. Привязанный к ошейнику поводок путался у Хэнка под ногами. Индеец опустился на колено, успокаивая собаку.
— Должно быть, вырвался и убежал от Нэнси, — предположил он.
— Кажется, все обстоит гораздо хуже.
Пейнтер посветил фонариком на лед. На сверкающей поверхности извивалась темно-красная полоска, оставленная волочившимся поводком.
Кровь.
«Мы так спешили, и вот теперь приходится ждать…»
Монку постоянно приходилось напоминать себе, что таков девиз военных. Он терпеть не мог, когда его двигатели работали на холостых оборотах — в данном случае буквально. Монк, Грей и Сейхан сидели в салоне «Лирджета-55» у терминала для частных самолетов аэропорта Луисвилла. Самолет был далеко не первой молодости, но он доставил своих пассажиров в Кентукки в целости и сохранности. Монк с большим уважением относился к этим старым птичкам, налетавшим на своем веку немало тысяч миль. Прильнув к иллюминатору, он с нетерпением смотрел на расстилающуюся за белым крылом бетонную дорожку.
Армейское подразделение из Форт-Нокса должно было встретить их и проводить в золотой фонд. Военные опаздывали уже больше чем на десять минут. У Монка начинало дергаться колено. Он очень переживал по поводу того, что оставил Кэт одну рулить «Сигмой». Жену все чаще мучили спазмы, а поскольку она была уже на восьмом месяце беременности, это грозило неприятными осложнениями. Кэт уверяла, что виной всему длительное неподвижное сидение перед мониторами, но Монк все равно нервничал и готов был в малейшем расстройстве желудка видеть угрозу выкидыша или преждевременных родов.
Кэт буквально пинком выпроводила его в эту поездку, но только после долгого поцелуя. При этом Монк держал ладонь здоровой руки у нее на животе, как гордый отец, как любящий супруг и даже как военный медик, убеждаясь в том, что все будет в порядке. Он чувствовал, с каким волнением слушала Кэт отчет о событиях в Исландии, несмотря на то что ей удавалось сохранить лицо непроницаемым.
Но Монк-то знал правду.
И вот этот срочный вылет в Кентукки. Монк хотел поскорее покончить со всем и вернуться к жене. Он обожал ответственные задания, терпеть не мог бездействие, однако малыш должен был родиться со дня на день, и ему хотелось просто быть рядом с Кэт и растирать ей ноги.
Да, вот такой он был человек.
Монк прижался лбом к стеклу.
— Ну где же они?
— Они будут здесь, — заверил его Грей.
Откинувшись на спинку кресла, Монк сверкнул на Грея взглядом, жаждая найти виновного. Отделанный натуральным кленом салон самолета был оснащен четырьмя кожаными креслами: два были обращены вперед, два смотрели в сторону хвоста. Монк сидел напротив Грея, а Сейхан устроилась рядом со своим напарником, положив раненую ногу на противоположное кресло.
— Нам хоть известно, что там искать? — спросил Монк, не ожидая услышать ответ, а просто чтобы чем-то развеяться.
Грей по-прежнему не отрывался от иллюминатора.
— Возможно, мне это известно.
У Монка перестало дергаться колено. Даже Сейхан вопросительно посмотрела на Грея. Они обсудили предстоящее задание еще до того, как шасси «лирджета» оторвались от взлетно-посадочной полосы вашингтонского аэропорта, и остановились на том, что «надо просто заглянуть в Форт-Нокс и посмотреть, что к чему». Не самая блестящая стратегия, однако никто не знал, где находится этот таинственный источник излучения нейтрино. Возможно, аномальные показания, зафиксированные японским физиком, имели большое значение, а может быть, речь шла о пустяковой мелочи. По сути дела, троица отправилась на рыбалку, оставив удочки дома.
— И какие у тебя мысли? — спросил Монк.
Грей достал папку, засунутую между подлокотником кресла и сиденьем. В течение всего недолгого перелета он изучал самую разнообразную информацию, которая могла иметь отношение к предстоящей операции. Никто не мог сравниться с ним в мастерстве складывать разрозненные факты в единую цельную картину. Временами Монк жалел о том, что его собственный мозг не работает так же, но, возможно, так оно было и к лучшему. Он знал, какую ношу приходится взваливать его другу на свои плечи. Ему было гораздо сподручнее играть роль помощника. Кто-то же должен выносить мусор и следить за тем, чтобы собаку вовремя покормили.
Я еще раз перечитал заключение этого японского физика, — сказал Грей, отрываясь от папки. — Вы знаете, что у него синдром Аспергера?
Монк молча пожал плечами и покачал головой.
— Этот парень гений, и у него, похоже, великолепная интуиция. Он заключил, что небольшие всплески активности нейтрино, обнаруженные им здесь, у нас на западе и в Европе, порождены чем-то, тесно связанным с веществом, которое перешло в нестабильное состояние и рвануло в Юте и в Исландии, но все-таки является чем-то другим. Согласно его предположению, это новое вещество может быть близким родственником или даже побочным продуктом производства взрывчатой субстанции. Так или иначе, он убежден в том, что они как-то связаны.
— И что нам это дает? — спросила Сейхан, зевая и прикрывая кулаком рот.
— Выслушайте меня до конца. Другими продуктами древних нанотехнологий, обнаруженных в индейской пещере, были необычный стальной нож и золотые пластины. — Грей многозначительно посмотрел на Монка. — У Пейнтера с собой пара этих золотых пластин, и он сейчас на западе.
— Где зафиксирован один из всплесков, — догадался Монк.
— Кроме того, активность нейтрино отмечена в Бельгии, откуда прибыла в Исландию группа боевиков Гильдии, с которой нам пришлось столкнуться. Полагаю, одна пластина находится в руках Гильдии. Вы только посмотрите, с каким пылом Гильдия охотится за племянницей Пейнтера. Возможно, эта пластина как раз хранится в Бельгии.
Опустив раненую ногу на пол, Сейхан выпрямилась в кресле и произнесла:
— А сейчас мы направляемся в золотой фонд.
Монку показалось, он все понял.
— Ты полагаешь, несколько золотых пластин хранятся в Форт-Ноксе?
— Нет, — поправил его Грей, похлопав по лежащей на коленях папке. — Я изучил историю Форт-Нокса и первых монетных дворов Соединенных Штатов. Известно ли вам, что самый первый монетный двор в Филадельфии был основан при активном участии Томаса Джефферсона? Серебряные монеты с его профилем взяли с собой в экспедицию Льюис и Кларк. Но он чеканил и золотые монеты.
Монк попытался проследить за ходом мыслей Грея, но тут же оставил это занятие.
— Первым директором филадельфийского монетного двора был некий Дэвид Риттенхаус. Подобно Бенджамину Франклину и Джефферсону, Риттенхаус был разносторонне одаренным человеком в духе Возрождения: он был часовщиком, изобретателем, математиком и политиком. Также Риттенхаус состоял членом Американского философского общества.
Монк узнал это название.
— Как и тот француз. Фортескью ведь тоже входил в эту группу, да?
Грей кивнул:
— Более того, Риттенхаус был близким другом Джефферсона, как и все ведущие игроки, замешанные в этом деле. Он входил в ближайшее окружение Джефферсона, был его преданным соратником.
— Ясно… — неуверенно промолвил Монк.
— Как следует из дневника Фортескью, индейскую карту спрятал Джефферсон. — Грей по памяти процитировал выдержку из дневника: — «Как всегда изобретательный, Джефферсон разработал способ сохранить индейскую карту, сберечь ее, защитить навеки от безликого врага. Он воспользовался тем самым золотом, чтобы спрятать ее на виду у всех. Никто никогда не заподозрит, что сокровище скрыто в самом сердце Печати».
Сейхан догадалась первой, опередив Монка.
— Ты считаешь, что Риттенхаус помог Джефферсону спрятать карту в монетном дворе, — сказала она. — «Спрятать ее на виду у всех».
— Совершенно верно. Затем в тысяча девятьсот тридцать седьмом году монетный двор в Филадельфии был закрыт, и все золото было перевезено в бронированном вагоне в Форт-Нокс. Есть документы той поры, в которых говорится про тайники с золотом, обнаруженные в филадельфийском монетном дворе. Это золото, относящееся к колониальной эпохе, тоже было переправлено в Форт-Нокс.
— Из чего следует, что карта также могла быть перевезена туда, — подхватил Монк. — Но полной уверенности нет. Наверное, кто-нибудь обязательно обратил бы внимание на карту из золота, особенно спрятанную в черепе мастодонта.
— Не знаю, — неуверенно произнес Грей. — Нам нужно будет во всем убедиться самим. Напоследок добавлю еще одну деталь. Фортескью говорил о том, что индейская карта была изготовлена из того же «золота, которое никак не плавилось», из того же самого материала, из которого сделаны пластины с древними надписями.
Наконец Монк все понял.
— То есть если пластины испускают нейтрино, карта тоже должна их испускать.
Грей молча кивнул.
Монк откинулся назад, эгоистично восхищаясь тем, как работает уникальный мозг его друга. Если предположение Грея верно, возможно, они к полуночи уже вернутся в Вашингтон.
Визг тормозов заставил Монка обернуться к иллюминатору. Рядом с самолетом остановился большой армейский «хаммер» пустынно-желтой раскраски. Монк встал.
— Похоже, наша карета наконец подана.
«Неужели карта действительно спрятана в Форт-Ноксе?»
Терзаемый беспокойством, Грей сидел на заднем сиденье «хаммера», уставившись в окно. Массивный внедорожник с ревом пронесся по автостраде Дикси и резко повернул к въезду в хранилище золотого запаса. Бронированное чудовище везло также сопровождающих, четырех солдат из гарнизона Форт-Нокса. Подъехав к главным воротам базы, все показали пропуска и документы, и только после этого часовой пропустил машину внутрь. Дальше «хаммер» покатил в мягком вечернем воздухе по направлению к самому охраняемому объекту в стране, хранилищу золотого запаса Форт-Нокс.
Впереди показалось внушительное сооружение, освещенное в ночи словно гранитная крепость, оно поднималось посреди расчищенного голого поля и было окружено несколькими кольцами заборов. Ворота охранялись сторожевыми вышками, а по всем четырем углам хранилища стояли башенки, похожие на приземистые башни древнего замка. Грей знал, что внутри имеются дополнительные уровни защиты от возможного нападения: сложная система сигнализации, видеокамеры наблюдения, вооруженная охрана и более эзотерические технологии вроде биометрических датчиков, программного обеспечения распознавания лиц и даже чувствительных сейсмографов. И это были лишь средства, известные широкой публике. Все остальные системы безопасности были строго засекречены. По слухам, в случае необходимости все хранилище можно было в кратчайшие сроки затопить — водой, как это было сделано в Национальном банке Франции, или даже отравляющими газами.
Разумеется, для того чтобы только приблизиться к периметру этой твердыни, сначала нужно было пересечь сто тысяч акров территории военной базы, окружающей хранилище, — задача не из легких, учитывая имеющиеся здесь штурмовые вертолеты, артиллерийские орудия, могучие танки и тридцать тысяч солдат.
Грей перевел взгляд на свои колени.
Попасть сюда очень трудно, если не имеешь золотого ключа.
У него на коленях лежало распоряжение президента, скрепленное сургучной печатью, официальной и в то же время архаичной. На конверте была собственноручная подпись президента Джеймса Т. Ганта. В хранилище золотого запаса не устраивались экскурсии, посторонние сюда не допускались, и из всех президентов лишь двое побывали здесь. Попасть сюда можно было только по личному приказу президента. Грей знал, что все необходимые бумаги уже переправлены начальнику службы охраны комплекса. Он должен был встретить посетителей у главного входа.
Грей пощупал пальцем печать, гадая, что произойдет, если он сломает ее до того, как начальник службы охраны проверит все документы. Это был бы бесконечно глупый поступок. «Сигме» пришлось задействовать все свои ресурсы, чтобы в такой короткий срок заполучить это распоряжение. Впрочем, президент Гант был в долгу перед «Сигмой», спасшей его жизнь на Украине, поэтому глава президентской администрации оперативно откликнулся на просьбу Кэт.
Приказ президента был очень конкретным и относился исключительно к трем посетителям, которым разрешалось войти в хранилище золотого запаса только сегодня вечером. Грей украдкой взглянул на Сейхан и Монка. Согласно приказу, они должны были в сопровождении охраны совершить обход хранилища в поисках некоего предмета, угрожающего национальной безопасности Соединенных Штатов, и удалить этот предмет с территории. Этими жесткими рамками ограничивались их полномочия. Малейший шаг в сторону будет рассматриваться как враждебное действие.
«Хаммер» свернул к зданию хранилища. Несмотря на наличие всех необходимых документов, в воротах, обрамленных сторожевыми вышками, машину остановили для новой проверки. Наконец посетителей пропустили, и «хаммер» направился к главному входу в твердыню.
— Крошка, вот мы и дома, — пробормотал себе под нос Монк.
Присоединив протез кисти к запястью, он пошевелил искусственными пальцами. Все тридцать миль дороги до хранилища Монк посвятил оперативной диагностике своей новой руки. Он по-прежнему не находил себе места от беспокойства и был готов занять себя чем угодно. Несмотря на то что протез был у него уже несколько лет, ему до сих пор становилось не по себе, когда отсоединенная кисть двигалась самостоятельно, словно отсеченная конечность из фильма ужасов. Беспроводной передатчик, вмонтированный в запястье, независимо управлял сервомоторами и активаторами протеза, а также другими его уникальными возможностями. К счастью, часовые в воротах не обратили внимания на это цирковое представление, проходившее на заднем сиденье.
Наконец «хаммер» остановился. Из дверей вышел высокий мужчина в темно-синем костюме и направился к машине.
Вероятно, это был начальник службы безопасности. Он оказался моложе, чем предполагал Грей, лет тридцати с небольшим, со светлым ежиком волос и развалистой походкой, от которой так и веяло Техасом. Его рукопожатие было крепким, но дружелюбным.
— Митчелл Уолдорф, — представился мужчина, слегка растягивая гласные. — Добро пожаловать в хранилище. Гости бывают у нас не часто. Особенно в столь поздний час.
В его серо-зеленых глазах сверкнули веселые искорки.
Грей представил своих спутников и предъявил президентское распоряжение. Едва взглянув на документ, Уолдорф быстро провел посетителей к входу, оставив вооруженное сопровождение снаружи. Войдя в двери, они оказались в отделанном мрамором вестибюле. Уолдорф бросил краткое распоряжение поджидавшему внутри сотруднику службы безопасности. На суровом лице чернокожего великана не было ни капли радушия. Не сказав ни слова, негр скрылся за дверью с надписью «Дежурный офицер». Грей решил, что документы подвергнутся тщательной проверке. Кэт состряпала железобетонную «легенду» и снабдила всех троих фальшивыми удостоверениями сотрудников Агентства национальной безопасности. Хотелось надеяться, что никаких вопросов с бумагами не возникнет.
Тем временем самому Грею и его спутникам пришлось пройти личный досмотр.
— Новейшая система безопасности, — объяснил Уолдорф. — Установлена всего два месяца назад. Полное сканирование тела. В наше время нельзя упускать любые мелочи.
Шагнув в устройство, Грей подвергся сканированию всего своего тела волнами миллиметрового диапазона. Полицейский в форме сидел перед маленьким монитором, изучая результаты анализа. У него за спиной застыли еще двое сотрудников службы безопасности, но в целом в столь поздний час народу в хранилище было немного. Впрочем, основу охранной системы составляла всевозможная электроника, скрытая от людских глаз.
Когда сканирование было завершено, полицейский махнул рукой, предлагая Грею пройти в вестибюль. Дожидаясь остальных, тот принялся разглядывать огромные весы, установленные у противоположной стены. Весы имели в высоту двенадцать футов, а их чаши были по четыре фута в диаметре. Чуть дальше находилась массивная стальная дверь, ведущая собственно в хранилище. Над нею красовалась эмблема государственного казначейства, выполненная из золота.
— Проносить это внутрь нельзя, — послышался за спиной у Грея голос полицейского.
Грей обернулся, уверенный в том, что у Сейхан возникли какие-то проблемы во время личного досмотра. Неужели она забыла про нож, спрятанный на теле? Однако, как выяснилось, на самом деле беспокойство полицейского вызвал Монк, который стоял в камере сканера, подняв над головой свой протез.
— Эта штуковина прикреплена ко мне, — возразил он.
— Сожалею. Если сканер не может проникнуть внутрь ее и убедиться, что все в порядке, она остается здесь. Вы или ждете за дверью, или оставляете протез у нас.
— Таковы наши порядки, — произнес у Грея за спиной суровый голос.
Обернувшись, Грей увидел возвратившегося дежурного офицера.
Лицо Монка стало пунцовым.
— Замечательно.
Отсоединив магнитную защелку, крепящую искусственную кисть к ответной части, хирургически вживленной в запястье, он швырнул протез другому охраннику, и тот положил его в пластмассовый ящик. Пройдя досмотр вторично, Монк угрюмо присоединился к своим спутникам.
— Я вам вот что скажу, — недовольно проворчал он. — Подобная практика является вопиющим нарушением элементарных прав человека.
Не обращая на него внимания, дежурный офицер представился:
— Капитан Линделл. Я буду вас сопровождать. Я отвечу на все ваши вопросы, однако, прежде чем открыть двери хранилища, позвольте спросить вас, каков точный масштаб угрозы национальной безопасности, которую вы расследуете?
— Боюсь, сэр, мы не вправе это раскрывать, — сказал Грей.
Линделлу этот ответ не понравился.
И Грей его прекрасно понимал. Если бы это была его епархия, он чувствовал бы себя так же.
— Если честно, скорее всего, угроза незначительная, и хотя бы определить ее является само по себе очень сложной задачей. Мы будем рады любой помощи, которую окажете нам вы и господин Уолдорф.
Похоже, этот призыв к сотрудничеству несколько смягчил Линделла.
Но лишь самую малость.
— В таком случае за дело.
Подойдя к двери в хранилище, Линделл ввел в кодовый замок длинную комбинацию. Вслед за ним то же самое сделали еще двое сотрудников службы безопасности. Ни один человек не знал целиком весь код доступа. После того как двое помощников ввели свои части комбинации, дежурный офицер еще раз подошел к клавиатуре и набрал заключительную последовательность.
Красная лампочка над клавиатурой сменилась на зеленую, и массивная стальная дверь начала самостоятельно поворачиваться всеми своими двадцатью тоннами. Потребовалась целая минута, чтобы щель стала достаточно широкой, и только тогда все прошли внутрь.
— Следуйте за мной, — предложил Уолдорф, возглавляя шествие.
Очевидно, ему предстояло играть роль экскурсовода.
Линделл приготовился идти последним, чтобы внимательно присматривать за нежданными гостями.
— В настоящий момент, — продолжал Уолдорф, — здесь хранится около ста пятидесяти миллионов унций золота. Этого достаточно, чтобы отлить из чистого золота куб со стороной двадцать футов. Разумеется, такой способ хранения был бы не слишком удобным. Вот почему у нас есть хранилище. Оно занимает два этажа. Каждый этаж разделен на небольшие отсеки. Сейчас мы находимся на первом этаже, но есть еще этаж под землей. — Отступив в сторону, он повернулся к Грею. — Это означает, что работа предстоит очень большая. Если у вас есть что-нибудь, чтобы сузить круг поисков, сейчас самое время открыть тайну. В противном случае нам придется пробыть здесь долго.
Пройдя в длинный коридор, Грей увидел по обе стороны маленькие отсеки. Внутри, от пола до потолка, тускло сверкали штабеля золотых слитков. Одно только количество золота внушало благоговейный трепет.
Оторвав взгляд от драгоценного металла, Грей обратился к Уолдорфу:
— Пожалуй, первый вопрос будет вот какой: нет ли здесь чего-либо необычного помимо золота?
— Что? Вы имеете в виду колбы с нервно-паралитическим газом, наркотики, биологическое оружие? Все это я уже слышал. Слышал даже то, что у нас тут хранятся тело Джимми Хоффы[26] и инопланетян из Розуэлла.[27] Так вот, в прошлом в хранилище действительно находились предметы, представляющие бесконечную историческую ценность. Во время Второй мировой войны у нас хранились оригиналы Декларации независимости и Конституции, а также английской Великой хартии вольностей, и драгоценности нескольких королевских семейств Европы. Однако вот уже несколько десятилетий здесь ничего не менялось. Более того, уже много лет золото не поступает в хранилище и не вывозится из него.
— В таком случае расскажите мне о самом золоте, — попросил Грей. — Я вижу множество золотых брусков, но есть ли здесь золото в другом виде?
— Ну да, разумеется. Мы храним также золотые монеты. Помимо стандартных брусков у нас есть еще и старинные пластины, плитки, кирпичики — всего и не перечесть.
— И старинные золотые слитки? — уточнил Монк, целясь сразу в яблочко.
— Так точно. У нас есть слитки всех эпох американской истории.
Грей кивнул.
— Именно это нам бы и хотелось посмотреть. В первую очередь все относящееся к колониальной эпохе, доставленное из Филадельфийского монетного двора.
Уолдорф заметно насторожился.
— Какое отношение это имеет к национальной безопасности?
— Точно не можем сказать, — ответил Грей, что по большому счету соответствовало истине. — Но начать можно будет именное этого.
— Ну хорошо, вы возглавляете эту охотничью экспедицию. Тогда нам придется спуститься в подвал, где золото из Филадельфии лежит нетронутым с тех самых пор, как его привезли в Кентукки.
Уолдорф направился к лестнице, ведущей в подземную часть хранилища. Грею снова вспомнились слухи о том, что в случае необходимости весь комплекс можно затопить. Он воочию представил себе, как подвалы заполняются водой и он сам тонет здесь среди всех этих сокровищ.
— Сюда, — указал провожатый, быстро шагая по коридору.
Здесь отсеки были заполнены не так плотно, как наверху, в основном из-за отсутствия единообразия форм и размеров золотых слитков.
Уолдорф указал вперед.
— Все это поступило сюда из Филадельфии. У нас есть образцы самой первой чеканки филадельфийского монетного двора. Они хранятся в самом конце. Прошу следовать за мной.
Когда они дошли до конца коридора, Линделл достал ключ и отпер решетку, закрывавшую доступ в крошечное помещение площадью всего десять квадратных футов. Казалось, оно беспорядочно завалено золотом — которого, к сожалению, здесь было много. В одном углу находились бруски неправильной формы, похожие на маленькие наковальни, в другом высились штабеля квадратных стержней, в третьем были сложены плоские плиты размером с подносы.
Грей уныло оглядел помещение, представляя себе волны элементарных частиц, вырывающихся отсюда. Если здесь действительно тот самый отсек, как найти иголку в этом золотом стогу сена?
Монк, никогда не чуравшийся тяжелой работы, протиснулся в маленькую комнату и огляделся вокруг, решая, с чего начинать. Этот человек привык не столько размышлять, сколько действовать, и порой такое качество оказывалось весьма кстати.
— Эй, взгляните-ка вот на это. — Монк указал на большие плиты, сложенные невысоким штабелем. — Они отмечены Большой печатью.
Грей встал рядом с ним. Посередине плоского золотого слитка было выгравировано грубое изображение белоголового орлана с распростертыми крыльями, сжимающего в когтях оливковую ветвь и стрелы.
— Помните, что писал Фортескью о Большой печати? — спросил Монк.
Грей помнил слова французского ученого наизусть: «Никто никогда не заподозрит, что сокровище скрыто в самом сердце Печати».
— Быть может, он имел в виду Большую печать, — предположил Монк.
Грей осмотрел верхнюю плиту. Размером примерно четырнадцать на десять дюймов, она имела около дюйма в толщину. Хотя не сохранилось никаких точных указаний на размеры старинной индейской карты, она была обнаружена внутри черепной коробки мастодонта. То есть карта была достаточно большой — как и эти плоские слитки.
Грей обвел взглядом помещение. Таких плит здесь больше сотни. Какая из них та самая? Неужели на одной из этих плит, погребенной и спрятанной среди остальных, на поверхности изображена древняя карта? Был только один способ это выяснить. Придется последовать примеру Монка. Настало время применить грубую физическую силу.
Грей указал на штабеля плит.
— Давайте выносить их в коридор.
Стоя в стороне, Сейхан наблюдала за тем, как работают Грей и Монк, вынося по одному золотые слитки из маленького помещения и складывая их в коридоре. Раненая нога не позволяла ей прийти им на помощь. Но даже будучи здоровой, Сейхан с трудом подняла бы золотую плиту. Каждый слиток весил больше семидесяти фунтов.
Сейхан не представляла себе, как Монку удается управляться одной рукой.
К этому времени мужчины уже сняли пиджаки и закатали рукава рубашек. Мышцы на руках вздувались канатами, когда они выносили плиты, одну за другой. Грей изучал каждую плиту с обеих сторон, ища какое-либо свидетельство спрятанной карты. Он также попросил двоих сотрудников службы охраны позволить им сделать все самим. Подчинившись, Уолдорф и Линделл отошли в сторону и стояли, переговариваясь вполголоса и внимательно наблюдая за работой Грея и Монка.
Мрачный дежурный офицер не скрывал своего скептицизма.
И у него были на то все основания.
Грей и Монк уже разобрали штабель больше чем наполовину, и пока все было безрезультатно.
Грей вынес из отсека очередную плиту. Когда он укладывал ее вместе с остальными, Сейхан отметила, как стиснуты у него обескровленные губы. И дело было не в физическом напряжении, а в отчаянии. Присев на корточки, он поставил плиту на ребро, осматривая ее с обеих сторон. У него на лбу выступили бисеринки пота.
Хромая, Сейхан приблизилась к нему.
— Я буду изучать эту сторону, а ты займись другой.
— Спасибо. — Грей бросил на нее взгляд поверх поставленного торчком слитка. — Неужели мы ищем то, чего здесь нет?
— Твое предположение показалось мне правильным. — Сейхан провела пальцем по золотой поверхности, пытаясь нащупать какие-либо признаки карты. — Нам остается только продолжать искать дальше.
— На твоей стороне ничего нет?
— Ничего.
Развернув плиту, Грей уложил ее на остальные.
— Мне не дает покоя одна мысль, — произнес он, понизив голос. — Если Джефферсон выгравировал карту на одной из этих плит, почему ее никто не увидел? И ничего не сказал?
— Быть может, карта не на слитке, а внутри его.
— Что ты хочешь сказать?
— Если верить этому французу, карта была сделана из нанозолота, гораздо более плотного металла, который не плавится при обычной температуре. Поэтому чтобы сохранить и спрятать карту, почему бы не облить ее обычным золотом, полностью скрыв? Никакого риска нет. Если карта когда-нибудь понадобится, всегда можно будет расплавить обычное золото, поскольку нанозолото становится мягким при гораздо более высокой температуре.
Грей ладонью отер мокрый от пота лоб.
— Ты права. Я должен был сам догадаться.
— Всего предусмотреть нельзя.
«Как нельзя обо всех позаботиться».
От Сейхан не укрылось, как Грей в течение всей поездки то и дело проверял сотовый телефон. В Вашингтоне солнце уже зашло, и Грея беспокоило умственное состояние его отца.
— У Фортескью в дневнике так прямо и было сказано, — хлопнул себя по лбу Грей. — «Сокровище скрыто в самом сердце Печати».
— Лучше взгляните-ка вот на это, — окликнул их из хранилища Монк.
Грей и Сейхан прошли к нему в тесный отсек.
Опираясь на единственную здоровую руку, Монк стоял, склонившись над следующей плитой в штабеле. Выпрямившись, он сместился в сторону.
— Посмотрите на эту печать.
Сейхан заглянула поверх плеча Грея, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки его влажную от пота спину. Она не поняла, что так взбудоражило Монка, но отметила, как мышцы на плечах Грея затвердели, превращаясь в камень.
— Это та самая плита, — пробормотал Грей.
— Но карты на ней нет, — возразил Монк. — Я проверил с обеих сторон.
— Ты не проверял внутри… — сказал Грей и обернулся к Сейхан, едва не коснувшись губами ее щеки.
Та отшатнулась назад и спросила:
— Чем вы оба так возбуждены? Что такого важного в этой плите?
Грей увлек ее вперед, прижимая к себе. Взяв ее палец, он провел им по пучку стрел, зажатому в когтях орла.
— Их четырнадцать.
Сейхан посмотрела ему в лицо. Она помнила грубый набросок раннего варианта Большой печати, сделанного тогда, когда Джефферсон и его соратники думали о создании индейской колонии. На том наброске тоже было четырнадцать стрел.
— Это та самая плита, — уверенно произнес Грей.
— Но как можно это проверить? — спросил Монк. — Может быть, лучше все-таки перебрать все плиты до самого конца?
Грей покачал головой.
— Существует способ убедиться наверняка. Если в сердце этой плиты действительно скрыта карта, это можно будет определить, просто сравнив ее массу с массой любой другой плиты той же серии. Карта, если она на самом деле спрятана внутри, изготовлена из более плотного материала, так что плита с ней будет весить чуть больше.
— Как насчет тех огромных весов на входе? — предложила Сейхан.
— Вероятно, они чересчур грубые, но можно попросить помощь у Уолдорфа. Здесь столько золота, поэтому должны же быть какие-то точные весы.
Грей взял плиту сам, оберегая свой приз. Монк и Сейхан вдвоем захватили вторую плиту, чтобы использовать ее для сравнения. Все втроем они направились к Уолдорфу и Линделлу.
Грей объяснил, что им нужно, но не представил никаких объяснений зачем. Дежурного офицера это вывело из себя.
Шагнув к Монку и Сейхан, Линделл забрал у них ношу, легко подхватив золотую плиту так, словно она была деревянная.
— Идемте. На входе есть палата мер и весов. Чем скорее мы с этим покончим, тем быстрее вы отсюда уберетесь.
Следуя за ним, все поднялись на первый этаж и вышли из дверей хранилища. Не успели они сделать и нескольких шагов в вестибюле, как путь им преградила цепочка солдат с автоматическими винтовками, взявших их под прицел.
— Что все это значит? — высокомерно спросил Линделл.
Шагнув вперед, один из сотрудников службы охраны протянул дежурному офицеру листок бумаги, указывая другой рукой на Сейхан.
— Сэр, мы только что получили срочное сообщение. Эта женщина является террористкой, ее разыскивают ЦРУ и правоохранительные органы нескольких иностранных государств.
У Сейхан внутри все похолодело. Ее раскрыли. Но это же исключено! Документы у нее были безупречные. Сейхан бросила взгляд на пункт личного досмотра. По словам Уолдорфа, устройство сканирования тела было установлено совсем недавно. А что, если именно оно подняло тревогу, отправив трехмерное изображение ее лица и телосложения в какую-то базу данных, откуда поступил роковой ответ? Впрочем, неважно, в чем было дело; конечный результат получился одним и тем же.
Все взгляды и все винтовки разом нацелились на Сейхан.
Сотрудник службы охраны продолжал:
— Мы получили приказ немедленно задержать ее и всех, кто с ней. В случае сопротивления открывать огонь на поражение.
Линделл обернулся к ним, и его лицо вспыхнуло мстительным злорадством.
— Я с самого начала чувствовал, что с вами что-то не так. — Он указал на золотую плиту в руках Грея. — Заберите ее у него и немедленно верните все золото в хранилище. Заприте все двери.
Сейхан посмотрела на Грея, безмолвно прося у него прощения.
Уолдорф повернулся к Грею, готовый отобрать у него сокровище. Достав из кобуры под мышкой пистолет, он укоризненно посмотрел на Грея, шагнул вперед, быстро вскинул пистолет, приставил его к затылку Линделла и выстрелил.
Грохот выстрела заставил всех отпрянуть назад.
Выпавшая из рук Линделла плита упала на пол, раскалывая мраморную плитку.
Но это было только начало. По команде Уолдорфа четверо солдат, державшихся позади, — те самые четверо, что встретили прилетевших в аэропорту, — открыли огонь по сотрудникам службы охраны хранилища. Изрешеченные пулями тела повалились на пол. Все было кончено за считаные секунды.
Хладнокровное истребление.
— Мерзавцы! — в сердцах выругался Грей.
Монк склонился над Линделлом и пощупал его пульс. Опустив обмякшую руку, он печально оглядел расстрелянных охранников.
— Заберите эту золотую плиту, — приказал своим солдатам Уолдорф. — Отведите пленников в машину. Их надо будет доставить в условленное место. — После чего он указал себе на ногу. — А теперь давай.
Один из солдат поднял винтовку и выстрелил, ранив Уолдорфа в мягкие ткани бедра. От удара пули тот отлетел назад и упал, лишь сдавленно охнув.
Сейхан все поняла. Случившееся представят так, будто Грей и его спутники напали на остальных и скрылись. Теперь даже задержка в аэропорту приобретала смысл. Наверняка настоящие солдаты эскорта валялись где-то в канаве, расстрелянные, а их место заняли убийцы. Сейхан посмотрела на Уолдорфа. Она знала, что у Гильдии есть свои люди во всех ключевых ведомствах. Сколько времени потребовалось Уолдорфу, чтобы достичь такого влиятельного положения? Неужели Гильдия использовала хранилище как свой собственный личный банк?
Или же ее деяния были еще более дьявольскими? Что, если Гильдия изначально догадывалась о том, что в Форт-Ноксе спрятано нечто важное? Но просто это нечто никак не удавалось найти — до тех пор, пока «Сигма» не предоставила всю необходимую информацию.
«Нас использовали», — догадалась Сейхан.
Несомненно, Гильдия извлекла максимальную выгоду из чрезвычайных обстоятельств и задействовала уникальные способности Грея решать самые сложные головоломки, чтобы он выполнил для нее всю работу.
И теперь враг собирался бежать, прихватив с собой трофей.
Безоружные, Грей и его спутники не могли оказать никакого сопротивления. Один из солдат выхватил у него из рук золотую плиту. Трое остальных держали их под прицелом своих винтовок, готовые в любую секунду открыть огонь.
Солдаты погнали пленников к выходу.
Сейхан не питала никаких иллюзий. Она предала Гильдию.
Теперь ее ждет жестокое отмщение.
Разноцветная пустыня, штат Аризона Кай судорожно вцепилась в веревку обеими руками. Люлька, в которой она находилась, медленно спускалась с зависшего в воздухе вертолета. Снизу поднимались клубы пыли; ветер, поднятый ревущим несущим винтом, разметал все вокруг. Девушка смотрела на приближающуюся плоскую вершину горы. Головокружение, вызванное этим зрелищем, еще больше усиливали гуляющие над пустыней потоки горячего воздуха, которые раскачивали люльку.
— Мы уже почти на месте, — заметил Джордан.
Он находился в алюминиевой люльке вместе с Кай. Под обоими глазами у него чернели синяки, оставленные винтовочным прикладом, но он не обращал внимания на боль. Одной рукой Джордан тоже держался за веревку, но другой обхватил девушку за плечи. Кай никогда не была любительницей больших высот, и тем более сейчас.
Но наконец боевики, находившиеся на земле, поймали люльку и грубо высадили тех, кто в ней находился. У Кай дрожали ноги, и она была рада по-прежнему чувствовать у себя на плече руку Джордана. Под дулами винтовок молодых людей провели к узкой трещине в скале, которую девушка уже видела на экране монитора. Спуск вниз был очень крутой, но выбора не оставалось.
Однако когда Кай достигла дна расселины, вокруг все стало совершенно другим. Деловито сновали боевики. Повсюду стояли ящики с оборудованием, некоторые из них уже были вскрыты. Где-то поблизости в камень вгрызался бур перфоратора. Кай не могла понять, что здесь происходит. Среди всего этого хаоса она заметила знакомую фигуру.
Рафаэль Сен-Жермен стоял перед отверстием в земле, опираясь на трость. Девушку довольно бесцеремонно подтолкнули к нему. Рафаэль заметил ее появление.
— А, вот и вы. Кажется, теперь мы все в сборе.
Из отверстия появилась фигура, громоздкая в черном бронежилете и каске. И все же, даже не видя лица, Кай узнала светловолосого великана Берна. Когда тот поднял голову, девушка увидела, что по его лицу струится пот, срывающийся капельками с ресниц и кончика носа.
— Сэр, — обратился он к Рафаэлю, — мы подготовили ловушку. Теперь дело за приманкой.
Его серо-зеленые глаза метнулись на Кай.
— Tres bien,[28] Берн. В таком случае мы готовы. Мы спустим вниз обоих. Почему бы не разыграть все наши карты?
Кай оглянулась на Джордана. Тот стоял, уставившись на лежащее на земле тело, прикрытое брезентом, из-под которого торчали ноги в ковбойских сапогах. Девушка снова явственно увидела перед глазами выстрел из винтовки, сразивший сотрудницу службы охраны национального парка. Ее охватила дрожь. Обернувшись, Джордан увидел, куда обращен ее взгляд, и шагнул вперед, закрывая собой жуткое зрелище. Обхватив Кай за плечи, он привлек ее к себе.
Берн нетерпеливо протянул руку, чтобы разнять их, но Джордан отбил его руку. Как это ни удивительно, верзила не стал настаивать.
— Мы сможем идти без посторонней помощи, — холодно произнес Джордан, помогая Кай.
Оба знали, куда им предстоит идти. В эту зияющую дыру. Но какая судьба ждет их внизу?
Пейнтер в одиночку поднимался по проходу, ведущему к пещере с бурлящим грязевым потоком. Хэнка он оставил внизу у гробницы анасази. Ковальски с пистолетом Пейнтера занял позицию у обледеневшего водопада в нескольких ярдах позади.
Пейнтер мысленно прокручивал всевозможные сценарии, пытаясь предугадать любые варианты развития событий и просчитать все на десять ходов вперед. Он был без оружия. Зачем ему сейчас оружие? Все равно он и его спутники не обладают достаточной огневой мощью, чтобы с боем прорваться через отверстие в полу. Такая попытка будет равносильна самоубийству. Поэтому Пейнтеру приходилось полагаться только на свой ум.
Дойдя до конца тоннеля, он шагнул в душную пещеру, насыщенную парами сероводорода. И снова при виде стремительного бурлящего грязевого потока, который стекал по стене и несся через всю пещеру, его охватила смесь благоговейного восхищения и леденящего душу ужаса. Кажется, жара стала еще сильнее, чем прежде, но, возможно, это объяснялось ледяным холодом гробницы внизу.
Приготовившись к тому, что его ждало, Пейнтер вышел из тоннеля на открытое место. По другую сторону моста скопление лучей фонариков обозначало группу боевиков. Они даже не пытались прятаться. Судя по всему, враги догадались, что сорвавшаяся с поводка собака предупредила их жертвы.
По обе стороны от Пейнтера из-за груд черных камней поднялись фигуры, держа наготове автоматические винтовки. Он поднял руки и раскрыл ладони, показывая, что у него нет оружия. При себе у него был лишь рюкзак с закрепленным на нем фонариком. Пейнтер сознательно не держал в руках ничего, что можно было бы принять за оружие.
Один из боевиков попробовал было сунуться в погруженный в темноту тоннель, откуда только что вышел Пейнтер. Громкий хлопок пистолетного выстрела вынудил его повернуть обратно.
— В горловине прохода мой человек, — не оборачиваясь, окликнул Пейнтер. — У него достаточно патронов, и он без труда перестреляет вас по одному. Не лезьте туда! Я знаю, что вам нужно. Мы сможем быстро все уладить!
Пейнтер продолжал идти вперед, шаг за шагом следуя к мосту.
На другом берегу грязевого потока от группы боевиков отделился худой мужчина и также направился к мосту.
Следом за ним двинулся один из боевиков. Пейнтер узнал в нем командира наемников, который убил профессора Дентона в подземной лаборатории Университета Бригема Янга. Он вспомнил кровь на поводке собаки Хэнка. Этой же самой кровью были измазаны брюки белокурого боевика, о которые тот вытер свои руки. Пейнтер понял, что на счету этого убийцы еще одна человеческая жизнь.
«Извини, Нэнси, я не должен был тебя впутывать».
Гневно прищурившись, он смерил взглядом светловолосого верзилу в громоздком бронежилете.
Но час отмщения еще не настал.
В этом не было никаких сомнений. Предводитель боевиков тащил за собой молодого парня, скрученного и с заткнутым ртом. Это был Джордан Аппавора. Пейнтер не слишком удивился, увидев перед собой молодого юту. Он уже прикинул, что кто-то должен был донести Гильдии о его путешествии в Аризону. Вариантов оставалось мало.
На стороне врагов был подавляющий численный перевес. Требовалось завладеть их вниманием, чтобы получить хоть какой-то контроль над ситуацией.
— Я не собираюсь доставать оружие, — окликнул Пейнтер, медленно открывая боковой кармашек рюкзака. Одной рукой он осторожно достал две золотые пластины и поднял их вверх. Насколько я понимаю, вы пришли за этим?
Худой мужчина на другом берегу подозрительно посмотрел на Пейнтера, пытаясь понять, какую игру тот затеял. Наконец он пожал плечами, вероятно заключив, что все козыри остаются у него на руках.
— Мсье Кроу, меня зовут Рафаэль Сен-Жермен. — Худой мужчина говорил по-английски с легким французским акцентом, чуть тронутым провансальской певучестью, из чего следовало, что он уроженец юга Франции. Он поднял трость. Его рука задрожала, и эта дрожь передалась по всей длине трости до самого кончика. Подобное параличное дрожание было необычным для такого молодого мужчины, так что, скорее всего, речь шла о врожденном недуге, усугубленном жарой и долгим спуском в подземелье. — Почему-то мне кажется, что я могу просто отобрать у вас эти пластины.
— Разумеется, — согласился Пейнтер. — Но я готов отдать их вам по доброй воле. Как знак честных намерений.
Тем не менее один из боевиков приблизился к Пейнтеру сзади и вырвал пластины у него из руки.
Француз знаком приказал боевику поспешить к нему, однако взгляд его не отрывался от Пейнтера. Несмотря на внешнюю хрупкость Рафаэля, его глаза светились коварством и умом. Пейнтер почувствовал, что недооценивать этого человека ни в коем случае нельзя. Затравленное животное становится вдвойне опасным, если его ранят, а худой француз был ранен с самого детства. Однако, несмотря на это, он выжил в организации, где не терпели малейшую слабость, — и не только выжил, но и достиг высокого положения.
Рафаэль изучил пластины.
— Подобная щедрость прямо-таки ставит меня в тупик. Если позволите высказаться откровенно, я ожидал упорного сопротивления. Что мешает мне убить вас прямо сейчас?
За спиной у Пейнтера щелкнули затворы винтовок.
Сделав еще один шаг вперед, Пейнтер остановился у края моста. Ему было необходимо, чтобы этот человек правильно его понял.
— Потому что, — сказал он, — это был знак моей готовности сотрудничать с вами. Потому что эти две пластины бледнеют по сравнению с тем, что мы нашли внизу.
Француз склонил голову набок. Пейнтер понял, что полностью завладел его вниманием.
«Очень хорошо».
— Вы позволите? — спросил Пейнтер, протягивая руку к расстегнутому кармашку с другой стороны рюкзака.
— Чувствуйте себя как дома.
Пейнтер достал из кармашка крышку от золотого сосуда с изваянием волчьей головы.
При виде его у Рафаэля задрожали колени, и ему пришлось тяжело опереться на трость, чтобы удержаться на ногах. От волнения он перешел на французский.
— Non, ce n’est pas possible…[29]
— Судя по вашей реакции, вы поняли, что мы обнаружили.
— Oui. Да.
Француз силился взять себя в руки. Его лицо светилось страстным желанием.
— В настоящий момент один из моих спутников находится глубоко внизу. Если я не вернусь, он бросит золотой сосуд в другой поток бурлящей грязи, и жидкое месиво навеки поглотит его.
Рафаэль задрожал в ужасе, однако его взгляд забегал, принимая вызов.
— Справедливо. Каковы ваши условия?
— Ваши боевики покинут этот берег реки. В знак вашей доброй воли вы передадите мне парня. Затем я вернусь вниз и заберу сосуд. После чего мы завершим нашу сделку.
— Что вы имеете в виду?
— Вам прекрасно известно, что мне нужно. — Пейнтер частично дал волю переполнявшей его ярости. — Я хочу получить свою племянницу.
«Très interessant…»[30]
Похоже, неожиданно переговоры стали гораздо более увлекательными и захватывающими. Задыхаясь от волнения, Рафи не мог оторвать взгляд от золотой крышки с волчьей головой. Он действительно прекрасно понимал, что она означала. Подобные сосуды обладали потенциалом стать чашей Грааля нанотехнологий, ключом к забытой науке алхимии, способной открыть целую новую отрасль промышленности и стать источником несметного богатства. Но что гораздо важнее, это позволило бы семейству Сен-Жермен подняться вверх в иерархии, возможно, сравняться с единственным «истинным родом», не угасшим до настоящего времени.
И честь добиться великой славы для Сен-Жерменов выпадет калеке с хрупкими костями. Ничто этому не помешает.
Рафи повернулся к Берну.
— Делай, как он говорит. Отведи своих людей. Освободи мальчишку и отпусти его на противоположный берег.
Казалось, его заместитель готов был возразить, но вовремя сдержался. Веревку, которой были связаны руки пленника, разрезали, кляп вытащили изо рта.
— Иди! — приказал Берн, подтолкнув парня в спину.
Тот быстро перебежал по мосту, уворачиваясь от боевиков, возвращавшихся на противоположный берег. Как только он добежал до Пейнтера, они о чем-то зашептались, затем парень кивнул и поспешил к входу в тоннель.
Теперь оставалось лишь одно.
Рафи поднял руку. Другой боевик подтолкнул вперед Кай Куочитс с заткнутым ртом. Девушка отчаянно дергала руками, тщетно пытаясь освободиться от пут. Увидев Пейнтера, она широко раскрыла глаза.
В тот же самый миг ее дядя бросился к ней навстречу, готовый ей помочь. Забыв об осторожности, он выбежал на мост. Ослепленный отеческой потребностью защитить свою племянницу, Пейнтер сбросил с плеч рюкзак, удерживая его за одну лямку… и только тут Рафи осознал свою ошибку.
«О нет…»
По глазам француза Пейнтер увидел, что тот все понял. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы оторвать свое внимание от Кай. Он уже видел жуткие синяки на лице у Джордана. От этого у него в висках застучала кровь.
Неужели и Кай тоже досталось?
Однако этим вопросам придется подождать.
Вместо этого Пейнтер ступил на мост. Он сделал всего несколько шагов и оказался как раз над бурлящим потоком, однако вне досягаемости врагов на другом берегу. Пейнтер вытянул руку. Тяжелый рюкзак повис на кончиках пальцев над грязевой рекой. Горячий пар обжигал кожу на открытых участках тела, окутывая руку желтоватыми облаками токсинов. Жидкая грязь внизу шипела и пенилась.
— Золотой сосуд уже был у вас, — пробормотал Рафаэль, и в его голосе прозвучала смесь разочарования и уважения. — Он был у вас с самого начала.
Держа рюкзак над потоком, Пейнтер расстегнул главное отделение так, чтобы стал виден блеск золота.
— Если вы в меня выстрелите, рюкзак упадет в грязевую реку. Так что если вам нужно сокровище, вы должны отпустить мою племянницу. Пусть она перейдет по мосту на эту сторону. Как только она благополучно скроется в проходе, я брошу рюкзак вам.
— А какие у меня есть гарантии, что вы поступите именно так?
— Я даю вам свое слово.
Пейнтер твердо смотрел в глаза Рафаэлю, не для того чтобы его запугать, а чтобы дать ему ясно понять свои намерения. Он говорил искренне. Это была не уловка, он не имел никакого хитрого плана. Ему приходилось рисковать всем ради спасения Кай. Ковальски занимает выгодную позицию и сможет защищать вход в тоннель. Впрочем, Рафаэль, вероятно, поспешит бежать отсюда с добычей, вместо того чтобы выкуривать из подземелья тех, кто там укрылся. У Кай появится надежда на спасение.
Но это вовсе не означало, что Рафаэль не прикажет своим людям стрелять, после того как Пейнтер бросит ему рюкзак. Пейнтер не тешил себя иллюзиями. Ему придется постараться укрыться за камнями и самому отступить к тоннелю.
План был не ахти какой, но другого у него все равно не было.
Рафаэль выдержал его взгляд, пытаясь прочитать мысли своего противника. Наконец он кивнул.
— Я вам верю, мсье Кроу. Вы правы. Мы закончим это дело, как подобает цивилизованным людям. — Он поклонился. — До нашей новой встречи.
Обернувшись, француз приказал своим боевикам освободить Кай. Девушке развязали руки. Пейнтер ждал. У Кай по-прежнему оставался заткнутым рот, она широко раскрыла глаза… но смотрела она не на своего дядю.
Она смотрела ему за спину.
Из-за гула бурлящей грязи Пейнтер слишком поздно услышал приближающиеся шаги. Обернувшись, он почувствовал красноречивую дрожь каменных плит под ногами и успел заметить высокую черную тень, метнувшуюся к нему. Мускулистое плечо ударило его под ребра, сбивая с ног и швыряя на каменный мост. Сильные пальцы вырвали рюкзак у него из руки. После чего тень пронеслась дальше.
Выкрутив голову, Пейнтер увидел женщину, которая перебежала на противоположный берег к Рафаэлю. Француз, как и обещал, отвел всех своих боевиков. Пейнтеру нужно было выразиться более определенно.
Высокая негритянка, истинная чернокожая амазонка, протянула Рафаэлю рюкзак.
— Merci, Ашанда.
Пейнтер стоял на коленях, оглушенный поражением.
Рафаэль снова повернулся к нему, но вместо того, чтобы отдать приказ стрелять, он подал своим людям знак отходить. Они с Пейнтером схлестнулись взглядами.
— Вам лучше покинуть мост, mon ami.
Дождавшись условного сигнала, один из боевиков поднял передатчик и повернул ключ. Под мостом прогремел гулкий взрыв. Противоположная сторона разлетелась брызгами песчаника и известкового раствора. Оглушенный и ослепленный, Пейнтер отлетел назад и скатился с моста на твердую землю.
Приподнявшись на четвереньки, он увидел, как Рафаэль со своими людьми спешит к проходу на противоположном берегу. Уцелевший пролет моста развалился и рухнул в стремительный поток, поднимая брызги грязи и облака раскаленных удушливых испарений.
Добравшись до входа в тоннель, Рафаэль схватил Кай за плечо и, выдернув у нее изо рта кляп, крикнул Пейнтеру:
— Чтобы она попрощалась!
Девушка не могла стоять на ногах, ей пришлось опираться на высокого боевика. В ее голосе вырвался стон страха и страданий, раздирающих ей грудь.
— Дядя Пейнтер… простите…
Ее уволокли в проход. Все еще стоя на четвереньках, Пейнтер слышал, как ее всхлипывания затихают вдали.
У него за спиной раздались шаги. Из тоннеля выбежали Ковальски и Джордан.
— Что случилось с мостом?
— Эти сволочи его заминировали, — глухо произнес Пейнтер.
— А Кай? — с искаженным от ужаса лицом спросил Джордан.
Пейнтер молча покачал головой.
— И что будем делать? — спросил Ковальски. — Через эту мерзость нам не перебраться.
Взяв себя в руки, Пейнтер медленно поднялся и шагнул к потоку, затянутому пеленой пара. Нужно было во что бы то ни стало перебраться на другой берег. В этом заключалась единственная надежда для Кай. Рафаэлю она больше не нужна, и он в самое ближайшее время расправится с ней. Так что Пейнтер должен остаться в живых, чтобы Кай тоже жила. И все же его переполняло отчаяние. Даже если им удастся выбраться из-под земли, какие козыри есть у них на руках, чтобы вести разговор об освобождении Кай? Теперь у Рафаэля и золотые пластины, и канопа. Пейнтер угрюмо посмотрел на свои пустые руки.
В это мгновение земля содрогнулась и послышались отголоски нового взрыва. Проход на противоположной стороне изрыгнул клубящуюся пыль и дым, а затем послышался отдаленный грохот падающих камней.
— Похоже, они заминировали не только мост, — пробормотал Ковальски.
Пейнтер мысленно представил, как стены ущелья рушатся, погребая всех под землей. Пыль улеглась, и воздух стал непривычно неподвижным. Едкое зловоние сероводорода усилилось, жара начала быстро нарастать. Как только воздушный пузырь наверху оказался завален, циркуляция воздуха внизу прекратилась.
Джордан зажал нос и рот.
— Что будем делать?
Словно в ответ, по замкнутому пространству прокатился оглушительный грохот. Но это был не взрыв.
Обернувшись, Пейнтер увидел, как разлом высоко в стене расширяется, устремляясь вниз. Судя по всему, ударная волна взрыва наверху ушла глубоко под землю, до этого пузыря в толще песчаника, ослабляя его и без того хрупкую структуру.
Из увеличившегося пролома хлынул поток бурлящей грязи. Огромные камни стали откалываться от стены и падать в озеро липкой жижи. Черные брызги взлетали вверх и падали.
Пейнтер и его спутники попятились прочь от града капель грязи. Стена продолжала разваливаться, словно размытая плотина. Грязевой водопад превратился в наводнение, устремляясь вниз, затопляя реку и выплескиваясь через берега ее каменного русла.
Теперь наконец у Пейнтера появился ответ на вопрос Джордана.
«Что будем делать?»
Стена пенящейся грязи стремительно надвигалась. Пейнтер указал на оставшийся позади вход в тоннель.
— Бежим!
«План потерпел провал…»
Грей поднял руки и сложил их на затылке. Сейхан и Монк последовали его примеру. Им в спины уткнулись дула автоматических винтовок. Боевики провели их по скользкому от крови мрамору мимо тел расстрелянных сотрудников хранилища.
Уолдорф ковылял следом, бережно наступая на раненую ногу и оставляя за собой кровавые отпечатки.
— Вывезите их за ворота, — приказал он боевику, который нес золотую плиту. — Я возвращаюсь к себе в кабинет. Тревогу я подниму через пять минут. К этому времени вас уже должен будет и след простыть.
— Слушаюсь, сэр.
Когда они проходили мимо пункта личного досмотра, Грей заметил на улице «хаммер». Двигатель работал на холостых оборотах, из выхлопной трубы в прохладный вечерний воздух вырывалась струйка дыма. Это была единственная надежда на спасение.
Один из боевиков метнулся вперед к двери, двигаясь боком и не спуская взгляда с пленников. Грей понял: сейчас или никогда. Он многозначительно взглянул на Монка. Тот уже знал, что делать. Монк едва заметно кивнул в ответ, показывая своему другу, что все понял. Держа руки на затылке, Монк вслепую набрал код на разъеме на запястье, готовый передать по радио сигнал.
— Глаза закрыть, уши зажать руками, — шепнул Грей, обращаясь к Сейхан.
Та начала было недоуменно оборачиваться, затем ее взгляд скользнул к пластмассовой коробке с отъединенным протезом Монка.
— Давай! — беззвучно выдохнул Грей.
Монк нажал контакт, посылая сигнал управления маленькому шоковому заряду, вмонтированному в протез, — это входило в новую систему оружия, которой оснастили механическую кисть. Грей вскинул ладони к ушам и крепко зажмурился, однако надежной защиты это все равно не дало. Протез взорвался, и свет яркой вспышки проник сквозь сомкнутые веки, а оглушительный грохот расколол голову.
Боевики закричали, на какое-то мгновение ослепленные и потерявшие ориентацию в пространстве.
Затрещали лихорадочные выстрелы.
Грей сознавал, что у него есть считаные секунды, пока боевики не пришли в себя. Стремительно развернувшись, он вырвал золотую плиту из рук командира. Продолжая вращательное движение, Грей присел, крутанувшись на носках, и со всего размаха ударил боевика тяжелой плитой по ногам. Треснули сломанные кости. Боевик пронзительно вскрикнул.
В то же мгновение Сейхан выдернула винтовку из рук другого ошалевшего боевика, ловким движением повернула ее и в упор выстрелила ему в грудь. Тело отлетело назад, сбивая с ног того, кто стоял за ним. Сейхан прикончила и его.
Монк пригнулся и бросился к двери. Вскинув мясистый кулак, он ударил боевика в нос, ломая хрящи. Его жертва обмякла, отлетела к двери и сползла на пол. Монк подобрал выпавшую винтовку.
Сейхан продолжала вести огонь в глубь коридора.
Грей увидел, в кого она целилась.
Дохромав до своего кабинета, Уолдорф ввалился внутрь и захлопнул за собой дверь. Сейхан сделала еще несколько выстрелов, однако пули только отскакивали от толстой стали. Должно быть, дверь была бронированной, как и все в этой крепости.
— Проклятье! — выругалась Сейхан.
Через несколько секунд раздался вой сирены, раскатившийся по всему зданию. Судя по всему, Уолдорф у себя в кабинете нажал кнопку сигнализации. Стоявший у дверей Монк увидел, как сверху начинает спускаться защитный экран, готовый перекрыть выход.
— Пора уходить! — крикнул он, распахивая дверь.
Грей и Сейхан со всех ног бросились к нему. Несмотря на раненую ногу, Сейхан добежала до дверей первой и выскочила на улицу. Обремененный тяжелой золотой плитой Грей двигался не так расторопно, и ему пришлось пригнуться, чтобы поднырнуть под опускающийся экран.
Последним выбрался учащенно дышащий Монк. По всей базе завывали серены, распространяя сигнал тревоги.
— Я полагал, что трудно попасть в Форт-Нокс, — пробормотал Монк. — Но похоже, выбраться из него будет значительно труднее!
— Всем в «хаммер»! — приказал Грей.
Они подбежали к машине. Грей занял место за рулем, Монк устроился рядом с ним. Сейхан запрыгнула назад. Все три двери захлопнулись одновременно.
Включив передачу, Грей развернул «хаммер» и, выжав все до предела из мощного двигателя, направил тяжелый внедорожник к воротам. В зеркало заднего обозрения он увидел, что Сейхан повернулась к окну и опустила стекло, готовая высунуть винтовку и открыть огонь.
— Не стрелять! — остановил ее Грей. — Это американские солдаты, выполняющие свой долг.
— О, все становится только проще и проще, — пожаловался Монк.
У них была лишь одна надежда.
Грей уже обратил внимание на то, что «хаммер» оснащен дополнительной защитой для использования в боевых условиях, включающей в себя усиленные двери, пуленепробиваемое стекло, переднюю и боковые бронеплиты, а также особо прочное баллистическое ветровое стекло, способное выдержать взрыв фугасного заряда. Не было ничего удивительного в том, чтобы встретить здесь такую машину, поскольку в Форт-Ноксе находился главный центр бронетехники сухопутных войск. Здесь был полигон для испытаний танков, артиллерии и всевозможных бронированных боевых машин.
Чтобы не пришлось никого убивать, требовалось тараном проложить дорогу к свободе. Пока что на их стороне был фактор внезапности — и общего смятения. Похоже, злоумышленники нечасто взламывали оборону Форт-Нокса.
Грей направился к воротам, которые уже закрылись. Часовые беспорядочно суетились, не в силах определить, то ли это настоящая тревога, то ли просто учения. Несущийся на них «хаммер» развеял все сомнения.
Солдаты вскинули винтовки. По ветровому стеклу застучали пули.
Часовой на сторожевой вышке выстрелил из реактивного гранатомета, однако в спешке промахнулся, подорвав участок ограды рядом с воротами.
— Держитесь! — крикнул Грей.
Он не сбавлял скорость, полагаясь на то, что солдаты успеют вовремя отпрыгнуть в сторону.
Так оно и произошло.
Бронированный нос «хаммера» врезался в ворота, со скрежетом раздирая стальную проволоку. Огромная машина выскочила на дорогу. Вслед ей затрещали выстрелы.
— Меньше чем через пять минут в воздух поднимутся «птички», — предупредил Монк. Под «птичками» он подразумевал штурмовые вертолеты «апач». — Чтобы собрать мощный бронированный кулак, потребуется больше времени. Но нас могут обстрелять из…
Раздался пронзительный свист, перекрывающий рев двигателя.
— …минометов, — закончил Монк.
Мина пролетела над капотом и разорвалась в поле рядом с дорогой, подняв фонтан земли, камней и травы. Дорогу затянуло черным дымом.
Грей с ревом пронесся сквозь клубящееся облако и оказался на перекрестке. Однако вместо того, чтобы свернуть на Буллион-бульвар, он пересек улицу, перепрыгнул через дренажную канаву и пробил еще одно ограждение, свалив табличку с надписью «Торн-парк». Машина устремилась через поле с растущими кое-где деревьями. Широкие покрышки «хаммера» глубоко вгрызались в мягкую почву. Грей держал курс на юг, направляясь к автостраде Дикси, проходящей вдоль военной базы.
Еще одна мина попала в кряжистый дуб и превратила его в пылающие щепки. «Хаммер» проехал прямо сквозь объятые пламенем обломки. Всех обдало жаром.
Не сбавляя скорости, могучий внедорожник мчался дальше.
— Еще бы немного — и нам бы досталось по полной, — пробормотал Монк.
— Ты так думаешь? — язвительно заметила Сейхан.
— Возможно, в нас даже не целятся, а просто хотят нам помешать, — сказал Грей.
И тем не менее он резко выкрутил рулевое колесо, выписывая зигзаг, на тот случай если его предположение ошибочно.
— Я вижу огни, поднимающиеся над аэродромом, — предупредила Сейхан.
— Быть может, именно ради этого нас и старались задержать, — высказал свою догадку Монк. — За нами следом высылают штурмовики.
Грей увеличил скорость. Необходимо было уехать подальше от базы и затеряться среди людей, прежде чем будет задействована серьезная огневая мощь. Если удастся бежать отсюда, военным придется ограничиться наблюдением с воздуха, а всю работу будут выполнять полицейские на земле.
За деревьями показалась полоса медленно движущихся огней — это был свет фар машин, едущих по автостраде Дикси. До цели оставалось совсем немного. Грей втопил педаль в пол.
— Нас настигают вертолеты! — крикнула Сейхан.
«Хаммер» ракетой мчался к автостраде, разбрасывая в стороны комья земли и вырванную траву. Машина выскочила на откос и понеслась по щебню и бетонной подложке. Отыскав разрыв в потоке транспорта, Грей крутанул руль, и огромная машина юзом выехала на автостраду.
Загудели сердитые клаксоны. Завизжали тормоза, задымились покрышки, стираясь об асфальт.
Маленький джип врезался «хаммеру» в зад.
Грей не сбавлял скорость. Увеличив обороты двигателя, он помчался по шоссе, петляя из стороны в сторону, словно сумасшедший, и отчаянно сигналя, чтобы расчистить дорогу. Впереди морем огней показался городок Рэдклифф. Грей устремился к нему, вдвое превышая максимальную разрешенную скорость.
— У нас попутчики! — крикнула Сейхан.
Ослепительные лучи света прорезали ночной мрак позади, отражаясь в зеркалах заднего вида. Это были прожектора вертолетов, несущихся над автострадой вслед за беглецами.
— На следующем перекрестке сворачивай налево! — заорал Монк.
Полностью доверившись ему, Грей свернул на узкую улочку, даже не потрудившись сбросить скорость. Сидевшую сзади Сейхан отбросило вбок.
По обеим сторонам тянулись коттеджи и многоквартирные жилые дома, в которых, вероятно, жил обслуживающий персонал базы. Правый ряд зданий предоставил временное укрытие, загородив «хаммер» от вертолетов.
Однако долго так не продлится.
— Сюда! — воскликнул Монк, указывая рукой. — Я видел знак на шоссе.
Впереди на высоком шесте медленно вращалась неоновая вывеска.
Как раз то, что нужно.
То, без чего нельзя обойтись в жилом районе.
Грей свернул к круглосуточной автоматической автомойке. Вдоль стены тянулись отгороженные боксы. Грей заехал в один из них, полностью скрывая машину под навесом, чтобы ее нельзя было увидеть с воздуха.
— Выходим! — приказал Грей.
Он взял золотую плиту. Монк и Сейхан прихватили винтовки и патроны, обнаруженные в «хаммере». Услышав рокот несущих винтов вертолетов, все посмотрели вверх. Вертолеты прочесывали город, освещая улицы лучами прожекторов. Нужно было как можно скорее убираться отсюда, пока дороги не перекроют блокпостами.
В автомойке присутствовал еще один клиент, наблюдавший за представлением в воздухе.
Монк подошел к щуплому пареньку в грязной футболке с эмблемой «Харлей-Дэвидсон» и рваных джинсах, с обилием татуировок и сережек во всех частях тела.
Монк направил на него винтовку.
Широко раскрыв глаза, парень перевел взгляд с винтовки на лицо Монка и пробормотал:
— Твою мать… — Указав на старый ржавый «понтиак файрберд», он попятился к двери, то и дело поскальзываясь на мыльной пене. — Послушай, дружище, ключ в машине.
Монк ткнул пальцем в «хаммер».
— Как и у нас. Забирай, не стесняйся.
Похоже, у парня не было ни малейшего желания воспользоваться этим приглашением. Он был не дурак и правильно оценил ситуацию.
Быстро пройдя к «файрберду», Грей бросил бесценную плиту в багажник и сел за руль. Ключ торчал в замке зажигания. На нем болтался брелок в виде серебряного черепа. Хотелось надеяться, что этот знак не сулит никаких несчастий.
Остальные тоже забрались в машину, и на этот раз спереди уселась Сейхан. Монк устроился сзади. Через минуту «понтиак» уже выехал за городскую черту. Грей приказал всем вытащить из сотовых телефонов аккумуляторы, чтобы никто не смог за ними проследить. Рисковать было нельзя, особенно если учесть, какое сокровище лежало в багажнике.
Прежде чем вытащить из своего телефона аккумулятор, Грей обратил внимание на неоткрытое сообщение, пришедшее по голосовой почте. Сейчас у него не было на это времени.
Он также не хотел звонком к родителям привлекать ненужное внимание к себе и своим спутникам. К тому же он оставил матери список телефонов, куда звонить в случае чего. На какое-то время этого было достаточно.
Грей понимал, что всем троим придется купить новые телефоны, которые нельзя будет к ним привязать, и через них дозвониться в «Сигму» и определить дальнейшие действия. Но пока что они должны были находиться в непрерывном движении и держаться в тени.
Обрубив все электронные хвосты, Грей направился на юг, ориентируясь по карте, купленной за наличные на заправке. Он избегал оживленных магистралей и держался проселочных дорог, выжимая из старенького восьмицилиндрового двигателя все, на что тот еще был способен. Единственным следом, остававшимся за ними, была струйка сизого дыма из выхлопной трубы, свидетельство изношенной головки блока цилиндров.
По крайней мере, Грей надеялся на то, что других следов не было.
Ржавый «понтиак» трясся на ухабах, и серебряный череп монотонно стучал по рулевой колонке, словно пытаясь о чем-то предостеречь.
Но о чем именно?
«Все будет в порядке…»
Опустившись на колено, Хэнк Канош потрепал Кауча по бокам, пытаясь успокоить. Прогремевший мгновение назад взрыв заставил задрожать и человека, и собаку. К этому еще примешивался леденящий холод подземного склепа. Имея только один фонарик, Хэнк сидел в унылом пятне тусклого света. Оглядываясь на вход в тоннель, он видел за плечом лишь гнетущий полумрак пещеры.
«Что там произошло?»
Не надо было соглашаться оставаться здесь.
Вдруг Кауч вскочил и ощетинился. Из его глотки вырвалось негромкое тревожное ворчание. Затем и сам Хэнк это услышал. Из прохода доносились приглушенные голоса, слабые, но усиливающиеся.
«Кто сюда идет? Друг или враг?»
Затем послышались шаги, сдавленное восклицание — и из обледенелого тоннеля выехала на спине щуплая фигура, неуклюже размахивая конечностями. Человек поднялся на ноги. Кауч встретил его приветственным лаем, а Хэнк настороженно отступил назад, но затем узнал новоприбывшего.
— Джордан?
— Уходите! — воскликнул парень.
Подбежав к Хэнку, он схватил его за руку и потащил прочь от тоннеля.
— В чем дело?..
Следом из отверстия в скале выскочили Пейнтер и Ковальски.
Они разбежались в разные стороны, подальше от входа в тоннель.
Далее случилось нечто невероятное.
Из горловины подземного прохода в пещеру выполз огромный черный червь, добравшийся до самых обледенелых развалин. Его округлое тело быстро расползлось, теряя форму, тая, выдыхая сернистые испарения. Лопнул большой пузырь, брызнув горячими, расплавленными каплями. Грязь.
Вязкая жижа продолжала вытекать из тоннеля, извиваясь по дну пещеры, нарастая все выше и выше, периодически накатываясь вперед булькающими волнами полурасплавленного камня.
Пейнтер присоединился к Хэнку и Джордану, а Ковальски пришлось обегать вокруг кромки остывающего потока.
— Враг запечатал нас под землей, — объяснил Пейнтер, учащенно дыша и держась за бок. Он подал знак отойти еще дальше. — Взрыв проделал трещину в стене пещеры и высвободил озеро расплавленной грязи.
Джордан то и дело растирал руки, спасаясь от холода, исходящего со стороны замерзших развалин.
— Нам нужно двигаться дальше. — Пейнтер обвел взглядом гору грязи, нарастающую перед ними. — Нас спасло только то, что здесь холодно. Грязь остывает, твердеет и закупоривает собой проход. Но нельзя рассчитывать на то, что так будет продолжаться и дальше. Озеро раскаленной жижи, которое скапливается наверху, рано или поздно растопит себе дорогу вниз, или же нарастающее давление вытолкнет затычку из тоннеля. В любом случае, когда это произойдет, лучше оказаться подальше от этого места.
Хэнк был полностью согласен с ним. Он перевел взгляд на гробницу анасази. Мертвецы наконец обретут успокоение и будут погребены под чем-то более существенным, нежели слой льда.
Главный вопрос задал Джордан. Парень старался говорить так же спокойно, как и остальные, однако дрожь в голосе выдала переполнявший его ужас.
— Куда нам идти?
— Система пещер должна быть обширной, — сказал Пейнтер. — Так что сначала мы просто будем идти вперед.
В качестве красноречивого подтверждения его слов из прохода вырвалась новая порция жидкой грязи и разлилась по пещере, бурлящая, извергающая пар. Грязь успела растечься, прежде чем остыла и затвердела. Беглецы попятились назад, глядя на то, как в пещеру втекает все больше и больше горячей жижи.
Пейнтер указал на самый большой проход, ведущий из пещеры.
— Пошли!
Никто не заставил долго себя упрашивать. Пейнтер с фонариком двинулся первым, Ковальски с другим фонариком замыкал шествие. Проход вел глубже под землю, дно его было покрыто коварным льдом. Хэнк представил себе, как давным-давно поток воды, затопивший затерянное поселение анасази, хлынул дальше, стекая вот в этот самый тоннель, постепенно застывая и превращаясь в лед.
Джордан провел рукой по низкому своду.
— По-моему, мы в канале, по которому когда-то текла лава. Он может уходить вглубь до бесконечности.
— Так не пойдет, — сказал Пейнтер. — Нам нужно найти дорогу наверх. Грязь будет продолжать разливаться вниз. Нам нужно уйти с ее пути.
— И побыстрее! — заметил сзади Ковальски.
Хэнк оглянулся, и Ковальски направил луч фонарика себе под ноги. Хэнку потребовалось всего одно мгновение, чтобы увидеть воду, которая струилась по дну, стекая сверху. Кауч уже шлепал лапами в этом тоненьком ручейке. Судя по всему, раскаленная грязь достигла горловины тоннеля, растопив лед наверху и пустив его в погоню за беглецами.
Пейнтер ускорил шаг.
Еще через десять минут, которые показались целым часом, они добрались до конца прохода.
— Только не это, — простонал Хэнк, подходя к Пейнтеру.
Тоннель обрывался отвесной скалой. Пейнтер посветил вниз.
Дна расселины разглядеть не удалось, но оттуда доносился гул бегущей воды. Прямо впереди, в восьми футах, возвышался противоположный край трещины. Лавовый канал продолжался там дальше. Казалось, какое-то могучее божество гигантским заступом рассекло землю, разорвав тоннель надвое.
— Это складчатый разлом, — сказал Пейнтер. — Придется прыгать. Трещина не очень широкая. С хорошим разбегом можно без труда перепрыгнуть на противоположную сторону.
— Вы сошли с ума? — спросил Хэнк.
— Все кажется страшнее, чем на самом деле.
— Вздор! — поддержал Хэнка Ковальски. — Мой глазомер меня не обманывает.
— Я смогу, — вмешался Джордан, предлагая всем отойти назад. — Я прыгну первым.
— Джордан… — начал было Хэнк.
— Выбора у нас все равно нет, — напомнил ему парень.
С этим никто не мог спорить.
Все отошли в глубь тоннеля, освобождая Джордану место для разбега.
— Будь осторожен, — напутствовал его Хэнк, потрепав по плечу.
Джордан поднял вверх большие пальцы, показывая, что все в порядке, после чего разбежался, шлепая по нарастающему ручейку, и прыгнул через расселину. Подобно молодой мускулистой стреле, он взмыл в воздух и чисто приземлился на другой стороне, прокатившись на животе по ледяному дну. На мгновение скрывшись из виду, Джордан тотчас же появился снова.
— На самом деле все не так уж и плохо, — улыбнулся он, стараясь отдышаться.
«Легко ему так говорить…»
— Следующим прыгаю я, — сказал Пейнтер. — Как только я буду на той стороне, ты, Ковальски, перебросишь мне собаку.
Ковальски посмотрел на Кауча, тот посмотрел на великана.
Предложение Пейнтера не понравилось обоим.
Отойдя назад, Пейнтер разбежался и перепрыгнул через расселину так же гладко, как и Джордан.
Затем Ковальски взял Кауча, подхватив его под ноги. Собака вырывалась до тех пор, пока Хэнк не успокоил ее, потрепав по бокам и шепнув несколько ласковых слов.
— Послушайте, профессор, чем вы кормите своего пса?
— Пожалуйста, будьте осторожны, — сказал Хэнк, прижимая руку к шее.
Ковальски подошел к самому краю обрыву, согнулся в поясе и резко распрямился. Кауч взвизгнул от удивления, распластав в воздухе лапы, словно прыгнувшая белка. Наклонившись вперед, Пейнтер легко поймал собаку. Оба отлетели назад и упали на дно тоннеля под громкий протестующий лай.
Хэнк облегченно выдохнул, но тут Ковальски повернулся к нему.
— Это означает, что вы следующий.
Сглотнув комок в горле, пожилой профессор покачал головой.
— Даже не знаю, получится ли у меня.
— Или вы прыгнете сами, или я переброшу вас, как вашу собаку. Выбор за вами, профессор.
Хэнк не мог решить, что хуже.
— Если нужно, я буду ловить вас здесь, — окликнул с противоположной стороны Пейнтер.
— Ладно, давайте попробуем, — сказал Хэнк, наполняя свой голос бравадой, которой на самом деле не чувствовал.
Он отошел назад к Ковальски.
— Я могу вас подтолкнуть, придать дополнительное ускорение для разбега, — предложил великан.
Прежде чем Хэнк успел ответить, тихий булькающий вздох заставил обоих обернуться. Ковальски посветил фонариком в глубь лавового канала. Луч света наткнулся на стену грязи, до которой оставалось всего около двадцати футов. Она бесшумно подкралась по тоннелю, словно опытный убийца. На глазах у беглецов тонкая затвердевшая стенка лопнула, и из образовавшегося отверстия потекла раскаленная жижа, разливаясь вперед.
— Сейчас или никогда, профессор!
Низкий гул возвестил о новой беде.
Жидкий поток внезапно резко устремился вперед. Горячие брызги упали на беглецов, обжигая кожу на открытых участках, обдавая зловонием сероводорода. Следом текла неумолимо приближающаяся бурлящая грязь.
— Бежим! — крикнул Ковальски.
Хэнк рванул с места, Ковальски последовал за ним по пятам.
Пригнувшись, Хэнк бежал как мог быстро, но у самой кромки обрыва его нога попала на предательский лед, скользкий от воды. Не удержав равновесие, пожилой профессор покачнулся, едва не сорвавшись в расселину.
— Я вас держу!
Могучая рука обвила Хэнка за талию борцовским захватом — и увлекла вперед через бездонную пропасть.
Хэнку захотелось зажмуриться, но это напугало бы его еще больше.
Их приземление на противоположной стороне оказалось совсем не таким гладким, как у Пейнтера и Джордана. Ковальски зацепился за стену плечом, и оба покатились по ледяному тоннелю спутанным клубком конечностей. Пейнтер не успел вовремя увернуться, и они налетели на него, сбили с ног.
Но в конце концов они остановились. Какое-то время ушло на то, чтобы разобраться, где чья рука и нога, после чего все встали. Джордан осторожно приблизился к краю расселины и заглянул вниз.
Хэнк присоединился к нему, потирая ушибленные места.
Родился новый водопад жидкой грязи. Из тоннеля на противоположной стороне вырывался пенящийся поток, изрыгая сернистые испарения. Хэнк успел увидеть, как в бурлящей жиже мелькнула почерневшая нога. Это было тело одного из анасази, смытое из ледяной гробницы.
Облепленное грязью, тело скрылось внизу.
Хэнк мысленно прочитал молитву за упокой этой потерянной души, за упокой всех душ, и повернулся к остальным.
Ковальски выразил вслух то, о чем подумали все:
— И что дальше?
Всем им настоятельно требовалось хоть немного отдохнуть.
— Остановимся здесь, — сказал Пейнтер, обессиленно усаживаясь прямо на лед.
После спасения от грязевого потока он довел беглецов до конца лавового канала, где они попали в запутанный лабиринт тоннелей, расселин, камнепадов и тупиков. В течение последнего получаса Пейнтер упорно искал путь наверх, надеясь на лучшее, но каждый раз в итоге они спускались еще глубже.
Чувствуя необходимость собраться с мыслями, он решил остановиться в этой небольшой пещере. Он огляделся по сторонам. Три тоннеля уходили в разных направлениях.
«И куда теперь?»
Пейнтер посмотрел на своих перепачканных грязью спутников. Хэнк дал всем по очереди отхлебнуть из фляжки. Ковальски свою фляжку уже давно опустошил, а фляжка Пейнтера осталась в рюкзаке, которую у него отняла чернокожая амазонка. Они постоянно слышали шум воды, но никак не могли ее найти. В первую очередь им угрожало обезвоживание. Если их сперва не убьет холод, это сделает жажда.
Долго ли еще они смогут продержаться?
Похоже, Хэнк был всего в одном шаге от того, чтобы рухнуть от изнеможения. Он устало опустился рядом со своей собакой. У Ковальски дела обстояли ненамного лучше. Великан потел, словно скаковая лошадь, теряя каждую минуту чуть ли не по целой пинте жидкости. Даже у Джордана в глазах застыло затравленное, обреченное выражение.
Пейнтер понимал, что на всех невыносимой тяжестью давила безысходность ситуации, отчего каждый шаг давался с трудом. Ему самому было вдвойне трудно. Стоило ему закрыть глаза, и он видел лицо Кай, которую волокли прочь, слышал ее сдавленные всхлипывания.
Жива ли она?
И эта тревога порождала другую. Всю дорогу Джордан задавал вслух те же самые вопросы, не в силах избавиться от страшного предчувствия. Похоже, молодые люди успели проникнуться друг к другу теплыми чувствами.
Джордан откинулся назад, прислонившись спиной к стене, слишком измученный, чтобы идти дальше. Пейнтер присмотрелся к нему внимательнее, только теперь понимая, насколько же он молод. Джордан держался как взрослый мужчина, однако в действительности он совсем недавно вышел из детства.
Разглядывая парня, Пейнтер обратил внимание, что его вихор — несколько торчащих вверх волосков — едва заметно колышется. Джордан почесал голову, вероятно тоже почувствовав это.
Пейнтеру потребовалось какое-то мгновение, чтобы осознать истину.
«Вот и ответ…»
Он вскочил на ноги, сбрасывая усталость, словно старую кожу.
— Здесь дует ветерок, — сказал он. — Очень слабый, но он есть.
Хэнк встрепенулся, открывая глаза. От его оцепенения не осталось и следа. Он поднял влажную от пота руку, стараясь уловить дуновение.
— То, что закупорен один воздушный пузырь, еще не означает, что закупорены все пузыри, — объяснил Пейнтер. — Следуя в том направлении, куда дует этот сквозняк, мы дойдем до выхода.
Ковальски хлопнул себя по бедру и встал.
— Так чего же мы ждем? Как только мы выберемся отсюда, я отправлюсь к ближайшему водопою. И впервые в жизни, черт побери, я действительно имею в виду чистую воду.
Подпитанные возрожденной надеждой, все тронулись в путь.
Но только после того, как Ковальски сделал важное дополнение к своему последнему высказыванию:
— Разумеется, чтобы всем было ясно, из этого вовсе не следует, что я откажусь от холодного пива, ежели мне его предложат.
Дорога дальше оказалась ничуть не менее изнурительной и тяжелой, чем прежде, однако все воспрянули духом, окрыленные надеждой, и бодро шли вперед. На каждом разветвлении проходов они проверяли воздух огоньком спички из рюкзака Хэнка, определяя, в какую сторону отклоняется пламя. На протяжении следующих двух часов ветерок становился все сильнее и сильнее, что побуждало всех идти еще быстрее.
— Наверное, мы уже у самой поверхности, — заметил Хэнк, всасывая воду из пластиковой трубочки, подсоединенной к фляжке.
Судя по унылому клекоту, живительная влага закончилась.
Необходимо было срочно выбираться на поверхность.
Пейнтер взглянул на часы. Уже 9 часов 45 минут вечера.
Еще через час начало казаться, что до поверхности все так же далеко. Вода закончилась, остался лишь один работающий фонарик. Время поджимало.
Вдруг Хэнк услышал под ногой странный хруст. Его ботинок раздавил камешек. Хэнк с удивлением посветил вниз. Поверхность известняка была усыпана осколками керамики, покрытой черно-белым узором.
Это был не камешек, а кусок древнего горшка.
Нагнувшись, Хэнк подобрал глиняный осколок.
— Это работа рук анасази.
Пейнтер посветил фонариком вверх крутого прохода, по которому они карабкались последние десять минут. Он увидел на каменных выступах глиняные горшки и миски.
— Вы только взгляните на это! — сказал стоявший позади Джордан. — Пещерное искусство!
Хэнк подошел к парню. Пейнтер не заметил эти красноречивые знаки, когда проходил мимо какое-то мгновение назад. Усталость ослабила его внимание.
— Петроглифы, — сказал Хэнк и поднял голову вверх. — Пейнтер, вы не могли бы выключить фонарик?
Почувствовав, что пожилой профессор неспроста просит его об этом, Пейнтер щелкнул выключателем.
Вокруг сомкнулся сплошной мрак.
Нет, не сплошной.
Пейнтер всмотрелся вверх. Там, далеко, виднелся тусклый отсвет, не более чем серое пятно на черном фоне.
— Кажется, я знаю, куда мы попали, — послышался в темноте голос Хэнка.
Пейнтер снова включил фонарик.
Широко раскрыв глаза, Хэнк махнул рукой вперед.
— Теперь осталось уже довеем недалеко!
И Пейнтер ему поверил. Все ускорили шаг, особенно после того, как появились грубые ступени, высеченные в скале. Лестница привела к квадрату пробивающегося сверху лунного света, разделенному на клетки стальной решеткой. Эту решетку Пейнтер уже видел — но только с противоположной стороны.
— Это же воздушный пузырь в Вупатки! — пробормотал он.
Ему вспомнилась оценка протяженности пещер, сделанная Нэнси Цо.
«Семь миллиардов кубических футов… она простирается на несколько миль».
Похоже, эта оценка была верной, а может быть, даже заниженной.
Хэнк не смог больше сдерживать свой восторг.
— Должно быть, именно так оставшимся в живых анасази удалось уцелеть, спасаясь от кровавой бойни. Они бежали сюда, прошли под землей по лабиринту пещер и основали новый дом под другим воздушным пузырем. И там они жили до тех пор, пока их не затопило наводнением.
Одна загадка была решена, но тотчас же возникла другая. Протянув руку, Пейнтер подергал решетку.
— Она заперта на замок.
— Не волнуйтесь. — Протиснувшись вперед, Ковальски поднял пистолет. — У меня есть ключ.
— За вами по-прежнему охотятся, — сказала Кэт. В дешевом сотовом телефоне ее голос прозвучал неестественно. — Это будет продолжаться всю ночь.
Грей сидел на переднем правом месте неприметного белого микроавтобуса «форд» — как сказала Кэт, чем неприметнее, тем лучше. «Понтиак» беглецы бросили несколько часов назад в лесистом парке на окраине Боулинг-Грин, после чего угнали новый транспорт из магазина подержанных машин. Никто не хватится этого микроавтобуса до утра, когда магазин откроется.
И все же они продолжали двигаться, сознавая, что невод по поимке террористов, бежавших из Форт-Нокса, растягивается все шире. Чтобы не попасться в него, они избегали оживленных магистралей и ехали проселочными дорогами, пробираясь на юг, пока не достигли Нашвилла.
— Вас ищут все, — продолжала Кэт. — ФБР, военная разведка, полиция. В Вашингтоне творится самый настоящий бедлам, особенно если учесть, что все это произошло в разгар ночи. И сейчас, когда объявлено о террористической угрозе, все суетятся словно одержимые.
Монк неторопливо ехал через промышленный район на окраине Нашвилла. Грей оглянулся назад. Сейхан сидела, скрестив руки на груди и уставившись на погруженную в темноту череду складов, оптовых баз и ремонтных мастерских. Из-за своего преступного прошлого молодая женщина не состояла официальным сотрудником «Сигмы». Такого не случится никогда. О ее вербовке было известно лишь считаным единицам, и все эти люди пользовались абсолютным доверием. Для прочих правоохранительных ведомств всего мира Сейхан оставалась особо опасной террористкой, наемным убийцей.
— Прежде всего, как была поднята тревога в Форт-Ноксе? — спросил Грей. — Все наши документы были железными. Что спугнуло охрану? На входе в хранилище нас сфотографировали и просветили сканером. Неужели фотография Сейхан имеется в какой-то базе данных?
— Я как раз работаю над этим, — ответила Кэт. — Но можно уже твердо сказать, что тревога была изначально поднята не в Форт-Ноксе. Она поступила извне, однако мне по-прежнему не удается ее проследить. По крайней мере, сейчас. Еще слишком рано. Все пока что поглощены тем, что прикрывают свои задницы. Думаю, по всему Вашингтону в этот момент лихорадочно уничтожаются секретные документы.
— Итак, нас подставили. Это с самого начала была ловушка. — Грей легко догадался, кто за этим стоял. Он мысленно представил себе начальника службы охраны Форт-Нокса. — Есть какие-нибудь новости насчет Уолдорфа?
Час назад, купив сотовый телефон, Грей уже переговорил с Кэт. Их разговор получился кратким, поскольку Кэт была занята тем, что пыталась загасить сотню пожаров, вспыхнувших в самых разных местах, и в то же время напускала дыму, скрывая участие «Сигмы», обманывая всевозможные разведывательные и правоохранительные ведомства страны, чтобы спасти от ареста Грея и его спутников.
— Никаких, — сказала Кэт. — Я отправила несколько запросов, но Уолдорф бесследно исчез вскоре после того, как была поднята тревога. Однако, по всей видимости, сейчас он охотится за вами так же усердно, как и все остальные.
— Это еще почему?
— В частности, именно поэтому я тебе перезвонила. Чтобы вас предупредить. «Лирджет», на котором вы прилетели из Вашингтона, взорвался в воздухе пятнадцать минут назад, вскоре после взлета из аэропорта Луисвилла. Взрыв оторвал всю хвостовую часть. По предварительным оценкам, бомба была подключена к альтиметру. Она сработала, когда самолет поднялся на определенную высоту.
Грей вспомнил молодого летчика. У него в груди вспыхнул раскаленный уголек ярости.
— Уолдорф охотился за нами. Но он должен был понимать, что нас нет на борту самолета.
Грей вжал кулак в колено, сознавая, что это означает. Взрыв самолета был чистой местью. Уолдорф совершил это кровавое злодеяние, после того как его коварный план потерпел неудачу.
— Я рассудила, что вы должны об этом знать, — предупредила Кэт. — Есть и еще одна причина, чтобы вы оставались в движении.
— Понятно. — Услышав, как она тихо вздохнула, Грей понял, что это еще не все. — Какая?
— Со мной снова связалась доктор Джанис Купер.
Грею потребовалось какое-то мгновение, чтобы вспомнить это имя.
— Она работает вместе с тем японским физиком.
— Оба по-прежнему остаются под усиленной охраной, однако ее напарник продолжает консультироваться с другими лабораториями. По нашей просьбе он изучает новый мощный выброс нейтрино у нас на Западе.
— Ему удалось установить точное местонахождение?
— Пока что нет, но он смог приблизительно рассчитать мощность следующего взрыва. По его словам, он будет в сто раз страшнее, чем взрыв в Исландии.
Грей мысленно представил себе островок Эллирэй, рассыпающийся на объятые пламенем обломки.
«В сто раз страшнее?»
Масштабы разрушений невозможно представить.
— И это подводит нас к главной причине моего звонка, — продолжала Кэт. — Японский физик приблизительно оценил, когда это может произойти. Как это было и с вулканом в Исландии.
— И когда же? — спросил Грей, напрягая брюшной пресс в ожидании удара ниже пояса.
— Примерно через пять часов.
Грея захлестнуло отчаяние. Что можно успеть сделать за пять часов? Даже если бы за ними не охотились, у них едва хватило бы времени, чтобы просто перелететь на Западное побережье, не говоря уже о том, чтобы что-то сделать. Но у «Сигмы» там уже были свои люди.
— От директора Кроу никаких известий?
Голос Кэт стал натянутым.
— Никаких. Он спустился в систему подземных пещер под какими-то развалинами, но местные полицейские доложили, что там произошел взрыв и все завалило. Лиза держит связь с поисковыми отрядами, которые прочесывают пустыню, где Пейнтера видели в последний раз. На нее страшно смотреть. Пока что никаких новостей. И я раз десять разговаривала с Рональдом Чуном. У него тоже нет вестей от Пейнтера.
Грею хотелось верить, что с директором все в порядке, однако им все равно был нужен свой человек на Западе, кто смог бы разобраться с опасностью, нависшей над регионом.
— Ты предупредила Чуна о тикающей геологической бомбе?
— Предупредила, но поскольку точное ее местонахождение неизвестно, что он может сделать? Вот почему мне нужно, чтобы вы придумали способ добыть древнюю индейскую карту из этой золотой плиты. Если на ней есть какое-нибудь указание на то, где спрятан запас нестабильного нановещества, нам необходимо узнать это как можно скорее.
— Я сделаю все возможное, но мне понадобится литейная мастерская, где можно будет расплавить плиту. Я должен попробовать убрать обычное золото и обнажить спрятанную внутри карту.
— Я это предусмотрела.
«Разве можно было в этом сомневаться?»
— Я нашла одну ювелирную мастерскую, расположенную неподалеку от вас. Сейчас продиктую адрес. Владелец будет ждать вас через пятнадцать минут.
Кэт назвала место. Как оказалось, мастерская находилась всего в нескольких кварталах, в том самом промышленном районе, через который они проезжали. Если дело поручено Кэт, можно быть уверенным в том, что будут учтены все переменные.
Однако оставалась еще одна переменная.
— Можно мне сказать пару слов Монку? — спросила Кэт, напуская в свой голос строгость.
— Подожди. — Грей передал телефон своему другу. — Похоже, у тебя неприятности.
Удерживая рулевое колесо обрубком кисти, Монк другой рукой взял телефон. Зажав его между плечом и подбородком, он снова схватил руль здоровой рукой.
— Привет, крошка, — сказал он.
Кэт что-то прошептала ему, однако голос ее был слишком тихим, и Грей не смог ничего разобрать.
— Нет, второй руки я не лишился, — ответил Монк, стискивая пальцами рулевое колесо. — Я просто потерял протез. Это большая разница, милая.
Грей представил себе, как Кэт отчитывает мужа. Этот оперный дуэт — извечную смесь отчаяния и любви — мужья и жены исполняли на протяжении столетий.
По лицу Монка медленно разлилась улыбка. Он прошептал слова, обыденные и простые, однако на самом деле в них было больше лирики, чем в любовной арии.
— Ага… хорошо… ладно, постараюсь…
Чтобы не подслушивать супругов, Грей отвернулся и уставился на темные улицы, однако его взгляд привлекло то, что он увидел в зеркале заднего вида. Сейхан пристально смотрела Монку в затылок, не подозревая, что за ней наблюдают. Выражение ее лица было мягким и потерянным.
Однако она по-прежнему оставалась охотницей.
Словно почувствовав на себе внимание Грея, молодая женщина перевела взгляд и поймала его отражение в зеркале. Ее лицо снова сделалось суровым, и она отвернулась.
Внезапно Монк повысил голос.
— Что? Прямо сейчас?
Грей вопросительно посмотрел на своего напарника.
Монк обернулся, обращаясь ко всем.
— Кэт только что сказала… Пейнтера нашли. Лиза говорит с ним по телефону.
«Меньше пяти часов до следующего взрыва?»
После разговора с Лизой Пейнтер подробно обсудил ситуацию с Кэт. Он посмотрел на часы. Если верить расчетам японского физика, катастрофа произойдет на рассвете. Но оставался главный вопрос: где именно рванет?
Кэт продолжала:
— Я поручила Грею сузить круг поисков. Нам остается только надеяться, что он действительно обнаружил ту древнюю индейскую карту и сможет точно указать местонахождение заброшенного города.
С тех самых пор как Пейнтер вырвался на свободу, его не покидало ощущение, что у него связаны руки. Вместе со своими спутниками он выбрался из подземелья под Вупатки около часа назад. Члены поискового отряда, расположившегося привалом у развалин, были изумлены, когда четверо людей появились из ниоткуда, спрашивая воду и еду. Спасшихся быстро доставили на станцию службы охраны парка, и Пейнтер, не теряя времени, стал выяснять, что произошло в его отсутствие.
Судя по всему, многое.
Однако на первом месте стоял один вопрос. Пейнтер повторил его снова:
— Кэт, насчет Кай никаких известий?
— Никаких. — Следующие слова были произнесены уже более осторожно: — Мы прочесываем всю территорию Аризоны и Юты. Пока что местные правоохранительные органы не сообщали об обнаружении трупа, подходящего под описание вашей племянницы.
Сделав усилие, Пейнтер взял себя в руки, понимая, что, если он сорвется, от этого станет хуже всем.
— Джордан Аппавора сказал, что у наемников были вертолеты. То есть они могли переместиться значительно дальше.
— Я расширю круг поисков.
— А как насчет того, чтобы через местные средства массовой информации и другие каналы распространить известие о том, что мне удалось остаться в живых?
— Уже сделано. Я разослала по всем сетевым телеканалам экстренное сообщение о вашем спасении, вместе с фотографией. Если Рафаэль Сен-Жермен или кто-либо из его отряда включит телевизор, радио или выйдет в Интернет, они сразу же обо всем узнают.
— Отлично.
Единственная надежда на спасение для его племянницы, если она до сих пор была жива, заключалась в том, чтобы привлечь внимание француза. Узнав об этом, Рафаэль будет беречь Кай как зеницу ока, хотя бы для того, чтобы снова использовать ее для торгов. Теперь Пейнтеру оставалось только придумать, что он может предложить в обмен на ее освобождение.
В течение следующих десяти минут Кэт перечислила все остальные факты: западня в Форт-Ноксе, продолжающаяся охота на Грея и его спутников, а также самые последние новости об активности нейтрино.
Наконец она полностью ввела Пейнтера в курс дела, и он закончил разговор.
— Сэр, — послышался у него за спиной неуверенный голос.
Пейнтер обернулся и увидел в дверях Джордана. Остальные завалились спать в комнате отдыха, однако парень, похоже, не сомкнул глаз.
— Есть какие-нибудь известия?
— Пока что никаких. — Увидев убитое выражение лица Джордана, Пейнтер добавил: — И это хорошо. До тех пор пока мы не услышим обратное, мы исходим из того, что Кай жива, договорились?
Парень угрюмо кивнул.
— Договорились, но, пока мы бродили под землей в темноте, я не переставал думать. Когда меня схватили, у меня отобрали все, в том числе и мой сотовый телефон. А что, если он по-прежнему у боевиков? Что, если нам сейчас позвонить на мой номер?
Пейнтер почувствовал, как напряженные канаты сухожилий у него на запястьях несколько расслабляются. Вдруг телефон парня по-прежнему у Рафаэля и его людей? Попробовать стоило. К тому же Пейнтер терпеть не мог сидеть без дела.
Джордан продолжал, не догадываясь, что уже одержал победу:
— Может быть, кто-нибудь ответит на звонок, и тогда мы припугнем его, заставим освободить Кай.
«Раз уж об этом зашла речь, мы также сможем проследить за твоим телефоном, — подумал Пейнтер, быстро перебирая различные варианты. — Или превратить его в подслушивающее устройство, дистанционно включив микрофон».
Разумеется, все это было еще вилами по воде писано. Француз не дурак, наверняка он давно избавился от телефона. Пейнтер постучал пальцем по столу. С другой стороны, Рафаэль был уверен, что все они погибли. Быть может, его люди еще не произвели чистку.
И все же Пейнтер понимал, что потребуется время, чтобы проследить за телефоном, особенно здесь, в этой глухой пустыне, — а вот времени у Кай как раз и не было.
Необходимо любой ценой купить для нее хотя бы небольшую передышку.
— Какой у тебя номер?
Джордан продиктовал.
Запомнив его наизусть с первого раза, Пейнтер попросил у одного из охранников стационарный телефон и отдельное помещение. Оставшись один в кабинете, он набрал номер. В трубке звучали и звучали длинные гудки, а Пейнтер мысленно молил о том, чтобы кто-нибудь ему ответил.
Наконец раздался щелчок, сообщивший об установлении соединения. Голос с сильным акцентом заговорил медленно, невозмутимо:
— А, мсье Кроу, вижу, мы еще не закончили наши дела.
Рафаэль Сен-Жермен снова устроился в президентском номере люкс на последнем этаже гостиницы «Гранд-Американ» в центре Солт-Лейк-Сити. Полчаса назад его разбудили и показали снимок перепачканных грязью фигур, стоящих у закрытого решеткой отверстия.
Пейнтер Кроу остался в живых.
«Поразительно».
Потрясенный Рафи целую минуту стоял неподвижно в одном халате, не в силах опомниться. При виде этого снимка у него в груди вскипели самые разнообразные чувства: ярость, благоговейное восхищение и — да, искорка страха, не перед этим человеком, а перед прихотями судьбы.
На фотографии Пейнтер смотрел прямо в объектив.
В его стальном взгляде Рафи прочитал вызов. Он понял, что директор «Сигмы» сам организовал эту блиц-кампанию в средствах массовой информации. Это сообщение было адресовано лично Рафаэлю.
«Я жив. Мне нужна моя племянница».
Рафи прижимал к уху телефон, не обращая внимания на сплетение проводов, выходящих из его выпотрошенного нутра. Он посмотрел на закрытую дверь. Похоже, судьба была к племяннице так же благосклонна, как и к дяде. Рафи намеревался допросить девушку с пристрастием, а потом избавиться от нее. Она побывала в той пещере в Юте, она видела мумии и сокровища. Рафи хотел услышать обо всем в мельчайших подробностях. Также было не исключено, что Кай известно кое-что о «Сигме». Кроме того, она могла узнать какие-то обрывочные сведения за время недолгого пребывания вместе со своим дядей.
Однако после долгого напряженного дня для такой беседы у Рафи не осталось сил.
Утро не за горами, поэтому он решил дать девушке возможность встретить еще один рассвет.
И вот теперь он был рад проявленному великодушию.
— Не тратьте напрасно силы, пытаясь проследить этот звонок, — предупредил Рафи своего противника. — На меня работают лучшие специалисты в области криптографии. Мы переслали сигнал по всему миру.
— У меня и в мыслях не было ничего подобного. Несомненно, вы ждали моего звонка, так что мне остается только предположить, что вы приняли все необходимые меры.
«Совершенно верно».
Увидев фотографию, Рафи сразу же понял, что Пейнтер обязательно найдет какой-нибудь способ связаться с ним. Его даже несколько удивило, что на это потребовалось так много времени. Ашанда при содействии Ти-Джея сотворила с телефоном техническое чудо, и проследить за ним стало совершенно невозможно.
— Я позвонил, чтобы возобновить наши переговоры, — сказал Пейнтер. — Продолжить с того места, на котором мы закончили.
— Совершенно справедливо.
— Во-первых, мне нужны гарантии того, что Кай жива.
— Нет, пожалуй, таких гарантий я вам не дам. — Рафи насладился длительной паузой, сознавая, какие мучения приходится терпеть его собеседнику. — По крайней мере до тех пор, пока не пойму, какие карты вы выкладываете на стол.
Молчание затянулось, порождая подозрения.
«Неужели ты собираешься блефовать?»
И действительно, что интересного может предложить этот человек?
Рафи уставился на золотой сосуд, стоящий на обеденном столике. Он внимательно исследовал его, впитывая каждую мелочь, навеки запечатлевая его в своей памяти. Вот и сейчас он мысленно крутил канопу перед глазами, проводил пальцем по каждой высеченной букве забытого алфавита, снова ощупывал детальный ландшафт, выгравированный на золотой поверхности.
Это сокровище обещало нечто большее, чем просто богатство. Оно таило в себе неугасимую славу для самого Рафи и для его семьи. Чего еще можно было желать?
Пейнтер ответил на этот вопрос:
— В обмен на освобождение Кай я открою вам местонахождение Четырнадцатой колонии.
Рафи медленно усмехнулся, потрясенный в который уже раз.
Этот человек не переставал его поражать.
«Remarquable».[31]
— Дядя Пейнтер, вы живы!
Услышав голос Кай, Пейнтер вздохнул с облегчением, переполненный желанием выразить то же самое чувство.
Она жива!
Вместо этого Пейнтер заговорил строго по существу, понимая, что у него мало времени:
— Кай, у тебя все в порядке? Тебе не сделали ничего плохого?
— Нет, — ответила девушка, растягивая это единственное слово, чтобы выразить им нечто гораздо большее.
Пейнтер сознавал, через что ей пришлось пройти: смерть, кровь, ужас неизвестности. Но ее голос звучал храбро. В жилах Кай текла кровь настоящих воинов.
— Я тебя спасу, обещаю.
— Знаю, — с надеждой ответила она сквозь слезы. — Не сомневаюсь в этом.
У нее отобрали телефон. Снова заговорил Рафаэль:
— Значит, мы договорились, n’est-ce pas?
— Я позвоню вам и назову время и место, где произойдет обмен.
— А мне понадобятся доказательства того, мсье Кроу, что у вас действительно есть то, о чем вы сказали.
— Вы их получите. Если Кай будет жива и невредима.
— Пусть будет так. Au revoir.[32]
Связь оборвалась, но Пейнтер продолжал крепко сжимать трубку, словно пытался удержать эту ниточку, ведущую к Кай. От облегчения у него закружилась голова.
За спиной послышался голос:
— Значит, она жива?
Пейнтер крутанулся в кресле. Покрытое синяками и ссадинами лицо Джордана излучало тревогу. Поглощенный телефонным разговором, Пейнтер не слышал, как парень прокрался в кабинет. Или мальчишка мастерски умеет двигаться неслышно, чем славятся индейцы племени юта… или же Пейнтер слишком устал и потерял присущую ему бдительность.
Возможно, справедливы оба объяснения.
Пейнтер посмотрел парню в лицо, понимая, что должен сказать правду. Джордан это заслужил.
— Ее не тронули, — сказал он. — Но она по-прежнему в опасности.
Джордан шагнул вперед.
— Значит, вы скажете им то, что они хотят знать… чтобы они отпустили Кай?
Хотя это было произнесено как вопрос, Пейнтер услышал в словах парня и требование.
— Я постараюсь.
Это было все, что он мог ответить. Разговаривая с Рафаэлем по телефону, Пейнтер блефовал, выторговывая время для Кай. Но какую передышку ему удалось для нее выиграть? Как долго он сможет испытывать терпение француза?
Сказать по правде, Пейнтер понятия не имел, где находится потерянная Четырнадцатая колония. Лишь один человек имел шанс это узнать, но он находился в бегах, за ним охотились правоохранительные и разведывательные ведомства всей страны.
Страх вернулся на лицо Джордана.
Пейнтер встал, подошел к парню и положил руку ему на плечо.
— Нет ничего страшного в том, что ты тревожишься, но только не теряй надежду. Этим делом занимается один из моих лучших людей.
Кивнув, Джордан сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
Пейнтер посмотрел на зажатую в руке телефонную трубку. Через час Рафаэль будет ждать следующего звонка. К этому времени нужно получить хоть какие-нибудь ответы. Пейнтер повернулся к окну и уставился на погруженную в ночную темноту пустыню.
«Грей, не подведи меня».
Стоя рядом с Сейхан, Грей склонился ближе к окошку печи. Ему в лицо ударила волна жара. Внутри камеры на керамической решетке лежала под наклоном золотая плита, так что была хорошо видна Большая печать с четырнадцатью стрелами.
В нижней части печи плясали ряды голубоватых язычков пламени, медленно повышающих температуру внутри. Показания установленного над дверцей цифрового термометра неуклонно ползли вверх, достигнув отметки в шестьсот градусов по Цельсию.
— Осталось совсем немного, — заметил владелец мастерской.
Ювелиру, выходцу из России, было около пятидесяти, его черные волосы уже тронула седина. Росту в нем было не больше пяти футов, однако при этом он обладал крепким телосложением защитника американского футбола, правда со свисающим брюшком. Он нервно перебирал золотую цепочку на шее. Его мастерская «Золотая лавка» была расположена среди скопления индустриальных зданий на окраине Нашвилла. Ювелир покупал старое золото за наличные, а также по просьбе клиентов переплавлял кольца, монеты, браслеты и другие украшения в слитки.
И еще у него были кое-какие нелады с Налоговой службой. Кэт надавила на него, принудила к сотрудничеству, пригрозив отправить его за решетку, если он не будет молчать о событиях сегодняшней ночи.
Ювелир заметно нервничал. Его футболка пропиталась насквозь потом.
— Золото плавится при температуре около тысячи градусов по Цельсию, — сказал русский. — Посмотрите, металл уже начинает светиться.
Внутри печи рыжеватая поверхность плиты раскалилась до солнечного сияния. На глазах у Грея на отчеканенном изображении Большой печати, на оперении одного из крыльев появилась одинокая переливающаяся капелька. Скатившись по наклонной поверхности, она сорвалась в керамическую плошку под решеткой. Вскоре пылающие слезинки потекли ручейками, медленно размывающими детали Печати. Четкие углы пластины смягчились, стали округлыми, тая в потоках золота.
— Этого должно быть достаточно, — сказал владельцу мастерской Грей. — Зафиксируйте температуру на этом уровне.
Он боялся повредить карту, если та действительно была скрыта внутри. Более плотное нанозолото имело более высокую точку плавления, чем остальная плита, но из этого не следовало, что оно не размягчится при очень сильном нагревании. Ни в коем случае нельзя было расплавить детали карты.
Как только температура в печи была зафиксирована, Грей указал русскому на дверь.
— Теперь вы должны нас оставить. Вам придется подождать снаружи вместе с моим напарником.
Ювелир не стал спорить. Он попятился назад, повернулся и быстро вышел из мастерской. Монк дежурил на улице, наблюдая за окрестностями. Им не хотелось снова попасть в западню.
Подождав, когда ювелир уйдет, Грей снова обратил все свое внимание на печь, в которой расплавленное золото теперь лилось жидким солнечным светом. У него на глазах плита медленно теряла свою форму, стекая в плошку.
— Взгляни на верхнюю часть! — вдруг воскликнула Сейхан, хватая Грея за руку.
— Вижу.
Над краем плиты показался темный зазубренный контур, тень на фоне ослепительного сияния расплавленного золота. В течение следующих нескольких минут все новые и новые капли раскаленного металла скатывались вниз, открывая спрятанный внутри предмет. Новый металл тоже светился, но не так ярко, рыжеватым багрянцем на фоне желтого золота.
— Это карта, — прошептала Сейхан.
У них не осталось никаких сомнений, когда последние капельки золота стекли по розоватой поверхности твердого металла, открывая древнюю тайну.
Спрятанная карта не была плоской.
— Это рельефная топографическая карта, — произнес Грей, восхищаясь тончайшей работой.
Появились крохотные объемные горы, глубокие ущелья, прорезанные реками, и впадины, обозначающие озера. Расплавленное золото обнажило темно-рыжую сияющую уменьшенную модель верхней половины североамериканского континента.
На глазах у Грея одна из последних жидких капелек скользнула подобно паруснику по долине большой реки, делившей континент пополам.
«Это должна быть Миссисипи».
Грей определил и другие характерные ориентиры: цепочку углублений, обозначающих Великие озера, небольшую трещину, которая могла быть только Большим каньоном, приподнятую гряду, изображающую Аппалачские горы. Даже береговая линия выглядела удивительно точной. Дальше, к северо-востоку от континента, над океаном поднимались отвесными скалами островки, окружающие большой остров.
«Исландия».
Вскоре на керамической решетке осталась только карта. Края ее были грубыми, неровными, слегка искривленными. Середину рассекала тончайшая прямая складка; обе половины идеально входили одна в другую. Грей представил себе, как этой картой была выложена внутренняя поверхность черепа мастодонта. Должно быть, люди Джефферсона сожгли старинные кости, чтобы извлечь и спрятать карту.
— Это надписи? — спросила Сейхан.
— Где?
— Вдоль полей карты.
Не обращая внимания на исходящий от печи жар, Грей склонился к окошку в дверце. Действительно, в западной части карты по самой кромке проходили едва различимые письмена, похожие на примечания древнего картографа.
Прищурившись, Грей изучил надписи.
— Кажется, это те же символы, которые мы видели в дневнике Фортескью, — старинные письмена, скопированные с одной из золотых пластин. — Он обернулся к Сейхан. — Хватай со стола бумагу. У тебя глаза острее, чем у меня. Все это нужно перерисовать.
Сейхан безмолвно повиновалась. Сознавая, какую сложную задачу приходится решать Грею, она была готова всячески ему помогать.
Грей снова обратил внимание на крохотную рельефную карту Исландии. К югу от главного острова тянулась цепочка маленьких точек, обозначающих архипелаг Вестманнаэйяр. Верхушку одного из островов украшал крошечный темный хрусталик, вероятно черный алмаз, глубоко вставленный в металл. Осколок сверкал в отблесках пламени печи.
«Остров Эллирэй».
Грей перевел взгляд на запад, на другой алмаз, блестящий среди розоватого металла. Этот осколок был гораздо крупнее того, что в Исландии, возможно обозначая сравнительные размеры второго тайника. Это было зловещее напоминание о той угрозе, которая сгущалась где-то там.
Нахмурившись, Грей всмотрелся в карту, стараясь сориентироваться. Отсутствие административных границ штатов и названий городов не позволяло точно определить местонахождение этой отметки. Можно было сказать только, что она лежала где-то посреди цепочки Скалистых гор, в северной их части, но все еще в пределах той территории, которой предстояло стать Соединенными Штатами.
Учитывая эту неопределенность, становилось понятно, почему Фортескью решил сначала отправиться в Исландию.
Сейхан, вооруженная карандашом и бумагой, начала копировать надписи вдоль кромки карты.
Пока она работала, Грей изучил хребет Скалистых гор южнее отметки. Там он нашел то, что искал, — мельчайший хрустальный осколок, который легко можно было пропустить, если не знать, где он должен находиться.
«А это, несомненно, пещера в Юте».
По сравнению с огромным алмазом на севере осколок выглядел пренебрежимо маленьким. На самом деле настолько маленьким, что Джефферсон и Фортескью или пропустили его, или сочли не заслуживающим внимания. Грей поочередно разглядывал три хрусталика, все больше убеждаясь в том, что их различные размеры соответствуют относительному значению разных мест — и относительной угрозе, которую они представляли.
Он взглянул на часы, остро чувствуя стремительный бег времени.
Завершив работу, Сейхан указала карандашом на самый крупный алмаз.
— Есть какие-нибудь мысли насчет того, где это?
— Кажется, я знаю, — задумчиво промолвил Грей, складывая в голове отдельные части загадки. Все это приобретало жуткий, зловещий смысл. Однако он должен был убедиться наверняка, прежде чем излагать свою теорию. — Мне нужно свериться с картой западной части Соединенных Штатов.
— Ну а тем временем что нам делать вот с этой картой? — спросила Сейхан, указывая на печь.
Не говоря ни слова, Грей повернул ручку цифрового термостата печи. Он остановился лишь тогда, когда значение установленной температуры превысило три тысячи градусов по Цельсию, что было втрое больше точки плавления обычного золота. Внутри печи голубоватые языки ацетиленового пламени взметнулись выше, заплясали оживленнее.
Сейхан молча уставилась на Грея, вопросительно подняв брови.
— Мы не можем рисковать тем, что карта попадет в руки Уолдорфа, — объяснил тот.
— И ты намерен ее уничтожить?
— Попробую. Металл, из которого сделана карта, гораздо плотнее, поэтому он не плавится при температуре плавления обычного золота. Но должна же быть какая-то температура, при которой он расплавится.
Чтобы добиться этого наверняка, Грей продолжил крутить ручку термостата до тех пор, пока показания не сменились с цифр на три буквы «МАХ».
Хотелось надеяться, что этого окажется достаточно.
Грей и Сейхан внимательно следили за тем, как температура в печи поднимается все выше и выше. Внутри камеры розоватое свечение карты перешло в ослепительное сияние, яркостью подобное маленькому солнцу.
«А вдруг она не расплавится даже при такой температуре?»
Еще через минуту Грею пришлось прикрыть глаза козырьком ладони, защищая их от ослепительного света.
— Ты чувствуешь? — вдруг спросила Сейхан.
— Ты о чем?.. — начал было Грей и вдруг ощутил это сам.
Мурашки по коже, тончайшая дрожь, словно все молекулы в комнате возбудились. Через мгновение массивная печь затряслась, подпрыгивая на бетонном полу.
Грей схватил Сейхан за руку и подтолкнул ее к двери.
— Беги!
Он бросился следом за ней. У него перед глазами возник образ тесно выстроившихся атомов нанозолота, сжатых неестественно плотно. В этом напряженном состоянии скрывалось огромное количество потенциальной энергии, словно в растянутой до предела резиновой ленте.
Грей обернулся на бегу. Если резиновую ленту быстро разрезать, если всю эту потенциальную энергию высвободить разом, нагрев металл до критической температуры…
Золото не расплавится.
Оно…
Взрыв вышвырнул Грея и Сейхан наружу, и они выкатились через дверь на улицу. Вдогонку им пролился дождь осколков стекла и расщепленного дерева. Мимо пролетела искореженная дверца печи, ударившая в ветровое стекло «шевроле» владельца ювелирной мастерской.
С трудом поднявшись с земли, Грей обхватил Сейхан за талию и потащил за собой. У него перед глазами возник ряд баллонов со сжатым газом вдоль стены мастерской. Второй взрыв обжигающей волной снова швырнул их на землю. Огромный огненный шар, вырвавшийся из уцелевшего окна мастерской, устремился в небо.
Грей и Сейхан поднялись на ноги, помогая друг другу.
С противоположной стороны стоянки на них смотрел изумленный Монк. Он стоял рядом с угнанным белым микроавтобусом, а рядом с ним застыл оглушенный русский. Когда Грей и Сейхан подбежали к ним, ювелир рухнул на колени.
— Что вы сделали с моей мастерской? — жалобно простонал он.
— Вам компенсируют все убытки, — отмахнулся от него Грей, спеша к микроавтобусу. — Если вы будете держать язык за зубами.
Все трое забрались в «форд», и Монк снова занял место за рулем.
— Держитесь крепче!
Он включил заднюю передачу и надавил на педаль газа. Визжа покрышками по асфальту, микроавтобус отлетел назад. Перепрыгнув через бордюрный камень, он жестко опустился на мостовую, и Монк тотчас же включил переднюю передачу, так резко, что заскрежетали шестерни в коробке.
Грей понимал, чем вызвано его стремление к скорости. Сейчас от этого зависело все. Необходимо было убраться отсюда как можно дальше до приезда первых машин чрезвычайных служб. Грей обернулся и посмотрел на пылающую мастерскую. Пламя разгоралось сильнее, высоко в ночное небо вздымался столб черного дыма, подобный сигнальной ракете. След беглецов, успевший остынуть, внезапно снова стал горячим. Нельзя было полагаться на то, что русский будет молчать. Пойдут слухи, и они наверняка достигнут ушей Уолдорфа.
— Что там у вас произошло? — наконец спросил Монк.
Грей рассказал.
— Итак, вы нашли индейскую карту, — заметил Монк. — Но что насчет местонахождения Четырнадцатой колонии? Ты знаешь, где она?
Грей кивнул, не обращая внимания на звон в голове.
— У меня есть кое-какие догадки.
— И где же она?
— Худшее место трудно придумать.
Пейнтер оперся руками о стол в дежурной комнате службы охраны национального парка.
— Если Грей прав, каковы масштабы беды?
Рональд Чун, стоявший по другую сторону стола, заваленного топографическими картами и докладами Американской геологической службы, покачал головой.
— Я бы сказал, мы в дерьме по самые уши.
То, что обычно очень сдержанный геолог скатился до сквернословия, говорило очень о многом. Чун прибыл полчаса назад вместе с офицером Национальной гвардии майором Эшли Райаном. Они как раз вылетели из Юты в Аризону, чтобы принять участие в поисках пропавшей группы Пейнтера. Приземлившись во Флагстаффе и узнав о благополучном завершении поисковой операции, они присоединились к Пейнтеру и его товарищам в центре службы охраны национального парка, который на время превратился в импровизированный оперативный штаб.
— Ты не мог бы выразиться более конкретно? — попросил Пейнтер, уставившись на расстеленную карту штатов Монтана и Вайоминг.
Именно там, по мнению Грея, находился заброшенный древний город, последнее убежище таутсее-унтсо поотсеев, где они спрятали свои величайшие сокровища и где в настоящий момент вели обратный отсчет часы апокалипсиса, по одному нейтрино зараз.
Пейнтер изучил границы национального парка.
Йеллоустоун.
Первый национальный парк страны, прадедушка всех геотермальных зон континента. Если таутсее-унтсо поотсеев потребовалось надежное теплое хранилище, чтобы спрятать и сберечь свое хрупкое сокровище, это было как раз то самое место, с десятью тысячами горячих источников, двумя сотнями гейзеров и бесчисленным количеством расселин с поднимающимся паром, бурлящих фумарол и грязевых вулканов. На самом деле больше половины всех гейзеров земного шара были сосредоточены в Йеллоустоунском парке.
Но это был очень обширный район поисков.
Свыше двух миллионов акров.
Прежде чем принять решение полностью сосредоточить усилия в одном месте, Пейнтер хотел убедиться наверняка. Закрывшийся в одном из кабинетов Хэнк Канош был занят мобилизацией ресурсов индейского населения тех мест, чтобы как-то подтвердить предположение Грея. Пока что это была лишь голая теория. Даже Грей признавал, что его оценка местонахождения третьего тайника очень приблизительная. Вероятность ошибки была велика. Параллельно группа Грея занималась разработкой исторической линии.
А пока что Пейнтер хотел получить хоть какое-то представление о том, чего ожидать. И для этого ему был нужен эксперт-геолог.
Обойдя вокруг стола, Чун вытянул наверх подробную карту национального парка. На ней было изображено кольцо гор, окружающих обширное плато, настоящее геотермальное сердце Йеллоустоуна. Затянутая паром долина простиралась на четыре тысячи квадратных километров — достаточно, чтобы вместить Лос-Анджелес со всеми пригородами; однако это была не обычная долина. Это была кальдера, круглое углубление наверху жерла гигантского вулкана, дремлющего под парком.
— Вот в чем проблема, — сказал Чун, постучав пальцем по середине кратера, где собралось обширное озеро. — Йеллоустоунская кальдера обозначает точку высокой геологической активности, место, где из глубины земли постоянно поднимается раскаленная жидкая мантия. Мантия попадает в огромную магматическую камеру, расположенную всего в четырех-пяти милях от поверхности. Изданных, собранных Йеллоустоунской лабораторией наблюдения за вулканами, известно, что некоторые небольшие магматические камеры находятся еще ближе к поверхности, и именно они подпитывают всю геотермальную активность этого региона. Дождевые осадки и подземный жар приводят в действие могучую древнюю гидравлическую систему, самый большой в мире паровой двигатель. Одна эта сила в прошлом уже не раз вызывала мощные гидротермические взрывы в долине. Само озеро Йеллоустоун образовалось после одного из таких взрывов, когда дожди и паводковые воды заполнили образовавшийся кратер. — Геолог остановил свой палец на озере и посмотрел на Пейнтера. — Но глубоко под землей давление медленно нарастает по мере того, как жидкая мантия поднимается, накапливаясь в этой огромной магматической камере.
— И закончится все это мощнейшим взрывом.
— Что в Йеллоустоуне за последние два миллиона лет происходило уже трижды. Первый взрыв проделал в земной коре дыру размером со штат Род-Айленд. Последний покрыл пеплом большую часть континента. Эти взрывы происходят регулярно, с такой же стабильностью, как и выбросы гейзера Старый Служака. Их периодичность — шестьсот тысяч лет.
— И когда был последний? — спросил Пейнтер.
— Шестьсот сорок тысяч лет назад. — Геолог многозначительно посмотрел на Пейнтера. — Так что новый взрыв запаздывает. Вопрос не в том, произойдет ли взрыв сверхвулкана; вопрос в том, когда это произойдет. Извержение неизбежно, и все геологические данные свидетельствуют о том, что оно начнется в самое ближайшее время.
— Какие данные?
Порывшись в бумагах, Чун достал пачку отчетов Американской геологической службы и сейсмографические сводки обсерватории наблюдения за вулканом.
— Эти данные собираются начиная с тысяча девятьсот двадцать третьего года, — заговорил он, размахивая документами. — Местность в этом регионе неуклонно поднимается под нарастающим внутри давлением, но начиная с две тысячи четвертого года скорость вспучивания поверхности резко возросла втрое, достигнув максимального значения за все время наблюдения. Дно в одном конце озера Йеллоустоун, покрывающего кальдеру, поднялось настолько, что в другом конце вода перехлестнула через край, погубив прибрежные деревья. В других участках лес гибнет, потому что корни деревьев высушивает подземный жар. Вдоль туристических троп забили горячие источники, серьезно обварив несколько человек. Повсюду в земле возникают глубокие трещины, которые видны во время облетов с воздуха. Из них поднимаются горячий пар и ядовитые испарения, убивающие бизона на месте. — Чун хлопнул пачкой бумаг по столу. — Эта пороховая бочка готова рвануть в любой момент.
— И кто-то только что запалил фитиль, — заметил Пейнтер.
Он представил себе массивные волны нейтрино, которые выливались где-то на территории парка, неумолимо приближая неизбежный взрыв в сто раз сильнее того, который случился в Исландии.
— Чего можно ожидать, если нам не удастся это остановить? — спросил Пейнтер. — Что произойдет, если кальдера вскроется?
— Катаклизм. — Чун угрюмо уставился на россыпь отчетов и наблюдений. — Во-первых, это будет самый мощный взрыв из всех тех, что человечество слышало на протяжении последних семидесяти тысяч лет. В считаные минуты сто тысяч человек будут погребены под пеплом, сожжены живьем раскаленными пирокластическими потоками или раздавлены ударной волной. Магма взметнется в воздух на высоту двадцать пять миль. Подземная камера исторгнет такой объем лавы, что, если равномерно распределить ее по территории Соединенных Штатов, она покроет всю страну слоем толщиной пять дюймов. Однако основная часть этого потока придется на западные штаты. Весь северо-запад будет стерт с лица земли. Что касается остальной страны и остального мира, главным убийцей станет пепел. По оценкам, он покроет две трети страны слоем толщиной по меньшей мере в метр, что сделает землю бесплодной и непригодной для обитания. Но хуже всего то, что пепел, поднявшийся в атмосферу, перекроет солнечный свет и температура земли понизится на двадцать градусов. Это приведет к вулканической зиме, которая продлится несколько десятков, а то и сотен лет.
Пейнтер представил себе всемирный голод, хаос, смерть. Он вспомнил рассказ Грея про извержение вулкана Лаки, случившееся вскоре после основания Америки. Та сравнительно небольшая катастрофа погубила шесть миллионов человек.
Пейнтер всмотрелся в пепельно-серое лицо Чуна.
— Это будет конец всего человечества?
— Такое однажды уже произошло. Всего семьдесят тысяч лет назад. Извержение сверхвулкана на Суматре. Последовавшая за ним вулканическая зима практически полностью уничтожила население земли, общая численность людей по всему земному шару сократилась до нескольких тысяч. Тогда человек как биологический вид был на волосок от гибели, но все-таки человечество выжило. — Геолог не мигая смотрел Пейнтеру в глаза. — На этот раз нам повезет меньше.
Сидя в соседнем кабинете, Хэнк слушал зловещее предсказание Чуна.
Его пальцы лежали на клавиатуре компьютера, но глаза не видели экран. Пожилой ученый представил себе гибель всей цивилизации. Ему вспомнилось апокалиптическое пророчество старейшин юты о пещере в горах Юинты, о том, как Великий дух восстанет из-под земли и уничтожит весь мир, если кто-то осмелится вторгнуться в пещеру.
И вот теперь это пророчество сбывалось.
На длинные узловатые пальцы Хэнка упала тень. Его руку накрыла другая рука, теплая, не тронутая старческими морщинами.
— Все хорошо, профессор, — сказал Джордан. Парень сидел рядом, собирая страницы, распечатанные на лазерном принтере. — Возможно, это даже не в Йеллоустоуне.
— Нет, это там.
Хэнк не мог стряхнуть с себя отчаяние, усугубленное воспоминаниями о Мэгги и всех остальных, кто погиб.
«Столько жизней…»
Внезапно пожилой профессор проникся неприязнью к молодости Джордана, к его бесконечному оптимизму и непоколебимой вере в собственное бессмертие. Хэнк оглянулся на парня, но то, что он увидел на лице юноши, говорило совсем о другом. Мешки под глазами, ссадины, синяки, страх, выраженный в напряжении каждой мышцы, — и все это объяснялось не отсутствием жизненного опыта. Просто Джордан стал взрослым.
Хэнк порывисто вздохнул, прогоняя прочь мысли о мертвых. Сам он по-прежнему жив. Как и этот решительно настроенный парень. Под столом застучал по полу чей-то хвост.
«Как и ты тоже, Кауч».
Хэнк поблагодарил Джордана за поддержку, тепло пожав ему руку, и снова вернулся к насущной проблеме. Он так и не переменил свою точку зрения относительно места последнего упокоения таутсее-унтсо поотсеев. Коллега Пейнтера на востоке правильно прочитал древнюю карту.
По крайней мере, Хэнк верил в это.
— Что вам удалось найти? — спросил Джордан.
— Я изучал индейский фольклор, относящийся к Йеллоустоунскому парку, пытался обнаружить какие-либо совпадения в преданиях и легендах, что подтвердило бы существование затерянного города в долине. Очень утомительная работа. Индейцы жили в этих местах больше десяти тысяч лет. Шайенны, кайова, шошоны, черноногие, а в более недавнее время кроу. Однако все эти племена почти ничего не говорят о такой уникальной долине. Это громкое выразительное молчание очень подозрительно.
— Быть может, индейцы просто ничего не знали о Йеллоустоуне.
— Нет, у них были свои названия для долины. Кроу называли ее «страной пылающей земли» или иногда «страной испарений». Черноногие описывали ее как «землю множества дымов». Флатхеды использовали выражение «дым из земли». Точнее не скажешь, ты не согласен? Определенно, древним племенам было известно об этих местах.
— Возможно, они не хотели говорить о них, потому что им было страшно?
— Подобная точка зрения держалась очень долго. Якобы индейцы считали свист и рев гейзеров голосами злых духов. Такое мнение до сих пор распространено в определенных кругах, однако это полнейший вздор. Новейшие антропологические исследования установили, что дело совсем в другом. Первые индейцы нисколько не боялись этой дымящейся земли. На самом деле лживые истории распространялись первыми белыми поселенцами, возможно, для того чтобы представить своих соседей-дикарей полными глупцами, недоумками… а может быть, чтобы оправдать присвоение их земель. Раз индейцы боятся Йеллоустоуна и не решаются сунуть туда нос, значит, всю эту территорию можно прибрать к рукам.
— Тогда где же правда?
Хэнк указал на экран.
— Эти свидетельства поставили в тупик ученых того времени. Вот что написал историк Хайрам Читтенден еще в тысяча восемьсот девяносто пятом году: «Очень примечательно, что от местных индейцев не получено никаких сведений о Йеллоустоунском национальном парке… Их полное молчание является удивительным и загадочным».
— Непохоже, что тут дело в страхе, — заметил Джордан. — Больше похоже на то, что индейцы что-то скрывали.
Хэнк потрогал нос («в самую точку, мой мальчик»), затем указал на экран.
— Взгляни-ка вот сюда. Этот отрывок я нашел в одном современном исследовании; речь идет о выдержке из дневника одного из первых поселенцев в тех местах, некоего Джона Гамилькара Холлистера. Ничего подобного нигде в других местах я не встречал. Здесь очень красноречиво говорится о причинах полного молчания индейцев.
Джордан склонился к экрану.
Хэнк начал читать вслух:
— «Лишь немногие индейские предания повествуют об этой сознательно забытой земле. Из них мне довелось услышать только одно, и вот оно: ни одному белому человеку ни в коем случае нельзя говорить об этой преисподней, чтобы он не проник в эти земли и не вошел в союз с дьяволами, после чего при их помощи истребил бы всех индейцев».
Потрясенный Джордан отшатнулся от экрана.
— Значит, индейцы действительно что-то скрывали.
— И наши предки не хотели, чтобы это «что-то» попало не в те руки, опасаясь, что это будет использовано против них.
— Затерянный город должен быть там.
«Но где?»
Хэнк взглянул на часы, борясь с новым приступом отчаяния, которое парализовало его несколько минут назад. Он последует примеру Джордана. Не будет терять надежду. Пожилой профессор увидел, что парень смотрит в окно на огни виднеющегося вдалеке Флагстаффа. Однако Хэнк понимал, что мысли Джордана устремлены гораздо дальше и переполняющая его тревога не имеет никакого отношения к вулканам и затерянным городам.
Теперь уже Хэнк пожал парню руку, поддерживая его.
— Мы ее обязательно спасем.
После разговора Кай с дядей Пейнтером прошел уже почти час. Девушка сидела в кресле в гостиной, освобожденная от пут, однако она ничего не могла сделать и только грызла ногти.
Гостиничный номер бурлил активностью. Боевики сменили черную форму и бронежилеты на штатскую одежду, которая смотрелась несуразно на их мускулистых фигурах. Они собирали снаряжение, паковали оружие, готовясь покинуть гостиницу.
Даже компьютерное оборудование было установлено в большой чемодан на колесиках. Из чемодана выходили провода, скрываясь в чреве выпотрошенного сотового телефона Джордана.
Рафаэль Сен-Жермен нетерпеливо расхаживал вокруг чемодана, дожидаясь звонка от дяди Кай.
Девушка стиснула ладони между коленями, такая же взволнованная, как и человек, держащий ее в плену, балансируя на грани ужаса.
До звонка Пейнтера, когда все были убеждены в том, что он погиб, Кай держали взаперти в одной из спален номера люкс.
Тогда она не сомневалась в том, что ее убьют. Ей было все равно. Выжатая до предела, превратившаяся в пустую скорлупу былой себя, Кай просто сидела на краешке кровати. Страх по-прежнему оставался, свернувшийся клубком где-то в груди, но это не шло ни в какое сравнение с захлестнувшим ее чувством опустошения. Она насмотрелась на кровь, на смерть. Ее собственная жизнь больше ничего не значила. Кай подумывала даже о том, чтобы разбить зеркало в ванной и осколком вскрыть себе вены, словно пролитие собственной крови могло вернуть ей хоть капельку жизненной энергии.
Однако даже это слишком напоминало борьбу.
У нее просто не было сил.
Затем последовал звонок. Дядя Пейнтер был жив, так же как профессор Канош, и Джордан, и даже ходячий холодильник по фамилии Ковальски. Кай успела мельком увидеть их фотографию на экране компьютера Рафаэля — застывший кадр из новостного сюжета об их спасении.
После звонка пустота у нее внутри заполнилась радостным восторгом, пролившим теплый свет на черный вакуум. В ушах у Кай звучали последние слова дяди.
«Я тебя спасу, обещаю».
Он сказал, что не бросит ее, и она ему поверила, что и воспламенило тот ужас, который переполнял ее сейчас. Внезапно ей снова захотелось жить, и, позволив себе проникнуться этим желанием, Кай поняла, что ей по-прежнему есть что терять.
Однако нечего было и думать о бегстве.
Кай украдкой взглянула на своего единственного компаньона за обеденным столом. Это была мускулистая негритянка Ашанда. Сперва девушка панически испугалась этой женщины — тогда Ашанда раскаляла в очаге железо, готовясь по приказу Рафаэля пытать Элвина Хуметеву. Однако со временем ужас постепенно превратился в нечто похожее на дискомфорт, смешанный с некоторой долей любопытства.
Кто эта женщина?
Она не была похожа на остальных. Явно не боевик, хотя она и сражалась ради Рафаэля. У Кай перед глазами стояла картина того, как Ашанда поднимается из теней раскаленной пещеры, заполненной грязью, и бежит с гибкой стремительностью, никак не вяжущейся с ее габаритами. Кроме того, девушка видела, как негритянка работала за компьютером, когда она сама говорила по телефону с Пейнтером. Черные пальцы Ашанды летали по клавиатуре. Несомненно, она была не простым техником.
В ярком освещении гостиной Кай разглядела затянувшиеся шрамы, густо покрывавшие тело негритянки. Они образовывали на руках ряды маленьких точек, которые сливались в полосы, превращая кожу в панцирь крокодила. На лице тоже были шрамы, однако они образовывали другой узор, который подчеркивал ее черные глаза и взметался крыльями к вискам. Волосы были заплетены в тугие черные косы, они расходились от макушки, изящно ниспадая на лоб и плечи.
Кай поймала взгляд негритянки, обращенный на Рафаэля. До того в глазах Ашанды была только пустота, но тут все изменилось. В потаенных глубинах этих черных зеркал Кай увидела бездонные колодцы скорби. Ашанда сидела совершенно неподвижно, словно опасаясь привлекать к себе внимание, но в то же время она жаждала внимания. В ее взгляде была преданность и тревога. Она напоминала собаку, которая ждет прикосновения хозяина, понимая, что это большее, на что ей можно рассчитывать.
Из этих размышлений девушку вызвала певучая мелодия звонка телефона.
Кай резко обернулась.
«Наконец-то!»
Рафаэль ценил пунктуальность. Директор «Сигмы» перезвонил именно тогда, когда и обещал. Поэтому не сам звонок, а прозвучавшее предложение, совершенно неожиданное, разочаровало француза.
— Перемирие? — переспросил Рафи. — Между нами? И какой мне от этого прок?
В голосе Пейнтера прозвучала настойчивость.
— Как я и обещал, я расскажу, где находится Четырнадцатая колония. Однако вам это не поможет. Тайник взорвется приблизительно через четыре с половиной часа.
— В таком случае, мсье Кроу, если вы хотите получить свою племянницу живой и невредимой, вам нужно поспешить с обменом.
— Послушайте, Рафаэль, я открою вам местонахождение прямо сейчас. Четырнадцатая колония спрятана где-то на территории Йеллоустоунского национального парка. Не сомневаюсь, это место вас нисколько не удивило, не так ли?
Рафи силился разобраться в столь резком повороте событий.
«Это ловушка? Но с какой целью она поставлена?»
Пейнтер продолжал быстро говорить:
— Дайте мне адрес электронной почты. Я перешлю вам всю необходимую информацию. Однако всего через несколько часов ситуация с тайником станет критической и породит взрыв, в сто раз мощнее того, который произошел в Исландии. Но вы должны понимать, что главная опасность не в этом. Взрыв высвободит огромную массу наноботов. Они начнут разрушать всю материю, какая окажется у них на пути, распространяясь во все стороны. Наногнездо прогрызет себе дорогу до магматической камеры под Йеллоустоуном, пробуждая сверхвулкан, дремлющий под парком. Результатом этого извержения станет катаклизм, равносильный столкновению Земли с астероидом, имеющим милю в поперечнике. Это будет означать конец большинства живых организмов и уж определенно конец человечества.
Рафи поймал себя на том, что ему стало труднее дышать. «Неужели Пейнтер говорит правду?»
— Сомневаюсь, что подобная катастрофа будет в ваших интересах, — продолжал Пейнтер. — И в интересах тех, на кого вы работаете, раз уж об этом зашла речь. Или мы объединимся, поделимся друг с другом нашими знаниями, чтобы предотвратить этот апокалипсис, или настанет конец всему.
— Я… мне нужно время обо всем подумать. — Рафи проникся отвращением к самому себе, уловив в своем голосе дрожь.
— Только не тяните время, — предупредил Пейнтер. — Повторяю, я отправлю вам всю имеющуюся у нас информацию — все, что вы захотите. Но Йеллоустоун простирается на два миллиона акров, и это создает для нас огромную проблему. Перед нами по-прежнему стоит задача точно установить местонахождение затерянного города, и мы должны успеть сделать это, пока часы ведут обратный отсчет времени.
Рафи взглянул на дорогие часы на руке. Если директор «Сигмы» говорит правду, до 6.15 утра им нужно отыскать затерянный город и нейтрализовать спрятанное там вещество.
— Пришлите мне все, что у вас есть, — сказал Рафи, диктуя адрес электронной почты.
— Номер моего телефона у вас есть.
Пейнтер закончил разговор.
Рафи задумчиво опустил телефон.
«Верю ли я вам, мсье Кроу? Вы действительно говорите правду?»
Он посмотрел на Кай Куочитс.
Директор «Сигмы» ни разу не спросил о своей племяннице. И это больше, чем что бы то ни было, говорило в пользу его искренности. Какой смысл вести переговоры о жизни одного человека, когда смертельная угроза нависла над всем человечеством?
Снова зазвонил телефон, и Рафи вздрогнул от неожиданности. Он уставился на зажатый в руке аппарат сотовой связи, подключенный к шифровальному программному обеспечению. Однако звонил другой телефон. Рафи повернулся к серванту в гостиной, где лежали его личный переносной компьютер и сотовый телефон. Телефон завибрировал, затем опять раздался звонок.
Опираясь на трость тяжелее обыкновенного, Рафи подошел к серванту и взял аппарат. Личный телефон предназначался исключительно для прямой связи с близкими родственниками, а также ведущими специалистами научно-исследовательских лабораторий во Французских Альпах. Однако сейчас определитель входящего вызова просто показывал, что номер засекречен. Это была какая-то чушь. Телефон не должен был принимать звонки с засекреченных номеров.
Рафи хотел не отвечать и сбросить вызов, но телефон уже был у него в руке, и ему нужно было чем-то заняться в ожидании данных от Пейнтера Кроу.
Он раздраженно поднес аппарат к уху.
— Кто это?
Голос прозвучал мягко, с американским акцентом, быть может, с едва уловимыми растянутыми гласными, характерными для южного говора, но больше Рафи ничего не смог определить. Звонивший назвал себя.
Трость выскользнула у Рафи из руки и с грохотом упала на мраморный пол. Самому ему пришлось ухватиться за сервант, чтобы удержаться на ногах. Он заметил, что Ашанда вскочила с места, готовая прийти на помощь. Рафи остановил ее, лихорадочно покачав головой.
Звонивший говорил спокойно, раздельно, в его голосе не было угрозы, а лишь определенность.
— Мы узнали последние новости. Вам предстоит работать в тесном сотрудничестве с «Сигмой». Необходимо любой ценой остановить то, что может произойти. Мы полностью уверены в ваших способностях.
— Je vous en prie,[33] — пробормотал Рафи, запоздало сообразив, что непроизвольно перешел на французский.
— Как только вы выполните свою задачу, все посторонние, не входящие в вашу группу и знающие об открытии, должны быть уничтожены. Но предупреждаю, директора Кроу в прошлом уже недооценивали.
Рафи мельком взглянул на Кай.
— Надеюсь, у меня есть способ нейтрализовать любую угрозу с его стороны, однако я все равно буду предельно осторожен.
— Не сомневаюсь, что с вашими хрупкими костями вы отточили это искусство до совершенства.
Хотя эти слова можно было принять за скрытую издевку, прозвучавшее в них легкое веселье — несмотря на напряженность момента — ясно дало понять, что они произнесены добродушно.
— Adieu,[34] — все так же вежливо произнес по-французски звонивший. — Меня ждут дела, с которыми я должен разобраться здесь, на востоке.
В трубке послышался щелчок, и связь оборвалась.
Рафи тотчас же повернулся к Ти-Джею, который как раз заканчивал сворачивать компьютерное оборудование.
— Немедленно свяжи меня с Пейнтером Кроу. А ты проследи за тем, чтобы твои люди были готовы тронуться в путь через пятнадцать минут, — добавил он, обращаясь к Берну.
— Куда мы направляемся? — спросил тот, и не из простого любопытства: ему нужно было знать конечную цель пути, чтобы лучше подготовить свой отряд.
— В Йеллоустоун.
— Соединение установлено, — вмешался Ти-Джей.
Рафи взял телефон, собираясь пойти на сделку.
Он понимал, что ослушаться нельзя. По всему его телу теплой волной разлилось сознание оказанной ему высокой чести, укрепившей если не кости, то решимость. Он, Рафаэль Сен-Жермен, стал первым из своей семьи, кто лично разговаривал с одним из представителей «истинного рода».
Скоро начнет светать.
Грей не знал, радоваться этому или нет. Они только что покинули Нашвилл, двигаясь второстепенными улицами и строго соблюдая ограничение скорости. Микроавтобус вел Монк, а Грей тем временем координировал свои действия с Пейнтером Кроу.
Едва лишь была выполнена одна задача, директор «Сигмы» поручил им следующую: постараться сузить круг поисков поселения Четырнадцатой колонии, разрабатывая исторический след. Грей со своими спутниками уже повторил путь Аршара Фортескью до Исландии и обратно. Теперь им предстояло попытаться проследить последующие действия французского ученого.
Это означало, что еще кое-кому придется обойтись без сна.
— Такие ранние звонки входят у вас в привычку, мистер Пирс, — ответил по телефону Эрик Хейсман, однако в его голосе прозвучало не недовольство, а возбуждение.
Связь обеспечила Кэт, перенаправив звонок через коммутатор «Сигмы», чтобы запутать следы.
— Я вывожу вас на громкоговорящую связь, — сказал Грей.
Ему требовалось участие всех присутствующих. Сейчас нельзя было упустить ни одной важной мелочи. Грей собирался заставить всех шевелить мозгами.
Сейхан выпрямилась на заднем сиденье, внимательно слушая.
Монк медленно вел микроавтобус по автостраде Шелбивилл к югу от города. В этот ранний час шоссе было пустынным, что позволяло Монку полностью сосредоточить внимание на разговоре. Кэт также принимала участие, находясь в штабе «Сигмы».
Хейсман ввел всех в курс своих научных изысканий:
— Мы с Шарин собрали все, что смогли, об экспедиции Льюиса и Кларка и ее связи с Йеллоустоуном. Также я всего несколько минут назад консультировался с профессором Генри Каношем. Он помог мне сберечь время и силы, решая это уравнение по линии индейцев.
Грей поторопил куратора архива, чувствуя давление времени. Кэт уже сообщила ему, что Пейнтер вместе с группой французских боевиков Гильдии находится в пути к Йеллоустоуну, где им предстоит совместно решать загадку в эпицентре надвигающейся катастрофы. Не лучшая ситуация с любой точки зрения. Грей был полон решимости оказать посильную помощь издалека.
— И вы не нашли никаких свидетельств того, что отряд Льюиса и Кларка посещал территорию Йеллоустоуна? — спросил Грей.
— Нет. Но мне кажется странным, прямо-таки непостижимым, что они его не нашли. Экспедиция прошла всего в сорока милях от парка. По словам профессора Каноша, местные индейские племена хранили в тайне сведения о геотермальной долине, однако экспедиция захватила с собой многие бушели побрякушек и монет, чтобы покупать у индейцев любую информацию о естественной природе: растениях, животных, геологическом строении. Кто-то обязательно должен был проболтаться о столь необычной долине.
— Значит, вы полагаете, экспедиция ее нашла? — спросила с заднего сиденья Сейхан.
— Если и нашла, все следы были тщательно стерты. Пока что есть только одно подтверждение этой теории, очень слабое. Насколько нам известно, все сведения об Аршаре Фортескью резко обрываются на том, что он отправился вместе с экспедицией, которую возглавил Мериуэзер Льюис. Мы знаем, что Льюис был убит через несколько лет после возвращения домой. Но это еще никак не позволяет утверждать, что кто-то из них обнаружил тот самый затерянный индейский город, сердце Четырнадцатой колонии.
— В таком случае давайте двигаться в обратную сторону, — предложил Грей, мысленно прокручивая головоломку. — Начнем со смерти Мериуэзера Льюиса. Предположим, что экспедиция обнаружила правду и что убийство Льюиса было каким-то образом связано с этим открытием. Вы можете еще раз повторить нам обстоятельства его смерти?
— Что ж, Льюис был убит в октябре тысяча восемьсот девятого года в придорожной гостинице под названием «Таверна Гриндер», в Теннесси, неподалеку от Нашвилла.
Грей оглянулся на своих спутников.
«Неподалеку от Нашвилла?»
— Ну да, похоже, мы по-прежнему тащимся по следу этих ребят, — пробормотал Монк. — Сначала Исландия, и вот теперь Теннесси.
К счастью, Хейсман его не услышал. Куратор продолжал:
— Опять же, никаких убедительных объяснений смерти Льюиса нет. Несмотря на два огнестрельных ранения, одно в живот, другое в голову, его смерть была списана на самоубийство. И такое мнение существовало на протяжении столетий, до самого недавнего времени. Сейчас общепризнано, что Льюис на самом деле был убит, или с целью ограбления, или наемным убийцей.
— Какие подробности известны о той ночи, когда он был убит? — спросил Грей.
— Есть несколько отчетов об этом, но наиболее полный принадлежит миссис Гриндер, жене хозяина гостиницы, которая в ту ночь была там одна. Женщина говорила о выстрелах, о шуме борьбы, затем она услышала, как Льюис зовет на помощь, но она была слишком напугана и заглянула к нему, только когда уже рассвело. Миссис Гриндер обнаружила Льюиса умирающим в его комнате, распростертым на накидке из бизоньей шкуры, пропитанной кровью. Жизнь в нем едва теплилась. Последние его слова были загадочными: «Я выполнил свое дело». Как будто он в конечном счете все-таки одержал верх над своими убийцами.
Грей почувствовал, как у него чаще забилось сердце. Несомненно, это было очень важно. Но Хейсман упомянул еще кое-что…
Впрочем, куратор еще не закончил.
— Однако есть много домыслов о последних днях Льюиса, о том, кто мог его убить. Все свидетельства указывают на бригадного генерала Джеймса Уилкинсона, сообщника известного предателя Аарона Бэрра.[35] Многие считают, что генерал лично организовал убийство. В этих теориях также намекается, что Льюис по-прежнему действовал в качестве шпиона Джефферсона и у него при себе имелось нечто очень важное, что он хотел доставить в Вашингтон.
Грей мысленно представил старинную золотую пластину. А что, если Гильдия завладела своей пластиной как раз в гостинице «Таверна Гриндера»? Грей вспомнил, как уже называл Мериуэзера Льюиса оперативником «Сигмы» колониальной эпохи: разведчик, военный, ученый. Не был ли Уилкинсон одним из тех могущественных врагов, предшественников нынешней Гильдии, о которых упоминали Джефферсон и Франклин? И он убил Льюиса, чтобы получить в свои руки золотую пластину?
Грей почувствовал, что история повторяется снова.
«Неужели та же самая битва продолжается два столетия спустя?»
И все же он чувствовал, что упускает какой-то ключевой элемент. Что-то проскользнуло у него в сознании, но так и не задержалось.
Здесь его опередила Сейхан.
— Кажется, вы упомянули, что Льюис умер, истекая кровью на накидке из бизоньей шкуры.
— Совершенно верно.
Грей с признательностью посмотрел на Сейхан, но та лишь пожала плечами.
— Доктор Хейсман, — сказал он, — а разве в дневнике Фортескью не говорится о том, что череп мастодонта был завернут в бизонью шкуру?
— Дайте-ка проверить. — Хейсман тихо присвистнул, и за этим звуком последовал шелест страниц. — Ага, вот оно. Здесь упоминается просто «разрисованная шкура бизона».
— И что с ней сталось? — спросила Сейхан.
— Тут ничего не говорится.
Настал черед Грея задать свой вопрос.
— Есть какие-либо данные о том, что у Джефферсона была разрисованная бизонья шкура?
— Вот вы об этом упомянули, и я вспомнил, что да, есть. Президент собрал огромную личную коллекцию предметов индейской культуры и быта, которую хранил у себя дома в Монтиселло. Одной из главных ее достопримечательностей была украшенная шкура. Говорили, что Джефферсон получил ее от Льюиса, который прислал ее из своей экспедиции. Якобы шкура была очень древняя и поразительно красивая. Однако после смерти Джефферсона большая часть его коллекции, включая знаменитую шкуру, бесследно исчезла.
«Странно…»
Грей задумался. А что, если во всех этих случаях речь идет об одной и той же бизоньей шкуре? Что, если Льюис забрал ее с собой, чтобы найти затерянный город? Может быть, для решения загадки Четырнадцатой колонии требовались и карта, и шкура? А затем Льюис отправил шкуру обратно Джефферсону в качестве доказательства своего успеха?
Грей понимал, что у него нет ничего: одни предположения, сплошные дыры. Например, почему в момент смерти Льюиса шкура оказалась снова у него? Не этим ли объясняются загадочные слова, произнесенные им на последнем издыхании: «Я выполнил свое дело»? Быть может, Уилкинсон или какой-то другой грабитель забрал у Льюиса золотую пластину, но тому удалось сохранить гораздо более важную бизонью шкуру?
Заговорил новый игрок.
— Доктор Хейсман, — послышался голос Кэт, — вы можете сказать, что произошло с телом Льюиса?
— Ничего особенного. Трагедия, если учесть, что он был национальным героем. Но поскольку его смерть была объявлена самоубийством, Льюис был похоронен на земле той самой гостиницы. Там, в Теннесси.
— И разумно предположить, что он был погребен вместе со всеми своими пожитками? — продолжала Кэт.
— Обычно поступали именно так. Иногда власти отсылали деньги или что-либо ценное, обнаруженное при умершем, его наследникам.
— Но вряд ли кто-то стал связываться с пропитанной кровью бизоньей шкурой, — добавил Грей.
Монк зашевелился, отрывая взгляд от дороги.
— Ты полагаешь, шкура до сих пор лежит в могиле Льюиса?
— Существует только один способ это установить, — сказал Грей. — Нам нужно выкопать тело Мериуэзера Льюиса.
Вертолет снижался к затянутому паром геотермальному сердцу Йеллоустоуна. Ночь все еще не сдавала свои позиции среди этого примитивного ландшафта бурлящих озер, бело-серых конических вершин и окутанных покрывалом тумана рек и ручьев, которыми изобиловала верхняя часть бассейна гейзеров. Дальше простирались темные луга и черные рощи широкохвойной скрученной сосны, тянущиеся до отдаленных плато и гор.
Однако человек оставил свою отметину в этом национальном достоянии, разительной смеси мирной красоты природы и адской геологической активности. В предрассветных сумерках отчетливо были видны полоски улиц, освещенных фонарями, и вереницы пучков света фар, тянущихся по редким дорогам, петляющим по территории парка. Эвакуация, на которой настоял Пейнтер, была в самом разгаре, и весь парк, на пике туристического сезона, превратился в одну сплошную дорожную пробку. Тут и там на перекрестках виднелись мигающие синие огни полицейских машин. Сотрудники службы безопасности старались как можно быстрее очистить территорию парка.
Пейнтер взглянул на циферблат.
«Осталось два часа».
Всем выбраться отсюда не удастся, но все равно нужно было постараться. Пейнтер приказал начать эвакуацию два часа назад, когда покинул Флагстафф и устремился на север на маленьком частном самолете. Самолет совершил посадку на крохотном аэродроме в западной части Монтаны, в нескольких милях от западного въезда на территорию парка. Далее к месту встречи Пейнтер отправился на вертолете.
Впереди показалась стоянка. На ней уже приземлились два вертолета. Похоже, группа Рафаэля прибыла сюда первой, однако у нее изначально была большая фора, поскольку ей предстояло лететь напрямую из Солт-Лейк-Сити. Два отряда должны были встретиться в гостинице «Старый Служака», внушительном здании, построенном в самом начале двадцатого столетия. Семиэтажное строение в сельском стиле, с остроконечной крышей и массивными балками перекрытий, было самым большим бревенчатым зданием в мире. Возведено оно было целиком из местной сосны и песчаника.
Гостиницу построили на господствующей высоте, откуда открывался идеальный вид на ее тезку. Величественный фонтан пара и кипящей воды вздымался в воздух почти на двести футов. Старый Служака, самый известный гейзер долины, оживал приблизительно каждые девяносто минут.
Пейнтер молил бога о том, чтобы долина сохранилась к следующему плановому выбросу гейзера.
Позади Старого Служаки извивалась Огненная Река, вдоль которой тянулись другие гейзеры, все с причудливыми названиями: Пчелиный Улей, Спазмы, Замок, Чавкающий Рот, Маленький Шприц, Великанша и многие другие, а также многочисленные озера, отдушины и горячие источники.
Дверь вертолета открылась, выпуская Пейнтера и его спутников в этот суровый, поразительно красивый мир. Однако они прилетели сюда не для того, чтобы любоваться красотами природы.
— Вонизм, — заметил Ковальски.
Пейнтер так и не понял, говорил ли он о запахе сероводорода в воздухе или имел в виду безвыходную ситуацию. Угрюмо оглядевшись по сторонам, великан плотнее укутался в длинное пальто.
За ними из вертолета выбрался Хэнк, а следом его собака, поспешившая пометить фонарный столб. Джордан помог пожилому профессору спуститься на землю. Пейнтер попытался уговорить парня остаться во Флагстаффе, но тот привел неотразимый довод: «Если у вас ничего не получится, я все равно погибну. Так уж лучше погибнуть, сражаясь».
Но Пейнтер понимал, что на самом деле Джордана привело на север другое. Взгляд молодого юты уставился на огромное здание гостиницы. Парень не любовался архитектурой, а пытался найти хоть какое-нибудь свидетельство присутствия Кай. Пейнтера также не покидало чувство тревоги. Судьбы всего мира — это чересчур неопределенное понятие, которое невозможно прочувствовать сердцем.
В конечном счете все сводилось к близким людям, тем, кого любишь.
Страх Джордана читался легко: от беспокойства за судьбу одной-единственной перепуганной девушки у него сердце застревало клубком в горле. Точно так же и сам Пейнтер молил бога о том, чтобы снова увидеть Лизу. Последний разговор по телефону вынужденно получился кратким, поскольку на волоске висела судьба всего мира. Лиза держалась изо всех сил, но Пейнтер все равно услышал в ее голосе слезы.
— Пошли, — сказал он, поторапливая остальных членов своей группы.
Из вертолета вылезли Рональд Чун и майор Эшли Райан. Вместе с ними на землю спустились еще трое солдат Национальной гвардии, выгрузившие тяжелые ящики. Райан захватил дополнительных людей, солдат его части из Юты, в аэропорту Монтаны, а Пейнтер тем временем заказал ящики с необходимым оборудованием.
Согласно договоренности между Пейнтером и Рафаэлем, достигнутой еще до вылета из Флагстаффа, обе группы должны были иметь равное количество членов. Меньше всего хотелось бы, чтобы эта встреча превратилась в напряженное противостояние. На первом месте стояла работа, и эту работу нужно было выполнить быстро, с минимальным драматизмом.
Подойдя к главному входу в гостиницу, Пейнтер толкнул массивную дощатую дверь, выкрашенную в ярко-красный цвет и обшитую полосами черного железа. Он шагнул внутрь, и от увиденного у него захватило дух. Казалось, он попал в обшитую бревнами пещеру, освещенную ярким светом. Сами размеры четырехэтажного здания заставили его устремить взгляд вверх. Вверх к крыше поднимались балконы и лестницы, огражденные кривыми, изогнутыми сосновыми жердями, очищенными от коры, сияющими золотом в электрическом свете. Посреди, доминирующая одной своей внушительной массой, возвышалась каменная печь. Она обогревала центральный холл и одновременно являлась опорной колонной, поддерживающей крышу.
Просторное помещение казалось тем более огромным благодаря тому, что оно было пустым. Все постояльцы гостиницы были срочно эвакуированы, за исключением нескольких сотрудников, которые вызвались остаться и охранять это уникальное здание. На самом деле их смелый поступок был жестом отчаяния. Никто не сможет ничего защитить от надвигающейся катастрофы — единственное спасение заключалось в том, чтобы ее предотвратить.
Именно ради этой цели Пейнтер и прибыл сюда. Увидев Рафаэля и его людей, он направился к ним. Боевики Гильдии устроились среди скопления стульев с высокими спинками, кресел-качалок и кофейных столиков. Из соседнего ресторана сюда также перетащили здоровенный обеденный стол, на котором устроили импровизированный компьютерный центр. Серверы, жидкокристаллические мониторы и прочее цифровое оборудование спешно собиралось под наблюдением тощего техника с нервно бегающими глазками и уже знакомой чернокожей женщины.
Из-за спины негритянки показалась другая знакомая фигура.
— Дядя Пейнтер… — произнесла Кай, выходя вперед.
— Кай! — бросился вперед Джордан.
При виде его лицо девушки просияло. Она шагнула навстречу бегущему парню, поднимая руку, чтобы заключить его в объятия. Но здоровенная негритянка резко остановила ее, дернув за запястье. Внимание Пейнтера привлекло позвякивание наручников, подтвердившее его опасения. Негритянка не держала Кай — они были скованы вместе.
Джордан застыл на месте, тоже заметив это.
— Что это значит? — спросил Пейнтер, шагнув вперед.
— Просто дополнительная мера предосторожности, мсье Кроу.
Рафаэль поднялся с кресла, тяжело опираясь на трость. Судя по всему, дорога сюда явилась серьезным испытанием для его хрупкого тела.
— Какая еще дополнительная мера предосторожности? Мы же обо всем договорились!
— Совершенно верно, я привык держать свое слово. По нашему соглашению я должен был вернуть вашу племянницу живой и невредимой, как только вы назовете мне местонахождение затерянного города.
— Что я и сделал.
— Чего вы не сделали. — Рафаэль обвел рукой вокруг. — В таком случае где же затерянный город?
Пейнтер вынужден был признать, что француз прав. Он посмотрел в затравленные и испуганные глаза Кай. Во время его разговора с Рафаэлем ее рука нашла руку Джордана. Но Пейнтер обратил внимание на толщину браслета у нее на запястье. На стальной полоске мигал крохотный красный огонек светодиода.
— Прискорбная необходимость, — заметил Рафаэль, перехватив его взгляд. — Наручники оснащены электронной схемой, которая постоянно проверяет целостность соединения. Если отделить один браслет от другого, электрическая цепь разомкнется, что приведет к срабатыванию заряда, небольшого, но достаточно мощного, чтобы оторвать вашей племяннице руку, а также изрядный кусок торса.
Кай в ужасе посмотрела на француза. Судя по всему, тот не упомянул ей про эту дополнительную гарантию.
— Я рассудил, что так лучше, — продолжал Рафаэль. — Теперь вас больше не будут отвлекать мысли о том, как вырвать у меня из рук свою племянницу. И мы оба сможем сосредоточиться на неотложных делах. Ну а тем временем девушка будет находиться в полной безопасности, до тех пор пока мы не доведем до конца нашу сделку.
Напряженность, сгустившаяся между противоборствующими группами, стала буквально осязаемой на ощупь. Стоящий позади Рафаэля его телохранитель-ариец положил руку на кобуру с пистолетом. Пятеро наемников обступили своего предводителя.
Ситуация стала патовой… а время бежало.
Пейнтер говорил, что драма ему не нужна, и вот он сам устроил драму. Нужно положить этому конец.
Пейнтер выразительно посмотрел на Кай, подбадривая ее. Он обязательно ее спасет — пока неясно как, но спасет. Он снова повернулся к Рафаэлю.
— Вы захватили с собой золотой сосуд с волчьей головой?
— Разумеется. — Рафаэль чуть повернул голову. — Берн, поставь на стол этот чемодан.
Предводитель боевиков послушно прошел к чемодану средних размеров, стоящему на полу. Положив чемодан на кофейный столик, он поднял крышку. Золотая ваза-канопа была обложена черным пенопластом. В чемодане также лежали две золотые пластины, украденные Кай в пещере в Юте.
Хэнк тоже обратил внимание на пластины и шагнул ближе, но Берн, достав из чемодана сосуд, захлопнул крышку. Двое боевиков перенесли канопу на стол рядом с компьютером.
И снова Пейнтера поразила красота сосуда, от безупречного изваяния волчьей головы на крышке до прорисованного в мельчайших подробностях горного ландшафта. Однако у него не было времени любоваться мастерством древнего художника. Пейнтер осмотрел сосуд так, словно это был элемент загадки.
Не оборачиваясь, он указал рукой назад.
— Ковальски, распаковывай наше снаряжение.
Рафаэль приблизился к Пейнтеру, и от него пахнуло ароматом дорогого одеколона. Он оперся на трость обеими руками.
— Вы действительно полагаете, что это поможет сузить круг поисков? Мы имеем дело с двумя миллионами акров.
— Должно помочь. От спутников, кружащих над парком, нет никакого прока.
По дороге в Йеллоустоун Пейнтер привел в действие все силы, поднял тревогу вплоть до самого Овального кабинета. Заручившись поддержкой президента Ганта, получив одобрение Объединенного комитета начальников штабов, Пейнтер реквизировал все до одного находящиеся на орбите спутники. Территория парка была досконально обследована всеми доступными средствами: сканирующий радар позволил проникнуть в толщу земной поверхности, были измерены геомагнитные потенциалы, температурные градиенты — словом, было испробовано все, что могло дать хоть какую-нибудь наводку на то, где погребен затерянный город.
Пока что все усилия оставались тщетными.
— Проблема заключается в том, — объяснил Пейнтер, — что эта местность изобилует подземными полостями, пещерами, трещинами, лавовыми каналами и горячими источниками. Буквально в любой точке парка под землей что-то есть. Так что город может находиться где угодно.
— А что говорят физики? — спросил Рафаэль.
— Мы засадили всех специалистов в области элементарных частиц за задачу точного определения местонахождения источника массового выброса нейтрино. Однако интенсивность излучения столь высока, что удалось сузить круг поисков только до двухсот миль.
— Бесполезно, — заметил Рафаэль.
Пейнтер был совершенно согласен с ним. Оставалась лишь одна надежда. И эта надежда сейчас стояла на столе перед ним. Сосуд-канопа с изображенной на нем местностью. Какой-то древний художник потратил много времени, чтобы тщательно высечь ландшафт на поверхности вазы.
На переднем плане было изображено место слияния двух ручьев, общий поток уходил дальше в лесистую долину. Вдалеке возвышались величественные крутые горы с обрывистыми склонами, и весь рисунок был обрамлен широкохвойными соснами, проработанными так, что каждая иголка была нацарапана на своем месте. А посредине между двумя ручьями поднимался высокий конус, затянутый легкой дымкой, словно клубящийся вулкан. Вокруг стояли другие конусообразные вершины, похожие на муравейники.
Детали были прописаны настолько тщательно, что не оставалось никаких сомнений в том, что это изображение реально существующего места. Окутанное паром сооружение в центре определенно говорило о том, что подобный ландшафт находится на территории парка. Пейнтер отчетливо представил себе древнего художника, сидящего в поле и кропотливо работающего над тем, чтобы воплотить на металле этот образ. Раз такое изображение было высечено на стенке канопы, это место являлось священным для таутсее-унтсо поотсеев. Быть может, подобная картина открывалась из их нового дома в Йеллоустоуне, где они нашли убежище, спасаясь от преследований.
Именно на это и надеялся Пейнтер.
Ковальски уже достал из ящиков необходимое оборудование. Великан разложил на столе детали разобранного цифрового лазерного сканера рядом с остальным компьютерным снаряжением.
Пейнтер перевел взгляд с Рафаэля на щуплого компьютерного специалиста.
— У вас есть средства спутниковой связи?
— Есть.
— Вы не могли бы попросить своего человека подключить к ним наше оборудование?
Однако Рафаэль обратился не к технику, а к рослой негритянке.
— Ашанда, будь любезна, проследи за тем, чтобы Ти-Джей все сделал правильно. Рисковать нельзя. — Он отвел Пейнтера в сторону. — Не будем мешать им творить свое волшебство.
Работая только одной рукой и не произнеся ни слова, Ашанда обеспечила сборку лазерного сканера, его калибровку и подключение к компьютеру. Даже Кай помогла протянуть несколько кабелей. Судя по всему, ей настоятельно требовалось чем-нибудь себя занять, хотя каждое позвякивание наручников заставляло ее испуганно вздрагивать.
Через несколько минут на одном из мониторов открылось окно программы, готовой принять данные. Подпись гласила, что это программа производства компании «Лазерные технологии». Эта компания со штаб-квартирой в Бельвью, штат Вашингтон, сотрудничала с НАСА, разрабатывая программное обеспечение для выявления сколов, микротрещин, раковин и прочих дефектов в металлических деталях, которое использовалось в самых различных отраслях техники, от контроля за соплами реактивных двигателей космических аппаратов и боевых самолетов до проверки парогенераторов ядерных реакторов и подводных трубопроводов. Тонкое лазерное устройство было способно обнаруживать и фотографировать мельчайшие изменения в структуре металла, не видимые человеческому глазу.
И вот сейчас Пейнтеру была нужна такая точность.
Обернувшись, Ашанда молча сообщила о завершении работ, чуть склонив голову.
«Она немая?» — рассеянно подумал Пейнтер. Однако он не мог заострять свое внимание на этом вопросе. В настоящий момент ему предстояло решить гораздо более важную загадку.
— Полагаю, вот мой козырь, — сказал он.
Подойдя к столу, Пейнтер включил лазерный сканер. Из окошка излучателя вырвался голубоватый светящийся конус. Пейнтер скорректировал его так, чтобы перекрестье застыло в середине золотой рельефной карты. Как только это было сделано, он включил сканер.
По золотой поверхности стремительно побежали темно-лазурные полоски, сначала вверх и вниз, затем из стороны в сторону, впитывая мельчайшие подробности картинки, от тончайшей струйки пара над горячим источником до крошечной шишки, свисающей с ветви сосны на заднем плане.
На экране компьютера постепенно возникало изображение — сначала статический плоский образ, затем, после того как сканирование завершилось, рисунок растянулся в объемную трехмерную картинку. В итоге на экране появился медленно вращающийся топографически достоверный квадратный участок земной поверхности.
— Поразительно, — пробормотал Рафаэль.
— А теперь посмотрим, сможет ли это нам помочь.
Придвинув к себе клавиатуру компьютера, Пейнтер открыл линию передачи данных и отправил объемистый файл специалистам НАСА в Центре управления полетами в Хьюстоне. Получив файл, те соберут информацию, полученную со спутников в течение последнего часа, и сравнят реальную местность в Йеллоустоуне с этим голографическим изображением. Если повезет, будет обнаружено совпадение.
— На это потребуется несколько минут, — сказал Пейнтер.
Уставившись на золотой сосуд, Рафаэль пробормотал:
— Будем надеяться, не слишком много минут.
Хэнк стоял за столом напротив Пейнтера и француза. Его взгляд был прикован к сосуду-канопе. Пожилой профессор считал древнюю вазу своей собственностью, поскольку именно он обнаружил ее в святилище анасази. Он представил себе, как какой-то таутсее-унтсо поотсеев старательно гравирует на священном сосуде рисунок. Пейнтер прав. Это место имело большое значение. Оно должно указать на то, где находится затерянный город.
И еще Хэнка не покидало ощущение, что в самом ландшафте кроется какой-то важный смысл. Это не давало ему покоя. В изображении было что-то смутно знакомое, особенно в этом маленьком вулкане посередине: Хэнку казалось, что он уже где-то видел его, однако он никогда не бывал в Йеллоустоуне.
«Так как же это может быть? Что я упускаю из виду?»
Тщетно порывшись в памяти, пожилой профессор сдался и сосредоточился над другой загадкой золотого сосуда.
Склонившись, Хэнк всмотрелся в надписи, высеченные на противоположной стороне, в который раз гадая, не видит ли он перед собой буквы алфавита, описанного в Книге Мормона как «видоизмененное египетское письмо». Его коллега-лингвист из Университета Бригема Янга, изучавший надписи на золотых пластинах, дал этим письменам причудливое наименование «алфавит волхвов».
Рассматривая надписи, Хэнк думал о том писце, который многие столетия назад высек эти символы на поверхности канопы. А что, если таутсее-унтсо поотсеев были какой-то сектой жрецов-ученых, обладавших забытыми навыками, которая покинула Святую землю за несколько веков до рождения Христа? И что, если эти беглецы-израильтяне, эти нефиты прибыли в Северную Америку, чтобы сохранить и сберечь свои знания, представляющие собой смесь иудейского мистицизма и египетской науки?
«Если бы я мог поговорить с одним из них…»
Но может быть, один из них как раз сейчас разговаривал с ним посредством ровных строк древнееврейского письма. Однако Хэнк понимал, что без посторонней помощи ему не понять это послание, пришедшее из глубины веков.
Выпрямившись, он прервал Пейнтера, беседовавшего с французом. Казалось, заклятые враги превратились в соратников. И все же от Хэнка не укрылась напряженность, не покидавшая лицо Пейнтера, та резкость, с какой его пальцы сжимались в кулаки, гневный прищур его глаз, отрывистая речь. Вероятно, директору «Сигмы» приходилось прилагать всю свою силу воли, чтобы не броситься на Рафаэля и не сорвать его голову с плеч. Каждый раз, когда он смотрел в сторону Кай, Хэнк видел у него в глазах кровоточащую рану, рожденную чувством вины и боли.
И все это еще больше усугублялось вынужденным бездельем ожидания.
Хэнк предложил Пейнтеру занятие:
— Нельзя ли с помощью вашего устройства переснять надписи на обратной стороне сосуда? Я мог бы отправить их своему коллеге, специалисту по древним языкам. Во время нашего последнего разговора он говорил, что, возможно, сумеет перевести эти надписи. Разумеется, не весь текст. Но быть может, ему удастся выхватить тут и там отдельные крупицы, слова, сохранившие какую-то связь с современным ивритом.
— В настоящий момент я готов принять любую помощь. Даже одно-единственное слово может стать ключом к решению загадки.
Пока Пейнтер и команда француза занимались снятием копии с надписи и отправкой ее в Университет Бригема Янга, Хэнк отошел от стола, чтобы им не мешать. Пятясь назад, он случайно наткнулся на чемодан, который использовался для транспортировки канопы.
Гм…
Но как раз в этот момент Пейнтер закричал, привлекая всеобщее внимание:
— Только что пришло сообщение от НАСА! У нас появилась зацепка!
Уже взошло солнце, а они еще только спустили экскаватор с платформы тягача. Грей погнал землеройную машину через пустынную стоянку национального парка Мериуэзера Льюиса. Парк находился милях в восьмидесяти к югу от Нашвилла по автостраде Натчез-Трейс. В этот ранний час парк был закрыт для посетителей, а могила, которую искали Грей и его спутники, располагалась вдали от дороги, в окружении густых зарослей деревьев.
Если они будут действовать быстро, им никто не помешает.
Кэт уже подготовила почву для разорителей могил, получив разрешение для лжебригады работников коммунальных служб, занятых починкой канализационной системы, а также арендовав экскаватор в агентстве проката тяжелой строительной техники в расположенном неподалеку городке Хоэнвальд.
Монк и Сейхан, оба в синих комбинезонах и с лопатами в руках, направились вперед, указывая дорогу.
Грей двинулся следом, работая рычагами тормозов на крутых поворотах, выглядывая поверх опущенного ковша. Мальчишкой ему уже приходилось управлять бульдозерами и экскаваторами дома, в Техасе. Правда, он порядком подзабыл это дело, но былые навыки вспоминались быстро.
Оказавшись на территории парка, они миновали несколько памятных знаков и информационных стендов, а также копию гостиницы «Таверна Гриндера», где погиб Льюис. Бревенчатое здание стояло у самой границы парка. Могила находилась сразу за ним, на просторной лужайке. Надгробие представляло собой сложенное из камня основание, на котором стояла сломанная стела из известняка, символизирующая рано оборвавшуюся жизнь.
Грей медленно направил экскаватор к монументу.
Когда он подъехал близко, Монк покрутил рукой в воздухе.
— Разворачивайся!
Грей послушно развернул экскаватор ковшом к могиле. Включив нейтральную передачу, он поставил машину на тормоз. Как только все было готово, Грей крутанул кресло к органам управления ковшом и опустил опорные лапы.
Однако прежде чем начать копать, нужно было расчистить место.
Переборов смущение по поводу предстоящего осквернения могилы и мысленно попросив прощения у покойного первооткрывателя, Грей поднял стрелу экскаватора и вытянул ее вперед, обрушив ковш как таран на верхнюю часть стелы. Взвыли гидравлические рычаги, и сломанная колонна медленно наклонилась вперед, вырываясь из каменного основания. Наконец она рухнула и глубоко впилась в мягкую почву лужайки.
После того как с этим было покончено, потребовалось еще пятнадцать минут, чтобы разрушить основание, складывая камень и осколки цемента в стороне. Затем Грей вонзил зубья ковша в землю и начал копать.
Монк и Сейхан руководили его действиями, проверяя яму после каждого вынутого ковша, спрыгивая вниз и разгребая землю лопатами. Наконец внимание Грея привлек пронзительный свист. Выпрямившись в яме, Монк указал вниз.
— Пришла пора будить мертвецов!
Остальное Монк и Грей расчистили лопатами. Монку было трудно управляться одной рукой, но он уже давно научился обходиться своим обрубком.
Сейхан наблюдала за ними, стоя у края разрытой могилы.
Согласно информации, полученной от Эрика Хейсмана, группа Грея не впервые оскверняла место последнего упокоения Льюиса. Специальная комиссия выкопала тело Льюиса еще в далеком 1847 году, чтобы убедиться в том, что в могиле действительно лежит легендарный первопроходец, прежде чем воздвигнуть надгробие в виде сломанной стелы. В отчете комиссии законодательному собранию штата также выражалась уверенность в том, что жизнь Льюиса оборвалась насильственно: «он погиб от руки убийцы».
Вероятно, к этой же эпохе относился и гроб.
У Грея мелькнула тревожная мысль: а что, если комиссия в своем осквернении могилы пошла дальше, забрав все, что было в ней обнаружено?
Сейчас предстояло это проверить.
Стоя в яме, Грей размахнулся и штыком лопаты сбил с деревянного гроба ржавые запоры. С помощью Монка он поднял крышку. Превратившиеся в скелет останки были облачены в истлевший старинный костюм. Кое-где на костях еще держались куски высохшей плоти.
Монк отступил назад и указал большим пальцем вверх.
— Пожалуй, я схожу позову Сейхан.
— Валяй, — согласился Грей, освобождая друга от жуткой обязанности.
Дело было сделано.
Под ногами скелета лежала аккуратно сложенная бизонья шкура. Она была в очень плохом состоянии, шерсть практически полностью истлела, оставив лысую поверхность, но сама кожа оставалась целой.
Грей нагнулся, изучая шкуру, как вдруг тишину летнего утра разорвал треск винтовочного выстрела. В могилу скатился Монк и растянулся среди костей.
Грей бросился к другу на помощь, и его пальцы нащупали кровь.
В яму спрыгнула Сейхан, вдогонку ей прогремели новые выстрелы.
— Где наши винтовки? — спросила она.
— Остались в кабине экскаватора, — пробормотал Грей.
Непростительная оплошность.
— Похоже, мы только что сами вырыли себе могилу, — простонал Монк.
Через полчаса после того, как пришло сообщение из НАСА, Пейнтер оказался посреди местности, изображенной на золотой канопе. Пока они добирались сюда на вертолете, над Йеллоустоунским парком забрезжил рассвет, хотя солнце еще и не взошло. Мягкое сияние нового дня расцвечивало маленькую долину волшебными красками.
По словам одного из смотрителей парка, с которым Пейнтер переговорил перед вылетом, это было одно из самых неприступных мест Йеллоустоуна. За все время меньше двадцати пяти человек доходили пешком до этого крошечного геотермального бассейна. Говоря словами смотрителя, «больше человек побывало на вершине Эвереста, чем добралось до Сказочной Страны».
И причудливое название долины тут было ни при чем. Причина такого скудного количества посетителей сразу же бросалась в глаза. Бассейн находился в семнадцати милях от ближайшей дороги, окруженный со всех сторон коварными скалами, поднимающимися вверх на пятнадцать тысяч футов. Только у самых отчаянных храбрецов хватало дерзости отправиться сюда.
К счастью, у Пейнтера и его спутников были вертолеты.
Винтокрылая машина высадила поисковый отряд и поднялась в воздух.
Пригнувшись под напором потока, поднятого несущим винтом, Пейнтер закричал, чтобы было слышно:
— Ребята, у нас чуть больше часа! Нам нужно во что бы то ни стало отыскать затерянный город!
Другие вертолеты кружили над головой. Каждый имел на борту специальный прочный ящик, какие используются для транспортировки подозрительных предметов. План заключался в том, чтобы найти хранилище нестабильного вещества. Если не удастся нейтрализовать наноматериал на месте, его нужно будет переправить в горячем состоянии из долины и выгрузить подальше от кальдеры. В этом заключалась первоочередная задача: любой ценой защитить сверхвулкан.
А после этого уже можно будет заняться разрушительными силами, порожденными взрывом. Кэт поручила японскому физику просчитать различные сценарии, не исключая в случае крайней необходимости и ядерный взрыв.
Однако этот мост им предстояло пересечь позже.
Сначала нужно найти гробницу таутсее-унтсо поотсеев, а сделать это будет очень непросто. Пейнтер глазел на величественные скалы, покрытые черными пятнами зарослей широкохвойной сосны, на зеленые луга, простирающиеся во все стороны от места слияния двух серебристых ручьев.
Место было очень красивое, но, возможно, это было не то самое место. А что, если древний художник высек эту долину в золоте просто потому, что она ему приглянулась и на самом деле она не имеет никакого отношения к затерянному городу?
Однако кое-кто не разделял эти опасения.
— Это то самое место! — Стоявший в нескольких ярдах от Пейнтера профессор Канош хлопнул себя ладонью по лбу. — Ну почему я не вспомнил раньше?
Пейнтер направился к нему. Пожилой профессор стоял в окружении геотермальных структур, по которым долина и получила свое необычное название. Сказочной Страной это место было названо за причудливые серовато-белые сооружения, поднимающиеся между берегами двух ручьев. По словам Чуна, это были конические гейзериты, образованные наслоениями минеральных осадков, оставленных небольшими гейзерами. На территории площадью вдвое меньшей футбольного поля их было более сорока. Одни, коренастые и приземистые, напоминали поганки высотой по колено, другие, похожие на африканские термитники, поднимались вверх на десять футов. Большинство гейзеритов уже давно дремали, но некоторые еще пыхтели паром или испускали кипящую воду. Как объяснил смотритель парка, многие из крупных конусов имели свои собственные названия: Волшебный Гриб, Фаллос, Вратарская Перчатка…
Именно перед последним и стоял Хэнк. Из вершины самого большого гейзерита поднимался пар — ни дать ни взять настоящий маленький вулкан в окружении своих похожих на огромные стебли соседей. Вода стекала по стенкам конуса и струилась ручейками по белому мелу почвы.
Кауч плескался на мелководье соседнего ручья. Пейнтер подошел к Хэнку. Джордан стоял рядом с профессором, то и дело оглядываясь на Кай. Группа Рафаэля сгрудилась с противоположной стороны геотермальной долины.
Покрутив над головой тростью, француз приказал Берну и его боевикам тщательно прочесать местность, обращая основное внимание на скалы. Умный ход. Если вход в подземный город где-то здесь, скорее всего, он находится именно там.
— Майор Райан! — позвал Пейнтер. — Возьмите своих людей и осмотрите скалы с этой стороны долины. Чун, ты остаешься со мной. Я хочу услышать твое заключение об этой горячей парилке.
К ним приблизился Ковальски, не спускавший подозрительного взгляда с Рафаэля и его группы.
— Этому парню я доверяю не больше, чем ядовитой змее в сапоге.
Пейнтер нашел это сравнение верным, однако пока что им нужно было работать сообща.
— Хэнк, что вы обнаружили? — спросил он, подходя к профессору.
Тот указал на зазубренные края Вратарской Перчатки. Несомненно, гейзерит получил свое название за толстые выступы вдоль гребня, похожие на растопыренные пальцы, действительно напоминающие ловушку вратаря.
— Взгляните вот сюда, — сказал Хэнк, присаживаясь на корточки. — С течением времени медленное наслоение минералов изменило внешний облик этого конуса, однако сходство по-прежнему бросается в глаза. Посмотрите на силуэт.
— Сходство с чем?
— С одним из самых почитаемых евреями мест из Книги Исхода, с горой, на которой Моисей получил Десять заповедей.
— Вы имеете в виду гору Синай? — спросил Пейнтер.
Согнувшись в поясе, он уставился на конус, стараясь увидеть в нем миниатюрную копию знаменитой горы.
«Пожалуй, профессор прав», — решил Пейнтер, однако полной уверенности у него по-прежнему не было. Это было все равно что смотреть на облака и видеть в них то, что хочешь увидеть. Для него этот большой гейзерит напоминал гору Синай в такой же степени, в какой другие скрюченные серые башни напоминали гномов.
Ковальски покачал головой, судя по всему также не готовый принять предложение пожилого профессора. Он обвел взглядом поле серых столбов.
— Мне они все напоминают половые члены.
— Какая разница, — спросил Пейнтер, — похож ли этот гейзерит на гору Синай?
— Не забывайте: таутсее-унтсо поотсеев были потомками потерянного колена Израиля, и для них конус, похожий на гору Синай, должен был стать знаком провидения. Эта долина имела для них огромное значение, была священной. Именно здесь они втайне устроили свой новый дом.
— Надеюсь, вы правы, — пробормотал Пейнтер.
Однако Чун придерживался иного мнения. Он опустился на колено на толстой застывшей лужице высушенных минеральных солей и камня под названием туф, из которых поднимались гейзериты.
— Что ж, с точки зрения геолога это худший выбор.
— Это еще почему? — удивился Пейнтер. — Кроме того, что мы сейчас стоим на сверхвулкане?
— На самом деле все скрыто глубже под землей. — Геолог похлопал ладонью по поверхности туфа. — Пощупайте.
Нагнувшись, Пейнтер приложил руку к камню.
— Чем вы здесь занимаетесь? — спросил Рафаэль, приближаясь к ним в сопровождении Ашанды и Кай.
— Земля дрожит, — сказал Пейнтер.
— Эта геотермальная зона находится над закупоренной гидротермической трещиной, называемой также гидротермическим котлом, — объяснил Чун. — По сути дела, это огромный нагретый чайник, в котором постоянно циркулирует вода, проникающая сквозь пористые скалы и снова выходящая на поверхность в виде пара. Вибрация порождена подземным давлением, это пульсация паровой машины у нас под ногами.
Прежде чем кто-либо успел высказать свои соображения на этот счет, у Хэнка зазвонил телефон. Взглянув на определившийся номер, он посмотрел на остальных.
— Это мой коллега из Университета Бригема Янга, тот, кто помогает нам расшифровать забытый язык.
— Отвечайте, — нетерпеливо произнес Пейнтер, надеясь услышать хорошие известия.
Хэнк отошел в сторону и прижал телефон к уху, останавливая остальных поднятой рукой. Пока профессор разговаривал, Пейнтер наблюдал за тем, как у него на лице надежда уступает место отчаянию и наконец недоумению. Захлопнув телефон, Хэнк повернулся к остальным. Какое-то мгновение он не мог вымолвить ни слова.
— Профессор? — окликнул его Пейнтер.
— Моему коллеге удалось расшифровать отрывки надписи на сосуде с тотемом волка. Он обнаружил обрывочные фразы и отдельные слова, говорящие о разрушении и смерти. И больше ничего.
— То есть, по сути дела, это предостережение, — пробормотал Пейнтер.
— Так почему бы просто не пришлепнуть этикетку с черепом и костями? — буркнул Ковальски. — Тогда всем было бы легче.
— Возможно, именно так и было сделано, — задумчиво произнес Хэнк. — Первые таутсее-унтсо поотсеев держали свой эликсир в сосудах, предназначенных для хранения органов умерших. В египетских канопах, приспособленных для этой цели. Но когда они перебрались в Америку, они выбрали другой тотем моих далеких предков — кости давно вымерших животных. Возможно, как раз в этом и было предостережение не трогать содержимое, так как это может привести к гибели человеческой расы, символическое напоминание о том, что мы также можем вымереть.
В глазах профессора Пейнтер уловил колебание, словно ему хотелось добавить что-то еще. От него не укрылся взгляд, украдкой брошенный на Рафаэля. Однако француз недаром достиг высот в организации, которая не приветствует пренебрежение мелочами.
— О чем вы недоговариваете, monsieur le professeur?[36] — спросил он.
Пейнтер едва заметно кивнул Хэнку. Секреты остались позади, по крайней мере большинство секретов.
— Говорите.
Хэнк разочарованно поморщился.
— Мой друг также смог перевести отрывок, который прислал ваш коллега. Надпись на полях золотой карты.
Рафаэль повернулся к Пейнтеру.
— Почему я впервые об этом слышу? Вы объяснили, как отметка на карте указала на Йеллоустоун, но ни словом не обмолвились о надписи.
— Потому что до настоящего момента эта информация не имела никакого смысла.
— Возможно, она по-прежнему не имеет никакого смысла, — уныло добавил Хэнк. — Мой коллега смог расшифровать только короткий отрывок: «куда смотрят волк и орел».
— И что это означает? — спросил Рафаэль.
Пожав плечами, Хэнк покачал головой.
«Еще один тупик».
Взглянув на часы, Пейнтер обвел взглядом долину. Это указание прислал Грей. По словам Кэт, Грей продолжал поиски. Теперь это была какая-то бизонья шкура. Хотелось надеяться, что здесь им повезет больше.
«Однако с везением дела у нас совсем неважные…»
«Придется рассчитывать только на это…»
Грей поднял лопату — единственное оружие, которое имелось под рукой.
— Будешь воевать первобытными методами? — поморщившись, спросил Монк. Приподнявшись на локте, он прислонился к стенке свежераскопанной могилы и посмотрел на лужицу крови, растекающуюся сквозь синий комбинезон. — Пуля прошла насквозь, но задаток за эту одежду я назад не получу.
— Идти сможешь? — спросил Грей.
— Ковылять на одной ноге — да. Но о том, чтобы бежать, не может быть и речи.
— Тогда оставайся здесь.
— Да я и так не собирался никуда отсюда уходить.
Сейхан, наблюдавшая за движениями боевиков, спустилась вниз.
— Я насчитала от восьми до десяти человек. Они укрываются за бревенчатым домом на противоположной стороне лужайки.
— Похоже, уверены в том, что мы вооружены, — сказал Грей. — Иначе они уже давно нагрянули бы сюда.
— Что будем делать? — спросила Сейхан.
Они с Монком посмотрели на Грея.
— Нам нужно поддерживать это заблуждение, по крайней мере до тех пор, пока мы не доберемся до своих винтовок. Экскаватор всего в нескольких ярдах от ямы. Если добежать до него, он обеспечит какое-то укрытие. Вот только пока мы будем выбираться из этой дыры, нас перестреляют как куропаток. — Протянув Монку свою лопату, он подобрал другую. — Нам нужны звуковые эффекты. Наши враги напряжены до предела, боятся, двигаются осторожно. Так давайте же напугаем их еще больше. Постучи лопатами одна о другую… громко и часто.
Монк все понял.
— Пусть думают, что мы в них стреляем.
— Это сработает всего на пару секунд. Будем надеяться, достаточно, чтобы добраться до кабины экскаватора и наших винтовок.
— Понял.
— Тогда по моему сигналу.
Грей присел на корточки рядом с Сейхан. Ее глаза светились в полумраке могилы, на шее пульсировала жилка. Молодая женщина устремила взор на край ямы, готовая совершить рывок.
— Давай!
Прислонив одну лопату к стенке могилы, Монк что есть силы ударил по ней другой. Грохот оказался таким громким и резким, что действительно напомнил звук выстрела. Подпрыгнув, Грей ухватился за край, подтянулся и, выкатившись из ямы, вскочил на ноги. Низко пригибаясь, он побежал к экскаватору.
Сейхан не отставала от него ни на шаг.
Достигнув временного укрытия под стрелой, Грей оглянулся на свою спутницу. Лицо молодой женщины раскраснелось, рот приоткрылся. Она вопросительно подняла брови.
«Получилось неплохо…»
Не обменявшись ни словом, они разделились и обогнули экскаватор с противоположных сторон. Загремели выстрелы, но выпущенные наспех пули прошли мимо и только подняли фонтанчики земли в нескольких ярдах. Боевики все еще не пришли в себя, а Монк продолжал колотить лопатами одна о другую.
Грей нырнул в кабину. Спускаясь осматривать могилу, он оставил двигатель экскаватора работать на холостых оборотах. Он плюхнулся в кресло, опустил рычаг ручного тормоза и поднял гидравлические домкраты, освобождая машину.
Сейхан схватила обе винтовки, предоставив ему управлять экскаватором. Она молча указала вперед, и Грей все понял. Пытаться уйти от погони на такой машине бесполезно. К тому же нельзя бросать Монка.
Грей поднял передний нож, используя его как щит, закрывающий ветровое стекло кабины. Ему предстояло вести экскаватор вслепую, однако в настоящий момент его меньше всего волновало столкновение с машиной. Он двинулся через лужайку. По ножу забарабанили пули. Грей медленно развернул экскаватор к бревенчатому зданию, а Сейхан высунулась из двери и открыла огонь из-под поднятого ковша, вынудив боевиков залечь.
Как только они добрались до дома, Сейхан выкатилась из кабины.
Это была легкая часть.
Монк сидел в могиле, сжимая лопату.
Услышав настоящие выстрелы, он понял, что его работа закончена. Опираясь на лопату как на костыль, он поднялся на ноги. Ему хотелось увидеть, что происходит наверху. С огромным усилием Монк встал и высунулся из могилы — и ему едва не снесло голову здоровенными стальными зубами.
Это вернулся на экскаваторе Грей, по-прежнему укрывавшийся за поднятым передним ножом. Рев двигателя потонул в треске выстрелов.
Монк едва успел увернуться от ковша, который вонзился в противоположную стенку могилы, выгрызая солидный кусок.
— Залезай в ковш! — крикнул Грей.
Монк все понял.
Ковыляя в рыхлой земле, он добрался до стрелы экскаватора и перекатился через плечо в ковш. Взвыл гидравлический привод, стрела поднялась вверх. Монк присел в ковше на корточки, укрываясь от пуль, стучащих градом по толстой стали.
Что-то ткнуло его в плечо.
Обернувшись, он увидел автоматическую винтовку.
«А сегодня даже не мой день рождения…»
Сунув Монку в ковш винтовку, Сейхан бросилась бегом от экскаватора к бревенчатому зданию, укрываясь за ним от врагов. Но долго рассчитывать на эту защиту не приходилось. Пройдет совсем немного времени, и боевики обойдут ее с обеих сторон.
Этого нельзя было допустить.
К тому же нужно было отвлечь внимание нападавших на себя, пока Грей вызволял Монка из ямы. Поэтому Сейхан подбежала к ближайшему окну, вскинула винтовку и трижды выстрелила в стекло, обозначив вершины правильного треугольника. Она выбила ногой треснувшее стекло и перекатилась в окно. Мягко приземлившись на пол, молодая женщина поскользнулась на битом стекле, но удержалась на ногах.
Еще находясь в движении, она подняла винтовку.
Ворвавшись в главное помещение здания, Сейхан отчетливо увидела перед собой окно в противоположной стене. На нее изумленно таращился боевик, опешивший от неожиданности. Сейхан выстрелила — бах, бах, бах! — и он упал.
Сейхан метнулась в сторону, укрываясь за чугунной плитой.
В разбитое окно просунулось дуло винтовки и начало палить наугад. Не обращая на него внимания, Сейхан ждала, держа оружие наготове. В окне показалась голова, проверяя, был ли какой-нибудь толк от стрельбы. На этот раз Сейхан сделала всего один выстрел. За окном рухнуло мертвое тело.
Сейхан прижалась спиной к стене и укрылась за печкой. Она приготовилась стоять до конца. Хотелось надеяться, что ей удалось выиграть для Грея время.
Но тут в окно влетела граната и покатилась по полу.
Сейхан поняла, что удача отвернулась от нее.
Пригнувшись, чтобы смотреть из-под поднятого переднего ножа, Грей проехал мимо дома, и тут взрыв вышиб все окна и сорвал дверь с петель. Повалил дым. Охваченный тревогой, Грей лихорадочно задергал рычаги.
«Сейхан…»
На какое-то мгновение на поле боя опустилась тишина, затем снова загремели выстрелы. Из-за угла дома высунулись двое боевиков. Монк дал по ним длинную очередь со своей выгодной позиции наверху поднятой стальной стрелы, установив винтовку между двумя зубьями ковша. Третий нападавший бросил через крышу дома гранату, целясь в экскаватор.
Однако он не знал, какой меткий стрелок Монк и как его разозлило то, что ему продырявили пулей живот. Монк мгновенно развернул винтовку и подстрелил гранату в воздухе, словно сбивая тарелочки. Граната упала за домом. Прогремел новый взрыв, в воздух взлетели комья земли. Из-за угла дома выкатилась каска. Она не была пустой. Раздались крики.
Затем выстрелы.
Судя по звукам, стрелял один человек.
После чего в клубах дыма показалась фигура.
Сейхан, забрызганная кровью, в дымящейся одежде, шатаясь вышла из-за дома. Должно быть, увидев влетевшую гранату, она выпрыгнула в окно. Сейхан указала на стоянку. Но она не намекала на то, что пришло время уходить. Рядом с «хаммером» стояла одинокая фигура.
Митчелл Уолдорф.
Предатель повернулся к машине, но Монк его опередил. Со своего высокого насеста он одним выстрелом продырявил переднее колесо джипа, вынудив Уолдорфа отпрянуть назад. Если удастся взять живым агента Гильдии, глубоко внедренного в правительственную структуру, это станет решающим прорывом, который поможет пролить свет на деятельность тайной организации.
Похоже, Уолдорф тоже понял это.
Он приставил дуло пистолета к подбородку.
Выругавшись, Грей надавил на педаль газа. Сейхан тоже бросилась вперед. Усмехнувшись, Уолдорф произнес загадочную фразу:
— Ничего еще не кончено!
Прогремел выстрел.
Макушка Уолдорфа разорвалась фонтаном крови, осколков кости и мозгового вещества. Обмякшее тело рухнуло на асфальт.
«А на мой взгляд, это определенно конец».
И все же у Грея перед глазами стояла предсмертная усмешка предателя. У него в груди шевельнулся холодок ужаса. Что имел в виду этот негодяй?
Десять минут спустя Грей и его спутники мчались по автостраде Натчез-Трейс во втором «хаммере», угнанном за этот день. Они забрали одну из машин, на которых приехали боевики, рассудив, что так их вряд ли кто-либо побеспокоит. К тому же им требовался более просторный салон.
Монк лежал на заднем сиденье, обнаженный по пояс. Его живот был туго перебинтован специальной повязкой, обнаруженной в аптечке «хаммера». Похоже, боевики готовились к кровопролитному бою. Грей также нашел шприц-тюбик с морфием и сделал Монку укол в бедро.
Глаза его друга уже подернулись счастливой стекленеющей дымкой.
Сейхан, заклеив пластырем ссадины и порезы, села за руль, предоставив Грею исследовать бизонью шкуру. Грей успел захватить ее из могилы. Старая кожа затвердела и стала ломкой, и все же ему удалось развернуть ее, открыв красочное изображение жестокого сражения с участием индейцев. В воздухе летели тысячи стрел, каждая из которых была тщательно прорисована на поверхности шкуры. На крутых скалах по краям картины высились пуэбло. Воины в боевой раскраске и в головных уборах из перьев громко кричали.
Грей вспомнил, как Кэт пересказала слова Пейнтера об истреблении анасази после того, как те похитили у таутсее-унтсо поотсеев священные реликвии. Не это ли самое побоище увековечено на бизоньей шкуре?
Отсюда возникал новый вопрос.
Развернув шкуру посредине, Грей расстелил ее на коленях. Значительная часть изображения отсутствовала. Грей ощупал поверхность пальцем. Она была гораздо более грубой.
— Льюис соскоблил со шкуры часть рисунка, — сказал Грей.
— Зачем? — удивилась Сейхан.
— Он что-то написал на очищенном месте.
Грей всмотрелся в ровные строчки, которыми был покрыт большой участок шкуры. Пока Монк и Сейхан занимались своими ранами, он промокнул пятна высохшей крови, до сих пор сохранившиеся на шкуре. Железо, входящее в состав гемоглобина, оставило на коже несмываемые следы, однако слова можно было разобрать.
— Но в них нет никакого смысла, — пробормотал Грей. — Это просто беспорядочный набор букв. Или это шифр, или Льюис действительно сошел с ума.
Мельком взглянув на шкуру, Сейхан снова сосредоточила внимание на дороге.
— Кажется, Хейсман упоминал о том, что Льюис и Джефферсон шифровали свои письма. Использовали свой личный код.
— Совершенно верно.
Грей представил себе, как Льюис медленно умирал, истекая кровью, в ожидании того, когда его обнаружит миссис Гриндер. У него было достаточно времени, чтобы написать свое последнее обращение миру, но что в нем содержалось? Льюис назвал имя своего убийцы? Или же это было его завещание, последняя воля?
Пальцы Грея теребили грубую шкуру в том месте, где она была отскоблена. Что стер Льюис? По краям сохранились остатки чего-то похожего на карту: излучина стекающей с горы реки, перевал через горный хребет, край озера. А что, если здесь была более подробная карта местности вокруг затерянного города таутсее-унтсо поотсеев? Что, если золотая карта указывала лишь общее направление, а эта раскрашенная версия позволяла точно определить место? И именно с ее помощью Фортескью обнаружил на западе затерянный город — если, конечно, он его действительно обнаружил?
Грей сложил в уме разрозненные элементы загадки.
— На мой взгляд, предатель генерал Уилкинсон убил Льюиса ради имевшихся у него золотых пластин, но он так и не догадался о значении бизоньей шкуры. Смертельно раненный Льюис позаботился о том, чтобы карта не попала в чужие руки, и начисто стер ее, оставив вместо нее последнее зашифрованное послание. Он надежно его спрятал, скрыв своим телом и кровью.
— Но зачем его прятать?
— Быть может, чтобы убийца не догадался о том, что его назвали по имени. Быть может, Льюис надеялся, что шкуру вместе с другими его вещами передадут Джефферсону, но в любом случае он сделал свое завещание, обращаясь к будущему. Вероятно, мы так никогда и не узнаем, как все произошло на самом деле. Точно можно сказать только то, что никакой карты нет, и мы ничем не можем помочь Пейнтеру.
У Грея зазвонил телефон. Он ответил на вызов.
— Кэт?
— Как дела у Монка? — первым делом осведомилась Кэт.
Она постаралась сохранить свой голос твердым, однако в нем все равно ощущалась дрожь.
— Спит как младенец, — заверил ее Грей.
Он уже позвонил Кэт, когда они отъехали от мемориала, и ввел ее в курс последних событий. И еще он вкратце рассказал про карту.
— Я обо всем договорилась, и на частном аэродроме неподалеку от Колумбии вас будет ждать самолет, — сказала Кэт.
— Отлично. Мы будем на месте через несколько минут. Но что насчет Сейхан? На нее по-прежнему охотятся все и вся?
— Сейчас все поглощены тем, что происходит в Йеллоустоуне, и о вас троих начисто забыли, особенно после того как я распространила информацию, обличающую Уолдорфа, объяснив, что именно он подстроил все в Форт-Ноксе, выдумав несуществующих террористов для маскировки собственных действий. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы вы беспрепятственно вернулись домой.
— Мы поторопимся. — Грею не давала покоя еще одна забота. — У тебя есть какие-нибудь мысли насчет того, как Уолдорф смог устроить засаду? Откуда он узнал, что мы собираемся раскопать могилу Льюиса? Как я понимаю, об этом было известно только тебе и Эрику Хейсману. Возможно, его помощнице Шарин.
— Насколько я могу сказать, они оба чисты. И если честно, события развивались столь стремительно, что какие-то обрывки могли дойти до чужих ушей. А ты знаешь, что у Гильдии есть уши везде. — Кэт вздохнула. — Ну а у тебя-то как дела? Есть какой-нибудь прогресс с бизоньей шкурой?
— Нет. Ничего такого, что могло бы помочь Пейнтеру. Боюсь, дальше ему придется полагаться только на себя самого.
Кай шла через лес причудливых изваяний, прикованная к собственной тени. Ашанда двигалась следом за ней так бесшумно, что даже наручники не позвякивали. Несмотря на то что на запястье у Кай была бомба, она находила странное успокоение в присутствии чернокожей женщины.
«Возможно, это что-то вроде стокгольмского синдрома»,[37] — подумала Кай.
Но она чувствовала, что на самом деле все не так просто. Негритянка выполняла приказ Рафаэля, однако в ней не было ничего враждебного. Во многих отношениях она сама была такой же пленницей, как и Кай. Ведь они обе были в наручниках, разве не так? К тому же Кай вынуждена была признать себе, что в безмолвии Ашанды присутствовали своеобразная простота и красота, как и в звуках ее заунывного пения, в котором неизменно чувствовалась скрытая печаль.
И все же Кай не могла стряхнуть с себя тяжесть бомбы, закрепленной на запястье. Эта тяжесть усиливалась с каждым шагом, постоянно напоминая об угрожающей ей опасности.
Пытаясь отвлечься, Кай бродила по каменному лесу. Миру оставалось существовать меньше часа. Боевики Рафаэля и солдаты Национальной гвардии, осмотрев свой участок скал, возвращались ни с чем.
Девушка мысленно повторяла загадочные слова Хэнка Каноша, чтобы хоть как-то занять себя.
«Куда смотрят волк и орел».
Прогуливаясь по лесу, Кай наконец увидела это с нужного ракурса в первых лучах восходящего солнца. Она остановилась так резко, что Ашанда налетела на нее — большая редкость при отточенных рефлексах негритянки.
— Профессор Канош! Дядя Пейнтер!
Оба подняли головы, оборачиваясь.
— Идите сюда! — Кай замахала было рукой, но спохватилась, вспомнив про наручники.
Однако ее крик привлек внимание Пейнтера и профессора, а также Рафаэля.
— В чем дело? — спросил Хэнк.
Кай указала на конус гейзерита высотой шесть футов прямо перед собой. Он возвышался подобно колонне.
— Взгляните на верхушку, на то, как она расколота на два острых выступа… похожие на уши!.. А ниже, этот массивный каменный выступ… разве он не напоминает волчью морду?
— Она права, — возбужденно произнес Хэнк, подходя ближе. — Волк и орел являются распространенными индейскими тотемами. А эти природные колонны похожи на каменные тотемные столбы. Пощупайте!
Пейнтер поднял руку.
— Они были вырезаны! — изумленно промолвил он.
Хэнк провел пальцем по колонне.
— Но со временем новые отложения минеральных солей наслоились на поверхность, скрывая изображение.
Рафаэль развернулся, опираясь на трость.
— Мы должны найти орла!
На протяжении нескольких минут обе группы прочесывали каменный лес. Но ни один гейзерит не напоминал хищную птицу. Лихорадочные поиски зачахли до недоуменных почесываний головы и топтания на месте.
— Мы теряем время, — сказал Рафаэль. — Быть может, нам нужно просто искать в том направлении, куда обращен волк?
К этому времени Кай обошла кругом лес геотермальных колонн и вернулась в исходную точку. Остановившись перед волком, она прижалась к нему спиной и устремила взгляд в долину. Волку было куда смотреть. Его взор наискосок пересекал весь бассейн до самых остроконечных скал на противоположной стороне.
Девушка указала туда.
— Кто-нибудь искал…
— Сюда! — изумленно ахнув, вдруг воскликнул Джордан.
Кай обернулась, как и все остальные. Джордан стоял перед обыкновенным приземистым столбом, ничем не напоминающим орла. Но, нагнувшись, парень подобрал в высокой траве продолговатый кусок камня и приставил его к колонне, откуда тот, судя по всему, откололся. Встав на место, камень вместе с другим таким же продолговатым выступом с другой стороны образовал пару крыльев.
Джордан указал на верхушку столба.
— А вот этот каменный наплыв, обращенный вниз, может быть клювом.
Он выразительно опустил подбородок на грудь и скосил глаза на собственный нос.
— Это же второй тотемный столб! — воскликнул Хэнк.
Посмотрев на Кай, Джордан торжествующе улыбнулся, молчаливо говоря: «Каждый из нас нашел по одному столбу!»
Кай вернулась на свое место перед волком и знаком показала Джордану сделать то же самое. Оттолкнувшись от столба, она двинулась вперед, туда, куда смотрел волк. Джордан проследовал за взглядом орла. Шаг за шагом молодые люди удалялись в поле, медленно приближаясь друг к другу в попытке определить то место, где встречались взгляды двух тотемов.
Все последовали за ними.
В сорока ярдах от столба-волка Кай протянула свободную руку и схватила руку Джордана. Они встретились прямо перед еще одним гейзеритом. Четыре фута в высоту и около трех в поперечнике, он был приземистый и неказистый, напоминающий гриб на толстой ножке.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Рафаэль.
Геолог с азиатской внешностью подошел к столбу и осмотрел его со всех сторон.
— С виду ничем не отличается от остальных. — Положив ладонь на каменный гриб, он постоял так. — Но он не вибрирует. Даже в спящих гейзеритах ощущается дрожь.
— Что это означает? — спросила Кай.
— Это подделка, — вынес свое суждение геолог.
Поднявшееся над горизонтом солнце озарило все вокруг, но только не настроение собравшихся.
— А почему бы просто его не взорвать? — предложил Ковальски.
— Возможно, дойдет и до этого, но давай сначала дадим Хэнку и Чуну хотя бы минутку, чтобы они смогли завершить свои исследования.
Но все же Пейнтер задумался над предложением Ковальски. Оставалось всего около сорока минут до того момента, когда вся долина взорвется.
— Просто на всякий случай, — вполголоса спросил Пейнтер, — у тебя с собой есть взрывчатка?
Он попросил Ковальски захватить с собой сюда Си-4 на тот случай, если потребуется прокладывать взрывом дорогу в тоннель или подземный проход. Однако у великана не было при себе ни рюкзака, ни сумки.
— Есть немного, — подтвердил Ковальски.
Отступив назад, он распахнул обе полы длинного пальто, показывая жилет, карманы которого были забиты кубиками пластида.
— И это ты называешь «немного»?
Ковальски смущенно потупился.
— Ага. А что, нужно было захватить больше?
Хэнк и Чун разом выпрямились и отошли от каменного гриба.
Общее заключение озвучил Хэнк:
— Мы считаем, этот камень призван выполнять роль затычки, вероятно символизирующей пуповину. Так или иначе, нам нужно четверо сильных мужчин. Пусть ухватятся вот за этот выступ — я так понимаю, для этого он и нужен — и потянут вверх.
Вызвались Ковальски, майор Райан, Берн и Чун.
Окружив столб, все четверо наклонились и сплели руки.
— Камень пористый, — заметил Чун. — Будем надеяться, нам без труда удастся его поднять.
Насчет «три» все разом дернулись вверх. Судя по напряжению, исказившему лица, предположение геолога оказалось чересчур оптимистичным. Однако затем из-под земли донесся металлический скрежет. Каменная затычка поднялась в руках четверых мужчин. Освободив камень, они легко перенесли его в сторону и положили на землю.
Пейнтер шагнул к гигантской пробке. Хэнк и Рафаэль последовали за ним.
— Это золото? — послышался у них за спиной голос Джордана.
Если это действительно было золото, они точно нашли нужное место.
Пейнтер изучил днище каменной затычки. Снизу ножка гриба была на фут покрыта золотом, как и края отверстия.
— Судя по всему, драгоценный металл препятствовал преждевременной коррозии затычки, — объяснил Чун.
Хэнк осмотрел дыру.
— Напоминает отверстие сипапа в пуэбло анасази. Вход в подземный мир.
Ковальски с отвращением заглянул вниз.
— Только вспомните, как все хорошо обернулось для нас в прошлый раз.
Хэнк спустился следом за Пейнтером в колодец. Отверстие уходило отвесно всего на четыре фута, затем начинался наклонный тоннель, ведущий обратно к сердцу геотермального бассейна и его странным конусообразным столбам. Воздух был горячий, но сухой, и в нем сильно пахло сероводородом.
Пейнтер двигался первым с фонариком в руке, следом за ним выстроилась небольшая процессия. Вместе с Хэнком шли Чун и Ковальски. За ними следовал Рафаэль, которому помогали двое боевиков Берна и Ашанда, вынужденная захватить с собой Кай. Все остальные остались наверху.
Джордан согласился ждать у входа в колодец и присматривать за Каучем, хотя это вызвало у него нехорошие предчувствия, так как он вспомнил судьбу Нэнси Цо, которая присматривала за собакой в предыдущий раз.
Прочие вооруженные люди, оставшиеся на поверхности, держались обособленно, разделившись на две группы по разные стороны от входа в колодец.
Тоннель уходил все глубже под землю, и воздух в нем становился все жарче. Хэнк потрогал стенку ладонью. Нельзя сказать, что камень обжег ему руку, но он определенно был горячим и напоминал об адском пламени, пылающем внизу, в буквальном и переносном смысле.
Неужели именно так наступит конец света?
Еще через несколько минут Хэнк подумал, что ему придется поворачивать обратно, потому что легкие у него горели огнем. Как еще далеко вглубь придется спуститься? Казалось, они ушли под землю уже на четверть мили, хотя на самом деле глубина была, наверное, вдвое меньше.
— Вот мы и на месте, — наконец объявил Пейнтер.
Тоннель сузился до удушливо-тесного прохода. Стены сомкнулись, вынуждая людей последние несколько шагов протискиваться боком.
Пейнтер пошел первым.
Хэнк последовал за ним — и вдруг услышал, как Пейнтер шумно вздохнул, вырываясь на свободу. В его голосе прозвучало изумление, смешанное с ужасом. Выбравшись из прохода, Пейнтер застыл на месте как вкопанный.
Хэнк, протиснувшийся следом за ним, отступил в сторону, освобождая место остальным. И тем не менее он пошатнулся, потрясенный до глубины души. Ему пришлось опереться рукой о стену, чтобы устоять на ногах. Другую руку он непроизвольно поднес ко рту.
— Mon Dieu! — выдохнул Рафаэль.
Ковальски выругался.
По мере того как остальные выбирались из прохода, все больше фонарей освещало просторную пещеру, прогоняя тени в дальние углы.
Весь пол пещеры был покрыт тысячами высушенных тел, наваленных как минимум в семь слоев. Казалось, истлевшие останки улеглись ровными рядами, расходящимися от величественного храма в центре словно спицы колеса.
Хэнк старался не думать об этих бедных душах, окончивших здесь свой жизненный путь. Подобно тем мумиям, которых он видел в Юте, все эти люди были облачены в одежду североамериканских индейцев: украшения из перьев и костей, свободные рубахи, кожаные мокасины и набедренные повязки. Длинные волосы были, как правило, заплетены в косы, но Хэнк увидел оттенки всех цветов. У большинства мужчин и женщин волосы были черными, но встречались также белокурые, каштановые и даже огненно-рыжие.
Таутсее-унтсо поотсеев.
И снова ножи, в основном стальные, а также сделанные из кости, разбросанные по полу или зажатые в истлевших пальцах.
Столько смерти.
И все это, чтобы сохранить тайну, уберечь мир от забытой алхимии.
Только сейчас до Хэнка дошло, что за источник породил эти знания. Перед ним возвышался храм, построенный из каменных глыб, скрепленных известковым раствором. Он поднимался вверх на высоту шести этажей, словно стремясь достигнуть свода пещеры, заполняя пространство своей внушительной громадой.
Хэнк сразу узнал это сооружение.
Точнее, он понял, с чего оно было скопировано.
Похоже, даже размеры фасада были выдержаны точно.
«Шириною в двадцать и вышиною в тридцать локтей».
В точности как написано в Библии.[38]
Однако убедили его не размеры. Это был тот самый храм, во всех мелочах. Каменные ступени вели к крыльцу, вход был обрамлен двумя могучими колоннами — знаменитыми Боаз и Яхин, но только эти были не из бронзы, а из золота, как и массивная чаша, стоящая перед храмом.
Золотой кубок девяти футов в высоту и вдвое больше в ширину покоился на спинах двадцати быков. Оригинал назывался «пылающим морем» или «расплавленным морем». Это название как нельзя лучше подходило копии. Чаша стояла посреди кипящих горячих источников, которые били из-под земли, наполняя бассейн. Переливаясь через край, вода возвращалась в резервуар и снова проливалась наружу бесконечным круговоротом.
— Что это за место? — спросила Кай. — Похоже на пуэбло, но форма совсем не та.
Хэнк покачал головой.
— Форма выдержана идеально.
Пейнтер в ужасе смотрел на храм.
«Ну как ты теперь сможешь отрицать очевидное?» — подумал Хэнк.
— Это действительно то, что я подумал? — наконец спросил Пейнтер, судя по всему тоже узнавший сооружение. — Или, по крайней мере, местная вариация на ту тему?
Хэнк кивнул, переполненный восторгом.
— Это храм Соломона.
Майор Эшли Райан терпеть не мог выполнять роль няньки.
— Не мешайся под ногами, — предупредил он мальчишку-юту и указал на валун на опушке сосновой рощицы. — Сядь вон там. И следи за тем, чтобы собака не задрала лапу на мой рюкзак.
Джордан угрюмо нахмурился, но подчинился.
В Юте Национальная гвардия и индейцы не ладили между собой — по крайней мере, это было справедливо в отношении солдат Национальной гвардии. Райан до сих пор не забыл, какой шум подняли индейцы перед взрывом в горах. Если бы индейцы знали свое место, все было бы хорошо.
Райан посмотрел на противоположный край поля, где в тридцати ярдах от входа в колодец обосновались Берн и его наемники. У белокурого гиганта было трое боевиков; столько же солдат осталось с Райаном. Силы равные, если не считать мальчишку и собаку.
И майор их не считал.
Берн смотрел в его сторону, так же внимательно разглядывая противников. Вдруг великан ариец поднял взгляд к небу. Через мгновение и Райан услышал этот звук.
Еще один вертолет.
От непрерывного звенящего гула несущих винтов у майора уже гудела голова и ныли зубы. Тройка вертолетов кружилась над головой, имея на борту специальные ящики для транспортировки опасных грузов. Летчики уже выгрузили четыре контейнера на землю, чтобы в случае необходимости быстро подхватить их в воздух и вывезти за пределы парка.
Райан взглянул на часы. Осталось двадцать минут. Времени для ошибки нет.
К гулу первого вертолета присоединился второй. Посмотрев в воздух, Райан увидел, как винтокрылая машина скользнула над самым гребнем горы и нырнула вниз.
«Это еще что за чертовщина? Что-нибудь случилось?»
Внезапно из заднего люка транспортного вертолета вывалились прочные тросы, и по ним начали быстро спускаться люди. Все они были в той же черной форме, что и боевики Берна.
«Твою мать!»
Райан инстинктивно пригнулся и отпрянул в сторону. Послышался сухой треск пистолетного выстрела, и в это же самое мгновение у майора над головой прожужжала пуля. Упав на руку, словно защитник американского футбола, Райан посмотрел на Берна. Белокурый верзила сжимал в руке пистолет.
Снова прогремел выстрел.
Один из людей Райана, сбитый с ног, проехал на спине по земле.
Там, где раньше был глаз, у него зияла пулевая рана.
Райан рванулся к камням, куда отослал мальчишку. Первым его порывом было спасти гражданское лицо. Но ему нужно было думать и о своих двух солдатах.
— В укрытие! Живо!
Необходимо было найти крепость, которую можно было бы защищать. На первое время подойдет скопление камней, пока не появятся другие мысли. Вокруг майора свистели пули. Джордан уже укрылся за камнями.
Двое солдат, Маршалл и Бойдсон, вслед за своим командиром поспешили к опушке.
Добежав до валунов, все трое нырнули за них.
Сняв с плеча винтовку, Райан нашел щель между двумя камнями, которую можно было использовать в качестве амбразуры. Он посмотрел на восьмерых боевиков, выгрузившихся с первого вертолета. Через считаные мгновения второй вертолет спикировал вниз подобно смертоносной колибри и высадил такое же количество наемников.
То есть двадцать против трех.
Силы были совсем неравные.
Рафаэль взглянул на часы.
«Сейчас Берн должен уже очистить все наверху».
Рафи вслушался, стараясь уловить треск выстрелов, однако пещера находилась слишком глубоко под землей. К тому же большой золотой фонтан перед храмом плескался и булькал, и к этим звукам добавлялись хлопки вырывающихся из бурлящей воды газов.
Затаив дыхание, Рафи поспешил вперед. От него не отставала Ашанда, скованная с девчонкой. Двое телохранителей держались в нескольких шагах позади, своеобразным живым щитом заслоняя его от остальных.
Геолог «Сигмы» оглянулся на золотую чашу, переполненную вытекающей водой.
— Древние строители подключились к подземным геотермальным источникам. Судя по всему, пещера находится у самого края того парового двигателя, который приводит в действие естественный гидравлический механизм долины.
Однако в конце концов даже геолог не выдержал и, пройдя вперед, уставился на величественный храм. По мере приближения к строению оно словно увеличивалось в размерах, опираясь на золотые колонны, украшенные лепными колосьями пшеницы и кукурузными початками, перевитыми виноградной лозой.
«Неужели это действительно копия храма Соломона?» — подумал Рафи.
Какая-то его частица при этой мысли ощутила восторженное возбуждение, однако в целом он остро прочувствовал опасность, нависшую над всеми.
Пока они поднимались по ступеням, ведущим к главному входу древнего сооружения, профессор объяснил:
— Храм Соломона, который нередко называют Первым храмом Иерусалима, стал первым религиозным сооружением, воздвигнутым на вершине горы Сион. Ученые-раввины утверждают, что он простоял четыре столетия, пока не был разрушен в шестом веке до нашей эры. Но храм был свидетелем того, как ассирийцы рассеяли по всему миру десять колен Израиля. — Старик махнул на храм. — Это было местом поклонения богам. Но храм служил также оплотом науки и знаний. Многие легенды повествуют, что царь Соломон обладал чудодейственными, неземными силами. Однако то, что один человек считает волшебством, для другого просто наука. — Канош вел маленькую группу вперед, в то время как мысли его возвращались в далекое прошлое. — Быть может, эти загадочные таутсее-унтсо поотсеев когда-то были жрецами, которые служили Соломону, объединив мистические еврейские обряды с египетской наукой. И так продолжалось до тех пор, пока их не рассеяли по свету вторгнувшиеся ассирийские захватчики. По прибытии в Новый Свет жрецы постарались сохранить память об этом величественном храме науки и религии, позаимствовав строительные технологии у древних пуэбло.
Поднявшись наверх, профессор Канош торопливо шагнул в раскрытые двери.
— Первым залом должен быть хекаль, или Святое место, — объявил он.
Все прошли через прихожую в первый зал. Он оказался пустым. Его стены были покрыты сосновыми бревнами, затейливо украшенными изображениями животных-тотемов — медведя, лося, волка, овцы, орла.
— В настоящем храме Соломона этот зал был украшен резными изображениями херувимов, цветов и пальмовых ветвей. Но здесь строители в оформлении храма использовали особенности своей новой родины.
— Однако зал пуст, — заметил Пейнтер и сверился с часами.
— Знаю. — Канош указал на другую лестницу, ведущую наверх к дверям, завешенным свисающими из-под свода золотыми цепями. — Если мы ищем самую главную святыню храма, она должна быть здесь. В зале под названием «кодеш хакадашим», Святая святых, святилище храма Соломона. Именно там Соломон хранил Ковчег завета.
Пейнтер поспешил вперед, подгоняемый неумолимо бегущим временем. Остальные последовали за ним. Один из телохранителей предложил Рафи свою руку, помогая подниматься по лестнице. Тот не стал отказываться.
Наверху лестницы раздались изумленные крики, и Рафи ускорил шаг, громко ударяя тростью по каменным плитам и злясь на свою физическую немощь. Ашанда опередила его вместе со своей юной подопечной и раздвинула цепи, которыми был завешен вход. Отпустив руку телохранителя, Рафи пригнулся и прошел внутрь.
Оказавшись в зале, он застыл, охваченный благоговейным трепетом. От пола до потолка все было покрыто золотом. Стены были сделаны из огромных плит высотой с трехэтажный дом, похожих на непомерно увеличенные копии маленьких золотых пластин. И как и те миниатюры, плиты были сплошь покрыты письменами, миллионами строк непонятных символов.
Хэнк рухнул на колени между двумя пятнадцатифутовыми изваяниями белоголовых орланов, стоящих бок о бок с распростертыми крыльями, касающимися противоположных стен.
— В храме Соломона это были гигантские херувимы, крылатые ангелы!
Даже Пейнтер прервал свое стремительное продвижение вперед, восхищенно разглядывая изваяния.
— Они похожи на орла с Большой печати. Неужели Джефферсону показывали рисунок этого зала?
Хэнк лишь молча покачал головой, не в силах говорить.
У Рафи в груди шевельнулось что-то похожее — да и как могло быть иначе? — однако он помнил свой долг.
— Перепиши все это, — приказал он одному из своих телохранителей, обводя тростью стены. — Ничто не должно пропасть.
— Но где же тайник с нанотехнологиями? — спросил Пейнтер.
— А эту загадку я предоставляю вам, мсье Кроу.
Тайник все равно должен был взорваться, поэтому Рафи не видел нужды идти дальше по этому следу. Истинное сокровище находилось здесь: собранные вместе знания древних. Рафи провел ладонью по стене, переводя взгляд с пола на потолок, пытаясь сохранить все это в своей уникальной эйдетической памяти, записать на «жесткий диск» из плоти и крови. Он двигался шаг за шагом по залу, захлестнутый реками старинных надписей. Здесь была история, древние науки, забытое искусство, записанные в золоте.
Необходимо овладеть всем этим.
И тогда его семье предоставится возможность встать на равных с «истинным родом».
За спиной у Рафи раздался крик, но он не обернулся.
Это был геолог «Сигмы».
— Господин директор, там есть дверь — и тело!
Оглушенный непрерывной пальбой, майор Эшли Райан не услышал, как небольшая группа боевиков обошла сбоку его оплот в камнях. Прижатые к земле, он и двое его солдат из последних сил обороняли свою твердыню, поражая появляющиеся цели, отбивая попытки фронтальной атаки.
Боевики Берна полностью завладели дном долины, взяли под свой контроль вход в подземный тоннель. Райан даже не мог добраться до своих рюкзаков и боеприпасов.
Внезапно громкий лай заставил майора обернуться налево. Тревога, поднятая собакой, спасла ему жизнь, спасла жизни всем. Бросив взгляд в ту сторону, Райан увидел три тени, которые выскользнули из темной линии деревьев и побежали, низко пригибаясь, обходя солдат Национальной гвардии сбоку.
Собака вскочила на валун и сердито залаяла на незваных пришельцев.
Райан перекатился в сторону, высвобождая винтовку из амбразуры между камнями. Воспользовавшись тем, что внимание боевиков переключилось на собаку, он всадил две пули в грудь первому наемнику. Тот упал. Остальные двое открыли ответный огонь. Собака взвизгнула и припала на перебитую переднюю лапу. Скатившись с валуна, она упала на землю.
«Твою мать…»
Поднявшись из укрытия, Райан надавил на спусковой крючок и выпустил длинную очередь. К этому времени и оба его солдата вступили в дело, развернувшись и открыв огонь. После короткой перестрелки двое боевиков отступили и укрылись за россыпью камней. Твердыня устояла, однако победа была вырвана в самый последний момент. И у солдат Райана возникла одна и та же проблема.
— У меня пусто, — объявил Бойдсон, отсоединяя от винтовки дымящийся магазин.
Проверив свое оружие, Маршалл покачал головой.
— Еще одна очередь — и у меня тоже кончатся патроны.
Райан сознавал, что и у него самого дела не лучше.
На противоположной стороне поля Берн что-то заорал по-немецки, и в его голосе прозвучала неприкрытая жажда крови. Судя по всему, он понял, что противник повержен, что у него кончаются патроны, что ему больше не на что надеяться. Райан снова выглянул в щель в камнях.
Враги, а их оставалось еще пятнадцать человек, готовились к последнему натиску. Берн собирался вести своих людей вперед. Он стоял в пятидесяти ярдах на открытом месте, не знающий страха в своем бронежилете, уверенный в подавляющем огневом превосходстве своих боевиков.
Светловолосый верзила поднял здоровенную руку и указал на позицию Райана.
Майор прижался плечом к прикладу винтовки.
«Ну вот мы и приехали».
Рику Танака сидел перед компьютером глубоко в недрах здания, принадлежащего структуре, которая скрывалась под непонятным названием Разведывательное управление общественной безопасности. Так именовалось главное разведывательное ведомство Японии. Рику не мог даже сказать, на каком он находится этаже — скорее всего, где-то под землей, судя по надоедливому гулу кондиционеров, — и даже в каком здании.
Впрочем, ему было все равно.
Его ладонь лежала на руке Джанис Купер.
С самого их спасения из ледяных глубин резервуара детектора «Супер-Камиоканде» молодой японский физик практически не терял физического контакта с американской аспиранткой. Пока восстанавливалась его психика, одно только ее присутствие помогало ему сохранять равновесие в окружающем мире, подобно якорю, надежно удерживающему корабль в бурном море.
Молодые люди дожидались поступления последних данных из различных лабораторий элементарных частиц, чтобы ввести их в модифицированную программу. С приближением к критическому состоянию неизвестные переменные отсеивались, позволяя получить более точную оценку времени предстоящего взрыва.
Наконец вычисления закончились. На экране появились светящиеся цифры ответа.
Рику непроизвольно с силой стиснул руку.
Джанис ответила на его рукопожатие, внезапно почувствовав, что и ей самой нужен якорь.
— Мы обречены…
Пейнтер опустился на корточки перед распростертым на земле телом. Мертвец лежал на спине на бизоньей шкуре, сложив руки на груди.
Индейская одежда на истлевших останках была более яркой, чем на телах снаружи. Голую худую шею окружало ожерелье из белых орлиных перьев, переливающихся перламутровым блеском. В длинных седых волосах, заплетенных в косу, все еще сохранились частицы высохших цветов, куда их воткнула любящая, заботливая рука. Высушенные плечи покрывала богато расшитая накидка, игравшая роль погребального савана.
Этот человек не покончил с собой. Ему оказали величайшую честь, похоронив здесь, в Святая святых.
И Пейнтер догадался почему.
Под бледными высохшими руками лежали два предмета.
Одна рука накрывала белую деревянную трость с серебряным набалдашником, украшенным французской лилией.
Под другой лежала тетрадка со страницами из бересты, переплетенными в кожу.
Это было тело Аршара Фортескью.
И не читая его дневник, Пейнтер понял, что француз остался здесь после ухода экспедиции Льюиса и Кларка, намереваясь быть хранителем и защитником этой великой тайны. Фортескью долго жил среди индейцев, перенял их обычаи, его считали за своего и любили, судя по тому, как заботливо обошлись с его телом.
Пейнтер отвел взгляд.
— Упокойся с миром, друг мой. Твое долгое бдение окончено.
Рон Чун остановился перед открытой дверью в глубине зала. Его слова были пропитаны ужасом.
— Господин директор, вам нужно взглянуть на это.
Пейнтер подошел к геологу. Тот направил луч фонарика на дверь, ведущую из Святая святых. К ним присоединились Хэнк и Ковальски.
За порогом начинались каменные ступени, ведущие вниз, в просторное помещение, уходящее под святилище.
— Это сокровищница храма, — прошептал Хэнк.
Пейнтер беззвучно раскрыл рот, не в силах вымолвить ни слова.
Ситуацию лаконично подытожил Ковальски:
— Мы в полной заднице.
Прижавшись щекой к прикладу автоматической винтовки, майор Эшли Райан прильнул глазом к оптическому прицелу. В пятидесяти ярдах впереди Берн махнул рукой. Лицо белокурого верзилы раскраснелось азартом последней охоты. На противоположной стороне поля стали подниматься из укрытий боевики, готовые пойти на штурм твердыни.
— Господин майор, что будем делать? — испуганно спросил Маршалл.
У Райана не было слов, чтобы успокоить парня. Как не было у него слов и для Бойдсона, который сидел, привалившись спиной к валуну и сжимая в руке нож, свое последнее оружие. Обоим солдатам было лет по двадцать, не больше. У Бойдсона недавно родился малыш. Маршалл собирался на следующей неделе сделать предложение своей девушке, он даже купил обручальное кольцо.
Райан устремил взгляд вперед.
Он собирался захватить с собой как можно больше врагов, заставить их заплатить кровью за жизни его ребят.
Майор навел перекрестье прицела на Берна, дожидаясь, когда тот подойдет ближе. Он не имел права промахнуться. Каждый патрон был на счету.
«Ты от меня не уйдешь!»
Однако честь убить великана-арийца досталась не Райану.
Глядя в прицел, майор увидел, как Берн вдруг взмахнул руками, зажимая горло. Изо рта у него хлынула струей кровь. Стрела пронзила шею насквозь. Верзила рухнул на колени под дикие крики и вопли, раскатившиеся по всей долине. Они причудливыми отголосками отразились от окружающих скал, отчего у Райана на голове волосы встали дыбом.
Услышав за спиной стук камней, майор перекатился в сторону и развернулся назад. Вскинув винтовку, он едва не выстрелил в упор в грудь Джордану. Парень спрыгнул к Райану. Тот полагал, что мальчишка прячется дальше в каменной россыпи, где ему и было велено оставаться.
Но Джордан учащенно дышал, его одежда промокла и местами порвалась. Очевидно, молодой индеец ослушался приказа майора.
Джордан скользнул ближе к Райану. Крики и вопли усиливались, и майор стиснул зубы.
— Я вижу движение в лесу! — закричал Маршалл. — Повсюду фигуры. Со всех сторон!
— Сожалею, что потребовалось столько времени, — задыхаясь, вымолвил Джордан. — Мы не хотели, чтобы нас заметили до тех пор, пока долина не будет полностью окружена.
Парень приподнялся и выглянул из-за валунов.
Майор уставился в ту же сторону, отметив, что Джордан старательно избегает смотреть ему в глаза. На противоположной стороне поля оставшиеся в живых боевики, лишившись командира — белокурый верзила лежал ничком в траве, — беспорядочно суетились, спеша укрыться от нового врага.
Однако никакого укрытия больше не было.
Новый яростный крик разорвал воздух над долиной, и туча стрел, вылетевших из леса, обрушилась на позиции боевиков со всех сторон. К боевым кличам, отражающимся от скал, добавились крики боли и бесконечного ужаса.
Затрещали винтовочные выстрелы. Боевики целились в неясные тени, мелькающие в лесу.
Оттуда последовал ответный огонь.
Боевики падали один за другим. Невидимые охотники выходили из леса, и Райан наконец смог их рассмотреть. На них не было единой формы. Кое-где мелькали куртки и брюки армейского образца, но большинство нападавших были просто в джинсах, высоких ботинках и футболках, хотя встречались и обнаженные по пояс, в одних набедренных повязках и мокасинах.
Однако всех объединяло одно.
Это были индейцы.
Исход сражения был решен, но Райан все равно не хотел рисковать. Он махнул своим людям.
— Бегите к нашим рюкзакам и тащите их сюда!
Нужны были боеприпасы на тот случай, если дела снова станут плохи.
Усевшись на землю, запыхавшийся Джордан объяснил:
— Прежде чем лететь сюда, Пейнтер попросил Хэнка и меня поднять тех, кому мы полностью доверяем, из наших племен и из других. Он договорился о вертолетах. Выяснив, в какой именно район Йеллоустоуна мы направляемся, Пейнтер приказал нашим людям переправиться туда, опередив всех остальных. Он опасался, что этот французский тип провернет что-нибудь в таком духе.
«Черт побери, тут он был прав…»
— Наши ребята затаились в долине. Несколько раз их едва не обнаружили, но мы, если хотим, умеем двигаться в лесу незаметно. Как только разгорелся бой, я поспешил к нашим, чтобы доложить о силах противника и скоординировать атаку.
Райан взглянул на Джордана новыми глазами. Кто этот парень? Но досада все равно оставалась.
— Почему Кроу меня не предупредил? Почему он не задействовал Национальную гвардию?
Джордан покачал головой.
— По-моему, его беспокоили возможные предатели. Если честно, я точно не знаю. Какие-то проблемы на Востоке, изменники, внедренные в правительство. Пейнтер решил действовать здесь по старинке, опираясь на кровные узы.
Райан вздохнул. «Быть может, так оно и к лучшему».
Джордан обвел взглядом твердыню.
— А где Кауч?
Только сейчас до Райана дошло, что он не видел пса с тех самых пор, как того подстрелили. Ему стало стыдно собственной забывчивости, ведь собака спасла ему жизнь.
Джордан обнаружил маленькое неподвижное тело в высокой траве. Он бросился туда.
— О, Кауч!
Прежде чем Райан успел выразить сочувствие, к нему подбежал Бойдсон, скинул с плеч рюкзак и протянул рацию.
Это вас. С вами пытается связаться Вашингтон!
«Вашингтон?»
Майор взял рацию.
— Майор Райан слушает.
— Сэр, говорит капитан Кэт Брайант. — Услышав в голосе женщины тревогу, Райан почувствовал, как у него по спине пробежали мурашки. Случилось что-то серьезное. — У вас есть связь с Пейнтером Кроу?
Райан оглянулся на вход в колодец. Радиосвязь сквозь толщу земли невозможна. Кому-то придется туда спуститься.
— Я могу с ним связаться, но на это потребуется несколько минут.
— У нас нет нескольких минут. Мне нужно срочно передать сообщение Пейнтеру. Скажите ему, что физики пересмотрели свою оценку времени взрыва. Это произойдет не в шесть пятнадцать, а в шесть ноль четыре. Вы все поняли?
Райан взглянул на часы.
— То есть через четыре минуты? — Опустив рацию, он указал на Джордана. Ему нужно было направить к Пейнтеру того, кому тот поверит без колебаний. — Парень, ты быстро бегаешь?
Пейнтер посветил фонариком в сокровищницу, скрытую за Святая святых.
На сотнях каменных постаментов стояли позолоченные черепа всех форм и размеров: саблезубые тигры с огромными клыками, мастодонты с желтоватыми бивнями, пещерные медведи и даже нечто напоминающее огромный череп аллозавра или какого-то другого «завра». Среди них также стояли десятки сосудов-каноп, некоторые из них украшенные чеканными египетскими мотивами, вероятно оригиналы, захваченные с древней родины. Но были и те, которые определенно были скопированы с местных животных: снова волки, а также всевозможные птицы, пумы и другие кошачьи, медведи гризли и даже свернувшиеся кольцами гремучие змеи.
— Нам ни за что не успеть перетащить все это, пробормотал Чун. — У нас осталось всего пятнадцать минут.
Ковальски кивнул.
— Настало время перейти к запасному варианту, босс. — Он оглянулся на Пейнтера. — У вас ведь есть запасный вариант?
Пейнтер направился обратно в главный зал.
— Можно попробовать перенести столько, сколько успеем. Быть может, это уменьшит вероятность воспламенения йеллоустоунской кальдеры.
Ковальски последовал за ним, выбрасывая другие мысли со скоростью бейсбольных мячей.
— Как насчет того, чтобы спуститься сюда с ацетиленовыми горелками? Разве высокая температура не уничтожит эту дрянь?
— Потребуется слишком много времени, — возразил геолог. — К тому же я не уверен, что пламя ацетиленовой горелки окажется достаточно жарким.
— А если обвалить свод пещеры?
Эту подачу отразил Пейнтер:
— Мы находимся слишком глубоко под землей.
— Что насчет ядерного взрыва?
— Только в самом крайнем случае, — сказал Пейнтер.
И не исключено, что мы вызовем как раз то, что пытаемся предотвратить.
Ковальски поднял руки.
— Должно же быть что-то!
Когда они вернулись в зал Святая святых, им навстречу сквозь занавес из золотых цепей бросилась худенькая фигура. Ворвавшись в храм, фигура застыла на месте, изумленно уставившись на обилие золота.
Кай шагнула вперед.
— Джордан?..
Парень протянул руку, пытаясь отдышаться.
— Звонили из Вашингтона… времени в обрез… взрыв произойдет в шесть ноль четыре…
Пейнтеру не нужно было сверяться с часами. Все это время его внутренние часы вели неумолимый обратный отсчет. Две минуты. Все взгляды обратились на него в ожидании какого-нибудь решения, гениальной догадки.
Однако никаких вариантов больше не оставалось — кроме одного.
Пейнтер указал на дверь.
— Бежим!
«Осталось всего две минуты…»
Кай бежала вместе со всеми через просторный главный зал храма. Джордан держался рядом с ней, и это помогало девушке удерживаться на ногах. Какая-то частица ее хотела просто рухнуть на колени и прекратить сопротивление. Но Джордан то и дело оглядывался на нее, безмолвно призывая не отставать от него, — и Кай повиновалась.
К тому же ею двигала и другая побудительная сила, могучая и неумолимая.
Ашанда неслась вперед подобно боевой колеснице. Кай не сомневалась, что, если она упадет, огромная негритянка даже не замедлит свой бег и просто потащит ее за собой волоком. Впереди двое боевиков несли на руках Рафаэля, обхватившего их за плечи.
Маленькая группа добралась до выхода из храма.
Первыми бежали дядя Пейнтер и геолог, перескакивая через две ступеньки. Несмотря на скорость, они что-то оживленно обсуждали. Геолог указал на бурлящий фонтан. Дядя Пейнтер покачал головой.
Замыкал шествие Ковальски. Его крупные габариты не были предназначены для спринтерского бега. Великан шумно всасывал горячий воздух, его лицо раскраснелось и покрылось струйками пота.
— Нам не удастся подняться на поверхность, — пробормотала Кай, когда Ашанда увлекла ее вниз по ступеням.
Однако Джордан не желал предаваться отчаянию.
— Горловина тоннеля сдавлена. Если мы успеем протиснуться через самое узкое место, все будет в порядке.
Кай не могла сказать, стоит ли за этим утверждением что-либо помимо голой надежды, но она поверила в него всем сердцем. Лишь бы добраться до тоннеля.
Поставив перед собой цель, девушка почувствовала себя лучше. Она побежала быстрее.
Позади раздался крик. Ашанда резко остановилась. Кай среагировала не так быстро, и наручник, которым она была прикована к Ашанде, дернул ее за руку, сбивая с ног. Джордан также остановился и вернулся к ним.
Рафаэль и двое телохранителей, не удержавшись на ступенях, беспорядочной кучей упали вниз.
Ашанда направилась к ним. Кай не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней.
Боевики поднялись с земли. Один, хромая, сделал пару шагов, припадая на растянутый голеностоп. Второй просто оглянулся вокруг в панике и бросился к входу в тоннель.
Первый телохранитель проводил его взглядом, словно оценивая свое положение заново, и заковылял следом за своим товарищем.
— Куда вы? — окликнул их Джордан. — Помогите нам!
Дядя Пейнтер и геолог остановились. Боевики пробежали мимо них и скрылись в тоннеле.
Ковальски махнул рукой.
— Идите! Я справлюсь один!
Наклонившись, он поднял Рафаэля с земли.
Француз вскрикнул от боли. Обе его ноги торчали под неестественным углом, сломанные. Изумленный Ковальски едва не выронил его. Он никак не ожидал увидеть такие серьезные травмы после обычного падения.
Но Рафаэль ухватился за него одной рукой.
— Merci, — пробормотал он.
Его лоб был покрыт бисеринками пота. Одна рука зажимала ребра, видимо тоже сломанные. Другой рукой француз указал вперед. Он бросил виноватый взгляд на Ашанду, понимая, что та его не бросит.
— Идите, — сказал Рафаэль, обращаясь к Ковальски и Ашанде.
Все снова двинулись дальше.
Дядя Пейнтер и геолог пошли медленнее, чтобы далеко не отрываться от остальных. Группа, в которой находилась Кай, ускорила шаг, однако эта маленькая заминка, возможно, обрекла всех.
«Осталось меньше минуты!»
— Беги, не жди меня! — крикнула Джордану Кай.
— Нет, я останусь с тобой.
Девушке стало за него страшно.
— Иди, или мы все застрянем в горловине! Беги туда и вылезай наружу. Я тебя догоню, обещаю.
Джордан хотел остаться, но он увидел в глазах Кай решимость.
— Сдержи свое слово! — крикнул он, убегая вперед.
Кай оглянулась. Ковальски отставал все больше и больше, обремененный весом Рафаэля. Француз постоянно охал и вскрикивал от боли, хотя он наверняка прикусил язык, чтобы этого не делать.
Ашанда тоже это заметила.
Наконец негритянка устремилась назад, таща за собой Кай.
«Нет, только не это!»
Забрав Рафаэля у Ковальски, Ашанда тряхнула головой, без слов приказывая ему идти одному.
Великан колебался, но Кай махнула ему свободной рукой. Они продолжили путь, двигаясь быстрее. Теперь первым бежал Ковальски, но Ашанда не отставала от него, несмотря на то что несла Рафаэля.
Дядя Пейнтер ждал их у входа в тоннель. Он покрутил рукой, призывая всех поторопиться.
— Осталось двадцать секунд!
Выжав из своих массивных ног еще капельку скорости, Ковальски добежал до тоннеля.
— Внутрь! Беги по тоннелю как можно дальше!
Дядя Пейнтер бросился к Кай и остальным. Пытаясь ускорить их бег, он схватил Рафаэля и резко развернул его, словно тряпичную куклу. Громко хрустнула сломанная кость. С уст француза сорвался сдавленный крик, но и только.
— Семь секунд!
Дядя Пейнтер толкнул Рафаэля в проход, словно выбрасывая мусор в мусоропровод. Затем он обернулся к Кай.
— Бегите! — крикнула та, гремя наручниками. — Вы перегородили дорогу! Нам придется пробираться вместе!
Пейнтер понял все и скрылся в тоннеле. Кай показалось, он даже не прикоснулся к стенам.
— Пять! — на бегу бросил он.
Внезапно Кай почувствовала, что ее подхватили за плечи, отрывая от земли. Ашанда устремилась к узкой горловине.
— Четыре!
Кай изогнулась боком, и негритянка протолкнула ее в щель. Острые камни ободрали девушке спину и щеку.
— Три!
Упав на колени, Кай вывихнула плечо.
— Две!
Ашанда втиснула свое грузное тело в щель — и остановилась. Рафаэль изумленно уставился на нее, затем до него дошла правда.
— Не надо, mon chaton noir!
Кай ничего не поняла.
— Одна!
Ашанда грустно улыбнулась. Мир у нее за спиной взорвался.
Метнувшись вперед, Пейнтер прикрыл Кай своим телом. Взрыв прогремел так громко, словно наступил конец света. Ему вторила вспышка сверхновой звезды, вырвавшаяся из дальнего зала. Ослепительный свет озарил тоннель, проникая в узкие щели тончайшими лазерными лучами, очерчивающими силуэт женщины, закрывшей собой проход.
Пейнтер мысленно представил себе огромные запасы рванувшего нановещества, пробившего дыру во Вселенной и обрушившего своды тоннеля. Но затем он вспомнил первый взрыв в горах Юты: ударная волна получилась относительно слабой. Погибла только женщина-антрополог, находившаяся в непосредственной близости, и больше никого.
Настоящая опасность была в другом.
Когда отголоски взрыва затихли и ослепительный свет потускнел до прежнего полумрака, оставив лишь пылающие следы на сетчатке глаз, Пейнтер скатился с распростертой на земле Кай. Он часто заморгал, восстанавливая зрение.
Кай уселась на земле.
— Ашанда…
Застрявшая в узком проходе негритянка безвольно обмякла, но она еще дышала.
— Пожалуйста, помогите ей… — умоляющим тоном произнес Рафаэль.
Пейнтер перешагнул через Кай, которая по-прежнему оставалась прикованной к Ашанде. Внимательно следя за тем, к чему он прикасается, Пейнтер вытащил негритянку из прохода и осторожно опустил на землю. Он прислонил ее спиной к стене рядом с Рафаэлем.
Вернувшись назад, Пейнтер заглянул сквозь щель в дальний зал. Подошедший к нему Чун посветил фонариком, однако луч света не смог проникнуть в темноту. Все пространство было заполнено черным туманом: каменная пыль, дым и еще что-то такое, чего, как опасался Пейнтер, никогда не должно существовать в природе. Наногнездо. Когда пыль немного улеглась, Пейнтер разглядел в глубине более густую тень, громаду древнего замка. Однако вместо того, чтобы по мере рассеивания дыма становиться все более отчетливой, тень бледнела, растворялась словно призрачный образ.
Громкий стон снова привлек внимание Пейнтера к тому, что происходило в тоннеле.
У Ашанды задрожали веки, голова откинулась назад. Негритянка силилась прийти в себя.
— Она старалась нас защитить, — сказала Кай.
Пейнтер подозревал, что самопожертвование Ашанды предназначалось в первую очередь Рафаэлю, а не кому-то еще. Впрочем, быть может, он ошибался. Так или иначе, выиграли от этого все.
— Она действительно нас защитила, — согласился Пейнтер.
На глазах у них одежда негритянки с той стороны, которая была обращена к взрыву, начала терять окраску и распадаться на хлопья мельчайшего пепла. Черная кожа под ней покрылась белыми пятнышками, словно ее посыпали истолченным в порошок мелом, и эти пятна стали увеличиваться в размерах, расползаться, пожирая плоть.
Ашанда была заражена то ли наноботами, о которых говорил Чун, то ли каким-то другим разрушительным процессом. Использовав собственное тело в качестве живого щита, она перекрыла дорогу дождю смертоносных частиц.
Однако безопасно в тоннеле будет оставаться еще совсем недолго.
Узкая горловина в конце начала осыпаться. Твердый камень превращался в мельчайший песок и стекал вниз.
— Здесь все происходит значительно быстрее, чем в Юте, — пробормотал Чун. — Вполне вероятно, наногнездо таких размеров будет разрастаться по экспоненте.
Пейнтер указал в сторону выхода из тоннеля.
— Хватай Ковальски. Вы знаете, что нужно делать.
— Так точно, сэр.
Геолог тоскливо задержал взгляд на процессе, который распространялся, пожирая на своем пути всю материю. У него на лице смешались восхищение и ужас. Наконец он решительно тряхнул головой и, развернувшись, направился наверх, по пути собирая остальных и подталкивая их к выходу.
Один только Джордан отказался подчиниться. Проскользнув под рукой геолога, он вернулся назад.
— С тобой все в порядке? — спросил парень у Кай.
Та молча подняла скованную наручником руку.
Пейнтер склонился к Рафаэлю.
— Назовите код, отпирающий наручники.
Но француз не отрывал взгляда от своей негритянки. Та пришла в себя, оглушенная, ослабленная, бессильно уронив голову к стене. Она уставилась на Рафаэля. От невыносимой боли ее дыхание стало частым и неглубоким. Кровь текла из ран на зараженном боку. Там уже совсем не осталось кожи, обнажились мышцы.
— Что ты наделала, Ашанда? — пробормотал француз.
— Рафаэль, нам нужен код от наручников.
Мерзавец был глух к мольбам Пейнтера, однако Ашанда приподняла на дюйм свою здоровую руку, охваченную дрожью, и тут же уронила ее, красноречиво выражая свое последнее желание.
Пейнтер молчал, понимая, что не сможет предложить более убедительных аргументов.
Он ждал, глядя на то, как мир вокруг медленно растворяется.
Изувеченный, распростертый на каменном полу, Рафаэль посмотрел Ашанде в глаза. Она пожертвовала ради него всем. Всю свою жизнь он сражался, чтобы утвердить себя в глазах окружающих, в глазах своей семьи, в своих собственных глазах, — чтобы подняться над тем стыдом, в котором не было ни капли его вины. Однако для этих черных глаз в подобных стараниях не было никакой необходимости. Ашанда видела его насквозь, молчаливо наблюдала за ним, всегда рядом, неизменно сильная.
И вот сейчас Рафаэль наконец впервые по-настоящему увидел ее.
Осознание этого разбило его сильнее, чем падение с высоты.
— Что я с тобой сделал? — прошептал он по-французски, обращаясь к негритянке.
Он прикоснулся к ее щеке.
— Будьте осторожны, — предостерег Пейнтер, однако его голос прозвучал где-то вдалеке.
Но Рафаэля подобные тревоги уже не трогали. Он понимал, что получил очень серьезные травмы. Его бил озноб, он проваливался в шоковое состояние. С каждым вдохом он ощущал во рту привкус крови, вытекающей из легкого, проткнутого сломанным ребром. Обе его ноги получили множественные оскольчатые переломы, как и кости таза, по всей видимости.
Рафаэль сознавал, что все кончено, но собирался продержаться еще чуть-чуть.
Ради Ашанды.
Он провел костяшками пальцев по ее скуле, по подбородку, прикоснулся к ямке на шее.
Она закрыла глаза.
Ее губы тронула тень улыбки.
«О, любовь моя…»
Рафаэль нежно заключил ее в объятия, почувствовал у нее на спине горячую кровь, дрожь невыносимых мучений. Ашанда попыталась отстранить его от себя, по-прежнему думая в первую очередь о том, как его защитить.
«Нет, позволь мне сейчас стать более сильным… хотя бы в этот раз».
То ли услышав его мольбу, то ли просто чересчур ослабленная, Ашанда со вздохом рухнула на Рафаэля. Ее голова оказалась у него на плече, глаза уставились на него с радостью, какой он еще никогда не видел. Рафаэль мысленно проклял себя за то, что отказывал ей в таком простом счастье — и не только ей, но и себе самому.
У него над ухом прозвучал назойливый голос.
Чтобы отвязаться от него, Рафаэль назвал пять цифр — код к наручникам.
Послышался шум какой-то возни. Раздались два молодых голоса, полные надежды, радости и откровенной любви. Парень и девушка убежали прочь, захватив с собой свое ослепительное счастье.
Оставшись один, Рафаэль склонился и нежно поцеловал Ашанду в губы. Он почувствовал, как они слабо задрожали от прикосновения. Казалось, целую вечность он прижимал эту женщину к груди, чувствуя щекой каждое ее дыхание… которое все замедлялось, замедлялось… и оборвалось.
Рафаэль ощутил, как начало разлагаться его собственное тело. Зараза пришла через руку, обнимавшую Ашанду, через плечо, поддерживавшее ее, даже через губы, поцеловавшие ее. Но это была сладостная боль. Она пришла от Ашанды, и ничего иного ему не было нужно.
Поэтому он еще крепче прижал ее к себе.
Чей-то голос вторгся в его разум. Обернувшись, Рафаэль увидел, что Пейнтер по-прежнему стоит рядом с ним. Ему почудилось, что тот ушел вместе с остальными. То, что казалось вечностью, на самом деле продолжалось всего несколько минут.
— Что вам нужно, мсье Кроу? — хрипло прошептал Рафаэль, чувствуя, как отмирают части его тела.
— Кто вы такой? — спросил Пейнтер, присевший на корточки в нескольких шагах от него, подобно стервятнику.
Откинув голову назад, Рафаэль закрыл глаза. Он понял, что на самом деле хотел знать его враг. Хотя тело его умирало, ум оставался острым.
— Я знаю, кто вам нужен, но это не я. И никто из членов моего семейства. — Открыв глаза, Рафаэль посмотрел Пейнтеру в лицо. Говорить было трудно, но он понимал, что должен высказаться. — То, что вы ищете, не имеет названия. По крайней мере, формального.
— Что вам известно об этих людях?
— Я знаю, что ваши старейшие американские семьи ведут свою родословную от «Мейфлауэра».[39] Но это ничто, жалкая икота на долгом марше истории. В Европе есть семьи, которые могут проследить свои корни вдвое, втрое, вчетверо дальше. Но даже среди них есть горсть избранных, чье наследие уходит значительно глубже в прошлое. Кое-кто утверждает, что прослеживает свою родословную ко временам еще до рождения Христа, но кто может сказать, правда ли это? Однако я могу со всей определенностью утверждать, что эти семейства накапливали в своих руках богатство, власть, знания, распоряжаясь историей и при этом постоянно скрываясь за подставными лицами, непрерывно меняющимися. Эти люди — тайна в сердце всех тайных сообществ.
Из груди Рафаэля вырвался хриплый смешок, причинивший ему огромную боль.
— Эти древние рода были прозваны les families de l’etoile, «звездными семействами». Я слышал, что раньше их было несколько, но теперь остался только один «истинный род». Чтобы оставаться жизнеспособным, этот род старается почерпнуть силы у более молодых семейств, таких как мое, входящих в верхний слой эшелона.
— Эшелона?
— Это иерархическая система молодых семейств, которые стремятся примкнуть к «истинному роду». Первая ступень обозначается одним символом, звездой и полумесяцем древнейшей тайны. Во второй добавляются угольник и циркуль. Еще один enigmatique[40] орден, вы не находите? А за наши заслуги перед Америкой семейство Сен-Жермен получило доступ на третий уровень. Нас… меня избрали за мои знания в области нанотехнологий. Это великая честь. — Снова закашлявшись, Рафаэль ощутил во рту привкус крови. — Взгляните вот сюда.
Склонив голову набок, он с трудом поднял руку и приподнял прядь волос, скрывавшую знак. Третий символ был добавлен всего несколько дней назад, нанесенный алой краской вокруг двух предыдущих как символ перехода на новую ступень.
Услышав, как ахнул Пейнтер, Рафаэль понял, что тот увидел. Посредине татуировки полумесяц и звезда… ее окружают угольник и циркуль… а вокруг…
— Щит рыцарей-тамплиеров, — прошептал Пейнтер. — Еще один тайный орден.
— И это еще не все, насколько я слышал. — Рафаэль тяжело уронил руку. — Как я сказал, мы тайна в сердце всех тайных сообществ. Этот третий символ поднял мое семейство еще на одну ступень к тому, чтобы присоединиться к «истинному роду» на вершине пьедестала. По крайней мере, так должно было быть. — И снова удушающий хриплый кашель. — Поражение наказывается жестоко.
Пейнтер долго молчал.
— Но ради чего? — наконец спросил он. — Какова цель всего этого?
— Ха, даже я не знаю всего. Кое-что вам придется раскрывать самому. Я вам больше ничего не скажу, потому что больше ничего не знаю.
Рафаэль закрыл глаза и отвернулся.
Подождав немного, Пейнтер встал и направился к выходу из тоннеля.
Оставшись один, Рафаэль Сен-Жермен склонился к своей возлюбленной и еще раз поцеловал ее. Он прижимался к ее губам до тех пор, пока они не начали растворяться, увлекая его за собой.
Пейнтер вырвался из темноты на свет.
Он не знал, как относиться к заявлениям Рафаэля. Что это было: великие иллюзии, ложь, бред сумасшедшего или истина? Сейчас главным было ликвидировать опасность, которая оставалась под землей.
Разговаривая с умирающим французом, Пейнтер поглядывал в сторону пещеры. Там уже не осталось ничего. Ни тел, ни храма. Камень превращался в песок, песок — в пыль. Увиденное разрушило фундаментальные представления Пейнтера об устройстве Вселенной, наполнило его бесконечным ужасом. Всего в нескольких шагах от него бушевала буря чистой энтропии, где порядок становился хаосом, а понятие твердости не имело никакого смысла.
Наногнездо необходимо было уничтожить.
За то короткое время, что Пейнтер провел под землей, безлюдный бассейн Сказочной Страны превратился в место бурной активности. Над долиной кружили вертолеты, спешащие забрать всех, кто здесь находился. Существовала последняя надежда остановить разрастающуюся раковую опухоль, не дать ей прожрать себе дорогу в глубь земли до вулканической кальдеры. И эта надежда висела на волоске: удар нужно было нанести, пока наногнездо оставалось еще относительно небольшим, ограниченным.
Пейнтер быстро направился к тому месту, где работали Чун и Ковальски. Похоже, у них все было уже готово.
Проходя мимо одного из вертолетов, Пейнтер увидел в кабине Кай и Джордана, сидящих рядом с Хэнком. Кай обернулась и помахала рукой, однако все внимание Джордана было приковано только к ней. Нагнувшись, пожилой профессор принял из рук майора Райана завернутого в одеяло Кауча. Он осторожно уложил собаку себе на колени, чтобы не задеть перебитую лапу. Райан настоял на том, чтобы санитары сперва занялись Каучем и лишь после обработали его собственные раны.
Оторвавшись от земли, вертолет с ревом взмыл в воздух, поднимая несущим винтом вихрь. Пейнтер подошел к Ковальски и геологу.
— Все готово? — спросил он.
— Кажется, дело сделано. — Ковальски сидел на земле, подобрав под себя ноги. Перед ним лежал моток детонационного шнура, просунутого сквозь кубики пластида. — Это все равно что нанизывать на нитку попкорн.
— Можешь быть уверен, я никогда не приду к тебе в гости на Рождество.
Великан пожал плечами.
— Да с Рождеством все в порядке. Вот на День независимости люди почему-то пугаются.
Пейнтер прекрасно себе это представил. Ковальски и фейерверк. Сочетание поистине страшное.
Геолог остановился перед десятифутовым гейзеритом под названием Вратарская Перчатка. Он расстелил на подтеках туфа топографические карты, а также результаты исследования долины, полученные с помощью сканирующего радара.
— Этот столб — лучшее место, — уверенно заявил Чун. — Сканирующий радар показывает, что в этой точке ближе всего до затычки, закрывающей геотермальный канал. Если ее удалить, перегретый котел, зажатый глубоко под землей, с ревом вырвется на свободу подобно пробудившемуся дракону.
Эта мысль пришла в голову Пейнтеру, однако воплотили ее в жизнь Чун и Ковальски. Геолог описал, как под воздействием двух подземных сил — вулканические извержения из глубинных недр и гидротермические взрывы у самой поверхности — родился Йеллоустоун. Для уничтожения разрастающейся раковой опухоли требовалась высокая температура, однако о вулканическом извержении здесь не могло быть и речи. Так что оставалось только испробовать гидротермический взрыв.
Пейнтер предложил вызвать неглубокий сверхгорячий взрыв, чтобы испепелить наногнездо, прежде чем оно успеет пробить дорогу до магматической камеры, расположенной в шести милях под землей. Хотя существовала некоторая опасность того, что гидротермический взрыв потревожит магматическую камеру, это было гораздо лучше, чем вообще ничего не предпринимать, позволяя наногнезду беспрепятственно прогрызать себе путь вниз.
«Но как вызвать гидротермический взрыв?»
— Ну хорошо, принимаемся за работу.
Поднявшись с земли, Ковальски подхватил свой громоздкий моток взрывчатки и направился к геологу.
Тот приставил две стремянки к крутой стенке микровулкана. Они вдвоем поднялись наверх, где из небольшого отверстия валил пар. Это отверстие было как раз таким, чтобы в него пролезал кубик пластида. Лежа животами на стремянках, Ковальски и Чун стали скармливать нанизанную на детонационный шнур Си-4 в жерло конуса по одному кубику, опуская взрывчатку как можно ближе к скале, закупорившей гидротермический канал. Геолог предварительно рассчитал, какое количество пластида потребуется, чтобы разрушить затычку.
Ковальски считал его оценку заниженной.
В кои-то веки Пейнтер склонен был с ним согласиться.
«Обрушиться всей силой… и возвращаться домой».
— Этого будет достаточно, — сказал Чун, сидя верхом на Вратарской Перчатке.
Оба спустились со стремянок.
Ковальски потер руки в радостном предвкушении.
— Посмотрим, как сработает клизма из пластида!
Пейнтер взглянул на великана. На самом деле это описание как нельзя лучше подходило к взрыву, призванному удалить каменный запор. Все втроем они поспешили к последнему вертолету, остававшемуся в долине. Двигатели были прогреты, винты уже вращались. Как только Пейнтер и его спутники поднялись на борт и пристегнули ремни, вертолет поднялся в воздух.
Летчик не жалел горючего.
Долина быстро уменьшалась внизу.
— Этого достаточно! — сказал Пейнтер летчику по переговорному устройству.
Вертолет начал описывать медленный круг, и Пейнтер показал Ковальски поднятые большие пальцы. Великан уже держал в руках передатчик. Хищно усмехнувшись, он нажал на кнопку.
Поскольку вертолет находился высоко в воздухе, а заряды были упрятаны под землей, взрыв показался отдаленным раскатом грома.
Пейнтер нетерпеливо посмотрел вниз. Вратарская Перчатка продолжала стоять как ни в чем не бывало. Лишь струя пара, поднимающаяся из конуса, стала сильнее.
— Полный провал, — пробормотал Ковальски. — А я ожидал…
В это мгновение вся долина внизу словно взорвалась. Она раскололась пополам, будто разбитая тарелка, и в воздух полетели каменные глыбы размером с автобус, вдвое выше скал, окружающих бассейн. Падая на заросшие лесом склоны, эти глыбы пропахивали огромные борозды. В то же время вверх взметнулась струя кипящей воды, образуя фонтан двадцать футов в поперечнике, выстреливающий на высоту тысячи футов.
— Вот это получилась клизма! — одобрительно воскликнул Ковальски.
Вертолет резко дернулся в сторону — летчик испугался, что его застигнет этот ураган из камней, воды и пара.
Чун с удовлетворением наблюдал за происходящим.
— Такой температуры определенно хватит для уничтожения наногнезда.
И все же оставался другой вопрос: а что, если этот взрыв подтолкнул как раз то, чего все опасались? Все затаили дыхание. Вертолет кружил над долиной, поднимаясь все выше и выше. Кипящий фонтан продолжал бить вверх, однако его сила постепенно начинала ослабевать. И не было никаких признаков выплескивающейся на поверхность лавы.
Примерно через минуту геолог вздохнул с облегчением.
— Похоже, все в порядке.
Вертолет развернулся и полетел прочь.
С высоты птичьего полета Пейнтер окинул взглядом всю йеллоустоунскую кальдеру. По всей долине в воздух били струи воды, окутанные спиралями пара.
— Господи, это же гейзеры! — воскликнул пораженный Чун. — Все до одного гейзеры ожили!
Вертолет летел над этим захватывающим зрелищем, а Пейнтер смотрел на волшебную пляску воды, на мигающие краски тысяч радуг, зачарованный этим чудом природы во всей его неповторимой естественной красоте.
Прижавшись лицом к иллюминатору, Ковальски упивался происходящим.
— В следующий раз надо будет заложить побольше пластида!
Прямо из аэропорта Грей отправился на такси в Государственный архив. Выяснив, что в Йеллоустоуне все закончилось благополучно, он немного вздремнул во время недолгого перелета из городка Колумбия, штат Теннесси. Он чувствовал себя превосходно. Пейнтер собирался задержаться в национальном парке еще на день-два, чтобы убедиться, что там все в порядке, а также чтобы устроить свою племянницу в Университет Бригема Янга.
Сначала Грей намеревался проводить Монка в больницу и проследить за тем, чтобы его другу обработали огнестрельную рану, но Кэт позвонила ему сразу, как только самолет совершил посадку. По ее словам, доктору Хейсману удалось расшифровать закодированное послание Мериуэзера Льюиса, и ему не терпелось поделиться своим открытием. Кэт предложила направить в архив кого-нибудь другого, но, учитывая то, какими трудами и кровью досталась бизонья шкура и написанное на ней послание, Грей пожелал быть первым, кто узнает его содержание.
Он был в долгу перед Монком.
Он был в долгу перед Мериуэзером Льюисом.
Поэтому Грей попрощался с другом в аэропорту. Монк пребывал в хорошем настроении, и на то имелись свои причины. На борту частного самолета, доставившего их в Вашингтон, имелся поразительно богатый выбор односолодового виски. Вместо Грея в больницу отправится Кэт. И это, вероятно, к лучшему. Кэт не даст мужу чересчур рьяно ухаживать за медсестрами.
Такси остановилось перед входом в здание архива. Сидевшая на заднем сиденье Сейхан потянулась.
— Уже приехали, — сонным голосом произнесла она.
Расплачиваясь с водителем, Грей отметил, как тот разглядывает ее в зеркало заднего вида. И нельзя было винить его в этом. Молодая женщина рассталась с синим комбинезоном и снова переоделась в кожаную куртку, черные джинсы и серую футболку.
Выйдя из такси, они поднялись по ступеням. Оба заметно прихрамывали. Давали о себе знать раны, ссадины, царапины. Сейхан оперлась на плечо Грея, не дожидаясь, когда ей это предложат. Его рука отыскала ее бедро, хотя она и не нуждалась в дополнительной поддержке.
В дверях их уже ждал доктор Хейсман.
— Ну вот и вы наконец, — вместо приветствия сказал куратор. — Идемте. Я все приготовил в рабочем кабинете. Кстати, вы, случайно, не захватили с собой бизонью шкуру? Я бы хотел увидеть ее собственными глазами, не довольствуясь фотографией, полученной по электронной почте.
— Не сомневаюсь, это можно будет устроить, — заверил его Грей.
Они прошли в тот же самый кабинет и увидели, что здесь снова царит полный порядок. На столе оставалось лишь несколько книг. Судя по всему, для расшифровки послания, написанного двести лет назад, потребовалась всего пара часов и такое же количество книг.
Когда все уселись за стол, Грей спросил:
— Как вам удалось решить эту проблему столь быстро?
— Что? Расшифровать предсмертные слова Мериуэзера? Это оказалось проще простого. Код, которым он пользовался в своей переписке с Джефферсоном, хорошо известен. Уверен, время от времени они прибегали к более сложным шифрам, однако для обычных писем использовали простой код. И если учесть, что Мериуэзер писал это сообщение, умирая, я сразу решил, что он воспользовался шифром, который знал лучше всего.
Грей представил себе, как этот человек, получивший два пулевых ранения — в живот и в голову, из последних сил пишет предсмертное послание.
Оттолкнувшись ногами от пола, Хейсман покатился в кресле вдоль стола, чтобы взять книгу.
— Я вам сейчас все покажу. Этот код основан на шифре Виньера. Он использовался в то время в Европе и считался абсолютно надежным. Ключом является секретный пароль, известный только посвященным. Джефферсон и Льюис всегда использовали слово «артишоки».
— Артишоки?
— Совершенно верно. Сам код включает в себя буквенно-цифровую таблицу из двадцати восьми столбцов и…
У Грея запиликал сотовый телефон, извещая о поступлении сообщения в ящик голосовой почты. Спасенный колокольным звоном…
— Прошу меня извинить.
Грей направился к выходу, но в дверях обернулся и указал на Сейхан.
— Доктор Хейсман, будьте любезны, расскажите про шифр моей коллеге. Я сейчас вернусь.
— С превеликим удовольствием.
Сейхан лишь сверкнула ему вслед взглядом и выразительно закатила глаза.
Выйдя в коридор, Грей прочитал количество сообщений, скопившихся в ящике голосовой почты, и улыбка у него на лице погасла. Весь последний день он пользовался другим телефоном, купленным в целях конспирации и вспомнил о том, чтобы вставить аккумулятор обратно в свой собственный аппарат, только когда приземлился в Вашингтоне. И все же потребовалось больше сорока пяти минут, чтобы сеть снова обнаружила включившийся телефон и загрузила все принятые сообщения.
Грей мрачно уставился на дисплей.
«Наверное, вот одна из причин, почему это потребовало столько времени».
За последние двенадцать часов ему поступило двадцать два сообщения, все отправленные с одного и того же номера. Грей мысленно обругал себя последними словами за то, что не перезвонил домой раньше. Первое сообщение пришло от матери, еще когда они удирали из Форт-Нокса. Тогда у него не было времени его прослушать, а затем в общем смятении все как-то вылетело у него из головы.
Грей начал с самого начала, уже ощущая знакомое напряжение в пояснице. Он поднес телефон к уху.
«Грей, это твоя мать».
Так она начинала каждый разговор по телефону. «Мама, как будто я не узнаю твой голос».
«Сейчас половина одиннадцатого, и я хочу сказать тебе, что эта ночь выдалась для отца очень плохой. Ты можешь не приезжать, но я подумала, что тебе нужно знать».
«Ой-ой…»
Вместо того чтобы прослушивать все сообщения, Грей нажал кнопку набора номера. Наверное, лучше услышать все из первых уст. В телефоне зазвучали длинные гудки, и наконец включилась голосовая почта.
Напряжение в пояснице поднялось выше по спине. Желая узнать, что же произошло, Грей прослушал остальные сообщения.
«Грей, это опять твоя мать. Дела совсем плохи, поэтому я позвоню той сиделке, чей номер ты оставил».
«Отлично, мама…»
В следующих нескольких сообщениях звучало все больше и больше отчаяния. Приехавшая на дом сиделка решила, что у отца слишком сильный приступ и его необходимо отвезти в больницу.
«Грей, врачи хотят продержать отца пару дней. Сделать еще одну магниторезонансную томограмму… я ничего не напутала, Луис?» На заднем плане Грей услышал слабое: «Все правильно, Гарриет», — после чего снова заговорила его мать: «В общем, все в порядке. Я не хотела тебя напрасно беспокоить».
Но затем поступили еще пять сообщений. Грей продолжал слушать, выясняя, что мать совсем запуталась в анализах, страховке, необходимых справках.
«Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Тебя что, нет в городе?.. Наверное, тебя нет в городе. Не помню, говорил ли ты что-нибудь об этом. Наверное, я заеду к тебе и полью цветы. Ты вечно об этом забываешь».
Последнее сообщение было отправлено всего час назад. Грей тогда еще находился в воздухе.
«Грей, я договорилась зайти в парикмахерскую рядом с твоим домом. Тебя по-прежнему нет в городе? По пути в парикмахерскую я загляну к тебе и полью цветы. Кажется, ключ от твоего дома у меня есть. Я тебе уже говорила, что иду в парикмахерскую, да? Сейчас девять часов. Если ты будешь дома, может быть, мы пообедаем вместе».
«Хорошо, мама…»
Грей взглянул на часы. Если все пройдет нормально, к полудню он закончит работу в архиве и вернется к себе домой.
Вздохнув, Грей направился в кабинет.
Должно быть, Сейхан прочитала что-то у него на лице.
— Все в порядке?
Грей потряс сотовым телефоном.
— Семейные проблемы. Потом мне надо будет заскочить домой.
Сейхан сочувственно улыбнулась.
— С возвращением домой.
— Да, точно. — Грей повернулся к доктору Хейсману. — Итак, что такого важного хотел сообщить Мериуэзер Льюис?
— Письмо очень странное, оно буквально пропитано маниакальной подозрительностью.
— Ну, Льюис был ранен… дважды, — напомнил Грей. — Такое в ком угодно пробудит маниакальную подозрительность.
— Тоже верно. Но я хочу рассказать о том, что Мериуэзер написал в самом конце. По-моему, это имеет отношение к тому, что мы обсуждали вчера, в первую очередь к тому могущественному врагу, который всячески мешал отцам-основателям.
— И что говорится об этом враге в письме? — оживившись, спросил Грей.
Хейсман начал читать текст со страницы, покрытой обилием сносок и примечаний:
— «Они перехватили меня в пути, те, кто служит Врагу. Я оставляю это послание, скрытое под моей собственной кровью, как предостережение тем, кто придет следом за мной. С огромным усилием мы, маленькая горстка, изгнали большинство внушающих ужас врагов из наших рядов, через чистки нашей великой армии и наших благородных семейств».
— Кажется, вы уже говорили нам об этом, — перебил его Грей. — О том, как Мериуэзер стал глазами и ушами Джефферсона в армии, выявляя изменников и предателей.
— Совершенно верно, но, похоже, ему так и не удалось вывести начистую воду всех. — Хейсман продолжил чтение: — «Однако одно семейство остается, глубоко укоренившееся на Юге, слишком упорное, чтобы вырвать его как сорняк. Пойдя на такое, мы поставим под угрозу развала наш молодой союз. Это старинное семейство, прочно связанное с работорговлей и несметно богатое. Даже сейчас я не осмеливаюсь написать фамилию, так как это может предупредить Врага о том, что мы его знаем. Но я оставлю указание тем, кто придет следом, если только вы будете знать, где искать. Джефферсон оставит имя врага в краске. Вы узнаете его без труда. Повернув быка, найдите пятерых лишних. Пусть их имена будут упорядочены в соответствии с буквами G, С, R, J и Т и цифрами 1,2,4,4,1».
— И как это понимать? — спросила Сейхан.
— Представления не имею, — признался куратор. — В прошлом было принято прятать внутри одного шифра другой, особенно если речь шла о какой-то страшной тайне.
У Грея в кармане завибрировал сотовый телефон. Обеспокоенный тем, что это звонит мать, он взглянул на определившийся номер и с облегчением увидел, что это Кэт. Вероятно, она решила доложить о состоянии Монка.
— Кэт, это Грей. — Сказав эти слова, Грей вдруг осознал, как же они похожи на фразу его матери: «Грей, это твоя мать».
В голосе Кэт прозвучала тревога, но также и облегчение.
— Хорошо. Значит, с тобой все в порядке.
— Я все еще в архиве. Что стряслось?
Кэт заговорила спокойнее, однако чувствовалось, что она потрясена.
— Я заехала домой, чтобы переодеться перед тем, как направиться в больницу. К счастью, у меня есть специальная подготовка. Я сразу же обратила внимание на то, что с входной дверью кто-то поработал. Дома я нашла бомбу-ловушку. По конструкции очень похожа на ту, которая вчера взорвала ваш самолет. Судя по всему, дело рук Митчелла Уолдорфа.
У Грея перед глазами возник образ предателя, собирающегося вышибить себе мозги, и его предсмертные слова: «Ничего еще не кончено!»
У него в груди все заледенело.
Кэт продолжала:
— Сейчас у нас дома работает бригада саперов, затем я направлю их к тебе…
— Кэт! — оборвал ее Грей. — Мать как раз собиралась заглянуть ко мне домой. Сегодня. У нее есть ключи.
— Скорее домой! — не раздумывая, бросила Кэт. — Мы с саперами уже выезжаем к тебе. По дороге я предупрежу местную полицию.
Захлопнув телефон, Грей бросился бегом к двери. Вскочив с места, Сейхан поспешила за ним.
Должно быть, она услышала, о чем он говорил по телефону, и обо всем догадалась. Они вместе выскочили на улицу. Грей тщетно поискал взглядом свободное такси. Сейхан выбежала на улицу, парализованную полуденной пробкой. Подскочив к остановившемуся в транспортном потоке мотоциклисту, она выхватила свой черный «ЗИГ-Зауэр» и приставила дуло ему к голове.
— Слезай!
Парень торопливо соскочил с мотоцикла и бросился бежать.
Сейхан подхватила одной рукой мотоцикл, не дав ему упасть, и обернулась к Грею.
— Ты сможешь сесть за руль?
До тех пор пока никакой информации не поступило, Грей оставался сосредоточенным и на взводе.
Он вскочил на мотоцикл.
Усевшись за ним, Сейхан обвила его за пояс и сказала на ухо:
— Если понадобится, нарушай все правила!
Крутанув ручку газа, Грей отпустил сцепление.
Они пулей пролетели по городу, не обращая внимания на ветер в лицо, то и дело запрыгивая на тротуары и лавируя между пешеходами. Сворачивая на Шестнадцатую улицу, Грей увидел в воздухе столб черного дыма. Как раз в той стороне находилась Пайни-Брэнч-роуд. Выкрутив газ до отказа, оставшуюся часть пути Грей промчался на полной скорости.
Улица была запружена машинами чрезвычайных служб с включенными мигалками и завывающими сиренами.
Резко затормозив, Грей пустил мотоцикл юзом и спрыгнул на землю. Впереди поперек дороги стояла карета «скорой помощи», заехавшая двумя колесами на бордюр.
Грей бросился к ней.
Из-за угла выбежал Монк в больничной пижаме.
Судя по всему, он угнал «скорую помощь» и, воспользовавшись мигалками и сиреной, опередил Грея, первым добравшись от больницы Джорджтаунского университета.
Подбежав к другу, Грей прочитал у него на лице ответ на свой невысказанный вопрос. Монк поднял руку, останавливая его, но не сказал ни слова и лишь слабо покачал головой.
Грей рухнул на колени прямо посреди дороги.
— Нет!..
— Где мои девочки? — окликнул Монк, проходя в квартиру.
— Твои девочки еще спят, — строго ответила ему с кровати Кэт, — и если ты их разбудишь, тебе придется сидеть с ними всю ночь, как сидела с ними я.
Она лежала, подложив под поясницу подушку, поскольку спина у нее все еще болела после родов. Роды наступили три дня назад, на две недели раньше срока, но все прошло хорошо, и в семье появился второй ребенок, тоже девочка. Теперь Монк был у себя дома полностью окружен женщинами, но он ничего не имел против. У него одного хватало тестостерона на всю семью и еще оставалось на работу.
Плюхнувшись на кровать рядом к женой, он поставил рядом сумку с продуктами.
— Рогалики и сливочный сыр.
Кэт потрогала свой живот.
— Я такая толстая…
— Ты только что родила малышку весом восемь фунтов и три унции. Неудивительно, что она запросилась наружу раньше срока. Там ей было тесно.
Кэт издала неопределенный звук.
Убрав сумку, Монк пододвинулся ближе к жене и обнял ее. Та прильнула к нему и положила голову ему на плечо.
— Ты очень красивая, — сказал он, целуя Кэт в волосы, и после длинной паузы добавил: — Но от тебя пованивает.
Кэт ткнула его кулаком в плечо.
— Как насчет того, чтобы я нагрел воду в душе — для нас обоих?
— Это было бы просто здорово, — прошептала Кэт, прижимаясь лицом к его груди.
Монк хотел уже вставать, но Кэт снова привлекла его к себе.
— Останься здесь. Мне это нравится.
— Что ж, этого у тебя теперь будет предостаточно. Меня, сидящего дома.
Кэт посмотрела ему в лицо.
— Что сказал Пейнтер?
— Он все понял, принял заявление об увольнении, но попросил меня подумать, пока я буду в отпуске по семейным обстоятельствам.
Кэт прижалась к нему и снова издала тот неопределенный звук.
У них состоялся долгий разговор о том, что Монку придется уйти из «Сигмы». Как-никак, ему нужно заботиться о жене и двоих детях. Получив пулю в живот, обнаружив у себя дома бомбу, увидев трагедию, случившуюся в семье Грея, Монк рассудил, что пробил его час. У него уже были предложения от нескольких компаний, работающих в сфере биотехники.
Супружеская пара продолжала лежать, не размыкая объятий, просто наслаждаясь теплом друг друга. Монк больше не хотел рисковать этим.
Наконец Кэт повернулась и с некоторым усилием поставила свои ноги мужу на колени.
— Поскольку ты больше не работаешь…
Монк взял ее ступни и начал растирать их одной рукой. Новый протез должен был быть готов только через четыре дня, но, судя по всему, и одной руки хватало.
Откинувшись назад, Кэт потянулась и снова издала звук, теперь уже вполне определенный.
— К этому я бы тоже могла привыкнуть.
Однако подобное блаженство не могло продолжаться вечно.
Из соседней комнаты донесся жалобный писк, сначала тихий, но быстро набравший раздирающую слух силу. Ну как такое крохотное существо способно издавать такой громкий звук?
— Определенно, у нее твои легкие, — заметила Кэт, приподнимаясь на локте. — Похоже, она уже проголодалась.
— Я ее принесу, — сказал Монк, вставая с постели.
Увы мечтам о горячем душе.
Пройдя в спальню, он увидел там новую радость своей жизни, с красным личиком и крепко зажмуренными глазками. Подхватив малышку из колыбели, Монк взял ее на руки и начал качать.
Девочка сразу же успокоилась.
Она родилась в день похорон матери Грея. У Кэт начались схватки во время заупокойной службы. Монк понимал, каким тяжелым был этот день для Грея, винившего себя в гибели матери. У Монка не было слов, чтобы поддержать своего друга, но Грей держался мужественно.
Еще раз отблески этого мужества, обещавшего исцеление, Монк увидел позднее, когда Грей навестил Кэт в роддоме, чтобы взглянуть на новорожденную. До того Монк не говорил другу о том, что решили они с Кэт. Услышав эту новость, Грей улыбнулся, печально, но искренне.
Монк поднял свою дочурку и посмотрел ей в лицо:
— Ты проголодалась, Гарриет?
Грей сидел на стуле у изголовья больничной койки, закрыв лицо руками.
Его отец тихо похрапывал, вытянувшись под простыней и тонким одеялом. Сейчас он был похож на жалкую слабую тень того крепкого, пышущего здоровьем мужчины, каким он был прежде. Грей перевел его в одноместную палату, чтобы обеспечить ему уединение, где можно было бы отдаться горю. В эту клинику отца устроила неделю назад мать.
Здесь он и оставался.
Магниторезонансная томография показала, что отец перенес слабый инсульт, но он быстро поправлялся. Так что это было обнаружено по большому счету случайно. Истинная причина ухудшения старческого слабоумия — галлюцинации, ночные приступы паники, синдром захода солнца — была в значительной степени обусловлена неправильной дозировкой лекарственных препаратов. Отец дважды принимал повышенную дозу лекарств, что вызвало отравление и обезвоживание организма и в конечном счете привело к инсульту. В настоящее время врачи корректировали курс лечения. Прогноз был благоприятным: где-то через неделю отец поправится настолько, что его можно будет выписать домой, где он будет находиться под присмотром сиделки.
Это будет следующее сражение.
После похорон матери Грею предстояло решить, как быть с домом родителей. Его брат Кенни, прилетевший на похороны из Калифорнии, сегодня встречался с адвокатом и агентами по недвижимости. Между братьями оставались трения по многим вопросам, взаимные обиды, неприязнь. Кенни не знал точных обстоятельств гибели матери; ему сообщили только, что эта трагедия явилась побочным следствием акта отмщения в отношении Грея.
У него за спиной раздался тихий голос:
— Скоро мы будем разносить завтрак. Вам принести поднос?
Грей обернулся.
— Не надо, Мэри, но все равно спасибо.
В дверях стояла Мэри Беннинг, одна из медсестер, работающих на этаже. У этой очаровательной женщины, одетой в голубой халат, волосы были забраны в высокий пучок, чуть тронутый сединой. Ее собственная мать страдала синдромом Лу Герига, поэтому она прекрасно понимала, через что пришлось пройти Грею. Грей был очень признателен ей за подобный личный опыт. Это позволило им с Мэри быстро сблизиться.
— Как отец провел последнюю ночь? — спросил Грей.
Мэри прошла в палату.
— Хорошо. После пониженной дозы лекарства он спокойно спит до самого утра.
— Вы сегодня захватили Кьюти или Шайнера?
Мэри улыбнулась.
— Обоих.
Это были два ассистента Мэри, две таксы. На пациентов, страдающих болезнью Альцгеймера, очень благотворное влияние оказывало общение с животными. Грей никак не мог предположить, что это средство подействует на его отца, однако, придя в больницу в прошлое воскресенье, он обнаружил, что Шайнер мирно спит в постели рядом с отцом, который смотрит по телевизору футбол.
Однако даже тот день выдался тяжелым.
Тяжелыми были все дни.
Мэри бесшумно удалилась. Грей снова повернулся к отцу.
Он старался приходить в больницу каждое утро, чтобы быть рядом с отцом, когда тот проснется. Это были самые трудные моменты. Уже дважды оказывалось, что отец Грея начисто забыл о смерти своей жены. Неврологи считали, что на осознание этой трагедии потребуется какое-то время.
Поэтому Грею снова и снова приходилось повторять отцу про горькую утрату. Отец всегда отличался вспыльчивостью, а болезнь Альцгеймера еще больше усугубила это. Трижды Грей сталкивался с гневом, слезами, обвинениями. Он принимал все подобные вспышки безропотно, возможно, в глубине души даже радуясь этому.
Шаги в коридоре снова привлекли его внимание к двери.
В палату заглянула Мэри.
— Вы ничего не имеете против посетителя?
В дверях показалась Сейхан, смущенная, готовая броситься наутек. Она была в голубых джинсах и тонкой блузке, с перекинутой через руку мотоциклетной курткой.
Грей махнул рукой, приглашая Сейхан войти, и попросил Мэри закрыть дверь.
Пройдя в палату, Сейхан пододвинула второй стул и села рядом с Греем.
— Я так и думала, что застану тебя здесь. Хотела поделиться тем, что мне удалось узнать, так как затем я уезжаю в Нью-Йорк. Хочу проследить одну ниточку. Подумала, может быть, ты присоединишься ко мне.
— И что ты выяснила?
— Хейсман и эта его ассистентка…
— Шарин.
— Оба чисты. Непричастны к взрыву. Похоже, Уолдорф устроил все сам, используя личные связи. Сомневаюсь, что он даже получил согласие руководства Гильдии. На мой взгляд, он действовал в одиночку, пытался трусливо отомстить тебе и Монку. Судя по тому, что бомбы были заложены за несколько часов до того, как Уолдорф покончил с собой, полагаю, это был запасный вариант, на тот случай если ему не удалось бы устранить вас в Теннесси.
Грей хорошо помнил предсмертные слова ублюдка.
«Ничего еще не кончено!»
По-видимому, их голоса разбудили его отца. Тот поднял руку, потянулся. Открыл глаза и медленно сосредоточил взгляд, моргнул несколько раз, затем прокашлялся. Ему потребовалось какое-то время, чтобы понять, где он находится. Он обвел взглядом палату, осмотрел Сейхан с ног до головы, задержавшись на ней.
— Кажется, вас зовут Сейхан? — хрипло спросил отец.
— Вы не ошиблись. — Молодая женщина встала, собираясь уйти.
Грея не переставало поражать, что помнит его отец и чего не помнит.
Мутные глаза старика обратились на сына.
— Где твоя мать?
Услышав в голосе отца смятение и тревогу, Грей шумно вздохнул. Маленький пузырик надежды у него в груди лопнул и сдулся.
— Папа… мама… она…
Вернувшись от двери, Сейхан встала между Греем и его отцом и взяла старика за руку.
— Она зайдет позже. Ей нужно немного отдохнуть, уложить волосы.
Отец уронил голову на подушку, и беспокойство схлынуло с его лица.
— Хорошо. Она вечно трудится не покладая рук, твоя мать.
Потрепав старика по руке, Сейхан обернулась к Грею и кивком указала на дверь. После чего выпрямилась, попрощалась и увлекла Грея из палаты за собой.
— Где мой завтрак? — крикнул им вслед отец.
— Сейчас принесут, — сказал Грей, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь.
Сейхан отвела его в укромный закуток.
— Что ты делаешь? — вскипая яростью, начал Грей, бессильно махнув в сторону отцовской палаты.
— Берегу тебя и берегу его, — ответила Сейхан, прижимая его спиной к стене. — Ты только напрасно мучишь его и наказываешь себя. Твой отец заслуживает лучшего — как и ты, Грей. Я много читала о таких ситуациях. Отец справится со всем сам, когда придет время. Прекрати заставлять его помнить то, чего он не хочет помнить.
Грей открыл рот, собираясь возразить.
— Грей, неужели ты не видишь, твой отец все понимает. Это у него в глубине души, погребенное там, где оно причиняет меньше боли. Он тоже переживает.
Грей неуверенно потер ладонью щеку, покрытую жесткой щетиной.
Сейхан опустила его руку.
— Иногда такой самообман бывает к лучшему. Он просто необходим.
Грей сглотнул подкативший к горлу комок, силясь принять эти слова. От своего отца он унаследовал стремление сражаться до конца, отметая мозолистой рукой все то, что не было прочным и осязаемым. В это мгновение у него в кармане пискнул сотовый телефон, предоставляя Грею возможность взять себя в руки.
Дрожащими пальцами он достал аппарат, раскрыл его и увидел, что ему пришло текстовое сообщение. Номер отправителя обозначился как «Засекречен», однако сам текст не оставлял сомнений в том, кто его послал.
Эти четыре слова стали бомбой, разорвавшейся у Грея в сердце. Дрожь во всех членах усилилась, перед глазами все померкло. Он сполз вниз по спине. Противоречивые чувства у него в груди вспыхнули на мгновение, затем рухнули подобно падающей звезде, превратившись в горячий пепел. А вокруг разлилась леденящая пустота.
Опустившись на корточки, Сейхан обхватила щеки Грея своими горячими ладонями и посмотрела ему прямо в глаза. Она тоже прочитала сообщение.
Ее слова озвучили то, что испытывал Грей.
— Я тебе помогу. Я сделаю все возможное, чтобы выследить и затравить этих подонков.
Грей уставился в изумрудные глаза Сейхан, усыпанные золотистыми искорками. Ее ладони обжигали ему щеки. Исходящий от них жар заполнил холодные пустоты у него в груди. Он привлек Сейхан к себе, сокращая расстояние между ними до тех пор, пока их губы не соприкоснулись.
Грей поцеловал ее, нуждаясь в ней.
Сперва она сопротивлялась. Ее губы оставались напряженными, жесткими, неуверенными.
Затем они медленно размякли, освободились, приоткрылись.
Они оба были нужны друг другу.
Но было ли это реальностью — или же необходимым самообманом, порожденным сиюминутным мгновением?
По большому счету Грею было все равно.
В настоящий момент это была реальность.
Как хорошо вернуться назад… рассеять призраков, не дающих покоя.
Кай Куочитс стояла на крыльце хижины, глядя, как солнечные лучи барабанят по каньону и пустошам возвышенности Сан-Рафаэль. Тут и там в оврагах и ущельях плясали песчаные вихри. Воздух был насыщен ароматом можжевельника и запахом раскаленного песка. Девушка смотрела на бескрайнее море скал, утесов и ущелий, раскрашенных всеми оттенками красной и золотистой краски. Всего через неделю это место уже опять начинало казаться ей домом.
Кай предстояло провести в хижине все лето, выполняя работу для Университета Бригема Янга. Она поступила на исторический факультет и намеревалась изучать прошлое коренных жителей этих мест. Ей поручили перерисовывать петроглифы, участвовать в реставрации древних развалин и знакомиться с обычаями и традициями индейцев хопи.
В частности, Кай должна была научиться жарить сосновые орешки.
— Кто спалил мой лучший противень? — послышался изнутри недовольный возглас.
Кай съежилась, понимая, что ей предстоит ответить за свое преступление, как это подобает взрослой женщине. За последние несколько дней она уже начала привыкать к этому. Два дня назад ее официально простили за все проступки, связанные с событиями в Юте. Похоже, своим участием в спасении мира Кай выровняла кармический баланс в отношениях с Министерством юстиции. К тому же весьма кстати пришлись такие могущественные свидетели, как дядя Пейнтер Кроу и профессор Хэнк Канош.
Однако ускользнуть от ответственности за это преступление будет не так просто.
Шагнув в дверь, Кай прошла в полумрак главного помещения. Айрис Хуметева в варежках-прихватках держала закоптевший противень.
— Ты должна была дождаться, чтобы угли прогорели.
— Знаю, но Кауч принялся грызть швы на ране, а когда я поймала его и надела на шею защитный воротник…
Вздохнув, девушка умолкла. Довольно оправдываться.
Услышав свою кличку, Кауч поднял голову. На шее у него был закреплен пластмассовый конус. Собаке пришлось ампутировать переднюю лапу. Винтовочная пуля раздробила кость и практически не оставила нервов. Но в остальном Кауч быстро шел на поправку.
Как и все они.
От ожогов Элвина Хуметевы остались в основном темно-красные полоски на загорелой рыжевато-бурой коже. Пожилой супружеской паре хопи удалось выйти живыми из столкновения с Рафаэлем Сен-Жерменом исключительно благодаря своему упорству и прекрасному знанию окрестностей.
Айрис с самого начала заподозрила, что француз пошлет по их следу своих боевиков. Поэтому, усевшись с мужем на квадроцикл, она направилась к ближайшей песчаной осыпи и подняла настоящую пылевую бурю, скрывая свое бегство. Когда раздались выстрелы, Айрис въехала в заброшенную шахту, рассчитывая на то, что Рафаэль не станет долго задерживаться, разыскивая их с Элвином. Она понимала, что ему не терпится разыскать Пейнтера Кроу, дядю Кай. Но даже если бы француз оставил здесь кого-то из боевиков, Айрис смогла бы при необходимости запутать свои следы.
Кай чувствовала, что здесь ей есть чему поучиться у пожилой индианки.
— Извините, тетушка Айрис, — сказала она. — Я отчищу сковороду от копоти и, чтобы искупить свою вину, буду готовить ужин два дня подряд.
Айрис удовлетворенно кивнула и подмигнула, этим простым жестом выражая прощение и любовь.
Ворчание двигателей привлекло внимание женщин к входной двери.
— Похоже, мальчики вернулись из увеселительной поездки, — заметила Айрис.
Они вышли на крыльцо. Две покрытые коркой пыли фигуры слезли с квадроциклов, чьи корпуса были больше похожи на ископаемые окаменевшие останки, чем на стеклопластик.
Стащив с головы шлем, Джордан вытер лицо клетчатым платком. Когда его лучезарная улыбка упала на Кай и стала еще шире, девушка почувствовала, как у нее в груди затрепетало сердце.
Его спутник также снял шлем, открывая раскрасневшееся улыбающееся лицо.
— Я мог бы к этому привыкнуть, — сказал майор Эшли Райан.
После событий в Йеллоустоуне Эш и Джордан крепко подружились. Похоже, офицер Национальной гвардии проникся уважением к коренным жителям Америки.
Джордан с силой похлопал Райана по груди, выбивая пыль из его футболки. На ней была надпись «Я люблю индейцев» и красовался восьмицилиндровый двигатель в головном уборе из перьев.[41]
— И пошло, и оскорбительно, — заметил Джордан. — Нам обоим как-нибудь здорово за это влетит.
— Парень, твои слова только что сделали эту футболку моей любимой.
Гордо выпятив грудь, Райан поднялся на крыльцо.
— Да, кстати, — улыбнулся Джордан, обращаясь к Кай. — По-моему, я побил твое лучшее время в заезде по Ущелью мертвеца.
Айрис толкнула девушку локтем в бок.
— И ты это потерпишь?
«Черт побери, разумеется, нет!..»
Выхватив у Райана из рук шлем, Кай спрыгнула с крыльца, растрепав волосы.
— Это мы еще посмотрим!
«Из одного храма в другой…»
Профессор Генри Канош, индеец из северо-западной ветви шошонов, первым из индейцев-мормонов стоял на пороге «кодеш хакодашим», святая святых храма Мормона в Солт-Лейк-Сити.
Хэнк начал готовиться с самого рассвета, постясь и читая молитвы. И вот сейчас он стоял в прихожей, отделанной полированным камнем, перед дверью, о существовании которой было известно немногим. Выкованные из чистого серебра, разделенные пополам створки поднимались на пятнадцать футов вверх и имели в ширину восемь футов.
В своих руках Хэнк держал свой дар, ключ, открывший ему дорогу в святилище храма.
Двери перед ним раскрылись, и навстречу шагнул человек.
Преклонив колени, Хэнк опустил голову.
Тихие шаги приблизились, неспешные, спокойные.
Когда человек остановился перед ним, Хэнк поднял руки, протягивая свой дар. Золотую пластину забрали у него из рук, она выскользнула из его пальцев и исчезла.
Эту пластину Хэнк раздобыл в гостинице «Старый Служака». Пока все были поглощены пришедшим из НАСА сообщением о том, что обнаружено место, изображенное на сосуде-канопе, Генри незаметно подошел к чемодану француза. Он не осмелился забрать обе пластины — в этом случае Рафаэль наверняка обнаружил бы пропажу гораздо раньше. Поэтому, задвинув подальше алчность, Хэнк довольствовался тем, что вытащил только одну пластину и спрятал ее в кармане брюк.
Золотая пластина принадлежала церкви. Увидев воссозданный храм Соломона, Хэнк окончательно убедился в этом.
Шаги удалились, снова неспешные и спокойные.
Когда двери начали закрываться, Хэнк осмелился поднять взгляд.
Из святилища изливался ослепительный свет. Хэнк успел заглянуть внутрь. Большой белый каменный алтарь. Позади него сияло золото, с полок, уходящих в обе стороны до бесконечности.
Неужели это те самые таблички Джозефа Смита?
По коже Хэнка пробежали мурашки, все волоски встали дыбом. Но тут двери закрылись — и мир стал гораздо более сумрачным и обыденным местом.
Поднявшись с колен, Хэнк развернулся и направился прочь.
Унося с собой частицу того золотого сияния.
Пейнтер в одиночку шел по Эспланаде. Он испытывал потребность подышать свежим воздухом, но также ему не давала покоя нарастающая тревога.
На глобальном уровне все постепенно затихало — по крайней мере, с точки зрения геологии. Извержение в Исландии прекратилось. Объем надводной части острова Эллирэй увеличился вдвое, а рядом родился еще один крохотный островок. После серии небольших землетрясений, вызванных гидротермическим взрывом, Йеллоустоун успокоился. На всякий случай Рональд Чун оставался там вместе с командой вулканологов, наблюдая за сейсмической активностью. Из Японии доктор Рику Танака не сообщал о новых всплесках активности нейтрино.
Однако, хотя апокалипсиса удалось избежать, сверхвулкан оставался, и, как предупреждал Чун, ему уже давно было пора начать извержение и без постороннего вмешательства. Пугающая мысль.
Но тут пока что ничего нельзя было поделать.
В конечном счете в Йеллоустоуне появилось новое озеро-кратер, однако все указывало на то, что в настоящий момент ничего более страшного под землей не назревает. Ковальски попросил, чтобы новое озеро назвали в честь него: озеро Ковальски.
Почему-то его просьба была отвергнута.
Пейнтер предпринял попытку познакомиться поближе с оставшимися в живых членами семейства Сен-Жермен, однако в течение двадцати четырех часов после смерти Рафаэля четырнадцать наиболее влиятельных его представителей были обнаружены убитыми. А кроме них, никто из семейства ничего не слышал о Гильдии. Похоже, «истинный род» поспешил разорвать все свои связи с Сен-Жерменами.
Даже то место в Бельгии, где был зафиксирован незначительный выброс нейтрино, оказалось выпотрошенным и сожженным дотла особняком, который арендовала некая подставная компания, бесследно исчезнувшая при внимательном рассмотрении. Очевидно, Гильдия постаралась уничтожить все следы — бумаги, отпечатки пальцев, ДНК.
Так что и эта ниточка завела в тупик.
Оставался лишь один след.
Дойдя до конечной цели, расположенной на восточной стороне площади, Пейнтер поднялся по ступеням Капитолия.
Хотя здание закрывалось для посетителей всего через пятнадцать минут, в нем бурлила жизнь: по лестницам бегали детишки, туристы щелкали фотоаппаратами, митингующие что-то кричали, размахивая плакатами. Пейнтер упивался этой кипящей суетой после заточения в своем кабинете под Смитсоновским институтом.
Здесь была жизнь Америки во всей ее красе, со всеми ее язвами, и никакой другой Пейнтер не принимал. Тут было больше демократии, чем во всех высокопарных парламентских законах и политических играх, проходивших под этим куполом в неоклассическом стиле.
Поэтому несмотря на удушливую влажность летнего вечера, Пейнтер наслаждался своей прогулкой.
Он собирался поужинать вместе с Лизой, но сейчас ему требовалось развеяться. Он должен был увидеть картину сам, своими собственными глазами, прежде чем предпринимать какие-либо действия. К тому же он пока даже не знал, с чего начинать. Он еще никому не сообщил о своем открытии, даже ближайшему окружению в «Сигме».
И дело было не в том, что Пейнтер не доверял своему окружению, просто в настоящий момент у всех и так хватало собственных забот. У Монка родилась дочь, малышка Гарриет. Сегодня утром он подал заявление об увольнении. Пейнтер принял заявление, но уговорил Монка взять отпуск по семейным обстоятельствам и воспользоваться этим временем, чтобы еще раз хорошенько обо всем подумать. Хотелось надеяться, что жизнь в окружении плачущих детей и подгузников, с длительными полосами безделья заставит его переменить решение, но все же Пейнтер в этом сомневался. В глубине души Монк был человеком семейным. И неделю назад все воочию увидели последствия его попытки вести двойную жизнь.
Оставался еще Грей. Грей провалился в колодец мрачного отчаяния, но кто выйдет оттуда — человек, ставший сильнее, или окончательно сломленный?
Ответ могло дать только время.
Поэтому Пейнтер молчал, молчал ради самих же этих людей. Даже его приход сюда был сопряжен с опасностью, но он должен был пойти на риск.
Поднявшись по ступеням, Пейнтер прошел под куполом и оказался в ротонде Капитолия. Голоса отражались гулким эхом от сводов и стен. Пейнтер поднялся на галерею второго этажа, где вдоль стен были развешаны огромные полотна размером двенадцать на восемнадцать футов. То, что было ему нужно, он быстро нашел на южной стороне. Пожалуй, из всех представленных здесь картин эта была самой известной: «Декларация независимости» кисти Джона Тернбулла.
Пейнтер остановился перед ней, чувствуя исходящее от нее дуновение истории. Он всмотрелся в мазки, сделанные рукой художника больше двух столетий назад. Однако в работе над этим полотном принимали участие и другие руки, не менее влиятельные. Пейнтер представил себе, как Джефферсон наставляет Тернбулла, создающего свой шедевр.
Он обвел взглядом весь громадный холст, каждый дюйм которого дышал прошлым.
На огромной картине было изображено представление Декларации независимости Конгрессу. На одном полотне Тернбулл постарался увековечить это судьбоносное событие, представив портреты всех, кто подписал декларацию. И все-таки художнику не удалось изобразить всех. Однако, как это ни странно, он написал на полотне портреты пятерых человек, которые не подписывали окончательный вариант декларации.
Так зачем же он включил их? Вот уже два столетия историки не переставали спорить по этому поводу.
Готовясь к своему визиту сюда, Пейнтер прочитал, что сам Джон Тернбулл предлагал различные уклончивые ответы, ни один из которых нельзя было считать удовлетворительным. А Томас Джефферсон, мастер шифров и кодов, действительно наблюдал за работой над этим шедевром.
Так может быть, имелась какая-то другая причина?
По крайней мере, Мериуэзер Льюис считал именно так.
Глядя на выразительные мазки масляными красками, Пейнтер снова вспомнил расшифрованные слова, которые были начертаны кровью на бизоньей шкуре: «Джефферсон оставит имя врага в краске. Вы узнаете его без труда. Повернув быка, найдите пятерых лишних. Пусть их имена будут упорядочены в соответствии с буквами G, С, R, J и Т и цифрами 1, 2,4,4,1».
Вскрыть этот шифр было совсем нетрудно.
Под словами «повернув быка» подразумевался Тернбулл,[42] который в первые годы существования молодого союза выполнял много официальных заказов.
«Найдите пятерых лишних» указывало на тех пятерых, изображенных на полотне, кто не подписывал декларацию:
Томсон все-таки подписал первоначальный вариант, однако его не пригласили в числе тех пятидесяти шести, кто подписал знаменитую декларацию.
Следующая часть «пусть их имена будут упорядочены в соответствии с буквами G, С, R, J и Т» означала просто, что имена нужно расставить в соответствии с указанными пятью буквами.
После чего оставалось только выбрать в каждом имени соответствующую букву, указанную цифрами 1, 2, 4, 4, 1.
Фамилия врага Мериуэзера Льюиса, коварного таинственного семейства, боровшегося против начинаний отцов-основателей, была Ghent, Гент.
Сначала это показалось Пейнтеру бессмысленным, но затем он задумался, вспоминая свой разговор с Рафаэлем Сен-Жерменом. Француз заявил, что на самом деле Гильдия — это группа древних семейств, которые на протяжении столетий, а то и тысячелетий сосредоточивали в своих руках богатство, власть и знания, и в наше время от них остался лишь один род. Это утверждение совпадало со словами Льюиса о чистке Америки, о некоем семействе, укоренившемся настолько глубоко, что выкорчевать его оказалось невозможно, поскольку оно было «прочно связано с работорговлей и несметно богатое».
А что, если в обоих случаях речь идет об одном и том же семействе?
Гент.
Возможно, Пейнтер и не придал бы особого значения этой разгадке кода, если бы не одно тревожащее совпадение. Гент — город в Бельгии. Той самой стране, которая то и дело всплывала в последнее время: боевики, атаковавшие группу Грея в Исландии, были из Бельгии, и именно в Бельгии был зафиксирован небольшой всплеск активности нейтрино, подобный тому, что наблюдалось в Форт-Ноксе.
Поэтому Пейнтер продолжил раскопки. Гент — распространенная фамилия у выходцев из этого города. Людей называли Поль из Гента или Йоганн из Гента. Но затем они превратились просто в Поля Гента и Йоганна Гента.
И вот тут-то Пейнтер наткнулся на истину — по крайней мере, как ему показалось.
Однако он ничего не мог поделать.
Пейнтер отступил дальше от полотна, впитывая его целиком. Он всмотрелся в фигуры Джефферсона и Франклина, представил себе, как они стояли перед этой же самой картиной, столкнувшись с той же самой угрозой. И сейчас руки Пейнтера были связаны так же, как тогда были связаны руки отцов-основателей.
Изучая прошлое подозрительного семейства, Пейнтер установил, что оно действительно имело корни в Генте и даже использовало фамилию Гент до того, как распространило свою деятельность в Америку. Оно с самого начала присутствовало в колониях и разбогатело на работорговле настолько, что любые попытки устранить его силой привели бы к развалу молодого союза.
Это был тот самый сорняк, который нельзя вырвать.
И точно так же все оставалось и по сей день.
Семейство росло вместе с Америкой, пуская корни и переплетаясь с промышленными предприятиями, корпорациями и даже проникая в правительственные органы. Эта нить была неразрывно вплетена в ткань страны.
Поэтому следовало ли удивляться, что «Сигме» никак не удавалось преуспеть в борьбе с ним?
Рафаэль сказал, что эта древняя группа семейств, «тайна в сердце всех тайных сообществ», скрывалась под разными наименованиями, бесплотными как тень, как дуновение ветра: Гильдия, Эшелон, families d’etoile, «звездные семейства». Но теперь Пейнтеру было известно истинное имя врага, прошлое и нынешнее, переиначенное на английский манер в Америке.
Это были Кеннеди Юга.
Однако теперь они уже именовались не Гент.
Они именовались Гант.
И к этому семейству принадлежал президент Джеймс Т. Гант.
Мне, конечно, хотелось бы сказать, что все написанное в этой книге является правдой, но подобное утверждение, разумеется, было бы вымыслом. Поэтому на этих последних нескольких страницах я попробую отделить зерна от плевел, правду от вымысла. Три кита, легшие в основание книги, — это религия мормонов, ранняя история американских индейцев и наши отцы-основатели. Как становится видно после прочтения книги, эти три темы тесно переплетены между собой. Но все же я постараюсь как можно аккуратнее отделить их друг от друга.
В этой книге я также затрагиваю сходство иврита и языков американских индейцев (особенно юто-ацтекской группы). Если эта тема заинтересует вас более подробно (в своей книге я привел лишь несколько примеров, но их сотни), отсылаю вас к статье, которую можно найти в Интернете: «Присутствовал ли в древней Америке иврит?» Джона Л. Соренсона.
Согласно Книге Мормона, Джозеф Смит перевел текст, начертанный на золотых пластинах алфавитом под названием «видоизмененный египетский», представлявшим собой усовершенствованную разновидность иврита с элементами древнеегипетской письменности. Для своей книги я позаимствовал письменность из Средних веков, так называемый «алфавит волхвов», поскольку он также был создан на основе иврита. Необходимо упомянуть и о том, что по всей Америке регулярно находят тайники со странными металлическими пластинами, в том числе золотыми. В основном это подделки, однако некоторые такие тайники имеют достаточно убедительное происхождение. Предоставляю вам самим оценить их достоверность.
1. Вождь Канасатего — реальный вождь ирокезов, оказавший огромное влияние на основание Америки. Многие считают его забытым отцом-основателем. История о подаренных Франклину стрелах и о том, как на нашей Большой печати появился пучок стрел, соответствует действительности.
2. Что можно сказать и про резолюцию номер 331, принятую в октябре 1988 года, в которой признается влияние свода законов ирокезов на наши основополагающие документы, в том числе Декларацию независимости.
3. Например, в 1787 году Джон Ратледж, представитель Южной Каролины, зачитал членам конституционного собрания выдержку из ирокезского закона, слова, написанные за двести пятьдесят лет до нашей Конституции. Вот те слова, которые он прочитал: «Мы, народ, образуя союз, провозглашаем мир, равенство и порядок…» Вам это ничего не напоминает?
4. Европеоидные останки из древнего прошлого Америки были обнаружены в различных частях Соединенных Штатов. Они ставят антропологов в тупик. Вот некоторые из них: Кенневикский человек, Мумия из Пещеры духов в Неваде, Орегонский древний человек, Женщина из Арлингтон-Спрингс. И есть еще многие другие.
5. Одни из древнейших петроглифов, обнаруженных в Америке, — это петроглифы Косо, найденные в бассейне Китайского озера в Калифорнии. Их возраст больше шестнадцати тысяч лет.
6. Новейшие исследования, основанные на содержании углерода в сталагмитах, позволяют предположить, что численность коренного населения доколумбовой Америки превышала сто миллионов человек. Это больше, чем в то время проживало в Европе.
7. За более подробной информацией об индейских легендах, связанных с Йеллоустоуном, отсылаю вас к «Сказаниям Йеллоустоуна» Ли X. Уиттлси и «Преданиям индейцев северной части Скалистых гор» Эллы И. Кларк.
8. Исчезновение анасази не перестает привлекать интерес и порождает самые различные домыслы. Одна из самых последних теорий гласит, что анасази обнаружили новую веру, и это привело к религиозной войне, истребившей племя. Также огромное влияние на судьбу анасази оказало извержение, породившее кратер Сансет.
1. Томас Джефферсон был ученым, изобретателем, государственным деятелем и политиком. Особо следует отметить то, что он добивался хороших отношений с коренным населением Америки. Его интерес к индейской культуре был столь высок, что он у себя дома в Монтиселло собрал огромную коллекцию индейских артефактов. Большая часть этой коллекции бесследно исчезла после смерти Джефферсона, в том числе и расписанная бизонья шкура (и Мериуэзер Льюис действительно умер на бизоньей накидке). Также Джефферсон направил секретное письмо Конгрессу, в котором признавал, что главной целью экспедиции Льюиса и Кларка было наблюдение за индейцами. И он действительно помог своему другу Дэвиду Риттенхаусу основать монетный двор в Филадельфии. Кроме того, Джефферсон увлекался всевозможными шифрами и кодами и лично изобрел несколько шифров, в том числе тот, которым он пользовался в своей переписке с Мериуэзером Льюисом. И, подобно современным ему индейцам, он очень интересовался древними останками.
2. Бенджамина Франклина действительно заинтересовало извержение вулкана Лаки, погубившее шесть миллионов человек и, по всей вероятности, породившее причины, которые вызвали Великую французскую революцию.
3. Мериуэзер Льюис (ну хорошо, он не был отцом-основателем, но я помещаю его здесь, потому что он был близким другом Джефферсона и современником тех событий). Это был военный, разведчик и ученый, так что из него получился бы великолепный сотрудник «Сигмы». Они с Кларком действительно прошли всего в каких-нибудь сорока милях от Йеллоустоуна. Точно так же слова одного из первооткрывателей Йеллоустоуна о том, что индейцы прячут там нечто могущественное, соответствуют действительности. Поэтому трудно поверить в то, что экспедиция Льюиса не обнаружила Йеллоустоун… и поэтому я изложил свою версию. Также правда то, что смерть Льюиса была расценена как самоубийство, однако в настоящее время известно множество свидетельств того, что на самом деле это было убийство, скорее всего, заказное. Могилу Льюиса я постарался описать как можно точнее.
1. Детектор «Супер-Камиоканде» действительно является крупным центром исследования элементарных частиц. Основу его составляет цистерна, заполненная пятьюдесятью тоннами сверхчистой воды. И каждую секунду через ноготь на пальце человека действительно проходит шестьдесят миллиардов нейтрино — эти частицы по-прежнему остаются загадкой для современной физики.
2. В книге приводится много информации о вулканической деятельности. В основном она соответствует действительности, в том числе и то, что следует соблюдать предельную осторожность при бурении скважин в геотермальных пластах. Бывали случаи, когда это приводило к взрывам и извержениям.
3. Из мелочей упомяну о том, что подземная научно-исследовательская физическая лаборатория Университета Бригема Янга действительно погребена под землей к северу от комплекса (прошу прощения за то, что проделал в ней дыру).
4. Свидетельства древних нанотехнологий действительно существуют в дамасской стали, средневековых витражах и старинной краске для волос. Что касается современных нанотехнологий, я подробно остановился на этом в предисловии: все это правда… и это действительно пугает.
5. Оружие, описанное в книге: ружья, стреляющие шоковыми пулями «тазер», броневая защита «хаммеров», шоковые гранаты и замечательная австралийская овчарка — все это существует на самом деле.
1. Индейский погребальный курган в форме змеи существует, но не в Кентукки, а в Огайо.
2. В кратере вулкана Сансет действительно есть полости, которые круглый год заполнены льдом (и это в аризонской пустыне).
3. В Вупатки действительно есть воздушный пузырь, который ведет в подземелье объемом семь миллиардов кубических футов, и из него дует ветер, в порывах достигающий скорости тридцать миль в час.
4. Пуэбло «Трещина в скале» — реальное место.
5. В водах у островов Вестманнаэйяр к югу от Исландии действительно обитает крупнейшая популяция косаток (и, разумеется, они сыграли в книге свою роль). На остров Эллирэй можно попасть только по веревке, и на вершине действительно имеется охотничий домик. Остров Хеймаэй действительно известен как «северные Помпеи».
6. Большинство мест в Йеллоустоуне являются реальными, в том числе бассейн Сказочная Страна и разбросанные в нем конические гейзериты. И действительно с девяностых годов прошлого века меньше тридцати человек посетили эту удивительную и прекрасную долину.
7. И да, йеллоустоунская кальдера должна взорваться. На самом деле она уже запаздывает. Геологическая информация, приведенная Чуном относительно надвигающегося извержения сверхвулкана и его последствий, соответствует истине. Так что вопрос не в том, взорвется ли сверхвулкан, а в том, когда это произойдет.
Что такое правда? Когда речь заходит о
Одной такой точкой стал 452 год нашей эры, когда неудержимые полчища гуннов под предводительством Аттилы прокатились по северной Италии, уничтожая все на своем пути. Рим остался беззащитен, обреченный пасть под натиском варваров. Папа Лев I выехал из Рима и встретился с Аттилой на берегах озера Гарда. Они говорили друг с другом наедине, без свидетелей, и не осталось никаких письменных свидетельств того, что они обсуждали. После этой встречи Аттила развернул свои орды, отказавшись от неминуемой победы, от разорения Рима, и вскоре варвары покинули Италию.
Почему? Что такое произошло на этой встрече с понтификом, что Аттила отвернулся от верной победы? История не дает ответа на этот вопрос.
Переверните эту страницу и узнайте, как близко мы подошли к тому, чтобы уничтожить самих себя; в тот момент, затерявшийся во времени, Западная цивилизация была на грани того, чтобы напороться на острие меча – на лезвие, известное как Меч Господа.
Что такое реальность? Этот вопрос является самым простым – и в то же время самым сложным. На протяжении столетий он ставит в тупик физиков и философов. Платон в своем труде «Государство» сравнивает «истинный» мир с тенью, дрожащей на стене пещеры. Как это ни странно, тысячелетия спустя ученые, пройдя своим путем, пришли к такому же заключению.
Та самая страница, на которой написан этот текст (или электронная книга), сделана в основном из
С таким же необычным вы столкнетесь, если устремите взгляд «наружу», в ночное небо, в бескрайность, выходящую за рамки понимания, в безграничную пустоту, усеянную пылью миллиардов галактик. И даже это бесконечное изобилие может быть лишь
Возможно ли такое? Неужели Платон все это время был прав:
Переверните эту страницу (если это страница) и откройте для себя пугающую правду.
Вождь слишком медленно умирал на своем брачном ложе.
Стоя на коленях, убийца склонилась над ним. Дочь бургундского принца была седьмой женой вождя. Ее насильно выдали замуж за предводителя варваров. Девушку звали Ильдико, что на ее родном языке означало «свирепый воин». Однако сейчас она совсем не чувствовала себя свирепой, дрожа от страха рядом с умирающим кровавым тираном, заслужившим прозвище Flagellum Dei, «Бич Божий». Живой легендой, обладающей, по слухам, мечом, выкованным самим скифским богом войны.
Одно только имя его –
И вот теперь настал ее черед смотреть на него сверху вниз, оценивая каждый сдавленный хрип, стараясь определить, как скоро смерть приберет его. Ильдико понимала, что чересчур осторожно распорядилась ядом, который ей дал епископ Валенсийский, в свою очередь получивший его от архиепископа Венского, и все с одобрения короля бургундов Гундиоха. Побоявшись, что тиран почувствует горечь яда в чаше с вином, девушка положила слишком маленькую дозу.
Ильдико стиснула стеклянный флакон, теперь наполовину пустой, ощущая причастность к этому покушению других рук, еще более могущественных, чем даже руки короля Гундиоха. Она проклинала себя за то, что эта тяжелая ноша оказалась в конце концов на ее хрупких плечах. Ну как судьбы всего мира, настоящее и будущее, доверили ей, девушке, видевшей всего четырнадцать зим?
И тем не менее, необходимость этого черного деяния ей объяснил укутанный в плащ неизвестный, появившийся на пороге дома ее отца пол-луны назад. Ильдико уже сосватали вождю варваров, но в ту ночь ее представили таинственному незнакомцу. Девушка успела заметить на левой руке золотой кардинальский перстень. Незнакомец рассказал ей все – как всего год назад орды варваров под предводительством Аттилы прошли по северной Италии, разорив города Падую и Милан, безжалостно убивая всех на своем пути – мужчин, женщин, детей. Остались в живых только те, кому удалось бежать в горы или скрыться в прибрежных болотах; они-то и поведали о зверствах захватчиков.
– Рим был обречен пасть под ударом его безбожного меча, – объяснил девушке кардинал, сидя в зале перед неразожженным очагом. – Понимая это, Его Святейшество папа Лев покинул свой земной престол и выехал навстречу приближающимся варварам, чтобы встретиться с завоевателем на берегах озера Гарда. И силой своего духовного могущества понтифик прогнал безжалостного гунна прочь.
Ильдико поняла, что не одно только «духовное могущество» заставило варваров повернуть вспять, – но также и сверхъестественный ужас, обуявший их предводителя.
И вот сейчас, сама объятая страхом, девушка смотрела на ларец, стоящий на возвышении в ногах ложа. В тот день понтифик вручил этот маленький сундучок и как дар, и как грозное предостережение. Ларец имел не больше локтя в длину и столько же в высоту, но Ильдико знала, что внутри хранится судьба мира. Девушка боялась прикоснуться к нему, открыть его, – но она сделает это, как только ее новоиспеченный супруг наконец умрет. Одновременно Ильдико могла бороться только с одним ужасом.
Ее взгляд испуганно метнулся к закрытой двери брачной опочивальни вождя. За окном небо на востоке начинало бледнеть обещанием нового дня. Скоро рассветет, и тогда слуги вождя войдут в опочивальню. К этому времени тиран должен умереть.
Ильдико смотрела, как при каждом натужном выдохе из ноздрей лежащего навзничь умирающего пузырится кровь. Слушала хриплый клекот у него в груди. Слабый кашель вызвал появление на губах кровавой пены, которая стекла струйкой по раздвоенной бороде и скопилась в ямке на горле. Стало отчетливо видно биение его сердца, слабеющими ударами вызывавшего дрожь этой алой лужицы.
Девушка вознесла молитву, прося небо о том, чтобы вождь умер – и как можно скорее.
Небеса словно услышали ее мольбу – последний хриплый вдох вырвался из заполненного кровью горла умирающего, выплескивая на губы алую пену, после чего его грудная клетка сжалась в последний раз и больше уже не поднималась.
Ильдико тихо вскрикнула от радости, не обращая внимания на навернувшиеся слезы. Дело сделано. Бич Божий наконец умер, он больше не сможет сеять в мире разорение. И это произошло как раз вовремя.
Встретившись с Ильдико в доме ее отца, кардинал поведал о планах Аттилы снова двинуть свои полчища на Италию. Девушка слышала похожие разговоры на свадебном пиру – хвастливые угрозы разорить Рим, стереть город с лица земли и перебить всех его жителей. Яркому светочу цивилизации грозило навсегда погаснуть под ударами мечей варваров.
Одним кровавым поступком Ильдико
Однако она еще не до конца сделала свое дело.
Девушка проползла голыми коленями по ложу и соскользнула на пол. К маленькому ларцу она приблизилась, испытывая больший страх, чем когда подсып
Наружный сундук был сделан из железа, плоский со всех сторон, с крышкой на петлях. Никаких украшений, если не считать двух символов, высеченных на поверхности. Письмена были не знакомы Ильдико, но кардинал предупредил ее, чего нужно ожидать. По слухам, это был язык далеких предков Аттилы, кочевых племен, живущих далеко на востоке.
Девушка прикоснулась к одной надписи, состоящей из простых прямых линий.
– Дерево, – едва слышно прошептала Ильдико, стараясь собраться с духом.
И действительно, символ чем-то напоминал дерево. С благоговейным почтением девушка прикоснулась к его соседу, его точной копии –
Лишь после этого она нашла в себе силы положить пальцы на крышку ларца и открыть ее. Внутри оказалась вторая шкатулка, уже из чистого серебра. Грубый символ на крышке также был начертан с особым смыслом.
Эти простые черточки означали «приказ» или «распоряжение».
Понимая, что времени у нее осталось совсем мало, Ильдико, как могла, успокоила трясущиеся пальцы и подняла крышку серебряной шкатулки, открывая находящийся внутри
Кардинал предупредил Ильдико о значении последнего знака.
–
С огромной осторожностью девушка открыла внутреннюю шкатулку. Ей было наперед известно, что она там найдет, и все же, когда она увидела содержимое, ее охватила дрожь, а по коже пробежали мурашки.
В самом сердце золотого ларца тускло сияли пожелтевшие кости человеческого черепа. Нижняя челюсть отсутствовала, пустые глазницы слепо смотрели вверх, словно устремив свой взор к небесам. Но, как и шкатулки, кости также были покрыты письменами. Строчки знаков спускались от макушки, закручиваясь плотными спиралями. Символы отличались от тех, что украшали крышки трех шкатулок; надписи были на древнееврейском – по крайней мере, так сказал кардинал. Точно так же он объяснил девушке значение этой реликвии.
Череп являлся иудейским талисманом, просьбой о милосердии и спасении, обращенной к Господу.
Папа Лев предложил это сокровище Аттиле, попросив взамен даровать спасение Риму. Однако при этом понтифик предупредил вождя гуннов о том, что могущественный талисман является лишь одним из многих, хранящихся в Риме под защитой гнева Господа, и всякий, дерзнувший силой проникнуть за городские стены, обречен на смерть. В подкрепление своих слов папа поведал историю предводителя вестготов Алариха, который разорил Рим сорок лет назад, но умер вскоре после того, как покинул город.
Испугавшись проклятия, Аттила развернул свои полчища и покинул Италию, унося с собой драгоценное сокровище. Но, как это часто случается, время в конце концов рассеяло страхи, и к предводителю гуннов вернулось желание осадить Рим и проверить справедливость легенды о господнем гневе.
Ильдико посмотрела на его распростертое тело. Похоже, Аттила уже не прошел это испытание. В конечном счете, даже сильным мира сего не избежать смерти.
Зная, что ей нужно делать, Ильдико протянула руку к черепу. И все же ее взгляд задержался на царапинах в центре спирали. Череп призывал ниспослать спасение от того пророчества, которое было на нем начертано.
Здесь была указана дата конца света.
Под черепом лежал Ключ к судьбе Мира – скрытый железом, серебром, золотом и костью. Его истинное значение всплыло всего одну луну назад, после приезда в Рим священника-несторианца из Персии, прослышавшего про то, что Аттиле была преподнесена в дар реликвия из сокровищницы церкви, реликвия, в свое время переданная в Рим самим Несторием, Константинопольским патриархом. Священник открыл папе Льву правду про то, что скрывалось в этом гнезде из ларцов и кости. Что пришло даже не из Константинополя, а издалека, с Востока, отправленное на хранение в Вечный город.
В конце концов священник сообщил папе об
Пальцы Ильдико, прикоснувшись к реликвии, снова задрожали. Казалось, пустые глазницы пристально смотрят на нее – те самые глаза, которые, если несторианец сказал правду, когда-то смотрели на живого Господа, на Иисуса Христа.
Девушка застыла в нерешительности, не в силах сдвинуть с места священную реликвию, – и была наказана за свои колебания стуком в дверь опочивальни. Последовал гортанный оклик. Ильдико не понимала язык гуннов, но она догадалась, что люди Аттилы, не получив ответ от своего вождя, скоро ворвутся внутрь.
Она слишком долго медлила.
Словно очнувшись, Ильдико подняла череп, открывая то, что лежало под ним, – но
Но она исчезла, была похищена.
Ильдико перевела взгляд на своего мертвого супруга, человека, который славился не только своей жестокостью, но и хитростью. Говорили, что у него есть уши под каждым столом. Неужели предводитель гуннов прознал о тайнах, которыми поделился в Риме с папой священник-несторианец? А потом забрал и спрятал небесный крест? Не в этом ли истинная причина его желания разорить Рим, внезапно разгоревшегося с новой силой?
Крики за дверью становились все громче, стук – все настойчивее.
Ильдико в отчаянии положила череп на место и один за другим закрыла ларцы. Только после этого она упала на колени и закрыла лицо. Ее тело затряслось в рыданиях, и в этот момент у нее за спиной затрещали доски выбитой двери.
Девушка захлебнулась слезами, точно так же, как захлебывался кровью ее супруг.
В опочивальню ворвались люди. Когда они увидели своего предводителя на смертном одре, их крики стали пронзительнее, вскоре послышались завывания и стенания.
Однако никто не осмеливался прикоснуться к Ильдико, которая стояла на коленях рядом с ложем, раскачиваясь из стороны в сторону. Все решили, что она оплакивает своего покойного супруга, умершего вождя, но они были не правы.
Ильдико оплакивала мир.
Мир, который теперь был обречен сгореть дотла.
Казалось, даже звезды были настроены против него.
Кутаясь от пронизывающего осеннего ветра, монсеньор Вигор Верона пересек погруженную в темноту Пьяцца делла Пилотта. Он остановился, окинув взглядом раскинувшийся вокруг город. Несмотря на толстый шерстяной свитер и пальто, его била дрожь – вызванная не холодом, а нарастающим ощущением беды.
На темнеющем небе сияла ослепительная комета, зависшая над куполом собора Святого Петра, самым высоким зданием во всем Риме. Небесная гостья, самая яркая за последние несколько сотен лет, затмевала недавно взошедшую луну, оставляя за собой на фоне звезд длинный искрящийся хвост. Подобные ночи нередко рассматриваются историей как предвестники беды.
Монсеньор вознес к небу молитву, прося, чтобы в данном случае это оказалось не так.
Вигор крепче стиснул зажатый в руках сверток. Он неловко завернул его обратно в плотную оберточную бумагу, однако до цели назначения было совсем недалеко. Впереди, обрамленный пристроенными крыльями и отдельными зданиями, возвышался величественный фасад Григорианского университета при понтификате. Хотя монсеньор по-прежнему оставался членом папского Института христианской археологии, в настоящее время он лишь изредка читал лекции в качестве приглашенного преподавателя. Сейчас Вигор служил Святому престолу как префект Archivio Segretto Vaticano, тайных архивов Ватикана. Однако ту ношу, которая была у него в руках сейчас, он нес не как профессор или префект, а как друг.
Дойдя до главного входа в университет, монсеньор оказался в атриуме, отделанном белым мрамором. У него здесь по-прежнему был собственный кабинет, это было его право. Больше того, он частенько приходил сюда, чтобы составлять каталоги и перекрестные ссылки внушительного университетского книгохранилища. Сравнимое даже с городской Национальной библиотекой, оно содержало свыше миллиона томов, хранящихся в примыкающей шестиэтажной башне. Среди них было обширное собрание древних рукописей и редких изданий.
Однако ни здесь, ни в Ватиканском архиве ничто не могло сравниться с книгой, которую Вигор нес сейчас, – как и с тем, что лежало в свертке вместе с ней. Вот почему он решил обратиться за советом к единственному человеку в Риме, которому полностью доверял.
По мере того как монсеньор преодолевал все новые лестницы и узкие коридоры, его колени начинали все сильнее жаловаться. В свои шестьдесят с лишним он все еще оставался в хорошей форме, что объяснялось десятилетиями работы в поле, на археологических раскопках, однако последние несколько лет ему пришлось провести погребенным в архивах, заточенным за письменным столом, заваленным книгами, скованным кандалами ответственности перед Святым отцом.
«Господи, по силам ли мне эта задача?»
Он должен справиться.
Наконец Вигор добрался до того крыла, где находились кабинеты профессорско-преподавательского состава университета. Он сразу же заметил знакомую фигуру у двери своего кабинета. Племянница его опередила. Должно быть, она пришла сюда прямо с работы. На молодой женщине все еще была форма карабинеров, состоявшая из темно-синих брюк и кителя, отделанных красным кантом, с серебряными эполетами на плечах. Еще не достигнув тридцати лет, она уже была лейтенантом полиции охраны культурного наследия, занимавшейся борьбой с незаконным оборотом краденых предметов искусства и исторических ценностей.
При виде племянницы монсеньора захлестнуло чувство гордости. Он пригласил ее сюда не только из чувства любви, но и полагаясь на ее опыт в подобных делах. Верона никому не доверял так, как ей.
– Здравствуйте, дядя Вигор! – Быстро обняв пожилого прелата, Рейчел отпрянула назад, зачесывая длинные черные волосы за ухо и одобрительно окидывая его взглядом своих острых карамельно-карих глаз. – Что стряслось такого неотложного?
Монсеньор оглядел коридор в обе стороны, однако в воскресенье, в этот час здесь никого не было, и все кабинеты казались темными и безжизненными.
– Зайдем, и я тебе все объясню.
Отперев дверь, он пригласил племянницу внутрь. Несмотря на то высокое положение, которое занимал монсеньор, его кабинет напоминал тесную келью, заставленную шкафами, набитую книгами и подшивками журналов. Маленький письменный стол приютился у стены под окном, узким, словно бойница в крепостной стене. Только что взошедшая луна отбрасывала полоску серебристого света на царивший в кабинете хаос.
Лишь после того, как они оба вошли в кабинет и за ними закрылась дверь, Вигор осмелился зажечь настольную лампу. Он облегченно вздохнул, черпая уверенность и спокойствие в знакомой обстановке.
– Помоги расчистить место на столе.
Как только это было сделано, Вигор положил сверток на стол и развернул плотную коричневую бумагу, открывая маленький деревянный ящичек.
– Вот это доставили мне сегодня. Без обратного адреса, только имя отправителя.
Он отогнул край обертки, показывая Рейчел.
– Брат Иосип Тараско, – прочитала вслух молодая женщина. – Мне должно быть известно это имя?
– Нет, ни в коем случае. – Вигор посмотрел на племянницу. – Этот человек был объявлен умершим более десяти лет назад.
Сдвинув брови, Рейчел напряглась.
– Но сверток слишком свежий. Он не мог столько времени доставляться почтой. – Она подняла взгляд на дядю. – А что, если кто-то решил разыграть жестокую шутку и назвался его именем?
– Не могу предположить, кому это могло понадобиться. Больше того, я считаю, именно с этой целью отправитель подписал сверток от руки: чтобы я смог проверить, что она действительно от отца Тараско. Мы с ним были близкими друзьями. Я сравнил надпись на посылке со старыми письмами, сохранившимися у меня. Почерк совпадает.
– Итак, если этот отец Тараско по-прежнему жив, почему он был объявлен умершим?
Вигор вздохнул.
– Отец Тараско пропал без вести во время исследовательской поездки в Венгрию. Он готовил подробный доклад об охоте на ведьм, которая велась в этой стране в восемнадцатом веке.
– Об охоте на ведьм?
Вигор кивнул.
– В начале восемнадцатого столетия на Венгрию обрушилась засуха, продолжавшаяся целое десятилетие, а за ней последовали голод и болезни. Потребовался козел отпущения, на которого можно было свалить всю вину. На протяжении всего пяти лет свыше четырехсот ведьм и колдунов были осуждены и преданы смерти.
– А что насчет вашего друга? Что с ним произошло?
– Ты должна понимать, что, когда Иосип отправился в Венгрию, страна только недавно стряхнула с себя контроль Советов. Время тогда наступило неспокойное, и задавать слишком много вопросов было опасно, особенно в сельской местности. Последним известием от Иосипа было сообщение, оставленное на моем автоответчике. Он сказал, что наткнулся на какие-то странные обстоятельства, связанные с группой из двенадцати колдунов – шести женщин и шести мужчин, – сожженных в маленьком городке на юге Венгрии. В его голосе звучали страх, но также и восторженное возбуждение. И после этого – ничего. Больше никаких вестей о нем не было. Полиция и Интерпол целый год занимались этим делом. Затем после еще четырех лет молчания Иосип наконец был объявлен умершим.
– То есть все это время он мог прятаться. Но зачем? И, что гораздо важнее,
Вигор повернулся к племяннице спиной, пряча улыбку гордости. Он оценил то, как Рейчел так быстро ухватила самую суть дела.
– Полагаю, ответ на твой второй вопрос станет очевиден, когда ты ознакомишься с тем, что прислал Иосип, – сказал он. – Взгляни.
Собравшись с духом, Верона открыл крышку ящичка. Осторожно достав первый из двух предметов, содержащихся в посылке, он положил его на стол в полоску лунного света.
Молодая женщина непроизвольно отшатнулась назад.
– Это череп?
– Совершенно верно.
Преодолев первоначальное удивление, Рейчел шагнула к столу. Сразу же заметив корявые надписи на черепной коробке, она проследила пальцем за извивающейся спиралью, не прикасаясь к ней.
– А эти письмена? – спросила она.
– Арамейский. На мой взгляд, это образчик ранней талмудической магии, которой занимались вавилонские иудеи.
– Магии? То есть колдовства?
– В каком-то смысле. Такие талисманы ограждали от демонов или являлись призывом о помощи. Археологи уже много лет находят при раскопках подобные артефакты – в основном сосуды, но изредка также и черепа. Две такие реликвии хранятся в Берлинском музее. Остальные находятся в частных собраниях.
– Ну, а эта? Вы сказали, что отец Тараско интересовался колдунами, и можно предположить, его интерес распространялся также и на различные оккультные предметы.
– Возможно. Однако я не думаю, что данный череп является
Молодая женщина медленно кивнула, погруженная в задумчивое молчание.
– Но я также изучил эту надпись, – продолжал монсеньор. – Мне хорошо знакома эта разновидность арамейского. Я обнаружил в написании множество вопиющих ошибок – перевернутые диакритические знаки, неправильно расставленные или отсутствующие акценты. Как будто кто-то неумело скопировал оригинальную рукопись, абсолютно не понимая древний язык.
– В таком случае получается, что череп – это подделка?
– Сказать по правде, я считаю, что его создатель не преследовал никаких неблаговидных целей. На мой взгляд, речь шла не столько об
– Какие знания?
– Сейчас я к этому подойду.
Протянув руку к ящичку, Вигор извлек второй предмет и положил его на стол рядом с черепом. Это была древняя книга, шириной с локоть и вдвое больше длиной. Она была переплетена в необработанную кожу, страницы скрепляли неровные стежки толстого шнура.
– Это образчик антроподермической библиопегии[44], – объяснил монсеньор.
– И это означает?.. – вопросительно сморщила лицо Рейчел.
– Эта книга переплетена
Молодая женщина снова отпрянула назад, однако на этот раз она уже не поспешила вернуться к столу.
– Как вы это определили?
– Пока что это только предположение. Но я отправил образец кожи в ту же лабораторию, что и зуб черепа, на предмет установления возраста и анализа ДНК. – Вигор взял в руки зловещий фолиант. – Я уверен, что моя догадка верна. Я изучил кожу с помощью препарировальной лупы. Поры человеческой кожи существенно отличаются размерами и даже формой от тех, что есть в свиной и телячьей кожах. И если ты присмотришься внимательнее, в середине обложки…
Он провел ногтем по глубокой складке на поверхности обложки.
– При соответствующем увеличении можно рассмотреть фолликулы ресниц.
Его племянница побледнела.
– Ресниц?
– На обложке человеческий
Сглотнув подкативший к горлу клубок, молодая женщина спросила:
– Так что же это такое? Какой-то оккультный текст?
– Я тоже так думал, особенно если учесть интерес Иосипа к венгерским колдунам. Но нет, это не рукопись, посвященная демонам. Хотя в определенных кругах текст считается богохульным.
Вигор осторожно раскрыл обложку, следя за тем, чтобы не приложить чрезмерного усилия к переплету. Он показал страницы, написанные на латыни.
– На самом деле это гностическая книга Библии.
Склонившись над манускриптом, Рейчел, хорошо владеющая латынью, перевела вслух первые строчки:
– «Это тайные слова, которые сказал Иисус живой…» – Узнав эти слова, она оглянулась на дядю. – Это же Евангелие от Фомы!
Монсеньор кивнул.
– Апостола, усомнившегося в воскрешении Христа.
– Но почему оно переплетено в человеческую кожу? – с отвращением произнесла Рейчел. – Зачем вашему пропавшему без вести коллеге понадобилось присылать вам такие жуткие вещи?
– В качестве предупреждения.
– Предупреждения о чем?
Вигор снова обратил свое внимание на череп.
– Заклинание, написанное здесь, – это мольба к Господу спасти мир от гибели.
– Хоть я, вне всякого сомнения, полностью поддерживаю это обращение, какое отношение…
Монсеньор не дал ей договорить.
– На черепе, в центре закрученной по спирали надписи, начертана пророческая дата грядущего апокалипсиса. Я перевел число из древнееврейского календаря в современную форму. – Он прикоснулся пальцем к макушке черепа. – Вот почему отец Иосип дал о себе знать и прислал мне эти реликвии.
Рейчел молча ждала его объяснения.
Вигор посмотрел в окно на комету, сияющую на ночном небе, настолько яркую, что в сравнении с ней меркла луна. Когда он увидел зависшую в вышине вестницу судьбы, его охватила дрожь.
– Дата конца света…
Паника нарастала.
Находясь на наблюдательной площадке над центром управления, Пейнтер Кроу чувствовал отчаяние от того, что внезапно смолкла болтовня находившихся здесь сотрудников. Волнение пробежало по цепочке командования и распространилось на весь Ракетно-космический центр. В столь ранний час здесь присутствовало только высшее руководство базы, а также главы нескольких исследовательских подразделений министерства обороны.
Просторный зал внизу выглядел уменьшенной копией центра управления полетами НАСА. От трех огромных жидкокристаллических экранов на дальней стене расходились ряды компьютерных консолей и пультов управления спутниками. На средний экран была выведена карта мира, исчерченная светящимися линиями, которые отображали траектории двух военных спутников и путь кометы.
На два экрана по бокам выводились в реальном времени кадры, снятые телевизионными камерами спутников. На
– Что-то пошло не так, – прошептал Пейнтер.
– Что ты имеешь в виду? – Его начальник стоял рядом с ним на наблюдательной площадке.
Генерал Грегори Меткалф возглавлял УППОНИР, Управление перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ, ведомство в составе Министерства обороны. Выпускник академии Уэст-Пойнт, Меткалф, негр лет пятидесяти с небольшим, был в полной военной форме.
Напротив, на Пейнтере был простой черный костюм, которому придавали еще более небрежный вид высокие ковбойские сапоги. Эти сапоги подарила ему Лиза, которая в настоящий момент отправилась в экспедицию в Нью-Мексико. Наполовину индеец, Кроу, наверное, должен был бы чураться таких сапог, но они ему, наоборот, нравились, особенно из-за того, что напоминали о невесте, с которой он не виделся уже целый месяц.
– Что-то напугало дежурного офицера, – объяснил Пейнтер, указывая на техника, сидевшего за консолью во втором ряду.
В этот момент ведущий специалист проекта присоединился к своему коллеге.
Меткалф небрежно махнул рукой.
– Ребята справятся. Это их работа. Они знают, что делают.
Генерал тотчас же вернулся к прерванному разговору с командующим 50-й космической эскадрильей, базирующейся в Колорадо-Спрингс.
По-прежнему встревоженный, Пейнтер внимательно следил за тем беспокойством, которое нарастало в центре. Его пригласили сюда наблюдать за этой сверхсекретной военной операцией не только потому, что он был директором группы «Сигма», действующей под эгидой УППОНИР, но также потому, что он лично разработал одно из устройств, установленное на борту спутников.
Оба спутника, ИГЭ-1 и ИГЭ-2, были запущены в космос четыре месяца назад. Аббревиатура «ИГЭ» обозначала «интерполяцию геодезического эффекта»; это название было впервые предложено военным астрофизиком, возглавлявшим один из проектов в рамках исследования силы земного притяжения. Ученый намеревался провести полный анализ искривления пространства и времени вокруг Земли, что должно было позволить более точно рассчитывать траектории баллистических ракет и спутников.
Эти работы были амбициозны уже сами по себе, но после того, как пару лет назад двумя астрономами-любителями была обнаружена приближающаяся к Земле комета, проект был спешно переориентирован на новую цель – особенно когда выяснилось, что небесная странница обладает аномальной энергетической сигнатурой.
Пейнтер искоса взглянул на свою соседку слева, отметив, как напряжена гибкая фигура сотрудницы Астрофизической обсерватории Смитсоновского института[45].
Несмотря на свои двадцать три года, доктор Джада Шоу обладала высоким ростом при худощавом телосложении бегуньи. Ее кожа была цвета крепкого кофе, а черные волосы вились короткими жесткими кудрями, подчеркивая длинный изгиб шеи. Одетая в джинсы и белый халат, она стояла, скрестив руки на груди, и нервно покусывала ноготь большого пальца.
Семнадцать месяцев назад молодую ученую-астрофизика похитили из Гарвардского университета и привлекли к этому сверхсекретному военному проекту, создав ей все условия для работы. Очевидно, девушка до сих пор чувствовала себя не в своей тарелке, хотя и старалась всеми силами это скрыть.
Ничего хорошего в этом не было. У доктора Шоу не было никаких причин так волноваться. Своей работой она уже успела заслужить международное признание. С помощью квантовых уравнений – эти вычисления выходили далеко за рамки научных познаний Пейнтера – молодая астрофизик разработала необычную теорию, связанную с так называемой «темной энергией», таинственной силой, которая составляла три четверти Вселенной и отвечала за ее ускоряющееся расширение в космическом пространстве.
Дальнейшим свидетельством незаурядного дарования доктора Шоу стало то, что она единственная из физиков обратила внимание на небольшие аномалии в поведении приближающейся небесной гостьи, ярко сияющей на ночном небе, кометы, получившей обозначение ИКОН.
Полтора года назад Джада Шоу задействовала новейшую камеру регистрации темной энергии, с матрицей в 570 мегапикселей, разработанную лабораторией Ферми здесь, в Штатах, и установленную в обсерватории в горах Чили. С ее помощью она проследила за продвижением кометы. Именно тогда ей удалось обнаружить аномалии, которые, на ее взгляд, свидетельствовали о том, что комета отражает или сама выделяет темную энергию.
Эти работы тотчас же были засекречены по соображениям национальной безопасности. Подобный источник новой энергии обладал огромным, неограниченным потенциалом – как экономическим, так и военным.
С этого момента сверхсекретный проект ИГЭ перенацелился на одну-единственную задачу: исследование потенциала темной энергии, которой обладала комета. Замысел заключался в том, что ИГЭ-2 предстояло пересечь сияющий хвост кометы, попытаться уловить аномальную энергию, обнаруженную доктором Шоу, и передать ее на второй спутник, кружащийся вокруг Земли.
К счастью, для того, чтобы ИГЭ смог выполнить эту задачу, инженерам пришлось внести лишь самые минимальные изменения в конструкцию спутника, который первоначально создавался для других целей. Изначально в его сердце была установлена идеальная сфера из чистого кварца. Предполагалось, что, когда спутник будет выведен на орбиту, эту сферу раскрутят с целью создания гироскопического эффекта, который можно было бы использовать для съемки искривления пространства и времени вокруг земной массы. Если эксперименты пройдут успешно, луч темной энергии от одного спутника к другому вызовет кратковременное возмущение в этой кривой.
Это был очень смелый эксперимент. Даже кварцевый гироскоп теперь в шутку называли «Глазом Бога». Пейнтер оценил новое прозвище, мысленно представив сверкающую сферу, которая вращается, ожидая возможности заглянуть в тайны Вселенной.
Послышался голос ведущего специалиста:
– Космический аппарат войдет в зону хвоста через
Начался обратный отсчет. Взгляд доктора Шоу оставался прикован к потоку данных, бегущему по огромному экрану.
– Директор Кроу, надеюсь, вы ошибались, – сказала Джада. – Относительно того, что возникли какие-то неприятности. Сейчас не время для ошибок, особенно если учесть, что мы собираемся прикоснуться к энергии, связанной с рождением нашей Вселенной.
«В любом случае, – подумал Пейнтер, – теперь уже поздно поворачивать обратно».
На протяжении шести мучительно долгих минут траектория движения ИГЭ-2 медленно исчезала в глубинах потока ионизированного газа и пыли. Правый экран, тот, на который выводилось изображение с телевизионной камеры спутника, заполнило сплошное белое «молоко». Теперь ИГЭ летел вслепую, полагаясь исключительно на телеметрическую информацию.
Пейнтер попытался охватить сразу все, улавливая царящее в зале возбуждение, ощущая историческое значение момента.
– Я регистрирую выброс энергии в ИГЭ-2! – доложил техник-связист, прильнувший к экрану.
Раздались жидкие восторженные восклицания, однако они быстро затихли, задавленные напряжением текущего момента. Эти данные могли быть ошибочными.
Все взгляды переключились на другую консоль, за которой сидел инженер-штурман, следивший за движениями спутника. Тот покачал головой. Судя по всему, не было никаких свидетельств того, что энергия, перехваченная первым спутником, была передана на его близнец, находящийся на орбите Земли. Внезапно инженер вскочил на ноги.
– Есть что-то! – закричал он.
К нему поспешил главный специалист РКЦ.
Пока все ждали подтверждения, доктор Шоу указала на экран с картой мира, по которому бежали строки телеметрической информации.
– Пока что выглядит многообещающе.
В ползущем потоке данных для Пейнтера не было никакого смысла. И теперь этот поток пополз еще быстрее. Прошла еще одна напряженная минута, и стремительно бегущие по экрану цифры слились в сплошную неразборчивую полосу.
Техник-связист вскочил на ноги. На его консоли мелькали сообщения об ошибках и предупреждениях. Он тщетно пытался следить за продвижением спутника сквозь хвост кометы.
– Сэр, уровень энергии здесь зашкаливает, система не справляется с нагрузкой. Что мне делать?
– Немедленно отключить! – приказал главный специалист.
Продолжая стоять, связист быстро застучал по клавиатуре.
– Не получается, сэр! Системы управления и навигации спутника не отвечают.
Огромный экран справа внезапно погас.
– Теперь также пропал сигнал с телекамеры, – добавил техник.
Пейнтер мысленно представил спутник, летящий в пустоте сквозь холодный поток космического мусора, погруженный в кромешную темноту.
– Сэр! – Инженер, управляющий спутником ИГЭ-1, поднял руку, подзывая к себе главного специалиста. – Я только что получил новые показания. Вам нужно на них взглянуть.
Доктор Шоу переместилась к самым перилам, стараясь хоть одним глазом взглянуть на консоль. Пейнтер присоединился к ней, вместе с большинством высших офицеров, находившихся на наблюдательной платформе.
– Геодезический эффект меняется, – объяснил инженер, показывая на монитор. Отклонение ноль целых две десятых процента.
– Это просто невозможно, – пробормотала стоящая рядом с Пейнтером доктор Шоу. – Если только пространственно-временной континуум вокруг Земли не начинает сминаться складкой.
– И посмотрите, – продолжал инженер. – Гироскопический момент «Глаза» усиливается, усиливается значительно больше по сравнению с оценками, полученными перед запуском спутника. Я даже получаю сигнатуру ускорения!
Доктор Шоу крепче стиснула перила ограждения, казалось, готовая прыгнуть вниз.
– Этого не может быть, если только «Глаз» не получает энергию из внешнего источника.
Пейнтер почувствовал, что Джаде хочется во всеуслышание заявить, что причиной этого является
Раздался еще один голос – с поста, обозначенного «КОНТРОЛЬ».
– ИГЭ-1 теряет стабильность орбиты!
Пейнтер повернулся к большому экрану посредине, на который выводились карта мира и траектории спутников. Ровная синусоида ИГЭ-1 заметно исказилась.
– Судя по всему, гироскопические силы внутри спутника выталкивают его с орбиты, – объяснила доктор Шоу. В ее голосе прозвучала паника, к которой примешивалось восторженное возбуждение.
Левый экран показал, что профиль Земли становится больше, заполняя весь монитор, заслоняя черную пустоту открытого космоса. Спутник сошел с орбиты и начал медленное падение обратно в гравитационный колодец, из которого появился.
Передаваемое изображение быстро теряло четкость, заполняясь призрачными тенями, удваивающими и утраивающими картинку. Это говорило о том, что спутник вошел в верхние слои атмосферы. Быстро проносились очертания континентов, клубящиеся облака, ярко-синие просторы океанов. Через мгновение и этот экран также погас.
В центре воцарилась гнетущая тишина.
На экране с картой мира линия движения спутника расщепилась на конце в бахрому – это главный компьютер попытался экстраполировать различные траектории падения, принимая в расчет всевозможные переменные величины: завихрения в верхних слоях земной атмосферы, угол вхождения, скорость, с которой космический аппарат будет разваливаться на части.
– Судя по всему, обломки рассыплются вдоль восточной границы Монголии, – заметил специалист по телеметрической информации. – Возможно, что-то упадет и на Китай.
– Можно не сомневаться, Пекин подберет все до последней пылинки, – проворчал себе под нос командующий 50-й космической эскадрильей.
Пейнтер был с этим согласен. Китай обязательно заметит проносящийся над его территорией поток пылающего космического мусора.
Генерал Меткалф многозначительно посмотрел на Пейнтера. Тот понял, что означает этот взгляд. Новейшие технологии, воплощенные в спутнике, были строго засекречены. Они ни в коем случае не должны попасть в чужие руки.
На какую-то долю секунды левый экран ожил, но тотчас же снова погас – последняя судорога умирающего спутника.
– «Птичка» умерла! – наконец объявил управляющий полетами. – Все передачи прекратились. Теперь это просто падающая каменная глыба.
Поток телеметрической информации на экране с картой мира замедлил свой бег, затем полностью остановился.
Внезапно доктор Шоу схватила Пейнтера за руку.
– Нужно вывести на экран последнее изображение, – сказала она. – То, которое было получено перед самой гибелью спутника.
По-видимому, Джада увидела какую-то аномалию, нечто такое, что вселило в нее ужас.
Меткалф также услышал ее восклицание.
Пейнтер повернулся к своему начальнику.
– Прикажите, чтобы это было выполнено. Нельзя терять ни минуты.
Приказание было быстро передано по цепочке в центр управления. Инженеры и техники засуетились, творя волшебство. Через несколько минут заново оцифрованное, обработанное и подчищенное последнее мелькнувшее изображение опять расцвело на большом экране.
Послышались встревоженные возгласы.
Меткалф склонился к уху Пейнтера.
– Если хотя бы одно
Пейнтер не возражал, полностью согласный со своим начальником.
– У меня уже есть оперативники на месте.
Генерал вопросительно посмотрел на него, без слов вопрошая, как такое оказалось возможно.
Однако нужно воспользоваться этим благоприятным случаем и тотчас же собрать поисковую команду. И все же Пейнтер молча смотрел на экран, не в силах оторвать от него взгляд.
Это была панорама Восточного побережья Соединенных Штатов, заснятая в то мгновение, когда спутник огненным метеором входил в плотные слои атмосферы. Изображение было достаточно подробным, чтобы разобрать крупнейшие приморские мегаполисы.
Бостон, Нью-Йорк, Вашингтон.
Все города лежали в дымящихся развалинах.
Охотясь за призраком, они пересекли половину земного шара.
Следуя за полуночной толпой, коммандер Грей Пирс сошел с парома на залитый ярким светом причал. Быстроходный катамаран совершил переход от Гонконга до полуострова Макао чуть больше чем за час. Стоя в очереди к паспортному контролю, Грей потянулся, разминая затекшую спину.
Туристы в большом количестве стекались на полуостров, чтобы принять участие в красочном фестивале Водяных фонарей, устроенном в честь появившейся в небе кометы. Сегодня ночью устраивались пышные празднования, в воды озер и рек запускали тысячи плавающих фонарей в качестве подношения д
Стоявший в очереди впереди Грея сморщенный старик держал в руке плетенную из прутьев тростника клетку с живым гусем. И хозяин, и птица выглядели мрачными, что полностью соответствовало настроению Грея, измученного семнадцатичасовой дорогой.
– Почему эта утка все время пялится на меня? – недовольно проворчал Джо Ковальски.
– По-моему, это не просто утка, – ответил Грей.
Верзила Ковальски, одетый в джинсы и длинное пальто, был на голову выше Грея – то есть он возвышался над всеми вокруг. Кое-кто украдкой фотографировал американского гиганта с высеченным из камня лицом и коротким армейским «ежиком» на голове, словно случайно забредшего сюда Годзиллу[46].
Грей повернулся к своему второму спутнику.
– Нам не приходится особенно рассчитывать на то, что наш человек сможет предложить нам что-либо существенное. Ты это понимаешь, не правда ли?
Сейхан пожала плечами, вроде бы равнодушно, однако даже по одной-единственной складке между бровей Грей почувствовал ее внутреннее напряжение. Они проделали столь долгий путь, чтобы лично переговорить с нужным человеком. Для Сейхан эта встреча была последней надеждой выяснить судьбу своей матери, которая бесследно исчезла двадцать два года назад, похищенная из собственного дома во Вьетнаме группой вооруженных людей. Сейхан тогда было девять лет. Долгое время она считала, что ее мать погибла, – до тех пор, пока четыре месяца назад не всплыла новая информация, позволяющая предположить, что мать до сих пор жива. «Сигме» пришлось задействовать все свои собственные ресурсы и связи в разведывательном сообществе, чтобы организовать поиски.
Скорее всего, это был очередной тупик, и тем не менее нужно было убедиться наверняка.
Впереди толпа рассеялась, и Сейхан наконец подошла к посту пограничного контроля. Она была в черных джинсах, высоких ботинках на шнуровке, свободной изумрудно-зеленой блузке в тон глазам и кашемировом жилете, чтобы защититься от ночной прохлады.
По крайней мере, Сейхан не бросалась в глаза здесь, где девяносто девять процентов народу имело азиатское происхождение. Однако поскольку в ее случае к азиатской крови примешивалась еще и европейская, результат получался более выразительным. Узкое лицо с высокими скулами казалось высеченным из бледного мрамора. Миндалевидные глаза сверкали подобно полированному нефриту. Мягкими в ней были только иссиня-черные волосы, ниспадавшие свободными волнами.
Все это не укрылось от внимания пограничника.
Толстый офицер, чье дородное брюшко напирало на пуговицы форменного мундира, уселся прямее, когда Сейхан подошла к нему. Двигаясь с кошачьим изяществом, в равной мере наполненным силой и угрозой, молодая женщина спокойно посмотрела пограничнику в глаза, протягивая свой паспорт. Ее документы, как и документы Грея и Ковальски, были фальшивыми, но они уже прошли более строгий контроль на границе в Гонконге, куда все трое прилетели из Вашингтона.
Ни у Грея, ни у Ковальски, ни тем более у Сейхан не было ни малейшего желания раскрывать китайским властям свое настоящее имя. Грей и Ковальски были сотрудниками «Сигмы», секретного подразделения в составе УППОНИР, занимающегося оперативной работой, которое состояло из бывших бойцов сил специального назначения, дополнительно получивших образование в различных областях науки, для эффективного противодействия глобальному терроризму. Сейхан в прошлом была наемной убийцей, работавшей на международную преступную организацию, до тех пор пока сила обстоятельств не вынудила ее вступить в союз с «Сигмой». Однако формально она так и не стала сотрудницей подразделения, предпочитая оставаться в тени.
По крайней мере так обстояло дело до настоящего времени.
После того как Грей и Ковальски также прошли пограничный контроль, все трое покинули морской вокзал и подозвали такси. Пока машина протискивалась к тротуару сквозь плотную толпу, Пирс разглядывал широкую полосу полуострова Макао и соседние острова. Вокруг сияло манящее море неона, гремела музыка, сквозь которую пробивались отголоски людского гомона.
Макао, бывшая португальская колония, превратился в «Город греха» на побережье южного Китая – мекку азартных игр, размерами доходов уже превзошедшую Лас-Вегас. Всего в нескольких шагах от вокзала паромной переправы возвышалась золотая башня «Сэндс-Макао», одного из крупнейших казино города. По слухам, строительство огромного комплекса, обошедшегося в триста миллионов долларов, окупилось меньше чем за год. Воротилы игорного бизнеса продолжали стекаться в Макао, и новые казино росли как грибы после дождя. Общее их количество уже достигло тридцати трех, и это на город размерами в шесть раз меньше Вашингтона.
И Грея такое положение дел полностью устраивало. Дожидаясь, когда такси доберется до них, он продолжал внимательно наблюдать за окружающей их толпой. Кто-то попытался отпихнуть его в сторону и завладеть машиной сам, но Грей железной рукой остановил нахала. Нагнув голову, Ковальски опустился на переднее сиденье, а Грей и Сейхан устроились сзади.
Подавшись вперед, молодая женщина быстро заговорила с водителем по-китайски. Через мгновение машина уже устремилась к месту назначения.
Откинувшись назад, Сейхан протянула Грею его бумажник. Тот изумленно уставился на свои деньги.
– Где ты его?..
– Тебя обчистил карманник. В здешних местах нужно держать ухо востро.
Сидевший впереди Ковальски громко рассмеялся.
Задумавшись, Пирс вспомнил человека, который пытался его оттолкнуть, чтобы завладеть такси. На самом деле это была лишь уловка с целью отвлечь его внимание, в то время как напарник облегчал содержимое его карманов. К счастью, Сейхан также обладала определенными навыками, приобретенными на улицах, во многом похожих вот на эти.
После того как была похищена ее мать, Сейхан росла в убогих детских домах, разбросанных по всей Юго-Восточной Азии, до тех пор пока ее не забрали с улиц, чтобы обучить искусству убивать. На самом деле они с Греем впервые встретились, когда молодая женщина выстрелила ему в грудь – не самое теплое знакомство. И вот теперь, после разгрома преступного картеля, на который она работала, Сейхан снова осталась сиротой, плывущей по течению, не зная, на что опереться в этом новом мире.
Она была наемной убийцей, не имеющей корней. Даже Грей опасался, что она может в любую минуту исчезнуть и больше никогда не появиться. Хотя за последние четыре месяца они сблизились, работая бок о бок в поисках матери Сейхан, молодая женщина по-прежнему сохраняла между ними глухую стену, принимая дружбу Грея, его поддержку и один раз даже разделив с ним постель. В тот раз они просто заработались допоздна, и это был только вопрос удобства, ничего более. И все же Грей не мог заснуть, лежа рядом с Сейхан, слушая ее дыхание, глядя на то, как она подергивается во сне.
Она оставалась диким зверем, норовистым, хищным, осторожным. Если приближаться к ней слишком быстро, можно ее спугнуть, и тогда она убежит прочь.
Вот и сейчас Сейхан сидела в такси напряженная, натянутая, словно струна виолончели. Протянув руку, Грей обхватил ее за плечо, привлекая к себе. Он почувствовал, как сталь ее мышц постепенно смягчается. Не сопротивляясь, молодая женщина прильнула к нему. Одной рукой она рассеянно теребила маленький брелок на шее в виде крохотного серебряного дракона. Другая отыскала руку Грея, палец скользнул по шраму на тыльной стороне запястья.
До тех пор пока Сейхан не найдет свое место в этом новом мире, рассчитывать на большее не приходилось. Грей чувствовал, чем подпитывалась энергия поисков ее матери, продолжавшихся уже четыре месяца. Для Сейхан это была возможность заново узнать себя, возродить связь с единственным человеком в мире, который любил и оберегал ее, восстановить потерянную семью. Лишь тогда, подозревал Грей, она сможет отвернуться от прошлого и заглянуть в будущее.
И он разделял эту цель, жаждал, чтобы Сейхан достигла ее, и готов был сделать все возможное, чтобы это произошло.
– Если этому типу хоть что-нибудь известно, – объявил Грей вслух, – мы из него это вытрясем.
– Они уже в пути, – доложил звонивший. – На месте они будут через несколько минут.
– И ты убедился в том, Томаш, что это именно они?
Чжулон Дельгаду расхаживал вдоль своего письменного стола, сделанного из цельного куска цейлонского атласного дерева. Это дерево было очень редким и очень дорогим, что полностью отражало вкусы хозяина стола. Весь кабинет был заполнен антиквариатом, смесь португальского и китайского, как и сам Дельгаду.
– Мы предприняли попытку похитить документы у того из мужчин, который ниже ростом, – объяснил Томаш, – но вмешалась женщина. Каким-то образом ей удалось отобрать у нас его бумажник.
Определенно, мастерства в подобных делах ей не занимать.
Остановившись, Чжулон прикоснулся к одной из трех фотографий, лежавших на столе. Подобно ему самому, эта женщина представляла собой смесь европейской и азиатской культур, но только в ее случае это были французская и вьетнамская кровь.
Дельгаду увидел свое отражение, мелькнувшее на черном экране компьютерного монитора. Он носил фамилию своего отца, символизирующую португальское присутствие в Макао, которое уходило корнями к опиумным войнам начала девятнадцатого столетия. Но именем своим он был обязан материнской линии. Точно так же от отца ему достались круглые глаза и обильная растительность на лице, а от матери – утонченные черты и гладкая кожа. Хотя ему было уже за сорок, многие давали ему на вид гораздо меньше. Другие ошибочно полагали, что его юношеские манеры поведения свидетельствуют о недостатке опыта, – и совершали еще более роковую ошибку, стремясь этим воспользоваться.
Подобные промахи допускались только один раз.
Чжулон переключил свое внимание на женщину на фотографии. Наемная убийца с богатым послужным списком – неудивительно, что за ее голову была назначена высокая награда. Пока что самой щедрой оказалась израильская спецслужба «Моссад», которая так оценила какие-то былые ее преступления. Дельгаду заверили в том, что ее убьют, заставят замолчать до того, как кому-либо станет известно об его причастности.
В этом заключался главный его талант: двигаться незаметно, действовать, оставаясь в стороне, использовать любую возможность.
Затем Чжулон изучил фотографию солдата, бывшего спецназовца. Загорелое лицо, серо-голубые глаза с морщинками от солнца в уголках, волевой подбородок, покрытый тенью черной щетины. Ставки на этого человека продолжали расти, особенно на протяжении последних двенадцати часов. Похоже, он нажил себе массу врагов – или же ему были известны какие-то важные тайны. Это не имело значения. Чжулона интересовала исключительно оплата. Пока что самую высокую цену предложил анонимный клиент из Сирии.
Третий мужчина с лицом гориллы, похоже, был простым телохранителем. Его нужно будет просто устранить с дороги, чтобы добраться до настоящей награды.
Но сперва Чжулону нужно было изолировать этих людей.
Проще всего было бы схватить их прямо в здании морского вокзала, однако подобное похищение у всех на глазах привлекло бы слишком большое внимание. После того как Макао в 1999 году перешел под юрисдикцию Китая, Чжулону приходилось действовать более скрытно. Однако были тут и свои положительные стороны: жесткие меры нового правительства очистили полуостров от большей части враждующих между собой преступных триад, избавив Чжулона от конкуренции и позволив ему упрочить власть своей собственной организации. Теперь, как босс Макао, как кое-кто его называл, он имел свою долю во всем, а китайское правительство по большей части закрывало глаза на его деятельность, довольное тем, что в делах царит строгий порядок, а чиновники еженедельно получают свою долю.
Макао богател, и вместе с ним богател Чжулон.
– Твои люди уже прибыли в казино «Лиссабон»? – спросил он Томаша, убеждаясь в том, что никаких ошибок не будет. – Они готовы встретить наших гостей?
– Sim, senhor[47].
– Хорошо. Какое сопротивление вы ожидаете встретить?
– Огнестрельного оружия ни у кого из них нет. Однако мы подозреваем, что у всех троих есть при себе ножи. Но это не должно создать никаких проблем.
Чжулон удовлетворенно кивнул.
Закончив разговор по телефону, он бросил взгляд на плазменный экран, стоящий на старинном португальском морском сундуке. Люди Томаша заблаговременно подкупили одного из охранников казино «Лиссабон», чтобы тот предоставил доступ к системе внутреннего видеонаблюдения, в первую очередь к камере, установленной в одном из кабинетов люкс, расположенных отдельно от главного игрового зала. Подобных кабинетов в Макао было в изобилии; они обслуживали крупных игроков, желающих получить в свое распоряжение отдельный стол или собирающихся повеселиться в обществе элитных проституток.
Сейчас в этом кабинете находился всего один человек; он сидел на обтянутом красным шелком диване, дожидаясь гостей. В течение последних нескольких дней этот человек слишком много говорил, рассказывая всем кому ни попадя об этой ночной встрече, делясь надеждами на скорое богатство. А как только пошли разговоры о недавно появившихся больших деньгах, причем нежданно свалившихся из-за границы, это известие достигло ушей Чжулона Дельгаду. И он быстро установил личности новоприбывших.
Там, где текут деньги, всегда можно получить прибыль.
Чжулон шагнул за письменный стол. Его родовой особняк выходил на площадь Леал-Сенаду, историческое колониальное сердце Макао, где на протяжении столетий проходили парадным строем португальские войска, а теперь по праздникам плясали китайские драконы. Вот и сегодня ночью все деревья были увешаны фонарями и клетками с певчими птицами. Напротив особняка в маленьком храме, посвященном умершим, в глиняных чашках горели свечи, призванные освещать дорогу душам, покинувшим свои тела.
Но самый большой огонь висел в небе, дрожащий и яркий: серебристое пламя кометы.
Удовлетворенный, Чжулон уселся в кресло и полностью обратил свое внимание на плазменный экран, готовый насладиться ночным развлечением в казино «Лиссабон».
Это был не тот Макао, который помнила Сейхан.
Выйдя из такси, молодая женщина огляделась по сторонам. Прошло уже больше пятнадцати лет с тех пор, как она в последний раз бывала здесь. По дороге из порта ей так и не удалось узнать тот сонный португальский городишко из прошлого, с узенькими улочками, особняками в колониальном стиле и вычурными площадями. Теперь все это скрывалось за уходящими ввысь стенами неона и сверкающего стекла. В прошлом даже казино «Лиссабон» представляло собой довольно убогое заведение, ничем не похожее на тот пышный подарочный торт, каким стало теперь, не говоря уж про самую последнюю редакцию, «Гранд-Лиссабон», позолоченную башню тысячу футов высотой в форме цветка лотоса.
Определенно,
Единственным напоминанием о тех сонных временах были тысячи горящих фонарей, плавающих по водам озера Нам-Вань. На берегу курились благовония, наполнявшие мягкий ветерок с моря ароматами гвоздики, иллициума и сандалового дерева. Эта традиция почитать умерших уходила в прошлое на тысячи лет.
За долгие годы Сейхан сама пустила множество таких фонариков в память о своей матери.
Взглянув на часы, Грей тронул молодую женщину за плечо.
– У нас осталось всего пять минут. Похоже, мы опоздаем.
Они с Ковальски двинулись впереди, а Сейхан следовала за ними, отстав на шаг – не как покорная жена, а чтобы прикрывать их с тыла. Пусть Макао скрыл свое лицо за сиянием неоновых вывесок, но Сейхан знала, что, когда столько роскоши сосредоточено в таком малом пространстве, особенно в регионе, не привычном к подобному богатству, преступность и коррупция пускают глубокие корни. Она знала, что за глянцевым фасадом в темных переулках по-прежнему процветал старый Макао – место гангстерских разборок, торговли людьми и убийств.
Сейхан заметила стайку тайских проституток, толкущихся у входа, – пример сети коррупции, раскинувшейся из Макао по всему региону. Одна из них шагнула было к Грею, привлеченная его европейским лицом, намекающим на возможность неплохо заработать, но Сейхан перехватила взгляд ее накрашенных глаз, и девушка поспешно попятилась назад.
Все трое прошли под сияющими неоновыми лентами казино «Лиссабон» и вошли внутрь. Им в нос тотчас же ударило зловоние табачного дыма, от которого заслезились глаза и запершило в горле. Висящее в воздухе сизое облако сгущало полумрак, придавая зловещий вид расположенному прямо впереди главному игровому залу.
Сейхан шла следом за Греем в это сердце темноты.
Здесь не было обильного сияния казино Лас-Вегаса. Это было игорное заведение старой школы, времен «Крысиной стаи»[48]. Низкий потолок, тусклое освещение. Звенели и мигали огнями игральные автоматы, однако им был отведен отдельный зал по соседству. Здесь же были только игровые столы: баккара, пай-гоу, сик-бо, фань-тань. Вокруг столов толпились мужчины с рябыми лицами и угрюмые женщины, непрерывно курящие, сжимающие в руках талисманы на удачу, привлеченные сюда не только азартом, но и надеждой. Над головой висели двенадцать стилизованных драконов, которые держали в своих лапах светящиеся шары, изменяющие цвет. К сожалению, два шара не горели, что говорило о недостатках обслуживающего персонала.
И тем не менее Сейхан поймала себя на том, что расслабилась, наслаждаясь беспощадной сущностью заведения, восхищаясь отсутствием притворства. Здесь она чувствовала себя в своей стихии.
– Лифты вон там, – сказал Грей, указывая на площадку слева.
Цель назначения находилась несколькими этажами выше, еще глубже в погруженных в полумрак закоулках комплекса, в лабиринте кабинетов люкс, где текло
Войдя в кабину лифта, Грей нажал кнопку четвертого этажа. Кабинеты высшего уровня люкс обслуживались исключительно частными увеселительными компаниями, которые ублажали состоятельных клиентов, как только могли, удовлетворяя любые их прихоти. Даже подземный торговый центр выполнял роль места, где в ожидании клиентов также прогуливались проститутки, где можно было снять любую приглянувшуюся девушку.
Здесь вели дело двадцать компаний, в том числе несколько принадлежащих синдикатам организованной преступности, помимо всего прочего, занимающимся отмыванием денег. Подобная анонимность как нельзя лучше устраивала Грея и Сейхан. Они пришли сюда, выдавая себя за двух состоятельных игроков. Плата осведомителю пройдет через управляющую компанию, что позволит им сохранить свои руки чистыми. Стоявшая перед ними задача была предельно простой: получить информацию, расплатиться и уйти.
Кабина подняла их в холл, оформленный поблекшими потугами на роскошь, в красных и золотых тонах. Вдоль стен коридора тянулись двери, перед большинством из которых дежурили крепкие ребята.
Ковальски обвел их взглядом, словно раздраженный бык.
– Сюда, – сказала Сейхан, идя первой.
Теперь, когда стал виден конец, она спешила. Это была ее последняя надежда выяснить судьбу своей матери: все остальные ниточки оборвались, одна за другой. Молодая женщина старалась, как могла, скрыть свое волнение. На протяжении последних четырех месяцев она стремилась полностью сосредоточиться на занятиях, оставаясь сверхбдительной, стараясь не обращать внимания на комок в груди, сплетение надежды, отчаяния и страха. Вот почему она не подпускала Грея близко к себе, несмотря на его очевидное желание исследовать самые сокровенные глубины ее души. Сейхан боялась потерять контроль над собой.
Нужный им кабинет находился в самом конце коридора. Перед дверью стояли двое верзил с топорщащимися под мышками пиджаками – телохранители, предоставленные компанией, которая забронировала кабинет.
Подойдя к ним, Сейхан показала свои фальшивые документы. Грей и Ковальски последовали ее примеру.
Только после этого один из телохранителей, постучав в дверь, открыл ее, пропуская гостей внутрь. Стены были выкрашены золотистой краской, ковер украшали орнаменты из красных и черных геометрических фигур. Слева стоял одинокий столик для баккара, обтянутый зеленым сукном, а справа столпились стулья и кресла с обивкой из алого шелка. В кабинете находился всего один человек.
Доктор Хван Пак.
Именно его присутствием и объяснялись чрезвычайные меры предосторожности. Доктор Пак являлся ведущим специалистом Ядерного научно-исследовательского центра Йонбён в Северной Корее – где вырабатывался обогащенный уран для корейской атомной программы. Кроме того, у него была страсть к азартным играм, хотя об этом знали лишь считаные разведывательные ведомства.
Загасив сигарету, Хван Пак поднялся с дивана. Всего лишь на пару дюймов выше пяти футов, он был тощий как трость. Слегка поклонившись, доктор Пак устремил взгляд на Грея, словно почувствовав, кто здесь главный. На Сейхан, как на женщину, он даже не обратил внимания.
– Вы опоздали, – вежливо, но твердо заявил Хван Пак. Говорил он с едва заметным акцентом. Сунув руку в карман, достал сотовый телефон. – Вы купили один час моего времени. За восемьсот тысяч, как было условлено.
Сейхан скрестила руки на груди, предоставив Грею ввести код для перевода денег, полученный от устроительной компании.
– Сейчас – четыреста тысяч, – сказал Грей. – Остальное – когда я буду удовлетворен вашей информацией.
Цена была выражена в гонконгских долларах, что по обменному курсу составляло около восьмидесяти тысяч в американской валюте. Сейхан с радостью заплатила бы вдесятеро больше, только если бы этот человек действительно располагал какой-либо достоверной информацией о ее матери. А по мелькнувшему у Хван Пака в глазах отчаянию она догадалась, что корейский ученый довольствовался бы и гораздо меньшей суммой, чем ему было предложено. Ему нужно было заплатить весьма неприятные долги, и, вполне вероятно, даже тех денег, которые он должен был сейчас получить, ему могло на это не хватить.
– Вы не будете разочарованы, – сказал Хван Пак.
Из своего кабинета в центре Макао Чжулон Дельгаду с улыбкой наблюдал за тем, как Хван Пак махнул рукой, приглашая своих гостей в обтянутые красным шелком кресла. Верзила задержался и, пройдя к столику для баккара, оперся о него задом, рассеянно барабаня пальцами по мягкому сукну.
Две дорогостоящие цели, женщина-убийца и бывший солдат, прошли следом за северокорейским ученым и сели.
Чжулон пожалел о том, что не может подслушать их разговор – камера видеонаблюдения в «Лиссабоне» передавала только изображение.
А жаль.
Но это была мелкая досада по сравнению с ожидаемой наградой.
И Чжулону было прекрасно известно: «Все достается тому, кто умеет ждать».
Сейхан предоставила Грею вести разговор с Хван Паком, почувствовав, что северокорейский ученый будет полностью откровенен только с другим мужчиной.
– Итак, вы знаете ту женщину, которую мы разыскиваем? – начал Грей.
– Да, – кивнув, быстро подтвердил Хван Пак и, закурив новую сигарету, выпустил струю дыма. Было заметно, что он нервничает. – Ее зовут Гуань-инь, хотя, подозреваю, это не настоящее ее имя.
«Ты не ошибаешься, – подумала Сейхан. – По крайней мере, раньше ее звали по-другому».
На самом деле ее мать звали Май Фыонг Ли.
Внезапно у молодой женщины мелькнуло воспоминание, непрошеное, в настоящий момент нежелательное. Маленькая Сейхан лежит на животе рядом с небольшим прудом в саду, опускает палец в воду, стараясь приманить золотистого карпа, – затем рядом с ее отражением появляется отражение лица ее матери, дрожащее на подернутой рябью поверхности воды, окруженное плавающими опавшими лепестками цветов вишни.
По-вьетнамски – «май фыонг».
Сейхан моргнула, заставляя себя вернуться в настоящее. Ее не удивило то, что ее мать взяла себе новое имя. Она скрывалась, пряталась. А новое имя давало новую жизнь.
Задействовав все ресурсы «Сигмы», Сейхан установила личности тех вооруженных людей, кто забрал ее мать. Это были сотрудники тайной полиции Вьетнама, лицемерно именовавшейся Министерством общественной безопасности. Они проведали об отношениях матери Сейхан с американским дипломатом, об их любви, плодом которой стала Сейхан. У них возник план выведать через него государственные тайны Соединенных Штатов.
Мать находилась в тюрьме на окраине Хошимина – но год спустя ей удалось бежать во время бунта заключенных. Какое-то время из-за ошибки канцелярских работников она считалась погибшей, убитой в ходе подавления бунта. Именно эта счастливая ошибка и позволила молодой женщине покинуть Вьетнам и затеряться в бескрайнем мире.
«Искала ли мать меня? – гадала Сейхан. – Или также считала, что меня нет в живых?»
У нее была целая тысяча вопросов без ответов.
– Гуань-инь, – продолжал Хван Пак. Его губы тронула легкая усмешка, приправленная горечью и издевкой. – Такое красивое имя определенно ей не шло… по крайней мере тогда, когда я познакомился с ней восемь лет назад.
– Что вы имеете в виду? – спросил Грей.
– «Гуань инь» переводится с китайского как «богиня милосердия». – Ученый-ядерщик поднял левую руку, показывая, что на ней всего четыре пальца. – Вот каким оказалось ее милосердие.
Подсев ближе, Сейхан впервые подала голос.
– Как вы познакомились с этой женщиной? – холодно спросила она.
Похоже, Хван Пак первоначально намеревался пропустить ее слова мимо ушей, но затем его глаза чуточку прищурились. Он пристально посмотрел на Сейхан, вероятно, впервые по-настоящему увидев ее. В его взгляде мелькнула подозрительность.
– Вы говорите так, словно… – запинаясь, выдавил он. – Как раз тогда… но это невозможно.
Грей подался вперед, привлекая к себе внимание ученого.
– Нам очень дорого обошелся этот час, доктор Пак. Повторяю вопрос дамы… как вы познакомились с Гуань-инь? При каких обстоятельствах?
Хван Пак разгладил лацканы пиджака, стараясь взять себя в руки. Лишь затем он заговорил.
– Когда-то она заправляла вот этим самым кабинетом, – сказал он, обводя взглядом роскошную обстановку. – Как «голова дракона» Коулуна, глава триады «Дуан чжи».
Помимо воли Сейхан вздрогнула, услышав это название.
Грей презрительно фыркнул.
– То есть вы хотите сказать, что Гуань-инь возглавляла китайскую триаду?
– Да, – резко подтвердил Хван Пак. – Гуань-инь единственная из женщин стала «головой дракона». Добилась она этого беспощадной жестокостью. Мне не следовало брать у нее в долг.
Он почесал обрубок пальца.
Это движение не укрылось от Грея.
– Она приказала отрезать вам палец?
– Нет, – поправил Хван Пак. – Она сделала это
Грей поморщился, мысленно представив себе это кровавое истязание.
Сейхан приходилось не легче. Учащенно дыша, она пыталась сопоставить подобную жестокость с той матерью, которая когда-то выхаживала голубя, сломавшего крыло. Но она чувствовала, что этот человек не лжет.
Однако Грея мучили сомнения.
– И как узнать, что эта женщина, возглавлявшая триаду, та самая, кого мы ищем? Какие доказательства вы можете представить? У вас с собой есть ее фотография?
В свой запрос, распространенный по всему миру, «Сигма» включила фотографию матери Сейхан, взятую из архивов вьетнамской тюрьмы, в которой та содержалась. Также был приложен перечень вероятных мест нахождения, к несчастью, охватывающий значительную часть Юго-Восточной Азии, а также составленное компьютером изображение того, как эта женщина может выглядеть сейчас, по прошествии двадцати лет.
Доктор Хван Пак оказался единственной рыбой, клюнувшей на эту наживку.
– Фотография? – Северокорейский ученый покачал головой. Он закурил еще одну сигарету, демонстрируя болезненное пристрастие к никотину. – Эта женщина никогда не показывается на людях. Только верхушка ее триады видела ее лицо. Если же ее случайно увидит кто-либо посторонний, он проживет после этого столько, что не успеет ничего никому рассказать.
– В таком случае как вы?..
Хван Пак потрогал себя за шею.
– По дракону. Я увидел его, когда она размахивала молотком… сверкая серебром, он болтался у нее на шее, такой же безжалостный, как и его обладательница.
– Вот такой?
Скользнув пальцем к воротнику, Сейхан достала свой собственный брелок в виде свернувшегося кольцом дракона. Фотография брелока имелась в досье «Сигмы». Талисман Сейхан был точной копией того, что носила ее мать. Образ оригинала запечатлелся в ее памяти, частенько всплывая в сновидениях.
…Она лежит, свернувшись в объятиях матери, на маленькой койке под раскрытым окном, поют ночные птицы, лунный свет отражается от серебряного дракона у матери на шее, дрожа как рябь на воде при каждом дыхании…
У Хван Пака воспоминания были другие. Он отпрянул назад от брелока, словно стараясь укрыться от этого зрелища.
– Полагаю, таких брошей в виде дракона множество, – заметил Грей. – То, что вы нам представили,
– Если вам нужны настоящие доказательства…
Сейхан не дала ему договорить, поднявшись с места и убрав дракона; знаком она предложила Грею переговорить наедине.
Когда они отошли за столик для игры в баккара, Сейхан склонилась к уху Грея. Ковальски загораживал их своей внушительной тушей.
– Он говорит правду, – сказала Сейхан. – Нам нужно двигаться дальше и установить, где
– Сейхан, понимаю, тебе хочется поверить ему, но предоставь мне…
Она схватила его за руку, не давая закончить.
– Название триады. «Дуан чжи».
Прочтя что-то у нее на лице, Грей молчал, давая ей высказаться.
Сейхан почувствовала, как у нее навертываются слезы, рожденные радостью и горем там, где в джунглях по-прежнему поют ночные птицы.
– Название… «сломанная ветвь», – продолжала Сейхан. Только произнеся вслух эти слова, она почувствовала, как у нее внутри что-то сломалось.
Грей ждал, ничего не понимая, но не собираясь ее торопить.
– Мое имя, – запинаясь, заговорила наконец Сейхан, внезапно почувствовав себя совершенно беззащитной, – то, которое дала мне мать… от которого я отказалась, вынужденная похоронить в прошлом свое детство… мое имя было Чи.
Грей широко раскрыл глаза.
– На самом деле твое имя Чи?
– Было Чи, – упрямо стояла на своем Сейхан.
Та девочка давно умерла.
Сейхан медленно сделала вдох и выдох, стараясь совладать с собой.
– По-вьетнамски «чи» означает «ветка».
На лице Грея она прочитала понимание.
Ее мать назвала триаду в честь своей пропавшей дочери.
Прежде чем Грей успел ответить, из-за закрытой двери раздался резкий кашель – однако звук этот издало не человеческое горло. В коридоре на пол с глухим стуком упали тела, скошенные шквалом пуль, выпущенных из оружия с глушителем.
Грей уже был готов встретить опасность лицом к лицу. Ковальски поспешил к нему на помощь.
Из противоположного угла донесся спокойный голос Хван Пака.
– Вы просили доказательства? – Он указал на дверь дымящейся сигаретой. – Вот и они!
Сейхан тотчас же поняла, что сделал северокорейский ученый. Ей следовало догадаться раньше, учитывая то, что они сейчас услышали. Она мысленно обругала себя последними словами. В прошлом ее никогда не заставали вот так вот врасплох. Работа в «Сигме» расслабила ее.
Хван Пак попятился от двери, однако, похоже, происходящее его нисколько не испугало. Это была его игра, награда за которую должна была многократно превзойти то, что обещал ему Грей, – возможно, она даже позволит ему расплатиться со
Эта женщина безжалостно расправится с любым, кто только приблизится к тайне.
Сейхан понимала это.
Она сама поступила бы так же.
Для того чтобы остаться в живых, все средства хороши.
Чжулон Дельгаду не так быстро догадался, что означает такое внезапное развитие событий в казино «Лиссабон». Вскочив на ноги, он схватил сотовый телефон.
На плазменном экране было видно, как трое иностранцев отреагировали на какое-то смятение за дверью кабинета. Мужчины опрокинули стол набок, укрываясь за ним как за щитом. Находившийся в противоположном конце помещения северокорейский ученый, похоже, остался спокоен. Но даже он отступил в дальний угол, подальше от опасности.
Ткнув большим пальцем кнопку быстрого набора номера, Чжулон связался с находящимся в «Лиссабоне» Томашем. Ранее он распорядился, чтобы его команда
Как только соединение было установлено, послышался голос Томаша, тяжело дышащего, словно после долгого бега.
– Сеньор, мы также видели это, по системе внутреннего видеонаблюдения. Перестрелка. Сейчас я направляюсь туда. Кто-то совершил нападение на этот самый кабинет люкс.
Чжулон ощутил укол справедливого негодования. Неужели кто-то вздумал отобрать у него товар? Или какой-то неудовлетворенный заказчик решил обойти аукцион и предпринять прямой подход?
Но Томаш прервал его рассуждения.
– Мы считаем, это дело рук одной из триад.
Чжулон стиснул кулак.
Судя по всему, где-то произошла утечка, и его план стал известен чужим ушам.
– Сеньор, как нам действовать? Отступить или продолжать все по плану?
У Чжулона не было выбора. Если он сейчас не ответит в полную силу, триады сочтут это проявлением слабости, и тогда ему придется долгие годы вести войны за передел сфер влияния. Допустить такое нельзя. Его организации придется заплатить слишком высокую цену, при этом сам он упадет в глазах китайских чиновников, заправляющих в Макао.
Нужно идти на крайние меры.
– Перекройте «Лиссабон», – приказал Чжулон, собираясь преподать наглецам хороший урок. – Вызовите дополнительных людей. Всех тех, кто будет обнаружен в казино, про кого достоверно известно, что они принадлежат к триадам, прикончить на месте. Всех
– А как насчет целей?
Чжулон взвесил все плюсы и минусы. Хотя эти двое могли принести значительную прибыль, их смерть явится важным уроком. Это продемонстрирует готовность его, Чжулона, пожертвовать прибылью, ради того чтобы сохранить свое положение и власть. А для китайцев честь и сохранение лица важны так же, как воздух.
Дав гневу утихнуть, Чжулон смирился с реальностью. Что сделано, то сделано. К тому же за два трупа тоже можно будет выручить кругленькую сумму. Небольшая прибыль лучше, чем вообще никакой прибыли.
– Убейте их, – приказал Чжулон. – Убейте всех.
В Ракетно-космическом центре царил хаос.
Прошло уже около двух часов с тех пор, как на огромный монитор было выведено изображение сожженных дотла городов Восточного побережья, переданное умирающим спутником. Тотчас же командование базы убедилось в том, что Нью-Йорк, Бостон и Вашингтон целы и невредимы. Жизнь там продолжалась своим чередом.
Наступившее облегчение было буквально осязаемым на ощупь. И реакция Пейнтера не стала тут исключением. У него было множество друзей и коллег по всему Северо-Востоку. Тем не менее, он был рад, что его невеста в настоящее время находилась в Нью-Мексико. У него перед глазами возникло лицо Лизы, обрамленное длинными светлыми волосами, с искрометной улыбкой, от которой у Пейнтера неизменно начинало чаще биться сердце. Если с Лизой что-нибудь случится…
Но, в конце концов, похоже, на Востоке все было в порядке.
Это был главный вопрос последних двух часов. Выдвигались самые разные теории.
Так что же произошло?
Пейнтер и доктор Шоу стояли перед огромными мониторами, вместе с инженерами и армейскими шишками.
Перед ними на экране светилось изображение острова Манхэттен. Рядом с монитором стоял молодой техник с лазерной указкой в руке. Он направил светящуюся точку на середину острова.
– Вот изображение, полученное со спутника НАСА в то самое время, когда ИГЭ-1 сгорал, проносясь над Восточным побережьем. На нем можно различить сеть улиц, пруды в Центральном парке. А вот снимок этого же места, переданный ИГЭ-1.
Он нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и рядом с первой картинкой появилась другая. Новое изображение представляло собой фрагмент увеличенного снимка, полученного с падающего спутника, соответствующий той же самой части Манхэттена.
– Если мы наложим одно изображение на другое…
Техник подкрепил свои слова действиями, совместив на экране обе картинки. Сквозь пелену дыма и огня сетки улиц полностью совпали. Даже очертания прудов Центрального парка оказались абсолютно идентичными.
По залу пробежал гул голосов.
Шагнув вперед, доктор Шоу внимательно посмотрела на экран и недовольно нахмурилась.
– Как вы видите, – продолжал техник, – это действительно Нью-Йорк, а не какой-нибудь похожий город. Изображенные на снимке разрушения – это не случайный цифровой шум, якобы
В подтверждение своих слов техник увеличил ключевые точки острова. Хотя изображение стало зернистым, Манхэттен действительно был прорисован в мельчайших деталях. Вот только «Эмпайр-стейт-билдинг» представлял собой пылающий факел, от финансового района остались обугленные руины, а мост Куинсборо превратился в сплетение изуродованных стальных балок. В целом изображение напоминало созданный компьютером фон для фильма-катастрофы.
Бостону и Вашингтону досталось не меньше.
Присутствующие начали задавать вопросы, но доктор Шоу лишь подошла ближе и, положив руку на подбородок, уставилась на два изображения, снова отделенные друг от друга.
Генерал Меткалф, стоявший в нескольких ярдах от Пейнтера, раздраженно окликнул его.
– Директор Кроу, уделите мне минутку.
Пейнтер подошел к своему боссу, остановившемуся перед картой мира.
– Это самые свежие и самые точные телеметрические данные, – сказал Меткалф, указывая на траекторию падающего спутника, наложенную на карту. – Столкновение с поверхностью предположительно произошло вот здесь, в пустынной области на севере Монголии. Как видите, это недалеко от границ с Россией и Китаем. Пока что ни одна из этих стран ничего не заявила о падении спутника.
– Что насчет очевидцев на месте?
Генерал покачал головой.
– Эта местность гористая и безлюдная. Там живут только кочевники-скотоводы.
Пейнтер все понял.
– В таком случае у нас есть маленькое окно, чтобы попасть туда первыми и отыскать обгоревшие останки спутника, прежде чем русские и китайцы прознают о нем.
– Совершенно верно.
Пейнтер бросил взгляд на второй экран. Никто не мог понять, что именно породило такое жуткое изображение, но все понимали, что ответы нужно искать среди обломков «Глаза Бога». Кроме того, надо было проследить за тем, чтобы новейшие технологии, использованные в спутнике, не попали в руки иностранным державам.
– Капитан Кэт Брайант в штабе «Сигмы» уже занимается подготовкой поисковой операции.
– Очень хорошо. Я хочу, чтобы вы немедленно вылетели в Вашингтон. Специальный самолет уже заправляется горючим. Это ваша первостепенная задача. Разыщите обломки и обеспечьте, чтобы они не попали в чужие руки.
Меткалф повернулся к Пейнтеру спиной, показывая, что разговор окончен.
Поодаль доктор Шоу о чем-то разговаривала с техником. Тот кивал, оглядываясь на экран, затем застыл с выражением ужаса на лице.
Оставив доктора Шоу, техник поспешил к консоли управления, на ходу подзывая к себе инженеров.
Охваченный любопытством, Пейнтер подошел к Джаде, продолжавшей изучать экран.
– Я по-прежнему утверждаю, что это комета, – сказала та, заметив его.
Пейнтер уже слышал ее версию случившегося.
– Доктор Шоу, вы считаете, что все это – последствия темной энергии?
– Зовите меня Джадой. Да, судя по последней информации со спутника, геодезический эффект зарегистрировал смещение на 5,4 градуса.
По возбужденному блеску глаз молодой женщины Пейнтер догадался, что эта цифра должна произвести на него впечатление. Однако этого не случилось.
– Что именно это означает? – спросил он.
Доктор Шоу обреченно вздохнула. На протяжении двух последних часов она спорила с командованием базы, добиваясь того, чтобы ее выслушали, и, судя по всему, терпение у нее было уже на исходе.
– Представьте себе шар для боулинга, лежащий на узкой полоске трамплина, – сказала она. – Масса шара образует на поверхности трамплина вмятину. То же самое делает Земля с пространством вокруг себя. Искривляет пространство и время. Это доказано теоретически и экспериментально, и геодезический эффект является линейкой для измерения искривления. Поэтому если данные говорят о смещении, это свидетельствует о
У нее самой на лбу появилась тревожная складка.
– Значит, этим вы так обеспокоены? – спросил Пейнтер.
– В лучшем случае я рассчитывала зафиксировать лишь едва заметное возмущение геодезического эффекта. Не более одной десятой процента, и очень кратковременное, в пределах нескольких наносекунд. Но смещение больше чем на пять процентов, продолжавшееся почти целую минуту… – Она покачала головой.
– Вы уже выдвигали предположение, что мощный выброс темной энергии мог образовать маленькую дыру в пространственно-временном континууме, возможно, на короткое время открыв окно в альтернативную Вселенную, параллельную нашей собственной, ту, в которой Восточное побережье оказалось разоренным.
Доктор Шоу не отрывалась от экрана.
– А может быть, мы заглянули в свое будущее.
Это было очень страшное предположение, и до сих пор она еще не высказывала его.
– Время не является линейной функцией, – продолжала астрофизик, словно мысленно просчитывая какую-то гипотезу. – На самом деле время – еще одно измерение. Такое же, как вверх-вниз и влево-вправо. На течение времени также могут влиять гравитация или скорость. Поэтому когда пространственно-временной континуум рвется или морщится складками, это может привести к тому, что время совершит скачок, подобно тому, как перескакивает на соседнюю дорожку иголка проигрывателя, наткнувшись на царапину на поверхности виниловой грампластинки.
Страх в ее глазах вспыхнул еще ярче.
Пейнтер попытался рассеять охватившую ее панику.
– С чего это, молодежь, вы до сих пор слушаете грампластинки?
Доктор Шоу повернулась к нему лицом. На какое-то мгновение негодование вытеснило тревогу.
– Просто чтобы вы знали – у меня дома редчайшее собрание джазовых пластинок, одно из лучших в мире. Би-Би Кинг, Джон Ли Хукер, Майлз Дэвис, Ганс Кёллер[49]…
– Ну, хорошо, – примирительно поднял ладонь Пейнтер.
– Со старым винилом ничто не сравнится, – в праведном гневе закончила молодая женщина.
Пейнтер не стал с ней спорить.
От новой тирады его избавил возвратившийся техник.
– Вы были правы, – обратился техник к доктору Шоу. Похоже, его страх еще больше усилился.
– Правы в чем? – спросил Пейнтер.
– Покажите мне, – нетерпеливо сказала доктор Шоу, не обращая на него внимания.
Подойдя к экрану, техник снова вывел на него изображение со спутника НАСА и наложил его на картинку, полученную с ИГЭ-1. Затем подвигал изображения из стороны в сторону.
– Как вы и предполагали, тени не совпадают. Не только на этом снимке; мы проверили несколько точек в Бостоне и зафиксировали ту же самую аномалию. – Техник указал на группу инженеров и специалистов, столпившихся перед консолью. – Мы изучаем различные места вдоль Восточного побережья и пытаемся рассчитать степень расхождения.
– Нам нужны расчеты разницы во времени, – кивнув, добавила доктор Шоу.
– Мы как раз над этим работаем.
Пейнтер по-прежнему ничего не понимал.
– В чем дело?
Джада указала на огромный экран.
– Тени на двух снимках не совпадают. Они чуть сдвинуты друг относительно друга.
– И что это означает?
– Поскольку оба снимка были сделаны в одно и то же время, тени
– Следовательно, два снимка были сделаны при разном положении солнца на небе.
Ощущение ужаса, ползущее по спине Пейнтера, еще больше усилилось.
Доктор Шоу шумно вздохнула, давая выход переполняющему ее беспокойству.
– «Глаз Бога» сфотографировал Манхэттен в какой-то другой момент времени, не в тот, какой зарегистрировали наши часы.
Пейнтер отчетливо представил себе иголку проигрывателя, скользящую по царапине на поверхности грампластинки.
– Сейчас техники пытаются установить, какие
К этому времени оживление группы перед консолью привлекло к ней и остальных специалистов центра.
Наконец главный специалист выпрямился и посмотрел на доктора Шоу.
– Разница восемьдесят восемь… – Кто-то дернул его за рукав. Техник склонился к экрану, затем снова поднял взгляд. – Пусть будет
К Пейнтеру подошел генерал Меткалф.
– Это еще что такое?
Бросив взгляд на лицо Джады, Кроу увидел на нем крепнущую уверенность.
– Это изображение. – Он кивнул на снимок разрушенного Манхэттена. – Это не сбой. Так будет выглядеть мир через четыре дня.
Рейчел Вероне снилось, что она тонет. Ее разбудил громкий телефонный звонок. Усевшись, молодая женщина судорожно вздохнула, стряхивая с себя кошмарный сон. Ей потребовалось какое-то время, чтобы сообразить, что она не у себя дома, а в кабинете дяди Вигора, на мягком диване. Она задремала, читая текст святого Фомы.
В воздухе все еще висел запах чеснока и соуса с базиликом, оставшийся от обеда, взятого навынос в ближайшем ресторане. На письменном столе Вигора лежали пустые картонные коробки.
– Ты можешь взять трубку? – спросил дядя.
Водрузив на переносицу очки, он сидел, склонившись над древним черепом. В руке у него был кронциркуль, которым он измерял длину носовой кости. Закончив измерения, Вигор записал результат на листе миллиметровой бумаги.
Телефон продолжал настойчиво звонить. Сбросив ноги на пол, Рейчел подошла к столу и посмотрела в окошко-бойницу на узкий серп полумесяца, подчеркнутый длинной дугой хвоста кометы.
– Уже поздно, дядя Вигор. Можно будет закончить работу завтра.
Тот недовольно махнул кронциркулем.
– Я сплю всего несколько часов в день. А когда вот так тихо, мне лучше работается.
Рейчел сняла с трезвонившего аппарата трубку.
– Pronto[50].
– Sono Bruno Conti, – устало произнес мужской голос, – dottore di recerco da Centro Studi Microcitemia[51].
– Дядя Вигор, – прикрыв трубку ладонью, сказала Рейчел, – это доктор Конти из лаборатории исследования ДНК.
Вигор замахал рукой, требуя трубку.
– Много же им потребовалось времени.
Пока дядя быстро говорил о чем-то с исследователем-генетиком, Рейчел разглядывала череп. Увидев полустертые письмена на макушке, указывающие судьбоносную дату, она поняла, в чем причина нетерпения Вигора. Конец света предсказывали испокон веков – начиная с древних майя с их пророческим календарем и кончая паникерами, испугавшимися начала нового тысячелетия в 2000 году.
Голос Вигора стал более разгоряченным, затем дядя быстро положил трубку. Только сейчас Рейчел обратила внимание на темные круги у него под глазами.
– Что сказали в лаборатории? – спросила она.
– Там подтвердили мои оценки возраста черепа и книги.
Он указал на Евангелие от Фомы, переплетенное в человеческую кожу. В сотый раз Рейчел захотелось узнать, зачем кому-то понадобилось это делать. Да, в свое время книга считалась ересью. В ней отрицалось, что религиозная ортодоксальность является единственным путем к спасению, и параллельно утверждалось то, что в любом человеке есть путь к Богу, и достаточно только открыть глаза и идти по нему.
И все же, ересь или нет, зачем переплетать такую книгу в человеческую кожу?
– Так каков же возраст книги и черепа? – спросила Рейчел.
– В лаборатории их отнесли к тринадцатому веку.
– То есть никак не к
– Не может. Как я и предполагал. По всей вероятности, это
– Откуда вам это известно?
Вигор жестом пригласил племянницу подойти ближе.
– Пока ты спала, я изучал структуру черепа и конформационную анатомию. Перво-наперво, череп мезокранический.
– То есть?
– Он широкий, при средней высоте. Кроме того, обрати внимание, что кости скул толстые, глазницы округлые, а носовые кости плоские и широкие. – Взяв череп, Вигор перевернул его. – И посмотри на зубы. Резцы острые, словно заступы, чего никак нельзя сказать про средиземноморские народы.
– В таком случае, откуда же этот череп?
Повернувшись к племяннице, пожилой прелат постучал кронциркулем по своим записям.
– На основании измерений различных параметров – расстояния между глазницами, глубины предносовой кости, степени прогнатии[53] – я бы сделал вывод, что это череп уроженца Восточной Азии, кого в прошлом называли монголоидами.
Рейчел с уважением посмотрела на своего дядю, в который раз убеждаясь в том, что он не просто священник.
– То есть этот череп попал сюда откуда-то с Дальнего Востока?
– Как и книга, – добавил Вигор.
– Книга?
Вигор посмотрел на племянницу поверх очков.
– Мне казалось, ты слышала мой разговор с доктором Конти.
Рейчел покачала головой.
Монсеньор положил ладонь на сморщенную кожу переплета с жутким зашитым глазом.
– Если верить данным доктора Конти, кожа переплета и череп обладают идентичным набором ДНК. Они имеют
До Рейчел не сразу дошел истинный смысл слов дяди. Она сглотнула подкативший к горлу клубок желчи.
Тот, кто изготовил эти талисманы, использовал одно и то же тело. Кожа пошла на переплет, а из черепа была сделана вот эта реликвия.
– Я попросил лабораторию на основании аутосомных и митохондриальных ДНК определить расовую принадлежность, и тогда, возможно, удастся сузить круг источников происхождения этих реликвий, – продолжал Вигор. – Брат Иосип послал мне их с каким-то умыслом. Времени у нас в обрез. Иосип знал, что я смогу помочь, поскольку у меня есть доступ к ресурсам, которые для него закрыты.
– Таким, как лаборатория анализа ДНК.
Вигор молча кивнул.
– Тогда почему брат Иосип просто не написал вам письмо?
– Кто сказал, что не написал? – хитро подмигнул прелат.
Услышав это откровение, Рейчел нахмурилась.
– В таком случае, почему вы мне ничего не сказали?..
– Я сам обнаружил это всего четверть часа назад. Когда изучал череп. Я хотел закончить измерения, а тебе нужно было поспать. Затем раздался звонок, и мое внимание переключилось на новости из лаборатории.
Рейчел посмотрела на череп.
– Покажите.
Перевернув череп, Вигор указал отверстие, в которое входит спинной мозг. Включив крошечный фонарик, он посветил внутрь.
– Где еще можно спрятать тайное послание?
Придвинувшись ближе, Рейчел склонилась, заглядывая в череп. На внутренней поверхности алела капелька воска, подобная печати на папской грамоте. На воске были аккуратно вырезаны крошечными буквами латинские слова. Рейчел мысленно представила себе, как отец Иосип выводит каждую буковку, орудуя каким-то остроконечным инструментом на длинной ручке через узкое отверстие в основании черепа.
Молодая женщина вчиталась в послание.
– «Помоги. Приди к Аральскому морю», – перевела она вслух с латыни.
Рейчел нахмурилась. Аральское море затерялось в Средней Азии, на границе Казахстана и Узбекистана. Это пустынные, безлюдные места. Она также вспомнила, что ее дядя по морфологическим признакам определил, что череп принадлежит уроженцу
Прищурившись, Рейчел также разглядела под латинской надписью цепочки крошечных арабских цифр.
Вигор правильно определил, что привлекло внимание его племянницы.
– Указания долготы и широты.
– Чтобы точно определить какое-то ключевое место. – Молодой женщине не удалось скрыть недоверие, прозвучавшее в ее голосе. – Брат Иосип хочет, чтобы вы встретились с ним именно там?
– Похоже на то.
Рейчел нахмурилась. Ей не хотелось, чтобы ее дядя отправлялся куда-то к черту на рога на основании лишь какого-то загадочного послания священника-скитальца, исчезнувшего почти десять лет назад.
Вигор поставил череп на стол.
– Я отправляюсь в путь на рассвете. Нужно будет успеть на первый самолет до Казахстана.
Слова дяди вызвали недовольство Рейчел, однако по долгому опыту она знала, что переубедить его невозможно. Она остановилась на компромиссе.
– Без меня вы никуда не поедете. А у меня как раз остался неотгуленный отпуск. Так что никакие отговорки не принимаются.
Вигор улыбнулся.
– Я надеялся услышать от тебя эти слова. Больше того, я тут подумал, не связаться ли нам с директором Кроу; быть может, он выделит нам какую-либо помощь на месте.
– Вы хотите привлечь «Сигму»? И только из-за какой-то надписи, сделанной в тринадцатом веке на черепе, предсказывающей конец света?
При мысли об этом Рейчел закатила глаза. В прошлом они с дядей уже контачили с «Сигмой», и молодая женщина определенно не имела ничего против того, чтобы снова встретиться с коммандером Пирсом. Вот уже несколько лет они то сходились, то расходились, и в конце концов их отношения переросли просто во взаимную дружбу. Что временами приносило свои преимущества. Но оба понимали, что эта связь, разделенная большими расстояниями, долго не продлится. И все же… Рейчел еще на мгновение задержалась на этой мысли, затем прогнала ее. Нет смысла беспокоить научных и военных экспертов «Сигмы» подобными пустяками.
– На мой взгляд, нам пришлись бы кстати опыт и знания «Сигмы», – настаивал Вигор. – К тому же мне кажется, что время поджимает.
Словно в доказательство, послышался звон разбитого стекла. Осколки дождем хлынули на пол. Какой-то предмет, отразившись от каменной амбразуры узкого окна, отлетел в дальний угол кабинета.
Вигор вздрогнул от резкого звука. Рейчел, прошедшая специальную подготовку, уже пришла в движение. Обхватив дядю за талию, она увлекла его прочь от разбитого окна, в противоположный конец помещения.
Повалив прелата на пол за письменный стол, Рейчел прикрыла его своим телом, – и в это мгновение граната взорвалась с оглушительным грохотом, извергая густой дым.
Вольготно раскинувшиеся кварталы Лос-Анджелеса скрылись под крылом самолета, который, набрав высоту, начал перелет через всю страну в Вашингтон. Пейнтер попросил пилота не жалеть горючее, разгоняя «Бомбардье Глобал-5000» до предельной скорости. Роскошь салона, оснащенного полноценным баром и кожаными креслами, никак не вязалась с новейшими двигателями, способными развить скорость 590 миль в час.
Пейнтер намеревался в ходе этого полета проверить утверждение завода-изготовителя, поскольку менее чем через четыре дня Восточное побережье могло быть сожжено дотла.
Так это или не так, генерал Меткалф приказал Пейнтеру на время забыть о подобных загадках, поручив ему задачу более практического характера: поиски разбившегося спутника ИГЭ-1. Слова генерала все еще звучали у Пейнтера в ушах.
«Разыщите обломки спутника. Это остается вашей первоочередной задачей. А я в качестве дополнительной меры предосторожности начинаю оценку опасности для Восточного побережья».
В этом спектакле у каждого была своя роль.
Самолет развернулся, покидая воздушное пространство Лос-Анджелеса. На синем небе сияла комета, настолько яркая, что ее было видно при свете дня. Ночью ее след простирался по всему небосводу, такой отчетливый, что можно было различить искры в хвосте, отчего комета казалась живым существом. Ожидалось, что она, медленно проходя над Землей, будет сиять на небе почти целый месяц.
Сидевшая в соседнем кресле молодая женщина поймала на себе взгляд Пейнтера. Помимо него самого, она была единственным пассажиром на борту самолета. В руке у нее позвякивал кубиками льда стакан с кока-колой.
Джада Шоу изложила генералу Меткалфу свою теорию о том, что из-за искривления пространственно-временного континуума время совершило скачок. Ее теория объясняла тени на фотографии, говорившие о том, что это, возможно, мгновенный взгляд в будущее, отделенное от настоящего девяноста часами.
– По-моему, нам так и не удалось убедить генерала, – заметил Пейнтер, поворачиваясь к молодой женщине.
– И я не могу сказать с полной уверенностью, что сама убеждена в своей теории, – добавила та.
Кроу был удивлен – и это, судя по всему, появилось у него на лице.
– Тут задействовано столько переменных величин, – объяснила Джада, неуютно ерзая в кресле. – Как я уже говорила, изображение может быть взглядом в
– И каким это боком?
– Ну, возьмем нашего кота. Вот классический пример жутких парадоксов квантовой механики. В этом гипотетическом эксперименте кот помещается в ящик вместе с отравленной таблеткой, которая равновероятно может его убить, а может и не убить. Пока ящик закрыт, кот считается находящимся в неопределенном состоянии – одновременно живым и мертвым. Только открыв ящик и взглянув на кота, можно достоверно убедиться в том, как именно распорядилась судьба. Некоторые ученые утверждают, что, когда ящик откроется, Вселенная расщепится надвое. В одной половине кот живой, в другой – мертвый.
– Хорошо.
– И возможно, была похожая ситуация, когда спутник, сделавший фотографию, находился в «складке» пространства и времени. В одной Вселенной мир сгорел, в другой – нет.
– То есть вероятность остаться в живых у нас пятьдесят на пятьдесят. Почему-то такие шансы меня совсем не радуют, особенно если речь идет о судьбе всего человечества.
– Однако далее течение времени становится еще более непредсказуемым. Уже сам факт, что спутник сделал фотографию и мы ее увидели, является
– Похоже на то, что в течение следующих четырех суток мы будем, подобно коту Шредингера, находиться между жизнью и смертью.
Джада кивнула. Вид у нее был такой же невеселый, как и у Пейнтера.
– То есть мы обречены, если предпримем какие-либо действия, и равно обречены, если ничего не будем предпринимать.
Молодая женщина пожала плечами.
– По большому счету, в этом заключается вся суть квантовой механики.
– В таком случае, что же вы предлагаете делать?
– Нужно разыскать спутник. Это наша первоочередная задача.
– Вы говорите совсем как генерал Меткалф.
– Он прав. Все мои теории – не более чем предположения. Но, возможно, исследовав обломки, я смогу предложить нечто более определенное. – Джада повернулась в кресле так, чтобы смотреть Пейнтеру в лицо. – Знаю, вы не очень-то рады тому, что я присоединилась к группе, которая отправляется в Монголию разыскивать обломки, однако никто не знает спутник так хорошо, как я. Если не иметь под рукой кого-нибудь, кто обладает самой доскональной информацией, можно упустить что-либо ценное – и даже хуже.
– Что вы имеете в виду под «даже хуже»?
Джада тяжело вздохнула.
– Я уже говорила вам, что выброс темной энергии, вероятно, «сморщил» пространственно-временной континуум, и складка оказалась гораздо глубже, чем позволяли предположить любые оценки. Однако мои предварительные расчеты предупреждают о более серьезной угрозе.
– Какой?
– Существует небольшая вероятность того, что мы могли породить в пространственно-временном континууме какой-то «узелок», нечто недолговечное, способное продержаться лишь короткое время, – и этот узелок может остаться переплетенным на квантовом уровне с обломками спутника.
– Переплетенным?
– Подобное происходит, когда два объекта какое-то время взаимодействуют между собой, начинают обмениваться квантовыми состояниями, после чего разъединяются. В определенных случаях их квантовое состояние остается связанным, и тогда изменения квантового статуса одного объекта немедленно вызывают изменения другого. Даже если их разделяет огромное расстояние.
– По-моему, это противоречит логике.
– И нарушает постулат о скорости света. На самом деле Эйнштейна это очень напугало. Он назвал такой эффект «spukhafte Fernwirkung», «сверхъестественным воздействием на расстоянии». Однако данный феномен не только был наглядно продемонстрирован в лабораториях на субатомном уровне. Недавно группа китайских исследователей добилась того же самого с двумя алмазами, видимыми невооруженным глазом. Для этого нужно лишь достаточно большое количество энергии.
– Что-нибудь вроде выброса темной энергии…
– Совершенно верно. Если в искривлении пространства и времени вокруг Земли действительно есть «узелок», квантовое состояние которого переплелось со спутником, любое неправильное обращение с обломками может привести к тому, что узелок разорвет дыру из космоса до самой поверхности Земли.
– И ничего хорошего в этом не будет.
– Да, если вам хочется, чтобы на нашей планете и дальше существовала жизнь.
– Вы выдвинули очень интересную теорию, доктор Шоу.
Пейнтер не успел еще договорить эту фразу до конца, как у него зазвонил спутниковый телефон. Взглянув на экран, он увидел, что его вызывают из штаба «Сигмы» в Вашингтоне. Это была капитан Кэтрин Брайант, его первый заместитель. Основной специализацией Кэт был сбор разведывательной информации, однако сейчас Пейнтер поручил ей проделать предварительную работу по подготовке поискового отряда.
Недавно у них уже состоялся краткий разговор. Предварительный план состоял в том, чтобы отправить группу коммандера Пирса прямиком из Китая в Улан-Батор, столицу Монголии, где она встретится с отрядом из двух человек, посланных из Вашингтона.
Кэт предложила задействовать в операции как можно меньше людей, поскольку место падения спутника находилось на территории особо охраняемой зоны природного и исторического наследия Хан-Хэнтэй, доступ куда был строго ограничен, особенно для иностранцев. Кроме того, для монголов эти земли были священными. Малейший неверный шаг мог привести к тому, что поисковый отряд выдворят из Хан-Хэнтэя.
Как следствие, подробности плана все еще прорабатывались.
Отвечая на звонок Кэт, Пейнтер рассчитывал услышать обнадеживающие новости. Однако первые же ее слова быстро раздавили эту надежду.
– Господин директор, у нас новая проблема.
– По информационным каналам разведывательных ведомств я только что получила сообщение о террористическом акте в Италии. Известия по-прежнему обрывочны, но, судя по всему, кто-то выстрелил из реактивного гранатомета в окно университетского кабинета монсеньора Вероны.
– Вигора? С ним все в порядке?
– К счастью, да. Больше того, я вывела его на вашу линию. Он еще не до конца пришел в себя после случившегося, но при взрыве гранаты присутствовала племянница монсеньора Вероны, и ей удалось вывести его из здания университета живым и невредимым.
У Пейнтера и без того было забот по горло, однако он считал себя в долгу перед пожилым прелатом.
– Дай мне его.
Кэт установила соединение, и в трубке раздался знакомый тенор монсеньора Вероны.
– Директор Кроу, grazie[54]. – Учитывая данные обстоятельства, голос Вигора звучал на удивление спокойно, но, впрочем, старик был крепким. – Знаю, вы заняты, но я хочу обратить ваше внимание на одно в высшей степени важное дело.
– Что стряслось?
– Если вкратце, я считаю, что мир приближается к серьезному кризису.
Пейнтер почувствовал, как у него в груди образовалась леденящая пустота.
– Почему вы так думаете?
Монсеньор пустился в пространный рассказ про таинственную посылку от своего умершего коллеги-археолога, содержащую череп и книгу, переплетенную в человеческую кожу. Он упомянул про венгерских колдунов, талмудические талисманы и надпись с просьбой о спасении.
По мере того как Вигор говорил, леденящий холод потихоньку отступал. На смену ему приходило облегчение. Все это не имело
– Теперь, после нападения, я, кажется, понимаю, почему мой коллега брат Иосип скрывался столько лет, – продолжал Вигор. – Несомненно, его розыски привлекли внимание неких людей, которые не остановятся перед любым насилием, лишь бы не позволить миру ознакомиться с этими знаниями. Брат Иосип попросил, чтобы я приехал к нему в Среднюю Азию, на побережье Аральского моря. Я надеялся, вы сможете предложить какую-то помощь на месте, особенно если учесть, что время поджимает.
Пейнтеру хотелось бы выделить монсеньору людей, однако в данной ситуации он не имел права распылять свои силы.
– Сожалею…
Но тут вмешалась Кэт, следившая за разговором.
– Монсеньор Верона, полагаю, вам следует объяснить директору Кроу,
– Mi dispiace[55], – поспешно сказал Вигор, – мне казалось, я это уже сделал, однако, похоже, я объяснил только вам, капитан Брайант, но не директору.
– О чем это вы? – нетерпеливо спросил Пейнтер.
– Надпись на черепе, та, с просьбой о спасении… это мольба защитить от конца света.
– Вы это уже говорили.
– Да, но я забыл уточнить,
Пейнтер почувствовал, как леденящая пустота вновь разрастается в его груди.
– Дайте мне самому догадаться, – сказал он. – Через четыре дня.
– Si[56], – удивленно подтвердил Вигор. – Но откуда вам известна эта дата?
Кроу решил пока что воздержаться от объяснений. Попросив Кэт на время отключить монсеньора от линии, он обратился к своему заместителю:
– Ну, что скажешь?
– Я нахожу очень важным, что временн
Судя по всему, Кэт уже была в курсе тревожных новостей с Запада. Впрочем, тут не было ничего удивительного. В этом и заключалась ее работа: собирать информацию. От внимания Кэтрин не ускользало ничего.
– Но что, если это лишь простое совпадение? – спросил Пейнтер. – Следует ли нам отвлекать свои силы на то, что на поверку окажется лишь погоней за археологическим журавлем в небе?
– В данном случае я считаю, что следует. Во-первых, возможно, нам и не придется разделять наши силы. Та точка, координаты которой назвал монсеньор Верона, лежит на пути из Вашингтона в Монголию. Нашему отряду, вылетающему из Соединенных Штатов, не составит труда совершить короткую остановку и расследовать эту тайну. Сроки это не очень сдвинет. Кроме того, мне все равно нужно перебросить в Монголию необходимое снаряжение. Тем временем вторая группа, которая находится гораздо ближе, отправится на место и проведет предварительное изучение района крушения.
– Ты имеешь в виду Грея, Ковальски и Сейхан?
Кэт кивнула.
– От Гонконга до столицы Монголии Улан-Батора всего несколько часов.
– Похоже, ты уже все продумала. Но я должен тебя предупредить, что в группе, отправляющейся из Штатов, будет
– Никаких проблем. Я очень признательна доктору Шоу за помощь.
Помимо воли Пейнтер улыбнулся. Как всегда, Кэт прочитала его мысли.
– Кроме того, – продолжала она, – этот небольшой крюк дает дополнительные преимущества. Работа вместе с монсеньором Вероной и его таинственным коллегой дает нам оправдание посетить особо охраняемую территорию Хан-Хэнтэй.
– Разумеется, – кивнул Пейнтер, довольный изобретательностью Кэт. – Мы сможем выдать себя за археологическую партию.
– Совершенно верно. Особенно если монсеньор Верона согласится отправиться в Монголию вместе с нами – поскольку, похоже, у нас общая цель.
– В таком случае, за дело, – сказал Пейнтер. – Свяжись с Греем и передай, чтобы его группа трогалась в путь.
Кэт вздохнула, не скрывая своего раздражения.
– Если бы только я могла с ним связаться…
Казино «Лиссабон» стало эпицентром Третьей мировой войны. По крайней мере, так казалось Грею, забаррикадировавшемуся в кабинете люкс. Первые выстрелы из оружия с глушителями переросли в полномасштабную перестрелку, разгоревшуюся в коридоре.
Где-то неподалеку прогремел глухой взрыв.
Пирс сидел на корточках, укрываясь за импровизированной баррикадой у двери. С помощью Ковальски он перетащил опрокинутый стол для баккара и загородил единственный путь внутрь. Сейхан придвинула обитый красным шелком диван, еще больше укрепляя оборонительные сооружения. Единственным другим выходом из кабинета было узкое окно, но того, кто решил бы им воспользоваться, ждало падение с высоты четвертого этажа на асфальт.
Доктор Хван Пак забился в дальний угол. Его злорадный восторг по поводу предательства сменился ужасом. Очевидно, его план пошел наперекосяк. Попытка нападения, предпринятая боевиками триады «Дуан чжи», наткнулась на непредвиденную преграду. Сначала Грей с надеждой решил было, что служба безопасности казино обратила нападавших в бегство, однако интенсивность и масштабы перестрелки только возрастали. Все чаще слышались очереди из пистолет-пулеметов и даже автоматических винтовок, и Грей понял, что это самая настоящая гангстерская война за передел сфер влияния.
«И, похоже, главный приз – это мы».
Грей понимал, что импровизированная баррикада долго не продержится. Рано или поздно одна из соперничающих группировок одержит верх. В доказательство его рассуждений выстрел из ружья проделал в двери дыру размером с кулак.
– Ковальски, сейчас или никогда! – крикнул Грей.
– Попробуй заняться делом, когда у тебя портки сваливаются!
Великан присел на корточки посреди комнаты, а Грей и Сейхан прижимались спиной к дивану, укрываясь за ним.
Выдернув из брюк ремень, Ковальски уложил его кольцом на пол, застегнул пряжку и закрепил на ней радиоприемник. В «Сигме» великан отвечал за подрывное дело. Хотя оперативники не решились провозить в Китай огнестрельное оружие, у Ковальски все же был припрятан козырной туз в рукаве. Или, точнее, в брюках.
Шнур из мощной взрывчатки был разработан в УППОНИР. Запечатанная в трубку из графена[57], она не обнаруживалась сканерами в аэропортах.
– Все готово, – сказал Ковальски, откатываясь назад к своим товарищам и таща за собой кресло.
– Что вы делаете? – окликнул их Хван Пак.
Трое оперативников сгрудились за креслом.
– Взрываю! – крикнул великан, нажимая кнопку передатчика.
Комната содрогнулась от сильного взрыва. Грею показалось, у него в голове прозвонил огромный колокол. Повалили клубы черного дыма. На мгновение перестрелка в коридоре затихла: обе противоборствующие стороны застыли, оглушенные внезапным грохотом.
– Пошли! – заорал Грей, отпихивая кресло в сторону.
Он молил Бога о том, чтобы шнур взрывчатки сделал свое дело. В противном случае они были обречены, поскольку больше Ковальски было нечего взрывать.
Впереди сквозь дым пробивались языки пламени горящей ковровой дорожки. В полу зияла воронка –
Грей заглянул вниз в дыру. Он знал, что план третьего этажа практически идентичен плану четвертого этажа. К счастью, кабинет люкс прямо под ними был свободен.
В коридоре с новым ожесточением вспыхнула стрельба. Грей махнул рукой, предлагая Сейхан идти первой. Та проскользнула между балками и легко спрыгнула на пол предыдущего этажа.
Грей и Ковальски собирались последовать за ней, но тут вмешался Хван Пак, умоляя взять его с собой. Ковальски врезал ему кулаком, словно прихлопнул муху. Хрустнула сломанная кость, и северокорейский ученый, отлетев назад, упал навзничь. Из разбитого носа хлынула кровь.
Через мгновение Грей уже стоял рядом с Сейхан на полу третьего этажа.
И тотчас же позади тяжело спрыгнул Ковальски.
– Нам нужно поскорее покинуть зону войны, – сказал Грей. – Но все выходы из казино охраняются.
– Возможно, я знаю дорогу.
Приоткрыв дверь, Сейхан высунула голову, затем быстро выскочила в коридор.
– А как насчет того, чтобы сказать нам? – проворчал Ковальски, спеша вместе с Греем следом за ней.
Подбежав к пожарной лестнице, Сейхан распахнула дверь – и столкнулась лицом к лицу с боевиком, который сбежал вниз, перепрыгивая через ступеньки.
Пригнувшись, женщина подскочила к нападавшему и перебросила его через спину. Грей, в нескольких шагах позади нее, развернулся и выбросил ногу вверх, попав летящему боевику в челюсть. Нападавший рухнул бесформенной грудой на пол и затих.
– Напомни мне никогда не злить тебя, – пробормотал Ковальски.
Грей освободил боевика триады от оружия, автомата АК-47 китайского производства. Быстрый обыск дал также пистолет «Красная звезда»[58], стоящий на вооружении китайской армии, спрятанный в кобуре под мышкой. Грей отдал пистолет Ковальски.
– Да это уже настоящее Рождество! – одобрительно произнес великан, умелым движением проверяя оружие.
– Пошли! – нетерпеливо воскликнула Сейхан, стоя на лестничной площадке и осматривая пролет, ведущий вниз.
Грей присоединился к ней, сжимая автомат, и они быстро сбежали вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Стрельба наверху уже затихала. Но когда беглецы спустились на первый этаж, входная дверь впереди начала открываться. Грею было все равно, кто это – случайные прохожие, ищущие укрытия, или подкрепление, спешащее на помощь боевикам. Он дал длинную очередь, разбивая дверь в щепки.
Дверь закрылась.
У него за спиной раздался треск пистолетного выстрела – это Ковальски выпустил пулю в сторону лестницы, останавливая возможных преследователей.
Не обращая внимания на входную дверь, Сейхан устремилась вниз в подвал. Грей, предварительно ознакомившийся с планом «Лиссабона», знал, что под главным игральным залом располагается обширный торговый центр. Здесь также прогуливались в ожидании клиентов многочисленные проститутки, благодаря которым этаж и получил свое прозвище «променад шлюх».
Добежав до двери, Сейхан приоткрыла ее и заглянула в щелку. По сравнению с грохотом перестрелки наверху здесь царила тишина.
– Как я и думала, все магазины закрыты, – шепотом доложила Сейхан.
Судя по всему, владельцы поспешили закрыть витрины защитными решетками, как только началась стрельба.
Постепенно Грей начинал понимать замысел Сейхан. В то время как все входы в казино перекрыты вооруженными боевиками, вряд ли кому-нибудь пришло в голову позаботиться о воротах складских помещений. Как и Сейхан, триады понимали, что владельцы закроют свои магазины, спасая товар от мародеров.
Но как она собирается?..
Стащив с себя шерстяную жилетку, Сейхан отшвырнула ее в сторону. Затем разорвала на себе шелковую блузку, роняя на пол пуговицы и открывая черный лифчик. Выдернув подол блузки из джинсов, растрепала волосы.
– Ну, как я выгляжу? – спросила она.
Грей не нашел слов – как и Ковальски, в кои-то веки.
Бросив на них выразительный взгляд, Сейхан развернулась и проскользнула за дверь.
– Ждите здесь, до тех пор пока мне не удастся упросить кого-нибудь открыть решетку.
Грей занял ее место у двери.
Ковальски хлопнул его по плечу.
– Повезло же тебе, Пирс!
Грей не собирался спорить.
Чжулон Дельгаду выругался, проклиная невезение.
Он стоял в своем кабинете перед плазменным экраном и смотрел на затянутую дымом дыру, проделанную взрывом в полу кабинета люкс. Ему хотелось свалить всю вину на комету в небе, однако он был выше подобных суеверий. На самом деле причина всех этих неприятностей была очевидна.
Он просто недооценил своих противников.
Но дважды такое не произойдет.
Несколько минут назад тот из двоих мужчин, что выше ростом, на глазах у Дельгаду привел в действие взрывное устройство – после чего тому осталось только бессильно наблюдать со стороны, как троица спаслась бегством, ускользнув в образовавшуюся дыру подобно крысам.
Единственный оставшийся в комнате человек забился в угол.
Доктор Хван Пак.
Глядя на северокорейского ученого, Чжулон постукивал пальцем по краю португальского морского сундука, на котором стоял телевизор, мысленно прокручивая различные сценарии, взвешивая все плюсы и минусы в поисках лучшего решения.
В конце концов он сделал свой выбор.
Чжулон уже пытался связаться с находившимся в «Лиссабоне» Томашем и предупредить его о бегстве целей, но тщетно. Он представил себе ожесточенную перестрелку в коридорах казино. Это была самая настоящая война, разгоревшаяся по его приказу, и Томаша нельзя было винить в том, что в настоящий момент все его внимание было приковано именно к этому.
Пусть будет так.
Чжулон ткнул кнопку телефона. Услышав ответ, он властным тоном приказал:
– Подгоните мою машину.
Пока он ждал, послышался робкий стук в дверь. Обернувшись, Чжулон увидел, как дверь открылась, и в кабинет проскользнула маленькая фигура в коротком шелковом халате и шлепанцах. Загорелое лицо обрамляли длинные прямые волосы цвета меда. Подойдя к Чжулону, женщина положила ладонь на свой округлый живот.
– Наталья, любовь моя, ты должна уже спать!
– Твой сын мне не дает, – с нежной улыбкой произнесла женщина, бросив призывный взгляд на Чжулона. – Вот если бы его отец лежал рядом со мной…
– Как я хочу этого сам… Но сначала мне нужно доделать кое-какие дела.
Наталья недовольно надула губки.
Подойдя к ней, Чжулон опустился на колени и поцеловал живот, где спал его сын.
– Я скоро вернусь, – заверил он обоих и, добавив Наталье поцелуй в щеку, выпроводил ее за дверь.
Ему на самом деле очень хотелось присоединиться к ней – но, еще сидя на коленях у своего отца, он усвоил, что на войне и в бизнесе порой просто необходимо самому пачкать руки.
Сейхан казалось, что стены обступили ее со всех сторон.
Чем дольше они будут находиться запертыми в казино «Лиссабон», тем меньше будут их шансы на спасение.
Подпитываемая отчаянием, Сейхан устремилась от двери, ведущей с лестницы, в открытое пространство подземного торгового центра. Притворно прихрамывая, она изобразила объятую ужасом проститутку, застигнутую стрельбой.
Кружась на месте, Сейхан рвала на себе волосы, призывая на помощь по-китайски. С залитым слезами лицом она металась от одной закрытой двери к другой, колотя в них кулаком и упрашивая впустить внутрь, спасти.
Сейхан знала, что здесь, как и во многих подобных местах, между владельцами магазинов и проститутками, промышляющими на первом этаже, сложились доверительные отношения, определенные взаимовыгодным сотрудничеством.
Магазины привлекали потенциальных клиентов, в то время как проститутки заманивали возможных покупателей.
И вот сейчас Сейхан сделала ставку на то, что эти отношения предполагают и взаимную выручку. Добежав до двери маленького рынка сельскохозяйственной продукции, она упала на колени перед стальной решеткой, растерянная и испуганная, и принялась раскачиваться из стороны в сторону, всхлипывая и причитая.
Как она и надеялась, в конце концов ее жалобные крики заставили кого-то выглянуть из своего убежища. Маленький седовласый старичок в грязном фартуке осторожно приблизился к запертой двери и пригрозил Сейхан, прогоняя ее прочь.
Вместо этого та вцепилась в дверь, изображая отчаяние и панический ужас и умоляя впустить ее.
Поняв, что она никуда не уйдет, старик присел на корточки. Оглядевшись по сторонам, убедился, что кроме Сейхан больше никого нет, и только после этого осмелился отпереть дверь.
Как только он начал поднимать стальную решетку, Сейхан украдкой подала знак Грею и Ковальски.
У нее за спиной с грохотом распахнулась дверь, ведущая на лестницу, и послышался топот тяжелых ботинок.
Владелец рынка широко раскрыл глаза. Он попытался снова опустить решетку, однако Сейхан, опередив его, поднырнула под нее и, схватив старика одной рукой, другой подняла решетку выше.
Подбежавший Грей опустился на четвереньки и пролез под решеткой.
Ковальски распластался на полу. Перекатившись внутрь следом за Греем, он налетел на коробку с апельсинами.
Грей направил на старика автомат.
– Заприте дверь, – приказала Сейхан, выпрямляясь и сбрасывая с себя показной испуг, словно змея кожу.
Владелец рынка поспешно повиновался, опуская решетку.
– Объясни, что мы не сделаем ему ничего плохого, – сказал Грей.
Сейхан перевела его слова, однако ее лицо оставалось каменным, а взгляд замораживал льдом, и бедняга нисколько не успокоился. Задав ему несколько кратких вопросов, Сейхан повернулась к Грею.
– Склад находится сзади, из него есть отдельный выход, – сказала она и первой направилась в указанную сторону.
Углубившись в рынок, беглецы двинулись мимо стеллажей с коробками, наполненными местными овощами и фруктами. С противоположной стороны вдоль стены тянулись ряды аквариумов с живой рыбой, лягушками и устрицами.
Дойдя до конца, Сейхан обнаружила бетонный пандус, ведущий вверх, которым пользовались грузовики, доставлявшие продукцию. Пандус заканчивался подъемными воротами. Слева находилась дверь.
Радуясь возможности избавиться от непрошеных гостей, владелец отпер дверь и сердито махнул рукой, приглашая их удалиться в ночную темноту.
Грей, вооруженный автоматом, двинулся первым. Сейхан последовала за ним.
Они оказались в узком переулке. Со всех сторон доносились сирены машин чрезвычайных служб, спешащих к «Лиссабону», однако праздничные толпы вокруг озера Нам-Вань и на соседних улицах не давали им проехать к казино.
Более того, подвыпившие гуляки, похоже, даже не подозревали о бушующей поблизости гангстерской войне. В воздухе непрерывно грохотали фейерверки, отражаясь в свете тысяч зажженных фонариков, плавающих на поверхности озера. Дальше от берега плясали под мелодии «Битлз» струи фонтанов соседнего казино «Винн», подсвеченные прожекторами.
– И что теперь? – спросил Ковальски, вынужденный перейти на крик.
– Нам нужно выбраться отсюда, – сказал Грей, направляясь по переулку к толпам вокруг озера. – Но поймать такси будет трудно, а смешаться с толпой нам не удастся.
– Я смогу, – сказала Сейхан.
Она запахнула разорванную блузку, захлестнув крест-накрест ее края наподобие саронга и засунув их в джинсы, и приказала:
– Оставайтесь здесь. До моего возвращения никуда не высовывайтесь.
Грей затаился у входа в переулок, не отрывая взгляда от празднующей толпы. Ковальски, оставшийся в глубине, следил за тем, чтобы никто не нанес удар со спины.
Некоторое время назад Пирс поменялся с Ковальски оружием. Длинное пальто помогло великану спрятать громоздкий «калашников». Грей держал пистолет у бедра, прикрывая его своим телом.
Завывание сирен становилось все громче.
Справа берег озера все еще был запружен праздничными толпами, но слева улицы уже начинали потихоньку пустеть. Гуляки отправлялись спать или расходились по многочисленным казино и барам.
Глядя на улицу, Грей увидел, как толпа внезапно бросилась врассыпную, словно стайка испуганных голубей. Какофонию голосов и музыки разорвал резкий звук двухтактного двигателя. Показался стремительно мчащийся мотоцикл со знакомой фигурой за рулем. Сейхан мастерски лавировала между мечущимися людьми, рассчитывая на то, что зазевавшиеся успеют отпрыгнуть с дороги.
Когда толпа рассеялась, Грей разглядел, что это не мотоцикл, а скорее рикша. Спереди это был мотоцикл с одним колесом, а сзади – двухколесная повозка. Такое транспортное средство называется «моторикша». По дороге к «Лиссабону» Грей уже видел такие. В густонаселенном Макао моторикши были гораздо практичнее автомобилей.
Сейхан резко затормозила рядом со своими товарищами.
– Садитесь. И пригнитесь.
Не имея выбора, Пирс и Ковальски забрались на заднее сиденье. Грей почувствовал себя совершенно беззащитным, особенно из-за своего белокожего лица, резко выделяющегося среди моря азиатских внешностей.
Ковальски постарался погрузиться глубже в пальто, остро чувствуя свои внушительные габариты.
– Это ты плохо придумала.
Как только они уселись, Сейхан развернула мотоцикл и устремилась прочь от казино «Лиссабон», вдоль берега озера Нам-Вань.
– Это лучшее, что мне удалось раздобыть, – крикнула она. – По всему городу улицы перекрыты. Ничего более солидного я бы вовремя подогнать не успела.
Она продолжала ехать вокруг озера.
Грей определил, что они направляются
– Куда мы едем?
– Вон к той переправе. – Сейхан указала на соседний остров Тайпа, куда вел ярко освещенный мост. – Там есть другой паром, поменьше, недалеко от гостиницы «Венеция». Маловероятно, что нас будут искать там. Я уже выяснила, что последний паром отходит через двадцать минут.
В Макао становилось слишком жарко. Им на спины словно повесили мишени.
Грей сжался в комок на жестком сиденье. Выехав на шоссе, Сейхан понеслась к мосту, петляя в потоке машин и даже при необходимости выскакивая на тротуар, обгоняя медленно едущих велосипедистов.
Наконец мотоцикл подъехал к мосту, и остался прямой трехкилометровый участок до соседнего острова. В узком горлышке на въезде движение застопорилось, однако Сейхан едва сбавила скорость, лихорадочно мечась из стороны в сторону. По обе стороны от моста залитые лунным светом воды дельты Жемчужной реки сияли многими тысячами плавающих фонариков, которые далеко уплыли в открытое море, делая его похожим на отражение звездного неба. Впереди сиял неоновыми огнями остров Тайпа – дешевое зрелище на фоне спокойной красоты вокруг.
Меньше чем за десять минут мотоцикл пересек мост и свернул в лабиринт узких улочек, ведущих к причалу паромной переправы. Однако не успел он проехать и двадцать ярдов, как справа из переулка показался здоровенный «Кадиллак Эскалейд», ударивший решеткой радиатора прямо в бок моторикше, опрокидывая его и отбрасывая к парапету высотой по пояс, которым была огорожена набережная.
Грея и Ковальски выбросило с сиденья. Перелетев через парапет, они покатились по гальке с песком. Пирсу удалось удержать в руке пистолет. Оставшись лежать на спине, он вскинул оружие в сторону «кадиллака», который замер поперек дороги, перегораживая движение.
Из машины выскочили несколько человек, в чьих жилах текла смесь португальской и китайской крови, – но они пригнулись, укрываясь за парапетом, что мешало сделать прицельный выстрел. Все вместе нападавшие сместились влево.
Только тут до Грея дошло, что Сейхан с ними нет.
С гулко колотящимся сердцем он перекатился на колени, чтобы занять лучшее положение, и начал стрелять. Первой пулей ранил одного из боевиков в руку, однако следующие три выстрела пришлись мимо. Затем Грей увидел, что нападавшие схватили Сейхан и потащили ее к «кадиллаку», оглушенную, с окровавленным лицом.
Выругавшись, Пирс опустил пистолет, опасаясь стрелять в боевиков, обступивших молодую женщину.
Однако его противникам ничто не мешало вести огонь. Рядом с коленями Грея поднялись фонтанчики песка.
В нескольких шагах от него Ковальски наконец достал свой «калашников». Держа автомат в одной руке, он дал очередь по парапету, отгоняя двух боевиков, а второй указал под мост. Здесь, на пустынном берегу, они были как на ладони.
Не имея выбора, Пирс и Ковальски устремились в укрытие. На бегу Грей сделал несколько выстрелов в сторону «кадиллака». Позади внедорожника стоял высокий бородатый мужчина, нисколько не боясь пуль, рикошетирующих от пуленепробиваемого стекла. Забрав у боевиков бесчувственную Сейхан, он запихнул ее на заднее сиденье.
Хлопнули двери, и «кадиллак», визжа покрышками, умчался прочь. Несколько боевиков остались, продолжая вести огонь, но Грей уже успел добежать до моста и нырнуть за опору. Ковальски следовал за ним по пятам.
– Говорил я вам, что это была плохая идея, – проворчал великан.
– Не останавливайся.
Пригнувшись, Грей побежал под мостом. Нужно было оторваться от оставшихся боевиков. Добравшись до противоположной стороны, он метнулся к парапету и перевалился через него. Затор на дороге потихоньку рассасывался.
Воспользовавшись бедламом выстроившихся бампер к бамперу машин, гудящих клаксонами, Грей, низко пригибаясь, пересек улицу. Слева от него боевик прочесывал берег. Другой перескочил через парапет, чтобы получить возможность стрелять под мостом.
Быстро перебежав через шоссе, Пирс нырнул в запруженный лабиринт улиц и переулков. Тяжело дыша, Ковальски не отставал от него ни на шаг.
– Сейхан?… – спросил на бегу великан.
– Сразу ее не убили, – ответил Грей.
Они пробежали еще с четверть мили, в основном вдоль берега, направляясь прочь от моста. Улицы по-прежнему были заполнены народом, но толпы уже заметно поредели. Тем не менее, в море азиатских лиц двое американцев выделялись слишком заметно. Преследователям не составит труда выследить их. Сознавая это, беглецы даже не помышляли об остановке.
– Какой у нас план? – спросил Ковальски.
До сих пор Грей бежал на чистом адреналине, но его напарник был прав. Пришла пора мыслить стратегически.
Тот, кто организовал это нападение, совершенно правильно предположил, что они попытаются бежать, воспользовавшись единственной возможностью – другой паромной переправой. Поскольку кратчайшая дорога на соседний остров лежала через мост, было проще простого устроить засаду в узкой горловине и ждать, когда появятся жертвы.
– Несомненно, паромная переправа находится под наблюдением, – сказал Грей, рассуждая вслух. – Это означает, что нам нужно найти другой способ попасть в Гонконг.
– А как насчет Сейхан? Мы просто бросим ее?
– У нас нет выбора. Если она попала в руки какой-нибудь гангстерской группировки, у нас просто нет возможности освободить ее силой, даже если мы будем знать, где ее держат. Вдобавок мы не можем передвигаться по Макао, не привлекая к себе внимания.
– Значит, спасаться бегством?
Грей свернул назад к берегу. Он указал на небольшую пристань поблизости.
– Нам нужна лодка.
Он влился в поток праздношатающихся гуляк, все еще заполнявших набережную. Ковальски неотрывно следовал за ним. Поравнявшись с пристанью, беглецы свернули к ней. Фонари освещали водную гладь с покачивающимися причаленными яхтами и моторными лодками. Грей и Ковальски направились вдоль пристани и наконец увидели быстроходный катер, который готовила к выходу в море супружеская пара средних лет, судя по акценту, англичане, собирающиеся возвращаться домой после праздника.
Грей подошел к ним.
– Прошу прощения.
Супруги, спорившие о чем-то, умолкли и обернулись.
Глуповато улыбнувшись, Грей рассеянно провел по волосам рукой, словно ему было нелегко сделать следующее признание.
– Я вот тут подумал, если вы возвращаетесь в Гонконг… может быть, не откажетесь помочь двум ребятам, которые проиграли в пай-гоу последнюю рубашку? У нас не осталось денег на паром обратно до Коулуна.
Мужчина подозрительно выпрямился. Было видно, что он слегка навеселе.
– Вы янки. – Изумления в его голосе было не меньше, чем если бы перед ним стояли лилипуты. – Вообще-то, братцы, я бы согласился, но понимаете…
Грей направил на него пистолет, а Ковальски, распахнув полы пальто, показал «калашников».
– Ну, а теперь как? – спросил Грей.
Англичанин обмяк, словно из него выпустили воздух.
– Знаете, моя жена мне этого никогда не простит.
Женщина скрестила руки на груди.
– Говорила я тебе, что надо шевелиться быстрее!
Мужчина только пожал плечами.
Связав владельцев и заткнув им рты кляпом, Грей оставил их на соседней яхте, погруженной в темноту. Выведя катер в море, он дал полный газ и понесся по черной глади в сторону Гонконга.
Когда огни Макао скрылись позади, Грей окликнул Ковальски:
– Бери штурвал.
Джо, бывший моряк, с радостью сменил его, возбужденно потирая руки.
– Посмотрим, на что годится эта посудина!
В нормальной обстановке это насторожило бы Пирса, однако сейчас у него были другие заботы.
Получив краткую передышку, он достал из кармана куртки спутниковый телефон и, взглянув на экран, увидел, что из штаба «Сигмы» ему пришло уже множество голосовых сообщений. Отправляясь на встречу в «Лиссабон», Грей отключил звонок, а затем у него уже не было спокойной минуты, чтобы снова его включить.
Вместо того чтобы прослушивать записанные сообщения, Грей просто связался со штабом «Сигмы» в Вашингтоне. Новейший криптографический алгоритм, разработанный УППОНИР, исключал прослушивание разговора.
Тотчас же ответила Кэт Брайант.
– Давно пора.
– Да мы были заняты.
По его голосу Кэт сразу же поняла, что случились какие-то неприятности.
– Что произошло?
Пирс изложил ей краткую версию событий этой ночи.
Кэт задала несколько уточняющих вопросов, быстро оценивая глубину зыбучих песков.
– Грей, я ничем не могу тебе помочь. Определенно, я просто не успею, особенно если учесть, что Сейхан уже у них в руках.
– Понятно. Я звоню не поэтому. Просто хотел доложить «Сигме» о ситуации.
– На самом деле, у нас свои проблемы, – продолжала Кэт. – Именно поэтому я и пыталась с тобой связаться. Директор Кроу хочет, чтобы ты со своей группой немедленно отправился в Монголию.
Кэт в общих чертах рассказала ему про упавший спутник и последнее переданное с него изображение с пылающим Восточным побережьем.
– Я не могу покинуть Макао, – сказал Грей, когда она закончила. – По крайней мере, какое-то время.
– Конечно. Обстоятельства изменились. – Следующие слова Кэт были проникнуты тревогой: – Но
– У меня есть один план.
– Какой?
Грей устремил взгляд на отдаленное зарево над черным пространством.
– Вышибить клин клином.
Джада затаила дыхание.
«Что я здесь делаю?»
Она чувствовала себя Алисой, попавшей в Зазеркалье.
Стоящий рядом с ней у лифта Пейнтер Кроу приложил ладонь к считывающему устройству, и кабина пришла в движение, проваливаясь в глубь земли.
Реактивный самолет пересек страну от одного побережья до другого меньше чем за пять часов. Сразу же после посадки встретившая двух пассажиров машина отвезла их к Эспланаде[59], остановившись перед Смитсоновским з
Выросшая в Конгресс-Хейтс, бедном районе в юго-восточной части Вашингтона, Джада в детстве бесчисленное количество раз бывала в замке. В то время вход в музеи был бесплатным, и мать, воспитывавшая девочку в одиночку, как могла расширяла ее кругозор.
– Я даже не догадывалась, что здесь под землей что-то есть, – шепотом призналась молодая женщина, когда кабина лифта спустилась в подземный мир Смитсоновского замка.
– Когда-то здесь было бомбоубежище. Во время Второй мировой войны тут даже размещался научный центр, работавший на оборонную промышленность. Впоследствии подземные этажи были забыты и заброшены.
– Боже мой, ведь это элитная недвижимость в самом центре Вашингтона, – пошутила Джада.
Пейнтер улыбнулся. Для мужчины на целых два десятка лет старше ее он выглядел очень неплохо: черные как смоль волосы с одной-единственной седой прядью, выразительные голубые глаза. А в ходе долгого разговора во время перелета с Западного побережья Джада выяснила, что он также умен и обладает энциклопедическими познаниями в самых разных областях – за исключением истории джаза. Однако этот пробел она была готова ему простить, особенно когда в лучах солнца весело искрились эти ни с чем не сравнимые голубые глаза.
– Как только я наткнулся на эти запыленные подземелья, – продолжал Пейнтер, – мне пришло в голову, что здесь можно создать идеальное место для мозгового центра «Сигмы», поскольку отсюда одинаково близко до научных лабораторий Смитсоновского института и до вашингтонских властных структур.
Джаде показалось, в его голосе прозвучала отеческая гордость: несомненно, Пейнтер был рад похвастаться перед человеком со стороны, что, вероятно, случалось нечасто.
Двери кабины лифта с мягким шелестом открылись, приглашая в длинный центральный коридор.
– На этом этаже размещается наша связь, – объяснил Кроу, приглашая молодую женщину следовать за собой. – Прямо впереди находится нервный центр «Сигмы».
Навстречу им вышла стройная женщина в темно-синем военно-морском мундире. Она была по-строгому привлекательна – возможно, отчасти из-за коротко подстриженных русых волос. Джаде также показалось, что ее щеку пересекают затянувшиеся шрамы, однако она сделала над собой усилие, чтобы не всматриваться слишком откровенно.
– Здравствуйте, господин директор, – сказала женщина. – Мы рады, сэр, что вы вернулись.
– Это капитан Кэтрин Брайант, – представил ее Пейнтер. – Мой первый заместитель.
– Можно просто Кэт. – Она подчеркнуто крепко пожала Джаде руку, однако ее теплая улыбка смягчила это суровое приветствие. – Добро пожаловать к нам, доктор Шоу.
Джада облизнула губы. Ей хотелось ближе познакомиться с этим миром, но она понимала, что времени у них очень мало.
– Как идут приготовления? – спросил Пейнтер. – Меня устроило бы, если бы группа тронулась в путь меньше чем через час.
– Вы слышали последние новости о коммандере Пирсе? – спросила Кэт, провожая их в центр связи. В небольшом помещении господствующее место занимали компьютерные мониторы и дисплеи, выстроившиеся дугой вдоль стены.
– Слышал. Если понадобится, мы придем к нему на помощь. Полагаю, ты обещала ему любое содействие.
Кэт бросила на начальника испепеляющий взгляд, показывая, что этот вопрос можно было и не задавать. Она устроилась в кресле перед мониторами, словно штурман, вставший за штурвал.
– Что касается распорядка этой операции – монсеньор Верона и его племянница вылетают из Рима в Казахстан первым же утренним рейсом. Лететь им пять часов. Если мы здесь будем придерживаться графика и раскрутим колесо через час, наша команда приземлится в Астане приблизительно одновременно с ними… во второй половине дня по местному времени.
Джада нахмурилась, не видя смысла в этой поездке.
– Насколько я понимаю, – сказала она, желая услышать объяснение, – мы берем с собой этих людей, чтобы подкрепить свое заявление, будто наша экспедиция в отдаленный горный район Монголии носит археологический характер.
– Совершенно верно, – подтвердила Кэт. – Но мы потратим остаток дня в Казахстане на изучение одной загадки, которая, возможно, как-то связана с нашей главной проблемой. Если же это окажется ложным следом, вы просто двинетесь дальше.
Пейнтер уже вкратце рассказал про череп и книгу. Но Джада, не придав этой истории никакого значения, почти не слушала его. Однако здесь решения принимала не она.
– Кто еще примет участие в экспедиции? – спросила женщина.
Ответ прозвучал у нее за спиной:
– Ну, я, конечно.
Обернувшись, Джада увидела мужчину, ростом на несколько дюймов ниже ее, но зато коренастого, словно бультерьер. Мужчина был в шортах, футболке и красной бейсболке с эмблемой команды «Вашингтон Редскинз», которая почти не скрывала его абсолютно гладкую голову. Первой реакцией Джады было не обращать на незнакомца внимания, но затем она заметила, как светятся умом – и весельем – его черные глаза.
Сама не зная почему, Джада тотчас же прониклась к нему симпатией, словно к нескладному старшему брату. Похоже, в этом она была не одинока.
Кэт Брайант откинулась на спинку кресла. Подойдя к ней, незнакомец поцеловал ее в губы. Ладно, может быть, он
Мужчина выпрямился. Кэт оглянулась на Джаду.
– Он за вами присмотрит.
– Кэт вынуждена так сказать, потому что она моя жена. – Мужчина ласково положил ей руку на плечо.
Только теперь Джада заметила, что вместо второй руки у него протез, подключенный к сложному электронному блоку на запястье.
Кроу кивнул на незнакомца.
– Монк Коккалис в «Сигме» один из лучших.
– Один из? – обиженно переспросил тот.
Пейнтер пропустил его слова мимо ушей.
– Также вас будет сопровождать один из наших новых сотрудников. Его специализация – электроника и физика. Он также неплохо разбирается в астрономии и обладает определенными, скажем так,
– Речь идет о Дункане Рене, – объяснила Кэт.
– Кстати, а где он сам? – спросил Пейнтер. – Я полагал, что предупредил всех о необходимости присутствовать на оперативном совещании.
Переглянувшись с мужем, Кэт повернулась к мониторам.
– Я уже связалась с Дунканом, – смущенно пробормотала она. – У него возникла одна медицинская проблема, которую он должен решить до того, как отправится в командировку.
– Какая еще медицинская проблема? – нахмурился Пейнтер.
– Не шевелись! – предупредили его.
Шести футов двух дюймов роста, Дункан Рен с трудом удерживал равновесие на крошечном складном стульчике с шатающейся ножкой.
– Клайд, будет проще, если ты примешь в расчет, что далеко
Напротив него сидел его друг Клайд, в хирургической маске и в очках. Казалось, в нем не было и девяноста фунтов, причем б
Схватив руку друга, Клайд положил ее на стол ладонью вверх, словно собираясь гадать по ней. Однако вместо этого он взял скальпель и ткнул острием в кончик указательного пальца левой руки Дункана. По всему запястью Рена электрическим разрядом стрельнула огненная боль, но он спокойно держал свою руку на столе.
Клайд надавил на скальпель сильнее.
– Сейчас будет больно.
Взяв стерилизованный пинцет, хирург раскрыл рану. Сталь прикоснулась к нервному окончанию, и Дункан заскрежетал зубами. Закрыв глаза, он постарался дышать размеренно и глубоко.
– Есть! – торжествующе воскликнул его мучитель.
Открыв глаза, Дункан увидел извлеченный из разреза крошечный черный шарик размером с рисовое зернышко, зажатый в пинцет.
Это был осколок магнита из редкоземельного металла.
– Теперь заменим износившийся новым…
Используя тот же самый пинцет, Клайд достал новый магнит из коробочки, принесенной Дунканом. Эти магниты были любезно предоставлены лабораторией УППОНИР в Нью-Брансуике, штат Нью-Джерси, однако в настоящее время они использовались совершенно не по назначению.
Шарик размером с рисовое зернышко, который Дункан во избежание инфекции предварительно покрыл париленом-си[60], скользнул в ранку. Как только он оказался на месте, несколько капель хирургического клея закрыли разрез, запечатав магнит под кожей, рядом с нервными соматосенсорными окончаниями, отвечающими за способность кончика пальца чувствовать давление, температуру и боль.
Определенно, последнее чувство ощущалось в полной мере.
– Спасибо, Клайд.
Дункан сжал и разжал кулак, прогоняя послеоперационное онемение. Для него это было уже далеко не первое родео. В кончике каждого его пальца было спрятано по крошечному магниту, и время от времени их приходилось заменять.
– Ну, что чувствуешь? – Клайд сдернул с лица маску, открывая клепку в носовой перегородке и толстую стальную серьгу в нижней губе.
Да, такое нечасто увидишь в хирургической операционной.
На самом деле в прошлой жизни этот человек был специалистом по гигиене полости рта. Теперь же, сменив профессию, он работал в здании бывших складов неподалеку от аэропорта имени Рональда Рейгана и считался в местном сообществе биохакеров лучшим «точильщиком», то есть тем, кто разрабатывает и вживляет различные устройства, улучшающие работу человеческого тела.
Сам Клайд предпочитал термин «эволюционный художник».
В обширном помещении размещались представители множества самых разных профессий, отделенные друг от друга матовыми пластиковыми занавесками: татуировщик, создавший люминесцентную краску, специалист по пирсингу, вставляющий клиентам в белки глаз крошечные кусочки драгоценных камней, хирург, вживляющий в тело микросхему радиочастотной идентификации в качестве запоминающего устройства, которое всегда под рукой…
Хотя большинство приходило сюда лишь за новизной ощущений, для некоторых проникновение в человеческое тело стало новой религией, и этот склад был для них храмом. Но Дункан приходил сюда исключительно по профессиональной необходимости. Прекрасно разбираясь в электронике, он обнаружил, что это усовершенствование человеческого тела может быть очень полезным инструментом, открывающим новый способ восприятия окружающего мира.
– Не желаешь проверить новый магнит? – предложил Клайд.
– Скорее всего, еще слишком рано, но давай посмотрим, что ты там смастерил.
Дункан знал,
Клайд пригласил его к соседнему столу, заполненному печатными платами, витками оголенных проводов и столбиками разной высоты из уложенных друг на друга компьютерных жестких дисков.
– Я все еще довожу до совершенства свой последний шедевр.
– Включай питание.
Клайд щелкнул тумблером.
– Для того чтобы сгенерировать в полную силу созданное мною поле, потребуется несколько секунд.
– Ну, столько времени я уж как-нибудь смогу подождать.
Несмотря на ошибочное заблуждение, вживленные в кончики пальцев магниты не позволяли поднимать монетки или хотя бы размагничивать кредитные карточки. Их не обнаруживали даже сканеры системы безопасности в аэропортах. Зато они
Поднаторев, Дункан научился распознавать наличие электромагнитного поля, улавливая разницу ощущений, причем определять его форму, размер и напряженность. Силовые трансформаторы окружало облако ощутимых на ощупь пузырьков. Микроволновые печки отбрасывали ритмичные волны, давившие на руки. Провода высокого напряжения пульсировали шелковистой энергией, и создавалось впечатление, будто кончики пальцев прикасаются к гладкой коже извивающейся змеи.
Также Дункан использовал магниты для более практичных целей, как инженер-электронщик. Новообретенное шестое чувство помогало ему определять силу тока, текущего по проводу, и оценивать, правильно ли вращается в переносном компьютере жесткий диск. Однажды он воспользовался своей способностью, чтобы выявить неисправность крышки распределителя зажигания своего «Мустанг Кобра-Р» образца 1995 года.
Открыв для себя богатое многообразие невидимого мира электромагнитных полей, Дункан уже не хотел от него отказываться. Без своих магнитов теперь он бы просто ослеп.
– Все уже должно быть готово, – сказал Клайд, жестом указывая на стол, заставленный всевозможными электрическими устройствами.
Рен поднял руки над столом. Энергия, сгенерированная приспособлением Клайда, словно
Рен ощутил изогнутые крылья энергии, широко раскинувшиеся в обе стороны. Чем глубже он погружал пальцы в эти крылья, тем теплее им становилось, и у самой поверхности стола они уже наткнулись на обжигающий жар.
Под его руками невидимое обретало форму и содержание. У Дункана в голове формировался мысленный образ, такой же реальный, как и при прикосновении к скульптуре.
– Невероятно, – пробормотал он.
– Эту работу я назвал «Феникс, восстающий из пепла Цифровой эры».
– Да ты самый настоящий поэт, Клайд.
– Спасибо, Дунк.
Расплатившись за работу, Рен взглянул на часы и направился к выходу.
Конечно, можно было попросить выполнить эту работу кого-нибудь из «Сигмы». Определенно, у Монка Коккалиса, в прошлом работавшего судебно-медицинским экспертом, опыта было достаточно. Но Клайда и его друзей Дункан знал по своей прошлой жизни, когда он еще надеялся покорить мир как звезда баскетбольной команды колледжа в Ласале. Его мускулистые руки от локтя и выше до сих пор были покрыты «рукавами» татуировки – и он по-прежнему носил серебряную серьгу в форме крошечного орла в верхней части левого уха в память о друзьях, погибших в Афганистане во время боев в провинции Такур. После цепочки травм, которые поставили крест на его баскетбольной карьере и вынудили бросить учебу, Дункан в конце концов оказался в морской пехоте Соединенных Штатов.
К двадцати четырем годам Рен успел шесть раз побывать в Афганистане, последние два раза – в разведке, но после Такура он не стал продлевать контракт, и тут его нашел Пейнтер Кроу. В своей прошлой жизни Дункан изучал в колледже электронику. Судя по всему, он показал себя толковым специалистом, и на него обратила внимание «Сигма». И вот теперь, получив после ускоренных курсов два диплома – по физике и электронике, – Дункан собирался отправиться в свою первую официальную командировку в составе «Сигмы». Искать разбившийся спутник.
Желая подготовиться наилучшим образом, Рен пришел сюда.
Он разжал и сжал кулак. Боль уже отступала.
Выйдя на улицу, Дункан заметил двух мрачных типов, которые стояли, прислонившись к его «мустангу». Черная «Кобра-Р» была его семьей, напоминанием о прошлом, таким же, как серьга в ухе. Давным-давно он купил эту подержанную машину для своего младшего брата, еще когда считал, что его будущее неразрывно связано с оранжевым мячом. Однако когда Билли не было еще и восемнадцати, рак доконал его, навсегда забрав его лучезарную улыбку. Но машина осталась, полная счастливых воспоминаний о том, как два брата правили миром, а также горестных свидетельств утраты, боли и чересчур раннего расставания.
Дункан двинулся к «мустангу» в обход, чувствуя, как в груди неудержимо вскипает ярость. Держась в тени, он на цыпочках подкрался к типам сзади. Внимание обоих было полностью поглощено запорным механизмом, который Дункан смастерил специально для этой машины.
Они не догадывались о его присутствии – до тех пор пока он не кашлянул.
Застигнутые врасплох, мерзавцы обернулись. Один сжимал в руке монтировку.
Через мгновение оба уже убегали прочь, окровавленные, прихрамывая.
Дункан протянул руку к дверной ручке. Дверь открылась еще до того, как он к ней прикоснулся, благодаря крошечной микросхеме радиочастотной идентификации, вживленной в запястье, – еще одному дополнению к телу.
Хотя Дункан объяснял все эти модификации «профессиональной необходимостью», в глубине души он сознавал, что на самом деле речь идет о чем-то более фундаментальном. Еще до того, как его пригласили в «Сигму», он уже начал изменять свое тело татуировкой. Дункан понимал, что это связано с его братом, с обстоятельствами его смерти. Тело Билли уничтожили изнутри его собственные обезумевшие клетки. И вот сейчас Дункан, изменяя свое тело, тем самым устанавливал над ним полный контроль, бросая вызов раку. Это была его защита от прихотей судьбы, когда человеческое тело внезапно восстает против самого себя.
Последней татуировкой стал отпечаток ладони Билли. Дункан нанес его в область сердца, а затем добавил дату смерти брата. Он часто ловил себя на том, что зажимает ладонью этот рисунок, гадая, по какому капризу генетики остался жив, в то время как его брат умер.
То же самое можно было сказать про его друзей, не вернувшихся из Афганистана, про тех, кого нашла шальная пуля, кто первым наступил на спрятанную самодельную бомбу.
«Я остался в живых. Они умерли».
Это была фундаментальная константа Вселенной.
Подпитанный адреналином и чувством вины, Дункан распахнул дверь машины, сел за руль и тронулся с места. Он пулей промчался по пригородам Вашингтона, стремительно переключая передачи, не обращая внимания на знаки остановки.
И все же ему не удавалось оторваться от призраков прошлого – от своих боевых товарищей, от младшего брата, смеявшегося перед лицом смерти.
Он остался в живых, и, значит, ему нужно было жить за всех остальных.
Эта истина, эта ноша ответственности становилась тяжелее с каждой пройденной милей, с каждым прожитым годом. Она становилась невыносимой.
И все же ему оставалось только это.
Дункан с силой надавил на педаль газа.
– Похоже, вы до сих пор не пришли в себя, – заметил Пейнтер Кроу.
«Это еще почему?»
Джада сидела, уставившись на пухлую папку с документами, лежащую у нее на коленях. Они находились в кабинете директора Кроу, расположенном под землей. Внезапно молодую женщину захлестнуло чувство клаустрофобии – не столько из-за массы Смитсоновского замка над головой, сколько из-за веса лежащей у нее на коленях папки.
И все, что находилось в этой папке, имело огромное значение.
Джада собиралась отправиться в противоположный конец земного шара, чтобы найти разбившийся военный спутник, возможно, содержащий судьбу мира, – или, по крайней мере, чтобы сделать или разбить вдребезги свою карьеру в астрофизике. «Поэтому – да, как и та слишком умная девочка из Конгресс-Хейтс, которой приходилось возвращаться из школы домой бегом, чтобы ее не поколотили за то, что она отличница и любит книги… я определенно ощущаю на своих плечах бремя ответственности».
– С вами будет работать отличная команда, – заверил ее Пейнтер. – Так что не всё взвалят на вас – и вы сами не должны брать на себя слишком много. Доверяйте своей команде.
– Если вы так говорите…
– Я так говорю.
Джада сделала глубокий вдох, успокаиваясь. Обстановка в кабинете Пейнтера была спартанской: только письменный стол, шкафчик и компьютер, однако все помещение в целом обладало приятным уютным теплом, словно удобные разношенные домашние тапочки. От Джады не укрылись мелочи, говорящие о характере хозяина. На шкафчике стоял закрученный кусок черного стекла, похожий на абстрактную скульптуру, но, скорее всего, просто сувенир. На стене висел загнутый клык какого-то дикого животного из джунглей, невероятно длинный. А на столе выстроились фотографии в рамках, одной и той же женщины.
Пейнтер неоднократно упоминал про нее во время перелета. Несомненно, он ее очень любит.
Счастливая женщина.
Также этот кабинет, очевидно, служил командным пунктом «Сигмы». На стене за письменным столом были установлены три огромных видеомонитора, подобно окнам во внешний мир. Или, в данном случае, во
На один экран выводилось в реальном времени изображение кометы ИКОН, на другом застыла последняя картинка, переданная падающим спутником, третий служил монитором прямой связи с Ракетно-космическим центром на Западе.
Шаги и приглушенные голоса привлекли внимание Джады к двери. В кабинет вошла Кэт Брайант, ведя за собой высокого молодого мужчину.
– Смотрите, кого я нашла, – сказала она.
Встав, Пейнтер пожал мужчине руку.
– Пора уж, сержант Рен.
Джада поймала себя на том, что тоже встала.
Судя по всему, это был Дункан Рен, еще один член команды. Он оказался на удивление очень молодым, всего на пару лет старше самой Джады. Она окинула его оценивающим взглядом. Накачанные мышцы, распирающие форменную футболку морской пехоты, с выглядывающими из-под рукавов татуировками. Но в то же время Дункан Рен не производил впечатление качка, одержимого одной только мускулатурой, – как раз напротив. Джада предположила, что он ни на шаг не отстанет от нее в спринтерском забеге, – а она бегала очень быстро.
Женщина пожала ему руку, обратив внимание на ободранные костяшки пальцев.
– Джада Шоу.
– Астрофизик? – спросил Дункан.
В его зеленых глазах сверкнуло удивление, что почему-то разозлило Джаду. За свою короткую карьеру ей слишком часто приходилось видеть такой взгляд. Физика по-прежнему оставалась уделом мужчин.
Словно чтобы разглядеть ее получше, Дункан смахнул со лба несколько непокорных прядей темно-русых волос, среди которых просматривались более светлые полосы, полученные без помощи каких-либо красителей.
– Потрясающе, – сказал он, и в его голосе не прозвучало ни тени снисходительного сарказма. Он уперся кулаками в бедра. – Что ж, отправляемся на поиски спутника.
– Самолет заправлен и готов к вылету, – сказала Кэт. – Я отвезу вас в аэропорт.
Сердце Джады подступило к горлу. Все происходило слишком быстро.
Дункан тронул ее за локоть, словно почувствовав нарастающую панику.
Джада вспомнила совет Пейнтера. «Доверяй своей команде». А как насчет того, чтобы доверять самой себе?
Дункан склонился к ней, и в его глазах появилась забота, но при этом они зажглись проклятым энтузиазмом.
– Вы готовы?
– Да, полностью готова.
– Большего нечего и желать.
Когда они уже собрались уходить, Кэт подошла к столу Пейнтера и положила на него папку.
– Последнее сообщение из Гонконга, от Грея. Он излагает свой план действий.
Кивнув, Пейнтер вздохнул.
– Я уже бегло просмотрел его на компьютере. Грей собирается пойти очень опасным путем.
– Судя по всему, он готов сделать это ради Сейхан.
Грей приготовился шагнуть в логово льва.
Точнее, в данном конкретном случае, в логово
Он стоял в квартале Монгкок на полуострове Коулун, окруженный толчеей утреннего часа пик. Вокруг под промозглым дождем спешили пешеходы, опустив голову, – кто-то под зонтом, другие довольствуясь широкими бамбуковыми шляпами. Всюду, куда ни падал взгляд Грея, шло движение. Машины медленно ползли по узким улочкам между высоченными небоскребами. На балконах подобно флагам тысячи государств трепыхалось развешанное белье. По тротуарам тек нескончаемый людской поток.
Даже запахи менялись с каждым дуновением ветра: аппетитный аромат свиных шкварок, едкое дыхание тайских специй, резкое зловоние переполненных мусорных баков, тошнотворная пряность духов от проходящей мимо женщины. Вокруг звучали голоса, крики, в основном призывы торговцев, привлеченных европейским лицом Грея.
– Эй, босс, догадайся, за сколько я отдам этот костюм…
– Слушай, хочешь задешево самые настоящие швейцарские часы…
– Очень хорошая еда, очень вкусная… заходи, попробуй…
Какофония Коулуна оглушала. Нью-Йорк считает себя многолюдным, но по сравнению с этой людской давкой он показался бы городом призраков. Полуостров Коулун составляет половину того, что считается Гонконгом. Вторая половина – остров Гонконг на той стороне залива Виктория – занят преимущественно особняками, сверкающими небоскребами и зелеными парками, окружающими со всех сторон величественную гору Виктория.
Рано утром, еще до восхода солнца Грей и Ковальски подошли к берегу на своем угнанном быстроходном катере. Их встретили манящие силуэты небоскребов, возвышающиеся на острове Гонконг, похожие на современный Изумрудный город из страны Оз, обещающий волшебное удовлетворение любого желания за определенную плату – что, возможно, для этого упадочного места действительно соответствовало истине.
Но вместо этого Грей приказал Ковальски направить катер к убогому причалу на другой, серой и безликой стороне Гонконга, сюда, в Коулун. В ожидании информации из Вашингтона они проспали два часа в дешевой гостинице. Как только эта информация поступила, Грей повел Ковальски в район красных фонарей Монгкок, с его беспорядочно разбросанными барами, борделями, саунами и ресторанами.
– Сюда, – сказал Грей, сверившись с картой.
Оставив позади шумный многолюдный центральный проспект, он направился в лабиринт узких переулков. С каждым новым поворотом призывы обратить внимание звучали все громче, однако при виде двух европейских лиц манящие улыбки сменялись угрюмой подозрительностью.
– Кажется, нам нужен вот этот дом, – сказал Грей.
Свернув в узкий переулок, он подошел к комплексу из трех семнадцатиэтажных жилых зданий, связанных пешеходными переходами в единое внушительное сооружение. В целом оно напоминало ржавую гору, с наростами из гофрированного железа и дерева. Даже балконы, в отличие от соседних зданий, были наглухо запечатаны решетками. Но все же и тут сушилось на ветру белье, развешанное на горизонтальных шестах или натянутых веревках.
– Похоже на тюрьму, – заметил Ковальски.
В каком-то смысле это действительно было так. Экономическая действительность удерживала обитателей здания взаперти не менее надежно, чем стальные прутья решеток – но только, по слухам, это не относилось к тем, кто занимал верхние этажи, расположенные ближе к солнцу и свежему воздуху. Судя по разведданным, поступившим из штаба «Сигмы», именно здесь обосновалась триада «Дуан чжи».
Грей пришел сюда, чтобы встретиться главой триады, снискавшей себе зловещую славу.
Доктор Хван Пак продал Грея и его спутников триаде, заманив их в западню, устроенную в казино «Лиссабон». Женщина, стоящая во главе преступного клана, никому не показывала свое лицо и, похоже, очень не любила, когда кто-нибудь начинал слишком пристально смотреть в ее сторону. Грей пошел на огромный риск, заявившись сюда.
Но у него не было выбора.
Какая-то преступная группировка похитила Сейхан. Грей сомневался, что это было делом рук триады «Дуан чжи». Когда Сейхан в Макао заталкивали в черный «кадиллак», он успел увидеть европейские лица – скорее всего, это были местные португальцы. А китайские триады с нескрываемым презрением относились ко всем белым.
Грей надеялся на то, что она жива. Ее могли пристрелить прямо на улицах Макао, однако этого не произошло. Надежда была очень слабая, но Пирс схватился за нее обеими руками.
Ему в голову приходило только одно возможное объяснение этого похищения. В прошлом основная деятельность «Дуан чжи» была сосредоточена как раз в Макао, поэтому ее главарь, скорее всего, по-прежнему сохранила там обширные связи и знала всех ведущих игроков. Что гораздо важнее, у нее имелись люди и средства, которые были нужны Грею, чтобы прийти на выручку Сейхан – чтобы спасти родную дочь главы триады.
«Но что, если она убьет меня, не дав мне высказаться?»
– Последний шанс повернуть назад, – обернувшись к Ковальски, сказал Пирс. – Я могу пойти один. Возможно, так даже будет лучше.
То же самое он уже говорил, еще в гостинице.
И ответ был тот же самый.
– Да пошел ты… – бросил Ковальски, направляясь к закрытой двери.
Грей присоединился к нему, не отставая ни на шаг. Они распахнули стальную дверь, открытую днем, но запирающуюся на ночь. За каждым их движением следили – кто подозрительно, кто с ненавистью, но большинство равнодушно.
За дверью находился внутренний дворик между тремя зданиями. Небо над головой заслоняли пешеходные переходы и различные шаткие сооружения, но непрерывно моросящий дождь все-таки находил дорогу вниз, стекая слезинками со всех поверхностей. По периметру двора тянулись импровизированные магазинчики, в том числе мясная лавка с ощипанными гусями, свисающими с крючьев, табачный ларек, винный магазин и даже кондитерская, на прилавках которой пестрели товары, слишком яркие и жизнерадостные для такого унылого места.
– Лестница вон там, – указал Ковальски.
Судя по всему, единственным путем наверх были открытые лестницы, карабкавшиеся по стенам всех трех зданий. Грей понятия не имел, в котором из трех строений разместилась триада «Дуан чжи» – и имело ли это какое-нибудь значение.
Поэтому они с Ковальски подошли к ближайшей лестнице и начали подниматься вверх. Расчет заключался в том, чтобы обходить комплекс до тех пор, пока их кто-нибудь не остановит – предпочтительно тот, кто не станет сначала стрелять, а только потом задавать вопросы.
Оставив самостийный торговый комплекс внизу, Пирс и Ковальски поднимались все выше и выше, к жилым этажам. Проходя мимо открытых дверей, Грей заглядывал в них. Квартиры представляли собой весьма странное зрелище. От пола до потолка возвышались составленные в штабеля большие коробки из стальной проволоки, похожие на кроличьи клетки. Внутри сидели или лежали люди. Судя по всему, они могли позволить себе только такое жилище. Однако обитатели клеток делали все возможное, чтобы превратить их в отдельный дом: стены были завешаны бамбуковыми циновками или шторами, сделанными из куска брезента. Кое-где даже светились экраны телевизоров. Из всех клеток вырывались густые облака табачного дыма, которому все равно не удавалось полностью заглушить запах немытых тел.
Мимо пробежала жирная бурая крыса.
– Умная тварь, – пробормотал Ковальски.
Проходя по площадке десятого этажа, Грей заметил направленный на лестницу стеклянный глаз камеры видеонаблюдения. Работа триады.
– Вероятно, мы поднялись уже достаточно высоко, – наконец сказал он. – Несомненно, за нами уже наблюдают.
Поднявшись на следующую площадку, Пирс свернул с лестницы, направился по открытому коридору, выходящему во внутренний двор, и остановился перед объективом камеры видеонаблюдения. Медленно подняв руку к ремню, двумя пальцами вытащил пистолет и положил его под ноги. Ковальски проделал тот же самый ритуал с автоматом.
– Я хочу встретиться с Гуань-инь, главой «Дуан чжи», – громко произнес Грей, обращаясь к видеокамере и всем, кто его слышал.
Ответ последовал незамедлительно.
Впереди и сзади хлопнули двери. В коридор вышли четверо со стальными прутьями и длинными ножами.
Пригнувшись, Грей ударил ногой ближайшего к нему боевика по колену. Тот повалился назад, и коммандер с силой ткнул ему кулаком в горло, отчего тот повалился на пол, судорожно пытаясь отдышаться. Грей присел, уклоняясь от рубящего удара ножом, едва не сбрившим ему волосы на макушке, и подобрал свой пистолет. Подскочив к нападавшему вплотную, Грей перехватил его руку, заламывая ее, обхватил шею противника и приставил дуло пистолета к его уху.
У него за спиной Ковальски оглушил первого противника и выхватил из его обмякшей руки стальной прут. Стремительно развернувшись, великан ударил второго боевика по плечу. Выпавший нож с громким стуком упал на пол.
Ковальски с предостерегающим видом снова поднял прут, но его противник попятился назад, прижимая руку к разбитому плечу.
Грей снова повернулся к видеокамере.
– Я только хочу поговорить, – отчетливо произнес он.
В доказательство своих слов он отпустил боевика и оттолкнул его прочь. После чего опять наклонился и положил пистолет на пол. Затем поднял руки, показывая камере пустые ладони.
Ему хотелось верить, что это нападение было лишь испытанием.
Грей ждал, чувствуя, как по спине текут струйки пота. Казалось, во всем комплексе воцарилась полная тишина. Даже отголоски звуков телевизоров и радио смолкли.
Внезапно позади Грея раздался рев Ковальски:
– Неужели никто из вас не говорит по-английски, черт побери?
В дальнем конце коридора открылась дверь.
– Я говорю.
Из тени в коридор вышла фигура. Это был высокий мужчина с забранными в пучок седыми волосами. Хотя ему было уже за шестьдесят, в каждом его движении сквозила грация силы. В одной руке старик держал длинный изогнутый меч, старинный китайский клинок дао. Другая его рука лежала на рукоятке торчащего из кобуры «ЗИГ-Зауэра».
– Что вы хотите сказать нашей достопочтенной повелительнице?
Грей понял, что неправильный ответ будет стоить им жизни.
– Передайте ей, я принес известие относительно дочери Май Фыонг Ли.
Судя по безучастному лицу старика с мечом, это имя ему ни о чем не говорило. Ничего не сказав, он развернулся и спокойно удалился за дверь.
И снова оставалось только ждать. Один из охранников рявкнул что-то по-китайски, заставляя Грея и Ковальски отступить на несколько шагов назад, чтобы другой смог забрать их оружие.
– Становится все лучше и лучше, – вполголоса заметил Ковальски.
Напряжение возросло, как натянутая рояльная струна.
Наконец вернулся старик, снова появившийся из полумрака за дверью.
– Наша повелительница милостиво согласилась встретиться с вами, – объявил он.
Грей почувствовал, как узел в груди слегка ослаб.
– Но если ей не понравится то, что вы скажете, – предупредил старик, – ее лицо будет последним, что ты увидишь в этой жизни.
Грей в этом не сомневался.
Сейхан очнулась в кромешной темноте.
Она осталась неподвижно лежать. Инстинкт выживания восходил к жестоким годам, проведенным на улицах Бангкока и Пномпеня. Сейхан ждала, когда рассеется туман у нее в голове. Из черного колодца медленно поднимались воспоминания. Ее схватили, усыпили каким-то наркотиком, завязали глаза. Судя по ощущению вгрызающихся в плоть веревок, запястья и щиколотки ей также связали. На глазах у нее по-прежнему оставалась плотная повязка, однако просачивающийся через края свет позволял предположить, что сейчас уже день.
У Сейхан перед глазами мелькнула картина столкновения: мотоцикл опрокидывается, Грей и Ковальски отлетают в сторону.
Живы ли они?
Она не хотела верить в обратное.
Отчаяние подтачивает решимость – а ей сейчас, для того чтобы выжить, потребуется вся сила воли, до последней капли.
Сейхан напрягла все свои органы чувств, пытаясь сориентироваться. Она лежала на какой-то жесткой металлической поверхности, пахнущей машинным маслом. Вибрация и периодическая тряска указывали на то, что это какое-то транспортное средство. Может быть, джип, может быть, пикап. Но куда ее везут?
Ответ на этот вопрос был очевиден. Судя по всему, кто-то проведал о том, что за ее голову обещана внушительная награда, и вознамерился ее продать.
– Вы можете больше не притворяться, что спите. – Этот голос прозвучал всего в каком-нибудь футе от нее.
Сейхан внутренне вздрогнула. Суровая и жестокая молодость, проведенная в переулках трущоб, отточила ее чувства до совершенства. И тем не менее она даже не подозревала, что кто-то находится так близко. Это лишило ее присутствия духа. Неизвестный не просто хранил полное молчание, он не подавал никаких признаков жизни. Словно вообще не существовал.
– Во-первых, можете расслабиться, – продолжал мужчина на безукоризненном кантонском диалекте, однако в его голосе прозвучал европейский выговор. Учитывая то, что дело происходило в Макао, акцент, скорее всего, был португальским. – Мы не собираемся вас убивать и вообще плохо с вами обращаться. По крайней мере, лично я. Речь идет о чисто деловом обмене.
Значит, она была права: кто-то собирался продать ее, заработав неплохие деньги. Однако утешения в этом было мало.
– Во-вторых, что касается ваших друзей…
На этот раз Сейхан не смогла совладать с собой и вздрогнула, представив себе рассудительное лицо Грея и ухмыляющуюся физиономию Ковальски. Живы ли они?
Незнакомец с укором усмехнулся.
– Они живы, – сказал он, читая молодую женщину словно раскрытую книгу. – Но, боюсь, это лишь временно. Нам потребовалось какое-то время, чтобы выйти на их след, и оказалось, что они заявились в самое неожиданное место – в логово нашего соперника. Это поставило меня в тупик, заставило гадать:
Сейхан мысленно перевела: «Одна стрела, два стервятника».
Она поняла, что это означает, и у нее похолодело в душе. Китайская фраза имела тот же смысл, что и более привычное выражение: «Одним выстрелом двух зайцев».
Двери кабины лифта открылись, доставив пассажиров из преисподней на небеса.
Грей прошел следом за стариком с мечом на мансардный этаж здания. Здесь не было ни удушливой тесноты, ни грязи нижних этажей комплекса. Просторное помещение было обставлено белой мебелью с плавными обводами. Пол сиял полированным бамбуковым паркетом. Повсюду в горшках стояли орхидеи всех форм и цветов. Огромный аквариум в форме застывшей волны кишел мириадами белоснежных рыбок. Он служил перегородкой, отделяющей кухню в европейском стиле, наполненную матовым блеском нержавеющей стали.
Однако самым главным отличием от отвратительного ландшафта нижних этажей было обилие света. Даже низким тучам, моросящим нескончаемым дождем, не удавалось приглушить яркость красок. Громадные окна смотрели на Коулун, открывая с высоты птичьего полета панораму сверкающих гонконгских небоскребов. Посреди мансардного этажа располагался атриум со стеклянными стенами, открытый небу над головой; в пруду с плавающими лилиями, окруженном буйством растений и цветов, журчал фонтан.
На водной глади покачивался простой фонарик в форме лотоса. Над ним склонилась стройная фигура в перепоясанном халате. Протянув руку с длинной тонкой палочкой, фигура зажгла новую свечу в фонарике.
Грей мысленно представил себе праздник в Макао, тысячи огоньков, своим сиянием говорящих о памяти по близким, ушедшим из жизни.
Его проводили от лифта к атриуму.
Ковальски угрюмо оглянулся на лифт.
– Почему мы перлись четырнадцать этажей пешком, когда можно было воспользоваться лифтом, твою мать?
Вероятно, лифт предназначался исключительно для членов триады, но Грей не стал разъяснять это своему товарищу, полностью сосредоточив внимание на фигуре за стеклянной перегородкой.
Старик с мечом подвел их к двери, ведущей в атриум.
– Оставайтесь здесь.
Женщина – по аккуратным босым ногам и изгибу бедер было очевидно, что это женщина, – по-прежнему стояла, нагнувшись к фонарику, обхватив обеими руками горящую палочку с благовониями.
Целых две минуты никто не нарушал молчание. Ковальски нетерпеливо ерзал, но и у него хватило ума не раскрывать рот.
Наконец женщина отвесила пруду низкий поклон, выпрямилась и обернулась. Капюшон, надетый для защиты от дождя, длинными складками обрамлял ее лицо. Подойдя к двери, женщина медленно ее открыла и с бесконечным изяществом прошла на мансарду.
– Приветствую вас, Гуань-инь, – учтиво произнес старик, склоняя голову.
–
После чего глава «Дуан чжи» повернулась к Грею.
– Ты упомянул о Май Фыонг Ли, – сказала она, и в ее голосе, тихом и спокойном, прозвучала зловещая сталь. – Ты пришел говорить о той, кто давно умерла.
– Но только не в воспоминаниях своей матери.
Женщина никак не отреагировала на его слова, демонстрируя полное самообладание. Когда она наконец заговорила снова, ее голос прозвучал еще тише.
– И снова ты говоришь об умершей.
– Май Фыонг Ли была жива несколько часов назад, когда прибыла в Макао в поисках своей матери.
Женщина лишь чуть опустила подбородок, возможно, осознав, как близка была к тому, чтобы убить свою собственную дочь. Теперь, вероятно, она гадала, говорит ли этот человек правду.
– Значит, это вы были в казино «Лиссабон».
Грей кивнул на Ковальски.
– Нас было трое. Доктор Хван Пак опознал вашу брошь в форме дракона, он сказал, что знает вас. Поэтому мы прибыли в Макао, чтобы выяснить правду.
Презрительный смешок.
– Но что такое правда? – спросила женщина. В ее голосе прозвучали сомнение и недоверие.
– Если позволите… – Грей указал на карман куртки, куда положили телефон боевики триады, обыскавшие его.
– Только осторожно, – предостерег Чжуан.
Достав телефон, Пирс вошел в каталог фотографий. Пролистав его, он раскрыл папку, озаглавленную «Сейхан», и, перебирая фотографии, нашел лицо молодой женщины, снятое крупным планом. Грей взглянул на этот снимок, и его захлестнула тревога за судьбу Сейхан, но он совладал с собой и твердой рукой протянул женщине телефон в качестве доказательства.
Гуань-инь подалась вперед. Лицо ее по-прежнему оставалось скрыто капюшоном, что не позволяло прочитать его выражение. Но по тому, какой нетвердой походкой она шагнула вперед, Грей понял, что она узнала лицо на фотографии и с огромным трудом сдерживает надежду. Даже по прошествии двадцати лет мать не могла не узнать собственную дочь.
Грей предложил Гуань-инь взять телефон.
– Там есть и другие снимки. Можете пролистать их все.
Гуань-инь протянула было руку, но ее пальцы дрогнули, словно в глубине души она боялась узнать правду. Если ее дочь по-прежнему жива,
Наконец дрожащие пальцы забрали телефон у Грея. Повернувшись ко всем спиной, Гуань-инь просмотрела фотографии. Наступило долгое молчание – и вдруг женщина бессильно опустилась на колени на бамбуковый паркет.
Движения Чжуана были настолько стремительными, что Грей едва успел их заметить. Мгновение назад старик стоял рядом с ним… и вот он уже опустился на колено рядом со своей госпожой, грозно направив меч на посторонних, приказывая им оставаться на месте.
– Это она, – прошептала Гуань-инь. – Как такое возможно?
Грей не мог себе представить, какие эмоции борются у нее в груди: чувство вины, стыд, надежда, радость, страх, ярость.
Одержали верх последние два: женщина быстро взяла себя в руки, поднялась на ноги и повернулась к Грею. Чжуан стоял рядом, готовый ее защитить, – но по глубине тревоги в его глазах было очевидно, что движет им не только профессиональный долг.
Гуань-инь тряхнула головой, рассыпав длинный каскад черных волос с одинокой седой прядью вдоль одной стороны лица – той самой, где красовался изогнутый багровый шрам. Шрам рассекал щеку и разрывал левую бровь, пощадив глаз. Получить такой правильный изгиб от простого удара ножом невозможно. Это было напоминание о давнишней пытке, старательно вырезанное на лице. Но, словно решив обратить шрам в знак почета, оставив в прошлом пережитую боль, Гуань-инь покрыла свое лицо татуировкой, превратившей шрам в хвост дракона, нанесенного тушью на щеку и лоб.
Этот жуткий рисунок полностью соответствовал серебряному дракону у нее на шее.
– Где она сейчас? – спросила Гуань-инь. В ее голосе, ставшем громче, снова прозвучала сталь. – Где моя дочь?
Грей сглотнул комок в горле, порожденный благоговейным трепетом при виде этого лица. Он быстро рассказал про нападение в казино, про бегство, про западню на мосту.
– Расскажи мне про мужчину, который стоял рядом с машиной, – приказала Гуань-инь.
Грей вкратце описал высокого мускулистого мужчину с ухоженной бородкой.
– Он показался мне португальцем, возможно, с примесью китайской крови.
Гуань-инь кивнула.
– Я его хорошо знаю. Это Чжулон Дельгаду, хозяин Макао.
По ее лицу скользнула тень беспокойства.
Если такая железная женщина встревожена, это плохой знак.
Жалобно взвизгнув тормозами, машина остановилась.
Сейхан услышала, как незнакомец что-то негромко сказал по-португальски водителю, однако этим языком она не владела. Открылись и закрылись двери.
Чья-то рука прикоснулась к ее лицу. Она отпрянула назад, но пальцы просто сняли повязку с ее глаз. Сейхан зажмурилась, ослепленная ярким светом.
– Успокойтесь, – сказал ее похититель. – Нам предстоит еще долгий путь.
Он был в ладно скроенном шелковом костюме с наброшенной поверх курткой. Его темно-карие глаза полностью соответствовали косматым волосам и аккуратно подстриженной бородке, обрамлявшей щеки и квадратный подбородок. Глаза в уголках были чуть раскосыми, что выдавало смешанную кровь.
Оглядевшись вокруг, Сейхан убедилась в том, что лежит на полу автофургона.
Задняя дверь открылась, пронзив ей глаза еще более ослепительным светом. За дверью стоял еще один мужчина – молодой парень, гладковыбритый громила с коротко остриженными черными волосами и широкими плечами, распиравшими пиджак. У него были поразительные голубые глаза, холодные как лед.
– Томаш, – сказал похититель, – мы готовы лететь?
Парень кивнул.
– Sim, сеньор Дельгаду. Самолет уже ждет.
Тот, кого он назвал Дельгаду, повернулся к Сейхан.
– Я буду сопровождать вас в этом полете, – сказал он. – Чтобы убедиться в том, что я получу сполна причитающееся мне вознаграждение, но также потому, что, на мой взгляд, в настоящий момент мне будет лучше находиться
– Куда вы меня увезете?
Не обращая на нее внимания, Дельгаду выбрался из машины и потянулся, разминая затекшие мышцы.
– Похоже, день сегодня обещает быть хорошим.
Его подручный Томаш схватил Сейхан за связанные щиколотки и рывком вытащил на утреннее солнце. Появившийся у него в руке кинжал перерезал пластиковые узы. Однако запястья Сейхан остались связанными за спиной.
Томаш грубо поставил ее на ноги. Только теперь она поняла, что находится на бетонных плитах взлетно-посадочной полосы какого-то небольшого аэродрома. В тридцати ярдах застыл в ожидании частный реактивный самолет, готовый принять на борт пассажиров. В раскрытом люке появилась фигура, освещенная лучами солнца. На сломанном носу красовалась большая повязка.
Доктор Хван Пак.
– А, наш благодетель. – Взглянув на «Ролекс» на руке, Дельгаду направился к самолету. – Пошли. После того, что произойдет всего через несколько минут, нам будет лучше находиться как можно дальше от Гонконга.
– Это все, что тебе известно?
В голосе Гуань-инь прозвучала боль материнской любви. Вот уже несколько минут глава «Дуан чжи» расспрашивала Грея, выпытывая прошлое Сейхан, пытаясь взять в толк, как ее дочери удалось остаться в живых.
Они устроились на одном из диванов.
Верный Чжуан стоял за спиной своей госпожи. Ковальски отошел к аквариуму и стоял, прижавшись носом к стеклу и постукивая по нему пальцем.
Пирсу очень хотелось бы заполнить своим рассказом все пробелы, но даже он не был знаком в полной мере с историей Сейхан и знал из нее лишь отрывочные куски: долгая череда детских домов, суровая жизнь на улице, вступление в преступную организацию. Слушая, как Грей восстанавливает прошлое Сейхан, Гуань-инь становилась все более задумчивой. Во многих отношениях мать и дочь двигались по жизни параллельными дорогами, закаленные обстоятельствами, но по-прежнему находящие в себе мужество подняться над ними, чтобы не просто выживать, но и цвести в полную силу.
Грею так и не удалось нарисовать достаточно полную картину, чтобы удовлетворить мать, пропустившую так много в жизни своей дочери. Впрочем, любого количества слов едва ли хватило бы, чтобы заполнить эту пустоту.
– Я ее найду, – дала себе клятву Гуань-инь.
Она уже распространила по своей организации приказ установить, где может держать ее дочь Чжулон Дельгаду. Теперь оставалось только ждать известий.
– В прошлом я подвела свою дочь, – сказала Гуань-инь, поднося к лицу палец, чтобы вытереть слезинку с кончика шрама в виде хвоста дракона. – Следователи, допрашивавшие меня во Вьетнаме, были очень жестокими; подозреваю, даже более жестокими, чем здесь. Они сказали мне, что она умерла.
– Чтобы вселить в вас отчаяние. И тем самым сломать.
– Но это только разозлило меня, наполнило решимостью бежать и отомстить, что я со временем и сделала. – В ее затравленном взгляде сверкнуло пламя ненависти. – Но все же я не сложила руки. Я искала свою дочь, но первые годы сделать это было очень трудно, поскольку после побега из тюрьмы я не осмеливалась возвращаться во Вьетнам. А потом, увы, прекратила борьбу.
– Продолжать поиски было слишком тяжело, – заметил Грей.
– Порой в надежде заключается проклятие. – Гуань-инь опустила взгляд на сплетенные на коленях руки. – Было проще похоронить дочь в своем сердце.
Потянулись долгие минуты молчания, нарушаемого лишь журчанием воды в фонтане.
– А ты? – наконец едва слышно произнесла Гуань-инь. – Ты пошел на такой риск, чтобы доставить ее сюда, чтобы сейчас прийти ко мне…
У Грея не было желания признаваться в этом вслух.
Гуань-инь подняла лицо и посмотрела ему в глаза.
– Потому что ты ее любишь?
Выдержав ее взгляд, Пирс понял, что не сможет солгать.
И тут комплекс содрогнулся от первого взрыва.
Все здание затряслось. Из аквариума выплеснулась вода. Орхидеи закачались на длинных стеблях.
– Это еще что за чертовщина? – заорал Ковальски.
Гуань-инь вскочила на ноги.
Ее тень Чжуан уже держал у уха телефон и что-то быстро говорил, подходя к стеклянной стене. Снизу сквозь струи дождя вверх поднимался черный дым.
Прогремел второй взрыв, судя по звуку, гораздо дальше.
Гуань-инь следом за своим помощником поспешила к окну, увлекая за собой Грея и Ковальски. Она перевела то, что говорил Чжуан.
– С разных сторон ко всем входам одновременно подъехали бетономешалки.
Грей представил себе здоровенные грузовики, протискивающиеся по узким ущельям, окружающим гору, которые собирались для совместного скоординированного нападения. Вот только на самом деле это были
В другой стороне прогремел еще один взрыв.
…
Кто-то решил взорвать весь комплекс. И Грей без труда догадался, кто именно: Чжулон Дельгаду. Судя по всему, он установил, что Грей и Ковальски прибыли сюда. Пропустить появление здесь двух европейских лиц было невозможно.
– Нам нужно убираться отсюда! – предостерегающим тоном произнес Грей. – Немедленно!
Чжуан, услышавший его слова, был полностью с ним согласен. Он повернулся к своей госпоже.
– Мы должны отвести вас в безопасное место.
Гуань-инь не двигалась с места. Она стояла, расправив плечи, и дракон особенно отчетливо выделялся на ее разъяренном лице.
– Поднимай всех по тревоге, – распорядилась она. – И постарайся увести жителей дома в безопасное место.
Грей мысленно представил себе людское столпотворение на нижних этажах.
– Воспользуйся подземными тоннелями, – добавила глава «Дуан чжи».
Разумеется, триада позаботилась о том, чтобы провести в свой оплот потайной ход.
– Вы первая должны покинуть комплекс! – настаивал Чжуан.
– Только после того, как ты передашь этот приказ.
Казалось, капитан собирается погибнуть вместе со своим тонущим кораблем, – а корабль тонул. Все чаще и чаще слышался оглушительный треск обрушивающихся конструкций комплекса. Облако черного дыма полностью затянуло стеклянную стену, словно поднятое вверх многочисленными криками о помощи.
Чжуан снова раскрыл сотовый телефон. Теперь ему приходилось кричать, чтобы его услышали. Через минуту по всему комплексу ожили громкоговорители, слова приказа разнеслись отголосками по этажам, так, чтобы их услышали все.
Лишь теперь Гуань-инь подчинилась своему помощнику.
Чжуан предусмотрительно не повел свою госпожу к лифтам. Он увлек ее через двойные двери на наружную лестницу, по которой сюда поднимались Грей и Ковальски.
– Поторопитесь! Нам нужно спуститься в тоннель!
Они устремились вниз, перепрыгивая через ступеньки. В центральном дворе царил настоящий ад. Тут и там мелькали языки пламени пожаров. Несколькими этажами ниже переход, соединяющий соседние здания, внезапно обрушился, просыпав в огненную бездну укрывавшихся в нем людей. Здание напротив начало складываться, словно карточный домик, этаж за этажом, заваливаясь в сторону, медленно освобождаясь от остальных башен.
Грей ускорил бег. Гуань-инь следовала за ним, Чжуан не отставал от нее ни на шаг. Ковальски замыкал группу.
Лестница содрогнулась с оглушительным треском, сбив всех четверых с ног.
Целый лестничный пролет начал отрываться от стены здания.
– Сюда! – заорал Грей.
Перепрыгнув через расширяющуюся щель, он оказался во внутреннем коридоре башни, выходящем во двор. Остальные должны были последовать за ним. Гуань-инь оступилась, и Чжуан выпустил ее руку. Оставшись на лестнице, она пошатнулась, теряя равновесие, – но Ковальски сгреб ее в охапку и с громким криком прыгнул к Грею.
– Спасибо, – поблагодарила великана Гуань-инь, когда тот опустил ее на землю.
– До подземного тоннеля нам не добраться, – в отчаянии произнес Грей.
Никто с ним не спорил, соглашаясь с его мрачной оценкой ситуации.
Внизу бушевал пожар, подпитываемый тем, что падало сверху; к небу поднимались клубы дыма.
– Но куда же идти? – спросил Ковальски. – Мы все еще на десятом этаже, а крылья я забыл захватить.
Грей хлопнул его по плечу, благодаря за дельную мысль.
– В таком случае нам придется их смастерить. – Он повернулся к Чжуану. – Ведите нас в ближайшую угловую квартиру.
Привыкший к беспрекословному повиновению, старик подчинился без вопросов. Он быстро повел всех по лабиринту внутренних коридоров. Наконец впереди показалась дверь.
Дернув за ручку, Грей обнаружил, что дверь заперта. Отступив на шаг, он с силой ударил ногой в район замка. Старое дерево не смогло оказать сопротивления, и дверь распахнулась.
– Внутрь! – крикнул Пирс. – Мне нужны простыни, занавески, белье – все, из чего можно сделать веревку.
Эту работу он предоставил Ковальски и Гуань-инь.
Сам же Грей выбежал на балкон, увлекая за собой Чжуана. Как он уже успел рассмотреть с улицы, почти все балконы были превращены в стальные клетки, закрытые снаружи частой сеткой, и этот не был исключением.
– Помогите мне, – бросил Пирс старику, начиная освобождать край сетки от ограждения балкона.
Они лихорадочно принялись за дело. Башня дрожала и тряслась, медленно разрушаясь, пожираемая огнем внизу.
Наконец Грей ударил ногой освобожденную секцию сетки, отправляя ее вниз в облако дыма.
– Как у вас дела с веревкой? – крикнул он в квартиру.
– Нам не удастся связать что-нибудь достаточно длинное, чтобы добраться до земли! – ответил Ковальски.
Однако Грей задумал не это.
Заглянув в квартиру, он проверил, как продвигается работа. Вдвоем Ковальски и Гуань-инь успели связать кусок длиной ярдов двадцать. Башня содрогнулась, помогая Грею принять непростое решение.
– Сойдет!
Вытащив конец на балкон, коммандер крепко привязал его к перилам, а остальное перебросил за ограждение.
– Что ты делаешь? – недоуменно произнес Ковальски.
Грей лишь молча указал на открытые балконы здания напротив, отделенного лишь узким переулком.
– Да ты просто спятил! – пробормотал Ковальски.
Никто с ним не спорил.
Посмотрев вниз, Грей снова задумался, как бетономешалкам удалось протиснуться по таким тесным переулкам. Однако сейчас он мысленно поблагодарил городских архитекторов Гонконга, разрешивших столь плотную застройку Коулуна.
Взобравшись на ограждение балкона, Грей схватил конец импровизированной веревки и, затаив дыхание, начал спускаться. Пару раз его руки проскальзывали по гладкой ткани, и у него замирало сердце. Спускаясь вниз, Пирс то и дело оценивал на взгляд расстояние до соседнего здания, прикидывая, какой длины веревка ему понадобится.
Удовлетворившись, он начал раскачивать тело из стороны в сторону. Ноги отталкивались от зарешеченных балконов. Густой черный дым разъедал глаза. После нескольких повторов дуга маятника стала выходить за пределы здания, все ближе подходя к его соседу.
Чтобы получить больший момент, Грей все быстрее бегал вдоль балконов, постоянно увеличивая амплитуду колебаний. Дым душил его, затрудняя дыхание. Но он не смел остановиться, чтобы передохнуть.
Наконец, пронесясь над переулком, мыски его ботинок ударились о балкон здания на противоположной стороне. Этого было еще недостаточно для того, чтобы ухватиться за перила, но первое прикосновение укрепило его решимость. Качнувшись назад в облако дыма, Грей еще быстрее побежал по скользким от дождя балконам.
– Пирс! – окликнул его сверху Ковальски. – Посмотри вниз!
Грей на бегу заглянул себе под ноги. Должно быть, конец веревки в какой-то момент прикоснулся к чему-то раскаленному и загорелся. Огонь стремительно поднимался вверх, оставляя за собой пепел сгоревшей материи.
На этот раз, почувствовав, что момент инерции вот-вот иссякнет, Грей с силой оттолкнулся ногами от самых дальних перил, до которых только смог дотянуться, стараясь выиграть еще несколько ярдов амплитуды, сознавая, что другого шанса у него не будет.
После чего полетел назад.
Сила земного притяжения увлекла его вдоль стены башни, объятой пламенем, и через переулок. Согнувшись пополам, он выбросил ноги вверх, глядя между ними вперед. Балкон здания на противоположной стороне стремительно приближался. Точно рассчитав нужный момент, Грей подобрал колени, чтобы преодолеть ограждение, – и тотчас же опустил ноги вниз, надежно зацепившись за перила.
Его захлестнуло чувство облегчения.
И в это мгновение рассеянности он сорвался, теряя захват. Его ноги скользнули по гладким перилам, и лишь в самое последнее мгновение он успел зацепиться пяткой. Грей повис вниз головой, сознавая, что долго так не продержится.
Тем временем пламя быстро бежало по веревке.
Внезапно чьи-то руки вцепились Грею в щиколотки.
Подняв взгляд, он увидел мужчину и женщину, мужа и жену, хозяев квартиры, которые схватили его, придя на помощь. Вдвоем они перетащили его через перила, на балкон. Вскочив на ноги, Пирс первым делом сбил рукой огонь с веревки и привязал ее конец к перилам. Все это время супруги что-то быстро говорили ему по-китайски, судя по всему, отчитывая за столь безрассудный поступок, словно он поступил так из прихоти.
Как только веревочный мост был надежно закреплен – насколько это только было возможно, – Грей окликнул своих спутников.
Первой перебралась Гуань-инь, с быстротой и ловкостью гимнастки, практически не оказав никакого воздействия на веревку. Оказавшись на балконе, она поклонилась, выражая свою благодарность супружеской паре. Следующим пополз Чжуан, перекинув меч через плечо.
Последним лез Ковальски, подбадривая себя отборными ругательствами.
Судя по всему, богам пришлись не по душе его сквернословия. Когда он был на полпути, противоположный конец переправы оборвался, не выдержав нагрузки, и великан полетел вниз.
Ахнув, Грей прижался грудью к перилам, не зная, что делать.
К счастью, здоровенные лапищи Ковальски не выпустили веревку. Как только она вытянулась во всю длину, момент инерции увлек великана к фасаду здания. Он влетел на балкон тремя этажами ниже, растолкав столпившихся там зевак.
Вверх поднялись крики изумления и боли.
– С тобой все в порядке? – крикнул Грей, перевешиваясь через ограждение.
– В следующий раз последним пойдешь
Обернувшись, Пирс увидел, что Чжуан бережно обматывает своей госпоже лицо алым шелковым шарфом, снова скрывая его от окружающего мира.
Как только с этим было покончено, Гуань-инь повернулась к Грею.
– Я обязана тебе своей жизнью.
– Но много народу погибло.
Гуань-инь кивнула, и они молча уставились на зловещие последствия нападения. Ржавая гора напротив медленно уступала огню, оседая и обваливаясь, превращаясь в руины.
Чжуан быстро говорил по телефону, вероятно, оценивая урон. Через минуту он вернулся к своей госпоже. Они вполголоса обменялись друг с другом несколькими фразами. Как только помощник отступил назад, Гуань-инь повернулась к Грею.
– Чжуан получил известия из Макао, – сказала она.
Пирс внутренне напрягся в ожидании худшего.
– Моя дочь жива.
– Но Чжулон Дельгаду вывез ее с полуострова, из Китая.
– Куда?..
Шелковый шарф не смог заглушить ужас, прозвучавший в голосе главы «Дуан чжи».
– В Северную Корею.
Грей мысленно представил эту закрытую страну, неприступную, изолированную территорию бесконечного отчаяния и безумной диктатуры, царство жесточайшего контроля, заключенное в непреодолимые границы.
– Чтобы вызволить ее оттуда, потребуется целая армия, – пробормотал он, обращаясь к дыму и огню.
Несомненно, Гуань-инь его услышала, но она сказала только:
– Ты так и не ответил на мой предыдущий вопрос.
Посмотрев ей в глаза, Пирс увидел лишь объятую ужасом мать.
– Ты любишь мою дочь?
Грей не мог солгать, однако страх сдавил ему горло. И все же Гуань-инь прочитала ответ в его глазах.
Она отвернулась.
– В таком случае я дам тебе армию.
– Похоже на океан.
Монсеньор Вигор Верона вздрогнул, услышав слова племянницы, и оторвал взгляд от результатов анализа ДНК. Он снова и снова просматривал документ, чувствуя, что упускает нечто важное. Результаты были отправлены по факсу из генетической лаборатории незадолго до того, как Вигор и Рейчел вылетели утренним рейсом в этот самый западный порт Казахстана.
Вздохнув, монсеньор вернулся к настоящему. Впрочем, ему все равно нужно было сделать небольшую паузу. «Быть может, если у меня в голове прояснится, я наконец определю, что же не дает мне покоя».
Они с Рейчел сидели в маленьком ресторанчике с видом на Каспийское море. За окном холодные осенние воды накатывались на белые скалы, в честь которых маленький городок Актау и получил свое название. Команда «Сигмы» должна была прибыть сюда меньше чем через час. Отсюда они на арендованном вертолете отправятся в точку с координатами, которые брат Иосип спрятал внутри покрытого письменами черепа.
– Когда-то давным-давно Каспий действительно был океаном, – сказал Вигор. – Это было пять миллионов лет назад. Вот почему вода здесь по-прежнему соленая, хотя содержание соли втрое меньше, чем в современных морях. Постепенно суша окружила древний океан со всех сторон, и тот высох, превратившись в Каспийское море, Черное море… и то место, куда мы сейчас направляемся, – Аральское море.
– От Аральского моря осталось не так уж и много, – улыбнувшись, заметила Рейчел. Она сменила форму карабинеров на теплый свитер, джинсы и туристические ботинки.
– Да, но тут уже вина не геологии, а человеческих рук. Еще не так давно Аральское море было четвертым по площади озером в мире, размером примерно с Ирландию. Но в шестидесятых годах Советы отвели воду из двух главных рек, питающих озеро, на нужды орошения, и озеро обмелело, потеряв девяносто процентов воды и превратившись в ядовитую заболоченную соленую пустыню, усеянную корпусами рыбацких судов.
– Дядя Вигор, не очень-то удачно вы рекламируете предстоящую поездку.
– Но брат Иосип, судя по всему, уверен, что это место имеет очень большое значение. Иначе зачем он стал бы приглашать нас сюда?
– Если исключить то, что он просто сошел с ума… Он ведь исчез почти десять лет назад.
– Возможно, но директор Кроу считает нашу экспедицию настолько важной, что выделил нам в помощь специальную группу.
Откинувшись назад, молодая женщина недовольно нахмурилась и скрестила руки на груди. После нападения в университете она категорически была настроена против этой поездки и даже угрожала запереть дядю, чтобы тот не покидал Рим. Вигор понимал, что сейчас они находятся на берегу Каспийского моря исключительно потому, что «Сигма» предоставила помощь.
Однако директор Кроу не объяснил, ни самому Вигору, ни Рейчел,
Это возбудило любопытство Вигора.
Его взгляд сам собой вернулся к результатам анализа ДНК древних останков, черепа и книги, но Рейчел протянула руку и забрала бумаги себе.
– Только не сейчас, дядя Вигор. Вы рассматриваете их уже несколько часов и только все больше расстраиваетесь. А мне нужно, чтобы вы сосредоточились на том, что ждет нас впереди.
– Замечательно, но в таком случае дай мне высказать свои мысли вслух. Я чувствую, что упускаю во всем этом что-то крайне важное.
Рейчел пожала плечами, уступая ему.
– Из предварительного заключения, подготовленного лабораторией, следует, что ДНК соответствует этническим характеристикам уроженцев Дальнего Востока.
– Это вы уже говорили. Кожа и череп принадлежат какому-то азиату.
– Верно, но в отчете, поступившем из лаборатории сегодня ночью, приводятся результаты сравнительного аутосомного анализа нашего образца с различными дальневосточными этносами. Получился список наиболее вероятных народностей, к которым мог принадлежать обладатель черепа и кожи. – Вигор начал загибать пальцы: – Китайцы, буряты, дауры, казахи…
– Те, что составляют основное население Казахстана, – перебила его племянница.
– Верно. Но первую строчку занимают
Рейчел выпрямилась.
– Пейнтер хочет, чтобы мы отправились вместе с его командой в Монголию.
– Вот что не дает мне покоя. Я чувствую, что здесь есть какая-то связь, но никак не могу за нее ухватиться.
– Тогда давайте начнем с другой стороны, – предложила Рейчел. – Директор Кроу говорил, в
– Куда-то в горы к северо-востоку от столицы… Хан-Хэнтэй.
– Это закрытый район.
Вигор кивнул.
– Почему?
– Потому что это природный заповедник и к тому же объект исторического наследия.
– Какого именно
Вигор открыл было рот, чтобы ответить… и застыл, осененный внезапной догадкой. Это откровение на какое-то мгновение настолько ослепило его, что он начисто забыл об окружающей действительности.
– Дядя Вигор…
Престарелый прелат понял свою ошибку, и к нему постепенно вернулась способность воспринимать мир.
– Глядя на деревья, я не заметил леса…
Сунув руку в карман, он достал телефон, набрал номер генетической лаборатории и попросил соединить его с доктором Конти. Как только специалист оказался на связи, Вигор объяснил ему, что именно нужно проверить, чтобы подтвердить его опасения. Ему пришлось уговаривать доктора Конти, но в конце концов тот согласился.
– Проверьте маркеры Y-хромосомы, – закончил монсеньор. – И как только сможете, перезвоните мне на этот номер.
– В чем дело? – спросила встревоженная Рейчел, когда дядя окончил разговор.
– Горы Хэнтэй. Они являются священными для монгольского народа, потому что среди их вершин якобы находится потерянная могила величайшего героя монголов.
Эрудированная в достаточной степени, Рейчел сразу же догадалась, что это за герой.
– Чингисхана?
Вигор кивнул.
– Монгольского вождя, силой меча и воли создавшего огромную империю… империю, раскинувшуюся от Тихого океана вот до этих вод за окном.
Бросив взгляд на Каспийское море, Рейчел снова повернулась к дяде.
– Неужели ты думаешь, что этот череп принадлежит…
– Именно это я и попросил проверить доктора Конти.
– Но как он сможет это сделать?
– Несколько лет назад в одном обстоятельном генетическом исследовании было показано, что
– Чингисхана?
Вигор кивнул.
– Кого же еще? У Чингисхана и его родственников по мужской линии было множество жен; еще больше потомства они наплодили, насилуя женщин покоренных народов. А нужно помнить, что монголы покорили половину тогдашнего мира.
– И распространили свое генетическое клеймо.
– Клеймо, которое мы можем сейчас проверить. Эти маркеры Y-хромосомы хорошо известны генетикам, их можно легко установить и узнать, имеются ли они в нашем образце.
– Именно этим и занимается сейчас доктор Конти?
– Он сказал, что сможет дать ответ практически немедленно, поскольку составление структуры ДНК нашего образца уже завершено.
– Но если вы правы и маркеры действительно присутствуют, что это нам даст? Как вы сами сказали, эта Y-хромосома есть у многих.
– Да, но Чингисхан умер в 1227 году.
– В тринадцатом веке… – Молодая женщина сдвинула брови. – К этой же эпохе относится и череп.
Вигор вопросительно поднял бровь.
– Многие ли обладали этой специфической хромосомой тогда?
И все же Рейчел продолжала сомневаться.
Монсеньор Верона настаивал.
– После смерти Чингисхана его преемники безжалостно расправились с теми, кто принимал участие в погребальной церемонии. Строители гробницы также были перебиты все до одного. Как и воины, наблюдавшие за ее возведением. И, похоже, подобные кровавые меры помогли сохранить все в строжайшей тайне. Несмотря на то, что поиски продолжаются вот уже какое столетие, местонахождение гробницы остается неизвестным и по сей день. А по слухам, в этой гробнице хранятся сокровища, награбленные в покоренных странах.
– Ради такого открытия можно пойти и на убийство, – заметила Рейчел, прозрачно намекая на выстрел из гранатомета.
– Мы говорим о сокровищах, по сравнению с которым померкнет гробница Тутанхамона. Все богатства мира стекались в Монголию, и больше их уже никто никогда не видел: военная добыча из Китая, Индии, Персии, Руси. По слухам, в гробнице императора хранились короны правителей семидесяти восьми стран, покоренных монголами. Не говоря про бесценные религиозные реликвии из бесчисленных разоренных храмов, в первую очередь Русской православной церкви.
– И ничего из этого так и не было найдено?
– Для нас гораздо важнее, что так и не было найдено
Прежде чем Рейчел успела ответить, у ее дяди зазвонил сотовый телефон. Схватив аппарат, тот обнаружил, что на линии доктор Конти.
– Монсеньор Верона, я сделал все, как вы просили. Мы сравнили двадцать пять генетических маркеров, образующих гаплотип Чингисхана, с предоставленным вами образцом.
– И сколько совпадений?
– Все двадцать пять.
Кровь отхлынула от лица прелата. Он опустил взгляд на чемодан на колесиках, стоящий у его ног, сознавая,
Возможно, это были останки Чингисхана.
– Вы были правы, – сказал Дункан. – Наши итальянские друзья подцепили «хвост».
Они с Монком Коккалисом стояли на берегу у ларька, торгующего шашлыком. Холодный солнечный свет отражался от водной глади моря. Погода стояла холодная, но от горящих углей, над которыми готовились куски мяса, нанизанные на шампуры вместе с овощами и салом, исходило такое тепло, что даже в легкой куртке Дункану было жарко. От раскаленной жаровни также исходил запах восточных специй, с каждым порывом дующего с моря ветерка обжигающий глаза.
Приземлившись в международном аэропорту Актау, двое оперативников «Сигмы» отвезли доктора Джаду Шоу на расположенный неподалеку маленький частный аэродром, где их ждал арендованный вертолет. Убедившись в том, что она в безопасности, Монк и Дункан отправились в центр маленького портового города, чтобы забрать последних членов своей команды. Они знали о нападении в университете, и Монк предложил действовать осторожно, и прежде чем подойти к престарелому прелату и его племяннице, убедиться в том, что за ними нет преследователей из Рима.
«Если они притащили за собой “хвост”, – сказал Монк, – мы с тобой прямо сейчас его отрежем».
Как выяснилось, подобная предосторожность была оправданной. Дункан понял, что ему предстоит многому учиться у опытного оперативника «Сигмы».
– И как вы предлагаете разыграть нашу партию? – спросил он.
В ходе двадцатиминутного наблюдения за рестораном Монк и Дункан обратили внимание на двух человек, проявлявших неестественный интерес к двум итальянцам, сидящим у окна. Ресторан выходил на пешеходный променад, тянущийся вдоль берега, где на узкой полоске асфальта боролись за свободное пространство бегуны и велосипедисты. Хотя на дворе уже стоял ноябрь и туристический сезон закончился, в центре города по-прежнему бурлила жизнь. Тем не менее, не составляло труда заметить тех, кто подозрительно торчал рядом с рестораном.
Темноволосый мужчина, несомненно азиат, устроился на скамье на краю пляжа у дальнего конца ресторана. На нем была куртка до колен, руки засунуты в глубокие карманы. Повернувшись спиной к морю, он почти не отрывал взгляд от ресторана.
Не слишком изобретательно.
Второй подозрительный человек, женщина, полностью соответствовала своему напарнику цветом волос и чертами лица. Она была в черной шерстяной шапке и коричневой куртке, укороченном варианте той, что была на мужчине. Худая и непривлекательная, с широкими скулами и горящими глазами, женщина стояла, прислонившись к фонарному столбу у ближнего угла ресторана.
– Я двинусь вдоль берега, – сказал Монк. – Приближусь к мужчине сзади. Ты подходи к женщине. Дождись, когда я буду на месте. По моему сигналу схватим обоих.
– Понял.
– Оружие не показывай. Отведем обоих к нашей машине. Действуй осторожно. Допросим этих людей по дороге на аэродром. Я хочу знать, кто они такие, черт побери, и зачем пытались взорвать моих друзей.
– Как вы думаете, почему они здесь ограничились одним наблюдением?
Монк покачал головой.
– Вероятно, здесь слишком многолюдно, чтобы нападать среди бела дня. Или, быть может, им было приказано следить за двумя итальянцами, чтобы выяснить, зачем они прилетели из Рима в Казахстан. В любом случае, для них все здесь и завершится.
Монк начал выдвигаться на исходную позицию. Спустившись на песчаный пляж, он неспешной походкой направился вдоль берега, ни разу не бросив взгляд в сторону сидящего на скамейке мужчины. Как только его напарник преодолел половину пути, Дункан оторвался от угла и двинулся к женщине. Он старался как мог соразмерить свою скорость с движениями Монка, чтобы они одновременно подошли к своим целям.
Все шло по плану – до тех пор пока резкий звонок не привлек внимание Дункана к асфальтовой дорожке. Оглянувшись, он увидел, что ему сигналит велосипедист, прося уступить дорогу. Женщина, до которой оставалось всего несколько шагов, также обернулась. Она проводила взглядом велосипед, который проехал мимо, удаляясь по направлению к ее напарнику. К несчастью, именно в это мгновение Монк повернул с песчаного пляжа к скамейке.
Женщина напряглась. Она распрямила плечи, очевидно, почувствовав что-то неладное. Стремительно развернувшись, тотчас же увидела Дункана. То ли она прочитала что-то у него на лице, то ли просто поняла, что он американец, как и тот, второй, приближавшийся к ее товарищу. Реакция ее была молниеносной. Женщина метнулась прямиком в ресторан.
Бросившись следом за ней, Дункан протянул руку и схватил полу куртки. Водонепроницаемая ткань выскользнула из его пальцев. Столкнувшись с бежавшим навстречу бегуном, женщина отлетела в сторону, подобно испуганному оленю. Это краткое замешательство позволило Дункану ухватиться снова, теперь уже крепче. Рывком дернув женщину назад, он другой рукой обхватил ее за грудь.
Краем глаза Дункан увидел, что второй незнакомец попытался было подняться, но Монк с силой толкнул его назад на скамейку.
Проходившие мимо пешеходы останавливались, пытаясь разобраться, в чем дело.
Дункан переместил руку выше, стараясь крепче схватить свою добычу. Однако там, где должна была бы быть мягкая женская грудь, он нащупал лишь твердые, угловатые контуры. Что хуже, у него зачесались кончики пальцев: это редкоземельные магниты ощутили под курткой сильное магнитное поле.
Дункан тотчас же догадался,
– Бомба! – во все горло заорал Дункан, обращаясь к окружающим, но в первую очередь к своему напарнику.
Одни бросились врассыпную, другие застыли на месте, а он со всех ног побежал к окнам ресторана. Перепрыгнув через скамейку, Монк врезал локтем незнакомцу в лицо, отбрасывая его назад, – после чего последовал примеру своего напарника.
Выхватив на бегу пистолет, Дункан выпустил две пули в толстое стекло, целясь так, чтобы не задеть посетителей ресторана. Стекло пошло трещинами, а он прыгнул в окно плечом вперед, прокладывая себе дорогу.
Осколки стекла пролились вокруг звенящим дождем. Очутившись внутри ресторана, Дункан уже следующим движением налетел на двоих итальянцев, увлекая их на пол.
Обернувшись, он успел увидеть, как Монк головой вперед нырнул в ту же самую дыру, – и тотчас же прогремел оглушительный взрыв.
Все окна, обращенные к променаду, разлетелись в сопровождении дождя камней, песка и дыма. Монк перекатился по полу к тому месту, где укрывал спасенных итальянцев его напарник.
Прежде чем осколки стекла перестали скакать по столам и каменным плитам пола, Дункан поднял пожилого мужчину и молодую женщину на ноги.
– Шевелитесь! В конец зала!
Мужчина сопротивлялся, протягивая руку к чемодану на колесиках.
Чтобы не спорить, Дункан схватил чемодан в руку. Чувствуя себя самым высокооплачиваемым носильщиком в мире, он устремился в сторону кухни, подталкивая итальянцев. По пути они подобрали Монка. У того текла кровь от нескольких порезов, один крупный осколок по-прежнему торчал в куртке.
Голова Дункана трещала, в ушах у него звенело, но он готов был поклясться, что Монк сказал:
– Могло быть и лучше.
Все четверо пробежали через кухню, увертываясь от поваров, сидящих на корточках за плитами и разделочными столами, и выскочили через служебный вход. Оказавшись на улице, они не замедлили бег, сознавая, что там, где было два террориста-смертника, могут быть и другие.
Удаляясь от столбов дыма, поднимающихся над пляжем, они добрались до главной улицы, ведущей в деловой квартал. Дункан остановил такси, прыгнув на мостовую прямо перед капотом машины.
Все четверо сели в нее. Устроившийся впереди Монк, с кровоточащими порезами на лице, приказал водителю ехать на аэродром. Тот побледнел, но заметно смягчился, когда Монк протянул ему пачку банкнот.
Они расслабились лишь тогда, когда машина на полной скорости вынеслась за пределы города. Повернувшись к молодой женщине, сидящей в середине на заднем сиденье, Дункан увидел очаровательные глаза цвета карамели – конечно, они были бы еще более очаровательными, если бы их обладательница не сверкнула на него взглядом.
– Я так и знала, что не нужно было уезжать из Рима!
Она сама не знала, что здесь делает.
Джада сидела в просторном салоне серо-голубого вертолета «Еврокоптер ЕС-75». Хотя ей и был не по душе этот крюк в Казахстан, на тесноту жаловаться не приходилось. Закинув ноги вверх, молодая женщина вытянулась на соседних креслах. В салоне свободно смогли бы разместиться человек двенадцать или даже больше пассажиров вместо тех пятерых, кто сейчас совершал перелет над пустыней к Аральскому морю. Дункан уже объяснил, что эта большая «птичка» понадобилась, чтобы преодолеть большое расстояние, поскольку рядом с местом назначения не было аэродрома, способного принять самолет.
Вот насколько это
«Но, по крайней мере, я не полностью отрезана от окружающего мира».
Джада сидела, раскрыв на коленях переносной компьютер, и изучала самые последние данные о комете ИКОН. Бросив взгляд сквозь тонированное стекло иллюминатора, она увидела ослепительный хвост кометы, похожий на сияющую запятую на голубом дневном небе. Судя по всему, на противоположном конце земного шара, где сейчас царила ночь, комета представляла собой то еще зрелище.
Молодая женщина уставилась на экран, куда были выведены кадры видеосъемки с Аляски.
Сквозь северное сияние сверкал мощный метеоритный дождь, подмигивающими черточками и серебристыми росчерками, вспыхивающими каждые несколько секунд, если не чаще. Но все это меркло на фоне размашистого хвоста кометы; съемка была достаточно отчетливой, чтобы различить промежуток между хвостом пыли и хвостом газа. Один особенно крупный метеор пересек экран под удивленное восклицание оператора-любителя. Он показался огненным копьем, рассыпавшимся шаром фейерверков.
Также Джада через зашифрованный канал спутниковой связи, предоставленный директором Кроу, поддерживала контакт с Ракетно-космическим центром. Как раз сейчас она держала у уха телефон – хотя зашифровывать разговор не было необходимости.
– Да, мама, у меня все замечательно, – сказала Джада. – Здесь, в Калифорнии, очень интересно.
Ей не хотелось лгать матери, однако в этом вопросе Пейнтер был категоричен.
– Ты наблюдаешь за световым представлением в ночном небе?
– Ну конечно.
– Дорогая, как бы мне хотелось быть рядом с тобой и вместе смотреть на небо, – сказала ее мать. – Как мы делали, когда ты еще была маленькой девочкой.
Джада улыбнулась, вспомнив, как лежала на траве Эспланады, ежась под одеялом, и смотрела на метеоритные дожди Леониды и Персеиды. Это мать привила ей любовь к звездам, объяснила ей, что ежегодные метеоритные дожди названы по созвездиям, которые словно порождают их. Джада росла в мире, где жизнь сводилась к повседневным мелочам борьбы за существование, но звезды напоминали ей о существовании необъятной Вселенной, о том, что перед каждым человеком открываются бескрайние возможности. Например, девочка из Конгресс-Хейтс стала ученым-астрофизиком.
– Мама, мне тоже очень хотелось бы, чтобы ты была рядом. – Джада взглянула на часы. – Слушай, если ты хочешь успеть на утреннюю смену в универмаг «Холидей-Март», тебе нужно поторопиться.
– Ты права, ты совершенно права… я уже должна идти.
В ее голосе прозвучала гордость, обогнувшая пол-земного шара и дошедшая до дочери.
– Я тебя люблю, мама.
– И я тебя тоже люблю, милая.
Закончив разговор, Джада ощутила укол грусти, внезапно устыдившись и почувствовав себя эгоисткой из-за того, что вынуждена вести такую жизнь.
Смахнув навернувшуюся слезу, она вернулась к работе и снова прокрутила кадры метеоритного дождя. В РКЦ по-прежнему пытались определить, является ли это красочное зрелище просто случайным совпадением, или же мощный метеоритный дождь как-то связан с прохождением кометы ИКОН через Солнечную систему.
Джада связалась с одним своим коллегой, чтобы узнать последние гипотезы. В настоящее время большинство специалистов сходились в том, что проход кометы действительно мог внести возмущения в пояс Койпера, область ледяных астероидов, простирающуюся за орбитой Нептуна. Предположительно небесная странница увлекла за собой шлейф из камней, которые сейчас пролились на Землю. Пояс Койпера содержал более тридцати тысяч астероидов размером больше ста километров в поперечнике, а также служил домом многим короткопериодическим кометам, таким как знаменитая комета Галлея.
Однако самой волнующей новостью было крепнущее убеждение в том, что ИКОН пришла из гораздо более отдаленного облака Оорта, сферического облака космических обломков, обращающихся на удалении одной пятой расстояния до ближайшей звезды. Там обитали долгопериодические кометы, нечасто навещающие Солнечную систему, такие как комета Хейла-Боппа, прилетающая к нам лишь раз в четыре тысячи двести лет.
Согласно последним расчетам, в предыдущий раз ИКОН проходила через внутреннюю область Солнечной системы две тысячи восемьсот лет назад – определенно, очень давно. Если это предположение соответствовало действительности, оно было очень интересным, поскольку объекты облака Оорта представляли собой нетронутые остатки той туманности, из которой образовалась вся наша система, что делало ИКОН сверкающим герольдом из далекого прошлого, потенциально несущим в себе ключи к познанию Вселенной.
В том числе, возможно, и к тайне темной энергии.
Корпус вертолета вздрогнул, после чего раздался нарастающий низкий гул. Лопасти несущего винта над головой медленно пришли в движение.
Джада выпрямилась в кресле.
Второй пилот вышел из кабины и, подбежав к боковому люку, открыл его. Рев двигателей стал оглушительным.
Обернувшись, пилот крикнул, перекрывая гул:
– Пристегнитесь! Только что поступил приказ! Все должно быть готово к тому, чтобы немедленно подняться в воздух!
Чувствуя, как у нее учащенно забилось сердце, Джада захлопнула компьютер. Выглянув в открытый люк, она увидела, как второй пилот лихорадочно заканчивает предполетную подготовку. Вдалеке над центром города в голубое небо поднялся высокий столб черного дыма.
Вскоре показалось бешено мчащееся такси, направляющееся прямо к вертолету. Джада разглядела рядом с водителем Монка. Но ведь они с Дунканом уехали отсюда на черном внедорожнике «мерседес»!
Молодая женщина вцепилась в край люка.
Такси с визгом затормозило, и разом распахнулись все двери. Джада увидела Дункана, выбирающегося с заднего сиденья. Из другой задней двери вылез пожилой мужчина в светлом пиджаке и черном свитере, под которым виднелся белый воротничок католического священника. Ему помогала молодая женщина невысокого роста с короткими волосами.
Вигор и Рейчел Верона.
Оба выглядели не лучшим образом.
Подбежав к багажнику, Дункан вытащил вещи: один-единственный чемодан на колесиках. А куда делось остальное снаряжение?
Монк стоял, согнувшись пополам, у раскрытой передней правой двери, расплачиваясь с водителем. Когда он выпрямился, Джада увидела его залитое кровью лицо и ахнула. Ее взгляд метнулся к дыму, поднимающемуся над городом, и она поняла, что это взаимосвязано.
Новоприбывшие поспешили к вертолету. С каждым шагом молодая итальянка хмурилась все больше, словно не желая подниматься на борт. У люка она наконец остановилась.
– Нам нужно остаться здесь! – воскликнула она, хватая священника за руку. – И вернуться в Рим!
Джада надеялась, что таким и будет их решение. Это означало бы, что можно немедленно покинуть Казахстан и направиться прямиком в горы Монголии, чтобы начать охоту за обломками разбившегося спутника.
Монк покачал головой.
– Рейчел, тебя уже взяли на прицел. У того, кто это спланировал, гораздо больше возможностей, чем мы первоначально предполагали. Эти люди не остановятся и предпримут новую попытку.
– Это ваш брат Иосип втянул вас в эту заварушку, – согласился со своим напарником Дункан. – Значит, теперь на него вся надежда: пусть вытаскивает вас из беды.
Несомненно, Рейчел понимала справедливость этих слов. Она отпустила руку дяди, и они поднялись на борт вертолета. Джада посторонилась, кивком приветствуя двух итальянцев. Те молча заняли места напротив, отложив официальные представления до тех пор, пока вертолет не поднимется в воздух.
Дункан уселся рядом с Джадой. Та была рада его физическому присутствию, его силе, даже теплу его тела. Он учащенно дышал, все еще накачанный адреналином.
Пристегнувшись ремнем, Монк нагнулся к Джаде и тронул ее за колено.
– Прошу прощения за спешку. Казахские власти могут из-за теракта закрыть воздушное пространство, а нам не хотелось бы застрять на земле.
Джада обвела взглядом остальных пассажиров.
«Черт побери, во что я ввязалась?»
Когда «Еврокоптер» набрал крейсерскую высоту, Дункан посмотрел в иллюминатор на проплывающий внизу ландшафт. Рассекая воздух несущим винтом, вертолет уносился прочь от бескрайней синевы моря к унылым ржаво-бурым пескам, лишь кое-где покрытым чахлой растительностью, плоскогорьям и скалам, причудливо изрезанным ветром. Окружающую местность можно было бы принять за пустыни Нью-Мексико, если бы не стада двугорбых верблюдов да изредка встречающиеся одинокие белые юрты, резко выделяющиеся на фоне темной земли.
Почувствовав, что его дергают за рукав, Дункан переключил свое внимание на то, что происходило в пассажирской кабине.
Монсеньор Верона указал на чемодан, лежащий в кресле рядом с Дунканом.
– Scusa[61], сержант Рен, вы не могли бы открыть мой чемодан? Мне хотелось бы убедиться в том, что его содержимое в целости и сохранности после всей этой суматохи.
Только священник мог назвать случившееся «суматохой».
– Монсеньор Верона, зовите меня просто Дунканом.
– Только если вы в свою очередь будете звать меня Вигором.
– Договорились.
Наклонившись, Дункан подхватил одной рукой чемодан и опустил его себе на колени. Расстегнув молнию, он откинул крышку. Внутри, обложенные одеждой, лежали два предмета, завернутые в черную упаковочную пленку.
– В первую очередь меня беспокоит состояние того, который больше размером, – сказал Вигор. – Он очень хрупкий.
Монсеньор махнул рукой, предлагая Дункану развернуть пленку и открыть то, что внутри.
Дункан догадался,
– Вы сможете полностью развернуть череп и передать его мне, чтобы я осмотрел его на предмет повреждений?
Дункану довелось насмотреться на смерть в Афганистане, но все же в глубине души у него что-то непроизвольно сжалось. На лице сидящей рядом с ним Джады отразилась смесь профессионального любопытства и отвращения.
Подавив свои собственные ощущения, Рен протянул к черепу обе руки, собираясь его взять, но, еще не прикоснувшись к кости, нервные окончания его пальцев почувствовали щекочущее давление, вызванное движением вживленных в них крошечных магнитов.
Удивленный, он отдернул руки и встряхнул пальцами.
– Бояться нечего, – сказал Вигор, ошибочно истолковав его реакцию.
Не обращая на него внимания, Дункан поднес пальцы к темени. Ощущение не было похоже на все то, с чем он сталкивался до сих пор: ему показалось, будто он окунул пальцы в холодное желе, маслянистое и насыщенное электричеством.
– Что вы делаете? – спросила Джада.
Только теперь до Дункана дошло, как все это должно было выглядеть со стороны.
– Череп излучает какую-то странную электромагнитную сигнатуру. Очень слабую, но она присутствует.
Джада сдвинула брови.
– Почему… как вы это определили?
Дункан еще не говорил ей о магнитах, но сейчас он все подробно объяснил.
– Кончики моих пальцев определенно улавливают какую-то энергию, исходящую от черепа, – закончив, сказал он.
– В таком случае вы должны также изучить и древнюю книгу, – предложила Рейчел.
Взяв второй сверток, она разорвала упаковочную пленку. Кожа переплета была потертой, покрытой глубокими морщинами.
Дункан медленно провел пальцами над поверхностью книги. На этот раз ему пришлось прикоснуться к кожаному переплету, чтобы почувствовать едва различимую дрожь. И тем не менее
– Еще слабее… но в точности такое же.
– А что, если это какая-то остаточная радиация? – предположила Рейчел. – Мы не знаем, где хранились реликвии до настоящего времени. Возможно, рядом с источником радиоактивного излучения.
Джада нахмурилась, не принимая такое объяснение.
– У меня в чемодане есть оборудование для изучения разбившегося…
Она осеклась и оглянулась на Монка, со стыдом осознав, как близка была к тому, чтобы раскрыть главную задачу экспедиции, которая пока что держалась в тайне от двух итальянцев.
Смущенно кашлянув, Джада продолжала:
– У меня есть инструменты для исследования различных видов излучения. Счетчики Гейгера, мультиметры и тому подобное. Как только мы приземлимся, я проверю утверждение Дункана.
Тот пожал плечами.
– Излучение есть. Я не могу объяснить,
Вигор откинулся на спинку кресла.
– В таком случае, чем быстрее мы попадем в точку с координатами, указанными братом Иосипом, тем лучше.
Дункан отнесся к заявлению монсеньора скептически. Застегнув чемодан, он полностью переключил свое внимание на унылый ландшафт. Через какое-то время молодой оперативник поймал себя на том, что трет кончики пальцев друг о друга, словно стараясь избавиться от какой-то маслянистой пленки, покрывающей их. Он затруднился бы выразить словами то, что зафиксировало его шестое чувство.
За неимением лучшего, Дункан смог бы только сказать: «Тут что-то
Из горячих труб, проходящих по стенам подземной камеры, спрятанной глубоко под улицами Улан-Батора, с шипением вырывался пар. Масляные фонари красноватым сиянием освещали место, где собрался клан. Повелитель Синих Волков стоял перед своим первым помощником и другими членами высшего руководства клана. Он поправил волчью маску, чтобы лучше скрыть черты своего лица.
Только первому помощнику было известно его настоящее имя.
Батухан, то есть «твердый правитель».
– И после нападения в Актау они остались живы? – спросил глава клана у своего помощника.
Арслан поспешно кивнул. Этому молодому мужчине не было еще и тридцати лет: открытое лицо, высокий и поджарый, с волосами черными, как тень. На нем была обычная европейская одежда – джинсы и толстый шерстяной свитер, но в широких скулах и желтовато-коричневом лице, блестящем от пота, в нем чувствовался чистокровный монгол – без каких-либо примесей китайцев и русских, в прошлом поработителей монгольского народа[62].
Подобно многим представителям молодого поколения монголов, Арслан гордился и восторгался теми свободами, которые были с таким трудом завоеваны поколением Батухана. Это были настоящие потомки великого Чингисхана, воина, верхом на коне покорившего б
Батухан хорошо помнил, как в течение долгих десятилетий советского правления Москва запрещала упоминать имя Чингисхана, чтобы не пробуждать чувство национальной гордости у порабощенного народа. Советские танки даже перекрывали дороги в горы Хэнтэй, не позволяя людям посещать почитаемую всеми монголами родину великого хана.
Но все изменилось с установлением демократии.
Восстав из пепла, Чингисхан сделался кумиром молодого поколения. Для него он был полубогом. Родители давали своим сыновьям имя Тэмуджин – именно так звали великого вождя, прежде чем он взял себе имя Чингисхан, «Повелитель Вселенной». По всей Монголии в его честь называли улицы, конфеты, марки сигарет и сорта пива. Его лицо красовалось на банкнотах и стенах домов. Двухсотвосьмидесятитонная конная статуя Чингисхана из сверкающей стали встречала гостей столицы Монголии Улан-Батора.
Новообретенная гордость текла по жилам монгольского народа.
Пристально посмотрев в лицо своего ближайшего помощника, Батухан увидел не гордость, а только стыд неудачи. Он сознательно выбрал самые жесткие слова, чтобы раздуть этот стыд, превратить его в чувство долга.
– В таком случае мы должны двигаться дальше, не зная устали. Пусть итальянцы встретятся в пустыне со священником. Раз нам не удалось запугать их в Риме, они отправятся именно туда.
– Я сам отправлюсь туда.
– Выезжай немедленно. Но уверен ли ты, что священник не подозревает, что среди тех, кто у него работает, есть наш человек?
– Брат Иосип видит только песок и свою цель.
– В таком случае присоединись к его отряду.
– А что, если итальянцы прибудут туда?
– Убей их. Забери то, что у них с собой, и привези мне.
– А как быть с братом Иосипом?
Батухан обвел взглядом собравшихся. Этот клан существовал уже на протяжении трех поколений, созданный еще его дедом на волне недовольства советским гнетом. Каждый вождь носил титул «Борджигин», то есть «Повелитель Синих Волков» – так назывался древний клан, к которому принадлежал Чингисхан.
Однако с тех пор мир изменился. Монгольская экономика, основанная на добыче полезных ископаемых, являлась одной из самых быстроразвивающихся в мире. Истинное богатство страны было спрятано не в гробнице Чингисхана, а в залежах угля, меди, урана и золота. Эта сокровищница, скрытая в недрах Монголии, оценивалась более чем в триллион долларов.
Батухан уже имел крупную долю в основных добывающих предприятиях – но он не мог забыть то, что рассказывали ему в детстве его отец и дед, предания о Чингисхане, о несметных богатствах, спрятанных в его гробнице. Он пристально следил за всеми, кто вел поиски местонахождения этой священной могилы.
В том числе и за чудаковатым отшельником братом Иосипом Тараско.
Шесть лет назад Батухан впервые услышал о том, что в Казахстане из ниоткуда появился какой-то человек, который скрывается под разными именами, копает ямы в песках и солончаках, гоняясь за отступающими водами умирающего моря. Таинственный незнакомец занимался этим уже целых два года, прежде чем до Улан-Батора наконец дошли слухи о том, что на самом деле он ищет ключ к тайне, где похоронен Чингисхан. Однако поиски велись в таком неподходящем месте, что Батухан сперва не придал этим раскопкам особого значения – но все же приказал нескольким членам клана присматривать за неуловимым священником.
И вот три дня назад поступило известие о том, что он наконец нашел то, что искал, – какие-то древние реликвии. До сих пор никто их не видел, поскольку все эти годы священник скрывал их от всех, одержимый манией преследования. Но, по словам шпионов Батухана, на протяжении последнего месяца что-то все сильнее тревожило его, наполняя отчаянием, и он проговорился о существовании этих реликвий.
Среди рабочих пошли слухи. Многие в страхе разбежались, рассказывая о черепе и книге, переплетенной в человеческую кожу. Затем внезапно священник упаковал реликвии в ящик и куда-то отослал, судя по всему, испугавшись того, что известие о них может дойти до чужих ушей, – что и произошло в действительности.
Это известие дошло до ушей Батухана.
Охваченный любопытством, он попытался перехватить посылку до того, как она будет отправлена в Рим. Однако его люди действовали слишком медленно, и посылка ушла буквально у них из-под носа. И все же Батухан наконец узнал настоящее имя этого загадочного человека, написанное на пакете.
Брат Иосип Тараско.
Также Батухан установил,
Но древние реликвии опять ускользнули от него.
Арслан нетерпеливо переступил с ноги на ногу, ожидая решения своего повелителя относительно загадочного священника.
Батухан поднял лицо.
– Если получится, захватите брата Иосипа живым. Доставьте его сюда, чтобы я смог его допросить.
– А если это окажется невозможно сделать?
– Тогда отправьте его в могилу вместе с остальными.
Как только этот вопрос был решен, Батухан направился по лабиринту подземных тоннелей, окутанных паром, к выходу на улицу. Остальные члены клана разошлись в разные стороны.
Батухан не снимал волчью маску, проходя через участок, где укрывались от холода многочисленные бездомные Улан-Батора, носящие презрительное прозвище «тараканы». В основном это были пьяницы и безработные. Батухан не замечал их, не обращал на них внимания. Не в этих опустившихся людях заключалось будущее Монголии; они были язвой, которую приходилось прятать.
Мужчины, женщины и немногочисленные дети разбегались в стороны, словно крысы, в ужасе глядя на оскаленную волчью пасть, скрывающую лицо Батухана.
Наконец он подошел к лестнице и через потайной люк вышел в пустынный переулок. Член клана закрыл за ним люк.
Лишь расставшись с ним, Батухан снял волчью маску и убрал ее. Расправив костюм, он направился к главной улице. Вечер был ветреным, но не по времени года теплым. Улан-Батор считается самой холодной столицей мира, однако настоящая зима пока что затаила свое морозное дыхание, словно в предчувствии каких-то значительных событий.
На просторной площади Сухэ-Батора возвышалось здание парламента страны. Наверху мраморной лестницы восседала огромная бронзовая статуя Чингисхана. Подсвеченная прожекторами, она взирала на раскинувшийся вокруг город. А может быть, древний полководец смотрел на огненное представление, устроенное в небе кометой.
Считалось, что комета Галлея появлялась как раз при жизни Чингисхана. Хан считал ее своей счастливой звездой. Ее продвижение на запад он воспринял как знак повернуть свои полчища на Европу.
Пересекая площадь, Батухан, словно в подтверждение своих мыслей, заметил на небе две мелькнувшие вспышки падающих звезд.
Ощутив прилив свежих сил, он поспешил к зданию парламента. Навстречу ему шагнул человек, но, увидев, кто перед ним, почтительно склонил голову, отступая в сторону. Хотя Батухану хотелось верить, что этот жест является признанием его принадлежности к хранителям наследия Чингисхана, он понимал, что на самом деле все объяснялось лишь его высоким положением в правительстве Монголии – он занимал пост министра юстиции.
Батухан бросил последний взгляд на комету.
«Как это было с Чингисханом, возможно, это моя счастливая звезда… которая показывает дорогу к завоеваниям, могуществу и богатству».
Это был очень необычный способ вторжения в страну.
Грей сидел в конце громыхающего автобуса. У него за спиной ухмыляющийся Ковальски устроил свою внушительную тушу на просторном заднем сиденье. Остальной автобус был заполнен китайцами, мужчинами и женщинами, которые дремали или негромко переговаривались между собой, многие с фотоаппаратами через плечо, почти все в бейсболках с изображением одного и того же улыбающегося желтого Чеширского кота, нарисованного и на сером борту автобуса, который был официальным символом пекинской туристической компании.
Чжуан сидел впереди рядом с водителем, который также был членом триады «Дуан чжи», как и все остальные пассажиры автобуса.
Утром маленький отряд на частных самолетах перелетел из Гонконга на небольшой аэродром недалеко от границы Китая и Северной Кореи. Там уже ждали два туристических автобуса. В отличие от укрепленной демилитаризованной зоны между Северной и Южной Кореями, граница на севере была чисто бюрократическим барьером, предназначенным в основном для того, чтобы преграждать путь тем, кто пытался бежать в Китай из Корейской Народно-Демократической Республики.
Что в очередной раз получило подтверждение и сейчас.
Во время пересечения границы Пирса и Ковальски спрятали в потайном отсеке, вместе с солидным арсеналом оружия, однако ни один северокорейский пограничник даже не заглянул в автобус. И в этом не было ничего необычного, поскольку более обеспеченные китайцы толпами стекались, чтобы полюбоваться суровой, нетронутой красотой зеленых лесистых гор, протянувшихся от границы до самого Пхеньяна. Нищая Северная Корея всячески приветствовала иностранных туристов, приносящих так необходимые пустому государственному бюджету доллары.
Как только граница осталась позади, два автобуса принялись медленно взбираться по петляющей горной дороге, направляясь на юг к столице. Через четыре часа впереди наконец показался Пхеньян, раскинувшийся на равнине за горами. После нескончаемой суеты и ярких огней Гонконга город выглядел вымершим и заброшенным. На фоне ночного неба черными тенями выделялись небоскребы. Лишь кое-где в темноте сияли подсвеченные монументы. Редкие уличные фонари да изредка свет в окне, но и только. Никакого движения: казалось, город застыл во времени.
Женщина, сидящая перед Греем, потянулась и повернулась к нему.
– Грустное зрелище, – заметила Гуань-инь. Похоже, за все это время она не поспала ни минуты. В глазах ее горела тревога за судьбу дочери. – Жителям Пхеньяна разрешается пользоваться электричеством лишь три часа в сутки. Поэтому расходовать его нужно очень бережно.
Автобусы приближались к городу, но на четырехполосном шоссе, кроме них, не было ни одной машины. Даже когда они уже въехали в пригороды, машин на улицах все равно не было, и даже светофоры не работали. Все в автобусе притихли, словно боясь потревожить призраки этого заброшенного города.
Первым признаком жизни стала одинокая армейская машина, медленно кружащая перед массивным ярко освещенным зданием.
– Это Кымсусан, Дворец Солнца, – шепотом объяснила Гуань-инь. – В прошлом официальная резиденция президента Ким Ир Сена. После смерти Великого Вождя здание превращено в мавзолей, где в стеклянном саркофаге лежит его забальзамированное тело[63].
«Вот всего один пример, – подумал Грей, – раздутого культа личности, поддерживаемого государством, при котором Ким Ир Сена и его наследников почитали как богов».
Когда гробница скрылась позади, Гуань-инь нахмурилась.
– По некоторым оценкам, возведение мавзолея обошлось почти в миллиард долларов… при том что народ Северной Кореи голодает.
Грей знал, что смерть Ким Ир Сена в середине девяностых совпала с голодом, поразившим всю страну, который погубил почти десять процентов ее населения. Дела были так плохи, что в сельских районах началось людоедство. Детей предостерегали не спать на открытых местах.
С тех пор жизнь народа Северной Кореи стала немногим лучше. Обложенная жесткими санкциями, страна по-прежнему не могла самостоятельно прокормить себя. Вся северокорейская инфраструктура вынуждена была существовать на куцый бюджет. Даже оборонные заводы работали с перебоями вследствие отсутствия запасных частей к станкам и нехватки электричества.
Процветал в полную силу только политический театр.
За окном автобуса тянулись бесконечные ущелья погруженных в темноту жилых зданий. Единственными светлыми пятнами, лишь изредка нарушавшими унылую монотонность, были подсвеченные плакаты и вывески. Но только рекламировали они не прохладительные напитки, пиво или новейшие электронные приборы. На всех плакатах неизменно красовались различные ракурсы милостивого лика Великого Вождя.
Наконец два автобуса свернули на пустынное шестиполосное шоссе, и впереди показалась конечная цель пути – гостиница «Рюгён». Это было самое высокое здание во всем Пхеньяне. Оно напоминало стеклянную ракету, поднимающуюся на трех крыльях. Гостиница взметнулась над городом на высоту ста пяти этажей. Но, как и все вокруг, она также была погружена в темноту. Лишь вестибюль и зажженные кое-где окна указывали на какие-то признаки жизни.
Замысел заключался в том, чтобы использовать практически пустую гостиницу в качестве основной базы. Задействовав все связи Гуань-инь и раздав щедрые взятки, удалось выяснить, что молодую женщину, по описанию похожую на Сейхан, доставили в военную «кьовасо» – исправительную тюрьму, расположенную в нескольких милях от столицы.
В нищей стране с процветающей коррупцией за деньги можно было купить все.
Здесь, в гостинице, они переоденутся в форму северокорейской армии и возьмут оружие. В два часа ночи пустой военный грузовик будет поставлен у служебного входа гостиницы, благодаря самой большой взятке, которую заплатила Гуань-инь. Военная форма и грузовик помогут в разгар ночи совершить нападение на тюрьму.
Подкатив к гостинице, головной автобус нырнул в массивные ворота. Автобус, в котором ехал Грей, последовал за ним.
После долгой череды проблем и неоднократных отсрочек гостиница была наконец частично открыта несколько месяцев назад. Ее возведение затянулось более чем на двадцать лет, и все это время здание стояло пустым и темным – мрачный символ столицы. Вот чем гостиница заслужила в прессе свое прозвище: «Дом скорби».
Грею хотелось надеяться, что в ближайшие несколько часов это название не окажется вещим.
К несчастью, ему не пришлось ждать и одного часа.
Как только первый автобус остановился, из вестибюля выбежали вооруженные до зубов люди в военной форме, выкрикивая какие-то приказания. Позади вспыхнули фары военного джипа, который стоял, притаившись за воротами.
Гуань-инь со своей армией приехала прямиком в западню.
Чжулон Дельгаду стоял перед окошком, выходящим в соседнюю комнату. Он изучал женщину-убийцу, привязанную к креслу для допросов – устройству, позаимствованному у испанской инквизиции. Молодая женщина была раздета до лифчика и трусов – этот психологический ход должен был заставить ее почувствовать себя беззащитной. Все ее конечности были отдельно друг от друга зафиксированы массивными кандалами, что позволяло соединенному шарнирами креслу выкручивать тело жертвы в бесчисленные мучительно болезненные положения.
В настоящий момент женщина была согнута вперед так, что мышцы спины растянулись до предела, а руки и ноги едва не выпадали из суставов. В этом положении она провела последние три часа.
«Чтобы сделать ее более податливой, – объяснил Хван Пак, – научить сгибаться».
Северокорейский ученый слишком громко рассмеялся своей неуклюжей шутке, сопя сломанным забинтованным носом. Несомненно, он жаждал мести, ему требовалось умаслить свою раненую гордость. И с этой целью Хван Пак собирался сделать женщине так больно, как было больно ему самому.
Определенно, такая поза доставляла невыносимые страдания. В комнате царил ледяной холод, но голая кожа пленницы была покрыта п
В Северной Корее знали, что к чему.
И, судя по тощим полуголодным беднягам, уныло бродящим по битком набитой тюрьме, к своим согражданам здесь проявляли ничуть не больше милосердия. В каждую камеру размером с гараж на две машины было втиснуто по сорок заключенных. Чжулон видел, как двое подрались за право похоронить умершего, так как это давало возможность заработать дополнительный паек.
Это был северокорейский вариант Освенцима.
В кармане у Чжулона завибрировал телефон. Он быстро достал аппарат, предположив, что это свежая информация из гостиницы «Рюгён». Томаш отправился туда с ударным отрядом.
Вместо этого в трубке послышался мягкий голос:
– Чжу-лон…
Дельгаду улыбнулся, чувствуя, как частично уходит напряжение.
– Наталья, любимая, почему ты звонишь? У тебя все в порядке?
Он мысленно представил ее округлившийся живот, вынашивающий его сына.
– Я просто хотела услышать твой голос перед тем, как заснуть, – сонным голосом ответила Наталья. – Мне не хватает твоего теплого тела рядом.
– Сегодня твоя кровать останется пустой в последний раз. Обещаю. Я вернусь домой самое позднее завтра днем.
– Мм, – зевнула Наталья. – Пожалуйста, сдержи свое слово.
– Сдержу.
Они пожелали друг другу спокойной ночи и попрощались.
Убирая телефон в карман, Чжулон задержал взгляд на женщине в соседнем помещении, прикованной к креслу пыток, и ощутил укол стыда. Однако ему щедро платили за то, чтобы залечивать подобные уколы. Сделав дело, он завтра утром возвратится в Макао.
Чжулон уехал бы еще вчера вечером, но он получил известие, что Гуань-инь удалось выбраться из взорванного и объятого пламенем оплота триады. Он также узнал, что американцы тоже остались в живых, бежав от огня благодаря акробатическому номеру на высоко натянутом канате. Затем, всего полчаса назад, новые сведения, просочившиеся из разных источников, позволили сделать вывод, что Гуань-инь находится в Северной Корее и собирается совершить нападение на военную тюрьму.
Чжулон предупредил Хван Пака, и они успели собрать небольшую группу, чтобы устроить врагам засаду в гостинице «Рюгён», тем самым сорвав попытку освобождения захваченной в плен женщины еще до того, как она начнется.
Чжулон смотрел в комнату, не в силах найти ответ на вопрос, который не давал ему покоя.
Теперь он уже не сомневался в том, что сильно продешевил, назначая цену за голову этой женщины, однако отговорить Хван Пака ему не удалось. Честь высокопоставленного северокорейского ученого-ядерщика пострадала не меньше, чем его нос, и Чжулону не оставалось ничего другого, кроме как принять его предложение. Хван Пак жаждал отмщения и готов был добиваться его любой ценой.
Словно подслушав его мысли, появился сам Хван Пак, с широкой ухмылкой на лице.
– Они приехали, как вы и говорили, Дельгаду-си. Теперь они в наших руках.
Чжулон представил себе, как Гуань-инь окажется здесь, присоединившись к молодой женщине. Пожалуй, это будет достаточной компенсацией за все его хлопоты. Устранение главы «Дуан чжи» упрочит позиции Чжулона в Макао.
– Но сперва мы должны покончить с одним делом здесь, – продолжал Хван Пак, оглядывая комнату с откровенной похотью. – Вы говорили, эта женщина – убийца, с обширными связями в преступном мире. Нам нужно выяснить, что это за связи, какую мы сможем извлечь из них выгоду и, что самое главное, какое отношение она имеет к тем двум американцам.
– Они были вместе с Гуань-инь?
До сих пор Чжулон не получил определенного ответа от своих людей. Одни говорили одно, другие говорили другое.
– Пока что я не знаю, но ответ будет у меня через час.
За спиной у Хван Пака открылась дверь. Вошел еще один мужчина, высокий, тощий как скелет, с наголо обритой головой, в длинном белом халате, с подносом из нержавеющей стали. На подносе были аккуратно разложены медицинские инструменты жуткого вида и обычные плоскогубцы. Его лицо оставалось бесстрастным. Он слегка склонил голову.
– Нам Квон, – представил его Хван Пак. – Нет таких вопросов, ответы на которые он не сможет вытянуть своими инструментами.
Истязатель направился в соседнюю комнату, увлекая за собой Хван Пака. В дверях тот задержался.
– Не желаете присоединиться к нам? Будем вам очень рады. Как-никак, это ведь ваш товар.
– Уже больше не
«И я также не имею к этому никакого отношения», – мысленно добавил он.
Пожав плечами, доктор Хван Пак удалился в соседнюю комнату.
Чжулон бросил в окно последний взгляд. За все это время женщина, согнутая на современной дыбе, не издала ни звука.
Но скоро она закричит.
– Сдавай автобус задом! – заорал Грей, обращаясь к водителю. – Не останавливайся!
Он вскочил на ноги, как только военная полиция окружила головной автобус и, высыпав из вестибюля гостиницы, устремилась к их машине. У них оставались считаные мгновения на то, чтобы действовать, иначе они окажутся надежно зажаты в тиски.
Чжуан, опытный тактик, подумал о том же самом. Он повторил водителю эти слова по-китайски, и тяжелый автобус тотчас же рванул назад, быстро набирая скорость.
Грей опустился на корточки перед тайником под полом и распахнул крышку.
Пули изрешетили борт отступающего автобуса, выбили стекла. Основной удар пришелся по передней части. Вскрикнув, водитель повалился вбок. Автобус вильнул. Перекатив водителя в сторону, Чжуан грубо отпихнул его тело к двери и сам занял место за рулем.
Автобус тотчас же выровнялся и увеличил скорость.
Грей схватил автомат, закрепленный ремнями потайного люка. Все оружие было готово к бою на тот случай, если возникнут какие-то неприятности на границе. Грей уже обратил на это внимание, когда они с Ковальски прятались в тайнике.
– Раздавай стволы! – крикнул он своему напарнику, указывая на тайник под полом.
Чтобы остаться в живых, требовалось превратить автобус в боевую машину – с улыбающимся желтым котом на борту.
Но первым делом нужно было вырваться из ловушки, готовой вот-вот захлопнуться.
Грей запрыгнул на заднее сиденье, меняясь местами с Ковальски, и дернул ручку люка аварийного выхода, расположенного в крыше автобуса. Подпрыгнув, ухватился за края люка и подтянулся вверх. Вытащив следом за собой автомат, прицелился в два джипа, которые выехали из-за угла, отрезая пути отхода.
Первой же очередью Грей разбил лобовое стекло головного джипа, после чего потерявшая управление машина круто свернула с дорожки на ухоженную лужайку. Второй джип вильнул в сторону, но остался на дороге, – правда, только до тех пор, пока несущийся задом автобус не нанес ему скользящий удар, отбрасывая вбок.
Джип пошел юзом, поднимаясь на два колеса.
Резкий толчок едва не выбросил Грея из люка, но в последнее мгновение автобус выровнялся и продолжил путь.
Доехав до конца дорожки, автобус развернулся на сто восемьдесят градусов и выскочил на шестиполосное шоссе, уже задом к гостинице. Протестующе заскрежетали шестеренки коробки передач, двигатель взревел на полной мощности, и автобус снова покатил вперед, быстро набирая скорость на пустынной магистрали.
Оставшиеся у гостиницы джипы бросились в погоню.
Впереди появились другие машины с включенными мигалками и воющими сиренами, несущиеся навстречу по широкому шоссе. Вдалеке ночное небо над погруженным в темноту городом вспорол яркий луч прожектора вертолета.
Хоть западня, устроенная северокорейскими военными, и оказалась полной неожиданностью, по всему чувствовалось, что организована она была наспех, в самую последнюю минуту. У того, кто планировал нападение, не было времени, чтобы полностью мобилизовать внушительную полицию Пхеньяна. Но теперь город пробуждался, готовясь нанести удар в полную силу.
По всему автобусу члены триады передавали друг другу оружие и опускали окна. Автобус ощетинился дулами автоматов. И все же как долго горстка храбрецов сможет противостоять мощи вооруженных сил Северной Кореи?
Ответ был очевиден:
Спустившись вниз из люка, Грей окликнул Гуань-инь:
– Вы сможете связаться с тем, кто обещал оставить армейский грузовик? Пусть подгонит его в какое-нибудь другое место.
Кивнув, глава «Дуан чжи» перекинула автомат через плечо и достала сотовый телефон.
Единственная надежда остаться в живых и добраться до Сейхан заключалась в старинном правиле: «Если не можешь сражаться с врагом, примкни к нему». Нужно породить смятение и хаос, и тогда появится небольшое окошко времени, когда можно будет пересесть из автобуса в военный грузовик. Вскоре все улицы Пхеньяна будут запружены армейскими машинами, и в этой сумятице появится возможность затеряться среди них.
– У южного выезда из города под шоссе проходит тоннель, – сказал Грей. – Пусть ваш человек подгонит машину туда… и быстро!
Предоставив Гуань-инь улаживать подробности, Грей снова высунулся из люка.
Джипы, преследовавшие автобус от гостиницы, уже настигали его. Находящиеся в них солдаты вели огонь, но пули в основном пролетали мимо, и лишь немногие застревали в задней части автобуса. Одна шальная пуля высекла искру рядом с локтем Грея.
Пригнувшись ниже, он прицелился и выстрелил в ответ. У одного из джипов лобовое стекло разлетелось вдребезги, он вильнул, натыкаясь на своего соседа и отлетая в сторону. Столкновение позволило автобусу существенно увеличить расстояние, отделяющее его от преследователей.
В это же время синие мигалки устремились к автобусу спереди. Из опущенных окон с обеих сторон затрещали частые очереди. Полицейские машины рассыпались в стороны, освобождая дорогу. Одна все же попыталась преградить автобусу путь, однако шестиполосное шоссе оказалось слишком широким. Автобус промчался мимо, наказывая полицейских безжалостным шквалом огня.
На какое-то время беглецам удалось оторваться от наземной погони.
К сожалению, то же самое нельзя было сказать про преследование
Впереди показался вертолет, описавший низкий разворот над шоссе. Опустив нос, винтокрылая машина устремилась навстречу. Из дула крупнокалиберного пулемета, установленного под днищем, замелькали вспышки выстрелов. Цепочка фонтанчиков асфальта, выбитых из полотна дороги массивными пулями, протянулась к автобусу.
Тяжелый автобус не сможет сравниться маневренностью с юркой «птичкой».
Вскинув ствол автомата, Грей дал очередь по вертолету, однако тот был защищен надежной броней. С таким же успехом можно было плеваться в него из трубки жеваной бумагой.
Но тут в передней части автобуса открылась дверь. В нее высунулась здоровенная фигура Ковальски с гранатометом РПГ-29 российского производства у плеча. Гранатомет предназначался для борьбы с танками, но любая бронированная цель была для него законной добычей.
Издав торжествующий вопль, Ковальски выстрелил практически в упор. Реактивная граната взмыла в воздух, оставляя за собой шлейф дыма, и попала вертолету прямо под несущий винт.
Грей едва успел нырнуть обратно в люк и распластаться на полу. В раскрытый люк он увидел, как вертолет взорвался прямо над автобусом, который резко устремился вперед, спеша уйти как от взрыва, так и от дождя обломков.
Однако это ему не удалось.
Мощный взрыв сотряс автобус. Лопасть несущего винта пробила крышу в задней части и вспорола воздух в каком-нибудь футе от распростертого тела Грея, настолько близко, что ему в лицо пахнуло жаром раскаленной стали.
Но автобус продолжал катиться вперед, теперь ковыляя на лопнувшей шине.
Воспользовавшись лопастью как ступенькой, Грей снова поднялся из люка. Пылающие обломки остались позади. Однако небо над городом уже было расчерчено прожекторами других вертолетов, слетающихся со всех сторон.
Словно почувствовав, что пора искать укрытие, Чжуан свернул с широкой магистрали в лабиринт узких ущелий между жилыми домами. К тому же он погасил фары, чтобы сделать автобус как можно более незаметным.
Грей рассчитывал, что все преследователи поспешат к горящим обломкам упавшего вертолета, подобно мотылькам, летящим на свет, и это даст возможность выиграть немного времени. Автобус продолжал петлять по городским кварталам, направляясь на юг, по возможности избегая широких магистралей.
К этому времени весь Пхеньян уже огласился воем полицейских сирен. И тем не менее улицы оставались пустынными, а окна домов – темными. Жители города благоразумно предпочитали не высовываться.
Через несколько напряженных минут в конце узкого переулка, вдоль которого тянулись закрытые мастерские и склады, показался тоннель под шоссе. Чжуан сбросил скорость, и автобус в полной темноте пополз к погруженной в полный мрак трубе. Своды тоннеля были такие низкие, что Грею пришлось пригнуться, чтобы не быть обезглавленным.
Он поспешил в переднюю часть автобуса, где Ковальски все еще сжимал пустую трубу гранатомета. Автобус скользнул под шоссе. Тоннель казался пустым, но здесь было слишком темно, чтобы об этом можно было говорить наверняка.
Чувствуя, как сердце подступило к горлу, Грей шепотом сказал Чжуану:
– Попробуй включить свет.
Старик зажег фары. Яркий свет взорвал подземное пространство, обнажая все закутки.
Ничего.
Грей оглянулся на Гуань-инь, которая следом за ним также прошла вперед.
Та покачала головой.
– Он сказал, что будет здесь.
Ковальски в сердцах хлопнул ладонью по двери.
– Твою ма…
Внезапно в нескольких кварталах впереди вспыхнул свет фар. Показался большой грузовик, быстро выскочивший из-за угла и помчавшийся к тоннелю.
Открыв дверь, Грей выскочил из автобуса и поднял автомат, направляя его на стремительно приближающуюся машину.
Гуань-инь присоединилась к нему, приказывая опустить оружие.
– Это наш грузовик.
Как оказалось, она была права. Темно-зеленый грузовик резко затормозил перед автобусом. Это была машина китайского производства с высокой кабиной и закрытым кузовом. К сожалению, не бронетранспортер, но Грей не жаловался.
Водитель выскочил из машины, забрал у Гуань-инь пачку банкнот и поспешно убежал прочь.
– Похоже, приятель не очень-то любит поболтать, – заметил Ковальски.
Боевики быстро перегрузили из автобуса все свое снаряжение, оружие и военную форму. В то же время из кузова грузовика выкатили три армейских мотоцикла. Мотоциклам предстояло стать эскортом этой боевой машины.
Пять человек, внешне похожих на корейцев и свободно владеющих корейским языком, быстро переоделись в военную форму. Трое из них оседлали мотоциклы, а двое сели в кабину грузовика. Остальной отряд скрылся в кузове, за исключением одного мужественного добровольца, вызвавшегося остаться с автобусом.
Все это заняло меньше пяти минут. Автобус тронулся в одном направлении, грузовик и мотоциклы поехали в противоположную сторону. Расчет строился на том, что автобус уведет охотников по ложному следу, постаравшись как можно дольше растянуть погоню. Затем водитель бросит его и затеряется в бескрайней темноте города.
Грей приподнял край брезента, провожая взглядом удаляющийся автобус. Как только тот скрылся из вида, он опустил брезент, и в тесном кузове воцарилась темнота.
Посмотрев на своих спутников, переодевшихся в форму северокорейской армии, он остановился на одном лице, на котором черной тенью лежала татуировка.
Их объединяла одна и та же тревога. Если похитителям Сейхан станет известно о том, что им удалось бежать, как они поступят? Поспешат перевести ее в новое место или немедленно убьют?
И гораздо более важный вопрос:
Сейхан извивалась в путах, чувствуя, как стальная иголка медленно вонзается ей под ноготь. Четыре таких же иголки уже торчали под остальными ногтями этой руки. Нестерпимая боль разливалась до самого плеча. Молодая женщина тяжело дышала носом, чтобы не закричать.
Ее мучитель сидел на высоком табурете, склонившись над ее рукой, равнодушный, но сосредоточенный, словно мастер, делающий ей маникюр.
У него за спиной на самом виду были разложены остальные инструменты пыток, холодно сияющие под лампами дневного света. Сейхан понимала, что это в первую очередь психологический удар, предупреждение о том, что последует дальше, если она так и не заговорит.
Третий человек, находившийся в помещении, нетерпеливо расхаживал взад-вперед, заламывая маленькие руки.
– Скажи, кто эти американцы, – в который уже раз повторил Хван Пак. Сквозь пластырь, залепивший нос, его голос прозвучал визгливо и гнусаво. – И все твои мучения прекратятся.
Сейхан понимала, что палачи намеревались вытянуть из нее всё. Предстоящие дни обещали стать одним бесконечным страданием. Больше всего она боялась не сверкающих сверл и не угроз изнасилования, а того, что рано или поздно сломается. Со временем она начнет говорить – и тогда уже будет неважно, правду или ложь.
И все же Сейхан старалась найти утешение везде, где только могла.
Раз ее так упорно расспрашивали про Пирса и Ковальски, скорее всего, им удалось выйти живыми из западни в Макао и огненного удара в Гонконге. И она знала, что пока Грей дышит, он не оставит попытки ее спасти.
«Но смогу ли я продержаться так долго? И знает ли он вообще, где я?»
Сейхан боялась надеяться, сознавая, что это ее ослабит. В конечном счете, было бы лучше, если бы Грей не предпринял попытку ее освободить, поскольку это приведет к его гибели.
Мучитель, представившийся Нам Квоном, осторожно присоединил к пяти загнанным под ногти иголкам электрические провода. Он говорил тихим шепотом, чуть ли не извиняясь, не поднимая взгляд.
– Электрический разряд создаст такое ощущение, будто вам одновременно вырывают все ногти. Вы даже не можете себе представить, как будет больно.
Сейхан старалась не обращать внимания на его слова, понимая, что он
Шагнув к ней, Хван Пак склонился к самому ее лицу.
– Скажи, кто эти американцы.
Посмотрев ему в глаза, Сейхан холодно усмехнулась.
– Они те, кто оторвет тебе яйца и скормит их свиньям.
Ученый-ядерщик гневно прищурился, а она резко мотнула головой вперед, с силой ударяя ему лбом прямо в нос.
Взревев от боли, Хван Пак отшатнулся назад. Сквозь повязку проступила свежая кровь.
– Чего ты ждешь? – крикнул он своему подручному. – Сделай так, чтобы она закричала!
Нам Квон сохранял спокойствие. Подняв руку к источнику тока, он неторопливо повернул ручку регулятора напряжения.
– Это самое слабое напряжение, – сказал он – и щелкнул выключателем.
Хван Пак наконец получил то, чего просил.
Нестерпимая боль разорвала Сейхан. Не столько страдания, сколько изумление выдавило из ее горла крик. Под действием электричества, разлившегося по всему телу, ее рука словно вспыхнула огнем. Напрягшиеся до предела мышцы в конвульсивных судорогах тщетно пытались высвободиться из оков.
Сквозь красную пелену, застилающую взор, Сейхан увидела, как за спиной у Нам Квона и Хван Пака открылась дверь.
Услышав это, Нам Квон щелкнул выключателем, и Сейхан обмякла в кресле, все еще содрогаясь от последствий шока. Ее рука горела огнем.
Чжулон Дельгаду пристально посмотрел на нее. Его лицо было пепельно-серым, но он старался изо всех сил скрыть свои чувства. Наконец ему пришлось отвести взгляд.
Кашлянув, Дельгаду сказал:
– Я только что получил сообщение от Томаша, моего человека в «Рюгёне». Половина боевиков триады «Дуан чжи» убита в перестрелке у гостиницы или захвачена в плен. Но второй половине удалось бежать в другом автобусе. Теперь их ищет весь Пхеньян.
Озадаченная Сейхан постаралась прогнать остаточную боль и понять смысл его слов. «Дуан чжи» – это группировка ее матери. Но что она делает здесь, в Северной Корее? Сейхан попыталась понять, что это значит. Ее мать просто хочет отомстить за нападение на ее оплот в Гонконге? Или же тут дело в чем-то другом?
Сейхан сглотнула подкатившую надежду, однако это удалось ей не до конца.
Сверкнув глазами, Хван Пак повернулся к Дельгаду.
– А Гуань-инь?
Сейхан затаила дыхание.
Вид у Дельгаду был такой же растерянный, как и у северокорейского ученого.
– Среди захваченных в плен ее нет. Как и ее ближайшего помощника Чжуана.
Стиснув кулаки, Хван Пак заметался из стороны в сторону.
– Но она по-прежнему остается на нашей земле! Скоро ей настанет конец!
Дельгаду неопределенно хмыкнул, похоже, сомневаясь в этом. Гуань-инь уцелела во время нападения на ее твердыню. Хозяин преступного мира Макао не собирался недооценивать своего противника.
– Это еще не все, – продолжал он. – Похоже, вместе с Гуань-инь были оба американца.
– Они здесь? – мрачно сверкнул взглядом Хван Пак.
Сейхан также ощутила прилив чувств – несмотря на все ее усилия, в ее груди зародилась надежда.
– Что будем делать с пленницей? – спросил Дельгаду, снова поворачиваясь к Сейхан. – Неблагоразумно оставлять ее здесь.
Хван Пак кивнул.
– Неподалеку от моей лаборатории есть концлагерь. Это в безлюдном горном районе на севере; о нем известно только считаным людям в высшем руководстве страны, лагерь усиленно охраняется. Я и так намеревался завтра перевезти ее туда. Что ж, займемся этим немедленно.
Значит, он собирался держать ее при себе, с тем чтобы наслаждаться каждым ее криком. Плохи дела. Сейхан поняла, что, если ее перевезут в концлагерь, все будет кончено.
– Было бы лучше прикончить ее прямо сейчас, – предложил Дельгаду, указывая кивком на пистолет в кобуре у Хван Пака на поясе. – Пустить пулю в голову…
Сейхан почувствовала, что это предложение обусловлено в первую очередь заботой не о Хван Паке, а о ней самой. Быстрая смерть будет гораздо предпочтительнее долгих месяцев истязаний, которые все равно закончатся той же самой могилой.
Однако Хван Пак не собирался идти на это. Он гордо выпятил грудь.
– Это было бы трусливым ответом на незначительную угрозу!
Дельгаду пожал плечами.
Хван Пак посмотрел на молодую женщину, прикованную к креслу пыток. Из его разбитого носа все еще текла кровь. Сейхан правильно прочла выражение его лица. Отказ Хван Пака прикончить ее на месте был обусловлен не чувством гордости, а желанием подольше насладиться истязаниями своей пленницы. Он только что вкусил крохи этого наслаждения – и жаждал большего.
Достав из кобуры пистолет, Хван Пак окликнул дежурившего за дверью охранника и указал вошедшему на Сейхан.
– Освободи ее и отведи в мой джип. Проследи за тем, чтобы она была надежно связана.
– На улице очень холодно, товарищ Пак, – учтиво заметил охранник. – Может быть, нужно достать для этой женщины теплую одежду?
Хван Пак с ненавистью смерил Сейхан взглядом.
– Нет, – наконец объявил он. – Если она хочет ехать в тепле, пусть умоляет меня об этом.
Как только этот вопрос был решен, охранник направил на Сейхан автомат. Нам Квон расстегнул покрытые мягким войлоком кандалы, которыми она была прикована к стальному креслу.
Сначала щиколотки, потом запястья.
Как только она оказалась полностью свободной, Сейхан взмахнула рукой, вонзая концы иголок, все еще торчащих из-под ее ногтей, в глаза Нам Квону. Тот отшатнулся назад, загораживая охраннику линию прицеливания, на что и рассчитывала Сейхан.
Вскочив с кресла, она схватила Нам Квона, ставя его перед собой в то самое мгновение, как охранник открыл огонь. Пули впились в тело палача, но ни одна из них не задела Сейхан. Она толкнула обмякшее тело Нам Квона на солдата. Тот замешкался, дав ей время развернуться и выхватить пистолет из пальцев ошеломленного Хван Пака.
Стремительно обернувшись, Сейхан всадила пулю в голову охраннику. Бросившись к двери, свободной рукой подхватила выпавший из его рук автомат и выбежала из комнаты, оставив Хван Пака и Дельгаду живыми и невредимыми. Не зная, что ждет ее впереди, она решила не тратить на них патроны.
Выскочив в коридор, Сейхан закрыла на засов дверь в комнату допросов, после чего, превозмогая боль, вытащила из-под ногтей стальные иголки. В маленькое окошко ей было видно, как в бешенстве мечется разъяренный Хван Пак. Однако помещение было оснащено надежной звукоизоляцией, чтобы не было слышно криков допрашиваемых, и сейчас из него не вырывалось ни звука.
Стоявший позади Хван Пака Дельгаду, встретившись взглядом с Сейхан, скрестил руки на груди, улыбнулся и кивнул, выражая свое уважение.
Развернувшись, Сейхан поспешила к выходу из здания. К счастью, в этот поздний час оно было пустынным. Молодая женщина задержалась у шкафчиков с одеждой у входа, рассчитывая найти в них военную форму. С этим ей не повезло, но на полу в одном из шкафчиков Сейхан нашла одежду заключенного. Она быстро надела темную робу и натянула свободные штаны. Единственным украшением унылого наряда был красный значок с лицом Ким Ир Сена на левой груди.
С сожалением Сейхан оставила автомат в шкафчике. Спрятать громоздкое оружие на себе было невозможно, а поскольку она теперь надела тюремную одежду, объяснить присутствие автомата было бы очень нелегко.
Закрепив пистолет на ноге, Сейхан выскользнула в ночную темноту. Вдалеке, там, где остался Пхеньян, слышались слабые отголоски сирен.
Даже вооруженная пистолетом, она все равно не сможет в одиночку пробиться через усиленно охраняемые ворота тюрьмы. Но даже если она выберется на свободу, куда идти дальше? Оставалось надеяться на то, что Грей и ее мать знают, где ее искать, что они придут за ней.
Сейхан побежала к рядам бараков, намереваясь затеряться среди заключенных, затаиться до тех пор, пока не подоспеет помощь.
Впервые в жизни она полностью доверилась надежде.
«Еврокоптер» несся над бескрайними просторами унылых песков, покрытых коркой соли. Потрясенная Джада смотрела вниз, не в силах поверить в то, что эта безжизненная пустыня еще совсем недавно была прекрасным синим морем, кишащим рыбой, вдоль берегов которого тянулись рыбацкие деревушки и консервные заводы, полные жизни.
Это не поддавалось воображению.
В материалах, посвященных предстоящей операции, Джада прочитала, как еще в шестидесятых годах в Советском Союзе отвели воду двух основных рек, питающих Аральское море, на орошение хлопковых полей. В последующие десятилетия море быстро пересохло, сжавшись до десяти процентов своей первоначальной площади и потеряв объем воды, равный суммарному объему озер Эри и Онтарио. И теперь от Аральского моря оставались лишь несколько соленых луж на севере и на юге.
А между ними простиралась эта пустошь.
– Это место называют пустыней Аралкум, – заметив внимание Джады, сообщил монсеньор Верона. Он говорил шепотом, чтобы не будить остальных. – Ее ядовитые солончаки такие обширные, что их видно из космоса.
– Ядовитые? – удивилась Джада.
– Высыхая, море оставило после себя отравляющие вещества и пестициды. Сильные ветры регулярно поднимают песок в воздух – это так называемые «черные бури».
Словно в подтверждение его слов, на глазах у Джады над просоленными песками взмыл вихрь, понесшийся следом за вертолетом.
– Люди, живущие здесь, стали болеть. Инфекции дыхательных путей, странные анемии, резкий рост количества раковых заболеваний. Средняя продолжительность жизни упала с шестидесяти пяти лет до пятидесяти одного года.
Джада посмотрела на него, пораженная этими цифрами.
– И последствия этого имеют не только локальный характер. Сильные ветры разносят отравленный песок по всему земному шару. Его можно найти в ледниках Гренландии и лесах Норвегии, и даже в крови пингвинов в Антарктиде.
Джада покачала головой, в тысячный раз задаваясь вопросом, зачем они делают крюк с заходом в этот безжизненный район. Если бы у нее был выбор, она предпочла бы посетить в Казахстане другое место – космодром Байконур, главный космический центр России. Он располагался всего в двухстах милях к востоку от того места, куда они сейчас направлялись.
«По крайней мере, там я смогла бы узнать больше информации, имеющей отношение к разбившемуся спутнику».
Разумеется, если бы все не было так строго засекречено.
Джада искоса взглянула на Дункана, на кончики его пальцев. По его словам, он ощущал какую-то странную энергию, исходящую от археологических реликвий. Как ни спешила Джада, это заявление пробудило ее любопытство.
Но что, если все это полная чепуха?
Джада всмотрелась в лицо Дункана, прикорнувшего рядом со своим коренастым напарником. Этот парень не производил впечатления человека, дающего волю своему воображению. Наоборот, он твердо стоял на земле.
По внутренней связи прозвучал голос пилота:
– До цели осталось десять минут лёта.
Все зашевелились.
Джада снова полностью переключила внимание на то, что проносилось внизу за иллюминатором. Солнце клонилось к горизонту. Невысокие бугры и ржавые остовы кораблей отбрасывали на плоскую равнину длинные тени.
Приближаясь к точке с указанными координатами, «Еврокоптер» начал снижение, проносясь над однообразными солончаками.
– Прямо по курсу, – объявил пилот.
Все прижались носами к стеклам иллюминаторов.
Вертолет приближался к единственному ориентиру в радиусе нескольких миль – ржавому остову большого корабля. Он стоял прямо, глубоко погрузившись килем в песок, – корабль-призрак, бороздящий песчаное море. Коррозия и ржавчина уничтожили все мелкие детали, полностью сожрали рубку, выкрасили корпус в красно-оранжевый цвет, резко контрастирующий с белой соленой равниной.
– Это то самое место? – спросила Рейчел Верона.
– Координаты полностью соответствуют, – ответил пилот.
– На песке вокруг корабля я вижу следы колес, – сказал Дункан, не отрываясь от иллюминатора.
– Все правильно, это то, что нам нужно, – убежденно заявил монсеньор.
Монк включил переговорное устройство, чтобы пилот лучше его слышал.
– Снижаемся. Посадка метрах в пятидесяти от корабля.
Вертолет тотчас же накренился, на какое-то мгновение завис в воздухе и стал опускаться вниз до тех пор, пока не коснулся шасси земли, поднимая облако песка и соли.
Сняв наушники, Монк крикнул пилоту:
– Не глушите двигатель до тех пор, пока я не дам знак, что здесь все чисто!
Открыв дверь, он поднял руку, защищая лицо от жалящих песчинок, и приказал всем, кроме Дункана, оставаться на своих местах.
– Давай сперва проверим, что у нас тут.
Джада с радостью предоставила им взять это на себя. Прильнув к иллюминатору, она молча смотрела, как Монк и Дункан направились к кораблю по белому песку. Осенний день выдался холодным, но еще не морозным. В воздухе стоял запах соли, машинного масла и плесени.
Впереди манил зияющий черный проем в правом борту судна. Находящийся на уровне песков, он был открыт непогоде. Но прежде чем двое оперативников успели преодолеть половину расстояния до судна, из потайного люка в корме на полной скорости выскочил «лендровер» защитной раскраски. Машина была оснащена широкими шинами с мощным протектором, предназначенными для езды по пескам. Описав широкую дугу, она устремилась наперехват Монку и Дункану.
Оперативники выхватили оружие, взяв приближающийся джип на прицел.
«Лендровер» остановился на некотором удалении от них.
Последовал обмен фразами, сопровождающийся обильной жестикуляцией со стороны Монка. Прозвучала фамилия монсеньора. После целой минуты препирательств недовольный Монк направился обратно к вертолету.
– Они говорят, брат Иосип находится внутри корабля, – сказал он. – Я попытался убедить их заставить священника выйти нам навстречу, чтобы убедиться в том, что это не западня. Но они наотрез отказались.
– Я так понимаю, к настоящему времени мания преследования, охватившая брата Иосипа, многократно усилилась.
Джада уловила в голосе престарелого прелата определенное сомнение, словно он что-то недоговаривал про своего знакомого.
– Я пойду к нему один, – сказал Вигор, спрыгивая на землю.
– Нет, не пойдете, – вмешалась Рейчел. Она также выпрыгнула из вертолета, присоединяясь к своему дяде. – Мы пойдем вместе.
– Мы пойдем все, – сказал Монк. Затем он повернулся к Джаде. – Впрочем, вам, наверное, лучше остаться в вертолете.
Задумавшись на мгновение, та покачала головой и, сделав над собой усилие, ответила с бравадой, которую на самом деле не чувствовала.
– Я отправилась на противоположный конец земного шара не для того, чтобы торчать в вертолете.
Кивнув, Монк засунул голову в кабину и крикнул пилоту:
– Я буду держать связь по рации. Заприте люк, но будьте готовы в случае чего быстро подняться в воздух.
Пилот поднял большой палец.
– Иначе и быть не может.
Уладив этот вопрос, все направились через пески к Дункану. Джада старалась держаться рядом с коренастым оперативником. Монк подмигнул, подбадривая ее, – и, как это ни удивительно, ее это успокоило.
Это, а также то, что в руках у него был автомат.
Из «лендровера» навстречу им выпрыгнул мужчина. Он был одного роста с Джадой, с копной черных волос, вероятно, и одного возраста, в традиционной казахской одежде, состоящей из широких шаровар, длинной рубашки и безрукавки из овечьей шкуры. В руках у него ничего не было, но левое запястье стягивала кожаная манжета.
Незнакомец поднял руку.
Его резкий свист вызвал в ответ пронзительный крик.
Над головой показалась стремительно летящая черная тень, нырнувшая в крутое пике. Казалось, большая птица налетит на молодого охотника, но в последнее мгновение она расправила крылья, гася падение. Острые когти нашли кожаную манжету, и большой сокол уселся на руку своего хозяина, складывая крылья. Маленькие черные глазки подозрительно оглядели чужаков – но казах накрыл птице голову кожаным колпачком.
Обведя взглядом гостей, он остановился на монсеньоре и почтительно поклонился ему.
– Брат Иосип показывал мне фотографии своего дорогого друга монсеньора Вероны. Добро пожаловать. – Он говорил на безукоризненном английском с заметным британским акцентом. – Меня зовут Санджар, а это мой своенравный пернатый спутник Геру.
Вигор улыбнулся.
– Египетский вариант греческого имени Гор.
– Совершенно верно. Так звали бога неба с ястребиной головой.
Санджар повел гостей к двери, проделанной в корпусе судна. «Лендровер» рванул налево, завернул за остов и скрылся из вида.
Вигор выкрутил шею, разглядывая высокое старое судно.
– Брат Иосип все это время жил в корабле?
– Не
Санджар нырнул в темноту.
Пройдя следом за Дунканом, Джада оказалась в похожем на пещеру трюме. Внутри судно сохранилось немногим лучше, чем снаружи. За прошедшие десятилетия непогода потрудилась над корпусом, причинив огромные разрушения, превратив прочную сталь в ржавую труху.
Справа Джада увидела «лендровер» в импровизированном гараже, хоть как-то защищающем от непогоды.
– Сюда. – Санджар указал влево, на открытый трап, железные поручни которого были покрыты подтеками коррозии. Включив фонарик, он первым начал спускаться по лестнице.
Вскоре железные скобы сменились каменными ступенями. Сквозь дыру в обшивке корпуса крутой проход, пробитый в песчанике, ушел вниз и привел к обширному лабиринту, вырытому под разрушающимся исполином. Темные тоннели отходили от центрального коридора к многочисленным подземным комнатам, проходам и тесным лазам. Похоже, здесь смог бы разместиться целый поселок.
– Кто построил все это? – спросил у Санджара Дункан.
– Первыми здесь еще в начале семидесятых обосновались наркоторговцы, затем в конце восьмидесятых подземный комплекс значительно расширили участники незаконных националистических формирований, а после того как в начале девяностых Казахстан провозгласил независимость, пещеры пришли в запустение. Обнаружив их, брат Иосип тотчас же устроил здесь свой лагерь, чтобы можно было работать вдали от посторонних глаз, не привлекая к себе ненужного внимания.
Впереди показался свет. Санджар выключил фонарик и убрал его в карман. Сидящий у него на руке сокол зашевелился, расправляя крылья.
Судя по всему, они находились на нижнем уровне. Лестница привела в просторную пещеру, сотворенную человеческими руками, размером с баскетбольную площадку. От нее отходили другие коридоры, однако дальше можно было уже не идти.
Главное помещение производило впечатление смеси средневековой библиотеки и склада выжившего из ума старьевщика. Ряды книжных полок прогибались под тяжестью увесистых фолиантов. Столы были погребены под грудами тетрадей и рассыпанных листов бумаги, среди которых валялись осколки керамики и даже запыленные человеческие кости. Кроме того, на стенах висели карты и чертежи, прибитые гвоздями, исписанные неразборчивым почерком. Были здесь и схемы, выполненные мелом прямо по неровной поверхности стены, со сходящимися и расходящимися стрелками, похожие на блок-схему огромной машины Руба Голдберга[64].
Посреди полного беспорядка стоял хозяин всех этих владений. Он был одет так же, как Санджар, но только с воротничком католического священника. За долгие годы солнце и ветер выдубили кожу брата Иосипа, придав ей рыжевато-бурый цвет, при этом выбелив волосы. Щеки и подбородок священника были покрыты недельной щетиной.
На вид он выглядел гораздо старше Вигора – но Джада знала, что на самом деле он на целых десять лет его моложе.
И все же, несмотря на старческую внешность, когда брат Иосип повернулся к вошедшим, его глаза вспыхнули ярким огнем. Джаде захотелось узнать:
При виде того, в каком состоянии находится его коллега, Вигор не смог скрыть своего потрясения.
– Иосип!
– Вигор, друг мой! – Перешагнув через наваленные на полу книги, брат Иосип раскрыл свои объятия. У него на глазах навернулись слезы. – Ты пришел!
– Ну как же я мог не прийти к тебе?
Друзья обнялись. Иосип прижался к монсеньору, похлопывая его по плечу, словно убеждаясь в том, что эта встреча происходит наяву. Верона почувствовал, как иссохло тело его коллеги. Долгие годы жизни в суровой пустыне превратили Иосипа в мумию. Но Вигор подозревал, что в первую очередь его друга спалила
К сожалению, то же самое уже случалось и в прошлом.
Первый психический срыв произошел с Иосипом Тараско, еще когда он учился в духовной семинарии. Как-то однажды его обнаружили совершенно голым на крыше здания; он утверждал, что услышал с неба глас Божий, приказавший ему снять одежду, чтобы свет звезд полнее омывал его, приближая к Господу.
Вскоре после этого молодому семинаристу был поставлен диагноз биполярного расстройства, психического состояния, заключающегося в чередующихся периодах бездонных глубин и сияющих вершин. Литий и другие антидепрессанты помогали сгладить эмоциональные выбросы, но полностью излечить от них не могли. Положительная сторона заключалась в том, что те же самые приступы делали из Иосипа гения, превращая безумие в блестящий ум. И, тем не менее, все это сопровождалось навязчивыми идеями, эксцентричными выходками, а изредка и полными психическими срывами. Поэтому Вигор не слишком удивился, когда десять лет назад Иосип внезапно исчез с лица земли.
Отстранив старинного друга от себя, Верона всмотрелся в его лицо.
Его внимание не укрылось от Иосипа.
– Вигор, я понимаю,
Услышав эти слова, Рейчел строго посмотрела на дядю. Тот не потрудился предупредить ее о психическом состоянии своего друга, опасаясь, что она запретит ему это путешествие. Также Вигор боялся, что подобные откровения бросят тень сомнения на достоверность заявлений Иосипа.
Однако Верона был свободен от каких бы то ни было предубеждений. Он с уважением относился к гениальности Иосипа, какой бы диагноз ни вынесли психиатры.
– Кстати, о спешке, – сказал Вигор. – Быть может, ты объяснишь, почему ты пригласил нас сюда таким необычным способом? Твоя посылка навлекла на нас немало неприятностей.
– Они вас нашли?
– Кто нас нашел? – Вигор мысленно представил выстрел из гранатомета по его кабинету в университете и террористку-смертницу в Актау.
Иосип покачал головой, и в его взгляде блеснула мания преследования. Вигор буквально почувствовал, как его друг борется с этим чувством.
Наконец Иосип облизал губы.
– Не знаю. Кто-то убил курьера, которого я послал в цивилизацию, чтобы отправить по почте посылку. На обратном пути его подстерегли в засаде, подвергли пыткам и убили, а труп бросили в пустыне. Я думал… я надеялся, что это были обыкновенные бандиты. Но теперь…
Иосип проигрывал борьбу с самим собой. На его лице отразилась подозрительность, взгляд заметался. Похоже,
Чтобы вырвать с корнем эту нарастающую паранойю, Вигор поспешно представил своих спутников, закончив словами:
– Надеюсь, ты помнишь мою племянницу Рейчел.
Лицо Иосипа просияло от облегчения.
– Ну конечно! Как это замечательно! – Прикосновение к чему-то знакомому мгновенно развеяло напряжение коллеги Вигора; Иосип почувствовал, что он в окружении друзей. – Идемте, мне нужно многое вам показать, а времени у нас очень мало.
Он подошел к длинному деревянному столу, вдоль которого стояли скамьи. Санджар помог ему расчистить поверхность, и как только это было сделано, все сели.
– Череп и книга? – начал Иосип, не скрывая своего нетерпения.
– Да, я захватил их с собой. Они в вертолете.
– Кто-нибудь может их принести?
Дункан тотчас же встал, вызываясь сходить за реликвиями.
– Благодарю вас, молодой человек, – сказал Иосип и повернулся к Вигору. – Насколько я понимаю, ты смог установить личность обладателя черепа – того же самого человека, который когда-то носил и эту кожу.
– Чингисхан. Обе реликвии изготовлены из его тела.
– Очень хорошо. Я не сомневался в том, что ты, при своих возможностях, быстро раскроешь эту тайну.
– Но где ты нашел эти зловещие предметы?
– В могиле колдуньи.
Молодая женщина, доктор Шоу, презрительно фыркнула. Вигору так и не удалось за время перелета убедить ее в правоте своих предположений, даже несмотря на то, что он открыл ей историю реликвий. Жертва собственной целеустремленности, она думала только о том, чтобы поскорее продолжить путь в Монголию, где им предстояло выполнить секретное задание «Сигмы».
Не обращая на нее внимания, Вигор подбодрил своего друга.
– Помню, ты как раз отправился в экспедицию в Венгрию, расследуя ведовские процессы восемнадцатого века.
– Точно. Я приехал в маленький городок Сегед, расположенный на реке
Иосип сделал ударение на названии реки, словно подсказывая Вигору ключ к загадке. В памяти монсеньора что-то зашевелилось, но он так и не смог определить, что именно.
– В июле 1728 года, – продолжал Иосип, – в самый разгар охоты на ведьм двенадцать местных жителей были сожжены живьем на маленьком островке посреди Тисы, прозванном Бошорканизигет, что означает «Остров колдунов», поскольку на нем окончило жизнь на костре множество людей.
– Какие глупые предрассудки! – нахмурившись, пробормотала Рейчел.
Сидящая рядом с ней Джада молча кивнула.
– На самом деле конкретно к этой казни
– И людям был нужен козел отпущения, – заметил Вигор.
– Которого можно было бы принести в жертву. Больше четырехсот человек были казнены в этот период, но далеко не всегда виной были суеверные страхи. Многие чиновники воспользовались кровавым лихолетьем, чтобы избавиться от врагов или расквитаться за былые обиды.
– Ну, а эти двенадцать человек из Сегеда? – спросила Рейчел, желая услышать больше о том старинном деле.
– В монастыре неподалеку от города мне удалось разыскать копию протокола судебного процесса. Судей беспокоили не столько обвинения в колдовстве, сколько слухи о том, что эти двенадцать человек обнаружили спрятанные сокровища. Правда или нет, никто из них не проронил ни слова даже под пыткой. Свидетели показывали, что слышали, как эти люди говорили о черепе и книге, переплетенной в человеческую кожу. В конце концов, подобных обвинений в оккультизме оказалось достаточно, чтобы отправить всех двенадцать на костер.
Монк постучал по столу пальцем протеза.
– То есть вы хотите сказать, что этих двенадцать человек замучили до смерти, пытаясь вытянуть из них тайну какого-то клада?
– Не просто
Однако Верона ничего не понимал. Он пребывал в полной растерянности и уже собирался признаться в этом – но вдруг его озарило, и он сложил воедино разрозненные обрывки.
– Река Тиса!
Иосип улыбнулся.
– В чем дело? – встрепенулась Джада.
Вигор выпрямился.
– В тумане времени пропала гробница не одного только Чингисхана. Но и еще одного великого завоевателя, венгерского героя.
– Вы говорите об Аттиле, предводителе гуннов?
Вигор кивнул.
– Аттила умер в 453 году нашей эры, ночью после свадебного пиршества, от кровотечения из носа. Как и Чингисхана, его тайно погребли вместе с награбленными сокровищами, перебив всех тех, кому было известно местонахождение гробницы. По слухам, Аттила был похоронен в трех вложенных друг в друга гробах. Один из них был железным, другой – серебряным, а внутренний был из чистого золота.
Монк перестал стучать пальцем по столу.
– И никто так никогда и не нашел, где он был погребен?
– На протяжении столетий слухи только множились. Но большинство историков сходится в том, что воины Аттилы отвели реку Тиса, похоронили своего вождя в гробнице, устроенной под дном, после чего вернули воду в прежнее русло.
– Определенно, это существенно затруднило бы поиски, – пробормотал Монк.
Осененный другой внезапной догадкой, Вигор повернулся к своему другу.
– Но подожди, ты говорил о
– Тогда полноводные реки пересохли до ручейков, – улыбнувшись, подтвердил Иосип.
– И тогда мог обнажиться спрятанный склеп! – Вигор мысленно представил себе, как отступающая вода открывает тайну могилы Аттилы. – Ты хочешь сказать, что кто-то ее нашел?
– И постарался сохранить свою находку в тайне, – добавил Иосип.
– Двенадцать заговорщиков… двенадцать сожженных колдунов.
– Да. – Иосип облокотился на стол. – Но жители Сегеда не догадывались о том, что был и
Вернувшись в подземную библиотеку, Дункан застал всеобщее напряженное молчание. Почувствовав, что пропустил что-то важное, он положил на стол принесенные реликвии, все еще завернутые в упаковочную пленку. Ему не хотелось непосредственно прикасаться к ним своими чувствительными пальцами.
Нагнувшись к Джаде, Дункан спросил шепотом:
– Что случилось?
Та молча предложила ему сесть на скамью.
– Какой еще тринадцатый колдун? – спросил монсеньор Верона у Иосипа.
Дункан нахмурился, озадаченный этим странным вопросом.
«Да, определенно, я что-то пропустил».
Вигор ждал от Иосипа объяснений.
– Изучая архивы, – начал его друг, – я обнаружил, что епископ Сегеда пропустил процесс над двенадцатью колдунами, что для этого благочестивого человека было большой редкостью. Мне это показалось странным.
«Да, действительно очень странно», – подумал Вигор.
– Тогда я стал искать личные дневники епископа и в конце концов нашел их неподалеку от города во францисканском монастыре, основанном в начале шестнадцатого века. Многие тетради были полностью уничтожены или сильно пострадали от плесени. Но в одном из дневников я нашел рисунок черепа, лежащего на книге. Этот рисунок напомнил мне обвинения, прозвучавшие на процессе. Под рисунком была надпись на латыни: «Господи, прости меня за мое вторжение, за мое молчание и за то, что я хочу унести с собой в могилу».
Вигор догадался, каким был следующий шаг его друга.
– И ты разыскал его могилу.
– Его останки были погребены в склепе под монастырской церковью. – Судя по тому, как залилось краской лицо брата Иосипа, ему было стыдно сделать следующее признание. – Я не стал спрашивать разрешения. Меня раздирало нетерпение, я был абсолютно убежден в своей правоте и находился в той маниакальной фазе, когда любое действие кажется оправданным.
Вигор потрепал своего друга по плечу, подбадривая его.
Потупив взгляд, Иосип признался в своем преступлении.
– Ночью я кувалдой разбил мраморный фасад склепа и проник внутрь.
– И ты нашел череп и книгу.
– Помимо других вещей.
– Каких?
– Я обнаружил завещание епископа, его письменное признание, запаянное в бронзовой трубке. В нем он рассказал про то, что нашел место захоронения Аттилы. Один крестьянин случайно наткнулся на него на дне пересохшего русла – но обнаружил, что склеп пуст, разорен давным-давно. Остался только железный ларец на постаменте, внутри которого лежали ценные реликвии.
– Череп и книга.
– Суеверный страх побудил крестьянина обратиться к своему епископу. Он решил, что наткнулся на место тайного сборища ведьм. Выслушав его рассказ, епископ собрал двенадцать преданных друзей и вместе с ними направился к могиле.
– Это те самые двенадцать человек, которые были сожжены на костре, – вставил Вигор.
– Совершенно правильно. Спустившись на дно реки, искатели обнаружили, кто разорил склеп. Они нашли визитную карточку, оставленную грабителем, – золотой браслет с изображением феникса, сражающегося с демонами, и внизу имя Чингисхана.
Вигор рассудил, что это не выходит за рамки возможного. Империи двух великих завоевателей, хотя и разделенные столетиями, пересекались в географическом плане. Судя по всему, до Чингисхана дошли рассказы о тайной гробнице Аттилы и спрятанных в ней сокровищах. Монгольским полчищам так и не удалось полностью покорить Венгрию, но на протяжении нескольких десятилетий они регулярно совершали там опустошительные набеги. Должно быть, как-то раз один из пленников проговорился – скорее всего, под пытками, – и гробница была обнаружена и разорена.
Однако все это не давало ответ на главный вопрос.
Вигор пристально посмотрел на своего друга.
– Но каким образом в склепе Аттилы оказались череп Чингисхана и книга, переплетенная в его кожу?
– Все это произошло из-за пророчества, предвещающего конец света.
Иосип кивнул Санджару, который только и ждал этого знака. Он принес несколько листов бумаги, каждый из которых был бережно уложен в отдельный файл.
– Эти страницы также были обнаружены в склепе Аттилы.
Санджар разложил листы перед Вигором. Тот взглянул на древние документы с едва различимым рукописным текстом. Прищурившись, монсеньор прочитал слова, написанные на латыни, и перевел вслух первые строчки:
– «Это последнее свидетельство Ильдико, родной дочери короля Бургундии Гундиоха. На пороге смерти я обращаюсь этими словами из прошлого в будущее…»
Узнав это имя, Вигор оторвал взгляд от старинного текста.
– Ильдико была последней женой Аттилы. Многие считают, что она отравила предводителя гуннов во время свадебного пиршества.
– Она прямо признаётся в своем преступлении на этих страницах. – Иосип похлопал по листам. – Читай не спеша. Ильдико написала свое признание, погребенная живьем в склепе рядом с телом Аттилы, которого она убила по приказу церкви.
– Что? – в голосе Вигора прозвучало потрясение.
– Папа Лев Великий через посредников поручил ей вернуть то, что он сам передал Аттиле год назад, – зловещий дар, призванный запугать суеверного предводителя гуннов и заставить его отвернуть свои полчища от ворот Рима.
Вигор знал об этой судьбоносной встрече – знал все, кроме одной существенной подробности.
– Что именно передал понтифик Аттиле?
– Шкатулку. Точнее,
Предводитель гуннов скопировал дар понтифика для своей собственной гробницы?
– Что находилось внутри шкатулки? – спросила Рейчел, сразу переходя к сути дела.
– Во-первых, череп с надписью на арамейском языке.
Вигор представил себе письмена, которые изучал в Риме.
– Значит, в шкатулке лежал
Монк ткнул большим пальцем в сторону завернутых в упаковочную пленку предметов.
– То есть череп Чингисхана – это лишь ксерокопия другого, древнего черепа. Зачем это понадобилось?
На этот вопрос ответила Рейчел.
– Кто-то хотел, чтобы надпись на черепе – молитва с просьбой предотвратить конец света – сохранилась в истории.
– Но зачем? – обиженно вмешалась Джада. – К чему такие усилия, чтобы сберечь эту информацию, если с пророчеством о конце света ничего нельзя сделать?
– Кто сказал, что с ним
– Что там еще было? – спросил Вигор.
– Если верить Ильдико, шкатулки вместе со своим содержимым прибыли из Персии, от несторианской секты христианской церкви. Драгоценная реликвия была отправлена в Вечный город на хранение в расчете на то, что она будет оставаться там нетронутой до скончания времен.
– Или, по крайней мере, до даты, указанной на черепе, – поправил Вигор.
Иосип кивнул, признавая правоту его слов.
– Папа Лев передал этот дар Аттиле, не сознавая в полной мере, что это такое. Лишь после того, как посланник-несторианец прибыл из Персии и объяснил понтифику истинное значение реликвий, папа понял свою роковую ошибку.
– И отправил девчонку вызволять сокровище, – презрительно фыркнул Монк.
– Возможно, это был единственный способ приблизиться к Аттиле, – возразил Иосип. – Но в конечном счете Ильдико потерпела неудачу. Должно быть, предводитель гуннов каким-то образом проведал,
– Так что же это было? – спросил Вигор.
– По словам самой Ильдико,
– Метеорит, – встрепенувшись, вставила Джада.
– Скорее всего, – согласился Иосип. – Из упавшей звезды был высечен крест, который затем преподнесли святому гостю, пришедшему на восточные берега распространять слово нового Бога, имеющего воскресшего сына.
Вигор снова бросил взгляд на завернутые реликвии, представляя себе Евангелие, переплетенное в человеческую кожу.
– Ты говоришь о святом Фоме, – с благоговейным почтением произнес он. – Китайский император, ко двору которого прибыл апостол Фома, преподнес ему недавно вырезанный крест.
Историки с готовностью принимали утверждение о том, что святой Фома добрался до Индии, где и принял мученическую смерть. Однако некоторые ученые считали, что апостол мог побывать и в Китае, а может быть, даже и в Японии.
Вигор не смог скрыть изумление, прозвучавшее в его голосе.
– Ты хочешь сказать, что в шкатулке лежал крест святого Фомы?
– Не только крест, – поправил Иосип.
Встретившись с затуманенным слезами взглядом своего друга, Вигор понял правду.
На какое-то мгновение он оцепенел. Не это ли самое известие помутило Иосипу рассудок? По его же собственному признанию, он уже начинал вести себя неадекватно. А что, если находка спровоцировала самый настоящий психический срыв?
– Если верить завещанию Ильдико, – продолжал Иосип, – когда святой Фома взял крест в руку, ему явилось видение огненного конца света, вместе с датой, когда это произойдет. И после смерти апостола христианские мистики сохранили это откровение.
– Записав его на черепе святого.
Иосип кивнул.
– Если верить святому Фоме, небесный крест является единственным оружием, способным помешать концу света наступить в указанный срок. Если крест не удастся найти, мир обречен.
– А крест был похоронен вместе с Аттилой? – спросил Вигор.
Иосип взглянул на древние страницы.
– Так утверждает Ильдико. Замурованная в склепе, она снова обнаружила шкатулки – но только теперь крест уже был возвращен на свое место. Последнее свое признание она написала в надежде на то, что кто-нибудь его найдет.
– Что и сделал Чингисхан, – закончил Вигор.
На какое-то время в подземелье воцарилась тишина.
Наконец Монк прочистил горло.
– Итак, позвольте мне разложить все по полочкам. Папа по ошибке отдал сокровище Аттиле. План по возвращению реликвий окончился неудачей. Через несколько столетий Чингисхан разорил гробницу Аттилы, прочитал завещание Ильдико, нашел крест и после своей смерти использовал собственное тело, чтобы сохранить знания.
– Не только сохранить их, – вмешался Иосип. – Я полагаю, Чингисхан, превратив собственное тело в путеводитель, также оставил будущим поколениям карту, позволяющую отыскать спрятанный крест.
Вигор согласился с этим предположением.
– Чингисхан считал, что
Иосип был того же мнения.
– Несмотря на сложившийся образ кровавого тирана, Чингисхан был прогрессивным деятелем. В его империи впервые появилась международная почтовая система, была предложена концепция дипломатической неприкосновенности, а женщинам даже предоставили право участвовать в совещаниях. Но что гораздо важнее, монголам не было равных в вопросах религиозной терпимости. В их столице имелась даже несторианская церковь. Быть может, именно ее священники наставили Чингисхана на путь истинный.
– На мой взгляд, тут ты прав, – согласился Вигор. – Исторически несторианство оказало на Чингисхана огромное влияние. Одно только то обстоятельство, что Чингисхан использовал собственное тело для сохранения Евангелия от Фомы, говорит о многом.
Рейчел, прирожденному детективу, нужны были более убедительные доказательства.
– Все это прекрасно, но есть ли что-нибудь более существенное? Существуют ли какие-нибудь конкретные свидетельства того, что Чингисхан действительно владел крестом, талисманом, призванным спасти мир?
– Свидетельства у него, – сказал Иосип, указывая на Вигора.
Тот почувствовал себя жертвой ложного обвинения.
– Что ты хочешь сказать? Какие еще у меня свидетельства? Где?
– В тайных архивах Ватикана. Ты ведь теперь префект этой библиотеки, разве не так?
Вигор принялся ломать голову, на что намекает его друг, – и тут вспомнил один из самых драгоценных предметов архива.
– Ты имеешь в виду письмо внука Чингисхана?
Иосип скрестил руки на груди с видом торжествующего прокурора.
– В 1246 году
Рейчел удивленно посмотрела на дядю.
– Это нельзя считать убедительным доказательством, но я согласна, похоже, внук действительно знал, что судьба мира в его руках – точнее, в могиле его деда.
Вигор пожал плечами.
– Возможно, Гуюк даже предложил бы понтифику вернуть реликвию, если бы тот согласился приехать к нему… чего, к сожалению, так и не случилось.
Дункан вздохнул.
– Если бы Папа съездил в Монголию, все было бы значительно проще.
Монк тяжело пожал плечами.
– Все это прекрасно. Я благодарен за урок истории. Но давайте вернемся к делу, друзья. Может мне кто-нибудь сказать,
Вигор посмотрел на Иосипа, ожидая разгадки. Тот покачал головой, признавая свое поражение.
Ответ пришел из самого маловероятного источника – от женщины, которая все это время сомневалась, как и святой Фома.
Доктор Джада Шоу подняла руку.
– Я знаю.
Визг тормозов возвестил о том, что грузовик подъехал к воротам тюрьмы.
Прячась в закрытом кузове, Грей позволил себе испытать толику облегчения. Маленький отряд благополучно покинул центральную часть Пхеньяна и добрался до заболоченных пригородов, протянувшихся вдоль берега реки Тэдонган. По дороге сюда встретились несколько патрулей, однако боевики триад, ехавшие впереди на мотоциклах, расчищали грузовику дорогу. Поскольку все по-прежнему искали автобус, на армейский грузовик никто не обращал внимания.
Однако Грей понимал, что такое везение не может продолжаться до бесконечности. В западне у гостиницы отряд потерял половину людей. Рано или поздно один из тех, кого захватили в плен, сломается и раскроет врагу план нападения на тюрьму.
Грей услышал, как водитель громко кричит что-то часовым у ворот. Замысел заключался в том, чтобы выдать себя за подкрепление, присланное из Пхеньяна для повышения безопасности. Определенно, доносившийся из города отдаленный звук сирен добавлял убедительности подобному утверждению.
Послышались голоса и топот бегущих ног. Похоже, часовые были напряжены до предела, поскольку никто не позаботился поставить их в известность о том, что творилось в городе.
Внезапно брезентовый полог откинулся вверх. Яркий луч фонарика посветил в кузов, ослепляя всех, что косвенно сыграло на руку, дав повод прикрыть лицо рукой или отвернуться. Грей и Ковальски, сидящие у самой кабины, пригнулись, пряча свои европейские лица за спинами остальных.
Часовой поводил лучом, но, обнаружив в кузове только людей в военной форме, опустил полог и направился назад в караульное помещение.
Заскрежетав передачей, грузовик снова пришел в движение, медленно катясь вперед. Рискнув раздвинуть прореху в брезенте, Грей выглянул наружу. Тюрьма занимала двадцать акров, обнесенных высоким забором, по верху которого проходили спирали колючей проволоки. Через каждые пятьдесят метров торчали сторожевые вышки. Внутри стояли несколько приземистых зданий из бетонных блоков, за которыми тянулись ряды деревянных бараков.
Грей в который раз провел пальцами по плану тюрьмы, который держал в руках. Всю дорогу сюда он изучал его с помощью миниатюрного фонарика. Центр допросов располагался недалеко от главных ворот. Скорее всего, Сейхан доставили именно туда.
Но там ли она сейчас?
Въехав в наружные ворота, мотоциклы и грузовик прокатили по запретной зоне, усеянной минами, и оказались перед внутренним ограждением. Вторые ворота также распахнулись, пропуская их.
Мотоциклы двинулись впереди, грузовик последовал за ними – троянский конь на колесах. Как только все машины оказались внутри, ворота закрылись.
Теперь обратной дороги уже не было.
Попасть внутрь тюрьмы оказалось просто.
Боевики подняли брезент, застилавший пол, открывая тяжелое оружие: пулеметы, реактивные гранатометы и даже 60-миллиметровый миномет.
Ковальски схватил гранатомет. Перебросив длинную трубу через плечо, он свободной рукой взял автомат.
– Вот теперь я чувствую себя полностью одетым, – проворчал великан, перекрывая шум двигателя.
Подъехав к центру допросов, грузовик остановился перед входом. Водитель не стал глушить двигатель. Если повезет, Сейхан удастся освободить с минимумом шума, после чего можно будет уйти тем же путем, объяснив часовым у ворот, что их вызвали обратно в город.
Высунув из кузова голову, Чжуан убедился в том, что вокруг все чисто. Удовлетворившись, он махнул рукой, подзывая к себе Грея и Гуань-инь. Все трое собрались у брезентового полога.
Пирс оглядел фасад центра допросов. Одноэтажное здание из бетонных блоков в этот поздний час оставалось практически полностью темным. Осмотреть его можно будет очень быстро.
– Пошли! – сказал Грей, выпрыгивая из кузова.
Заслоненные грузовиком, все быстро побежали к входу. Несколько боевиков заняли позиции вокруг машины и даже под ней.
Добежав до двери, Пирс обнаружил, что она открыта. Проскользнув внутрь, он быстро повел по сторонам стволом автомата, но никого не увидел. Напрягая слух, вслушался в темноту, но ничего не услышал.
К нему присоединилась Гуань-инь. Лицо у нее было бледным, зубы стиснуты. Только сейчас Грей вспомнил, что мать Сейхан провела целый год в такой же тюрьме во Вьетнаме. Он новыми глазами взглянул на шрам, пересекающий ее щеку и лоб. По тому, как Гуань-инь вздрогнула, когда вошедший Чжуан тронул ее за локоть, можно было судить, что физические шрамы, вероятно, были меньшим злом из всего того наследия, которое оставила ей тюрьма.
– Если верить плану, – сказал Грей, возвращая Гуань-инь к действительности, – камеры и комнаты допросов располагаются в задней части здания.
Мать Сейхан ответила слабым кивком.
Пирс, Гуань-инь и Чжуан устремились вперед, проверяя одну комнату за другой. В конце коридора из раскрытой двери проливалась полоса света. Грей направился туда, продолжая внимательно вслушиваться в тишину. Полное безмолвие начинало действовать ему на нервы.
Дойдя до открытой двери, он заглянул внутрь, осматривая комнату. Это было маленькое помещение со стульями, расставленными перед большим окном в соседнюю комнату.
Осторожно проскользнув внутрь, Грей заглянул в окно, скорее всего, закрытое однонаправленным стеклом. Ярко освещенная комната представляла собой странное зрелище. Два человека валялись на полу в растекающихся лужицах крови. Один из них был в форме северокорейской армии, другой, как предположил Грей по его белому халату, был лаборантом или техником.
Двое живых, деливших помещение с мертвецами, похоже, были заперты в нем. Они тщетно пытались открыть единственную дверь. Грей также обратил внимание на опрокинутый табурет, который валялся на полу под окном. Судя по всему, пленники пытались разбить зеркальное стекло, но обнаружили, что оно пуленепробиваемое.
Грей тотчас же узнал одного из них, даже несмотря на залепленный пластырем нос.
Доктор Хван Пак.
Второй мужчина был выше ростом, темноволосый, в его лице чувствовалась смесь европейской и азиатской крови. Грей вспомнил, что уже видел его на улицах Макао, когда тот заталкивал Сейхан в «кадиллак».
– Чжулон Дельгаду, – пробормотала Гуань-инь, подходя к Грею.
Тот снова посмотрел на убитых, узнавая работу Сейхан.
– Кажется, у нас проблема, – сказал он, мысленно представляя тюрьму, раскинувшуюся на площади сто акров. – Ваша дочь сбежала.
Как будто этого было мало, в этот самый момент по всему лагерю громко завыли сирены тревоги, а из громкоговорителей послышался лающий голос, выкрикивающий слова команд.
Грей повернулся к Гуань-инь.
Их обнаружили.
Сейхан распласталась в грязи, в отчаянии слушая вой сирен.
Она ползком добралась до одного из стоящих на сваях бараков и укрылась за ним. Лагерь был построен в заболоченных топях вдоль берега реки Тэдонган, которая во время половодий регулярно затапливала его, чем и объяснялась необходимость поднимать бараки над уровнем земли.
К сожалению, на этом все заботы об удобствах заключенных заканчивались. Отопление отсутствовало, вентиляция находилась на зачаточном уровне, а по запаху аммиака и другим зловониям можно было судить, что с канализацией дела также были плохи.
Сейхан пролежала за бараком полчаса, слушая приглушенные звуки, издаваемые находящимися над нею людьми: шепот, всхлипывания, грубые восклицания и даже ласковые слова матери, успокаивающей ребенка. Здесь содержались в заключении целые семьи, осужденные на перевоспитание, однако в первую очередь этих людей использовали для рабского труда.
Молодую женщину переполняла ярость. Только это позволяло ей не замерзнуть, поскольку ночь становилась все холоднее. Сейхан выбрала именно это место, откуда хорошо просматривались главные ворота, чтобы высматривать какие-либо признаки появления Грея.
Несколько минут назад в ворота въехал темно-зеленый армейский грузовик в сопровождении вооруженных солдат на мотоциклах. Судя по всему, начальство тюрьмы вызвало подкрепление. Что хуже, грузовик направился прямиком к центру допросов и остановился перед входом, визжа тормозами.
Сейхан мысленно прокляла свое невезение.
Вскоре после этого завыли сирены. Сейхан представила себе, как новоприбывшие нашли в комнате пыток запертых Хван Пака и Дельгаду. Теперь ее побег обнаружен.
Завывали сирены, вдоль ограждения метались лучи прожекторов. Весь лагерь был поднят на ноги, чтобы схватить дерзкую беглянку.
Сейхан стиснула рукоятку пистолета, гадая, где можно спрятаться. Она подумала было о том, чтобы затеряться среди заключенных, но быстро отбросила эту мысль. Кто-нибудь обязательно заговорит, ткнет в нее пальцем, чтобы заслужить благосклонность начальства.
Сейхан начала отползать назад, подальше от главных ворот, прочь от яркого света прожекторов. Лучшей ее защитой будет темнота.
Оглянувшись на лагерь, она увидела тяжелые гусеницы танка, ползущего по болоту. Танк направлялся к воротам, чтобы наглухо преградить путь к бегству.
Сейхан побежала к следующему ряду бараков, спеша укрыться в падающую от них тень.
Еще мгновение назад она молила небо о том, чтобы Грей пришел к ней на выручку. Теперь же она хотела, чтобы он находился как можно дальше от тюрьмы.
Грей и Гуань-инь побежали обратно к выходу из центра допросов. Чжуан их опередил.
– Должно быть, заговорил кто-то из наших, захваченных в плен у гостиницы, – сказал Грей.
– Или был раскрыт наш маскарад здесь, – предположила Гуань-инь.
Судя по ее мрачному лицу, она не желала верить в то, что один из ее людей сломался так скоро.
Добежав до двери, Чжуан выглянул на улицу и махнул рукой, подзывая остальных к себе. Заглянув через его плечо, Грей увидел, что погруженный в темноту лагерь озарился яркими огнями. Справа у ворот суетились растерянные охранники. Никто не обращал внимания на грузовик и расставленных вокруг него лжечасовых.
– Наш маскарад остался нераскрыт, – с облегчением заметил Грей. – И все же кто-то из ваших людей, судя по всему, сказал, какова цель нашего прибытия в Пхеньян.
– Но только не конкретные детали нашего плана, – возразила Гуань-инь, защищая человека, которого, несомненно, подвергли жестоким пыткам.
– Ну, по крайней мере, пока что. Тем не менее у нас остается совсем мало времени, чтобы воспользоваться элементом внезапности. – Грей бросил взгляд на смятение, царящее у ворот тюрьмы, понимая, что долго оно не продлится. – Нам нужно немедленно овладеть главными воротами.
Гуань-инь поняла его замысел.
– И удерживать их до тех пор, пока мы не разыщем мою дочь.
Коммандер кивнул. Как только они начнут действовать, разверзнется преисподняя. Но выбора у них не было. Время скрытности миновало.
Грей повернулся к Гуань-инь и ее помощнику.
– Мне нужно, чтобы вы собрали свой отряд, после чего взяли бы штурмом ворота и удерживали их. Перестрелка должна отвлечь на вас все внимание, и небольшая группа сможет быстро прочесать территорию лагеря.
В знак согласия Чжуан молча достал меч из ножен за спиной.
Грей указал на мотоциклы.
– Я возьму с собой Ковальски и оба мотоцикла. Мы разделимся и прочешем территорию. Сейхан наверняка наблюдает за происходящим. Будем надеяться, когда мы окажемся рядом с ней, она узнает наши лица.
Гуань-инь быстро посовещалась с Чжуаном, и тот побежал готовить штурмовой отряд. Затем она повернулась к Грею и схватила его за руку.
– Найди мою дочь!
– Обязательно найду, – заверил ее тот.
«Или погибну, разыскивая ее».
Выбравшись из-под соседнего барака, Сейхан выпрямилась. Она уже преодолела треть пути к противоположному концу лагеря, передвигаясь от одного ряда бараков к другому, оставаясь в тени, которая становилась все гуще по мере того, как она удалялась от ворот.
Молодая женщина развернулась, готовая рывком добежать до следующего барака, но тут весь лагерь содрогнулся от мощного взрыва. Стремительно обернувшись, она увидела, как в свете прожекторов над главными воротами поднимается столб черного дыма.
До ее слуха долетели звуки отдаленной перестрелки.
Проклиная его за глупое безрассудство и в то же время переполненная облегчением, Сейхан побежала вдоль бараков. Теперь она спешила достигнуть конца ряда, откуда открывался лучший вид на ворота.
Внезапно у нее за спиной вспыхнул свет. За воем сирен, полностью поглощенная другим, Сейхан слишком поздно заметила угрозу. Вынырнувший из-за угла армейский джип пригвоздил ее светом своих фар. За машиной она различила двойную цепь солдат.
Застыв на мгновение на месте, Сейхан запоздало сообразила, что держит пистолет на виду.
Заключенный с оружием.
Грей мчался рядом с Ковальски. Мотоциклы удалялись от перестрелки у ворот, направляясь в глубь лагеря.
В зеркало заднего вида коммандер увидел, как взрыв минометной мины разрушил внутренние ворота. И тотчас же все оказалось затянуто черным дымом. Боевики Гуань-инь устремились вперед, чтобы расправиться с оглушенными часовыми. В пелене дыма мелькнуло стальное лезвие в руке Чжуана, подобное вспышке молнии в грозовых тучах, – и тотчас же исчезло.
Два снаряда, выпущенные из реактивных гранатометов, разрушили обе сторожевых вышки рядом с воротами, превратив их в пылающие факелы. Дым сгустился. Частые автоматные очереди загасили прожекторы неподалеку от ворот, погрузив все вокруг в кромешную темноту.
Стрельба позади усилилась. Грей махнул рукой, подавая Ковальски знак разъехаться в разные стороны. Великану предстояло прочесать акры бараков справа, сам же Грей повернул налево.
Когда его напарник отъехал, он склонился к рулю, направляя мотоцикл к темным силуэтам бараков. Пирс понимал, что успех нападения на ворота объяснялся исключительно фактором внезапности. Как только охрана лагеря опомнится, маленький отряд не сможет долго удерживать ключевую позицию.
Грей всматривался в темноту по обе стороны от себя, чувствуя давление времени.
Сейхан отпрыгнула в сторону под прикрытие ближайшего барака, воспользовавшись минутным замешательством северокорейских солдат. Развернувшись в воздухе, она прицелилась в джип и открыла огонь, выпуская пулю за пулей. Ей удалось разбить одну из фар, и охранники в страхе укрылись за машиной.
Упав на землю, Сейхан под действием момента инерции перекатилась пол сваи барака, в кромешную темноту. Там, где она только что находилась, пули запоздало выбили фонтанчики грязи.
Не останавливаясь, Сейхан поползла по сырой земле под низкими дощатыми полами к противоположной стороне. Выбравшись из-под барака, она, не теряя ни мгновения, метнулась к соседнему и укрылась под ним, при этом продолжая следить за перемещениями врагов. Рванув с места, ослепший на один глаз джип доехал до конца ряда бараков, отрезая путь к отступлению. Двойная цепочка солдат разделилась и устремилась между бараками.
Сейхан поняла, что ее прыжок помог ей выиграть в лучшем случае минуту-две. Рано или поздно волна солдат накроет ее. А поскольку у нее в обойме остался всего
Нужно найти какой-то другой способ.
Сквозь ворчание мотоцикла Грей услышал слева треск выстрелов, а также крики и слова команд. Он повернул туда, надеясь на лучшее.
Несясь на полной скорости по тесному проходу, сжатому с двух сторон бараками, Пирс увидел выскочившую из темноты фигуру, одетую в перепачканную грязью тюремную одежду. Ему потребовалось всего одно мгновение, чтобы узнать Сейхан.
Его захлестнуло облегчение, а также нечто более глубокое, согревшее ему сердце.
Сейхан подняла руку, словно подзывая его к себе.
Только тут Грей разглядел у нее в руке пистолет.
Прицелившись, она выстрелила.
Ей был нужен этот мотоцикл.
Мгновение назад Сейхан услышала натужный рев двигателя и побежала на него, сознавая, что это, вероятно, ее единственная надежда на спасение. В пистолете оставался последний патрон, и права на ошибку не было. Шагнув в проход между бараками, Сейхан прицелилась в середину фигуры мотоциклиста и нажала на спусковой крючок.
От попадания пули водитель свалился с мотоцикла и отлетел назад.
Вильнув в сторону, мотоцикл врезался в стену барака. Отшвырнув бесполезный теперь пистолет, Сейхан бросилась к мотоциклу. Подняв его с земли, она уселась на него и резким ударом ноги по стартеру оживила заглохший двигатель, откликнувшийся торжествующим ревом. Дав полный газ, развернула мотоцикл на месте.
Приподнявшись на локте, упавший ездок протянул руку к автомату.
«Мне автомат тоже пригодился бы», – подумала Сейхан.
Она рванула вперед, вытягивая руку, готовая подхватить оружие с земли.
Мотоциклист поднял искаженное от боли лицо.
Сейхан ахнула, узнав это лицо, не видя ничего вокруг, кроме этих синих, как грозовое небо, глаз.
Едва не наехав на него, она резко затормозила, пуская мотоцикл юзом.
Пирс поднялся на ноги, зажимая рукой окровавленное плечо.
– Право, тебе пора уже прекратить стрелять в меня, – пробормотал он, здоровой рукой подбирая автомат. – В следующий раз достаточно будет простого «привет».
Сейхан привлекла его к себе и поцеловала в губы.
– Ладно, так уже лучше… но надо будет еще потренироваться.
Из соседнего прохода донесся рев двигателя джипа. Сзади раздались приближающиеся крики.
– Забирайся! – крикнула Сейхан.
Превозмогая боль, Грей быстро перебросил ногу через сиденье и одной рукой обвил Сейхан за пояс, второй вскидывая автомат и открывая огонь по преследователям.
В зеркало заднего вида молодая женщина увидела, как солдаты бросились врассыпную.
– Гони! – крикнул Пирс.
Сейхан дала полный газ, и мотоцикл рванул с места, как перепуганный заяц. Грей крепче обнял ее.
Сейхан не знала, удастся ли им спастись, но в одном она была точно уверена: она не хотела, чтобы Грей ее отпускал.
Плечо Пирса вспыхивало обжигающим огнем на каждой рытвине. Кровь теплыми струйками стекала по груди. Если бы он в самое последнее мгновение, увидев в руке Сейхан пистолет, не отклонился в сторону, пуля поразила бы его прямо в грудь.
Грей держался за Сейхан раненой рукой, полуразвернувшись, удерживая автомат в одной руке. Каждый раз, заметив солдат в форме, он стрелял навскидку.
Вдруг в тридцати ярдах позади показался вынырнувший из-за бараков джип, осветивший мотоцикл своей единственной уцелевшей фарой. Сидевший рядом с водителем солдат встал на ноги и поднял автомат, используя в качестве упора раму лобового стекла.
Грей дал короткую очередь, разбивая джипу вторую фару. От удара машина вильнула в сторону, сбивая солдату прицел. Пули прошили дощатую стену барака слева. Внутри раздались крики ужаса.
– Крути вправо! – крикнул Грей.
Сейхан вывернула руль мотоцикла вправо так резко, что Грей едва не разжал руки. Стиснув бедрами сиденье, он повернулся и открыл огонь, целясь в правое переднее колесо джипа. Длинная очередь разорвала резину в клочья.
– Теперь влево! – заорал Грей.
Мотоцикл метнулся в противоположную сторону. Пули просвистели совсем рядом с ухом Пирса. Прицелившись в левое переднее колесо джипа, он выпустил еще одну очередь, превращая покрышку в облако черных конфетти.
Траектория джипа, уже неустойчивая после потери правой покрышки, теперь стала полностью неуправляемой. Ободья глубоко вгрызлись в землю, и машина клюнула передом.
Сейхан набрала скорость, уходя от ползущего черепашьим шагом джипа, и направилась к главным воротам, до которых оставалось сто ярдов. Направив автомат назад, Грей сделал еще несколько выстрелов, отбивая у преследователей охоту нанести ответный удар.
Внезапно Сейхан резко надавила на тормоза, поднимая мотоцикл на переднем колесе.
Обернувшись, Грей успел увидеть показавшийся впереди танк, который быстро мчался к главным воротам лагеря, разбрызгивая грязь широкими гусеницами. Это был сорокатонный средний танк «Чхонмахо». Огромное чудовище полностью перегородило узкий проход между рядами бараков и бетонными административными зданиями.
Бронированная громадина не обращала внимания на мотоцикл, а может быть, танкисты предположили, что это свои. Так или иначе, длинная 115-мм пушка нацелилась в сторону ворот, готовая положить конец недолгому бунту.
– Обгони его! – заорал Грей на ухо Сейхан.
Единственная надежда на спасение заключалась в том, чтобы опередить стальное огнедышащее чудовище, добраться до ворот раньше танка и заставить всех пошевелиться.
Нагнувшись к рулю, Сейхан резко бросила мотоцикл влево в первый же узкий проход между бараками. Ревя двигателем, она проскочила мимо первого барака и оказалась на дорожке, идущей параллельно основной дороге. Дав полный газ, Сейхан понеслась вперед.
Грей смотрел вправо, следя в промежутки между мелькающими бараками за танком, ползущим по соседней дороге.
Даже если танк не выстрелит из своей пушки, все равно не удастся выскочить за ворота перед грохочущим Голиафом.
Но тут на помощь подоспел Давид.
Из дыма, затянувшего ворота, показался маленький силуэт, устремившийся навстречу танку. Это был Ковальски верхом на мотоцикле. Грей уже предупредил своего напарника по рации о том, что нашел Сейхан. Похоже, великан добрался до ворот первым – и, очевидно, нашел свое решение возникшей проблемы.
Отпустив руль, Ковальски поднес к плечу реактивный гранатомет РПГ-29 и выстрелил. Мгновенно преодолев небольшое расстояние, граната ударила в корпус танка.
Взрыв прогремел так громко, будто раскололась земля. Его сопровождали огонь, дым и дождь искореженной стали.
Не удержав равновесие, Ковальски завалился набок и вместе с мотоциклом проскользил по земле навстречу танку, который неудержимо двигался вперед, готовый раздавить дерзкого смельчака.
Крепче стиснув руль, Сейхан опередила танк, свернула за следующим бараком и выехала на главную дорогу. Определенно, она собиралась прийти на помощь Ковальски, но когда ее мотоцикл вырвался из пелены дыма, оказалось, что великан уже вскочил на ноги и бежит к воротам.
Воистину, этого человека ничто не брало.
Оглянувшись назад, Грей увидел лобовую броню танка, обожженную, окутанную дымом. Бронированная машина больше не представляла угрозы, но до полной победы было еще далеко.
Мотоцикл добрался до ворот чуть раньше Ковальски. Тяжело пыхтя, великан указал на Грея, затем на Сейхан, стараясь перевести дыхание.
– В следующий раз… вы уж не слишком задерживайтесь, черт побери.
Ударный отряд приготовился уходить. И вовремя. В противоположном конце лагеря зажигались фары машин и бронеавтомобилей, собирающихся для контрудара.
– Пора уходить, – сказал Грей, продолжая сидеть за спиной Сейхан.
Один из боевиков триады, подкатив Ковальски новый мотоцикл, одобрительно похлопал его по плечу.
Далее план заключался в том, что основная группа вернется на грузовике в Пхеньян, где машину придется бросить, после чего боевики рассеются по городу, укрываясь на заранее подготовленных конспиративных квартирах, куда им доставят новые китайские документы для обратного пересечения границы. Грей же и его товарищи направятся на мотоциклах в другую сторону, прочь от столицы.
Однако у них появились спутники. К ним, прихрамывая, подошла Гуань-инь, оберегая правую ногу. Чжуан поддерживал ее одной рукой за талию, в другой сжимая меч.
Увидев мать, Сейхан напряглась, однако сейчас было не время для счастливого воссоединения семьи. Это ясно дала понять возобновившаяся стрельба. И все же мать и дочь посмотрели друг на друга сквозь клубящийся дым, смущенные и растерянные. Очевидно, им требовалось какое-то время, чтобы все осмыслить.
Главарям триады подкатили еще один мотоцикл. Убрав меч в ножны за спиной, Чжуан сел впереди. Гуань-инь устроилась позади, не отрывая взгляда от дочери.
Остальные боевики забрались в кузов грузовика.
Тяжелая машина выехала в разбитые ворота, мотоциклы последовали за ней. Покинув лагерь, небольшой кортеж тотчас же набрал скорость. Через четверть мили от главного шоссе отходила проселочная дорога, идущая вдоль реки. Сейхан первая свернула на нее, следом за ней – остальные два мотоцикла.
Грузовик продолжил путь назад в Пхеньян, а три мотоцикла понеслись через болота вдоль реки Тэдонган. Освещенная яркими звездами и сиянием кометы, река несла свои воды в Желтое море, до которого оставалось всего тридцать миль.
Сидя за спиной Сейхан, Грей отметил, что она то и дело бросает взгляд в зеркало заднего вида. Он понял, что она смотрит на свою мать, однако скорость при этом не сбрасывала, мчась впереди, словно за ней по болотам гнался призрак.
Возможно, так оно и было.
Призрак ее матери… видение, которое теперь обрело плоть и форму.
Однако воссоединение прошлого и настоящего произойдет позднее.
Грей устремил взор вперед, понимая, что еще далеко не все закончено и их ждет трудная и опасная задача. Хотя удалось бежать из тюрьмы… им еще предстояло покинуть Северную Корею.
– Я хочу кое-что проверить, – сказала Джада.
Впервые у нее мелькнула мысль, что побочная экскурсия в унылую песчаную пустыню, усеянную ржавыми остовами кораблей, может иметь важное значение. Как правило, история ее не интересовала, особенно разговоры про предводителя гуннов Аттилу и останки Чингисхана. Но вот упоминание о древнем кресте, вырезанном из метеоритного железа, –
– Из всего того, что вы нам рассказали, – продолжала Джада, указывая на брата Иосипа, – получается, что крест является ключом к предотвращению катастрофы, которая должна случиться в день, начертанный на черепе.
Кивнув, священник оглянулся на выцветший небесный календарь на стене. Календарь со стилизованными изображениями созвездий и астрономическими символами выглядел так, словно дошел до наших дней из эпохи Коперника.
– Приблизительно через трое суток, – подтвердил брат Иосип.
– Точно. – Джада бросила взгляд на Монка. – И у нас есть также данные из другого источника, позволяющие предположить, что катастрофа произойдет в эти сроки. Связанная с кометой в небе.
Вигор и его племянница повернулись к Монку, желая услышать от него, что это за сведения, но тот лишь молча скрестил руки на груди.
Монсеньор Верона вздохнул, недовольный этой секретностью.
– Продолжайте, – предложил он Джаде. – Вы сказали, что вам, возможно, известно, каким образом крест может спасти мир.
– Это только предположение, – поправила та. – Но сначала я хочу кое-что проверить.
Она повернулась к Дункану.
Остальные также посмотрели на него. Рен, сидевший сгорбившись, расправил плечи. На его лице отобразилось удивление и недоумение.
– В чем дело?
– Будьте добры, разверните череп и книгу, – попросила его Джада. – И положите их на стол.
Она внимательно наблюдала за ним, пока Дункан выполнял ее просьбу, отметив, как он недовольно сжал губы, беря в руки реликвии.
– Вы по-прежнему чувствуете исходящую от этих предметов энергию, так?
– Она никуда не делась. – Рен потер кончики пальцев о штаны, словно стараясь избавиться от неприятного ощущения.
Джада повернулась к священникам.
– Если Чингисхан нашел этот крест в гробнице Аттилы, возможно ли, что он носил его при себе? Надевал его как талисман на свое тело?
Вигор пожал плечами.
– После того, как Чингисхан прочитал слова Ильдико о значении креста, полагаю, это вполне вероятно.
– Он считал бы это своим долгом, – согласился Иосип, – оберегать крест, пока он жив.
– А может быть, и после своей смерти, – добавил Вигор, указывая на череп и книгу. Он с любопытством посмотрел на Джаду. – Вы хотите сказать, что крест каким-то образом загрязнил ткани тела Чингисхана… ну, вроде как сделал их радиоактивными?
– Я не думаю, что это радиоактивность, – сказала Джада, хотя у нее руки чесались исследовать череп с помощью инструментов, которые она оставила в вертолете. – Но я думаю, что крест излучал некую энергию, остаточные следы которой сохранились в теле Чингисхана, изменив ткани, возможно, на квантовом уровне.
– И что же это может быть за энергия? – спросила Рейчел.
–
Вигор вопросительно поднял брови.
– И вы полагаете, что крест является носителем этой энергии? Ну, вроде как батарейка?
– Очень грубое сравнение, но точное. Возможно. Я ничего не могу сказать с полной определенностью до тех пор, пока не исследую крест. Я занимаюсь изучением как раз этих вопросов. Мои теоретические расчеты показывают, что темная энергия появляется в результате того, что виртуальные частицы аннигилируют друг друга в квантовой дымке, заполняющей все пространство и время Вселенной.
Увидев недоуменные лица, Джада постаралась упростить свои объяснения.
– Речь идет о самой основе пространственно-временного континуума. Темная энергия является движущей силой квантовой механики, энергией, связанной со
– Вроде гравитации? – подал голос Дункан.
Джада тронула его за плечо, выражая немую благодарность.
– Совершенно верно. Темная энергия и гравитация являются тесно взаимосвязанными понятиями.
Хмуро посмотрев на Монка, Рейчел перевела взгляд на Джаду и с целеустремленностью опытного следователя прямиком направилась к тому секрету, который скрывали от них с дядей.
– И снова, не сочтите это за упрямство, – сказала она, –
– Потому что именно это делает комета, которую вы можете видеть на небе.
Услышав этот ответ, все пришли в возбуждение. Джада оглянулась на Монка, понимая, что переступила черту. Но она считала, что Рейчел заслуживает честного ответа. Астрофизик уже успела проникнуться уважением к ее аналитическому складу ума. Оставлять Рейчел и дальше в неведении было глупо.
Монк в ответ неопределенно пожал плечами, предоставляя Джаде определенную свободу действий.
Та ею воспользовалась.
– По крайней мере, траектория движения кометы обнаруживает крохотные гравитационные аномалии, которые в точности соответствуют моим теоретическим расчетам.
– Ну, а крест? – спросил Иосип.
– Вы сами сказали, что крест был вырезан из упавшей звезды. Из метеорита. – Джада мысленно представила метеоритный дождь над Аляской, заснятый на любительское видео. – И вот я подумала: а что, если этот метеорит был
Обдумав это предположение, Рейчел сказала:
– Когда эта комета в последний раз появлялась в небе?
– Приблизительно две тысячи восемьсот лет назад.
– То есть примерно в 800 году до нашей эры… – Рейчел повернулась к Иосипу. – Соответствует ли это тому, что вам удалось узнать про крест?
Священник растерянно почесал щетину на подбородке.
– Ильдико говорит только, что крест был сделан из звезды, упавшей задолго до того, как святой Фома прибыл на Восток.
Разочарование. Гораздо лучше было бы получить определенные указания.
Но тут внезапно Иосип встрепенулся.
– Подождите! – Схватив листы пергамента, оставленные Ильдико, он начал поспешно их перебирать. – Смотрите сюда!
Как только Иосип положил на середину стола один из листов, Вигор встал, чтобы лучше видеть.
Его друг постучал пальцем по рисунку посреди листа.
– По словам Ильдико, эти три символа были вырезаны на шкатулках, в которых лежали череп и крест.
Вигор поправил очки. Он с трудом разобрал три символа, похожие на китайские иероглифы, с подписями на латыни.
Наклонившись ближе, монсеньор Верона изучил выцветшие рисунки и прочитал вслух, переводя с латыни:
– Под первым символом написано «два дерева». На самом деле он действительно напоминает два дерева. Подпись под следующим – «приказ». И, наконец, последний: «запрещено». – Иосип прикоснулся пальцем к последнему рисунку. – Обратите внимание на то, что первые два символа, объединяясь, образуют третий. Тот, который обозначает запрет.
Вигор и сам это заметил, но он пока что не понимал, какой тут смысл.
– А ты прочитай, – подсказал Иосип. – Прочитай, что написала под этими символами Ильдико.
Следующие строчки были еще бледнее, но Вигор разобрал два стиха на латыни из Ветхого Завета, оба из Книги Бытия.
Он перевел вслух первый:
– «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть; а от дерева познания добра и зла, не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрешь»[65].
Помолчав, он прочитал второй стих. Точно так же это был запрет вкушать от другого дерева – во втором случае от дерева жизни, произрастающего в Эдемском саду.
– «Вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно…»[66]
Не успел Вигор закончить, как Иосип выхватил у него страницу.
– В самом первом китайском письме для изображения слов и мыслей использовались картинки, и часто простые символы объединялись, чтобы обозначить более сложные понятия.
Верона взглянул на то, что написала Ильдико.
– Но это, судя по всему, говорит о том, что древним китайцам была известна Книга Бытия. История о
– Я могу привести и другие примеры. – Вскочив из-за стола, Иосип бросился к соседней полке и стал рыться в кипах наваленных на ней бумаг.
Вигор продолжал рассматривать оставшиеся на столе листы, пытаясь понять их смысл. Неужели древним китайцам было известно о событиях, описанных в Книге Бытия? Можно ли считать это подтверждением правдивости библейских историй? Китайская письменность является самой древней из всех, существующих ныне, уходя корнями на четыре тысячи лет назад.
Иосип вернулся к столу.
– Пока что я нашел всего два примера, но их у меня много.
Он положил первый лист.
Китайский иероглиф «человек» в сочетании с символом, обозначающим «фрукт», давал «обнаженный». Даже Вигор понял, иллюстрацией какой ссылки это было. Книга Бытия, глава третья, стихи шестой и седьмой.
Он процитировал вслух:
– «…она взяла плодов его и ела, и дала также мужу своему, и он ел. И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги».
Торжествующе кивнув, Иосип отодвинул этот лист в сторону, кладя на его место другой.
– А вот еще.
Священник провел пальцем по рисунку.
– Здесь мы видим ранние китайские символы, обозначающие «живой» и «прах», и другой вариант символа «человек». А вместе они образуют иероглиф «первый». – Он выжидательно посмотрел на своего друга.
– Опять Книга Бытия, – согласился Вигор. – Ссылка на Адама, первого человека, сотворенного Богом.
– Из праха, – добавил Иосип, стуча пальцем по соответствующему символу. – И я могу показать вам и другие примеры.
Судя по одержимому блеску его глаз, он собирался это сделать, но Вигор остановил его, возвращая к насущной проблеме.
– Не могу сказать; возможно, мы видим тут то, чего нет на самом деле. Но главное – другое: какое все это имеет отношение к вопросу, который задала доктор Шоу? О дате падения метеорита, того самого, который превратился в крест святого Фомы?
– А, – кивнул Иосип. – Извините. Понимаете, мощи святого Фомы – кости, череп, крест – были изготовлены на Востоке священниками-несторианцами. Это они вырезали на шкатулках китайские иероглифы.
– Несторианцы? – спросила Джада. – Если честно, я слабо разбираюсь в древнехристианских сектах.
Вигор улыбнулся.
– Несторианство возникло в начале пятого столетия, вскоре после того, как Аттила стал вождем гуннов. Его основателем был Несторий, тогдашний константинопольский патриарх. Он произвел раскол в церкви, высказав простое заявление о том, что в Христе человеческое и божественное начала пребывают лишь в относительном соединении. Такая мысль была объявлена еретической, что привело к расколу в церкви. Тут не все детали важны. Но после этого несторианская церковь распространилась на восток. К седьмому веку она дошла до Персии, Средней Азии и даже Китая.
– Что возвращает нас к тому, о чем я говорил, – подхватил Иосип. – Я считаю, что китайские иероглифы, сделанные на святых мощах несторианскими священниками, преследовали несколько целей.
Вигор смотрел на своего друга, ожидая продолжения. Но тот, казалось, на какое-то мгновение потерял нить своих мыслей, уставившись невидящим взором в пустоту.
Очнувшись, Иосип продолжал как ни в чем не бывало. Он принялся загибать пальцы:
– Во-первых, я считаю, это подтверждает, что святой Фома действительно добрался до Китая. Во-вторых, на мой взгляд, очевидно, что несторианцы пытались показать, что китайское письмо, обнаруженное на Дальнем Востоке, можно считать определенными доказательствами достоверности Ветхого Завета – это видно по начертанию некоторых символов. И, в-третьих, думаю, они сделали намек, позволяющий определить возраст креста. – Иосип многозначительно посмотрел на Джаду.
– Это еще как? – спросила та.
– Они приложили к кресту ссылки на Книгу Бытия. По-моему, эти священники-несторианцы слышали от китайцев рассказы об упавшей звезде. Им поведали о метеорите, который в незапамятные времена упал на землю. И вот каким образом они выразили свое благоговейное отношение к древнему происхождению креста.
Джада задумчиво поджала губы.
– Тем не менее, это не дает точной даты, совпадающей с последним появлением кометы. Я готова согласиться, что священники-несторианцы считали крест старым,
Вигор кивнул.
– Что возвращает нас к главному вопросу: где этот крест сейчас?
Дункан следил за обсуждением вполуха. Пока остальные обменивались мнениями и спорили, он сосредоточил свое внимание на лежащих на столе реликвиях. Подобно навязчивому желанию отдирать болячку с кожи, молодому оперативнику неудержимо хотелось вновь и вновь ощутить странное электромагнитное поле, исходящее от этих предметов.
– Крест должен находиться в могиле Чингисхана, – настаивал Иосип. – Если мы найдем его гробницу, то найдем и крест.
– Скорее всего, ты прав, – согласился монсеньор. – Вероятно, кости и кусочки тела великого полководца были разложены подобно хлебным крошкам, ведущим к его могиле.
Дункан снова провел руками над макушкой древнего черепа, ощущая кончиками пальцев невидимое поле. Он вспомнил утверждение Джады о том, что это
Ощутив неприятный холодок, пробежавший по спине, Дункан отодвинул череп в сторону и поднес руки к книге.
Встав, Вигор принялся расхаживать вдоль стола.
– Вот что ты искал, Иосип. Все эти годы.
– После того как я обнаружил реликвии, у меня случилось помутнение рассудка. Чувство стыда, страх, мания преследования ввергали меня в смятение. Мне нужно было какое-нибудь тихое, спокойное место, где можно было подумать, прийти в себя.
Даже не будучи психиатром, Дункан почувствовал, что священник страдает каким-то хроническим умственным расстройством. Можно сказать, он был мешком, набитым нервными срывами.
– И после того как я исчез с лица земли, мне было проще обосноваться здесь, – объяснил Иосип. – Чтобы можно было спокойно работать. По сути дела, я сам отправил себя в ссылку, в монастырь, где можно было оставаться в полном уединении.
– Если вы стремились к одиночеству, – заметил Монк, – то выбрали для этого чертовски хорошее место. Другую такую глушь нужно еще поискать.
– Аральское море привлекло меня не только полной изоляцией. Быть может, вначале все дело было только в этом, но впоследствии я понял: где-то в глубинах своего воспаленного сознания я проводил параллели, которые стали мне очевидны лишь значительно позже. Как это уже не раз случалось со мной в прошлом, я обнаружил, что и эта маниакальная фаза моего заболевания имеет свои плюсы.
«О, да у него биполярная психика», – подумал Дункан, недоумевая, как это он раньше не распознал все признаки. В колледже у него был друг, страдающий тем же самым расстройством, и он знал, какой это тяжелый крест.
– И какие же параллели ты провел? – спросил Вигор.
Иосип указал на реликвии.
– Вот перед нами череп Чингисхана. А по глазу на обложке Евангелия мы знаем, что оно переплетено кожей с его головы и лица.
Услышав напоминание о том, что находится под его пальцами, Дункан внутренне поежился. И все же любопытство неудержимо влекло его к этой зловещей реликвии.
– Другими словами, – продолжал священник, – мы имеем дело с тем, что находилось
– А ты прав, – пробормотал Вигор. – Я не обратил на это внимания.
– Порой есть свои прелести в том, чтобы быть чуточку сумасшедшим. Так что моя маниакальная фаза привела меня сюда. И лишь потом я понял,
– Но почему? – настаивал Вигор.
– Я считаю, что реликвий
– Есть и другие хлебные крошки, – подсказала Рейчел.
– В Венгрии сын Чингисхана оставил части
– Это было бы в духе Чингисхана, – согласился Вигор. – Значит, свою голову он оставил в одном конце…
– В Венгрии, в склепе Аттилы, – кивнув, подтвердил Иосип. – Но где следующая хлебная крошка?
– Здесь? – спросила Джада.
Священник кивнул.
– Земли вокруг Аральского моря были западной границей Монгольской империи
Вигор обвел взглядом рукотворную пещеру.
– И все это время ты искал эти утраченные реликвии?
– Территория огромная. И после того как море пересохло, местность очень сильно изменилась. – Сходив к полке, Иосип вернулся с картой, которую развернул на столе. – Вот как выглядело Аральское море в прошлом.
Выпрямившись, Дункан посмотрел на обширное водное пространство, после чего снова перевел взгляд на книгу, заметив что-то странное.
– Название Аральское море означает «море островов», – объяснил священник. – Когда-то в его водах было разбросано полторы тысячи островов. Я предположил, что следующая реликвия Чингисхана должна находиться на одном из них.
– И ты обследовал их один за другим? – спросил Вигор.
– Мне помогали. – Иосип кивнул на Санджара.
– Но как вы платите за работу? – резонно спросил Монк.
Это был очень хороший вопрос.
Священник смущенно потупился. Очевидно, на
Ему на помощь пришел монсеньор, догадавшийся о правде.
– Ты упоминал о «визитной карточке» с именем Чингисхана, оставленной в гробнице Аттилы, которую нашел венгерский епископ. О золотом браслете с изображениями феникса и демонов.
Иосип понуро опустил плечи.
– Я его продал. Одному покупателю в Монголии. Человеку очень состоятельному, который приобрел золотой браслет для своей личной коллекции. По крайней мере, я могу быть уверен, что эта частица истории будет бережно сохранена.
Рейчел неодобрительно нахмурилась. Управление итальянской полиции, в котором она работала, занималось именно контрабандой краденых исторических ценностей.
– И кому вы продали этот браслет?
Замявшись, священник ничего не ответил.
Вигор не стал настаивать.
– В настоящий момент это не имеет значения.
И тем не менее Иосип решил объяснить.
– Пожалуйста, не вините покупателя. Это я решил продать реликвию, а он только купил ее, чтобы сохранить для истории своей страны.
Монк вернул разговор к насущным проблемам.
– Если ваше предположение насчет того, что следующая хлебная крошка находится
– Я слишком долго тянул, – уныло пробормотал Иосип.
– В таком случае, быть может, нам следует переключить наше внимание на Монголию? – вмешалась Джада, похоже, не слишком огорченная такой перспективой.
Ей никто не стал возражать.
Прежде чем заговорить, Дункан для полной уверенности еще раз провел руками над книгой. Удовлетворившись, он задержал указательный палец над одним определенным местом обложки.
– Монсеньор Верона… я хочу сказать, Вигор… именно здесь расположен глаз, о котором вы говорили?
Подойдя к нему, Вигор наклонился, заглядывая ему через плечо.
– Да, совершенно верно. Понимаю, увидеть глаз очень нелегко. Я сам разглядел его только с помощью лупы.
Дункан еще раз провел кончиками пальцев над книгой, определяя напряженность силового поля. Когда он дошел до точки над глазом, его палец непроизвольно приподнялся вверх, затем снова опустился, миновав ее.
– Не могу сказать, имеет ли это какое-либо значение, но над глазом энергия сильнее. Я отчетливо чувствую возмущение поля. Оно очень заметное.
Вигор задумчиво наморщил лоб.
– Чем это может объясняться?
Джада шагнула к Рену с другой стороны, принеся с собой аромат цветущих яблонь.
– Дункан, вы говорили, что у черепа поле значительно мощнее, чем у книги. И я тогда предположила, что это отражает соотношение масс. Чем больше масса, тем сильнее энергия.
Дункан кивнул. Ему доставляло наслаждение слушать, как молодая женщина оперирует научными категориями.
– Следовательно, это означает, что данная точка на обложке книги обладает большей относительной массой по сравнению с остальной поверхностью.
Вигор нахмурился.
– Что вы хотите сказать?
Дункан повернулся к нему.
– Под глазом что-то
– А мне и в голову не пришло проверить, – всплеснул руками брат Иосип. – Я просветил книгу рентгеном, но не обнаружил ничего необычного.
Джада пожала плечами.
– Если это мягкие ткани, вроде кожи, рентген запросто мог их пропустить.
– Мы должны вскрыть глаз, – решительно заявил Монк.
Вигор повернулся к брату Иосипу.
– У меня есть все необходимые инструменты, – ответил тот и поспешил к полке.
Вигор покачал головой.
– Мне следовало бы догадаться. Весь смысл Евангелия от святого Фомы заключается в том, что путь Господа открыт тому, кто
– Для этого достаточно просто открыть глаза, – добавила Рейчел.
Иосип вернулся с острым ножом, пассатижами и пинцетом, готовый выполнить офтальмологическую операцию.
Дункан отступил в сторону, освобождая место Вигору и его другу. Двое священников-археологов принялись разрезать тоненькие нити, которыми целую вечность назад были сшиты веки. Отогнуть высохшую кожу не удалось, поэтому пришлось осторожно вырезать кусок вокруг глаза и приподнять его.
Голос Вигора наполнился благоговейным почтением.
– Дайте-ка мне…
Иосип протянул ему мощную лупу.
– Спасибо.
Монсеньор склонился над вырезанным в переплете кругом.
– Я вижу на поверхности нечто напоминающее высушенные сосочки. По-моему, это тонкий мумифицированный кусок языка.
– О, замечательно, – простонала Джада, отступая назад. Судя по всему, ее любопытство имело свои пределы.
– На поверхности языка нанесена татуировка, – пробормотал Иосип. – Смотрите!
Дункан склонился ближе, Вигор поднес лупу. Действительно, на сухой кожистой полоске виднелся отчетливый рисунок, выполненный черной краской.
– Это
Похоже, эта новость обрадовала Рейчел ничуть не больше, чем Джаду.
– Нарисованная на языке Чингисхана.
Лицо брата Иосипа озарилось лихорадочным возбуждением.
– Чингисхан
– Один из островов обведен красными чернилами, – подтвердил Вигор, – а под ним написано слово «equus». На латыни «лошадь».
– Лошади имели очень большое значение для древних монголов, – сказал Иосип. – Они были для воинов-кочевников жизненной силой. Бывало, в долгих походах всадники пили кровь своих скакунов, а из сброженного кобыльего молока делали арак, крепкий алкогольный напиток. Без лошадей…
Шум за дверью заставил всех обернуться.
Иосип заметно насторожился, но, увидев высокого молодого мужчину, которому пришлось пригнуться, чтобы войти в комнату, успокоился. На лице появилась широкая радушная улыбка.
– Ты вернулся! И как раз вовремя. У нас фантастические известия!
Поспешив к вошедшему, священник крепко его обнял. Внешне незнакомец мог сойти за родного брата Санджара, да и в одежде вкусы у них были одинаковые: жилет из овечьей шкуры и свободные штаны. Но только этот парень оставил своего сокола дома.
Иосип проводил новоприбывшего к столу.
– Хочу представить вам моего хорошего друга и главу отряда, ведущего раскопки. – Он похлопал молодого мужчину по плечу. – Его зовут Арслан.
Батухан стоял посреди своей галереи, в толстом халате и шлепанцах. Последнюю четверть часа он провел, расхаживая взад и вперед и любуясь своим собранием, чем нередко занимался в минуты раздумья.
В его сокровищнице имелись лучшие творения золотого века монгольского ювелирного искусства: погребальные маски, старинные музыкальные инструменты, керамика. Целая стена была посвящена древним лукам, когда-то принадлежавшим воинам-монголам, – от коротких, выгнутых дугой, из рога и жил, которыми пользовались всадники, до огромных катапульт, применявшихся при осаде укрепленных городов. В коллекции Батухана было и другое оружие, в том числе боевые топоры, кривые мечи и копья.
Однако это собрание предназначалось не только для того, чтобы радовать взор.
Вместе со своими собратьями из клана Синих Волков Батухан много часов занимался так, как это было принято в старину. В бескрайних степях, окружающих столицу, они ездили верхом в традиционных монгольских одеждах из шелка, обшитых выдубленной кожей, и остроконечных стальных шлемах. Подобно всем своим воинам, он прекрасно владел большим и малым монгольскими луками.
Батухан обвел взглядом свою коллекцию. Чтобы разместить постоянно пополняющееся собрание, он превратил мансардный этаж дома в свой личный музей. Из окон, выходящих на ярко освещенную площадь здания парламента, открывался великолепный вид на звездное небо и комету, расчертившую его своим сияющим хвостом.
Однако в настоящий момент Батухан полностью переключил внимание на маленький ящичек, в котором лежал золотой браслет. На пластине браслета был изображен феникс, терзаемый демонами. Батухан купил эту древнюю реликвию у брата Иосипа Тараско, еще тогда, когда считал священника лишь торговцем краденым антиквариатом, эксцентричным безумцем, обосновавшимся в пустыне.
Однако впоследствии выяснилось, что чудаковатый отшельник далеко не так прост, как казалось вначале.
И все же золотой браслет, как и остальная коллекция, не пылился без движения в своем ящичке. Отправляясь на встречу со своими братьями, Батухан изредка с гордостью надевал его, сознавая, что когда-то браслет украшал запястье самого великого Чингисхана.
Батухан дорого заплатил за эту привилегию – но священник растратил деньги впустую, превратив их в сотни ям, выкопанных в соленых песках.
Наконец в кармане халата зазвонил телефон. Достав его, Батухан заговорил, не утруждая себя приветствиями и сразу же переходя к делу.
– Ты встретился с братом Иосипом? Итальянцы там?
Привыкший к подобной резкости, звонивший отвечал так же сжато. Батухан мысленно представил себе, как парень забился в укромное место со спутниковым телефоном в руке.
– Они прибыли сюда, вместе с тремя американцами.
– Это археологи?
– Не думаю. Они больше похожи на военных, особенно мужчины.
– Это создаст проблемы?
– Нет, мои люди о них позаботятся. Все уже готово. Но я хотел вам сообщить: брат Иосип убежден, что у него появилась какая-то важная ниточка, которая может привести к могиле великого хана. Все возбуждены и собираются сегодня же ночью отправиться на поиски.
Батухан задумчиво обвел взглядом экспонаты своего музея. Здесь было собрано лишь бледное отражение тех сокровищ, которые могут находиться в потерянной гробнице Чингисхана.
– Выясни, что это за ниточка, – приказал Батухан. – И дай священнику возможность заниматься поисками. Если будет обнаружено что-либо интересное, позаботься о том, чтобы это оказалось у тебя в руках. Ну а потом – или если они ничего не найдут – продолжай действовать так, как было запланировано. Трупы закопайте под ржавым кораблем.
– Будет сделано.
Батухан в этом не сомневался. Арслан еще никогда его не подводил.
Грей мчался по грунтовой дороге вдоль реки, погасив фару; два других мотоцикла следовали за ним, также оставаясь в полной темноте. Заросли высокого рогоза и рощицы ивовых деревьев скрывали продвижение беглецов от Пхеньяна на запад, к побережью Желтого моря. Луна зашла, единственным источником света были звезды да сияющая комета, поэтому двигаться приходилось мучительно медленно.
К тому же у Грея горело простреленное плечо. Полчаса назад Сейхан сделала краткую остановку, чтобы достать из сумки мотоцикла аптечку. Пока остальные несли дежурство, охраняя дорогу со всех сторон, Сейхан обработала Грею рану, перевязала плечо и вколола ему обезболивающее и антибиотик. Это было меньшее, что она могла сделать после того, как выстрелила в него.
К счастью, пуля лишь вскользь задела мягкие ткани. Уколы приглушили обжигающую боль, и Грей сменил Сейхан за рулем мотоцикла, чтобы не дать раненой руке застыть на холоде. Он не знал, с чем они столкнутся, добравшись до побережья.
Слева в свете звезд блестела широкая гладь Тэдонгана, который начинался в высокогорье на севере, пересекал, извиваясь, столицу и впадал в океан. Беглецы объезжали стороной редкие промышленные предприятия, встречавшиеся на пути, стараясь придерживаться проселочных дорог.
Вдалеке показалось зарево над городом Нампху, стоящим в устье реки. Грей использовал его как ориентир, определяя свое местоположение. От реки отходила грунтовая дорога, вся в колдобинах и ухабах.
Сбавив скорость, Грей сверился с навигатором джи-пи-эс на руке. Хотя по прямой от Пхеньяна до берега моря всего тридцать миль, поскольку пришлось петлять на мотоцикле в темноте по грунтовым дорогам, расстояние показалось вдесятеро б
И все же конец был уже близок. Во что бы то ни стало нужно успеть в назначенный срок к месту встречи. Времени очень мало. Этот шанс упустить нельзя.
Грей махнул рукой, указывая на боковую дорогу, и поморщился от острой боли.
– Вот эта дорога, – окликнул он остальных. – Она должна привести нас прямо к морю.
Пирс дал газу, и мотоцикл с ревом свернул на проселок. Это была даже не дорога, а, скорее, череда глубоких рытвин и груд камней. Скорость пришлось сбросить. Чтобы найти место поровнее, Грей вел мотоцикл по самому краю дороги, где ее не так сильно разбили огромные колеса тракторов и других сельскохозяйственных машин.
Поля вокруг, вспаханные в преддверии зимы, но не засеянные, тянулись ровными бороздами, подернутые инеем. От дороги они были отгорожены заборами из колючей проволоки.
На таком открытом месте Грей чувствовал себя беззащитным и уязвимым. Ему казалось, что даже рокот мотоциклов стал громче, разносясь отголосками над пустыми полями. Но до берега оставалось всего мили две, не больше.
Тут послышался новый шум, зловещий чавкающий гул.
Сбросив скорость, Грей обернулся назад, всматриваясь в ночное небо.
Схватив его за здоровое плечо, Сейхан указала на юго-восток. Над голой землей, низко, неслась тень, смутным силуэтом заслоняющая огни Нампху.
Вертолет, летящий без огней.
Это могло означать только то, что винтокрылая машина уже засекла цель. Вертолет летел в темноте, надеясь подобраться как можно ближе. Из чего Грей заключил, что их обнаружили. Кто-то из тех, кого захватили в плен в Пхеньяне, проговорился об этом предполагаемом пути отхода, а может быть, местный крестьянин донес о трех мотоциклах, разъезжающих ночью без света. Так или иначе, укрыться было негде.
Понимая, что вертолет, по всей вероятности, оснащен приборами ночного видения, Грей включил фару, освещая дорогу впереди. Теперь главным была скорость.
– Не отставайте! – крикнул он остальным, давая полный газ.
Позади вспыхнул свет фар двух других мотоциклов.
На юго-востоке небо озарилось навигационными огнями вертолета. Мощный луч прожектора, упав на поля, устремился вслед за беглецами.
Грей гнал мотоцикл по самому краю ухабистой дороги. Ковальски мчался по противоположной стороне, а Чжуан и Гуань-инь следовали за ним вплотную. К сожалению, у них не было оружия против вертолета. Еще в тюрьме они израсходовали все заряды реактивных гранатометов. Тяжелое вооружение ушло вместе с грузовиком, на тот случай, если основной группе придется вступить в бой. Грузовику предстояло стать главной целью и отвлечь внимание от мотоциклов.
Сидящая позади Грея Сейхан развернулась, вскидывая автомат. Стиснув мотоцикл бедрами, она прицелилась и выпустила короткую очередь.
Вертолет метнулся в сторону, однако это было вызвано исключительно фактором неожиданности.
И все же это позволило чуть увеличить отрыв от преследователей.
Ковальски указал направо, в сторону большой фермы. Зажатые с двух сторон полосами колючей проволоки, мотоциклы были лишены свободы маневра. Для того чтобы одержать победу в предстоящей схватке, им требовалось вырваться на простор.
Грей понял намерение своего напарника.
– Пошел!
Мотоциклы устремились к ферме. Сбив деревянную изгородь, они оказались на просторной площадке, усыпанной гравием. Вдоль одной стороны тянулись ряды коровников. Напротив выстроились бараки и ремонтные мастерские. Дальше за ними простирались загоны и пастбища. Судя по всему, хозяйство было крупным.
Кое-где в окнах бараков вспыхнул свет, озаривший лица обитателей, судя по всему, разбуженных шумом. Но, увидев, что к чему, люди поспешно пятились от окон и гасили свет.
В зеркале заднего обзора Грей увидел заходящий для атаки вертолет. Опустив нос, винтокрылая машина неслась вперед. Через несколько мгновений она настигнет беглецов.
– За мной! – заорал Грей, резко бросая мотоцикл влево.
Он устремился к распахнутым воротам одного из коровников. Нужно было как можно быстрее укрыться. Словно подчеркивая необходимость этого, сзади часто затрещал крупнокалиберный пулемет. Должно быть, пилот понял, что добыча собирается нырнуть в нору.
Сейхан открыла ответный огонь, как и Гуань-инь, сидящая за спиной Чжуана. Мать и дочь встречали опасность абсолютно хладнокровно. Из дул их автоматов, переведенных на автоматический огонь, вырывались частые вспышки выстрелов.
Наконец мотоцикл Грея влетел в ворота и оказался в темноте. Справа и слева от него остановились два других мотоцикла.
Вертолет взмыл выше, прогрохотал над крышей коровника и оказался с противоположной стороны, где также имелись раскрытые ворота.
В длинном и широком коровнике чувствовалась советская гигантомания. Он был построен для массового производства. Слева выстроилась длинная линия доильных автоматов. Напротив тянулись загоны, в каждом из которых стояло по четыре-пять коров. Уставившись на незваных пришельцев большими блестящими глазами, коровы мычали, недовольные ночным вторжением.
Грей прикинул, что всего в коровнике находится не меньше сотни животных. За дальними воротами начинались загоны, битком набитые коровами. У коммандера мелькнула мысль, что навозный смрад прикончит его и его товарищей гораздо раньше крупнокалиберного пулемета.
Погасив фару, он плавно затормозил в середине коровника. Остальные последовали его примеру. Вертолет кружил в воздухе, зловеще чавкая несущими лопастями. Пилот понимал, что его цели в ловушке, и ждал только, когда они покажутся из тех или других ворот.
Грей сознавал, что им, к сожалению, рано или поздно придется предпринять эту попытку. Оставаться здесь нельзя. Несомненно, наземные силы уже в пути.
Однако не это тревожило его больше всего.
Он взглянул на часы. Времени было уже почти полночь. Если в ближайшие несколько минут они не доберутся до берега, все остальное уже не будет иметь значения.
– Что у нас здесь за театр? – спросил Ковальски.
Грей объяснил.
Великан побледнел.
«Выбора у нас все равно нет», – подумал Пирс, проверяя, все ли готовы.
Он осмотрел в бинокль равнину, простирающуюся за пустыми сельскохозяйственными угодьями. В четверти мили от коровника темнела манящая опушка леса. Если добраться туда, прибрежные заросли обеспечат укрытие, позволив достигнуть места встречи.
Но для этого надо было покинуть коровник, обеспечивающий защиту.
– Делай как я! – распорядился Грей.
Они слезли с мотоциклов и принялись быстро открывать стойла, начав с середины и продвигаясь к концу. Похлопывая коров по заду, выгоняли их в центральный проход. Особых усилий это не потребовало, поскольку животные, по-видимому, привыкли к ежедневным доениям.
Когда центральный проход заполнился коровами, Грей махнул рукой, показывая, чтобы все снова садились на мотоциклы. Три двигателя разом ожили с ревом, и испуганные коровы устремились в противоположную сторону. Чтобы заставить их шевелиться быстрее, Сейхан вскинула автомат и выпустила несколько пуль в потолок. Оглушительный грохот выстрелов сделал свое дело.
Громко мыча, коровы хлынули через оба выхода, наталкиваясь друг на друга, что только увеличивало общее смятение.
Грей направил свой мотоцикл за той частью стада, которая выходила из коровника через задние ворота. Его товарищи последовали его примеру. Не зажигая фар, они смешались с толпящимися животными.
Захваченный врасплох множеством громадных туш, вырвавшихся из коровника через оба выхода, пилот заметался из стороны в сторону, не в силах понять, что происходит.
Затерявшись в этом столпотворении, три мотоцикла рванули в темноту. Вертолет как раз находился у противоположных ворот, но он уже возвращался обратно, шаря по земле лучом прожектора.
Оказавшись на открытом месте, Грей повернул в одну сторону, Чжуан – в другую. Мать и дочь разом соскочили с мотоциклов и открыли ворота двух загонов, расположенных за коровником.
Общее столпотворение уже заразило тревогой животных, находившихся за оградой, и они возбужденно мычали, мотая головами и переступая копытами. Паника распространилась стремительно, подобно огню спички, поднесенной к сухому сену.
Ворота распахнулись, давая выход нарастающему давлению внутри загона. Ближайшие к ним животные вырвались на свободу, увлекая за собой других. За ними последовали остальные, рабы стадного чувства. Через считаные секунды ручеек превратился в неудержимый поток.
Обе женщины бегом вернулись к своим мотоциклам. Ковальски оставался в стороне. Он сидел верхом на мотоцикле с двигателем, работающим на холостых оборотах, приставив к плечу приклад автомата и задрав ствол вверх.
Рокот вертолета превратился в рев. Этот звук, а также вихрь, поднятый несущим винтом, еще больше пугали объятых ужасом животных, – а тут еще добавился слепящий луч света, скользнувший по коровнику.
Ковальски дал короткую очередь. Высоко в воздухе брызнуло разбитое стекло, и снова воцарилась темнота. Пилот вертолета, не ожидавший встретить сопротивление, резко отвернул в сторону.
Как только Сейхан и Гуань-инь вскочили на сиденья, все три мотоцикла устремились следом за коровами. Стараясь оставаться незаметными, с погашенными фарами, они вырвались вместе со стадом на простор и устремились прочь от фермы, к виднеющимся вдали деревьям.
Грей старался, как мог, избежать столкновения со своими рогатыми спутницами, однако те не отвечали взаимностью на любезность. Его то и дело толкали, хлестали хвостами, но он все же мчался через подернутое инеем поле. Два других мотоцикла не отставали от него.
Оставшийся позади вертолет все еще кружил над коровником. Сбитый с толку пилот пытался понять, куда скрылась добыча. Наконец винтокрылая машина развернулась и полетела над полем. К этому времени стадо разбежалось во все стороны.
И все же пилот не желал признавать свое поражение. Вертолет заложил дугу, и крупнокалиберный пулемет ожил снова, сея смерть среди бегущих коров.
Грею было жалко бедные создания, но если учесть, в каких тесных стойлах они содержались и как плохо за ними ухаживали, возможно, это можно было считать милосердием. По крайней мере, животные хоть на краткий миг вкусили свободы.
Когда они доехали до леса и сбавили скорость, Ковальски высказал свое суждение на этот счет. Оглянувшись на зрелище кровавой бойни, он пробормотал:
– Долбаные козлы!
Бегство далось дорогой ценой, и Грей не собирался растрачивать успех впустую.
Преодолев тянувшиеся вдоль берега моря заросли, мотоциклы снова выехали на дорогу. Сориентировавшись по навигатору, Пирс на головокружительной скорости помчал своих товарищей к месту встречи. Вскоре лес кончился, и они оказались на широкой полосе прибрежной гальки.
Грей всмотрелся в берега бухты. Залитые холодным светом звезд, волны монотонно накатывались на плоские камни. Все вокруг было пустынным.
– Это то самое место? – спросил Ковальски.
Грей кивнул. В нем крепло опасение, что они опоздали. Достав из сумки мотоцикла сигнальную шашку, он зажег ее и бросил на берег. Вспыхнуло зеленое пламя, отразившееся от воды.
Теперь оставалось только молиться о том, чтобы кто-нибудь его заметил.
И кто-то его заметил.
Справа из-за леса вынырнул вертолет северокорейской армии. С громким ревом он развернулся над бухтой и устремился на беглецов, привлеченный зелеными отсветами.
Ожил пулемет.
Но тут в темноте за бухтой сверкнула яркая вспышка, затем послышался яростный свист. Ракета класса «воздух – воздух», попав вертолету в борт, взорвалась, превращая его в огненный шар.
Оглушенный взрывом, Грей проводил взглядом обугленный остов вертолета, тяжело рухнувший в море и проливший дождь пылающих обломков.
Еще до того, как затихли отголоски взрыва, из облака дыма вырвался маленький вертолет, зависший над берегом. Это была машина новейшей конструкции – уменьшенная версия армейского вертолета «Блэкхок», изготовленная по технологии «стелс», угловатая, с плоскими поверхностями, призванными сбивать с толку радар.
Но огненный взрыв не сможет долго оставаться незамеченным.
Вертолет приземлился на гальку, призывно распахивая люк. Из пусковой трубы все еще шел дым от выпущенной ракеты.
Грей заранее договорился с Кэт о том, чтобы их забрали. Как и было условлено, вертолет-невидимка поднялся с борта американского военного корабля, находящегося в территориальных водах Южной Кореи, и направился к берегу, держась у самой поверхности воды. Кэт предупредила, что вертолет прилетит только один раз и ждать долго не сможет. Дважды северокорейские военные одну и ту же оплошность не допустят.
Как только маленький отряд поднялся на борт вертолета, бортмеханик захлопнул люк. Тотчас же развернувшись хвостом к Корейскому полуострову, «вертушка» устремилась вперед, несясь над самыми волнами, с шумом вспарывая ночной воздух лопастями несущего винта.
Пристегнувшись, Грей оглянулся на берег, заново переживая опасности и пролитую кровь. Откинувшись на спинку кресла, он увидел, как Гуань-инь наклонилась к сидящей рядом Сейхан. Впервые за десятилетия мать нежно прикоснулась кончиками пальцев к щеке дочери.
Грей отвернулся, на этот раз уставившись вперед.
Да, все это было не зря.
«Еврокоптер» поднялся в воздух, вздымая вихри соленого песка.
Рейчел тревожилась за своего дядю. Сейчас он был поглощен разговором с братом Иосипом. Священники сидели рядом, склонив головы друг к другу, словно школьники, возбужденно обсуждая то, что ждало впереди. Однако оба были
Особенно дядя Вигор.
Хотя он и сохранил крепкий фасад, возраст начинал брать свое. Рейчел в очередной раз увидела это в том, как пожилой прелат только что поднялся на борт вертолета, – ей пришлось протянуть ему руку, в то время как в прошлом он молодцевато запрыгнул бы сам. Она замечала тысячи проявлений этого еще до поездки и даже месяца два назад пыталась серьезно поговорить с дядей, но тот отмахнулся от ее тревог, сославшись на то, что в последнее время променял активную жизнь в постоянных разъездах на кабинетную работу. Рейчел посоветовала ему облегчить свой график, брать на себя поменьше ответственности, но с таким же успехом можно было просить остановиться товарный состав, несущийся на всех пар
А в ходе этой поездки ее беспокойство только возрастало. До отлета в Рим Рейчел не удавалось проводить с дядей столько времени, сколько хотелось бы, – лишь изредка ужин вместе да праздники. Но сейчас, пробыв рядом с дядей целые сутки, она начала тревожиться, что дело
Он о чем-то умалчивал.
И это пугало Рейчел даже больше, чем предстоящий конец света.
После того, как в автомобильной катастрофе погиб ее отец, эту пустоту заполнил дядя Вигор. Понимая боль племянницы, он взял ее за руку и повел дальше по жизни, показывая музеи Рима, вывозя во Флоренцию, отправляясь плавать с аквалангом на Капри. Дядя научил ее всегда добиваться своей цели, не останавливаться на меньшем только потому, что она женщина. Он также привил ей уважение и любовь к истории и искусству, запечатлевшему величайшие вехи человечества в мраморе и граните, в стекле и бронзе, на холсте и бумаге.
Так как же она может не заботиться о нем? Еще когда они были в Риме, страх толкал ее ограничить Вигора, оградить от опасностей, даже вопреки его собственной воле. Но теперь, глядя на него, улыбающегося и возбужденного, Рейчел чувствовала, что была не права. Она не знала, сколько лет ей еще предстоит прожить с дядей, но понимала, что пришел ее черед взять
Он подарил ей мир – и она не могла этот мир у него отнять.
Сознавая это, Рейчел переключила свое внимание на унылый ландшафт, пробегающий внизу. Оставив ржавый остов корабля позади, вертолет летел на север, направляясь в еще более безжизненные и пустынные места. Лунный свет превращал пески, покрытые коркой соли, в бесконечную серебряную гладь, нарушаемую лишь крупными валунами, остовами других судов и редкими глыбами известняка.
Молодая женщина мысленно представила себе, как морские воды снова заполняют эту впадину, затопляя низины и превращая возвышенности в острова, каковыми они и были прежде. Вертолет направлялся к одному такому холму, расположенному приблизительно в сорока километрах к северо-востоку, к одинокому атоллу в этом океане сухой соли и песка, на который указала карта, начертанная на языке давно умершего завоевателя.
Помимо воли Рейчел чувствовала, как у нее в груди разгорается искорка восторженного возбуждения, вспыхнувшая от того пламени, которое бушевало в груди дяди Вигора. Что их ждет впереди, какая находка? Остальные также испытывали душевный подъем, даже полная сомнений Джада Шоу. Она сидела у иллюминатора рядом с Дунканом, новым оперативником «Сигмы», таким же молодым, как и она сама. Лица обоих светились энергией.
Перехватив взгляд Рейчел, Монк улыбнулся, словно спрашивая: «А помнишь, когда мы сами были такими же молодыми?» Теперь дома его ждали две дочери и любящая жена, и он с гордостью носил свои шрамы. Даже протез, заменяющий ему кисть, был для него знаком отличия.
Рейчел опустилась ниже в кресле, радуясь окружающему ее обществу, – даже молодому Санджару, который по-прежнему держал на руке сокола, прижимая его к груди. Только сейчас она по-настоящему рассмотрела изумительное оперение птицы, серебристо-белое, подчеркнутое черными и темно-серыми полосами.
Перехватив ее взгляд, молодой казах кивнул.
– Что это за птица? – спросила Рейчел.
Санджар расправил плечи, обрадованный ее интересом.
– Это кречет. Falco rusticolus. Один из самых крупных представителей семейства соколиных.
– Он очень красивый.
Санджар улыбнулся, демонстрируя ослепительные белые зубы.
– Пусть он лучше это не слышит. Он и так чересчур высокого мнения о себе.
– Но он сидит совершенно неподвижно.
Санджар провел пальцем по мягкому колпачку на голове птицы.
– Лишенная зрения, птица не знает, как двигаться. Сокол с надетым на голову колпачком будет сидеть совершенно неподвижно, полностью доверяя своему хозяину. В прошлом знатные воины появлялись со своими питомцами при дворе, на пирах, даже ездили с ними верхом.
– А теперь, судя по всему, с ними летают на вертолетах.
– Мы все приспосабливаемся к современному миру. Но соколиная охота восходит к временам Чингисхана. Монгольские воины охотились с соколами на лисиц, а иногда даже на волков.
– На волков? Вот как? Это же очень крупный зверь.
Санджар кивнул.
– Не только на
– В таком случае, Санджар, вы поддерживаете славную традицию, даже в наши дни продолжая заботиться о Чингисхане.
– Да, мы с двоюродным братом, – он кивнул на Арслана, сидевшего в следующем ряду, – очень гордимся своим великим предком.
– Ребята, – вмешался пилот, – мы находимся в нескольких минутах от цели. Не хотите сделать круг, чтобы взглянуть на место с воздуха?
– Да, пожалуйста, покажите нам это место с воздуха, – подавшись вперед, сказал Вигор. – Это может оказаться весьма полезным.
Все прильнули к иллюминаторам. Вертолет проносился над пустыней Аралкум. Здесь солончаки сверкали даже еще ярче. Впереди над высохшей коркой поднималась угрюмая скала. С крутыми склонами, сотворенными ветром, и слегка вогнутой вершиной она напоминала лодку, бегущую по каменным волнам.
Вертолет дважды облетел вокруг, но никто не заметил ничего необычного.
– Надо совершить посадку и продолжить исследования на месте, – высказался за всех Иосип.
– Садимся! – крикнул Монк, обращаясь к пилоту. – Как можно ближе к скале!
Пилот умело развернул вертолет и приземлился меньше чем в десяти ярдах от подветренной стороны скалы. Однако этот маневр дался ему с трудом.
– Ветер усиливается, – предупредил пилот. – Судя по всему, надвигается атмосферный фронт.
Как только распахнулся люк, стало ясно, что пилот не ошибся с прогнозом погоды. Температура понизилась на несколько градусов. Даже под защитой массивной скалы Рейчел ощутила пронизывающий ветер, забирающийся под куртку.
Все по очереди спрыгнули на землю.
Под ногами хрустела соль. Местность, простиравшаяся вокруг, представляла собой странное зрелище. Она чем-то напоминала толстый слой ломтиков жареной картошки, наваленных в огромную сковороду. Наклонившись, Рейчел разглядела, что это геометрически правильные кристаллы соли. Каждый был в палец толщиной, с острыми концами. Соль придавала дну высохшего моря какой-то колючий, неземной вид.
Стоящий рядом с Рейчел брат Иосип, не обращая внимания на геологические причуды, устремил взгляд на вершину горы. Впереди громоздились отвесные скалы, которые, правда, местами обвалились осыпями камней и крупного песка.
Все приготовили фонарики.
– Давайте сначала обойдем вокруг вершины, – предложил Иосип.
Вигор кивнул – придерживаясь рукой за левый бок.
Подойдя к дяде, Рейчел предложила ему опереться на ее плечо.
– Ну вот, старина, притащили меня сюда…
Добродушно усмехнувшись, Вигор воспользовался ее предложением. Они первыми двинулись через поле, усыпанное кристаллами соли. Первые минут десять пожилой прелат опирался на племянницу, затем, судя по всему, почувствовав себя лучше, пошел уже самостоятельно. Рейчел хотелось спросить его об этом, но она решила дать ему возможность самому начать разговор с ней, когда он будет готов.
К ним приблизился Монк, судя по всему, обративший внимание на состояние монсеньора. Озабоченно нахмурившись, он посмотрел на Рейчел, но, со свойственным ему неизменным чутьем определив ее настроение, решил промолчать. Точнее, Монк ничего не сказал про Вигора.
Он обвел взглядом корку колючих кристаллов.
– Похоже, здесь уже целую вечность не ступала ничья нога.
Только сейчас Рейчел осознала, что он прав.
– Никаких следов.
Хрупкие кристаллы росли годами. Если бы здесь кто-нибудь прошел, память об этом сохранилась бы в раздавленной соли.
Как только маленькая группа вышла из-под защиты горы, ветер вцепился в людей острыми зубами. Сильный и постоянный, он жалил открытую кожу песчинками и оставлял на языке соленый вкус.
Санджару с трудом удавалось удерживать кречета на одетой в перчатку руке. Сняв с головы птицы колпачок, он выпустил ее в воздух, давая возможность расправить крылья и избавиться от тревоги. С громким криком кречет взмыл в ночную темноту, сверкнув в лунном свете своими серебристыми крыльями.
Двоюродный брат Санджара указал на горизонт. Там, между звездным небом и равниной соли, сгущалась отчетливая полоса.
– Надвигается буря, – предупредил Арслан.
– Черный буран, – уточнил Санджар.
Прикрывая глаза от ветра, Рейчел посмотрела на бурлящую стену песка, соли и пыли, вспоминая предостережение своего дяди о том, какими ядовитыми могут быть эти тучи.
– Не хотелось бы оказаться здесь, когда буран дойдет сюда, – сказал Арслан.
Никто с ним не спорил, поэтому все ускорили шаг.
Через несколько ярдов всем уже пришлось закрывать нижнюю половину лица платками, которые раздал Санджар. Очевидно, подобная предосторожность была здесь обычным делом. Над дном мертвого моря регулярно дули самые настоящие ураганы. И все же жалящие песчинки и укусы ледяного ветра больно жгли открытые участки кожи.
Ветер вынуждал всех держаться как можно ближе к склону горы. Вытянувшись вереницей, освещая дорогу дрожащими пятнами света фонариков, маленький отряд вошел в узкую расселину между скалой и цепочкой остроконечных утесов, вероятно, остатков древнего рифа. Любая защита от пронизывающего ветра была желанной передышкой.
Впереди послышался крик.
Рейчел поспешила следом за остальными. Все столпились вокруг Иосипа. Тот светил фонариком себе под ноги, на основание скалы, разорванное здоровенной трещиной. Рейчел не сразу поняла, что так взбудоражило священника.
– Разве это не похоже на лошадиную голову? – Иосип прошелся по контурам трещины лучом фонарика. – Поднятая морда, опущенные уши, вытянутая шея.
Сделав шаг назад, Рейчел поняла, что он прав. Трещина действительно напоминала силуэт лошади, которая тонула в песчаных волнах, судорожно поднимая голову, чтобы глотнуть воздуха.
– Equus, – выдохнул Вигор. – Именно это слово было выведено на высушенном языке.
Иосип кивнул, безумно сверкнув глазами.
Опустившись перед трещиной в скале на корточки, Монк посветил внутрь фонариком.
– Похоже, там достаточно просторно, чтобы пролез человек.
– Это подземный ход? – спросила Джада.
Дункан осмотрел скалу.
– Если это так, когда-то здесь был
Иосип посмотрел на своего друга.
– Точно так же, как это было на Тисе в Венгрии. Только во время необычайной
– В таком случае, чего мы ждем? – спросил Монк.
Он первым нырнул в трещину, пойдя в авангарде на тот случай, если впереди ждет опасность. Остальные быстро последовали за ним.
Оглянувшись на племянницу, Вигор широко улыбнулся, едва сдерживая свой восторг.
Вот чем он жил.
Оставалось только молить Бога о том, чтобы это его не убило.
Вигор полз на четвереньках следом за Иосипом.
Проход оказался более тесным, чем казалось сначала, но очень кстати пришлось то, что Монк с помощью своего протеза, обладающего повышенной силой, убирал с пути все преграды: каменные завалы, песчаные наносы, коросту соли. Это был живой проходческий щит, который вгрызался в глубь земли под бывшим островом.
– Кажется, впереди через несколько ярдов проход расширяется! – предположил Монк.
Еще через минуту выяснилось, что он был прав.
Его фонарик скрылся из вида, оставив только отсвет. Следом за ним из прохода выбрался Иосип. Поднявшись на ноги, священник застыл, затем отшатнулся в сторону, потрясенный открывшимся зрелищем.
Чувствуя, как гулко колотится в груди сердце, Вигор выполз на четвереньках из прохода в пещеру. Пораженный увиденным, он выпрямился и направил фонарик вверх, добавляя свой луч к свету фонариков его спутников.
Впереди простиралась обширная пещера, полностью покрытая коркой соли. Со сводчатого белого потолка свисали блестящие сталактиты кристаллической соли. Внизу полупрозрачными клыками поднимались сталагмиты. Тут и там пол и потолок соединяли сплошные соляные колонны. Серебристо-белые кристаллы покрывали все поверхности.
Один за другим из прохода выбирались остальные, выражая вслух различные оттенки удивления.
Вылезший последним Дункан пробормотал:
– Матерь Божья…
Его остановил Иосип, озирающийся по сторонам.
– Судя по всему, эта пещера также находилась под водой. Потом вода ушла, медленно отступила, оставив после себя только морскую соль.
– И, будем надеяться, кое-что еще, – добавил Вигор, указывая в противоположный конец пещеры. – Нам нужно искать новые реликвии Чингисхана.
Маленький отряд разошелся по пещере, осторожно ступая по полу. Задача была не из легких, поскольку камни под ногами были покрыты толстым слоем тех же самых кристаллов, похожих на растопыренные пальцы, что и снаружи пещеры, но только здесь они, толщиной с сардельку, пьяно валились друг на друга, словно лес, уложенный ураганом.
Хруст раздавленных кристаллов гулкими отголосками отражался от сводов пещеры. Воздух, пахнущий морем, разъедал глаза.
Джада шепотом обратилась к Дункану, но благодаря прекрасной акустике ее голос услышали все:
– Должно быть, на протяжении столетий уровень воды поднимался и опускался, вследствие чего здесь скопилось столько соли.
– И каждый год еще добавлялись дожди, – ответил Дункан. – Которые смывали соль сверху, с земли.
Джада подняла взгляд на своды.
– Можно предположить, что во времена Чингисхана эта пещера была скрыта под водой не полностью. Однако попасть в нее можно было, только поднырнув в проход.
Внезапно почувствовав усталость и, возможно, осознав, что археология является уделом молодых, Вигор решил отдохнуть и прислонился к соляному столбу толщиной с телеграфный, посчитав, что тот достаточно прочный и выдержит его вес. Однако от прикосновения его руки столб сломался пополам, демонстрируя свою хрупкость.
К счастью, Монк и Рейчел находились поблизости. Схватив монсеньора, они оттащили его назад, спасая от дождя крупных и мелких осколков соляных кристаллов, пролившегося сверху.
– Осторожнее, дядя Вигор, – с укором произнесла Рейчел, помогая ему выпрямиться и стряхивая с его плеч искрящуюся пыль.
– Смотрите сюда! – воскликнул Монк, указывая на расширяющееся книзу основание сломанной колонны.
Обернувшись, монсеньор Верона посветил фонариком. Яркий луч света проник в самое сердце полупрозрачного столба. Там, внутри, отразилось что-то, отчего свет вспыхнул еще ярче.
– Сюда! – окликнул Вигор своих спутников.
Остальные собрались вокруг, добавляя свет своих фонариков, чтобы разглядеть то, что скрывалось внутри соляной колонны.
Иосип опустился на одно колено.
– Кажется, это каменный постамент, на котором стоит какой-то ящик.
Его друг присоединился к нему, и его лицо озарилось восторгом.
– Это похоже на то, что сказал про гробницу Аттилы венгерский епископ! – воскликнул Вигор. – Судя по всему, вот то, что мы ищем.
Иосип выпрямился.
– Нам нужно освободить ящик от соли.
Подошел Арслан, принесший сумку с инструментом. С помощью молотков, зубил и щеточек они с Иосипом очистили толстое основание колонны.
Постепенно их взору открылась шкатулка, большая, не меньше фута в высоту и вдвое длиннее.
Иосип смахнул с черной поверхности последние кристаллики соли. В нескольких местах остались следы от зубила. Иосип расковырял ногтем одну из царапин.
– Судя по всему, это серебро, покрытое налетом.
Пока Арслан освобождал от соли нижнюю половину шкатулки, Вигор подсел к своему другу.
– По-моему, ты прав. И вот крышка на петлях.
Вскоре шкатулка была выломана из спрессовавшейся соли. После сильного удара молотком она зашаталась на своем постаменте.
Выполнив свою работу, Арслан отступил назад.
– Открывать будешь ты, – обратился к своему другу Вигор. – Ты заслужил это право.
Признательно пожав ему руку, Иосип, от возбуждения лишившись дара речи, трясущимися руками поднял крышку, открывая ее под протестующий скрип просолившихся петель. Как только крышка была поднята, передняя стенка отвалилась вперед, вероятно, прикрепленная к днищу на петлях.
Рейчел отшатнулась назад, прикрывая ладонью рот.
– О господи…
Когда племянница Вигора отступила назад, Дункан смог отчетливо рассмотреть содержимое шкатулки.
Это была миниатюрная копия судна, с острым килем, устремившимся вперед наростом бушприта и бортами, изготовленными из искусно изогнутых дощечек. Две мачты несли квадратные паруса, чуть собранные складками подобно раздвинутым занавескам.
– Похоже на джонку династии Сун, – заметил Вигор. – В Средние века такие суда бороздили моря и реки Китая.
Рейчел покачала головой.
– Но только это судно построено из человеческих ребер и позвоночника. А паруса сделаны из высушенной человеческой кожи.
Шагнув ближе, Дункан убедился в том, что она права. Изогнутые дощечки бортов действительно были
– Снова Чингисхан, – заметил Монк.
– Откуда такая уверенность? – спросила Рейчел.
– Я могу отправить образец в Рим, в генетическую лабораторию, – предложил Вигор. – Ответ мы получим где-то через день.
Толкнув Дункана в бок, Джада сказала:
– А можно сделать это прямо сейчас.
Все взгляды устремились на молодого оперативника.
Тот все понял.
– Доктор Шоу права. – Подняв руки, он пошевелил пальцами. – Если ткани принадлежат тому же самому телу, я это почувствую.
Остальные освободили ему место. Подойдя к открытой шкатулке, Дункан протянул руки и провел кончиками пальцев вдоль изогнутых бортов судна. И тотчас же почувствовал то же самое давление, то же самое уникальное энергетическое поле, что и раньше. Он готов был поклясться, что сейчас может даже различить
Вот только в данном случае, если бы Дункану предложили выбрать для поля подходящий цвет, он остановился бы на
Отступив назад, Рен встряхнул руками, избавляясь от щекочущего ощущения в кончиках пальцев. Его охватила дрожь.
– Определенно, это то же самое поле, – заключил он.
Прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово, раздался пронзительный крик, заставивший всех вздрогнуть. Беспрепятственно пролетев по тоннелю, кречет взмыл под своды пещеры. Молодой охотник поднял руку, и птица, сложив крылья, упала прямо на запястье, учащенно дыша раскрытым клювом.
– Должно быть, наверху буря, – заметил Санджар, смахивая песчинки с крыльев кречета. – Нам нужно уходить.
Послышался еще один писк – теперь ожила рация. Переговорив с пилотом, Монк получил подтверждение.
– Он говорит, нам нужно улетать. – Коккалис указал Дункану на шкатулку. – Закрой ее, и все быстро уходим.
С помощью Иосипа и Вигора Дункан закрыл потемневшую от времени шкатулку и поднял ее. Она оказалась чертовски тяжелой. Если это действительно было серебро, шкатулка стоила целое состояние.
Монк помог Дункану протащить шкатулку по тоннелю. Поднявшись наверх, молодой оперативник понял, что внезапное желание кречета присоединиться к своему хозяину было оправданным. Звездное небо исчезло. Над головой метались черные тучи. Мириады песчинок отчаянно колотили по скале. Дальше на запад дела обстояли еще хуже.
Маленький отряд поспешно двинулся в обратный путь, возвращаясь по своему же следу раздавленных кристаллов соли. Все двигались боком, подставляя ветру спины. Видимость стала отвратительной. Дункан нес шкатулку под мышкой, другой рукой держа за руку Джаду. Впереди Монк и Рейчел помогали Вигору, а Санджар и его брат поддерживали Иосипа.
Наконец они оказались за противоположным склоном горы, укрытые от прямых порывов ветра. Заметив их, пилот распахнул люк, выпрыгнул из вертолета и замахал рукой, призывая поторопиться.
Впрочем, никто не нуждался в дополнительных понуканиях.
Дружно добежав до вертолета, все быстро забрались в кабину. Еще до того, как все успели пристегнуться, пилот уже поднял «птичку» в воздух.
Едва шасси оторвалось от земли, вертолет развернулся и полетел над самой соляной равниной, стараясь как можно дольше укрыться за высокой скалой, максимально увеличивая расстояние до надвигающейся бури. Все расселись по креслам, защелкали замки ремней безопасности. Наконец «вертушка» резко взмыла выше, подталкиваемая передним фронтом бурана, и на полной скорости устремилась вперед. Словно желая проверить прочность ремней безопасности, началась болтанка, и у всех заклацали зубы.
Несколько долгих минут никто не говорил и, можно даже сказать, не дышал.
Ускользнув из пасти бурана, вертолет выровнялся.
– Дальше все будет гладко, – заверил пилот, однако прозвучавшая в его голосе дрожь позволяла предположить, что опасность была гораздо серьезнее, чем все предполагали.
Вертолет несся в ночи. Над головой снова сияли звезды.
Наконец Дункан шумно выдохнул.
– Что ж, славно повеселились.
Джада в ужасе посмотрела на него.
По дороге обратно Вигор изучал потемневшую от времени серебряную шкатулку. Она лежала на кресле рядом с Дунканом, накрывшим ее рукой.
Монсеньор представлял себе содержимое шкатулки. Однако подобные мысли мучили не его одного.
– В этой шкатулке должен быть спрятан ключ, – нарушил молчание Иосип. – Какое-то указание на то, куда отправиться дальше.
Вигор вспомнил зашитый глаз на переплете древней книги – и спрятанные за ним тайны.
– Вероятно, ты прав. Как только мы вернемся в твою библиотеку, надо будет заняться исследованиями.
Должно быть, от Иосипа не укрылось прозвучавшее в его голосе сомнение.
– В чем дело?
Вигор неопределенно махнул рукой.
– Так, просто устал, – солгал он.
– Хочется узнать, сколько еще реликвий Чингисхана осталось, – задумчиво промолвил Иосип. – На сколько кусков разделили тело великого хана?
Вигор повернулся к своему другу, удивленный его слепотой.
– Осталось всего
Иосип нахмурился.
– Почему ты так уверен?..
И тут его взгляд озарился пониманием. Он похлопал монсеньора по колену.
– Пусть твое тело устало, друг мой, но рассудок твой бодр.
Монк, слышавший этот разговор, встрепенулся.
– Как насчет того, чтобы объяснить тем, кто слаб и телом, и рассудком?
Вигор одарил его теплой улыбкой.
– Шкатулка, которую мы сейчас обнаружили,
Иосип возбужденно выпрямился.
– Это означает, что последний ларец, содержащий величайшее сокровище, за которым мы охотимся, должен быть
Монк вынужден был признать справедливость его рассуждений.
– Подобно трем шкатулкам с мощами святого Фомы. Железной, серебряной и золотой.
Вигор кивнул.
– Мы в одном шаге от пропавшей могилы Чингисхана.
Дункан похлопал по шкатулке ладонью.
– Это если вы сможете разгадать загадку корабля, сделанного из человеческих костей.
Вигор вздохнул, моля Бога о том, чтобы тот дал ему силы пройти через это испытание.
Пилот сообщил хорошие известия.
– Ребята, мы вернулись туда, откуда вылетели. Но, возможно, придется на ночь задраить люки. В такую погоду не позавидуешь ни человеку, ни зверю, у которого нет надежной норы.
Вигор оглянулся на темнеющую на горизонте тучу. Похоже, черный буран не отказался от погони и надвигался всей своей мощью.
Прекрасно понимая, что случится в ближайшее время, пилот быстро направил вертолет вниз к ржавому остову корабля, спеша укрыться за ним. Несомненно, огромному судну уже приходилось видеть на своем веку подобные бури, и он был готов к новому испытанию.
Монсеньор Верона с облегчением откинулся на спинку кресла.
«Спустившись под землю, мы будем в безопасности».
Сейхан стояла на палубе эсминца ВМС Соединенных Штатов «Бенфолд», вооруженного крылатыми ракетами. Она была в чужой теплой куртке с откинутым назад капюшоном, отороченным мехом. Молодая женщина больше не могла выносить тесноты закрытых отсеков, толчеи человеческих тел, кают без окон, выкрашенных одними и теми же унылыми красками. Ей был нужен свежий воздух, поэтому она поднялась на палубу.
Ночь была морозной, звезды блестели бриллиантами, и даже комета была похожа на глыбу льда, которую протащили по небу. Эсминец шел полным ходом на юг, держась территориальных вод Южной Кореи. Пока что Пхеньян не поднял тревогу. Скорее всего, властные структуры стыдились открыто признать свое поражение. Тем не менее, спасение можно было считать чудом. Грей находился в лазарете, где ему обрабатывали рану.
Мысли Сейхан вернулись к тому мгновению, когда она выстрелила из пистолета, повинуясь инстинкту самосохранения, слепая ко всему окружающему. Она собиралась только свалить водителя, чтобы получить мотоцикл. И все же…
«Я едва не убила Грея».
У нее за спиной открылся и закрылся люк. Сейхан закрыла глаза, недовольная тем, что ей помешали. Послышались приближающиеся шаги, чей-то силуэт встал у леерного ограждения рядом с ней. Сейхан ощутила аромат жасмина. Она испугалась. Если дать этому аромату волю, он затянет ее назад в прошлое. Даже сейчас у нее перед глазами появился образ вьющейся лозы, залитой солнечным светом, с малиновыми цветками, вокруг которых с жужжанием вьются толстые пчелы.
Сейхан прогнала прочь эту картину.
– Чи, – ласково произнесла мать, называя ее прежним именем. В единственном слоге, сорвавшемся с ее уст, было слишком много боли для такого короткого имени.
– Я предпочитаю имя Сейхан, – ответила дочь, открывая глаза. – С ним я прожила гораздо дольше, чем со всеми другими.
Маленькие руки схватили ограждение рядом с ее руками, не прикасаясь к ним, однако достаточно близко, чтобы Сейхан в ночном холоде ощутила исходящее от них тепло. И все же их по-прежнему разделяла огромная пропасть.
Сейхан тысячу раз пыталась представить себе воссоединение с матерью, но она никак не могла предположить, что это будет встреча двух чужих людей. Всю дорогу в вертолете Сейхан всматривалась в лицо матери. Черты его были ей до боли знакомы: дуги бровей, изгиб нижней губы, форма глаз. Но в то же время это было совершенно незнакомое лицо. И дело не только в багровом шраме и татуировке; все было гораздо глубже.
В последний раз Сейхан видела свою мать, когда была еще девятилетней девочкой. Теперь, по прошествии двух десятков лет, она смотрела на нее взрослым человеком. Она уже не была той девочкой. И ее мать не была той молодой женщиной.
– Скоро мне нужно будет покинуть тебя, – сказала Гуань-инь.
Сейхан сделала глубокий вдох, проверяя, какое действие произвели на нее эти слова. У нее угрожающе защипало в глазах – но только потому, что она не почувствовала абсолютно
– У меня есть обязательства, – продолжала мать. – Мои люди в опасности, и им нужна моя помощь. Я не могу их бросить.
Сейхан едва сдержала горький смешок.
Должно быть, Гуань-инь также почувствовала грустную иронию своих слов.
– Я тебя искала, – после долгого молчания тихо произнесла она.
– Знаю. – Сейхан уже знала это от Грея.
– Мне сказали, что ты умерла, однако я продолжала искать до тех пор, пока это не стало слишком больно.
Посмотрев на свои руки, Сейхан с удивлением обнаружила, что стиснула ограждение и у нее побелели костяшки пальцев.
– Поедем со мной, – попросила мать.
Сейхан слишком долго хранила молчание.
– Ты не можешь, да? – прошептала мать.
– У меня тоже есть обязательства.
Снова потянулось молчание, заполненное чем-то гораздо более важным, чем слова.
– Я слышала, он опять уезжает. Значит, ты отправишься вместе с ним?
Сейхан ничего не ответила.
Они долго стояли рядом, обе не зная, о чем говорить, что обсуждать. Что им оставалось делать? Считать, у кого больше шрамов, делиться рассказами о пережитых ужасах и пролитой крови, о том, что приходилось делать, чтобы остаться в живых? В конце концов они так ничего и не сказали друг другу.
Наконец мать разжала руки и отступила назад, прошептав:
– Моя маленькая Чи, неужели я потеряла тебя навсегда? Смогу ли я когда-нибудь снова тебя найти?
С этими словами она ушла, оставив после себя только аромат жасмина.
Грей стоял, опираясь на стол, слишком усталый, чтобы доверять своим ногам. Командир эсминца любезно предоставил им с Ковальски офицерскую кают-компанию. Корабельный кок сварил кофе и приготовил яичницу с ветчиной.
Не каждый день двум сотрудникам американских спецслужб удается бежать из Северной Кореи.
После того как Грею вычистили, обработали жидким заживляющим средством и перебинтовали раненое плечо, он почувствовал себя в тысячу раз лучше. Определенно, этому также способствовала кружка горячего крепкого кофе.
Ковальски сидел рядом, закинув ноги на стол и поставив на живот тарелку с яичницей. Он зевал так широко, что, казалось, вот-вот вывихнет челюсть.
Наконец перед Пирсом ожил большой жидкокристаллический монитор. Связь была установлена по засекреченному каналу. Грей увидел перед собой оперативный центр в штаб-квартире «Сигмы» в Вашингтоне. Прямо на него смотрел директор Кроу, рядом с ним сидела Кэт, лихорадочно стуча по клавиатуре компьютера. Это она организовала сеанс защищенной связи.
Пейнтер кивнул.
– Здравствуйте, коммандер Пирс, как у вас дела?
– Бывало и получше.
Несмотря на все, им удалось освободить Сейхан и выбраться живыми и невредимыми – ну, не совсем
– Грей, я знаю, что тебе пришлось побывать в преисподней и вернуться обратно, – продолжал Пейнтер, – но если ты сможешь, нам бы хотелось, чтобы ты занялся другим важным заданием.
– В Монголии, – сказал Пирс.
Кэт уже вкратце ввела его в курс событий, окружающих разбившийся спутник.
– Мне нужно, чтобы ты трезво оценил свои силы, – продолжал Пейнтер. – Вы с Ковальски в достаточно хорошей форме, чтобы продолжать дальше?
Грей оглянулся на великана, который просто пожал плечами, отправляя в рот очередной кусок яичницы.
– На мой взгляд, выражение «в достаточно хорошей форме» подходит к нам как нельзя лучше, – ответил Грей. – Но если попутно нам еще удастся немного поспать, будет просто отлично.
– Хорошо. В таком случае я хочу показать вам вот это. – Пейнтер повернулся к Кэт.
Та переместилась ближе к объективу камеры, продолжая одной рукой стучать по клавиатуре.
– Сейчас я соединю вас с лейтенантом Джошем Лебланом, сотрудником станции «Мак-Мёрдо».
– Это в Антарктиде?
– Совершенно верно. Он, во главе поискового отряда, находится примерно в ста километрах от базы, на шельфовом леднике Росса. – Нажав несколько клавиш, Кэт сказала в стоящий перед ней микрофон: – Лейтенант Леблан, вы можете еще раз показать то, что обнаружили? Шаг за шагом провести нас по тому, что увидели?
Грей услышал какое-то неразборчивое бормотание, которое можно было принять за утвердительный ответ. Затем на экране появилось лицо молодого мужчины в военной куртке. Он снял капюшон, судя по всему, наслаждаясь солнечным утром антарктического лета. Вязаная шапка закрывала его короткие черные волосы, щеки порозовели от мороза, а может быть, от возбуждения. Судя по дергающемуся изображению, кто-то снимал лейтенанта Леблана, держа видеокамеру в руках. Лейтенант заговорил, отступая назад к ледяной гряде.
– Приблизительно два часа назад мы наблюдали, как над «Мак-Мёрдо» пронеслись пять огромных огненных шаров. Сперва у меня мелькнула мысль, что это ракетный удар. Прогремели пять взрывов, один за другим, таких мощных, что содрогнулась вся станция. Наш поисковый отряд тотчас же отправился на место. Вот что мы обнаружили.
Дойдя до края гряды, он отошел в сторону. Оператор выдвинулся вперед, и изображение на экране судорожно запрыгало. Как только он остановился и зафиксировал камеру в руках, Грей увидел жуткий ландшафт, достойный преисподней.
В бескрайнем ледяном поле зияли огромные кратеры. Голубой лед по краям почернел от копоти, из воронок поднимался клубящийся пар. Грей мысленно представил себе, как пять раскаленных метеоритов пробивают толщу льда и в трехстах метрах ниже погружаются в морскую воду. Он разглядел людей, крошечных черных муравьев, ползающих по ледяной равнине, судя по всему, членов поискового отряда Леблана. Отдаленная перспектива помогла в полной мере понять истинные размеры дымящихся воронок.
Внезапно из динамиков послышался раскат грома.
Грей не сразу сообразил, чем вызван этот гул, – но тут прогремели новые раскаты. Камера показала, как снежное поле во все стороны пересекли трещины, выбрасывая высоко в воздух осколки льда. От кратера к кратеру пробежали зигзагообразные разрывы, расползаясь по всему шельфу.
Где-то за кадром Леблан громко выругался. Затем он появился на экране, бегущий вниз к своим людям, оказавшимся в беде. Бросив видеокамеру, оператор поспешил следом за ним. Камера упала набок на снег, продолжая работать, снимая перекошенную картину хаоса.
Трещины во льду становились все шире, раздирая его толщу.
Люди бросились во все стороны, спасаясь от катаклизма. До микрофона камеры долетали слабые крики.
Грей увидел, как двое моряков упали в расселину, разверзшуюся у них под ногами. Целый ледяной континент медленно отрывался от основного шельфа. Еще одна трещина устремилась прямо к камере и взорвалась у нее перед объективом, после чего экран погас.
Ковальски, сам в прошлом моряк, вскочил на ноги, в отчаянии стиснув кулаки, бессильный чем-либо помочь.
На экране снова появился Пейнтер, раскрасневшийся, потрясенный. Склонившись к Кэт, он передавал приказания:
– …со станцией «Мак-Мёрдо». Поднимай тревогу. Передай, чтобы немедленно поднимали в воздух вертолеты.
Грей молча ждал, пока Кэт передавала распоряжения своего начальника. Покончив с этим, Пейнтер наконец снова повернулся к Пирсу.
– Теперь ты понял, что, возможно, нас ждет.
– Что вы хотите сказать?
– Незадолго до того, как поступило сообщение Леблана из Антарктиды, ученые и специалисты Ракетно-космического центра в Лос-Анджелесе подтвердили свои предварительные предположения относительно того, что разрушения, зафиксированные в цифровом виде разбившимся спутником, являются последствиями падения нескольких крупных метеоритов на Восточное побережье.
Вспомнив картину разрушений, увиденную только что, Грей представил себе, что произошло бы, если бы эти пять метеоритов обрушились на густонаселенную территорию.
– По оценкам специалистов, на Антарктиду упали сверхболиды, размером от семнадцати до двадцати метров. Каждый выплеснул энергию, эквивалентную взрыву восьми атомных бомб.
Грей сглотнул комок в горле.
– Детальный анализ изображения со спутника, – продолжал Пейнтер, – а также оценка характера взрывов, глубины воронок и степени разрушения позволяют предположить, что речь идет о метеоритах, размерами втрое больше тех, что обрушились на Антарктиду.
У Грея в душе все похолодело. Он представил себе всех своих друзей и родных, в том числе тех, кто находился в штаб-квартире «Сигмы».
– И, возможно, одним только Восточным побережьем дело не ограничится, – предупредил Кроу. – У нас есть только
– Еще вопрос, произойдет ли это вообще, – заметил Грей, по-прежнему настроенный скептически. Однако после того, свидетелем чего только что стал, он уже считал, что никакая осторожность не будет излишней.
– Вот почему нам нужно во что бы то ни стало разыскать этот спутник, – сказал Пейнтер. – В настоящий момент мы смотрим в космос во все глаза – «Хаббл»[67], спутник «Суифт» НАСА, Космическое агентство Великобритании. Мы отслеживаем поток камней, которые увлекает за собой комета. Среди них есть глыбы до двухсот метров в поперечнике. Пока что, согласно всем расчетам, ни один из них не грозит столкнуться с Землей.
– Но что насчет тех, которые только что упали на Антарктиду?
– В этом вся проблема. Мы отслеживаем далеко не всё. НАСА потребовалось пятнадцать лет, чтобы выявить менее десяти тысяч астероидов, чьи орбиты проходят недалеко от Земли. То есть подавляющее большинство до сих пор остается необнаруженными. Возьмем Челябинский метеорит, взорвавшийся над Россией в прошлом году. Это явилось полным шоком. И если бы этот метеорит не взорвался в верхних слоях атмосферы, высвободив там б
– Так что мы ни в чем не можем быть полностью уверены.
Пейнтер оглянулся на Кэт, словно не решаясь о чем-то заговорить.
– В чем дело? – спросил Грей.
Кэт кивнула, и Кроу тяжело вздохнул.
– Есть еще одна тревожная новость, поступившая из Ракетно-космического центра. Пока что еще рано делать какие-либо выводы, но один из физиков, тесно работавших с доктором Джадой Шоу, изучил ее данные относительно гравитационных аномалий, вызванных кометой, – тех самых складок пространственно-временного континуума, которые, по мнению доктора Шоу, доказывали присутствие темной энергии.
– И?..
– Этот физик продолжал следить за такими аномалиями по мере приближения кометы к Земле. Так вот, он убежден, что они неуклонно
– Что это означает?
Пейнтер снова метнул взгляд на Кэт.
– Мы до сих пор ждем ответ на этот вопрос. Возможно, это очень важно… а может быть, несущественно. Точный ответ мы получим только после того, как будут собраны и проанализированы все данные.
– Сколько времени это займет?
– В лучшем случае полдня, возможно, и дольше.
– То есть мы тем временем займемся поисками спутника.
– Может быть, в нем содержатся ответы на все. – Пейнтер посмотрел прямо в объектив, и Грей буквально ощутил на себе его взгляд. – Когда вы сможете тронуться в путь?
– Прямо сейчас. Если Кэт обеспечит нас транспортом…
Капитан Брайант повернулась к монитору.
– Я смогу доставить группу коммандера Пирса в Монголию к восходу солнца.
– А как дела у группы Монка? – спросил Грей.
– Я только что получила известия из Казахстана, – сказала Кэт. – Монка ненадолго задержит на месте буран. Но, если у них не возникнет никаких проблем, к утру они смогут присоединиться к тебе в Улан-Баторе.
– В таком случае, сделаем так, чтобы это произошло, – заключил Пейнтер. – Нам нужно, чтобы там, на месте, было как можно больше глаз. Сейхан готова сопровождать вас?
По дороге в кают-компанию Грей встретил Гуань-инь, тщетно пытавшуюся скрыть слезы. Ей предстояло вылететь обратно в Гонконг, чтобы помочь членам своей триады, которым по-прежнему угрожала опасность. По слезам матери Сейхан Грей предположил, каким будет ответ на вопрос директора «Сигмы».
– Я считаю, что Сейхан отправится с нами.
– Хорошо.
После чего Пейнтер быстро закончил связь. Судя по всему, у него хватало забот на других фронтах.
Уставившись на черный экран, Пирс снова представил разрушения в Антарктиде, сознавая, что терять время нельзя.
«Монк, пожалуйста, не опаздывай».
Рейчел торопливо спустилась вниз вслед за остальными, вернувшись в беспорядок личного святилища брата Иосипа. Наверху, над остовом старого корабля, бушевал буран, и отголоски завывания ветра проникали глубоко под землю, в лабиринт проходов и помещений. Ветер со свистом врывался в щели в проржавевшем насквозь железе, громыхал оторванными листами обшивки, гремел болтающимися тросами.
Пилот поставил вертолет с подветренной стороны горы ржавого железа, защищая его от бури, и постарался, как мог, укрыть двигатели и подвижные части, защищая их от песка и соли.
Рабочие, нанятые Иосипом, спустились на нижние уровни подземелья, похоже, не обращая внимания на разыгравшийся наверху буран, – очевидно, привыкли отступать вниз, когда Мать-Природа становилась чересчур буйной. Одни просто валялись на койках, другие играли в карты или занимались мелкими бытовыми делами, коротая время.
В их безмятежном поведении Рейчел почерпнула некоторое спокойствие.
– Давай поставим шкатулку на стол, – приказал Дункану Монк.
Пока они тащили ящик из потемневшего от времени серебра к столу, Джада стряхнула песок с головы и смахнула с одежды пыль и налет соли. Но она была не единственной, кому буран взъерошил перья.
Санджар усадил кречета, чья голова была закрыта колпачком, на деревянный насест. Геру несколько раз раздраженно принимался хлопать крыльями, однако его острые когти крепко держали жердь; умная птица прекрасно понимала, что вслепую лучше не летать. Хозяин нашептывал кречету что-то ласковое, успокаивал его, почесывая ему шею.
Рейчел подошла к Санджару, восторгаясь его мастерством.
Однако ее дядю интересовало совсем другое. Он махнул рукой, приглашая своего друга к столу.
– Нам нужно как можно внимательнее изучить эту реликвию, найти указания на то, куда двигаться дальше.
Иосип кивнул, однако вид у него был рассеянный, словно мысли его находились где-то далеко. Повернувшись спиной к столу, на который Монк и Дункан поставили шкатулку и остальные реликвии, он не отрывал взгляда от высокого шкафа, набитого книгами.
Арслан приблизился к священнику, словно собираясь о чем-то с ним посоветоваться. Однако вместо этого он приставил к груди Иосипа дуло черного пистолета и грубо рявкнул:
– Всем отойти от стола! Руки вверх!
На какое-то мгновение все застыли неподвижно, застигнутые врасплох, – и тут в помещение ворвались люди, вооруженные автоматами или кривыми мечами. Похоже, это были рабочие, нанятые Иосипом.
Из коридора донеслись выстрелы.
Рейчел догадалась, какая судьба постигла остальных членов археологической бригады. Она вспомнила взрыв гранаты в университете, террористов-смертников в Актау. Похоже, все это время враг был гораздо ближе, чем кто-либо предполагал.
Иосип недоуменно повернулся к бригадиру.
– Арслан, в чем дело?
Вместо ответа тот ударил ученого по лицу, разбивая в кровь губу. После чего грубо схватил Иосипа за руку, развернул его рывком и ткнул пистолет ему в спину.
Санджар шагнул вперед.
– Брат, что ты делаешь?
– Я делаю то, что приказал Повелитель Синих Волков, – ответил Арслан. – И ты будешь повиноваться мне. Ты дал клятву верности, так же, как и я.
Иосип посмотрел на Санджара, и его глаза потемнели от боли.
Арслан кивнул на дверь.
– Уходи, брат. – В его голосе прозвучал жесткий приказ. – Или тебя погребут здесь вместе с остальными.
Санджар отступил назад.
– Я согласился следить, докладывать о действиях брата Иосипа… но только не это, ни за что. Он хороший человек. И остальные также не сделали ничего плохого.
– В таком случае умри вместе с ними, – не скрывая презрения, сказал Арслан. – Ты всегда был слишком слабым, Санджар, твои мысли летают высоко вместе с твоей птицей. Богатенькие родители всячески оберегали тебя, снисходительно смотря на бедных родственников. Ты никогда не был истинным воином, готовым служить великому хану.
Развернувшись, Арслан что-то крикнул по-монгольски своим подручным. Тотчас же подбежали четверо, схватили со стола древние реликвии и скрылись за дверью.
Рейчел проводила взглядом сокровища, добытые с таким трудом.
Арслан двинулся следом, держа перед собой Иосипа, используя его в качестве заложника и живого щита. Он крикнул своим людям, и те начали закрывать массивную стальную дверь. Судя по заклепкам и налету ржавчины, это был люк, снятый с оставшегося наверху корабля.
Задержавшись в дверях, Арслан напоследок пригрозил своему брату и остальным:
– Пока вас не было, мои воины заложили заряды взрывчатки по всему крысиному гнезду. Камень обратится в пыль, завалив все подземные ходы. А сверху вас придавит тяжелый корабль, который станет вашим надгробным камнем. И никто никогда не узнает, что здесь произошло.
Его люди встретили эти слова злорадным смехом.
Боевики по-прежнему держали оружие наготове, в первую очередь следя за Монком и Дунканом, справедливо определив, что именно от этих двоих исходит наибольшая угроза.
– Убейте всех, – приказал Арслан своим подручным. – После чего присоединяйтесь наверху к нам.
Перехватив взгляд Рейчел, Санджар выразительно закатил глаза вверх, затем посмотрел на кречета.
Ей потребовалось какое-то мгновение, чтобы понять, что он имел в виду.
Воспользовавшись тем, что боевики не обращали на нее внимания, Рейчел протянула руку и сняла с пернатой головы Геру колпачок.
Выкрикнув команду на своем родном языке, Санджар указал на Арслана. Кречет молнией сорвался с насеста, взмыв к деревянным балкам, укреплявшим свод из песчаника.
Оружие метнулось вверх, стреляя в птицу. Грохот выстрелов в замкнутом помещении оглушил Рейчел.
Не задетый пулями, Геру спикировал вниз – крылатая стрела, выпущенная из лука Санджара. Острые когти вонзились Арслану в голову, раздирая щеку и скальп. Мощные крылья ударили предателя по лицу, вынуждая его повалиться на колени, вопя от боли.
В библиотеке снова зазвучали выстрелы.
Как только ствол ближайшего к нему автомата взметнулся к своду, Дункан пришел в движение. Всем своим весом он налетел на стоящего рядом боевика, сбивая его с ног. Тот ударился головой об угол стола с такой силой, что треснули кости. Обмякнув, он растянулся на полу и затих.
Подхватив упавший автомат, Дункан перекатился в сторону. Лежа на спине, он сразил второго нападавшего очередью в грудь. И тотчас же пули вгрызлись в камень у него между ног, заставляя Рена перекатиться назад и забраться под стол.
Из своего укрытия Дункан прострелил боевику левое колено, – а когда тот повалился на землю, всадил ему пулю между глаз.
Показался еще один боевик. Опустившись на корточки, он прошелся длинной очередью под столом. Но тут на него упал тяжелый книжный шкаф, сбивая его. Взобравшись на шкаф, Монк пронзил оглушенному боевику горло своим протезом. Нападавший с перебитой гортанью рухнул на бок, извиваясь и захлебываясь собственной кровью.
Еще один боевик, остававшийся у входа, отдирал хищную птицу от лица своего предводителя.
Воспользовавшись смятением, Иосип вырвался из рук Арслана и бросился в глубь библиотеки.
Громко протрещали два выстрела.
Из груди священника вырвался фонтан красных брызг. Иосип налетел на Монка, подхватившего его в свои объятия.
Подручные вытаскивали окровавленного Арслана в дверь. В руке у него дымился пистолет. Дункан выстрелил вдогонку, но стальной люк уже захлопнулся с лязгом.
Вскочив на ноги, Рен бросился к двери и навалился на нее плечом. Однако дверь даже не шелохнулась, по-видимому, запертая с противоположной стороны мощными засовами. Это была ловушка.
Дункан обвел взглядом помещение, быстро оценивая, что к чему.
Джада поднялась из-за другого книжного шкафа, куда ее после первых же выстрелов затолкал Монк.
Санджар сидел на корточках рядом с Геру. Оглушенная птица лежала без движения на полу.
Рейчел вместе со своим дядей бросилась к распростертому на земле Иосипу. Увидев собравшуюся под ним лужицу крови, она поняла, что жить ему осталось недолго.
Впрочем, это было верно в отношении их всех.
Вигор стоял на коленях перед своим другом, который воскрес из мертвых только для того, чтобы умереть снова. Судьба жестоко обошлась с этим человеком, наделив его одновременно блестящим умом и безумием. Он не заслужил такой участи.
Взяв руку Иосипа, Вигор начал читать отходную.
Иосип не отрывал от него глаз. На его губах выступила кровавая пена, он не мог говорить, легкое было разорвано в клочья пулей предателя.
– Лежи спокойно, друг мой.
Монк положил хрупкое тело священника себе на колени.
Вигор стиснул руку друга, выражая этим прикосновением всю свою любовь. Больше он ничего не мог сделать, прочитав в глазах Монка страшную правду.
Лишившись дара речи, Иосип нашел в себе силы поднести руку Вигора к своей окровавленной груди. Вигор ощутил, как слабо бьется сердце его друга.
– Мне тоже будет тебя не хватать.
В глазах Иосипа он прочитал сожаление. Тот понимал, с какой опасностью столкнулся мир, и ничем не мог помочь.
– Ты уже долго нес эту тяжкую ношу, друг мой. Теперь ее понесу я.
Иосип смотрел, как Вигор нежно запечатлел крест ему на лбу.
– Упокойся с миром, – прошептал монсеньор Верона.
И Иосип закрыл глаза.
Дункан помог Монку положить брата Иосипа на стол.
– Сожалею, – сказал он. – Но у нас нет времени, чтобы похоронить его подобающим образом.
Смахнув слезы, Вигор кивнул, обводя взглядом беспорядок в библиотеке.
– Для него это место подходит как нельзя лучше.
– Давайте позаботимся о том, чтобы оно также не стало нашей братской могилой, – поторопил всех Монк.
Дункан повернулся к Санджару.
– Отсюда есть другой выход?
Тот закончил завертывать кречета в одеяло.
– К сожалению, нет. Все проходы ведут в другие подземные помещения. Тупики. Единственный путь наверх лежит через запертую дверь.
Дункан сознавал, что у них в лучшем случае есть несколько минут на то, чтобы выбраться на свободу. Как только Арслан со своими людьми покинет корабль, они взорвут подземные уровни. Единственная надежда зиждилась на том, что предатель не станет торопиться, забирая по пути все ценное, однако особенно рассчитывать на это не стоило.
Джада стояла с широко раскрытыми глазами, обхватив себя за плечи.
– Они собирались нас убить, – поежившись, сказала она, еще не придя в себя.
– И, возможно, им это удастся, – заключил Дункан, рассудив, что нет смысла приукрашивать ситуацию.
Джада недовольно нахмурилась.
– Я имела в виду совсем другое. Сами подумайте. Если бы мы не расправились с теми, кто должен был нас убить, мы были бы мертвы. Взрывы должны были похоронить наши
Дункан по-прежнему ничего не понимал.
– Сейчас нас уже не должно было быть в живых, – разгоряченно произнесла Джада, обводя стены рукой. – Этот козел сказал, что разложил повсюду взрывчатку. Так почему бы и не здесь тоже? Это самый нижний уровень. Он полагает, что мы уже мертвы…
Выругавшись, Монк принялся осматривать стены.
Ругая себя за тупость, Дункан принялся за противоположную часть библиотеки. Ему потребовалось меньше тридцати секунд, чтобы обнаружить первый заряд. Он был спрятан у основания толстой деревянной балки, которая поддерживала своды просторного помещения.
– Один есть! – окликнул Дункан.
– Я тоже нашел! – ответил из противоположного конца Монк.
– Снимайте со своего приемопередатчик! – крикнул Дункан. – Но только осторожно!
Рейчел следила за его действиями.
– Вы уверены, что успеете разрядить все заряды?
– Нет, мы хотим сделать другое, – продолжая работать, ответил тот. – Скорее всего, взрывчатка заложена здесь повсюду.
Дункан осторожно освободил комок пластида, следя за тем, чтобы не потревожить детонатор и приемопередатчик. Как только все было кончено, он поспешил к двери.
Там его уже ждал Монк, держа в руке другой приемопередатчик.
Дункан прилепил комок взрывчатки к массивным петлям люка. Затем вскрыл приемопередатчик – устройство, объединяющее в себе как
После чего Дункан забрал у Монка второй приемопередатчик.
– Ты точно знаешь, что делаешь? – спросил тот.
– Что я, напрасно слушал курсы электроники? – Работая быстро, Рен также перенастроил передатчик на новую частоту, затем махнул рукой, призывая всех отойти подальше. – Укройтесь за чем-нибудь и зажмите уши!
Сам он устроился за прочным книжным шкафом. Как только все были готовы, Дункан поднес большой палец к крошечной красной кнопке на крышке приемопередатчика. Теперь на сигнал на новой частоте откликнется только его наспех сооруженный заряд – однако в том, что касается радио и взрывчатки, порой даже у опытных специалистов случаются неприятности.
Дункан нажал кнопку.
Услышав оглушительный взрыв, от которого у него, казалось, раскололся череп, он решил, что оплошал и взорвал всё. Помещение заполнилось дымом и клубящейся пылью. Кашляя, Дункан поднялся на ноги.
Взглянув в противоположную сторону, он увидел, что люка больше нет, вместе с солидной частью стены.
К нему присоединился Монк. Дункан видел, что его напарник говорит, однако голос словно доносился из-под толщи воды.
– Вероятно, ублюдок это услышал!
Рен кивнул.
Другими словами,
Джада бежала вверх по лестнице следом за Дунканом, который, с единственным фонариком в руке, возглавил этот стремительный бросок к поверхности. Позади Монк и Рейчел помогали Вигору подниматься по крутым ступеням, буквально неся его на руках. Санджар замыкал шествие.
Все ждали, что мир вокруг в любое мгновение взорвется, сокрушая хрупкие тела тоннами камня, погребая их под толщей песка и соли.
Выход, ведущий в трюм ржавого корабля, казался невозможно далеким. Подземный лабиринт словно разрастался вверх и вширь, пропорционально ужасу, обуявшему Джаду. Где-то над головой в корпусе старого судна свистел и завывал ветер, призывая молодую женщину бежать еще быстрее.
– Осталось совсем немного! – задыхаясь, выкрикнул Дункан. Сжимая в руке автомат, он перепрыгивал через две ступени.
Джада посмотрела вверх, почти свернув шею, но массивная фигура Дункана загораживала вид.
Однако через несколько ярдов выяснилось, что он был прав. Под ногами Джады каменные ступени сменились стальными скобами. Осталось преодолеть еще совсем чуть-чуть…
…но тут земля под ногами содрогнулась с оглушительным грохотом.
Все повалились коленями на изъеденные коррозией ступени. Из глубины вырвался столб песка, пыли и удушливого дыма, ослепивший всех.
Джада на четвереньках преодолела оставшуюся часть лестницы, ориентируясь на свет фонарика в руке Дункана. Чья-то рука схватила ее и вытащила из колодца с такой легкостью, будто она ничего не весила. Поднявшись на ноги, Джада, пошатываясь, отступила в сторону, а Дункан тем временем вытащил наверх всех остальных.
– Скорее к выходу! – заорал он, указывая на отверстие, проделанное в левом борту.
Джада побежала было в ту сторону, но после нескольких шагов упала, не удержавшись на ногах. Весь мир вокруг резко накренился. Корма ржавого судна с громким скрежетом провалилась вниз, в то время как нос задрался вверх. Джада мысленно представила себе, как тысячетонная махина обрушивается в воронку, образовавшуюся при взрыве подземного лабиринта.
Песок, на протяжении полстолетия нанесенный ветром в трюм, внезапно пришел в движение, устремляясь к корме.
Джада не смогла удержаться на месте, увлекаемая потоком бегущего песка. Упав на колени, она поползла вниз по крутой поверхности. У остальных дела обстояли ничуть не лучше: никому не удавалось найти опору в этой песчаной стремнине, которая становилась все глубже, все быстрее, сбивая с ног, опрокидывая, неумолимо утаскивая к провалившейся под землю корме.
Джада отчаянно барахталась, чувствуя себя утопающей. И, вероятно, это было не так уж и далеко от истины. Предательский песок бурлил внизу, угрожая поглотить ее, – а другая его половина неслась на нее сверху, готовая утопить под многометровой толщей.
Вдруг мимо промелькнул Дункан. Он скользил по поверхности песка, в отличие от остальных даже не пытаясь сопротивляться потоку.
Рен быстро скрылся в облаке пыли внизу.
Мчась на гребне песчаной волны, Дункан спешил к единственной надежде на спасение.
Он вспомнил, как «лендровер», встретив прилетевший вертолет, заехал в импровизированный гараж, устроенный в корме судна.
Когда минуту назад мир вокруг перекосился, Дункан успел заметить, что «лендровер» по-прежнему стоит на месте. Рен устремился к мощному внедорожнику, уже погребенному в песок по оси колес. С силой налетев на бампер, взобрался на капот и, скатившись до ветрового стекла, протиснулся в опущенное боковое окно и плюхнулся на водительское сиденье.
Ключ торчал в замке зажигания.
Повернув ключ и надавив до упора на педаль газа, Дункан почувствовал, как покрышки с мощными грунтозацепами завращались, поднимая буруны песка. Колеса обрели сцепление, и машина медленно поползла вверх.
Монк, догадавшись, что задумал его напарник, уже быстро заскользил по крутому склону, больше не сопротивляясь течению песчаного потока. Добравшись до «лендровера», он запрыгнул на решетку радиатора, откуда перекатился на капот и, растянувшись на животе, одобрительно показал Дункану большой палец своего протеза.
– Жми на полную! – крикнул Монк.
Мощный внедорожник под управлением Дункана натужно карабкался вверх по склону, а Коккалис тем временем выуживал остальных из бурлящей песчаной реки. Проехав на спине по капоту, Вигор остановился только тогда, когда уперся в ветровое стекло. Тотчас же к нему присоединилась Рейчел. Джада самостоятельно забралась на правую подножку, после чего помогла Монку ухватить Санджара, по-прежнему обеими руками державшего завернутого в одеяло кречета.
Приняв на борт всех, Дункан дал полный газ. Оставшись на пониженной передаче, он начал взбираться по крутому склону, мысленно представляя себе, как ржавая махина накреняется все сильнее, глубже проваливаясь кормой в обрушившийся подземный лабиринт.
Несмотря на мощные грунтозацепы и полный привод, «лендровер» рыскал из стороны в сторону в ползущем песке. Всякий раз, когда колеса теряли сцепление, у Дункана замирало сердце, так как он понимал, что, если они сползут вниз к корме, выбраться обратно будет уже невозможно. Если это произойдет, они окажутся заживо погребены под сотнями тонн песка, ила и соли, скопившимися в трюме корабля за пять десятилетий.
Ржавый корпус стонал, выдавая напряжение мнущейся стали. С громким треском, похожим на звуки выстрелов, лопались листы обшивки, обрушиваясь вниз в корму. Старый корабль разваливался на части.
Смещаясь к левому борту, Дункан наконец добрался до отверстия, прорезанного в корпусе. Поскольку корабль накренился, выход оказался на высоте нескольких футов над землей, но выбора не оставалось: придется прыгать.
Работая рулем и педалью газа, Дункан как мог удерживал машину на месте, а Монк по очереди переправлял всех к отверстию, буквально вышвыривая в объятия бушующего бурана.
– Теперь ты! – крикнул Монк, перекрывая рев ветра, врывающегося в отверстие.
Дункан махнул рукой.
– Прыгай! Я за тобой!
Это была ложь. Дункан не мог покинуть «лендровер». Как только он уберет ногу с педали газа, машина неудержимо поползет вниз.
Посмотрев своему напарнику в лицо сквозь ветровое стекло, Монк прочитал его решимость – и, развернувшись, прыгнул к отверстию. Но вместо того чтобы выбраться наружу, он ухватился за нижний край своим протезом, протягивая другую руку.
– Поравняйся со мной! – крикнул Монк. – И хватай меня за руку!
Дункан медлил, понимая, что этот рискованный маневр может стоить жизни обоим.
– Не заставляй меня прыгать за тобой! – проревел Монк.
Осознав это, Дункан прибавил газу и выиграл еще пару ярдов, вгрызаясь колесами в ползущий песок. Удерживая машину на месте, он, не убирая одну руку с рулевого колеса, высунул вторую в окно.
Монк поймал сначала его пальцы, затем всю ладонь, хватая изо всех сил.
Мысленно произнеся молитву, Дункан отпустил рулевое колесо, убрал ногу с педали газа и вывалился в окно. Как он и предполагал, «лендровер» тотчас же устремился назад, оставив его висящим в руке Монка.
Дункан облегченно вздохнул.
Однако это было преждевременно.
С громким треском старый корпус разломился пополам.
Сжавшись с комок, чтобы защититься от ураганного ветра, Джада увидела, как всего в нескольких ярдах от нее средняя часть проржавевшего насквозь корпуса переломилась надвое с оглушительным скрежетом раздираемой стали. Огромный нос обрушился вниз, поднимая в воздух новое облако песка.
Все отскочили назад, спасаясь от дождя обломков. Повсюду кружил песчаный вихрь, не давая ничего увидеть на расстоянии вытянутой руки.
Неутихающий ветер быстро разогнал поднятую пыль, унося ее в сторону соляных равнин.
Джада подбежала к остову корабля.
Она заметила какое-то движение. Это были две маленькие фигуры, которые выбрались из корпуса и свалились на песок. К счастью, старый корабль разломился
Поднявшись на ноги, Монк помог Дункану пробраться сквозь рифы острой стали, которыми была утыкана земля вокруг корабля. Он поддерживал своего молодого напарника под руку, а тот ковылял рядом с ним.
Джада бросилась к ним навстречу, защищая лицо от ветра. При виде промокшей насквозь от крови штанины Дункана у нее внутри все оборвалось.
Остальные поспешили следом за ней.
– Что случилось? – спросила Джада.
– Я хотел погибнуть вместе с тонущим кораблем, – отшутился Дункан. – Но Монк уговорил меня не делать этого.
– Давайте шевелиться, – предупредил Коккалис. Прищурившись, он всмотрелся в буран, отмечая, что кое-кого недостает. – Где Санджар?
Джада огляделась вокруг. Она не заметила, когда именно исчез молодой охотник.
– Санджар отправился посмотреть, что с нашим пилотом, – ответил Вигор.
Ощутив укол стыда, Джада бросила взгляд в сторону массивной тени вертолета. Сама она даже не подумала о том, что сталось с пилотом. Должно быть, где-то в подсознании она заключила, что его нет в живых, что он был убит в самом начале перестрелки вместе с рабочими, нанятыми Иосипом.
Монк и Дункан направились к вертолету. По дороге они обнаружили три трупа, распростертых в остывающих лужицах крови. Все трое были застрелены.
– Похоже, наш летун дал нападавшим отпор, – одобрительно заметил Дункан, перешагивая через убитых боевиков.
– И тем самым спас нам жизнь, – добавил Монк. – Скорее всего, своим отчаянным сопротивлением он задержал Арслана, и тот взорвал подземный лабиринт уже после того, как мы оттуда выбрались.
Теперь Джаде было уже определенно стыдно. Она даже не узнала, как звали пилота.
Подойдя к вертолету, Дункан и Монк обнаружили, что кабина изрешечена пулевыми отверстиями. Толстый плексиглас в нескольких местах пошел трещинами. Ветер яростно трепал брезент.
Санджара нигде не было видно.
Но затем из бурлящей темноты появились два смутных силуэта, опираясь друг на друга, защищаясь от свирепого ветра и жалящих песчинок.
Это были Санджар и пилот.
Оставив Дункана с Джадой, Монк помог пилоту и Санджару вернуться к вертолету.
– Я прошел по кровавому следу, – объяснил Санджар, присоединяясь к остальным. – Который уходил от вертолета в пески…
– Меня зацепили в бедро, – сказал пилот. – Я оказался зажат под вертолетом. Уже думал, мне кранты, но тут под кораблем что-то сильно рвануло. Воспользовавшись замешательством, я отполз в темноту, надеясь на то, что меня не найдут. Так оно и произошло.
Джада вспомнила поспешное бегство из подземелья.
– Твоя «птичка» сможет подняться в воздух? – спросил Монк. Пилот нахмурился, изучая полученные повреждения.
– Только не в такую погоду. Но, надеюсь, если залатать дыры, она еще полетает.
– Вот и отлично, – сказал Монк.
Все забрались в кабину вертолета, укрываясь от завывающего ветра. Однако буран был далеко не самой главной проблемой.
Монк повернулся к Санджару. Молодой охотник держал на руках кречета, все еще укутанного в одеяло. Судя по всему, он оставил птицу в кабине, когда отправился на поиски пилота.
– Ты знаешь, куда Арслан забрал реликвии? – спросил Монк.
– Полной уверенности у меня нет. Но, скорее всего, он отправился с ними в Улан-Батор.
– Ну, а там куда именно? – настаивал Вигор. – Кому он их передаст?
– Вот
– Так именовали и Чингисхана, – заметил Вигор.
Санджар кивнул.
– А как его настоящее имя? – спросил Монк.
– Я не знаю. Он всегда приходил к нам в волчьей маске. Одному только Арслану известно, кто он такой на самом деле.
– Много нам от этого толку, – проворчал Дункан, перебинтовывая рану на колене.
– Без последней реликвии мы обречены, – пробормотал Вигор.
Джада сидела, уставившись в иллюминатор. Буран начинал стихать, на очистившемся небе снова показалась сияющая комета. Как ученый, Шоу доверяла только цифрам и фактам, безупречным доказательствам и неоспоримым расчетам. Еще совсем недавно она презрительно насмехалась над древними суевериями, приведшими поисковый отряд сюда, к Аральскому морю, считая этот крюк абсолютно бесполезным.
Но сейчас, глядя на ночное небо, Джада испытывала отчаяние, признавая правду всем своим сердцем.
Монсеньор Верона был прав.
– И вы уверены в том, что этот крест очень важен, – сказал Грей.
Все собрались в номере люкс гостиницы «Улан-Батор», расположенной в самом центре монгольской столицы. Это здание, оставшееся со времен советского присутствия, снаружи было унылым и безликим, однако современный изящный интерьер олицетворял
В номере люкс даже имелся небольшой конференц-зал с длинным столом. Все уселись за него: команда Монка с одной стороны, команда Грея – с другой.
Всего час назад, услышав стук, Пирс открыл дверь и увидел знакомую бритую наголо голову и улыбающееся лицо. Монк стиснул друга в медвежьих объятиях, отчего едва не открылась рана на плече Грея. Следом за Монком в номер шагнул его рослый новый напарник Дункан Рен, которому пришлось пригнуться, проходя в дверь. Его сопровождал молодой монгол в короткой куртке из овечьей шкуры. У него в руке была сумка для переноски домашних животных, в которой кто-то шевелился.
Однако самые сильные чувства, смесь радости, теплых воспоминаний и глубокой симпатии вызвали у Грея двое, вошедшие в номер последними.
Грей обнял Вигора Верону с таким же воодушевлением, с каким только что его самого тискал Монк. Он нашел монсеньора таким же, каким тот был прежде: крепким и решительным, но в то же время мягким душой. Лишь потом Грей рассмотрел, как постарел его старинный друг, как похудел, высох. Даже лицо Вигора выглядело осунувшимся.
И еще была Рейчел.
Грей встретил молодую женщину так же тепло, как и остальных. Заключив ее в объятия, он почувствовал, как его захлестнули воспоминания. Прильнув к нему, Рейчел задержалась в его объятиях чуть дольше, чем это бывает, когда встречаются старые друзья. Одно время они были очень близки, и уже шли разговоры о долгосрочных отношениях, однако затем романтика отступила перед суровой реальностью, которая заключалась в том, что они жили на разных континентах. Любовь перешла в глубокую дружбу, хотя когда их жизненные пути время от времени пересекались, между ними снова проскакивала какая-то искра.
Однако с тех пор обстоятельства изменились…
Грей перевел взгляд на женщину, сидящую напротив Рейчел.
Сейхан также знала про их прошлое, и ее отношения с Рейчел были сложными. Обе женщины относились друг к другу с уважением, но вели себя настороженно.
Как только команда Монка оправилась после долгой дороги, Грей собрал всех в конференц-зале, чтобы обсудить план дальнейших действий. Образно говоря, все выложили свои карты на стол.
Получив разрешение директора Кроу, Монк рассказал про упавший спутник Вигору и Рейчел, и даже монголу по имени Санджар. Молодой охотник уже вызвался быть проводником в особо охраняемом районе Хан-Хэнтэй, гористой местности к северо-востоку от столицы.
Рассказ о разрушениях, заснятых спутником, и недавних событиях в Антарктиде несколько остудил восторг по поводу встречи. Теперь все понимали, как высоки ставки.
Но Грей по-прежнему сомневался в одном вопросе. Команда Монка рассказала о том, что произошло в Казахстане. Похоже, все были убеждены в том, что этот крест, в далеком прошлом принадлежавший святому Фоме, имел какое-то отношение к грядущей катастрофе. Даже доктор Джада Шоу считала, что его нужно найти во что бы то ни стало.
Она объяснила свою позицию.
– По своим наблюдениям и расчетам я определила, что комета ИКОН испускает энергию необычной сигнатуры, что приводит к гравитационным аномалиям.
– И вы полагаете, что это вызывается
– Я только могу сказать, что эти аномалии в точности соответствуют моим теоретическим расчетам.
– Ну, а крест?
– По словам Дункана, все старинные реликвии также излучают какую-то форму энергии. Мы считаем, что это происходит потому, что Чингисхан, на протяжении многих лет носивший на себе крест, подвергался воздействию этой самой энергии и, если так можно выразиться, оказался «заражен» ею.
В глазах Джады вспыхнула уверенность. Она начала перечислять дополнительные доводы, загибая пальцы.
– Во-первых, происхождение креста связано с падением метеорита. Во-вторых, он имеет отношение к предсказанию катастрофы, которая должна произойти приблизительно через два с половиной дня, что в точности совпадает с временн
– Но не вы сами, – сказал Грей, бросая вызов ее уверенности.
Джада вздохнула.
– От меня будет больше пользы, если я займусь поисками упавшего спутника. Моей специальностью является астрофизика. Этот спутник я знаю вдоль и поперек. С другой стороны, мои познания в истории простираются не дальше последних президентских выборов.
Уже было решено, что Джада, Дункан и Монк отправятся прямиком в отдаленный горный район, к месту падения спутника; Санджар будет сопровождать их в качестве проводника и переводчика. Грей также хотел поехать вместе с ними, однако Монк и его команда единодушно высказались за то, что кто-то должен искать крест – тот самый, который, если верить пророчеству давно умершего святого, сыграет решающую роль в спасении мира от грядущего катаклизма.
Вигор категорически стоял на том, чтобы и дальше заниматься этими поисками. Но в таком случае он не мог обойтись без помощи и без защиты. Все посмотрели на Пирса, ожидая его окончательного решения.
Однако Грей все еще колебался, и на то были свои причины.
– Но ведь вы
– В таком случае мы должны снова ее найти, – решительно заявил Вигор.
– Вот только как? Вы не знаете, куда забрали реликвию, не знаете личность таинственного главы клана. Времени у нас совсем мало, поэтому, на мой взгляд, лучше объединить усилия и всем вместе отправиться на поиски спутника. В настоящий момент его обломки являются для нас лучшей взможностью узнать больше о надвигающейся катастрофе. И именно эти знания, а не крест, станут нашим лучшим
Даже Джада вынуждена была согласиться, признавая справедливость его слов. С другой стороны, она как ученый привыкла следовать диктату логики.
Вигор, напротив, был человеком веры и сердца. Он просто скрестил руки на груди, нисколько не убежденный.
– В этих поисках от меня не будет никакого толку, коммандер Пирс. И я обещал брату Иосипу, что не сломаюсь. Я по-прежнему сосредоточу все свои силы на поисках креста. Даже если мне придется обойтись без посторонней помощи.
Перехватив взгляд Рейчел, Грей понял, что она тревожится за своего дядю. Оба они знали, каким упрямым может быть пожилой прелат. Очевидно, Рейчел не хотела, чтобы Вигор занимался поисками в одиночку. Наглядными свидетельствами того, с какими опасностями сопряжен этот путь, были многочисленные синяки, ссадины и царапины, полученные всеми членами команды Монка.
Рейчел посмотрела на Грея, ожидая, что он уговорит ее дядю отказаться от своего замысла.
С этой целью Пирс повернулся к Санджару. Кто, как не человек, знакомый с местными порядками, мог лучше объяснить бесплодность этой затеи?
– Санджар, вы уже говорили, что понятия не имеете, кто скрывается под именем Борджигин, Повелитель Синих Волков, глава вашего клана. Однако вы знаете, какой это могущественный и беспощадный человек.
– Совершенно верно, – подтвердил молодой охотник. – Его истовые последователи, такие как мой брат, сделают все, чтобы ему услужить. Для них Чингисхан – бог, а глава клана Борджигин – его пророк, обеспечивающий связь со славным прошлым и еще более блистательным будущим.
В его словах Грей услышал отголоски той же самой националистической страсти, но все же Санджар выпил не всю дозу «Кул-эйда» этого безумного фанатика[68].
– Борджигин утверждает, что является прямым потомком великого хана. Помню, он как-то раз надел…
Умолкнув, Санджар выпрямился, широко раскрыл глаза и хлопнул себя ладонью по лбу.
– Какой же я глупец!
– В чем дело, Санджар? – повернулся к нему Вигор.
– Я вспомнил это только сейчас.
Повернувшись к Грею, Санджар кивком выразил свою благодарность – но благодарность за что?
– В качестве доказательства своих притязаний, – продолжал он, – Борджигин однажды показал золотой браслет, который, по его словам, когда-то принадлежал самому Чингисхану. В тот раз я усомнился в его заявлении, посчитав, что Борджигин просто хвастает, и не придал этому значения. – Он повернулся к Вигору. – Но вчера я случайно услышал признание брата Иосипа. Я уже давно знал, что тот продал какую-то древнюю реликвию, чтобы финансировать поиски, но до настоящего момента не догадывался,
Голос Вигора стал резким.
– Вы говорите о золотом браслете, найденном в гробнице Аттилы, том самом, на котором написано имя Чингисхана? Это действительно один и тот же браслет? – Монсеньор схватил Санджара за руку. – Были ли на том браслете, который вы видели у Борджигина, изображения феникса и демонов?
Молодой охотник виновато посмотрел на него.
– Я не рассматривал браслет так близко. Я видел его всего один раз, мельком. Вот почему до сих пор я не связывал одно с другим.
Санджар высвободил руку.
– И, возможно, я ошибаюсь, – признался он. – У всех улан-баторских антикваров есть многочисленные полки, заполненные предметами, якобы принадлежавшими Чингисхану. А подобные браслеты – очень распространенное дело. Традиции соколиной охоты по-прежнему очень сильны в нашей стране. Многие носят такие в память о нашем славном прошлом. Есть простые, вот такие, кожаные, как у меня. – Засучив рукав, Санджар показал полоску толстой грубой кожи. – А бывают и богато украшенные, которые носят как ювелирные украшения.
– Но каким образом это открытие может нам помочь? – нетерпеливо спросил Грей. – Даже если Повелитель Синих Волков действительно носит браслет, который брат Иосип продал, чтобы выручить деньги для проведения раскопок, как это поможет нам установить его личность?
Санджар провел рукой по волосам.
– Видите ли, хотя до прошлой ночи я не догадывался,
– Это же самое я спрашивала у брата Иосипа, – встрепенулась Рейчел.
– А я посчитал твой вопрос не имеющим отношения к делу, – удрученно заметил престарелый прелат.
– Дядя Вигор, вы старались защитить чувства своего друга. Тогда мы еще не догадывались, насколько важна эта информация.
Грей посмотрел Санджару в лицо.
– Кто купил у священника старинную драгоценность, этот золотой браслет?
– Рабочие болтали, пересказывали различные слухи, так что это, возможно, не соответствует действительности. Но, похоже, все были убеждены в том, что брат Иосип продал браслет высокопоставленному сотруднику правительства Монголии.
– Кому именно?
– Министру юстиции. Человеку по фамилии Батухан.
Грей задумался над новой информацией, мысленно отмечая, какая хрупкая тут связь. Быть может, это разные браслеты. Быть может, реликвию купил у отца Иосипа не Батухан. Но даже если все это правда, министр мог запросто перепродать браслет кому-то другому.
Грей почувствовал, что все выжидательно смотрят на него.
– Есть смысл разузнать все подробнее, – наконец согласился он. – По крайней мере, стоит встретиться с этим человеком. Но если министр юстиции действительно Борджигин, всех вас он, скорее всего, уже знает в лицо. – Грей кивнул на Монка и его команду. – Однако меня он не знает. Как и Сейхан.
Вигор возбужденно вскочил с места.
– Если мы сможем разыскать последнюю реликвию…
Пирс поднял руку, успокаивая его.
– Это еще под очень большим вопросом. И я не собираюсь откладывать поиски упавшего спутника на основании одних только этих предположений. – Он указал на сидящих напротив. – Монк, ты берешь Дункана и Джаду и вместе с Санджаром отправляешься в горы. Директор Кроу передал самые последние координаты предполагаемого района падения спутника.
Специалисты Ракетно-космического центра уточнили предполагаемую траекторию падения спутника, максимально сузив район поисков.
– Все равно нам предстоит прочесать обширную территорию, – заметил Монк.
– Поэтому необходимо приступить к поискам немедленно. Мы же с Сейхан тем временем займемся этим министром, а Ковальски останется в гостинице охранять Вигора и Рейчел. Если у нас ничего не выгорит, мы постараемся как можно быстрее присоединиться к вам.
Кивнув, Монк встал, готовый идти.
– Да, отличная мысль – разделить наши силы, – пробормотал, потягиваясь, Ковальски. – В прошлом это нам всегда помогало.
Сейхан расхаживала по своему номеру. Она пришла сюда, чтобы немного поспать, после того как Монк со своей командой отправился в горы.
В соседнем номере Грей держал сеанс связи с Кэт в штаб-квартире «Сигмы». Капитан Брайант подготовила досье на министра юстиции Монголии, выяснила, где он живет и работает, и раздобыла планы его квартиры и кабинета. Кроме того, она навела справки о финансовом состоянии Батухана и установила список его друзей и деловых партнеров – все это желательно было узнать, прежде чем отправиться на встречу с врагом.
Никто на поверку не бывает тем, кем кажется со стороны. Сейхан усвоила это давным-давно, еще когда ее ребенком бросили в жестокие реалии окружающего мира, где у каждого человека была своя цена, а лица представляли собой лишь наружный фасад, такой же, как волчья маска предводителя клана. Сейхан привыкла доверять только самой себе.
Даже рядом с Греем она не могла полностью расслабиться.
Сейхан не боялась, что Грей увидит ее истинное лицо. Нет, она боялась, что у нее вообще нет никакого лица. После стольких лет, когда ей приходилось играть множество разных ролей, чтобы остаться в живых, Сейхан боялась, что у нее не осталось ничего своего. Быть может, если она наконец расслабится, то просто полностью исчезнет?
«Неужели я – это лишь сплошные шрамы и рубцы, да еще инстинкт самосохранения?»
От этих мыслей ее оторвал стук в дверь. Радуясь тому, что ее отвлекли, Сейхан окликнула:
– Да?
Дверь приоткрылась, и в номер заглянула Рейчел.
– Я не знала, спишь ли ты.
– Что тебе нужно?
Слова прозвучали резче, чем хотела Сейхан, что явилось очередным свидетельством зарубцевавшихся ран. Она не испытывала неприязни к Рейчел. Хотя они никогда не стали бы близкими подругами, Сейхан с большим уважением относилась к проницательному уму Рейчел, ее обширным познаниям. Но в то же время нельзя было отмахнуться от той искры ревности, которую она ощутила сегодня, впервые увидев Рейчел. Это чувство было подсознательным – первобытный инстинкт, требующий охранять свою территорию.
– Извини, – смягчила тон Сейхан. – Заходи.
Рейчел осторожно шагнула в номер, словно заходя в клетку со львом.
– Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты согласилась помочь моему дяде. Если бы он отправился в одиночку…
Сейхан пожала плечами.
– Так решил Грей.
– И все же…
– К тому же мне нравится твой дядя. – Сейхан удивилась, поняв, насколько справедливы ее слова. При встрече Вигор с теплотой прикоснулся к ее руке, хотя ему было известно ее черное прошлое. Этот простой жест имел для нее огромное значение. – Давно он болен?
Услышав вопрос, Рейчел часто заморгала и сглотнула комок в горле.
Сейхан поняла, что она до сих пор не свыклась с неизбежным. Судя по навернувшимся слезам, Рейчел подсознательно чувствовала правду, но упрямо отказывалась взглянуть ей в глаза. По крайней мере, она еще никогда не произносила ее вслух.
Пригласив ее в номер, Сейхан закрыла дверь.
– Дядя Вигор не желает об этом говорить, – натянуто произнесла Рейчел, подходя к креслу и присаживаясь на самый край. – По-моему, он искренне считает, что защищает нас, оберегает меня.
– Но так только еще хуже.
Кивнув, Рейчел смахнула слезу.
– Извини.
– Я все понимаю.
– В последнее время дядя здорово сдал. Однако все происходит постепенно; каждый маленький шажок вниз можно списать на какой-нибудь пустяк, на минутное недомогание. А затем вдруг тебе открывается истина. Как в этой поездке. И тут уже не получится отпираться от очевидного.
Рейчел закрыла лицо руками, затем снова опустила их, стараясь совладать с собой.
– Не знаю, зачем я загружаю тебя всем этим, – пробормотала она.
Сейхан знала ответ на этот вопрос, но промолчала. Порой гораздо проще открыть сердце постороннему человеку, проверить свои чувства на том, кто для тебя ничего не значит.
– Я… я очень признательна тебе за то, что ты будешь за ним присматривать. – Протянув руку, Рейчел прикоснулась к пальцам Сейхан. – Вряд ли бы я справилась одна.
Сейхан непроизвольно напряглась. Ей захотелось отдернуть руку, но она переборола это стремление.
– В таком случае мы сделаем это вместе, – прошептала она.
Рейчел пожала ей пальцы.
– Спасибо.
Сейхан высвободила руку, смущенная этой близостью. Она понимала, что Рейчел благодарит ее не только за согласие разделить бремя болезни ее дяди, но также за готовность разделить ее страхи. Молчание только распаляло тревогу, придавало ей силу. Высказавшись, Рейчел дала выход внутреннему напряжению, успокоилась, хотя бы на какое-то время.
– Мне нужно вернуться к дяде. – Верона встала и направилась к двери, но остановилась. – Грей сказал, ты нашла свою мать. Как это замечательно!
Сейхан застыла, не зная, как отвечать. Она подумала было последовать совету Рейчел, сказать правду, попробовать поделиться своими собственными страхами и тревогами с другим человеком, в общем-то совершенно посторонним, на ком можно будет проверить, что это такое – излить свою душу.
Однако она молчала всю свою жизнь. И ломать эту привычку было трудно – особенно сейчас.
– Спасибо, – пробормотала Сейхан, прячась за ложью. – Да, это просто чудесно.
Улыбнувшись, Рейчел ушла.
Закрыв дверь, Сейхан повернулась к залитым светом окнам, готовая встретить то, что ждало впереди, радуясь возможности не думать о враждующих триадах, о своей матери и обо всем том, что произошло в Северной Корее.
И все же в груди у нее осталась щемящая боль.
Она поняла, что ошиблась, промолчав.
– Что она делает в Монголии? – спросил Хван Пак.
Чжулон Дельгаду вышел следом за северокорейским ученым из административного здания тюрьмы. Он по-прежнему находился на территории лагеря, но не в качестве заключенного, а ради собственной безопасности. По крайней мере, так ему сообщили.
После того как их посреди ночи освободили из камеры допросов, потребовалось несколько часов, чтобы установить, что пленнице удалось покинуть Северную Корею – ее тайком вывезли американские военные, хотя на официальном уровне это никогда не получит подтверждения.
Чжулон оказался в весьма щекотливом положении. Северокорейцам, и в первую очередь Хван Паку, нужно было свалить на кого-нибудь вину, и самым подходящим кандидатом для этого был он, Дельгаду.
Тем не менее, обладая богатым опытом, Чжулон никогда не входил на вражескую территорию, предварительно не подготовив запасной вариант. Много лет назад он в качестве дополнительной меры предосторожности стал помечать свой товар, особенно при совершении подобных сделок. В бизнесе очень полезно отслеживать свое имущество.
Пока красивая женщина-убийца была в его руках, накачанная снотворным, Чжулон закрепил на ней микропередатчик, связанный со спутником джи-пи-эс. Ей здорово досталось в западне на улицах Макао, когда ее мотоцикл врезался в выруливший навстречу «кадиллак». Электронная плата размером с почтовую марку была спрятана в одной из зашитых ран. Рано или поздно «маячок» будет обнаружен или у него сядет батарейка, однако какое-то время можно без труда следить за любыми перемещениями «товара».
Несколько часов назад Чжулон разыграл эту карту, сообщив Хван Паку о припрятанном в рукаве козырном тузе. Он подозревал, что лишь благодаря этой предосторожности с ним обошлись так хорошо после событий сегодняшней ночи. Ему даже предложили койку в офицерском общежитии, где он перехватил пару часов беспокойного сна. Перед тем как лечь спать, Чжулон связался с Макао и активировал передатчик. Потребовалось гораздо больше времени, чем он предполагал, чтобы установить местонахождение сбежавшей пленницы – в основном потому, что никому в голову не пришло искать так далеко.
– Я понятия не имею,
Хван Пак сказал, что забыл здесь что-то важное, что должно было помочь в поисках сбежавшей женщины. Чжулон прошел следом за ним до конца коридора. Они вошли в ту самую комнату, где провели взаперти полночи.
Теперь в кресле сидел привязанным новый пленник, безвольно уронив голову на грудь. Его руки были покрыты волдырями ожогов от окурков. Лицо так распухло от побоев, что Чжулон не сразу его узнал.
– Томаш! – воскликнул он, шагнув вперед.
Это был его верный помощник.
Услышав свое имя, Томаш слабо застонал.
Чжулон обернулся к Хван Паку. Тот усмехнулся, подходя к пленнику. Казалось, этой ночью северокорейский ученый был обделен картиной чужих страданий, и теперь он жаждал наверстать упущенное, уже с другой жертвой.
– Зачем? – в бешенстве спросил Чжулон.
Словно находя жестокое наслаждение в том, чтобы лишний раз подчеркнуть свою мысль, Хван Пак зажег сигарету и сделал глубокую затяжку, так, что кончик стал ярко-красным.
– В качестве урока, – сказал он, выпуская дым. – Мы не прощаем неудач.
– Но разве в бегстве вашей пленницы виноват я? – Чжулон указал на Томаша. – Или он? Каким это образом?
– Нет, вы меня неправильно поняли. Мы не виним вас в ее бегстве. Но мы обязываем вас поймать ее. Вы будете продолжать следить за ней, а затем вместе с элитным подразделением спецназа поможете ее захватить. Американцы не зря освобождали ее. Мое правительство хочет знать, зачем она им нужна.
– Я не занимаюсь поисками потерянного товара, – возразил Чжулон. – Я честно выполнил свою часть сделки, доставил вам эту женщину. Вы отвечали за нее, когда она бежала. Я не вижу, каким образом я за нее отвечаю.
– Вы не оберегали свой товар так тщательно, как должны были, Дельгаду-си. Вы доставили в нашу страну то, что мое правительство считает бомбой, не разрядив ее предварительно. Если бы мы знали, что эта женщина так важна для американцев, мы действовали бы по-другому. Поэтому вы должны исправить свою грубейшую ошибку, вследствие которой у моего правительства возникли серьезные проблемы.
– А если я откажусь?
Достав из кобуры пистолет, Хван Пак приставил дуло к виску Томаша и нажал на спусковой крючок. Чжулон вздрогнул, не столько от громкого выстрела, сколько от шока. Томаш обмяк, оставаясь привязанным к креслу.
– Как я уже говорил, это урок. – Хван Пак достал сотовый телефон и протянул его Чжулону. – А вот вам стимул одержать верх.
Дельгаду недоуменно взял телефон и поднес его к уху. Тотчас же послышался голос, дрожащий от страха.
– Чжулон?
У него сжалось сердце. Он узнал этот голос и понял, что это означает.
– Наталья?
– Спаси меня! Я не знаю, кто эти…
Хван Пак вырвал у Чжулона свой телефон, держа пистолет нацеленным ему в живот. Мудрая предосторожность, поскольку Дельгаду потребовалась вся его выдержка, чтобы не свернуть северокорейскому ученому шею. Но он понимал, что его жене это не поможет.
– Мы держим вашу жену… и, полагаю, также и вашего сына… в надежном месте в Гонконге. Если вы окажете нам содействие, с ними ничего не случится. Однако при первых же признаках неповиновения мы прикажем врачу удалить вашего сына и отправить его тело по почте вам домой. Вашу жену, разумеется, мы оставим в живых.
Чжулон не сомневался, что убийство его сына покажется гуманным поступком в сравнении с тем, что сделают с Натальей.
Хван Пак усмехнулся.
– Итак, мы договорились?
За считаные часы Дункан переместился на несколько столетий в прошлое.
Покинув Улан-Батор в «лендкрузере» старой модели, они направились на восток и вскоре оказались в маленьком шахтерском городке. Их встретил постапокалиптический ландшафт угольных шахт, мощных машин и покрытых сажей зданий советской эпохи, – но затем крутой поворот на север привел их в долину, покрытую густыми рощами тополей, вязов и ив.
Далеко впереди холмистую степь, раскрашенную всеми оттенками осеннего янтаря, рассекала серебристая лента реки. Крошечные юрты, которые Санджар называл «герами», тут и там белевшие среди этих волн, напоминали лодки во вздыбленном штормом море.
Глядя на примитивные шатры кочевников, Дункан думал о том, что эта местность мало изменилась со времен Чингисхана. Однако когда машина уже покидала долину, он увидел свидетельства современности, вторгшейся в древний уклад жизни. Над одной из юрт торчала спутниковая тарелка. Рядом стоял маленький мотороллер китайского производства, впряженный в повозку.
Петляя по серпантину, «лендкрузер» медленно карабкался вверх, в сторону виднеющихся впереди гор, самые высокие из которых, далеко на севере, были увенчаны снежными шапками. Асфальт сменился щебенкой, затем осталась только укатанная колея. Юрты встречались все реже и реже, более простые, с козами в загонах и низкорослыми лохматыми лошадками у коновязей. Редкие жители, невысокие, с выдубленными непогодой лицами, в куртках из овечьих шкур и меховых шапках, бросали работу и провожали взглядом проезжающий мимо внедорожник.
Сидящий за рулем Дункан приветливо кивал им, на что те отвечали с искренним воодушевлением. По словам Санджара, монголы славились своим гостеприимством.
Монк, занимавший место рядом с Дунканом, выполнял функцию штурмана. У него на коленях была развернута карта, а в руке он держал навигатор.
– Похоже, на следующей развилке нужно будет свернуть налево. Эта дорога приведет нас точно к району поисков.
Слово «точно» в данном случае было не совсем уместно, поскольку речь шла о квадрате со стороной сто миль. И все же по сравнению со вчерашними пятьюстами милями это был существенный шаг вперед.
Повернув на следующей развилке налево, Дункан начал медленно карабкаться вверх в гору. Окружающая местность бросала вызов полноприводному внедорожнику. Она представляла собой каменистые осыпи, перемежающиеся лугами, с растущими кучками лиственницами и соснами. Местами дорога была размыта дождями, что требовало от водителя особой осторожности.
– На мой взгляд, этому району не требуется специальная защита со стороны государства, – заметил Дункан. – По-моему, природа сама неплохо справляется с этой обязанностью.
Санджар, сидящий сзади вместе с Джадой, подался вперед.
– Вот почему наши предки выбрали эти горы для своих захоронений. Здесь их можно встретить повсюду. Нередко одни могилы устроены поверх других. И, к сожалению, большой проблемой являются разорители могил. Местные жители обыскивают древние захоронения, а потом приезжают посредники из города и скупают всю добычу, чтобы затем перепродать ее в Китай.
Молодой охотник указал вперед на гору со скругленной вершиной, которая господствовала над своими соседями.
– Это Бурхан-Халдун, наша самая священная гора. Говорят, именно там родился Чингисхан, и многие считают, что там он и был похоронен. Кое-кто верит, что его погребли в большом склепе у подножия горы, где покоятся не только тело самого Чингисхана и его сокровища, но и останки его потомков, в том числе его самого известного внука Хубилай-хана.
– Того, кто найдет это место, будет ждать большая награда, – заметил Дункан.
– Гробницу Чингисхана ищут уже многие сотни лет. Это сопровождается разграблением других захоронений и прочим вандализмом. И чтобы защитить наше природное и историческое наследие, государство полностью закрыло сюда доступ, в том числе и по воздуху.
Это была одна из причин, по которой поисковый отряд направлялся сюда на машине. Но имелись и другие соображения. Съемки с орбиты не смогли обнаружить следы разбившегося спутника, поэтому поиски с вертолета или самолета также вряд ли могли дать положительный результат. Не исключалось даже то, что спутник мог полностью сгореть в плотных слоях атмосферы. Так что поиски с большой долей вероятности могли оказаться тщетными. Но все же нужно было сделать все возможное.
– Мне также следовало предупредить вас, – добавил Санджар, – что за этими запретами стоит также еще одна причина.
– Какая еще причина? – повернулась к нему Джада.
– Говорят, сам Чингисхан объявил эти места священными. Многие здешние жители уверены в том, что если его могила будет обнаружена и вскрыта, миру наступит конец.
– Замечательно, – простонал Дункан. – Если мы найдем могилу Чингисхана, миру наступит конец. Если же мы ее не найдем, миру тоже наступит конец.
– И так плохо, и так плохо, – пробормотала Джада.
Дункан встретился с ней взглядом в зеркале заднего вида, и она слабо усмехнулась.
– Так напутствовал меня директор Кроу, провожая в эту экспедицию, – объяснила Джада. – Похоже, он был прав.
– С Пейнтером лучше не спорить, – подал голос Монк, не отрываясь от карты.
Где-то через час Джада, дремавшая на заднем сиденье, услышала, как Дункан громко объявил:
– Так, братцы, конец дороги!
Усевшись прямо, она протерла глаза. Только теперь до нее дошло, что Дункан выразился не образно. Грунтовая дорога привела к пяти юртам и на этом закончилась. Внедорожник подкатил к ближайшему шатру, разгоняя свободно пасущихся коз. Чуть дальше в просторном загоне носился табун лошадей.
Когда машина приблизилась к району поисков, Санджар предложил свернуть с главной дороги на тропу, не обозначенную ни на одной карте. Он заявил, что самый верный способ найти упавший спутник – это расспросить местных жителей. «От них здесь не укроется шелохнувшаяся веточка и дуновение ветра, – заявил молодой охотник. – Если в этих местах упало что-то большое, они обязательно должны знать».
Как только «лендкрузер» остановился. Санджар проворно выскочил из машины.
– Следуйте за мной!
Все выбрались из теплого салона на холод. Джада потянулась, восстанавливая кровообращение в затекших конечностях. Когда все были готовы, Санджар направился к ближайшей юрте.
– Ты знаешь этих людей? – спросил Монк.
– Нет, лично я с ними не знаком. Но этот лагерь хорошо известен.
Подойдя к прочной деревянной двери, Санджар без стука распахнул ее. Он заранее предупредил своих спутников, что таков обычай – еще одно свидетельство монгольского гостеприимства. Постучать в дверь означало бы оскорбить обитателей юрты, поскольку это можно было расценить как сомнение в радушии и доброжелательности хозяев.
Поэтому Санджар бесцеремонно вошел в юрту.
Остальным не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. Памятуя его наставления, Джада проследила за тем, чтобы не наступить на порог, и, оказавшись в круглом шатре, сразу же повернула направо.
К ее удивлению, юрта оказалась просторной и теплой. Свод поддерживали деревянные жерди, стены были натянуты на решетки. От ветра и холода снаружи защищали развешанные на них овечьи шкуры и толстый волок.
Вошедших встретили теплыми улыбками, словно долгожданных гостей. Хозяевами была семья из четырех человек: молодая пара и двое маленьких детей. Глава семейства в знак уважения застегнул ворот национального халата и предложил садиться.
Не успела Джада опомниться, как у нее в руках оказалась пиала с горячим чаем, согревающим озябшие руки. Судя по котлам с кипящей посреди юрты водой на очаге, семья собиралась приступить к обеду. Джада уловила запах вареной баранины и острой приправы. Перед ней поставили миску и тарелку. Широко улыбаясь и оживленно жестикулируя, хозяйка предложила ей есть.
– Это суп буртц, – объяснил Санджар. – Очень вкусный. А вот эти куски на тарелке, похожие на глиняные черепки, – это сыр арул. Очень полезный для здоровья.
Не желая обидеть хозяев, Джада попробовала кусочек сыра и обнаружила, что он такой же твердый, как керамика. В конце концов она стала сосать его, словно леденец, как, похоже, и поступали местные жители.
Санджар обратился к хозяину на местном наречии. Разговор сопровождался выразительными жестами. Выслушав своего гостя, хозяин закивал, указывая на северо-восток. Джаде хотелось надеяться, что это хороший знак.
Разговор на незнакомом языке продолжался еще какое-то время. Джаде оставалось только смотреть и есть. Тем временем Монк развлекал детишек своим протезом. Усадив мальчишек к себе на колени, он показывал им, как можно отсоединить искусственную кисть, которая, тем не менее, будет продолжать шевелить пальцами. Джада нашла, что все это не к месту. Однако детишки были в восторге.
Наконец Санджар взял свою миску с супом и погрузил в нее ложку. За едой он объяснил:
– Наш хозяин Чулун говорит, что вчера слышал рассказы охотника, ехавшего с севера. Тот говорил об огненном шаре, промчавшемся по небу. Предположительно шар упал в небольшое озеро на границе линии вечных снегов на расположенной неподалеку горе, и вода в озере закипела.
Монк нахмурился.
– Если обломки под водой, неудивительно, что их не заметили со спутника.
– В таком случае как же нам до них добраться? – спросила Джада.
Никто не подумал захватить с собой акваланг, не говоря уже про «мокрый» гидрокостюм.
– Будем решать проблемы по мере их поступления, – сказал Монк. – Сначала разыщем это место, уточним его координаты, а затем попросим, чтобы нам доставили туда все необходимое.
– Будьте осторожны, – предостерег Санджар. – Дорога к этому месту очень коварная. На машине туда ни за что не добраться. Я спросил Чулуна, не одолжит ли он нам четырех лошадей.
Джада пришла в ужас. Она не настолько хорошо ездила верхом.
«С другой стороны, выбора у меня все равно нет».
– Он согласился? – спросил Монк.
– Да, и он даже попросит своего родственника, чтобы тот был нашим проводником. Если все сложится удачно, мы сможем добраться до озера еще засветло.
Монк встал.
– В таком случае, в путь!
Джада последовала его примеру. Она поклонилась хозяевам, выражая свою благодарность. Проводив гостей на улицу, Чулун что-то сказал своему старшему сыну, и тот побежал в соседнюю юрту, по всей видимости, звать провожатого.
Чулун указал на бескрайние луга, местами заросшие густым лесом, за которыми виднелась вершина, накрытая белоснежной шапкой.
Очевидно, это и была та самая гора. Казалось, до нее не больше двадцати миль. Увидев конечную цель так близко, Джада разволновалась. Она особо остро ощутила груз ответственности, лежащий на ее плечах. Весь мир ждет от нее ответов, которые помогут избежать надвигающегося апокалипсиса.
Словно прочитав мысли Джады, Дункан шагнул к ней, отвечая на ее немой вопрос.
«Только так».
Работая вместе.
Краем глаза заметив у соседней юрты оживление, Джада повернулась в ту сторону. Молоденькая девушка лет восемнадцати вышла на улицу, на ходу застегивая воротник меховой куртки. Ее распущенные черные волосы ниспадали до лопаток. Взяв кожаную ленту, девушка быстро стянула волосы в толстую косу. Покончив с этим, она взяла из-за юрты изогнутый лук и перекинула через плечо колчан со стрелами, на другое плечо закинула карабин.
«Это наш проводник?»
Девушка подошла к маленькой группе. У нее на ногах были изрядно поношенные традиционные монгольские сапоги до колен.
– Меня зовут Хайду, – сказала она по-английски с сильным акцентом. – Вы хотите ходить на Волчий Клык. Я вас провожаю. Сейчас хорошее время идти.
Похоже, ей также не терпелось поскорее тронуться в путь.
Появившийся в дверях юрты мужчина в годах окликнул девушку по-монгольски. Ограничившись односложным ответом, Хайду повернулась к нему спиной.
– Этот человек просит ее руки, – объяснил Санджар. – Похоже, брак устроили родители Хайду.
Девушка быстрым шагом направилась к загону с лошадьми. Все поспешили за ней.
– Так, кажется, в нашем путешествии появляются свои светлые стороны, – улыбнулся Монк.
– Ты женат, – напомнил ему Дункан. – И у тебя двое детей.
– Ты говоришь это так, словно я уже умер, – оскалился Коккалис.
Джада вздохнула.
«Пожалуй, оно и к лучшему, что я одна».
Дункан смотрел на возвышающийся впереди Волчий Клык.
Маленький отряд двигался верхом через высокогорную долину, направляясь к заснеженной вершине. Остроконечная гора действительно напоминала огромный клык, устремленный в небо.
Яркое солнце над головой быстро прогрело морозный воздух. Погода как нельзя лучше подходила для прогулки верхом, и этому настроению еще больше способствовала суровая красота окружающей местности. Громко стуча копытами, лошади резво бежали по лугам, заросшим колючей травой, обходя стороной густые рощи белоснежных берез, обрамленных кустами черники и голубики.
Судя по всему, Джада не разделяла наслаждение Дункана верховой ездой. Заметив, как настороженно она сидит в седле, он держался рядом с нею.
Монк замыкал колонну, а пламенная Хайду скакала впереди вместе с Санджаром. Однако на самом деле в голове отряда был Геру. Похоже, кречет полностью оправился от полученного вчера удара. Выпущенная на свободу птица парила высоко в лазурном небе, повинуясь командам, которые изредка подавал ей свистом хозяин.
Санджар откровенно рисовался перед Хайду, едущей рядом с ним. И, похоже, его усилия не пропадали даром. Девушка то и дело поворачивалась к нему, чтобы задать какой-нибудь вопрос или показать на какую-либо достопримечательность.
Но все внимание Джады было приковано не к небесам, а к земле, мелькающей под копытами ее лошади.
Поднимаясь по коварной сланцевой осыпи, Дункан постарался как мог приободрить молодую женщину. Он потрепал по шее ее гнедого жеребца.
– Просто доверьтесь своей лошади! Эти умные животные знают, что делают. Нам дали выносливых монгольских лошадей, потомков тех коней, на которых когда-то ездил сам Чингисхан.
– То есть, другими словами, это модель прошлого года, – натянуто усмехнулась Джада, пытаясь сделать вид, будто все в порядке.
Через несколько минут маленькая группа добралась до узкой тропы, ограниченной с одной стороны крутым склоном. Дункан поравнялся с Джадой, загораживая собой долгое падение вниз на острые камни. Сейчас не было времени впадать в панику. Чтобы отвлечь внимание женщины-астрофизика, он заговорил о деле.
– Как вы полагаете, что произошло на самом деле, когда спутник упал на землю? – спросил он. – Я имею в виду отснятое им изображение.
Молодая женщина повернулась к нему. Определенно, ей было страшновато, но в то же время она горела желанием говорить.
– Темная энергия связана с пространством и временем. Когда мы втянули такое большое количество энергии в гравитационный колодец Земли, плавный изгиб пространственно-временного континуума вокруг нашей планеты сморщился вдоль всей траектории.
– И время пропустило какое-то мгновение, – уточнил Дункан. – Вы также говорили директору Кроу о том, что, на ваш взгляд, «Глаз Бога» установил на квантовом уровне связь с кометой.
– Такое действительно возможно, если спутник абсорбировал достаточное количество энергии. Я смогу определить это точнее, когда мы доберемся до его обломков.
– После чего нужно будет изучить обратную сторону.
Джада вопросительно посмотрела на него.
– Я имею в виду крест, – объяснил Дункан. – Предположим, это частица кометы, упавшая на Землю во время ее последнего появления. Или, быть может, астероид, который как раз тогда пролетел рядом с кометой и впитал ее энергию, подобно тому, как это произошло с фрагментами тела Чингисхана, а затем метеоритом упал на Землю.
Джада кивнула.
– Второй вариант я даже не рассматривала, но вы правы. Такое также возможно.
– Так или иначе, я не уверен, что это имеет какое-то значение. Главная загадка заключается в том,
– Гм. Хороший вопрос.
– Итак, доктор Шоу, я поставил вас в тупик.
– Едва ли, – возразила Джада, несомненно, задетая прозвучавшим в его голосе вызовом. – Тут нужно учесть три фактора. Во-первых, темная энергия является движущей силой квантовой механики. По сути дела, это единое целое. Постоянная величина Вселенной.
– Вы это уже говорили.
– Во-вторых, некоторые люди более чувствительны к электромагнитным полям. Даже без вживленных магнитов. – Молодая женщина выразительно посмотрела на пальцы Дункана.
На самом деле тот был знаком с концепцией «электромагнитной гиперчувствительности». Некоторым людям становится плохо вблизи линий электропередачи или ретрансляторов сотовой связи: их начинают мучить головные боли, сонливость, звон в ушах, даже провалы памяти. В то же время на других, напротив, электромагнитные поля оказывают благоприятное воздействие. Многие ученые считали, что так называемые лозоходцы – люди, способные с помощью ивового прута определять присутствие подпочвенных вод, металлов или драгоценных камней, – на самом деле улавливают слабейшие возмущения в магнитном поле Земли.
– И, в-третьих, – продолжала Джада, – в настоящее время многие нейробиологи склонны полагать, что человеческое сознание заключено в квантовом поле, порожденном той обширной нервной сетью, какой является наш головной мозг.
– То есть сознание представляет собой квантовый эффект.
Джада хитро улыбнулась.
– Последнее утверждение я всегда находила обнадеживающим.
– Это еще почему?
– Если это действительно так, тогда благодаря квантовой механике наше сознание распространено по всем многочисленным Вселенным. Возможно, когда человек умирает, это означает лишь падение потенциала в какой-то одной временн
Увидев на лице Рена сомнение, Джада решила копнуть глубже.
– Возьмем, к примеру, раковое заболевание. В человеческом теле появляется клетка, которая делится не так, как нужно, – маленькая ошибка в процессе, снова и снова повторяющемся в здоровом организме. Если клетка делится правильно, никакого рака нет. Если она совершает ошибку – вот вам и рак. Можно сказать, это генетическая орлянка. Орел или решка.
Дункан с большим трудом сдержался, чтобы не поморщиться от боли. Слова Джады попали точно в цель. Его рука непроизвольно поднялась к татуировке отпечатка ладони на груди. У него перед глазами возник образ брата, лежащего на больничной койке. От цветущего парня в буквальном смысле остались только кожа да кости. Его лучезарная улыбка угасла, превратившись в жалкую гримасу. Билли умер от остеогенной саркомы, проиграв в генетическую орлянку.
Джада продолжала, не замечая его реакции.
– Но что, если все мы переплетены в множестве параллельных Вселенных? Это открывает небывалые перспективы. Пусть в одной Вселенной рак убивает человека, но, поскольку он связан сразу со многими Вселенными, его сознание просто перемещается в ту,
– И продолжает жить?
– Или, по крайней мере, его сознание продолжает жить, сливаясь с другим сознанием. И такое может повторяться снова и снова, человек всякий раз перемещается в ту временн
Мысленно представив себе лицо Билли, Дункан нашел утешение в этой концепции.
– Но что происходит потом? – спросил он. – Что происходит, когда потенциалы один за другим падают во
– Не знаю. Вот в чем прелесть Вселенной. Всегда есть какая-нибудь новая загадка. Быть может, все это лишь испытание, один грандиозный опыт. В настоящее время многие физики убеждены в том, что наша Вселенная является лишь голограммой, трехмерным сооружением, построенным на уравнениях, написанных на внутренней поверхности сферы этой Вселенной.
– Но кто написал эти уравнения?
Качнувшись в седле, Джада пожала плечами.
– Называйте это рукой Господа, высшей силой, сверхразумом… кто знает?
– По-моему, мы несколько отклонились в сторону, – заметил Дункан, возвращаясь к святому Фоме и его видению грядущего конца света. – Подытожим ваши три фактора. Человеческий мозг функционирует на квантовом уровне, темная энергия является проявлением квантовой механики, и некоторые люди сверхвосприимчивы к электромагнитным полям.
Джада вопросительно посмотрела на него, желая узнать, сумеет ли он сложить все воедино.
Дункан принял этот вызов.
– Вы полагаете, что святой Фома обладал
– Возможно, на самом деле объяснение гораздо проще.
– Какое же?
– Это было просто чудо.
Дункан шумно вздохнул.
– Неважно, идет речь о научном факте или сверхъестественной мистике; мне кажется чертовски важным то обстоятельство, что и «Глаз Бога», и внутренний глаз святого Фомы увидели один и тот же момент времени.
– А «Господь Бог не играет в орлянку с Вселенной», – процитировала Эйнштейна Джада.
– Не думаю, что речь идет о случайном совпадении, – продолжала доктор Шоу. – Не забывайте, время – это лишь еще одно измерение. На самом деле у него нет никакого течения вперед или назад.
– Другими словами, «различие между прошлым, настоящим и будущим – это лишь иллюзия», так? – вопросительно поднял брови Дункан. – Как видите, я тоже могу цитировать Эйнштейна.
Джада улыбнулась, сразу став на пять лет моложе.
– В таком случае считайте время точкой в пространстве. И «Глаз Бога», и, как вы сказали, внутренний глаз святого Фомы сместились в одну и ту же точку во времени – предположительно, ту самую, когда поле темной энергии кометы окажется ближе всего к Земле. И там, словно попав в глубокую царапину на поверхности грампластинки, оба застряли, снова и снова проигрывая один и тот же фрагмент музыки.
– Или, в данном случае,
Джада кивнула.
– Но что, на ваш взгляд, произойдет тогда?
– Если судить по той информации об Антарктиде, которую предоставил директор Кроу, я думаю, что, когда темная энергия достигнет своего максимума, она искривит пространственно-временной континуум рядом с Землей, точно так же, как это делает сила гравитации.
– Потому что «темная энергия и гравитация являются тесно взаимосвязанными концепциями», – сказал Дункан, на этот раз цитируя саму Джаду.
– Совершенно верно. Только на этот раз вместо
– Ничего не скажешь, веселенькая перспектива.
– Это всего лишь теория.
Но, увидев выражение лица Джады, Дункан понял, что она сама верит в эту теорию.
После этого она надолго умолкла, словно ее что-то тревожило.
– В чем дело? – спросил Рен.
– Не знаю. Мне кажется, что я упускаю что-то важное.
Однако прежде чем Дункан успел что-либо ответить, их внимание привлек раздавшийся впереди крик. Опасная тропа над обрывом закончилась, и перед путниками открылось широкое плато. Прямо впереди возвышался остроконечный пик.
Санджар галопом вернулся к своим спутникам, в сопровождении парящего в вышине сокола.
– Мы добрались до Волчьего Клыка!
– Вот видите, прогулка верхом оказалась не такой уж и страшной, – успокоил Джаду Дункан. – Худшее осталось позади. Теперь нас ждет спокойное плавание.
– Мы их обнаружили, – доложил по телефону Арслан.
Батухан, сидевший в своем кабинете в Доме правительства, махнул рукой, прогоняя секретаршу, молоденькую штучку в платье в обтяжку. Хотя одежда девушки была в чисто западном стиле, никак не национальная, министру был по душе этот облегающий крой, подчеркивающий формы тела. Определенные обычаи Запада будут тепло приняты в новой Монголии, империи, которую Батухан намеревался построить на сокровища Чингисхана.
Он воочию представлял себе, что сделает, когда гробница будет обнаружена. Первым делом нужно будет все перебрать и отобрать самые ценные вещи, которые можно переплавить или очистить от драгоценных камней и продать на открытом рынке. После чего можно будет объявить о находке всему миру, превратив славу во власть. Батухан хотел стать самым богатым человеком не только в Монголии, но и во всей Азии. Он покорит мир подобно тому, как сделал в прошлом его великий предок, создаст могучую империю и сам встанет у руля.
Но сначала нужно было уладить кое-какие мелочи.
Как только песчаная буря в казахских степях утихла, один из людей Арслана вернулся к Аральскому морю, чтобы убедиться в гибели американцев и забрать брошенный вертолет, – но обнаружил, что вертолет исчез.
Никто не мог сказать, то ли пилот улетел один, то ли еще кому-то удалось спастись. Батухан не опасался никаких последствий лично для себя, поскольку одному только Арслану было известно, кто он такой на самом деле. И все же в качестве дополнительной меры предосторожности Батухан расставил своих соглядатаев на всем протяжении от Улан-Батора до гор Хэнтэй. Он приказал наблюдать за всеми дорогами на тот случай, если кто-то из оставшихся в живых американцев вздумает продолжить поиски могилы Чингисхана и направится в эти священные горы.
Если честно, Батухан ничего не рассчитывал поймать в эту сеть. Его люди просто охраняли Хэнтэй – где, по его убеждению, был похоронен Чингисхан, – до той поры, пока он не изучит похищенные реликвии и не определит местонахождение гробницы.
Жаль, что брату Иосипу пришлось умереть до того, как Батухан смог его допросить. Чингисхан ненавидел пытки. Батухан считал это главным недостатком великого хана.
И вот пришло известие.
– Что мне делать? – спросил Арслан.
– Насколько они тебя опередили?
– Где-то на час, но пока что они даже не пытаются скрыть свое передвижение.
– В таком случае еще тридцать минут роли не сыграют. Собери самых преданных людей, тех, кто лучше всех владеет мечом и луком со стрелами. Составь боевой конный отряд. Я присоединюсь к вам и возглавлю его.
– Будет исполнено, Борджигин.
В голосе Арслана громко прозвучал едва сдерживаемый восторг.
Это настроение помощника полностью соответствовало жажде крови, захлестнувшей Батухана. До сих пор военные занятия клана в степи ограничивались лишь упражнениями с манекенами и стрельбой по мишеням. Самыми серьезными ранами были переломы при падении с коня. Батухан счел очевидным, что его восхождение на монгольский престол требует кровопролития.
Но, что гораздо важнее, ему самому всегда хотелось всадить кому-нибудь стрелу в грудь. И вот наконец представился случай.
– Я должен также сообщить вам, – помолчав, добавил Арслан, – что изменник Санджар вместе с ними.
«О, теперь я понимаю, чем вызвана ярость, прозвучавшая в твоем голосе».
У Батухана перед глазами возникло лицо Арслана, когда тот возвратился из Казахстана. Кожа на макушке содрана до кости, щека разодрана насквозь острым когтем. Определенно, Арслан жаждал отомстить тому, кто его обезобразил.
И он это сделает.
Нужно преподать изменнику хороший урок.
Зазвонил телефон внутренней связи.
– Господин министр, пришли двое представителей горнодобывающей корпорации, которым назначено на шестнадцать часов.
– Пусть немного подождут.
Закончив разговор с Арсланом, Батухан подумал было о том, чтобы отменить эту встречу. Но, возможно, предлагаемый контракт окажется очень выгодным. На нем можно будет неплохо заработать, и он станет еще одним камнем, которым вымощена дорога к новой империи.
Нажав кнопку переговорного устройства, Батухан сказал:
– Пригласи их ко мне. И принеси нам чаю.
Это были американцы, так что они, вероятно, предпочли бы кофе, однако Батухан так и не полюбил этот напиток, сохранив верность традиционному чаю.
«Пора и американцам привыкать к нашим традициям».
Дверь открылась, и в кабинет вошел высокий мужчина с твердым лицом и глазами, темно-синими, как грозовое небо. Батухан тотчас же почувствовал в нем достойного противника. Следом за мужчиной вошла его помощница, миловидная женщина в строгом костюме, в чертах лица которой чувствовалась смесь европейской и азиатской крови. Как правило, Батухан не чувствовал угрозы со стороны слабого пола, однако сейчас он непроизвольно ощетинился.
Очень любопытно.
Батухан предложил гостям сесть.
– Чем могу вам помочь?
Грей сразу же почувствовал, что перед ним враг.
Сидящий за широким письменным столом Батухан натянул на лицо дружелюбную маску, изображая саму любезность. Он производил впечатление достаточно приятного человека. Лет под шестьдесят, крепкий, в хорошей форме. Однако в этой маске Грей разглядел трещинку, за которой скрывался другой человек: жадный блеск в глазах, небрежный взгляд, задержавшийся дольше приличного на Сейхан, непроизвольно стиснутые кулаки на столе.
В течение всего обсуждения прав на добычу полезных ископаемых, контрактов на поставки нефти и государственных ограничений министр был на взводе. Грей отметил, что он то и дело украдкой поглядывает на часы.
Сейхан уже закрепила под письменным столом беспроводной передатчик, поэтому можно будет отследить, что произойдет после их встречи. Однако чтобы этот «жучок» привлек внимание паука, нужно подергать паутину.
Грей повернулся, заметив слева от стола министра стеклянный шкаф, заставленный произведениями монгольского народного творчества. Там были керамика, оружие и несколько небольших погребальных статуэток. Грей также обратил внимание на двух резных деревянных волков.
– Прошу прощения, – сказал он, перебивая министра на середине предложения, умышленно выводя его из себя. Он указал на стеклянный шкаф. – Можно посмотреть?
– Конечно. – Его противник выпятил грудь, гордясь своим собранием.
Встав, Грей подошел к шкафу и буквально уткнулся носом в меленькую резную фигурку.
– Я вижу изображения волков по всему городу. И еще часто встречается название «Синий волк».
В отражении в стекле он увидел, как у министра напряглись уголки губ – этот человек явно упивался какой-то тайной.
– Чем это объясняется? – спросил Грей, выпрямляясь и поворачиваясь лицом к Батухану.
– Это восходит к легенде о происхождении нашего народа, согласно которой монгольские племена появились на свет от союза «гуа марал», дикой оленихи, и «боэрте чино», синего волка. Даже Чингисхан взял себе титул «Повелитель Синих Волков».
От Грея не укрылось, что голос министра при этих словах дрогнул от волнения.
Теперь у него больше не оставалось сомнений: этот человек и есть таинственный Борджигин.
– Но чем объясняется эта непреходящая одержимость волками? – спросила Сейхан, несомненно, отметившая то же самое. Пересев в кресле, она вытянула длинную ногу, оголяя колено.
– У нас считается, что волки приносят счастье, особенно мужчинам. – Министру пришлось сделать над собой усилие, чтобы оторвать взгляд от ноги Сейхан. – Кроме того, волки олицетворяют ненасытный аппетит.
– Это еще как? – спросила Сейхан, закидывая ногу на ногу, чтобы полностью завладеть вниманием Батухана.
– Волк убивает больше добычи, чем может съесть. Легенда гласит, что бог сказал волку, что тот может съедать одну овцу из каждой тысячи. Но волк его неправильно понял и съедает одну из каждой тысячи
Грей услышал в этих слова тень зависти, возможно, также и угрозы.
Батухан подчеркнуто нетерпеливо посмотрел на часы.
– Уже поздно, наверное, нам пора заканчивать встречу. К тому же у меня остались еще кое-какие дела.
«Не сомневаюсь в этом».
Гости быстро распрощались.
Выйдя в коридор и закрыв за собой дверь, Грей тотчас же вставил в ухо маленький наушник.
– Как ты думаешь, нам удалось разбудить его подозрение своими разговорами о волках? – вполголоса спросила идущая рядом Сейхан.
Ответ не заставил себя долго ждать. Грей услышал, как министр говорит со своей секретаршей, отменяя все назначенные на сегодня дела. После чего он снова заговорил по телефону, и в его голосе прозвучали резкие властные нотки.
– Я уезжаю из города, – сказал Батухан. – В мое отсутствие охраняйте товар на складе. Круглосуточно.
Грей показал Сейхан большой палец.
Он рассчитывал, что им удастся пробудить в министре чувство тревоги, и тот приведет их к похищенным реликвиям. Однако и то, что произошло, также можно было считать успехом. Судя по досье, составленному Кэт, у министра во всем Улан-Баторе имелся всего один склад.
Они вышли на улицу, и Грей остановил такси. Машина быстро доставила их в противоположный конец города, представляющего собой причудливую смесь вычурных монгольских дворцов, угрюмых угловатых зданий советской эпохи и величественных буддийских монастырей. Над всем этим висело покрывало удушливого смога.
Наклонившись к Сейхан, Грей взял ее под руку и, словно произнося слова любви, шепнул ей на ухо:
– Как насчет того, чтобы полазить по канализации?
Та усмехнулась.
– Ты знаешь, как порадовать девушку.
Солнце уже клонилось к горизонту. Сейхан стояла рядом с Греем, глядя, как тот поднимает канализационный люк, открывая доступ к сети подземных тоннелей, раскинувшихся под древнейшей столицей в мире. Из внутренностей города пахнуло горячим воздухом.
Вместе с ним из-под земли вырвались слабые звуки пения, отдаленные отголоски детского хора. Эти голоса, звучащие в мрачном подземелье, показались Сейхан необыкновенно приятными.
– У кого-то там дом, – заметил Грей.
В свое время Сейхан довелось порядком пожить в подобных закутках, где она, укрываясь от холода, дружила с другими детьми улиц. Высокий уровень безработицы, сопровождающий переход от коммунизма к демократии, привел к тому, что многие монголы скатывались на социальное дно. И, самое страшное, росло число беспризорных детей.
Грей начал спускаться первым. К счастью, отверстие люка загораживал жилой дом. Вход в подземную теплоцентраль находился всего в двух кварталах от цели назначения. Кэт удалось вытащить из городских архивов план склада. Как оказалось, этот тоннель проходил прямо под зданием, и из него имелся доступ в отопительную систему.
Сейхан спустилась по лестнице, быстро покинув морозный солнечный день и оказавшись в теплом мраке теплоцентрали. С каждой скобой воздух становился все горячее, пока не сделался почти невыносимым. Вдобавок он был насыщен зловонием отходов и испражнений, в том числе и человеческих.
Включив фонарик, Грей спрыгнул на дно тоннеля.
Сейхан присоединилась к нему, вынужденная пригнуться, чтобы не удариться головой о проходящую сверху трубу. Включив свой фонарик, она повела лучом, последовательно освещая четыре прохода, ведущих в разных направлениях. В одном проходе мелькнуло испуганное детское личико.
И тотчас же скрылось.
Даже пение прекратилось.
Можно было предположить, что в тоннелях регулярно устраивались облавы. Беспризорных детей отправляли в приюты, которые были немногим лучше северокорейской тюрьмы.
– Сюда, – сказал Грей, направляясь в сторону склада.
Путь оказался непрямым, и пришлось дважды сверяться с планом. Наконец Пирс махнул рукой, показывая, что нужно опуститься на корточки.
– Вот эта ближайшая лестница должна привести на первый этаж склада. Фактор внезапности продлится очень недолго, и неизвестно, сколько охранников мы встретим наверху.
– Ясно.
Сейхан поправила на голове очки ночного видения. Грей был в таких же, похожих на расфокусированные глаза насекомого.
Сейхан махнула рукой, предлагая Пирсу идти первым. Дальше нужно было двигаться на четвереньках. Грей ушел. Сейхан собралась последовать за ним, но тут почувствовала, как кто-то схватил ее за щиколотку.
Она стремительно обернулась, сжимая в руке пистолет, ствол которого был удлинен навернутым глушителем.
Перед ней была маленькая девочка лет девяти-десяти, с широким плоским лицом и раскосыми глазами. Ей показалось, она заглянула в свое собственное прошлое. Увидев направленное на нее оружие, девочка испуганно попятилась.
Направив пистолет в сторону, Сейхан освободила свою ногу из пальцев девочки.
– Что тебе нужно? – прошептала она по-вьетнамски, зная, что этот язык похож на монгольский[69].
Девочка посмотрела вслед Грею – по крайней мере, в ту сторону, куда он удалился. Покачав головой, она потянула Сейхан за штанину, увлекая ее назад.
Этот жест предостерегал об опасности.
Судя по всему, дети, живущие под землей, догадались, что они с Греем не из полиции. Затем, проследив за ними, поняли, какова цель их пути. Несомненно, обитающая здесь ребятня сталкивалась с охраной склада – и эти встречи были не из приятных. Пытаясь предупредить Сейхан и Грея, дети думали не столько о них, сколько о себе самих. Неважно, что произойдет наверху, – для живущей тут беспризорной детворы последствия будут самыми плачевными.
И, вероятно, дети были правы. Сделав свое дело, чужаки уйдут отсюда, а детям придется отдуваться за все. Но тут Сейхан не могла ничего поделать. Не в ее силах было изменить жестокие и несправедливые основы этого мира. Эту суровую истину крепко вколотили в нее с малых лет.
«Простите, малыши! Держитесь от нас подальше».
Сейхан постаралась передать это.
– Đi, – сказала она по-вьетнамски. – Уходи!
Сверкнув на прощание глазами, девочка скрылась в темноте – тень прежней Сейхан.
Грей, не подозревавший о том, что происходило у него за спиной, сердито зашипел, подзывая свою напарницу к лестнице, ведущей наверх. Молча поднявшись по скобам, он заложил крошечный заряд под решетку, закрывавшую выход. Быстро спустившись вниз, отполз в сторону и нажал кнопку взрывателя.
Тотчас же раздался взрыв. Он прозвучал не громче хлопушки, но все равно охранники, находящиеся в здании, обязательно должны были его услышать.
Грей рванул наверх, Сейхан следовала за ним по пятам. Ударив ладонью дымящуюся решетку, Пирс отбросил ее в сторону. Другой рукой он умело швырнул две дымовых шашки, катнув их в противоположные стороны. Как только шашки взорвались, извергая пламя и клубы дыма, Грей и Сейхан выбрались из люка и перекатились по полу.
Сейхан уже надела очки ночного видения. Распластавшись на спине на бетонном полу, она быстро отыскала взглядом все источники света, пробивающегося сквозь дым. Несколькими частыми прицельными выстрелами загасила их, погрузив помещение в кромешную темноту.
Грей уже пришел в движение, устремившись к конторе. Это было наиболее вероятное место для хранения похищенных реликвий. Если же их там не окажется, придется заставить говорить одного из охранников.
Продвижение Пирса по лабиринту коридоров сопровождалось негромкими хлопками выстрелов из пистолета с глушителем. Сейхан оставалась сзади, скрытая дымом, обеспечивая отход. Переключив очки на режим инфракрасных датчиков, она выявила тепловые сигнатуры охранников, спешащих из противоположного конца здания.
Подняв пистолет, Сейхан прицелилась.
Сраженные выстрелами тела повалились на пол. Остальные разбежались, ища укрытие, стреляя вслепую.
Сейхан понимала, что дымовая завеса продержится всего несколько минут, после чего они с Пирсом окажутся на виду у своих врагов.
«Грей, ты уж постарайся побыстрее…»
Проносясь по объятым дымом коридорам, Пирс стрелял на бегу во все, что вспыхивало в очках ночного видения. Двоих охранников он уложил на первом этаже, еще одного – на открытой лестнице, ведущей к конторе. Низко пригибаясь, взбежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки.
Звякнула пуля, ударившая в стальные перила. Развернувшись в ту сторону, откуда был сделан выстрел, Грей определил тепловую сигнатуру и выстрелил. Охранник упал.
Добравшись до площадки, Пирс, не теряя времени на то, чтобы выяснить, заперта ли дверь, выстрелил в замок. Здесь, наверху, дыма уже не было.
В доказательство того, что опасность стала серьезной, россыпь пуль изрешетила стену конторы.
Высадив с разбега плечом дверь, Грей покатился по полу. Лежа на полу и держась подальше от окон, он ногой закрыл за собой дверь, одновременно обводя пистолетом небольшое помещение. Дверь в противоположном конце вела в кабинет и зал совещаний.
Убедившись в том, что здесь никого нет, Грей пригнувшись приблизился к этой двери и подергал ее.
Заперто.
Очень хорошо.
Значит, неприятные сюрпризы с этой стороны исключены.
Письменный стол из окна не был виден. Заметив на нем коробки и ящики, Грей встал. Самый большой ящик был завернут в одеяло. По описанию Вигора, размеры подходили. Заглянув внутрь, Пирс увидел потускневшее от времени серебро.
Он быстро проверил другие коробки, но остальных реликвий не нашел, после чего выдвинул ящики стола. В нижнем лежала маска в виде оскаленной волчьей морды. Значит, Борджигин был здесь, вероятно, наслаждаясь своими новыми сокровищами.
Наклонившись, Грей заметил маленький армейский ранец, запихнутый под стол. Расстегнув молнию, он обнаружил внутри череп и книгу в кожаном переплете. С облегчением закинув ранец на плечо, Пирс взял ящик под руку. Ящик оказался тяжелым и неудобным, однако так вторая рука оставалась свободной и могла держать пистолет.
Быстрый взгляд в окно показал, что дым уже начинает рассеиваться. Поиски реликвий заняли слишком много времени.
Приоткрыв кончиком ноги дверь, Грей увидел двух охранников, бегущих по лестнице. У обоих были пистолеты-пулеметы с закрепленными под стволами фонариками. Позади в редеющем дыму продолжалась перестрелка: это Сейхан не давала охранникам расслабиться.
Мгновенно приняв решение, Грей сорвал с головы очки ночного видения, вернулся к письменному столу и выдвинул нижний ящик. Схватив волчью маску, он натянул ее на лицо и взял со стола свой пистолет – в тот самый момент, когда дверь вышибли ударом ноги.
Обернувшись, Грей увидел двух охранников, которые ворвались в контору, держа наготове пистолеты-пулеметы. Их фонарики ослепили Грея, однако охранники остолбенели, увидев оскаленную волчью пасть. Страх перед таинственным обладателем маски заставил их промедлить какую-то долю секунды.
Грею этого оказалось достаточно, чтобы всадить обоим по пуле в голову.
Не успели тела охранников упасть на пол, как Грей уже пробежал мимо них, задержавшись только для того, чтобы сменить свой пистолет на оружие одного из них. По-прежнему с маской на лице, он выскочил в дверь, буквально слетел вниз по лестнице и, сопровождаемый визгом рикошета, нырнул в порядком обмелевшую лужицу дыма.
Он побежал, низко пригнувшись, и столкнулся с бежавшим навстречу охранником. У того глаза вылезли из орбит при виде волчьей головы, появившейся из клубящегося дыма. Грей дал очередь в упор, буквально разрезав беднягу пополам.
И только тут до него дошло,
Звучавшие еще минуту назад выстрелы смолкли.
Очевидно, охранник пытался спастись бегством.
Грей нашел Сейхан там же, где и оставил. Молодая женщина стояла на одном колене, растрепанная, но целая и невредимая. Услышав приближающиеся шаги, она стремительно развернулась, и ей потребовалось дополнительное мгновение, чтобы сдержаться и не нажать на спусковой крючок.
Сорвав волчью маску, Пирс отшвырнул ее в сторону.
– Знаешь, Грей, тебе уже пора перестать носить маскарадные костюмы, – нахмурившись, пробормотала Сейхан. – Это очень вредно для твоего здоровья.
– Не беспокойся, я позабочусь о том, чтобы на следующий День всех святых ты была без оружия.
Сейхан помогла Грею спустить завернутый в одеяло ящик и рюкзак в тоннель теплоцентрали. Дым поредел до густого тумана. Молодая женщина оставалась начеку, однако все уцелевшие охранники, похоже, предпочли спастись бегством.
Оглядываясь вокруг, Сейхан обнаружила, что склад заставлен коробками с бытовой электроникой, автомобильными запчастями, бакалейными товарами и даже детским питанием. Судя по всему, Батухан во всем имел свою долю. Он хранил у себя на складе тонны съестных припасов, при этом в городе многие недоедали.
Сейхан спустилась следом за Греем вниз, обратно в зловоние и удушливую жару. Забрав ящик, Пирс пополз на четвереньках первым, а она двинулась следом, закинув на плечо рюкзак.
Выбравшись в просторный тоннель, Сейхан увидела в темноте знакомое лицо. Задержавшись, она подняла руку и сняла с головы очки ночного видения. Этот подарок будет бесценным для девочки, борющейся за выживание в сумеречном подземном мире.
Однако девочка была здесь не одна. За спиной у нее зашевелились другие тени, принадлежащие сотням других детей.
Сейхан указала на лестницу, ведущую наверх к богатству, которое на какое-то время осталось без охраны.
– Đi! Hãy! Nó là an toàn! – крикнула она по-вьетнамски.
Понимая, что больше ничем помочь им нельзя, Сейхан поспешила догонять Грея. Пусть не в ее силах изменить мир, но по крайней мере она смогла на один краткий миг подарить радость какой-то его крохотной частице.
Вместе с остальными Джада поднялась из темноты на свет.
Поскольку до захода солнца оставалось меньше часа, маленький отряд поднимался по заросшему лесом склону быстрым шагом. Вершина горы ослепительно сияла в последних лучах солнца, отражавшихся от снега и льда. Ночь уже пришла на равнину, и лес внизу был погружен в глубокую тень.
Приветствуя сгущающуюся темноту, выли волки, и их голоса отражались от скал гулким эхом. Похоже, Волчий Клык получил свое название не только по своей форме, но и по тем кровожадным хищникам, которые обитали на его склонах.
Далеко внизу, за лесом простиралась высокогорная долина, откуда маленький отряд начал свой путь вверх. Теперь казалось, что она осталась бесконечно далеко.
«Трудно поверить, что мы поднялись так высоко вверх».
Джаде показалось, что она увидела внизу какое-то движение, у самой кромки темнеющего леса, но когда она присмотрелась внимательнее, все уже было тихо.
«Игра света и тени…»
Дункан по-прежнему вслушивался в голоса окрестных лесов.
– Волки… – пробормотал он. – А на людей они нападают?
– Только если их к этому вынудят, – ответил Санджар. – И еще реже – когда людей несколько, как в нашем случае. Впрочем, приближается зима, и волки начинают голодать.
Определенно, Дункану такой ответ не понравился.
– В таком случае ускорим шаг, чтобы успеть на место засветло.
– Куда нам торопиться? – удивился Санджар, указывая вперед. – Мы уже пришли.
Джада развернулась в седле, полностью обращая свое внимание вперед. Отряд поднялся на обширное плато, огромную ступеньку на склоне горы. Линия снегов начиналась выше ярдах в тридцати-сорока, однако никакого озера здесь не было.
– Где же оно? – спросил Дункан.
– Вот за той россыпью валунов на западе, – объяснил Санджар, направляя коня в ту сторону и увлекая остальных за собой.
Маленький отряд двинулся мимо старой осыпи. Между грудой камней и краем крутой скалы оставалась узкая тропа. Джада с опаской взирала на угрожающе нависшие камни, похожие на застывшую лавину. Однако, по всей видимости, камни лежали тут без движения уже много столетий.
Как только всадники миновали осыпь, впереди открылось плато, еще более обширное, чем с противоположной стороны. Слева оно обрывалось отвесными скалами, а справа поднималось к заснеженному склону. Остальное пространство занимало озеро площадью акра два, темно-синее под стать вечерним сумеркам, с отражающимися в водной глади редкими облаками. Его береговая линия доходила почти до самых снегов, и это позволяло предположить, что весной, во время бурного таяния оно переполняется, и вода стекает через край искрящимся водопадом.
К Джаде подъехал Монк.
– Если спутник действительно рухнул сюда, сейчас это определенно сказать нельзя.
Он был прав. Озеро выглядело девственно нетронутым.
Хайду, уехавшая вперед, приблизилась к берегу. Легко соскользнув с седла, она подвела свою разгоряченную лошадь к воде. Лошадь окунула морду, спеша утолить жажду, но тотчас же вскинула голову и попятилась назад. Хайду пришлось останавливать ее, твердой рукой схватив узду, чтобы лошадь не сорвалась с обрыва.
Нахмурившись, Санджар соскочил на землю и передал девушке поводья своего жеребца. Подойдя к берегу, окунул руку в воду и сразу же обернулся с широко раскрытыми от изумления глазами.
– Вода теплая…
Джада вспомнила слова очевидца, наблюдавшего падение в озеро огненного шара. Он сказал, что вода вскипела. Определенно, сейчас она уже не кипела. Джада мысленно представила себе раскаленный металл, медленно остывающий в глубинах озера. Судя по всему, вода еще не успела полностью остыть.
– Спутник там, – уверенно заявил Дункан, похоже, пришедший к такому же заключению.
– Но как в этом убедиться? – спросила Джада.
Спешившись, Монк помог ей спуститься с лошади.
– Похоже, кому-то придется нырнуть и посмотреть.
Дункан стоял у кромки воды в одних трусах, ежась на ледяном ветру, дующем со стороны вершины. Выросший преимущественно в южной половине Соединенных Штатов, он не был поклонником холодной погоды.
Его семья практически каждый год перебиралась на новое место, исколесив множество штатов: Джорджию, Северную Каролину, Миссисипи, Флориду. Регулярно меняя работу, отец сбрасывал кожу, словно змея, предоставляя сыновей самим себе. Вот почему Дункан так сблизился со своим младшим братом. После смерти Билли – а матери к тому времени уже давно не было в живых – Дункан и его отец обнаружили, что семью больше ничто не держит вместе. Освободившись от пут, они холодно разошлись. Дункан уже много лет не общался с отцом и даже не знал, жив ли тот.
– Вы можете поторопиться? – нетерпеливо окликнул он, не желая зацикливаться на прошлом.
Джада сидела на корточках перед раскрытым компьютером.
– Мне нужна еще одна минутка, чтобы установить связь.
Помимо трусов на Дункане также была надета повязка на голову, с закрепленными на ней водонепроницаемой видеокамерой, рацией и фонариком с мощным светодиодом. От рации отходил длинный провод, подключенный к плавающей на воде антенне, через которую изображение с камеры будет передаваться на компьютер.
– Вы меня слышите? – спросила Шоу.
Дункан поправил наушник.
– Слышу прекрасно.
Джада знала спутник, как никто другой. Оставаясь на берегу, она будет следить за Дунканом, руководя операцией по спасению обломков.
– Тогда все готово, – сказала Джада.
К Дункану подошел Монк.
– Только не наделай глупостей.
– Думаю, для этого уже слишком поздно.
Зайдя на мелководье, он обнаружил, что вода ласково теплая, и поплыл. После пронизывающего насквозь ветра на берегу вода казалась парным молоком. Как-то давно Дункану пришлось плавать с аквалангом в Белизе, и вода там была теплая, как в ванне. Здесь же вода была еще теплее.
Рен поплыл, рассекая воду, мощно гребя руками и усиленно работая ногами. На то, чтобы обследовать такое большое озеро квадрат за квадратом, потребуется несколько часов. Дункан решил сузить круг поисков, сыграв в детскую игру «тепло и холодно».
Или, в данном случае, «тепло и еще теплее».
Если упавший спутник лежит на дне озера, рядом с ним вода должна быть самой горячей. Поэтому Дункан принялся плавать кругами, разворачиваясь назад, как только вода становилась холоднее, и обследуя более теплые участки, ныряя на глубину и освещая фонариком каменистое дно озера. Он увидел несколько толстых форелей, чей-то сапог и обилие водорослей.
Доплыв до одного особенно горячего места, Дункан набрал полную грудь воздуха и что есть силы оттолкнулся ногами, чтобы нырнуть как можно глубже. Погрузившись метра на три, когда барабанные перепонки уже начали жаловаться на давление воды, он увидел, как внизу что-то блеснуло, отражая свет фонарика.
– Возьмите левее, – послышался в наушнике возбужденный голос Джады.
Следуя команде, Дункан развернулся и, работая ногами, стал погружаться еще глубже. Луч света рассекал воду, доходя до самого дна.
И наконец он увидел его, лежащего в воронке оплавленного камня, в окружении нимба обгоревшего металла и обугленных обломков.
«Глаз Бога».
Спутник был полностью уничтожен.
Джаде захотелось плакать.
– Ничего не осталось, – пробормотала она, обращаясь к себе и к остальным.
Даже по этому отвратительному изображению, которое становилось лишь хуже по мере того, как Дункан погружался все глубже, было видно, что спасать нечего. Выведенный на орбиту спутник имел размеры лотка мороженщика – гармонический синтез инженерной мысли и новейших технологий.
Джада не могла оторвать взгляд от дрожащей картинки на экране компьютера.
От спутника осталась только искореженная груда размером с автомобильный холодильник. После невыносимой жары входа в плотные слои атмосферы, удара о каменистое дно и разрушительного действия воды остался лишь обугленный мусор. Джада различила некоторые подробности: сгоревший датчик горизонта, обломок солнечной батареи, оплавившийся на наружной обшивке, разбитый вдребезги магнитометр. Никакой надежды достать хоть какую-нибудь ценную электронику.
Джада вынуждена была признаться в этом самой себе – и Дункану.
Тот уже всплыл, нуждаясь в воздухе. Взорвав поверхность озера, его мокрое тело показалось над водой. Волосы облепили голову.
Дункан и сам уже понял правду. На его лице была написана горечь поражения. Джада догадалась, что сама она выглядит не лучше.
«Нам столько пришлось перенести, до цели было уже так близко…»
Она тряхнула головой. Что самое страшное, обломки не давали надежды найти ответы, решить вопрос, как избежать маячащей на горизонте катастрофы.
Дункан ткнул большим пальцем вниз.
– Спутник лежит прямо подо мной на глубине футов пятнадцать. Сейчас я посмотрю, можно ли будет его поднять. Быть может, обломки придется доставать по частям.
Джада поняла, что ему нужно хоть чем-то занять себя – чем угодно, только чтобы приглушить горечь поражения.
– Я свяжусь с командованием «Сигмы», – сказал Монк. Достав спутниковый телефон, он отошел в сторону, чтобы сохранить конфиденциальным свое мрачное донесение.
Санджар и Хайду держались у края обрыва, чувствуя расстройство своих спутников.
На экране компьютера Джада увидела, как Дункан нырнул снова и, усиленно работая ногами, быстро ушел на глубину, к спутнику. Он осторожно провел руками по обломкам, словно опасаясь, что они еще горячие. Как только его пальцы прикоснулись к наружной обшивке, изображение исчезло.
Подняв взгляд, Джада посмотрела на озеро. Антенна по-прежнему как ни в чем не бывало покачивалась на поверхности. Информация из-под воды должна была поступать в полном объеме.
– Дункан! – запросила по рации Джада. – Если вы меня слышите, я потеряла с вами связь!
Прошло еще секунд тридцать молчания. Круги на воде, вызванные погружением Рена, разгладились. Беспокойство Джады нарастало.
Выпрямившись, она обернулась и окликнула Монка.
– С Дунканом что-то случилось!
Как только руки Рена прикоснулись к обломкам спутника, он ощутил в кончиках пальцев знакомое покалывание, то самое чувство, как будто их отталкивают назад, и это несмотря на давление воды на глубине. Как только Дункан узнал это маслянистое, черное
Если и оставались еще какие-то сомнения в том, что старинный крест каким-то образом физически связан с кометой, теперь они исчезли. Определенно, и крест, и комету объединяла одна и та же необъяснимая энергия.
Дункану захотелось тотчас же всплыть на поверхность и сказать об этом Джаде, но сперва нужно было попытаться поднять обломки спутника. Ухватившись за него, он дернул что есть силы, однако спутник даже не шелохнулся. Казалось, он намертво прилип к скалистому дну. Дункан явственно увидел, как металлический корпус, раскаленный от трения в плотных слоях атмосферы, остывает, сплавляясь с расколовшимся камнем.
В отчаянии он провел руками над поверхностью спутника, отмечая возмущение в напряженности энергетического поля. В одном конце его пальцы отталкивало сильнее, чем в другом. Ощупав обшивку, Дункан обнаружил в ней щель, край стальной пластины, смятой и искореженной силой удара.
«Может быть, мне удастся ее оторвать…»
Дункан попытался ухватиться за пластину пальцами, но не смог найти достаточную опору. Осознав тщетность своих усилий и чувствуя, что у него кончается воздух, он наконец оттолкнулся ногами от дна озера и устремился вверх.
Вынырнув и жадно глотнув воздух, Дункан увидел Монка, который с искаженным в ужасе лицом шлепал по воде, полностью одетый.
– Что ты делаешь? – окликнул он, направляясь к берегу.
У Монка за спиной стояла Джада. Она опустила руки, поднесенные к горлу.
– Мы решили, с вами случилась беда. Внезапно пропала связь, а вы находились под водой слишком долго…
– Со мной все в порядке, – не дал ей договорить Дункан. – Просто мне нужны инструменты.
Доплыв до берега, он начал было подниматься из воды, но первое же дуновение ледяного ветра заставило его снова окунуться в ее тепло.
– Подайте мне вон тот маленький гвоздодер, – сказал Дункан. – Я попробую вскрыть прочную наружную обшивку и порыться внутри.
Джада передала изогнутую стальную полоску Монку, по-прежнему стоявшему по колено в воде, а тот протянул ее Дункану.
– Зачем? – спросила Джада. – Все равно не удастся спасти ничего ст
– Я чувствую электромагнитное поле, исходящее от обломков. Очень сильное.
Джада с сомнением нахмурилась.
– Это невозможно.
– Мои пальцы не лгут. И я уверен, что узна
– Оно то же самое, что и у реликвий? – широко раскрыла глаза та. – У черепа и книги?..
– Та же самая сигнатура, черт бы ее побрал.
Джада шагнула вперед, словно собираясь погрузиться в воду.
– Вы сможете вытащить обломки на берег?
– Только не целиком. Б
– В таком случае не теряйте времени, – решительно заявила Джада.
Отсалютовав ей гвоздодером, Дункан поплыл обратно.
Солнце уже скрылось за горизонтом, однако небо на западе еще оставалось светлым.
Джада вернулась к компьютеру. По какой-то причине связь восстановилась, как только Дункан вынырнул на поверхность. Доктор Шоу снова наблюдала за тем, как он спускается к обломкам спутника.
– Дункан, вы меня слышите? – спросила по рации она, проверяя связь.
Рен показал поднятый большой палец.
По мере того как он погружался глубже, изображение становилось все более нечетким, зернистым, с черными фрагментами.
– На мой взгляд, на связь влияет энергетическое поле спутника, – призывая Дункана к осторожности, сказала Джада.
Стоящий рядом с ней Монк поежился в насквозь мокрой одежде.
– Передайте ему, пусть ничего не трогает. Возможно, в предыдущий раз его незаземленное тело сыграло роль проводника, из-за чего у него вырубилось все оборудование.
Он был прав.
– Дункан, держитесь на расстоянии, чтобы я видела все, что вы делаете. Покажите мне, где вы чувствуете самое сильное поле, где хотите поорудовать гвоздодером. Ни в коем случае нельзя повредить то, что впоследствии может оказаться жизненно важным.
Услышав ее, Дункан сместился к одному краю обломков и указал кончиком гвоздодера.
– Судя по всему, там находится главный электронный модуль, – сообщила ему по рации Джада. – И вы указываете как раз на дверцу теплового радиатора. Если вам удастся ее открыть, я попробую направлять ваши поиски.
Дункан просунул конец гвоздодера в щель между корпусом и дверцей.
– Осторожнее…
Используя стальную полосу как точку опоры, Рен поставил ноги на камень по обе стороны от обломков – и надавил что есть силы. Дверца теплового радиатора сопротивлялась несколько секунд, после чего сорвалась и отлетела в сторону, плавно кувыркаясь в воде.
Дункану потребовалось какое-то время, чтобы переместиться в нужное положение и направить видеокамеру в чрево разбившегося спутника.
И снова Джада ощутила щемящее чувство поражения. Вся электроника обуглилась, превратившись в бесформенный сплав пластмассы, кремния и волоконной оптики.
На экране было видно, как Дункан засунул руку внутрь, по-прежнему тщательно следя за тем, чтобы ни к чему не прикоснуться. Его палец указал на квадратный предмет, стальную коробку с различимыми петлями с одной стороны. Защищенная корпусом спутника, коробка, судя по внешнему виду, сохранилась практически невредимой. По лихорадочным жестам Дункана Джада догадалась, что он хочет ей сообщить.
– Должно быть, именно здесь энергия самая сильная, – сказал Монк, заглянув ей через плечо и прочитав ее мысли.
– Дункан, это кожух гироскопа. Если сможете, постарайтесь сохранить его целым. К нему должен подходить один-единственный кабель. Если вам удастся его открутить, кожух освободится.
Еще раз показав ей большой палец, Дункан приставил конец гвоздодера к корпусу спутника. Для того чтобы достать кожух из корпуса, ему были нужны обе руки.
И снова, как только его пальцы прикоснулись к корпусу, связь оборвалась.
Джада переглянулась с Монком – и оба уставились в ожидании на озеро.
Если теория Джады относительно темной энергии была верна, Дункану предстояло вступить в схватку с тем самым пламенем, которое подпитывало Вселенную.
Воздух в легких подходил к концу. Дункану приходилось бороться не только со спутником, но и с собственным отвращением. «Долбаная упрямая дрянь…»
Как правило, Рен избегал крепких выражений, однако сейчас, когда он ковырялся в оплавленном шлаке, закупорившим кожух, от которого исходила отталкивающая энергия, ему казалось, будто он пытается открыть банку с рассолом, а его пальцы корчатся от боли в насыщенном электричеством растворе.
Как только Дункан сорвал дверцу на корпусе спутника, электромагнитное поле резко усилилось, вырываясь из оплавленного нутра подобно сжатому пару, высвобождаясь из стального сердца. Когда Рен прикоснулся к кожуху, ему показалось, что его пальцы наткнулись на вязкую глину. Энергетическое поле – по крайней мере, так его регистрировало шестое электромагнитное чувство Дункана – отчаянно сопротивлялось ему.
Когда его пальцы наконец соприкоснулись с кожухом, ощущение было неописуемым. Дункану приходилось пару раз случайно дотрагиваться до оголенного провода под напряжением. Однако сейчас это был не укус меди. Скорее, это напоминало прикосновение к электрическому угрю. В энергии определенно присутствовало что-то
У Дункана по спине забегали мурашки.
Наконец, яростно выкрутив наполовину расплавившийся кабель, он вырвал кожух из корпуса. Схватив его, отчаянно заработал ногами, спеша подняться на поверхность и избавиться от своей добычи.
Вынырнув, Дункан жадно глотнул свежий воздух и поплыл к берегу. Он держал кожух в руке, словно баскетбольный мяч – мяч, который ему не терпелось быстрее передать своему партнеру.
Джада ждала Дункана на берегу озера с одеялом в руке. Он поднялся из воды, мокрый, с яркой на фоне остывшего тела татуировкой, покрывающей плечи и спускающейся вниз по рукам.
Выключив фонарик на лбу, Дункан погрузился в темноту. Поскольку все внимание Джады было приковано к экрану компьютера, она не заметила, что уже стемнело. На такой высоте ночь не теряла лишнее время, вступая в свои права.
Дункан вышел из озера. Джада обменяла теплое одеяло на поднятую со дна добычу.
– Почему эта штуковина имеет такое большое значение? – спросил Рен, клацая зубами от холода.
– Сейчас покажу.
Джада прошла к своему импровизированному столу – плоскому камню, на котором стоял переносной компьютер, – и положила находку.
– Раз это устройство излучает ту же самую электромагнитную сигнатуру, что и реликвии, – объяснила она, – оно должно быть связано с темной энергией кометы. Если мне удастся доставить его в лабораторию и тщательно изучить, возможно, я получу ответ на главный вопрос. – Она вопросительно посмотрела на Монка.
– Понятно, – ответил тот. – Кэт переправит нас обратно в Штаты кратчайшим путем. – Он взял спутниковый телефон.
– Мы уже находимся на Дальнем Востоке, – остановила его Джада. – Отсюда быстрее всего будет добраться прямиком до моей лаборатории в Ракетно-космическом центре в Лос-Анджелесе. Там у меня есть все необходимое для проведения всестороннего анализа; к тому же у нас будет контакт с учеными и инженерами, знакомыми с моими исследованиями. Если можно найти решение нашей проблемы, лучше всего это будет сделать именно там.
Монк нахмурился. Джада подумала было, что он собирается ей возразить, однако на самом деле его беспокойство было вызвано другим. Все дело было в спутниковом телефоне.
– Нет сигнала…
– Возможно, всему виной энергия, излучаемая этой штукой, – задумчиво промолвила Джада, рассуждая вслух. Она указала на каменную груду неподалеку. – Попробуйте отойти подальше. А я постараюсь придумать что-нибудь, чтобы изолировать энергию устройства, раз нам придется с ним путешествовать.
Дункан, вытершийся и одевшийся, присел на корточки рядом с ней.
– Выдернув эту штуковину, я провел рукой над оставшимися обломками и не смог обнаружить никаких следов энергии. Похоже, вся она сосредоточена только в этом кожухе.
– Это разумно.
– Почему?
– Потому что это самое сердце «Глаза Бога», то, в честь чего спутник получил свое название.
Внимательно осмотрев кожух, Джада ощупала его стенки и наконец отыскала защелку. Открыв ее, осторожно разделила кожух на две половинки, соединенные петлей, открывая то, что он оберегал.
Дункан склонился ближе.
Внутри, отражая свечение экрана компьютера, лежала сфера из чистого кварца размером с волейбольный мяч. Хотя на взгляд определить это было невозможно, сфера имела практически идеальную форму.
– Это гироскоп, вращавшийся в сердце спутника, – объяснила Джада. – С его помощью мы измеряли искривление пространственно-временного континуума в окрестностях Земли.
– Но почему сейчас он заряжен энергией?
– Мне понадобится провести сотню экспериментов, чтобы подтвердить это, но одна теория у меня есть. Вращаясь в космосе и измеряя искривление пространства и времени, гироскоп отслеживал образование
– В хрустальную сферу.
– Превратив ее в самый настоящий глаз Бога.
– Но как это нам поможет?
– Если мы сможем…
Их внимание привлек странный свист – за которым последовал тупой шлепок чего-то твердого, ударившего в живую плоть.
Хайду, стоявшая спиной к скалам, медленно опустилась на колени.
Схватившись руками за живот.
И за торчащий из него стальной наконечник стрелы.
Вигор возбужденно расхаживал вокруг длинного стола для совещаний в гостиничном номере. Сердце его тяжело колотилось, в глазах – резь от усталости. На протяжении последнего часа пожилой прелат разрывался между радостью по поводу того, что Грею удалось вернуть похищенные реликвии, и отчаянием, вызванным своею неспособностью решить эту восьмисотлетнюю загадку.
Внимание всех присутствующих было приковано к столу, в середине которого стоял зловещий корабль, сделанный из человеческих костей и желтовато-бурой кожи.
Вигор битый час разглядывал в мощную лупу реликвию, привезенную с Аральского моря. От лежащей рядом с ней серебряной шкатулки до сих пор исходил запах соли – горькое напоминание об утрате друга.
Иосип пожертвовал всем, чтобы найти этот древний артефакт.
И что это дало?
После целого часа исследований Вигор так и не смог прийти к какому-либо твердому заключению, если не считать восхищения мастерством ремесленника. Отбеленные ребра были выварены, чтобы лучше гнулись. На них были старательно вырезаны волны, а также великое множество рыб, птиц и даже тюленей – последние резвились в море, высоко выпрыгивая из воды. Паруса, отделанные сплетенным человеческим волосом, были собраны складками, как у китайских джонок эпохи династии Сун, что соответствовало времени Чингисхана.
Но что все это значило? Куда вели эти хлебные крошки? Мучась над решением проблемы, Вигор раскрыл на столе переносной компьютер, изучая все и вся, что могло стать ключом к разгадке, но раз за разом заходил в тупик.
Все сидящие за столом выжидательно смотрели на него, но, наверное, эта загадка была выше его сил. Вигор в сотый раз пожалел о том, что Иосипа нет рядом с ним. Ему теперь как никогда требовался безумный гений друга.
– Поскольку это китайский корабль, – нарушил молчание Грей, сидящий рядом с Сейхан, – он должен указывать на какое-то место в Китае.
– Необязательно. Чингисхан восхищался наукой и ремеслами покоренных народов. Он впитывал и принимал все: порох, компас, счеты… Определенно, Чингисхан должен был оценить искусство китайских корабелов.
– И все же это
– Согласен. И это побережье действительно обозначает самые восточные пределы империи Чингисхана.
И снова в голове у Вигора прозвучали слова его друга: «Я уверен в том, что Чингисхан приказал своему сыну превратить весь мир в его могилу, распространив свое духовное влияние от одного конца Монгольской империи до другого».
Иосип был прав. Голова Чингисхана была торжественно погребена в Венгрии, обозначая самую западную границу владений его сына. Затем этот корабль из костей был спрятан на Аральском море, отметив западные пределы территории, завоеванной самим Чингисханом. Поэтому вполне разумно, что следующая точка должна находиться где-то на
Тут оставалась только одна проблема, и Вигор высказал ее вслух.
– Если мы правы, то искать надо вдоль береговой линии, которая протянулась почти на тысячу миль. С чего хотя бы начинать поиски?
– Быть может, нам нужно передохнуть, – подала голос Рейчел, сидящая напротив. – Прочистить головы, чтобы набраться свежих сил.
– Мы не можем терять время, – резко ответил Вигор и тотчас же пожалел о своем тоне. Подойдя к племяннице, он ласково потрепал ее по плечу, извиняясь за резкость, и продолжил расхаживать по комнате.
Что-то ворочалось у него в подсознании, не давая покоя. С другой стороны, шов на животе отзывался обжигающей болью на каждый шаг, мешая думать.
«Быть может, Рейчел права, и нам действительно имеет смысл немного прерваться».
– Голову Чингисхана похоронили в Венгрии, – нахмурившись, заговорил Грей, стараясь выразить еще не до конца сформировавшуюся мысль. – И, поскольку корабль сделан из ребер, он представляет грудь Чингисхана.
– Или, что более вероятно, его сердце, – поправил Вигор, снова ощутив не дающее покоя чувство.
– Голова и сердце, – пробормотал Ковальски, растянувшийся на диване, закрыв глаза рукой. – Полагаю, это означает, что нам осталось только найти ноги этого парня.
Вигор пожал плечами. Это было похоже на правду.
Он снова услышал слова Иосипа.
«…распространив свое духовное влияние от одного конца Монгольской империи до другого».
Вигор остановился так резко, что ему пришлось ухватиться за спинку пустого стула, чтобы удержаться на ногах. Он внезапно осознал, что ему нужно обратить внимание не на
– Ты был мудр, безумец, – пробормотал он. – А я – глупец!
Неудивительно, что на лице умирающего Иосипа была такая скорбь. Он сожалел не о том, что не сможет сам пройти эту дорогу до конца, – хотя, наверное, отчасти дело было и в этом. Но гораздо больше его тревожило то, что он не видел понимания в глазах своего друга.
– Он нашел ответ! – воскликнул Вигор.
– Что вы хотите сказать? – спросила Рейчел. – Вы имеете в виду брата Иосипа?
Монсеньор Верона положил руку на грудь, ощущая удары сердца. Иосип взял его за эту самую руку и положил ее на свою окровавленную грудь – не просто в знак прощания, но чтобы единственным доступным способом выразить какую-то мысль, перед смертью сообщить ключ к разгадке.
– Голова,
– То есть? – встрепенулась Рейчел.
– Голова обозначала рубежи владений сына Чингисхана, представляя
– Голова, сердце, ноги, – задумчиво произнес Грей. – Будущее, настоящее, прошлое.
Вигор кивнул, опускаясь в кресло перед раскрытым компьютером.
– Чингисхан не поручал своему сыну разбросать его тело от одного края империи до другого в
Вскочив с места, Рейчел порывисто пожала дяде руку.
– Блестяще!
– Пока что рано говорить это слово. – Вигор застучал по клавиатуре компьютера. – Сейчас я чувствую себя полным глупцом, поскольку Иосип перед смертью только что вслух не сказал мне это. И нам еще нужно применить эти знания, чтобы определить, где продолжать поиски.
– Вы обязательно решите эту загадку.
Вигор вывел на экран карту с обозначением границ монгольской империи при Чингисхане.
– Здесь показаны рубежи владений Чингисхана, – объяснил он, – простиравшиеся от Тихого океана до Каспийского моря. Но овал на севере Монголии, выделенный более темным цветом, показывает территорию, которой великий хан владел, только придя к власти. – Он постучал по экрану.
– Все равно это очень обширный район, – заметил Грей, заглянув ему через плечо.
– И он лишен выходов к морю, – добавил Вигор. – Как видно, первоначально владения Чингисхана не доходили ни до Тихого океана, ни до Желтого моря.
– Тогда каким же образом может служить указанием
Увеличив масштаб карты, Вигор постучал пальцем по обширному водоему в северной части овала.
– Вот каким, – объяснил он. – Озеро Байкал.
– Чем примечательно это озеро? – Прищурившись, Грей обвел взглядом закрашенную голубым цветом фигуру в форме полумесяца. – Что вам о нем известно?
– Только то, что я сейчас вижу на экране, – ответил Вигор, подытоживая вслух прочитанное. – Это
Грей снова вгляделся в резные изображения на бортах костяного судна.
– Тогда я понимаю, почему на судне вырезаны
–
– Так, дайте-ка я сам догадаюсь, – перебил его Грей. – Нерпа встречается только в Байкале[71].
Улыбка Вигора растянулась еще шире.
У Грея зазвонил спутниковый телефон. Он взглянул на экран.
– Это из штаб-квартиры «Сигмы».
Прежде чем перейти в соседнюю комнату, чтобы переговорить без посторонних, он бросил Вигору:
– Постарайтесь разузнать об этом озере все возможное.
– Уже занимаюсь этим.
Задержавшись на мгновение, Вигор обратил взор к небу.
«Спасибо, друг мой!»
– И у вас нет никаких известий от Монка? – спросил Пейнтер.
– Абсолютно никаких. – Грей удалился в спальню в целях конфиденциальности, но также чтобы не мешать Вигору собирать информацию об озере Байкал.
– Последние десять минут я тщетно пытаюсь с ним связаться, – сказал Пейнтер. – Никто не отвечает. Последнее сообщение от его отряда пришло, когда они поднимались верхом в горы.
– Здесь уже стемнело, – предположил Грей. – Быть может, все заняты обустройством лагеря?
Пейнтер устало вздохнул.
– Я рассчитывал проконсультироваться с доктором Шоу.
– Зачем?
– Только что поступило последнее заключение от специалистов РКЦ в Лос-Анджелесе. Я уже говорил, что физики отслеживали гравитационные аномалии на пути кометы, на которые впервые обратила внимание Джада?
– Точно. Вы упоминали про то, что их характер меняется.
– На самом деле они усиливаются. Так вот, специалисты подтвердили, что незначительные возмущения нарастают по силе прямо пропорционально приближению кометы к Земле.
– Вы боитесь, что комета столкнется с нами, так?
Такое столкновение не выходило за рамки возможного. В 1884 году комета Шумейкера-Леви столкнулась с Юпитером, а в следующем году другая комета должна была врезаться в Марс.
– Нет, – ответил Пейнтер, – по астрономическим меркам комета пройдет рядом с Землей, однако вероятность столкновения нулевая. Однако это не означает, что нам ничего не угрожает. На протяжении последних суток мы следим за ОЗО.
– За ОЗО?
– За околоземными объектами. Мы отслеживаем траектории всех астероидов, которые могут свернуть в сторону Земли вследствие возмущений, вызванных энергией проходящей мимо нас кометы. Своим движением она уже устроила настоящий космический бильярд, что привело к недавним метеоритным дождям.
– А также к тому, что произошло в Антарктиде.
– Совершенно верно. Вот почему я хотел посоветоваться с доктором Шоу. Она разбирается в гравитационных аномалиях, как никто другой. Специалисты РКЦ сходятся в том, что возрастающие возмущения могут спровоцировать самый настоящий метеоритный ливень, который обрушится на Землю в тот момент, когда комета будет находиться в ближайшей к ней точке. И специалисты НАСА докладывают, что на эти возмущения уже начинают откликаться некоторые весьма крупные астероиды.
Грей услышал в голосе директора «Сигмы» тревогу.
– Мы можем как-либо это предотвратить?
– Физики из РКЦ считают, что лучше всех на этот вопрос ответит доктор Шоу. У них крепнет уверенность в том, что аномалии гравитационного поля неспроста усиливаются в прямой зависимости от приближения кометы к Земле. Они полагают, что
– Похоже, Джада также убеждена в этом, – согласился Грей, внезапно радуясь тому, что согласился взяться за поиски похищенных реликвий. – Она считает, что древний крест, за которым мы охотимся, скорее всего, был сделан из осколка кометы, упавшего на Землю во время ее предыдущего появления. Он по-прежнему сохранил часть своей темной энергии, и они – крест и комета – связаны между собой на квантовом уровне.
– Следовательно, мы во что бы то ни стало должны найти этот артефакт.
Грей сообщил единственную хорошую новость.
– Кажется, у нас наконец-то появилась ниточка. Вигор как раз сейчас занимается этим. Но, на всякий случай, вы не могли бы попросить Кэт обеспечить нам переброску?
– Куда?
– В Россию, на озеро у юго-восточной границы, которое называется Байкал. Это приблизительно в трехстах милях к северу от того места, где мы сейчас находимся.
– Хорошо, мы этим займемся. Расстояние маленькое, дорога займет всего несколько часов, но вам все равно лучше поторопиться. У нас осталось всего сорок восемь часов до того момента, когда произойдут события, заснятые спутником.
Понимая всю срочность задания, Пирс завершил разговор. Вернувшись в зал, он застал всех столпившимися вокруг Вигора, сидящего за компьютером.
– В чем дело? – спросил Грей.
– Чем больше я изучаю Байкал, – сказал Вигор, оборачиваясь к нему, – тем больше убеждаюсь в том, что это – то самое место.
Рейчел улыбнулась, вспыхнув от возбуждения.
– Кажется, мы даже определили,
– И где же? – спросил Грей, присоединяясь к остальным.
– Во-первых, согласно легенде, мать Чингисхана родилась на острове на Байкале.
– Еще один остров, – пробормотал Грей.
По крайней мере, в этом была какая-то закономерность. Первые реликвии были обнаружены в Венгрии на Бошорканизигете, Острове колдунов, затем последовала находка на острове посреди пересохшего Аральского моря.
– Он называется Ольхон, – объяснил Вигор. – Местные предания гласят, что мать Чингисхана родом как раз оттуда. Что вполне может соответствовать действительности.
Грей задумался.
– Другая легенда гласит, что сам Чингисхан похоронен на этом острове, – продолжал Вигор. – Конечно, не стоит особенно доверять этим слухам. То же самое говорится про множество мест по всей Азии. Однако в этой же легенде упоминается о том, что вместе с Чингисханом было похоронено «великое оружие», способное уничтожить весь мир.
Рейчел кивнула.
– Возможно, именно эта легенда породила бытующую у монголов веру в то, что, если могила Чингисхана когда-либо будет обнаружена и вскрыта, миру наступит конец.
Грей почувствовал, как по его жилам разливается возбужденное предчувствие.
– С точки зрения практических реалий, – снова заговорил Вигор, – археологи обнаружили на Ольхоне огромное количество монгольского оружия и других предметов. Есть даже историческое свидетельство того, что во времена Чингисхана монгольские воины приходили на остров. Хотя никому не известно, чем они там занимались.
– Ольхон также является центром уникального шаманского культа, – добавила Рейчел. – Местные буряты, потомки древних монголов, исповедуют веру, представляющую собой смесь буддизма с натуралистическим анимизмом. Они верят в то, что на острове обитает великий покоритель Вселенной. Шаманы строго оберегают священные места, связанные с этим правителем, убежденные в том, что нарушение его покоя приведет к крушению мира.
– И, наконец, – закончил Вигор, – кое-кто из тех, кто бывал на острове, сообщает о «всплесках энергии». Это их дословное выражение.
Рейчел кивнула.
– Возможно, эти люди обладали повышенной чувствительностью к энергии, исходящей от креста святого Фомы. Некоторые из них даже утверждают, что бывали в пещере, откуда открывается дверь в иные миры.
Грей вспомнил слова доктора Шоу о темной энергии и множестве Вселенных. У него также мелькнула мысль, не связаны ли эти «иные миры» с видениями святого Фомы.
– В таком случае нужно все проверить, – решительно заявил он. – Я уже попросил командование «Сигмы» обеспечить нашу переброску на Байкал.
– Но как насчет Монка и его людей? – спросила Рейчел.
Грей нахмурился. Вряд ли у них есть время на то, чтобы ждать остальных. Его группа потеряет полдня, дожидаясь возвращения отряда Монка из гор.
– Мы двинемся в путь, – принял решение он. – Свяжемся с Монком, как только появится возможность.
И все же его не покидало беспокойство.
Что случилось с группой Монка?
Батухан сидел верхом на своем породистом жеребце. И всадник, и конь были облачены в кожаные доспехи, выполненные по старинному образцу. Голову Батухана венчал стальной монгольский шлем, закрытый спереди маской, сшитой из настоящей волчьей шкуры.
Необходимо было оставаться безымянным, особенно сейчас, когда назревало кровопролитие.
Туго натянутая тетива звенела у уха песнью смерти. Батухан проводил взглядом, как выпущенная им стрела вонзилась в спину женщины, стоявшей вверху на скале, и испытал ни с чем не сравнимое наслаждение, увидев, как та повалилась на колени. Он торжествующе усмехнулся под маской, чувствуя, как в висках громко стучит кровь.
– Великолепный выстрел, – одобрительно заметил сидящий рядом на своем коне Арслан.
Молодой воин также был в кожаных доспехах и стальном шлеме, однако его изуродованное лицо оставалось открытым. Щеку и лоб пересекали хирургические швы, соединившие разорванную кожу. Зрелище было жутким и зловещим.
– Санджара я оставил тебе, – сказал своему помощнику Батухан.
Поскольку на вершине скалы виднелись только две цели, он выбрал женщину. Как выяснилось, убийство доставляет такое же удовлетворение, как и секс. Санджара Батухан не тронул, понимая, что Арслан хочет придержать эту добычу на потом, чтобы не спеша насладиться местью.
Теперь на скале никого не осталось; противники в ужасе попрятались. Однако бежать им было некуда.
Батухан обвел взглядом дюжину всадников, растянувшихся цепочкой по погруженному в сумерки лесистому склону, который вел к плато наверху. Это были лучшие и самые преданные члены клана.
Двенадцать умелых воинов против трех мужчин и двух женщин.
Конечно, по-хорошему, надо захватить последнюю женщину живьем, чтобы потом сполна отпраздновать победу, как это делали в прошлом воины Чингисхана. Это будет их законном правом, унаследованным от великих предков, заслуженной наградой за пролитую здесь кровь.
Пленницу можно будет убить позже.
Ударив коня пятками, Батухан выехал перед своими людьми. Высокий, широкоплечий, он выглядел верхом очень эффектно. Для каждого воина у него нашлось свое слово – как и подобает хорошему командиру, он готовил свои войска к бою, выказывая им уважение и получая его в ответ.
Объехав строй, Батухан вернулся к Арслану и указал вперед на плато. Окруженная обледенелыми обрывами добыча была в ловушке. Единственная дорога вниз вела через заросший лесом склон – или оставалось еще прыгать со скалы на острые камни. Больше бежать было некуда. Здесь произойдет самая настоящая бойня; крики жертв отразятся отголосками от окрестных гор, быть может, и от самой могилы Чингисхана, и дух великого вождя насладится кровью и ужасом.
Батухан крикнул во весь голос, понимая, что время скрываться прошло. Первая стрела уже нашла цель, пролив кровь.
– Йавья! – взревел он, издавая старинный боевой клич. – Йавья-а!
Услышав донесшийся снизу гул копыт, Дункан присел на корточки рядом с Санджаром. Они укрылись за грудой камней у границы снегов.
Джада оставалась с другой стороны крутой осыпи, у берега озера, где ей пока что ничего не угрожало. Дункан оставил ей пистолет, быстро показав, как им пользоваться. Джада, как могла, обработала рану Хайду. Девушка осталась жива, но ей срочно требовалась медицинская помощь.
Убедившись, что обе женщины в относительной безопасности, Дункан и Санджар присоединились к Монку, укрывшемуся с противоположной стороны каменного завала. Они быстро приготовились к бою, понимая, что их ждет впереди. Первая стрела была выпущена для того, чтобы всех запугать, устрашить зрелищем пролитой крови. В прошлом это была распространенная тактика у монгольских воинов – так объяснил Санджар.
Услышав зычный боевой клич, призыв к атаке, раскатившийся эхом по горам, Санджар поторопил Дункана.
– Привяжи это к путам Геру – к кожаному ремешку у него на лапе.
Взяв свою промокшую насквозь повязку на голову, Дункан пропустил в нее полоску кожи и быстро закрепил узлом. Санджар держал кречета с накрытой головой, дожидаясь, когда Дункан закончит.
– Выпускай! – крикнул Рен.
Сорвав колпачок, Санджар отправил сокола в небо. Отпрянув от потока воздуха, поднятого мощными крыльями, Дункан прильнул к раскрытому на коленях компьютеру. Кречет сделал круг над лесистым склоном внизу, позволяя в прямом смысле взглянуть на него с высоты птичьего полета. На экране, яркость которого была уменьшена до предела, Дункан увидел изображение, поступающее с крохотной видеокамеры на повязке. На открытом воздухе оно было даже лучше, чем под водой.
Кречет взмыл высоко над вершинами деревьев, описывая широкие круги. Дункан, как мог, постарался пересчитать скачущих всадников. У него получилось, что их не меньше двенадцати; и кони, и наездники в полном боевом снаряжении. Больше он никого не разглядел.
Дункан связался по рации с Монком, который покинул укрытие осыпи, чтобы подготовить встречу приближающемуся отряду.
– Их не больше чертовой дюжины, – доложил он. – Все верхом. Я вижу луки, мечи и несколько автоматов.
– Понял, – ответил Монк. – Оставайтесь на месте.
Высунувшись из-за валуна, Дункан увидел, что его напарник присел на корточки рядом с камнепадом, быстро закладывая заряды взрывчатки в нижнюю кромку осыпи и вставляя в них беспроводные детонаторы. Эта взрывчатка предназначалась для того, чтобы уничтожить обломки спутника в том случае, если их не удастся забрать с собой. Секретные военные технологии ни в коем случае не должны были попасть в руки китайцев или русских.
Однако ситуация изменилась.
Замысел заключался в том, чтобы укрыться наверху и заманить нападавших к противоположному концу камнепада, где оставались Джада и Хайду. Как только те окажутся в узком проходе между осыпью и обрывом, можно будет взорвать заряды, уничтожив как можно больше врагов и одновременно перекрыв остальным дорогу к озеру и тем самым на какое-то время обезопасив женщин. А с теми врагами, которые останутся по эту сторону завала, разберутся мужчины. Конечно, соотношение сил будет не ахти каким, однако выбора все равно не было.
Для осуществления этого плана потребуется очень точно рассчитать нужный момент времени.
Вот для чего понадобился глаз в небе.
Пока Монк спешил обратно в укрытие, Дункан следил за экраном. Он обратил внимание на всадника, скачущего во главе приближающегося отряда, на голове которого было надето что-то вроде волчьей морды. Судя по всему, на этот раз Повелитель Синих Волков решил лично замарать свои руки в крови.
– Они уже совсем близко, – шепнул Дункан.
Все трое присели ниже, прячась от всадников, которые преодолели последний участок склона и вырвались на плато.
На экране было видно минутное замешательство. Всадники сгрудились; один вскинул к плечу автомат, остальные натянули луки. Никого не обнаружив, предводитель указал на осыпь и озеро за ней.
– Урагша! – приказал он, что, вероятно, означало «вперед».
Выхватив из ножен кривой меч, Повелитель Синих Волков повел своих воинов к озеру.
«Отлично», – подумал Дункан. Быть может, если удастся убить предводителя, остальные обратятся в бегство.
Положив большой палец на кнопку взрывателя, Монк не отрывал взгляда от экрана, выжидая, когда головные всадники окажутся в узком проходе между завалом и краем обрыва.
«Давай!» – мысленно произнес Дункан.
Словно услышав его, Монк нажал кнопку.
Ничего не произошло.
По крайней мере, ничего значительного.
Приглушенно хлопнул детонатор, вспыхнув искрой в темноте. Звук испугал ближайшую лошадь, и та понеслась, наткнувшись на ту, что впереди. Остальные лошади отпрянули назад, оставшись по другую сторону осыпи.
– Должно быть, первый детонатор вывалился из заряда, – пробормотал Монк. – Вот к чему приводит работа в кромешной темноте, черт побери!
Переключив взрыватель на следующий детонатор, он снова нажал кнопку.
На этот раз плато сотряс мощный взрыв. Сорвавшийся со скал наверху снег обсыпал все вокруг.
Монк не медлил ни мгновения. Один за другим он быстро взорвал третий и четвертый заряды. От оглушительного грохота у Дункана зазвенело в ушах. Лошади заржали, поднимаясь на дыбы; кое-кто из всадников слетел с седла.
– Пошли! – приказал Монк.
Поднявшись из укрытия, все трое открыли стрельбу.
Нажимая на спусковой крючок пистолета, Дункан молил бога о том, чтобы с Джадой и Хайду все было в порядке.
С противоположного берега озера Джада наблюдала за тем, как из-за каменистой осыпи показались трое мчащихся во весь опор всадников, первый – в устрашающей волчьей маске. Мгновением раньше она услышала хлопок, похожий на выстрел. Затем один за другим прогремели три взрыва, и молодая женщина испуганно сжалась, закрыв лицо руками. Здоровенные валуны разлетелись вдребезги, поднимая облака дыма и пыли. Сверху покатились камни, полностью перегораживая подход к озеру. Маленькие камешки пролились дождем, поднимая всплески на воде или отскакивая рикошетом от гранитной полки.
Джада затаила дыхание в надежде на то, что взрывы заставят троих всадников развернуться назад, – но вот из клубящегося дыма вырвались три объятые паникой лошади.
Воспользовавшись удобным моментом, Джада стала стрелять, снова и снова нажимая на спусковой крючок. Ей еще никогда не приходилось стрелять из пистолета и вообще из какого-либо оружия, поэтому она предпочла количество качеству.
И все же ей удалось поразить одну лошадь. Та попятилась назад, и всаднику пришлось приложить все силы, чтобы удержаться в седле. Это оказалось ошибкой. Раненая лошадь, отпрыгнув вслепую назад, сорвалась с обрыва, увлекая вместе с собой и человека. Сквозь отголоски пистолетных выстрелов прорвался пронзительный крик ужаса.
Джада продолжала стрелять. Еще один удачный выстрел попал в горло второму всаднику, уже поднявшему лук. Свалившись с седла, он плюхнулся ничком в воду и затих.
Но третий всадник, не задетый пулями, ринулся прямо на Джаду, высоко подняв кривой меч. Волчья маска, скрывавшая его лицо, придавала ему вид безжалостной силы природы.
Джада снова нажала на спусковой крючок, но тот не двинулся с места, – затвор отошел назад и остался в таком положении. Дункан объяснил, что это значит.
Всадник летел вперед; острая сталь сверкала в лунном свете.
Но тут у Джады над плечом просвистела стрела, задев оперением ей ухо. Острый наконечник вонзился лошади в шею.
Благородное животное повалилось на всем скаку, перебрасывая всадника через голову прямо к Джаде. Молодая женщина отползла на четвереньках в сторону. Обернувшись, она увидела, что Хайду пытается вставить в тетиву новую стрелу, однако уже первый выстрел отнял у девушки последние силы. У нее дрожали пальцы, по лицу струился блестящий пот. Лук выпал из слабеющей руки.
Всадник поднялся на ноги. У него за спиной лошадь повалилась на бок, заливая камни липкой кровью из перебитой сонной артерии.
Хайду с сожалением посмотрела на умирающее животное; несомненно, целилась она не в него. Ее целью был человек, который сейчас приближался к женщинам, сжимая в руке меч. Другая его рука лежала на кобуре пистолета.
Хайду повернулась к Джаде. В ее взгляде больше не было жалости.
– Беги…
Воспользовавшись советом, доктор Шоу вскочила на ноги и бросилась в озеро.
Ее погружение в воду сопровождал злорадный смех.
И она, и ее преследователь прекрасно понимали: куда ей бежать?
Рен бежал сквозь беспорядочное скопление людей и лошадей. Каменный обвал оставил по эту сторону восемь человек, вооруженных мечами и автоматами. Выскочив из засады, Дункан, Монк и Санджар в первые мгновения смятения расправились с половиной.
Теперь наступила гораздо более опасная стадия игры.
Один из боевиков, спешившись на краю плато, распластался на земле и прицельными выстрелами вынудил Дункана и его товарищей перейти к обороне. На открытой местности он перебил бы их, как форель в бочке, – но восемь лошадей и приятели стрелка обеспечивали хоть какое-то укрытие.
Увертываясь от пули, рикошетом ударившей ему под ноги, Монк налетел на Дункана. Оба юркнули за лошадь, стараясь отдышаться. Рен схватил жеребца за уздечку, удерживая его на месте, чтобы защититься от стрелка.
Через мгновение к ним присоединился Санджар.
– Дунк, займись этим снайпером, – выдохнул Монк.
– А мы с Санджаром попробуем перебраться через стену, – добавил Коккалис, указывая на каменный завал.
Только что со стороны озера донеслись частые выстрелы. Трое всадников успели проскочить через проход до взрыва зарядов. Кому-то нужно идти на помощь Джаде и Хайду.
Дункан все понял. Для этого необходимо сначала разобраться со стрелком. Монку и Санджару ни за что не удастся перелезть через осыпь под прицельным огнем боевика.
– Задача ясна, – сказал Дункан. – Но мне придется одолжить эту лошадь… и шлем вот у этого парня.
Стащив шлем с лежавшего рядом убитого боевика, он водрузил его себе на голову, вставил ногу в стремя и, дождавшись кивка Монка, вскочил в седло. Схватив поводья, развернул жеребца в сторону стрелка и пустил его галопом. Кожаные доспехи захлопали в такт ударам копыт.
Дункан низко пригнулся к шее коня в надежде на то, что стрелок увидит только лошадь и шлем. Боевик выстрелил – но он целился в движение за спиной у Дункана, заметив бросок Монка и Санджара к завалу.
Дункан сосредоточился на вспышках выстрелов в темноте, подгоняя коня, понимая, что у него будет всего один шанс. Копыта гремели по граниту, шея жеребца покрылась бисеринками пота.
Наконец Дункан добрался до стрелка. Он успел увидеть его лицо и понял, что тот слишком поздно разгадал его уловку. В самый последний момент жеребец попытался отклониться в сторону, но Дункан крепко держал поводья. Восемьсот фунтов живого веса прошлись по распростертому телу боевика, сокрушая кости и топча мягкие ткани.
По инерции жеребец промчался дальше, вниз по склону. Дункану потребовалось какое-то время, чтобы остановить его, развернуться и поехать назад. Он соскочил с седла – не проверить стрелка, затоптанного насмерть, а чтобы забрать у него автомат и в корне изменить ситуацию на поле боя.
К сожалению, один удар копыта пришелся как раз по автомату, разбив приклад и погнув ствол. Отшвырнув бесполезное оружие, Дункан посмотрел в очки ночного видения, ища своих товарищей.
Он достаточно быстро отыскал взглядом Монка, стоящего с дымящимся пистолетом у безжизненного тела рядом с осыпью. Санджар тем временем успел перерезать другому нападавшему горло. Тут одна из лошадей сместилась в сторону, и Дункан увидел последнего боевика, появившегося за спинами его товарищей.
– МОНК! – заорал он.
Однако его предостережение потонуло в ржании и топоте копыт.
Дункану оставалось лишь бессильно смотреть со стороны, как боевик вонзил кривой меч в спину Санджару, после чего другой рукой направил автомат на Монка. Рен узнал нападавшего, несмотря на то что его лицо было обезображено.
Арслан.
Дункан пустился бежать со всех ног, сознавая, что не успеет.
Победой нужно насладиться сполна.
Батухан стоял над молодой монголкой, еще совсем девочкой. Ее живот был залит кровью. Она неплохо владела луком, раз смогла одной стрелой завалить коня. Приставив меч к ее груди, Батухан слегка надавил на него, проткнув ткань и кожу и уткнувшись кончиком в грудину.
Лицо девушки исказилось от боли, но она продолжала смотреть ему в глаза.
Крепкая, упорная.
У Батухана мелькнула искра гордости за свой народ. Однако это не помешает ему убить дерзкую девчонку. Он вспомнил свое любимое высказывание Чингисхана: «Мне недостаточно победить – остальные должны потерпеть поражение».
Этой девчонке он дарует быструю смерть.
Американка будет умирать долго.
В другой руке Батухан держал пистолет, направленный в сторону озера. С беззащитной женщиной можно будет расправиться не торопясь. Ей некуда бежать, у нее нет оружия, чтобы защитить себя.
Ухмыляясь под маской, Батухан наклонился вперед, готовый погрузить острие меча в живое тело, – и тут у него за спиной раздался громкий всплеск.
Обернувшись, он увидел черную фигуру, поднявшуюся из озера, – нубийскую богиню, которая набросилась на него, замахнувшись смертоносной полоской стали.
Джада что есть силы опустила гвоздодер на голову чудовища, готовая снести ее с плеч.
Нырнув в озеро, она вспомнила, что Дункан, вскрыв корпус спутника, оставил гвоздодер на дне. Пусть пистолетом она владела неважно – но несколько лет занятий триатлоном развили ей легкие и научили ее плавать. Переплывая озеро, Джада сделала несколько вдохов, поднимаясь на поверхность на спине, высовывая только губы и рот, чтобы глотнуть воздух. Добравшись до места, она нырнула на глубину и без труда отыскала гвоздодер в лунном свете, проникающем сквозь прозрачную воду озера.
Затем Джада поплыла назад, скользя у самой поверхности, рассчитывая на то, что ее скроет свет звезд, отраженный от водной глади.
Она дождалась, чтобы мужчина в маске повернулся к ней спиной, и тогда выскочила из воды и набросилась на него. Но, предупрежденный в самое последнее мгновение, тот успел чуть сместиться в сторону, и удар пришелся по макушке шлема.
Сталь зазвенела о сталь.
Шок разлился по руке Джады до самого плеча, онемевшие пальцы выпустили гвоздодер, звякнувший о камень.
И все же мощный удар, оставивший вмятину на шлеме, заставил мужчину в маске отшатнуться назад. Он выронил меч, у него задрожали ноги, – но, к несчастью, пистолет он удержал.
Мужчина направил пистолет Джаде в грудь, другой рукой сбрасывая с головы помятый шлем. Он произнес ругательство на своем родном языке. Его лицо оставалось маской, но только теперь это была маска ярости и жажды мести.
Он взвел курок – и вдруг вздрогнул от боли и тяжело рухнул на колени.
Лежавшая у него за спиной Хайду держала подобранный меч, алый от крови: она полоснула владельца, выронившего оружие, сзади по ногам, там, где они не были защищены доспехами, перерезав ему сухожилия.
Ударом ноги, обутой в хлюпающий водой ботинок, Джада выбила пистолет из руки несостоявшегося убийцы. Описав дугу в воздухе, оружие плюхнулось в воду. Затем молодая женщина подобрала с земли гвоздодер и полоснула им наискось снизу вверх, раскроив мужчине подбородок. Голова его отлетела назад – и тотчас же за ней последовало все тело.
Оглушенный, он упал на камни, обливаясь кровью.
Поспешив к Хайду, Джада помогла ей подняться на ноги.
Однако опасность еще не миновала.
Паника замедлила течение времени. Движения Дункана стали вязкими. У него перед глазами застыла жуткая картина: Санджар, пронзенный насквозь кривым мечом, Арслан направляет автомат в спину Монку, а тот оборачивается слишком медленно.
Камни под ногами были скользкими от крови людей и животных. Вокруг метались огромные перепуганные тени.
Санджар упал на колени – затем поднял взгляд и крикнул:
– ГЕРУ!
Арслан вздрогнул, услышав эту кличку. Отпрянув назад, он пригнулся и вскинул автомат вверх, защищаясь от кречета.
Воспользовавшись замешательством, Монк развернулся и поднял пистолет.
Но Санджар уже вскочил на ноги. В руке у него был кинжал, и этот кинжал он погрузил в горло Арслана по самую рукоятку.
Молодой охотник напугал своего вероломного брата призраком своего любимца, понимая, что Арслан, изувеченный кречетом, при упоминании клички птицы впадет в панику.
Санджар повалил Арслана вниз, поворачивая кинжал в ране. Изо рта и носа поверженного врага пульсирующими спазмами хлынула кровь, тело обмякло, глаза остекленели. Санджар оттолкнул труп – и сам упал навзничь на землю. Под ним быстро набежала темная блестящая лужица.
Наконец добежав до них, Дункан опустился на колени рядом с Санджаром, однако тут его опередили.
Крылатая тень камнем свалилась вниз, и прекрасная птица опустилась на грудь своего хозяина. Заклекотав, кречет наклонил голову, проведя перьями по подбородку и щеке Санджара.
Умирающий поднял руки, чтобы приласкать птицу. Негнущиеся пальцы сняли кожаные путы с лап Геру. Санджар поднес кречета к губам и что-то шепнул ему.
Попрощавшись, он уронил голову назад и, слабо улыбаясь, устремил взор в ясное звездное небо. Какое-то мгновение Санджар лежал так; затем его руки обмякли и разжались, освобождая верного друга.
Взмахнув крыльями, Геру взмыл вверх.
Казалось, Санджар смотрел птице вслед, провожая ее, – но на самом деле его уже тоже здесь не было.
Страх подталкивал всех шевелиться быстрее.
Переодевшись в сухую одежду, Джада торопливо закрепляла на лошади сумку с гироскопом. Столько крови было пролито ради этого обломка спутника! Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы все эти жертвы оказались напрасными.
Работая, Джада держалась спиной к месту кровавого побоища, стараясь не думать об этом. Однако от смрада смерти никуда нельзя было деться. Совсем рядом на камнях валялся растоптанный труп.
Несколько минут назад Джада с бесконечным облегчением увидела Дункана, который перелезал через каменную осыпь, спеша на помощь. Он опоздал, но свою вину частично искупил тем, что помог Джаде переправить Хайду на другую сторону.
Монк тотчас же занялся раненой девушкой. Очевидно, он был квалифицированным медиком. Воспользовавшись аптечкой первой помощи, Коккалис быстро обработал рану. Он выдернул из нее стальной наконечник и сделал то же самое с оперенным концом, однако деревянное древко, пронзившее живот насквозь, оставил на месте, побоявшись его извлечь. Затем он наложил на живот тугую повязку, оставив торчать обломанные концы стрелы.
– Приготовиться выступить в путь! – окликнул товарищей Монк, закончив готовить Хайду к обратной дороге к цивилизации.
Кивнув, Дункан направился к своей лошади. Он наблюдал за лесом внизу на склоне в очки ночного видения. В ночном лесу могли скрываться другие боевики, а может быть, сюда спешило подкрепление.
Однако не только эти опасения заставляли всех торопиться.
Из темного леса, подобно пару из перегретого котла, вырвался вой, нарастающий все громче. Серых хищников привлек запах крови и свежего мяса.
Медлить было нельзя.
Монк передал Хайду вскочившему в седло Дункану. Тот положил девушку себе на колени, готовясь везти ее по горной тропе.
Джада взобралась на лошадь. У нее имелась своя причина поскорее покинуть горы. Она держала руку на кожухе гироскопа. Если этот приз, доставшийся с таким трудом, содержит какие-то ответы, необходимо оказаться в безопасности, возвратиться в Штаты, в свою лабораторию.
И как можно скорее.
Теперь уже ничто не могло ее остановить.
Монк махнул рукой, указывая вниз.
– Пошли!
Батухан очнулся от раскатов грома.
Он лежал на животе на берегу затянутого паром озера.
Еще не пришедший в себя, Батухан перекатился на спину и нахмурился, увидев над головой безоблачное небо.
У него в голове немного прояснилось, и он узнал затихающие вдали отголоски топота копыт.
– Подождите! – слабо прохрипел Батухан, испугавшись, что его люди бросили его.
Одно это восклицание огненной болью разлилось по нижней челюсти. Вскинув руку, Батухан обнаружил, что подбородок у него рассечен и залит кровью. Память постепенно вернулась к нему.
Батухан поднялся на ноги – точнее, попробовал подняться. Икры откликнулись нестерпимой болью. Батухан недоуменно уставился на свои окровавленные конечности, не понимая, почему они отказываются ему повиноваться. Ощупав рукой огонь, пылающий ниже колен, он обнаружил глубокие резаные раны, которые рассекли сухожилия и превратили ноги в бесполезные придатки, не способные держать вес его тела.
Нужно подать сигнал своим людям.
«Должно быть, бестолочи посчитали меня убитым».
Батухан медленно потащил свою налившуюся свинцом тушу к упавшему коню, волоча ноги, подтягиваясь на руках. Каждое движение являлось для него новой пыткой. На лбу собирались бисеринки пота, по рассеченному подбородку струилась кровь. Батухану казалось, что вся нижняя половина его тела горит огнем.
«Надо только добраться до телефона…»
И тогда все будет в порядке. Можно будет отдохнуть в ожидании помощи.
Подняв голову, Батухан увидел тень, мелькнувшую на противоположном конце озера, за каменным оползнем.
Там кто-то есть.
Батухан вскинул руку – и тут услышал утробное рычание.
Через груду камней устремились черные тени, бесшумно спрыгивая вниз.
Волки.
Батухан ощутил первобытный ужас.
Он пополз к краю обрыва, готовый принять быструю смерть от собственной руки, только чтобы его не разорвали на части живьем. Его бесполезные ноги лишь мешали ему, оставляя за собой кровавый след. Зловещие тени приближались. Для таких крупных зверей волки двигались совершенно беззвучно.
Но вот наконец Батухан добрался до обрыва и перевалился через край, испытывая какое-то странное облегчение. И тут вдруг кто-то схватил его за руку. Мощные челюсти стиснули запястье, прокусывая мягкие ткани и впиваясь в кость.
Другая пасть схватила кожаные доспехи на руке, останавливая падение. Сильные ноги и могучие сердца вытащили Батухана из пропасти.
Новые зубы нашли его тело, перекатывая его на спину.
Батухан увидел прямо перед собой вожака стаи, который склонился над ним, оскалив пасть и обнажив острые зубы и длинные клыки.
И это была не маска.
Это было истинное лицо Чингисхана.
Без предупреждения волки набросились на Батухана.
На противоположном конце земного шара Пейнтер стоял у себя в кабинете, уставившись на небо. В буквальном смысле. Большой жидкокристаллический экран, закрепленный на стене, показывал здоровенный черный камень на фоне звезд. Поверхность камня была покрыта сколами и трещинами, как лицо закаленного в боях воина.
– Это изображение было получено несколько минут назад с помощью инфракрасного телескопа в лаборатории НАСА на Гавайских островах, – объяснила стоящая за спиной Пейнтера Кэт. – Официально астероид обозначается одним только номером 99942, но все называют его Апофисом, в честь древнеегипетского божества тьмы и хаоса Апопа. В прошлом его уже однажды объявляли нарушителем спокойствия – он стал первым и единственным астероидом, чей индекс по Туринской шкале вероятности столкновения был поднят с единицы до
– По Туринской шкале?
– Это метод оценки риска столкновения с Землей какого-нибудь космического тела. Ноль означает, что опасность отсутствует. Десять – стопроцентное столкновение.
– И этот Апофис стал единственным астероидом, чей индекс был повышен до двух?
– Какое-то время он непрерывно рос и достиг четырех. Тогда риск столкновения с Землей составлял одну шестьдесят четвертую. Но после этого индекс Апофиса снова понизился и оставался неизменным – до недавнего времени.
– Из Ракетно-космического центра в Лос-Анджелесе никаких известий?
– Ученые отслеживают гравитационные аномалии вдоль траектории кометы, просчитывают ее влияние на пространство и наблюдают за самыми крупными ОЗО на ее пути. Такими, как Апофис. В настоящий момент, если гравитационное воздействие поля кометы останется постоянным и больше не возрастет, индекс Апофиса остается на уровне твердой пятерки, что означает достаточно высокую опасность. Но если масштабы аномалий по мере приближения кометы будут возрастать, индекс астероида по Туринской шкале поползет вверх.
Пейнтер пристально посмотрел на свою помощницу.
– И как высоко он может подняться?
– В РКЦ считают, что он достигнет красной зоны. Восемь, девять или даже десять.
– А какая разница между этими верхними значениями?
– В одном случае это будет просто катастрофа со многочисленными жертвами. В другом – полное уничтожение планеты.
– Индекс десять.
Кивнув, Кэт указала на экран.
– Апофис имеет в поперечнике свыше трехсот метров и обладает массой в сорок мегатонн. Вот что нацелено на Восточное побережье, если предварительные расчеты верны.
– Но я полагал, что Восточное побережье должно подвергнуться удару
– Эксперты РКЦ считают, что Апофис взорвется в верхних слоях атмосферы, и его обломки засыплют Восточное побережье. И спутник показал нам последствия этой бомбардировки.
Пейнтер читал складки на лице Кэт, как раскрытую книгу. Ее беспокоило что-то еще.
– Что ты недоговариваешь?
– Временн
– То есть у нас еще
– И не просто на шесть-восемь часов.
– Что ты хочешь сказать?
– Я вам уже говорила, что, даже если нам каким-то образом удастся «выключить» комету, индекс Апофиса все равно останется равным пяти. Поле кометы уже успело существенно изменить траекторию астероида.
– И даже если мы ее «выключим», на прежнюю траекторию Апофис не вернется.
– Нет. – Кэт остановилась, оглушенная тем, что ей предстояло сказать. – Я говорила с физиками, следящими за гравитационными аномалиями. Они рассчитали, сколько времени потребуется Апофису, чтобы достигнуть по Туринской шкале индекса восемь и перейти в разряд, гарантирующий столкновение с планетой. Как только эта точка будет достигнута, астероид неминуемо упадет на Землю. И уже не будет иметь значения, «отключим» ли мы поле кометы.
– И когда же наступит эта точка, откуда уже не будет возврата?
Кэт посмотрела ему прямо в глаза.
– Через шестнадцать часов от настоящего момента.
Кроу оперся о стол, чувствуя, что ему трудно дышать.
Позволив себе на одно мгновение предаться ужасу, он прогнал это чувство. У него есть работа. Пейнтер повернулся к Кэт, полный решимости.
– Нам нужна доктор Шоу.
После сорока пяти минут быстрой скачки по горной тропе Джада с радостью покинула седло и спрыгнула на землю. Монк устроил короткий привал в небольшой рощице в погруженной в темноту долине у подножия горы. Он помог Хайду спуститься с лошади Дункана – тот всю дорогу вниз по склону заботливо держал ее на руках.
– Десять минут, – объявил Монк, уложив Хайду на поваленное дерево, чтобы осмотреть повязки.
Дункан вернулся к Джаде. Та опустилась на корточки и сняла с плеч рюкзак. Откинув клапан и расстегнув молнию, астрофизик достала кожух гироскопа и, расстегнув защелку, открыла его. Ей хотелось убедиться в том, что ценная добыча не пострадала от весьма грубого обращения.
Правильная сфера как ни в чем не бывало лежала внутри, улавливая своей изогнутой поверхностью свет звезд и отражая небо.
Джада оглянулась на Дункана. Правильно прочитав беспокойство на ее лице, тот приблизился к ней и поднес руку к открытому кожуху.
– Не беспокойтесь, – сказал он. – Сигнатура энергии по-прежнему сильная.
Джада с облегчением вздохнула.
Монк выпрямился и окликнул ее, удовлетворенный состоянием раненой. Он держал в руке спутниковый телефон.
– Наконец сигнал появился. Я свяжусь со штаб-квартирой «Сигмы».
Джада встала.
– Я тоже хочу поговорить с директором Кроу.
Она хотела предупредить своих помощников, чтобы те к ее возвращению в Калифорнию приготовили все необходимое в лаборатории. Даже один-два часа могут оказаться решающими.
Монк махнул рукой, подзывая Джаду к себе, но только та сделала пару шагов к нему, он предостерегающе поднял ладонь.
– Стойте! Сигнал только что исчез!
Джада перевела взгляд на гироскоп, зажатый в руках.
– Вероятно, всему виной энергия, излучаемая «Глазом», – крикнула она в ответ.
– Тогда оставьте его там, – распорядился Монк.
Джада обернулась, ища глазами, куда бы положить драгоценную добычу. Ей не хотелось просто оставить ее на земле.
К ней подошел Дункан, с обреченным видом протягивая руки.
– Я возьму гироскоп и отойду в сторону. Полагаю, чем дальше я отойду, тем лучше будет связь.
– Скорее всего, вы правы.
Дункан взял гироскоп своими чувствительными пальцами, словно принимая дар от кобры.
– Выясните, как там дела, – попросил он Джаду, отходя на открытое место.
Освободившись от ноши, доктор Шоу поспешила к Монку. Тот уже связался с Пейнтером, четко и сжато рассказав о случившемся. Несомненно, ему уже не раз приходилось делать подобные доклады, превращая смерть и кровопролитие в краткие голые факты.
Закончив, Монк передал телефон Джаде.
– Кажется, ему также не терпится переговорить с вами.
– Господин директор? – спросила доктор Шоу, поднеся телефон к уху.
– Монк рассказал, что вам удалось извлечь из спутника гироскоп, который является источником сильной необъяснимой энергии.
– Я считаю, что это та же самая энергия, как и та, которую излучает комета, однако с полной уверенностью смогу это сказать только после того, как проведу опыты у себя в лаборатории в РКЦ.
– Монк сообщил мне о ваших планах. Я полностью с вами согласен. Кэт обеспечит ваше скорейшее возвращение в Калифорнию. Но я также хочу известить вас о том, что произошло в ваше отсутствие.
По его тону Джада поняла, что хороших новостей ждать не приходится.
– Шестнадцать часов? – в отчаянии повторила она, когда Пейнтер закончил. – Да у нас уйдет не меньше двух часов только на то, чтобы добраться до Улан-Батора!
– Я передам Монку, чтобы вы направились прямиком в аэропорт. Там будет самолет, полностью заправленный, готовый забрать вас и «Глаз».
– А нельзя ли перекачать самую последнюю информацию из РКЦ на мой компьютер? Я хочу просмотреть ее по дороге в Калифорнию. И еще мне будет нужен защищенный канал связи, чтобы с борта самолета переговорить со своими сотрудниками.
– Будет сделано.
Изложив все свои просьбы, Джада вернула телефон Монку, предоставив решать конкретные проблемы с транспортом.
Отойдя в сторону, она обняла себя за плечи, чтобы унять дрожь, вызванную холодом и страхом. На ночном небе ярко сияла комета.
Это был пугающий, невозможно короткий срок.
И все же ей не давал покоя еще более глубинный ужас, рожденный гложущим предчувствием того, что она по-прежнему упускает что-то очень важное.
Дункан стоял на краю поляны, стараясь держать кожух гироскопа одними ладонями, не прикасаясь кончиками пальцев к его поверхности. И все же поле темной энергии давило на него, пульсировало знакомыми крохотными волнами, порождая ощущение того, что у него в руках находится бьющееся сердце.
Его охватила дрожь – но холод был тут ни при чем.
По рукам побежали мурашки.
«Ну же, ребята, поторопитесь!» – подумал Рен, слушая, как Монк говорит по спутниковому телефону, судя по всему, решая, как поскорее выбраться отсюда.
Сам Дункан будет только рад этому.
И еще хорошо бы избавиться от этой штуковины.
Стараясь совладать с собой, Дункан принялся расхаживать вдоль опушки. Зацепившись ногой за торчащий из земли корень, он сделал несколько нетвердых шагов, пытаясь сохранить равновесие. Он устыдился собственной неловкости – но тут произошло нечто гораздо хуже.
Кожух гироскопа раскрылся у него в руках. Должно быть, Джада забыла закрыть защелку, а ему даже и в голову не пришло это проверить.
Словно в замедленной съемке, идеальная сфера из хрусталя, вобравшая в себя пламя Вселенной, полетела вниз. Вывалившись из раскрытого кожуха, она упала на землю и покатилась по траве.
Дункан бросился за ней.
Он подхватил ее одной рукой, словно поймав баскетбольный мяч, не давая ей потеряться в зарослях. Шок прикосновения к сфере голой рукой, без кожуха, служившего хоть каким-то изолятором, заставил его упасть на колени. Черная энергия жарким пламенем охватила всю кисть, пальцы в спазме стиснули изогнутую поверхность. Дункан уже не мог сказать, где заканчивается энергия и начинается хрусталь. Ему казалось, его пальцы вплавились в сферу.
Стоя на коленях, он в отвращении поднял гироскоп над головой, собираясь отшвырнуть его, – но тут его внимание привлекла яркая искра внутри. Посмотрев сквозь сферу, Дункан увидел через ее хрустальное сердце Волчий Клык.
Но только теперь вершина горы была расколота, покрыта грудами каменных обломков. Лес у подножия полыхал, затянутый пеленой густого дыма, сквозь который пробивались языки пламени.
Дункан опустил сферу – и все стало нормально.
Снова поднял – и мир запылал.
Встав, Дункан медленно развернулся на месте. Куда бы он ни направлял «Глаз», ему открывалась картина огненного апокалипсиса. Повернувшись лицом к северу, Дункан увидел вероятную причину разрушений: дымящийся вдалеке кратер.
– Что вы делаете?
Дункан вздрогнул от неожиданности. Джада неслышно приблизилась сзади, напугав его.
Лишившись от потрясения дара речи, Рен протянул ей хрустальную сферу и жестом предложил взглянуть сквозь нее на Волчий Клык.
Джада нахмурилась, посчитав его поведение глупостью. Опершись на его плечо, она всмотрелась сквозь хрусталь и застыла, вероятно, ошеломленная, как и он сам.
– Ну и?.. – наконец спросила Джада, оборачиваясь.
– Разве вы не видите?
– Что?
– Гору, лес. Все уничтожено.
Она посмотрела на него как на сумасшедшего.
– Ничего подобного я не вижу.
Дункан снова перевел взгляд на огненный смерч, сияющий в сердце хрустального «Глаза», который, похоже, был виден только ему одному.
Перед ним было красноречивое свидетельство того, что опасности подвергалось не
Осознав этого, Дункан пришел к единственному твердому заключению.
Грей ежился от холода на краю обледенелого причала паромной переправы. Безоблачное небо было усыпано звездами, но вокруг стояла кромешная темнота. По сравнению с Улан-Батором, оставшимся в трехстах с лишним милях к югу, здесь было гораздо холоднее. Все закутались в теплые куртки с отороченными мехом капюшонами, став неотличимыми от единственного местного жителя, который также собирался переправиться на остров Ольхон в этот поздний час.
В теплое время года крохотный поселок Сахюрта, расположенный на берегу озера, с Ольхоном связывал паром, пересекавший пролив шириной чуть больше мили, отделяющий остров от материка. Но зимой единственным способом добраться до Ольхона, как это ни странно, был рейсовый автобус. Хотя возведенного моста через пролив не было. Автобус поедет прямо по льду. Судя по всему, зимой глубокий пролив промерзал настолько, что лед выдерживал тяжелые машины. Дункан даже различил чернеющую дорогу, припорошенную тонким слоем сухого снега, наметенного ветром.
Рейчел с опаской окинула взглядом предстоящую переправу. Всех остальных также мучили сомнения. Даже Ковальски был как никогда мрачен.
– В своей жизни я уже достаточно попутешествовал по льду, – проворчал великан. – Вы когда-нибудь слышали о гренделях[72]?
Пирс не обращал на него внимания. Как только все снаряжение было загружено, он подал знак садиться в автобус. Когда пассажиры расселись в салоне, водитель закрыл дверь, включил передачу и выехал на лед. Поскольку зима только началась, Грей оттер замерзшее стекло и с беспокойством смотрел по сторонам. К январю обширное озеро полностью замерзнет, и местные жители смогут переправляться по толстому льду на противоположный берег.
Однако пока что морозы были не настолько сильными. Грей разглядел вдалеке чернеющую чистую воду, покрытую белыми барашками волн. Он уже успел прочитать много информации о Байкале и знал, что это самое настоящее геологическое чудо,
Если, конечно, Земля к тому времени еще будет существовать.
Пирс взглянул на часы. Пейнтер устроил так, чтобы самолет доставил группу Грея из Улан-Батора в Иркутск и там коммандер узнал о новых, более жестких сроках. К настоящему времени на поиски последней реликвии оставалось всего около двенадцати часов. Грей подумал о своем друге. Как раз сейчас Монк вылетел из Улан-Батора, возвращаясь в Калифорнию вместе с доктором Шоу и Дунканом. Джада должна была исследовать гироскоп «Глаза» в своей лаборатории, в то время как Грей собирался искать здесь крест. Быть может, ей удастся самостоятельно найти какое-то решение, но ему, Пирсу, предстояло выполнить функцию «запасного парашюта» – разумеется, при условии, что он сможет разыскать священную реликвию.
Но и у него, и у доктора Шоу времени оставалось в обрез. Джаде предстоял семи– или восьмичасовой перелет в Штаты, пожирающий драгоценные часы. Положение Грея было не лучше.
Пирс не имел возможности начать поиски до восхода солнца. Сейчас было еще слишком темно, и, что гораздо хуже, никто не представлял себе, с чего начинать. Ольхон протянулся в длину на сорок четыре мили при ширине тринадцать миль. Восточную его половину занимали крутые горы, заросшие тайгой, которые венчал пик Жима, самая высокая точка острова. Остальное представляло собой песчаные дюны, степи и рощи лиственниц.
Даже при свете дня обыскать такое обширное пространство будет невозможно, особенно если не иметь понятия, где начинать поиски. Поэтому Вигор предложил другой путь.
«А почему бы не спросить у кого-нибудь?»
На острове проживало около полутора тысяч жителей, преимущественно бурятов, далеких потомков монгольских первопоселенцев.
Воспользовавшись своими связями в Ватикане, Вигор совершил немыслимое – устроил встречу с верховным шаманом. Если кому-то и были известны тайны Ольхона, то в первую очередь жрецам этой загадочной религии, представляющей собой смесь буддизма и языческих верований. Буряты крайне подозрительно относятся к чужакам. Женщинам закрыта дорога в их святилища. Простая встреча с шаманом уже будет чем-то из ряда вон выходящим.
Но как его разговорить?
Грей предложил выложить на стол все карты – или в данном случае показать все реликвии Чингисхана. Он надеялся, что этот ключ поможет открыть тайны Ольхона, которые хранит народ.
В конце концов шаман согласился встретиться, но только после того, как рассветет, потребовав, чтобы пришельцы очистились первыми лучами нового солнца, прежде чем он будет с ними говорить. И никакие уговоры не смогли заставить его изменить свое решение.
И все же Грей вынужден был признать, что все его спутники с ног валились от усталости и нуждались в сне и отдыхе. К тому времени, как они встретятся с шаманом, Монк со своими товарищами как раз прибудет в Калифорнию. То есть у обеих групп останется около четырех часов на то, чтобы найти какое-то решение и устранить угрозу, нависшую над планетой.
Автобус тряхнуло на ледяном торосе, и Ковальски вздрогнул. Стиснув поручень переднего сиденья с такой силой, что побелели костяшки пальцев, он сидел, расплющив нос о стекло.
– Что это там было, рядом с полыньей?
Посмотрев в ту сторону, Грей увидел, как гибкая черная тень соскользнула со льда и скрылась в воде, напуганная автобусом.
– Успокойся. Это всего-навсего нерпа.
– Все хотят нас в этом убедить, – пробормотал Ковальски. – Никто не знает, что может скрываться подо льдом.
Очевидно, у великана были какие-то неприятные воспоминания, связанные со льдом и полыньями. Грей не стал его разубеждать. К тому же автобус уже подъезжал к Ольхону.
Пройдя по салону, Вигор подсел к Грею.
– Взгляните на эту выступающую каменную глыбу, – указав в окно на темнеющую впереди громаду острова, сказал он. – На бурятском языке она называется Хорин-Ирги, что означает «лошадиная голова». Видите, как скала напоминает лошадь, пьющую из озера? Есть предание о том, что монгольские воины времен Чингисхана приходили сюда и поклонялись этому месту, считая, что утес как-то связан с их вождем.
Грей присмотрелся к темному силуэту внимательнее. Он знал, что монголы очень высоко ценили своих лошадей. И прекрасно помнил, как Вигор описал подземный проход на Аральском море, который привел к лодке, сделанной из костей. Тот проход также имел форму лошадиной головы.
– Вы полагаете, что нам нужно начинать поиски отсюда? – спросил он.
– Сомневаюсь, – возразил Вигор. – Этот мыс – одно из самых оживленных мест на всем острове. Если бы здесь что-то было, кто-нибудь уже давно обязательно бы это нашел. Я просто хотел сказать, что на этом острове со многими местами связаны легенды о Чингисхане. И нам нужно определить, в каком из них находится его могила.
– И, возможно, шаман ответит на этот вопрос.
– Если ему действительно что-либо известно, в таком случае профессиональная солидарность побудит его поделиться своими знаниями с другим священнослужителем. – Вигор устало улыбнулся. – Не теряйте веры, коммандер Пирс. Если крест здесь, мы его обязательно найдем.
– Да, но успеем ли мы найти его вовремя?
По-отцовски потрепав его по колену, монсеньор Верона вернулся на свое место и обнял за плечо племянницу, с тревогой следившую за ним.
Хорошенько подпрыгнув, автобус вскарабкался с ледовой дороги на твердую землю. Поднявшись по крутой набережной, он выехал на неширокое шоссе, идущее вдоль узкого, длинного острова. Отряду Грея предстояло проехать по нему приблизительно до середины, до самого большого поселка на Ольхоне. С шаманом они встретятся в находящемся неподалеку священном месте.
После сорока пяти минут тряски по ухабистой дороге, петляющей по голым безлесым полям вдоль западного берега острова, автобус вкатил в живописный сонный поселок Хужир, маленькую аккуратную деревушку с бревенчатыми избами под массивными крышами и ярко выкрашенными заборами из штакетника, огораживающими небольшие дворики и загоны для овец. Поселок, вытянувшийся вдоль берега маленькой бухты на западном берегу, мог предложить лишь два места для размещения гостей.
Грей выбрал из них то, что поменьше. Поскольку туристический сезон уже закончился, он арендовал целиком всю гостиницу, в которой было всего-то лишь двенадцать номеров.
Автобус остановился прямо перед дверями гостиницы. Это было двухэтажное бревенчатое здание с видом на живописную бухту. За домом располагалась конюшня, а вдоль одной его стены выстроились квадроциклы, судя по всему, предназначенные для того, чтобы их брали напрокат туристы, желающие ознакомиться с достопримечательностями острова.
Выгрузив свое снаряжение из автобуса, все направились в дом. Хозяева, пожилая русская пара, не переставая кланяться и обильно жестикулируя, чтобы восполнить слабое знание английского языка, проводили гостей в маленький зал – уютное помещение с деревянными половицами, мягкими креслами и длинным обеденным столом посредине. В заранее растопленной каменной печи весело потрескивали поленья.
После долгой дороги на морозе первые минуты жаркий воздух помещений казался душным, но когда все разместились по номерам, Грей подсел к камину, протягивая к огню озябшие руки.
Вигор тяжело опустился в кресло.
– Думаю, мне будет хорошо вот здесь.
– В койку! – только и сказал Ковальски, топая вверх по лестнице и растирая кулаками глаза, словно ребенок, засидевшийся допоздна.
Грей выразил согласие с планами Ковальски, широко зевнув сам.
– Прошу прощения. Полагаю, всем нужно хоть немного поспать. Надо будет встать за час-два до рассвета, чтобы встретиться с шаманом для ритуала очищения.
– Ну, ребята, встречаться с ним предстоит вам, не мне, – с сожалением произнесла Сейхан.
Это была еще одна уступка, на которую пришлось пойти, чтобы удовлетворить требования шамана.
– В таком случае мы с Сейхан устроим день отдыха и отправимся в баню, – сказала Рейчел. – Ну, а вы тем временем слоняйтесь по холоду.
Однако в ее голосе не было веселья. Она с беспокойством бросила украдкой взгляд на своего дядю. Ей не хотелось выпускать его из виду. Она даже опустилась с соседнее кресло у печки.
Обменявшись прощальными напутствиями, все стали готовиться ко сну.
Поднимаясь по скрипящей деревянной лестнице, Пирс не мог избавиться от гнетущего предчувствия. В окно наверху проникал свет кометы. Но Грей чувствовал, что опасность гораздо ближе. Ему казалось, кто-то наступает на его могилу.
Или на чью-то чужую могилу.
Сейхан поднялась следом за ним. Под ее ногой не скрипнула ни одна ступенька.
Рейчел проснулась от звука выстрела.
Постепенно до нее дошло, что она задремала в кресле у огня. Еще один громкий треск полена в камине успокоил ее. Молодая женщина вспомнила, где находится. Она взглянула на часы, определяя, сколько времени, – и в ужасе уселась прямо.
– Дядя Вигор, почему вы до сих пор не легли? Уже три часа ночи, а всего через несколько часов вам нужно будет снова вставать.
Сидящий напротив монсеньор держал на коленях раскрытый путеводитель. Пламя отражалось в стеклах его очков.
– Я поспал в самолете, прикорнул в автобусе. – Вигор небрежно махнул рукой, прогоняя беспокойство племянницы. – Еще пара часов сна – и я буду как огурчик.
Рейчел понимала, что все эти утверждения – ложь от начала и до конца. Всю дорогу она постоянно наблюдала за дядей. Тот ни разу не сомкнул глаз. От Рейчел не укрылось, что даже сейчас лоб у него покрыт испариной, не имеющей никакого отношения к жаркому огню в камине. И болезненная бледность его лица только подтверждала ее опасения.
Бессонница Вигора объяснялась не преклонным возрастом. И даже не увлекательным путеводителем у него на коленях. Это была боль.
Встав с кресла, Рейчел опустилась на колени перед дядей, обхватив его ноги.
– Просто скажите мне правду, – сказала она, понимая, что Вигор и без дополнительных слов поймет, что она имеет в виду.
Тот тяжело вздохнул, в уголках глаз появились морщинки. Отложив брошюру, монсеньор уставился на огонь.
– Рак поджелудочной железы, – прошептал он, словно стесняясь – не своей болезни, а того, что молчал о ней.
– Как долго?
– Окончательный диагноз мне поставили три месяца назад.
Рейчел смотрела ему в лицо, показывая, что на самом деле спросила другое.
– Как долго? – повторила она.
– Мне осталось еще два, максимум три месяца.
Услышав страшную правду, Рейчел испытала облегчение и вместе с тем ужас. После долгой неизвестности она хотела знать правду, ей была
Протянув руку, Вигор смахнул их.
– Никаких слез. Вот почему я не хотел никому ничего говорить. Я прожил хорошую жизнь.
– Мне бы вы могли сказать…
– Я хотел… – Вигор снова вздохнул. – Какое-то время мне было нужно побыть с этим наедине.
Он тряхнул головой, злясь на себя за то, что не может объяснить лучше.
Но Рейчел, все поняв, стиснула ему колени. Дядя хотел свыкнуться со своей смертью, с ее неизбежностью, прежде чем поделиться правдой с окружающими.
Вигор заговорил снова, выкладывая подробности. Как это часто бывает с раком поджелудочной железы, поначалу болезнь протекала тихо, незаметно. Когда его начали мучить боли, он какое-то время списывал это на проблемы с пищеварением. А потом уже было слишком поздно. Метастазы распространились на всю брюшную полость и поразили легкие. Вигор выбрал паллиативное лечение: только лекарства, приглушающие боль.
– Маленьким утешением можно считать то, – сказал он, находя хоть какую-то светлую полоску в сплошном мраке, – что я почти до самого конца сохраню жизненные силы.
Рейчел сглотнула подкативший к горлу комок, внезапно бесконечно радуясь тому, что не помешала дяде отправиться в это путешествие, скорее всего, последнее для него.
– Я всегда буду рядом с тобой, – пообещала она.
– Конечно, это замечательно, но не забывай жить для себя. – Вигор махнул рукой, указывая на свое тело. – Все это только временное – небольшой дар, который, хочется надеяться, ведет к большей славе. Но не надо растрачивать этот дар впустую, не надо класть его на полку, чтобы воспользоваться когда-нибудь потом; нужно хватать его обеими руками и жить сейчас, каждый день.
Проиграв борьбу со своим горем, Рейчел опустила щеку на дядины колени. Тот положил ей руку на голову и тихо произнес:
– Я люблю тебя, Рейчел. Ты моя дочь. Ты всегда была для меня дочерью. Я благодарен судьбе за то, что разделил свою жизнь с тобой.
Рейчел обхватила его за ноги, не желая никуда отпускать, – но сознавая, что вскоре это неминуемо произойдет.
«Я тоже тебя люблю».
Закрыв глаза рукой, Сейхан лежала в кровати, из последних сил сдерживая слезы. Она слышала все, что было сказано внизу. Ее номер находился прямо над залом. До нее доходил малейший шепот, усиленный акустической камерой, которой являлось бревенчатое здание гостиницы.
Сейхан не собиралась подслушивать, но голоса разбудили ее.
В скупых словах священника она услышала искреннюю любовь.
«Ты моя дочь».
Правда пронзила ее насквозь – хотя Вигор определенно не мог быть биологическим отцом Рейчел, между ними установились крепкие родственные отношения.
Слушая доносящиеся снизу простые слова, Сейхан видела лицо своей матери, ставшей теперь совершенно чужим для нее человеком: их разделяла бездонная пропасть времени и горя. Быть может, вместо того, чтобы пытаться снова взять на себя роли матери и дочери, им лучше выковать что-нибудь новое, начав как двое чужих друг другу людей, объединенных утраченной мечтой, оставшейся в далеком прошлом? Смогут ли они раздуть эти угасающие угольки в пламя?
Сейхан чувствовала искру надежды.
Она сбросила ноги с кровати, понимая, что не сможет заснуть. В ушах у нее звучал совет Вигора: «…Не надо растрачивать этот дар впустую, не надо класть его на полку, чтобы воспользоваться когда-нибудь потом; нужно хватать его обеими руками и жить сейчас…»
Встав, Сейхан накинула на обнаженное тело свободную рубашку. Выйдя босиком из номера, она прошла по холодному коридору. Дверь оказалась не заперта, и Сейхан бесшумно проскользнула в теплоту за ней.
В крошечном камине светились угольки.
Сейхан подошла к его кровати, такой же, как у нее в номере, покрытой толстым стеганым одеялом, с мягкими перьевыми подушками. Приподняв уголок одеяла, она забралась под него, вытянулась вдоль его тела, только сейчас разбудив его.
Вздрогнув от неожиданности, он среагировал мгновенно: стальные пальцы стиснули запястье Сейхан с такой силой, что наверняка оставили синяки. Узнав, кто это, он ослабил хватку, не выпуская ее руку. В его глазах блеснуло отражение тлеющих углей.
– Сей…
Она остановила его, приложив палец к его губам. С нее было довольно разговоров, попыток выразить словами то, что чувствует она, что чувствует он.
– Что ты?..
Сейхан ответила на его вопрос, заменив палец своими губами.
Самолет провалился в воздушную яму, и Джада непроизвольно дернула головой. Она сидела, опустив подбородок на грудь, держа на коленях раскрытый компьютер. Судя по всему, она незаметно задремала за работой.
– Откиньте кресло назад и попробуйте заснуть по-настоящему, – посоветовал сидящий рядом Дункан. – Возьмите пример с Монка.
Он указал на третьего пассажира отделанного кожей салона, монотонно храпевшего под мерный гул двигателей.
– Я не спала, – обиженно возразила Джада, прикрывая зевок кулаком. – Просто задумалась.
– Неужели? – Рен с трудом оторвал от своей руки судорожно стиснувшую ее руку Джады. – В таком случае могу я спросить, о
Вспыхнув, молодая женщина отдернула руку.
– Извините.
– Я ничего не имел против, – улыбнулся Дункан.
Смущенно отвернувшись к иллюминатору, доктор Шоу увидела редкие облака и бескрайнюю водную гладь под ними. Часы на экране компьютера показывали, что самолет находился в воздухе уже почти три часа.
– Мы только что пролетели над Японией, – сказал Дункан. – Еще пять часов, и мы приземлимся в Калифорнии.
Обведя взглядом салон, Джада вспомнила другой роскошный салон, другой самолет. Это путешествие началось для нее в Лос-Анджелесе, откуда она вылетела в Вашингтон, затем в Казахстан и еще дальше в Монголию. И вот теперь она возвращалась в исходную точку.
И все в попытке его спасти.
Джаде хотелось верить, что это не прощальный тур. Если то, что Дункан видел сквозь «Глаз», правда, – угроза нависла над всей планетой.
Ее взгляд вернулся к лежащему на столике ящику. Перед отлетом из Улан-Батора она упаковала «Глаз» в сделанную из подручных средств клетку Фарадея[73] – коробку, обмотанную медной проволокой, которая должна была изолировать электромагнитное излучение гироскопа и не дать ему воздействовать на электронику самолета. Проведя руками над ящиком, Дункан подтвердил, что импровизированная клетка действительно значительно ослабила мощность излучения. Однако на гораздо более сильное квантовое воздействие «Глаза» такая коробка никак не влияла. Это воздействие невозможно было удержать в тюрьме за медной проволокой.
Перехватив ее взгляд, Дункан спросил:
– Так почему же я единственный, кто увидел сквозь «Глаз» разрушения?
Радуясь возможности переключиться на другое, Джада пожала плечами.
– Должно быть, вы обладаете чувствительностью к квантовому воздействию гироскопа. И это наводит меня на мысль, что со стеклянным объективом видеокамеры спутника произошло то же самое, что и с «Глазом», и цифровая матрица, фиксирующая проходящие сквозь него световые потоки, зарегистрировала этот мимолетный взгляд в ближайшее будущее.
– А что насчет меня?
– Как я уже говорила, человеческое сознание лежит в квантовом поле. По какой-то причине вы более восприимчивы к квантовым изменениям, произошедшим с «Глазом». То ли из-за того, что вы
– Подобно святому Фоме с крестом?
– Возможно, но я не собираюсь называть вас святым Дунканом.
– Точно? А то мне понравилось, как это звучит.
Компьютер слабо пискнул, и на экране открылось новое окно. Это была самая свежая информация из РКЦ, переправленная через спутник.
– Снова за работу? – спросил Дункан.
– Я хочу кое-что проверить.
Открыв каталог, Джада просмотрела полученные файлы. Она собиралась построить график зависимости мощности темной энергии, излучаемой планетой, от ее траектории. Что-то не давало ей покоя, и она рассчитывала на то, что новая информация позволит ей ухватиться за это неуловимое предчувствие.
Джада начала отбирать необходимые данные и вводить их в программу построения графика. Ей также хотелось сравнить последние статистические параметры с цифрами, рассчитанными с помощью уравнений, описывающих характер темной энергии. Эти уравнения идеально подкрепляли ее теорию относительно происхождения темной энергии – разрушение виртуальных частиц в квантовых потоках Вселенной – и порожденных ею гравитационных сил. Джада сознавала, что тут заключается главная проблема, которую можно было выразить одним-единственным словом.
Виртуальные частицы притягиваются друг к другу, и именно энергия их аннигиляции наделяет
Работая, Джада начала замечать все новые ошибки в расчетах, представленных РКЦ. Последние данные не соответствовали предположениям физиков. Джада быстрее застучала по клавиатуре, чувствуя, как сонливость словно рукой сняло. Постепенно у нее в сознании выкристаллизовывалась жуткая правда.
«Я ошибаюсь… этого не может быть».
Она снова склонилась над компьютером, перепроверяя свои вычисления.
– В чем дело? – встревоженно спросил Дункан.
Джаде хотелось высказать свои подозрения вслух, поделиться ими, но она боялась, что это каким-то образом сделает их реальными.
– Джада?
Наконец она захлопнула компьютер.
– Физики в РКЦ, те, которые рассчитали точку, откуда уже не будет возврата… они ошиблись.
– Вы уверены? – Дункан взглянул на часы. – Они сказали, что у нас шестнадцать часов. То есть после прилета в Лос-Анджелес у нас останется еще девять часов.
– Они ошиблись. Свои экстраполяции они основывали на том, что гравитационные аномалии, вызванные кометой, возрастают пропорционально ее приближению к Земле.
– И что же тут не так?
– Нет, тут все правильно. – Снова раскрыв компьютер, Джада вывела на экран составленный ею график. – Как вы видите, корона темной энергии, излучаемой кометой, по мере приближения к Земле разворачивается к ней, одновременно усиливаясь. Е – Земля.
– Точно так же, – продолжала она, – искривление пространственно-временного континуума рядом с Землей откликается на этот же самый гравитационный эффект. Континуум выгибается
– Но если физики правы, в чем же проблема?
– Они допустили ошибку, и новые данные это подтверждают.
– Какую ошибку?
– Они предположили, что гравитационный эффект нарастает в
– Насколько быстрее?
– Для полной уверенности надо пропустить данные через мои уравнения, но сейчас у меня получается, что до того момента, когда столкновение с астероидом станет неизбежным, осталось всего
– Это же почти половина того времени, которым мы располагаем! – Мгновенно осознав всю серьезность проблемы, Дункан откинулся назад. – Да мы к тому времени, если повезет, только доберемся до Лос-Анджелеса!
– А если учесть, что произошло с нами за последние два дня, на везение я бы не очень-то рассчитывала.
Дункан сидел оглушенный.
Джада попросила его сохранять спокойствие до тех пор, пока не получит подтверждение своим оценкам. Для этого она загрузила данные в программу, составленную на основе своих уравнений.
Дункан в ожидании напряженно массировал виски пальцами.
– Почему спутник упал не где-нибудь, а именно в Монголии? Почему, например, не в Айове, черт побери? Мы теряем драгоценное время, мотаясь из одного уголка земного шара в прямо противоположный.
Пальцы Джады застыли на клавиатуре.
– В чем дело? – спросил Дункан.
– Вот оно… вот
– Что вы хотите сказать?
Она снова вывела на экран график, отображающий притяжение к Земле энергетического поля, окружающего комету.
– Физики РКЦ высказали предположение, что на планете есть что-то, на что откликается энергия кометы. И я с ними согласилась.
– Вы уже говорили, что, на ваш взгляд, это может быть крест, – напомнил Дункан. – Поскольку он сделан из осколка кометы, упавшего на Землю при ее предыдущем появлении.
– Совершенно верно. Они – комета и крест – предположительно связаны между собой на квантовом уровне и притягиваются друг к другу, по крайней мере энергетически. Я надеялась, что если нам удастся найти крест и изучить его энергию – или хотя бы энергию «Глаза», – мы сможем
Дункан кивнул. Такое предположение было разумным.
– А если мы это сделаем, энергия кометы перестанет притягиваться к Земле, и, в свою очередь, складки пространственно-временного континуума вокруг планеты разгладятся.
– И не образуется канал, по которому на нас обрушится метеоритный дождь.
– У меня два вопроса, – сказал Дункан. –
– Ответ на оба вопроса один и тот же. Снова цитируя Эйнштейна: «Господь Бог не играет в орлянку с Вселенной».
Джада правильно прочитала отразившееся у него на лице недоумение.
– Минуту назад, – продолжала она, – вы спросили,
– Спасибо, но… – неуверенно пробормотал Дункан.
– Чтобы ответить на него, я задам вам другой вопрос. Где, как нам кажется, в настоящее время находится крест?
– На острове озера Байкал, приблизительно в трехстах милях к северу от… – И тут он широко раскрыл глаза, наконец поняв правду. – По глобальным меркам, практически рядом с тем местом, где упал спутник.
– А вам это совпадение не кажется слишком уж странным?
Дункан кивнул.
«Господь Бог не играет в орлянку».
Он уставился на Джаду. Ему захотелось расцеловать ее – сильнее, чем хотелось обычно.
– Спутник упал неподалеку, поскольку его
– Да и как могло быть иначе? Он ведь зарядился той же самой темной энергией от кометы.
Дункан еще раз взглянул на график, изображающий развернутый к Земле нимб энергии. Представил спутник как некий носитель этой энергии, воочию увидел, как его срывает с орбиты притяжение креста, увлекая к поверхности планеты… Если это так, теория Джады о взаимном притяжении получает еще одно доказательство. Однако ответа на второй вопрос пока что нет.
Дункан снова повернулся к Джаде.
– Вы сказали, что это также даст ответ на вопрос,
– Я полагала, это очевидно, – грустно усмехнулась та.
– Только не для меня.
– Нам нужно довести до конца то, что попытался сделать спутник. Мы должны объединить энергию «Глаза» и энергию креста. Представьте их как положительно и отрицательно заряженные частицы. Противоположные заряды притягиваются друг к другу…
– …но, объединившись, они взаимно нейтрализуются.
– Вне всякого сомнения. С точки зрения энергии это эквивалентно объединению вещества и антивещества. Взаимная аннигиляция двух противоположностей разорвет связь.
В теории все было красиво, но…
– Почему эти заряды
– Не забывайте, время также является одним из измерений. Хотя и крест, и «Глаз» заряжены одним и тем же квантом темной энергии, фактор
– Чтобы аннигилировать друг друга.
Джада кивнула.
– Я считаю, что это разорвет взаимную связь, и тем самым прекратится воздействие на энергию кометы.
– И все же у нас нет ответа на главный вопрос, – мрачно заметил Дункан. – Где крест?
– Не знаю, но…
Компьютер снова пискнул, прерывая ее сообщением об окончании выполнения программы. В мигающем окошке появились светящиеся цифры.
– Вот сколько у нас осталось времени, чтобы найти крест. – Джада посмотрела ему в лицо. – Вы понимаете, что мы должны сделать?
Дункан это прекрасно понимал.
Встав с кресла, он подошел к спящему Монку и встряхнул его за плечо.
– В чем дело?.. – сонным голосом пробормотал тот. – Мы уже на месте?
Дункан нагнулся к нему.
– Нужно развернуть самолет в противоположную сторону.
Проснувшись еще затемно, Грей обнаружил, что его тело переплелось с другим телом, а у него на груди лежит теплая щека. В воздухе все еще стоял аромат страсти. Левой рукой Грей обнимал плечо молодой женщины, словно опасаясь, что она ускользнет от него сквозь пальцы, превратится в призрак, навеянный кошмарным сном.
Женщина потянулась – ленивое движение, наполненное нежной кожей и шевелящейся под ней гибкой силой, – и издала удовлетворенный звук, отозвавшийся отголосками в груди Пирса. Повернув голову набок, она открыла глаза, отразившие скудный свет комнаты, и опустила ногу, задев Грея и окончательно разбудив его.
Протянув руку, он пальцем взял женщину за подбородок, привлекая к себе. Их губы слились в поцелуе…
На тумбочке громко затрезвонил спутниковый телефон Пирса, разбивая очарование, напоминая о том, что за пределами сгрудившегося одеяла и кровати находится окружающий мир. Недовольно буркнув себе под нос, Грей на мгновение привлек Сейхан к себе, затем отпустил ее и перекатился к телефону, задержав руку на изгибе ее бедра.
– Мы совершили посадку в Иркутске, – сказал Монк. – Поймали попутный ветер. Добрались сюда быстрее, чем ожидали.
Друг уже второй раз мешал влюбленным: в первый раз он позвонил пару часов назад, сообщив Грею о своем намерении присоединиться к его отряду.
– Понял, – натянуто сказал коммандер. – Это означает, что вы будете здесь еще только через два часа.
Было решено, что Сейхан и Рейчел останутся ждать группу Монка в гостинице. Тем временем Грей, Ковальски и Вигор встретятся с шаманом, вытянут из него все возможное и вернутся сюда.
Грей взглянул на часы. Чтобы успеть в грот к назначенному на восемь часов ритуалу очищения, нужно было трогаться в путь через сорок пять минут.
Быстро закончив разговор, Пирс бросил телефон на пол рядом с кроватью и, подсунув руку под спину Сейхан, перекатил ее под себя.
– Итак, на чем мы остановились?..
Полчаса спустя Грей вышел из номера в сопровождении Сейхан. Оба успели принять душ. Женщина по-прежнему была в одной только длинной рубашке. Грею и такого одеяния было достаточно, однако холодный воздух в коридоре напомнил о том, что обоих ждал настоящий мороз. Взяв Сейхан за руку, Грей развернул ее к себе и страстно поцеловал, подтверждая этим то, что продолжение обязательно будет.
Не успели они разойтись, как в конце коридора открылась дверь, и появилась Рейчел, увидевшая их вместе. На мгновение она застыла на месте, затем смущенно опустила голову, но Грей успел разглядеть у нее на лице улыбку. Рейчел уже знала о его неопределенных отношениях с Сейхан, но теперь она поняла, что на самом деле не такие уж они и
Поздоровавшись с ними, Рейчел направилась вниз, откуда исходил аппетитный аромат жареной ветчины и свежего кофе.
Чмокнув на прощание Сейхан в щеку, Грей отпустил ее к себе в номер переодеваться, а сам спустился вниз. Войдя в зал, он увидел, что хозяева гостиницы подошли всерьез к вопросу завтрака для гостей. Выбор кушаний поразил своей щедростью: мягкий сыр, свежевыпеченный хлеб, вареные яйца, толстые ломти ветчины, жирные сосиски, а также всевозможная жареная и копченая рыба из озера.
Вигор сидел во главе стола, держа в руках чашку с горячим чаем. Он выглядел очень бледным и уставшим, однако сегодня в нем впервые чувствовалось какое-то удовлетворение. Рейчел прошла у него за спиной, поцеловав в макушку, и взяла тарелку.
Грей присоединился к ним, чем вызвал у Рейчел легкую усмешку, красноречиво говорящую: «давно пора». Судя по всему, она оправилась от первого потрясения, перейдя к дружеской издевке. Но Грею показалось, что он также заметил у нее на лице тень сожаления. Впрочем, быть может, его самомнение просто увидело то, что хотело увидеть.
Чтобы переменить тему – хотя никто еще не произнес ни слова, – Грей спросил:
– Где Ковальски?
– Он уже позавтракал. – Вигор кивнул на дверь. – Осматривает наш транспорт.
Выглянув в окно, Пирс различил в сумерках бритую голову своего напарника, изучающего стоящие на улице квадроциклы. На этих сверхпроходимых машинах они отправятся к гроту, расположенному на противоположном конце бухты.
Пока Грей наваливал себе полную тарелку еды, Вигор еще раз взглянул на лежащие в рюкзаке реликвии. В зал, захватывая с собой холод, вошел Ковальски, громко топая ботинками. Похоже, великану не терпелось поскорее тронуться в путь.
– Все готово? – спросил Грей, отправляя напоследок в рот несколько ягод черники.
– Машины заправлены, – ответил Ковальски. – Можем ехать в любой момент.
Тут в зал спустилась Сейхан. Проходя мимо Вигора, она тронула монсеньора за плечо, без слов выражая понимание. Этот жест показался очень интимным – выражающим не столько сочувствие, сколько молчаливую поддержку, – словно Сейхан хотела показать нечто такое, что было известно ей одной.
Грей вопросительно посмотрел на нее. Женщина лишь покачала головой, показывая, что это дело личное.
Наконец Грей встал, и Вигор последовал его примеру.
– Мы оставляем вас охранять форт, – обратился он к Сейхан и Рейчел. – Монк со своей группой будет здесь часов около девяти, так что ждите их. У нас будет мало времени на координацию своих действий. Если верить доктору Шоу, похоже, временн
Грей рассказал об уточненной оценке, о намерении объединить крест и гироскоп.
– И все это должно произойти
– В таком случае нам нужно побыстрее разговорить этого колдуна-знахаря, – проворчал Ковальски.
– Он прав, – согласился Грей. – Но остров не такой уж и большой. Если только могила Чингисхана не находится в каком-нибудь самом отдаленном уголке, наша задача осуществима.
Укутавшись в теплую куртку, чтобы защититься от пронизывающего холода, Вигор ехал на квадроцикле по песчаной дороге, петляющей среди растущих вдоль берега лиственниц. Земля была усыпана опавшими бурыми иголками, и сквозь голые ветви проглядывало светлеющее небо. Хотя солнце еще не поднялось над горизонтом, на востоке алела заря.
Дорога привела к берегу, припорошенному снегом. Лед, затянувший бухту, местами был взломан волнами, превратившими его в груды голубого стекла высотой по колено.
В первом свете дня вода окрасилась в темно-синий цвет. Она была такой чистой, что ее можно было пить сырой, не опасаясь за желудок. Больше того, местные поверья утверждали, что купание в ней прибавляет пять лет жизни.
«Если бы это была правда, – подумал Вигор, – я бы прямо сейчас нырнул не раздумывая, несмотря на мороз».
И все же он был рад тому, что наконец рассказал Рейчел о своей болезни. Это нужно было высказать, и он был рад, что успел поделиться с самым близким человеком. Вигор сожалел не столько о том, что ему придется умереть, сколько о том, что он не увидит, как Рейчел выйдет замуж, родит детей, будет их воспитывать.
Он пропустит так много…
Но, по крайней мере, он сказал племяннице, как много она для него значит.
«Спасибо, Господи, за это маленькое благословение».
Ехавший впереди Ковальски резко выкрутил руль, пуская квадроцикл юзом, судя по всему, решив проверить его устойчивость к опрокидыванию. Только молодые убеждены в своем бессмертии и готовы так безрассудно бросать вызов смерти. Возраст постепенно подтачивает эту уверенность, но лучшие из нас все равно продолжают сражаться с ветряными мельницами, даже несмотря на то, что понимают это, – а может быть, как раз поэтому вкушая сполна каждый день, живя полной жизнью, сознавая, что настанет час, когда всего этого больше не будет.
Выехав на берег, Грей сбавил скорость и поравнялся с Вигором, отвлекая его от невеселых раздумий. Он указал на высокую скалу, которая выступала впереди прямо над ледяным полем, устремленная в небо.
– Это мыс Бурхан? – спросил Грей.
Это место также называлось Скалой Шаманов, обителью бурятских богов, известных под именем «тенгри». Оно входило в десятку самых почитаемых святилищ Азии.
Кивнув, Вигор крикнул, перекрывая рев дующего с озера ветра:
– Ритуальный грот находится с противоположной стороны, входом к воде. Шаман встретит нас там. У самого кончика мыса должен быть узкий перешеек, по которому мы сможем попасть на скалу.
Кивнув, Грей прибавил скорость и догнал Ковальски. Вдвоем они выехали на узкую полоску земли, протянувшуюся от берега к остроконечным белым скалам, покрытым пятнами рыжего мха.
В конце перешейка стояла маленькая фигура, охраняя дорогу к святилищу. Это был худой юноша в длинном овчинном тулупе, накинутом поверх синего халата, перетянутого поясом. Через плечо у него был перекинут кожаный бубен. Махнув рукой, юноша приказал остановиться и заглушить двигатели. Похоже, он был недоволен громким шумом. Вигор вспомнил, что в прошлом гости обматывали копыта лошадей кожей, чтобы не потревожить обитающих на скале богов.
– Мое имя Темур, – слегка поклонившись, старательно произнес по-английски юноша. – Я должен проводить вас к старейшине Баяну. Он вас ожидает.
Ковальски взял с багажника квадроцикла Вигора рюкзак, и все трое направились следом за юношей по узкой тропе среди скал к обледеневшим ступеням, высеченным в камне. Вверху открывался просторный вход в пещеру, смотрящую на озеро.
Запыхавшись, Вигор поднялся по крутому склону и вошел в пещеру. По обе стороны от входа возвышались каменные пирамиды, обвитые разноцветными лентами и вымпелами, трепетавшими на свежем ветру. Между ними стоял на коленях сморщенный старик неопределенного возраста. Ему могло быть шестьдесят лет, а могло быть и сто. Одет он был так же, как и юноша, но только голову его венчала высокая остроконечная шапка. Коленопреклоненный, старик поддерживал костер, подбрасывая в него сухие ветки можжевельника, от которых шел дым, ленивыми кольцами расплывающийся по пещере.
Чуть дальше начинался проход, ведущий в глубь скалы, но Вигор сомневался, что даже полученные из Ватикана рекомендации откроют им дорогу туда.
– Старейшина Баян желает, чтобы вы преклонили колени рядом с ним и повернулись лицом к озеру.
Грей жестом предложил своим спутникам подчиниться.
Вигор занял место по одну сторону от шамана, его товарищи – по другую. От дыма у монсеньора щипало в носу и резало в глазах, однако аромат, как ни странно, был приятным. Темур начал размеренно бить в бубен, а шаман принялся бормотать заклинания, размахивая горящей можжевеловой веткой.
Видневшаяся в отверстие входа в пещеру темная гладь озера постепенно светлела, вода меняла цвет от темно-синей до небесно-голубой. Лед засверкал тысячами оттенков кобальта и сапфира. Наконец по воде и льду стремительно разлилось пламя, зажженное первым лучом взошедшего солнца, растекаясь подобно расплавленному золоту.
Вигор тихо ахнул, посчитав за благодать возможность насладиться таким зрелищем. Даже ветер на какое-то мгновение затих, словно завороженный неземной красотой.
Затем, напоследок еще раз громко ударив в бубен, Темур повернулся к гостям.
– Свершилось. Теперь вы можете говорить со старейшиной Баяном.
Шаман поднялся на ноги, жестом приглашая и остальных встать.
Получив надлежащее благословение, Вигор с трудом поднялся с земли и поклонился старику.
– Спасибо за то, что согласились встретиться с нами. У нас одно очень важное и очень спешное дело, и мы ищем человека, хорошо знающего Ольхон.
Темур зашептал старику на ухо, переводя слова Вигора.
– Что вы хотите узнать? – от лица старейшины спросил он.
Вигор повернулся к Грею.
– Покажите ему реликвии.
Забрав у Ковальски рюкзак, Пирс расстегнул молнию и осторожно достал находившиеся внутри предметы. Положив на землю череп, книгу и серебряную шкатулку, он откинул крышку, открывая спрятанный внутри корабль.
Шаман сохранял внешнее спокойствие, лишь чуть шире раскрыв глаза.
– И что это такое? – спросил Темур, однако вопрос этот исходил не от Баяна, а только от личного любопытства юноши.
Старейшина шагнул вперед и простер руки над реликвиями, снова бормоча молитвы.
Наконец он снова заговорил, и Темур перевел его слова.
– Эта сила старая, но она давно известна.
Вигор пристально посмотрел на узловатые руки старика.
Шаман задержал руку над черепом.
– Мы знаем, что вы ищете, – продолжал Темур от лица Баяна. – Но путь туда очень опасен.
– Мы с радостью встретим любую опасность, – заверил Вигор.
Когда юноша прошептал его ответ на ухо шаману, тот нахмурился.
– Нет, радости не будет. – Темур посмотрел Вигору в лицо. – Старейшина Баян говорит, что вы очень страдаете, но вам предстоит страдать еще больше.
Монсеньора захлестнуло неприятное предчувствие. Он оглянулся на Грея.
– Я провожу вас к тому, что вы ищете, – закончил Темур.
Вигор поймал себя на том, что вместо радости эти слова вызвали у него леденящий холод, разлившийся в груди. Шаман не спускал с него взгляда, и на его старческом лице была написана бесконечная скорбь.
Верона уже свыкся с неизбежной смертью. Однако сейчас впервые за последние месяцы его охватил страх перед будущим.
Пройдя в расположенную за главным зданием конюшню, Рейчел расстегнула молнию куртки. Она собиралась прогуляться после завтрака, испытывая потребность снять нервное возбуждение, а также подумать о своем дяде.
Молодая женщина боролась с желанием заняться болезнью Вигора, составить список врачей и клиник, с которыми можно будет проконсультироваться, разыскать новые препараты и методы лечения. Но она понимала, что в конце концов ей придется оставить все как есть. Несомненно, сам Вигор уже смирился с близким концом. И ей остается только последовать его примеру.
Однако Рейчел не могла сидеть без дела в погруженной в тишину гостинице. И еще она не знала, что говорить Сейхан после того, как застала ее выходящей из номера Грея. Ей было неловко, поэтому она решила прогуляться – до тех пор, пока холод не заставил ее вернуться к гостинице. От морозного ветра у нее онемел нос, щеки горели.
Вместо того чтобы сразу зайти в здание, Рейчел свернула к конюшне, где можно было укрыться от ветра. Погруженное в полумрак пространство было нагрето теплом лошадей, встретивших молодую женщину негромким ржанием. Здесь пахло сеном, навозом и терпким п
Немного согревшись, она вернулась к воротам и распахнула их. Ей в лицо ударил порыв холодного ветра.
Рейчел пригнулась, защищаясь от него, и направилась к гостинице.
Услышав громкий треск, отозвавшийся эхом вдалеке, она встрепенулась. Ей показалось, это ветер хлопнул незакрепленной ставней. Однако тотчас же прозвучали новые раскаты.
Рейчел в недоумении остановилась, – и тут чья-то рука обхватила ее сзади за шею, стискивая горло.
Она ощутила холодное дуло пистолета, приставленного к виску.
У Сейхан было всего какое-то мгновение, чтобы действовать.
Чуткая ко всему, она почувствовала, что
Когда полминуты назад дверь снова открылась, Сейхан решила сперва, что это возвратилась Рейчел, но доносившиеся снизу звуки внезапно смолкли, и только звякнула тарелка, упавшая на деревянный пол.
Сейхан застыла неподвижно, все мышцы напряглись, чувства обострились до предела. Казалось, даже пыль в воздухе зависла на месте в напряженном ожидании.
Затем скрипнула ступенька…
Сейхан пришла в движение, задержавшись только для того, чтобы схватить с тумбочки кобуру с «ЗИГ-Зауэром». Выскочив в коридор, она вытряхнула пистолет из кобуры и попятилась от лестницы к окну в конце коридора. На лестнице показалась тень, движущаяся чересчур скрытно. Затем появился и сам человек, с ног до головы облаченный в камуфляж зимней расцветки.
Дважды выстрелив в него, Сейхан прыгнула в окно, выбивая стекло плечом. Сзади послышался крик. Она только зацепила неизвестного в руку, но это дало ей время выпрыгнуть на улицу в дожде осколков и расщепленного дерева. Упав на выступающий скат крыши первого этажа, Сейхан скатилась по нему и спрыгнула вниз.
Перевернувшись в воздухе, она приземлилась на руку, держа в другой поднятый пистолет. Никого. Осмотревшись вокруг, Сейхан поняла, что оказалась за зданием. Сразу же за небольшим двориком начинался манящий лес. Сейхан бросилась было к нему – и увидела выходящих из-за деревьев вооруженных людей, в таком же зимнем камуфляже.
Она метнулась вправо, где вдоль дороги тянулась глубокая канава. Ей нужно было спрятаться, прорваться сквозь кордон, сомкнувшийся вокруг гостиницы.
Сейхан побежала, стреляя не целясь, в сторону леса. В ответ затрещали выстрелы. У нее под ногами поднялись фонтанчики мерзлой земли, выбитые пулями. Возможно, ей все же удастся вырваться…
Но тут прозвучал знакомый голос, перекрывающий грохот выстрелов:
– СТОЙ, ИЛИ Я ЕЕ УБЬЮ!
Не замедляя бег, Сейхан несколькими прыжками преодолела расстояние, отделявшее ее от канавы, растянулась на земле и сползла на животе вниз. Хрустя льдом замерзшей лужицы на дне канавы, она развернулась лицом к кричавшему и, укрываясь за высоким краем, навела на него пистолет.
Рядом с конюшней стоял высокий широкоплечий мужчина, обхватив рукой за горло Рейчел.
По одну сторону от него стоял Чжулон Дельгаду.
По другую – Хван Пак.
Северокорейский ученый приставил пистолет к виску Рейчел.
– Выходи немедленно! Или я размозжу ей голову!
Сейхан силилась разобраться в ситуации. Как эти люди оказались здесь? Она посмотрела на лица боевиков в камуфляже: все до одного корейцы, вероятно, бойцы элитного подразделения спецназа Северной Кореи. Но каким образом Хван Пак ее нашел?
– Беги! – крикнула ей Рейчел. – Не слушай его, беги!
Спецназовец грубо стукнул ее по голове, но она продолжала вырываться.
Сознавая, что Рейчел обязательно убьют, если она попытается спастись бегством – а успех этого варианта все равно становился все более призрачным, – Сейхан поднялась из канавы, держа руки над головой.
– Не стреляйте! – крикнула она.
У нее за спиной из леса показались новые спецназовцы, призраками выбираясь из своих укрытий. Сейхан оценила навскидку их число. Похоже, Хван Пак привел с собой маленькую армию.
Зачем?
Обезоруженную, Сейхан подвели к северокорейскому ученому.
Встретившись взглядом с Рейчел, она увидела, что та не столько испугана, сколько злится на себя за то, что навлекла на свою подругу неприятности.
Но сама Сейхан ни в чем ее не винила. Наоборот, все произошло из-за нее, это она привела беду к обледенелому порогу этого дома.
Верзила, державший Рейчел, судя по всему, был командиром отряда. Его лицо скрывали очки с зеркальными стеклами и низко опущенный капюшон. Открытыми оставались лишь зловещие шрамы. От этого человека буквально исходила опасность. Это был не зеленый новобранец, а закаленный в боях ветеран.
Когда Сейхан подвели к Хван Паку, тот повернулся к ней и холодно усмехнулся, обещая боль и страдания.
– А теперь ты скажешь нам, где американцы.
Снова оседлав квадроцикл, Грей возглавил маленькую колонну. Ученик шамана Темур сидел за ним. Они направились от мыса Бурхан на север, по толстому льду вдоль берега острова. Следом на своих квадроциклах ехали Ковальски и Вигор.
Быстро светлело. Лед превратился в стекло, местами настолько прозрачное, что казалось, будто на поверхности воды вообще ничего нет. Ветер гонял по нему сухой снег, собирая его в белые полоски, похожие на пенистые гребешки волн.
– Нам надо вон за то нагромождение скал впереди! – окликнул Темур. – Осталось где-то около мили.
Ориентируясь по этой отметке, они продолжали путь вдоль пустынной части острова, где прямо из воды поднимались острые скалы, увенчанные густыми хвойными лесами. Темур, прикрыв глаза козырьком руки, всмотрелся в неровную береговую линию и попросил взять ближе к берегу.
– Вот он! – наконец воскликнул он. – Вход. Нам туда!
Теперь и Грей разглядел вход в пещеру. Он был настолько большой, что туда запросто мог въехать пикап; но только с верхнего края свешивались ряды здоровенных сосулек, похожих на резцы, готовые сомкнуться и отхватить кусок льда. Оставшегося свободного пространства хватало, только чтобы заехать по одному на квадроциклах.
Повернув к пещере, Грей сбросил скорость до черепашьей. Включив фару, он осветил мрак внутри. Все поверхности искрились тонким слоем серебристого инея, открывая уходящий вглубь проход. На стенах застыли подтеки воды, образовавшие толстый слой волнистого хрусталя.
– Мы ведь не пойдем внутрь, правда? – спросил Ковальски, не скрывая своего страха.
Вместо ответа Грей пригнулся, чтобы не задеть макушкой первый ряд сосулек, и медленно двинулся вперед, следуя за светом своей фары.
Внутри пещера оказалась еще прекраснее. Лед под широкими колесами квадроциклов был настолько прозрачным, что сквозь него были отчетливо видны стайки рыб в воде и поросшие мхом валуны глубоко на дне.
– Похоже, пещера уходит дальше! – окликнул своих спутников Грей.
Следуя указаниям Темура, он двинулся вперед. Проход расширился, стены расступились в стороны, свод поднялся выше. Примерно через тридцать ярдов проход закончился просторной пещерой, настоящим собором из чистого льда. С куполообразного свода спускались свечи из голубого хрусталя, сверкающего драгоценными камнями; повсюду поднимались бриллиантовые колонны.
Под ногами вошедших лед затрещал, и этот звук многократно усиленным эхом отразился от толстых стен. Несколько хрупких свечей отломились и упали, разбившись вдребезги и разлетевшись в стороны звенящими осколками.
В противоположном конце по стене стекало тяжелыми волнами толстое ледяное покрывало – это замерзла вода, вытекающая из источника. По поверхности льда кое-где еще бежали тоненькие струйки, полируя его до блеска чистого кварца и застывая внизу.
Ближе, в середине пещеры девственно чистую поверхность портило черное пятно, обозначавшее отверстие во льду, ведущее к чистой воде внизу. В крутых стенках местами темнели протертые дорожки.
Въезжая в пещеру, Грей успел заметить, как в отверстие проворно нырнула стройная бурая фигура. Он понял, что через эту дыру во льду дышит самое известное байкальское млекопитающее – нерпа.
Дальше ехать было некуда, и Грей остановился. Ковальски и Вигор поставили свои квадроциклы по обе стороны от него.
– Где мы? – спросил великан.
– В этой пещере рождаются наши байкальские нерпы, – ответил Темур. – Здесь живут детеныши, прежде чем уплыть на глубину. Это место очень дорого нашему народу. Считается, что мы произошли от духа этих закаленных, сильных животных.
– Но зачем ты привел нас сюда? – спросил Грей, оглядываясь по сторонам. Он был не в том настроении, чтобы наслаждаться живым миром Байкала, поскольку время неумолимо продолжало свой отсчет.
– Потому что старейшина Баян приказал мне доставить вас в эту пещеру, – сказал Темур. – Это все, что мне известно. Я не знаю,
Повернувшись к Вигору, Грей увидел, что тот также в полной растерянности.
– Возможно, старик просто очень любит тюленей, – предположил Ковальски.
– Или это испытание, – сказал Вигор. – Все остальные места, связанные с Чингисханом, были хорошо спрятаны – как правило, там, где вода встречается с сушей, как здесь. Но найти их оказалось проще, вследствие засухи в Венгрии или экологической катастрофы в Средней Азии, высушившей Аральское море.
– Что ж, в этих краях ничего не изменилось на протяжении миллиона лет, – заметил Грей. – Тут у нас никаких наводок нет.
– По крайней мере, так кажется на первый взгляд.
Грей всмотрелся в обледеневшую пещеру, заставляя себя сохранять спокойствие. До него дошло, что шаман направил своих гостей сюда, все-таки снабдив их какой-то подсказкой. Он вспомнил, как Баян объяснял Темуру, куда проводить приезжих. Это было сделано с помощью всего нескольких слов, однако юноша в точности понял, куда направиться. Это могло означать только одно.
– Темур, у вашего народа есть
Юноша кивнул.
– На нашем родном языке она называется Эмегтей, что означает «живот женщины», – объяснил он, в подкрепление своих слов выпятив живот.
–
– Да, правильно, – подтвердил Темур. Вдруг он поклонился и попятился назад. – Надеюсь, вы найдете то, что ищете. Но мне уже пора уходить.
– Мой друг отвезет тебя назад к Бурхану, – предложил Грей, указывая на Ковальски.
– Нет, нет, не нужно, – покачал головой Темур. – У меня тут недалеко родня.
Как только он скрылся, Вигор снова привлек внимание Грея к отверстию во льду.
– Чрево. Все сходится. Здесь появляются на свет животные, которые являются душой острова.
Грей покачал головой, не споря с ним. На самом деле он был уверен в том, что монсеньор прав, но решил подойти к проблеме с другой стороны.
– Вигор, кажется, вы говорили, что мать Чингисхана родом с Ольхона?
Монсеньор Верона широко раскрыл глаза.
– Да, верно.
– То есть это место могло быть выбрано в качестве символического образа происхождения самого Чингисхана.
– Его духовного чрева, – согласился Вигор.
Ковальски нахмурился, обводя взглядом ледяную пещеру.
– Если вы правы, его мамаша была фригидной…
– Это то самое место, – перебил его Грей.
– Но как нам это поможет? – спросил Вигор.
Пирс закрыл глаза, мысленно представляя пещеру как чрево, а проход к морю – как родовой канал, ведущий к жизни.
Сначала нужна искра, первоисточник.
Если верить Вигору, познания Чингисхана намного опережали средний уровень того времени, и если он и не знал об оплодотворении яйцеклетки сперматозоидами, были люди, наверняка разбиравшиеся в основах анатомии человеческого тела.
Спрыгнув с квадроцикла, Грей достал из рюкзака фонарик и направился в противоположный конец пещеры, осторожно обойдя вокруг отверстия во льду. Направив луч света на дальнюю стену, он провел им вверх по застывшим подтекам, замечая струйки незамерзшей воды.
– Символический образ женских фаллопиевых труб, – догадался Вигор.
– У меня в рюкзаке есть крюки и остальное снаряжение для скалолазания, – сказал Грей. – Надеюсь, я смогу подняться по ледяной стене и добраться до того прохода.
Обернувшись, он увидел в глазах Вигора ненасытную жадность и похлопал своего старинного друга по плечу.
– Не беспокойтесь. Поднявшись наверх, я сброшу трос. Мы отправимся вместе.
Они вернулись к квадроциклам, и Грей начал собирать то, что им понадобится.
Верона ежился и притоптывал ногами, спасаясь от холода, однако в его взгляде, который он не отрывал от прохода вверху, горело восторженное возбуждение.
– Определенно, доступ сюда закрыт б
– Что вы хотите сказать? – нахмурился Грей.
– Наверняка весной и летом пещеру затопляет, и пройти сюда становится невозможно. И только зимой, когда все замерзает, проход открывается.
Пирс задумался над этими словами.
– А что, если это сделано сознательно? На черепе датой предстоящего апокалипсиса указан
Вигор затряс головой.
– Поэтому было выбрано место с ограниченным доступом, оберегающее спрятанное сокровище до того времени года, когда оно понадобится.
Надев на ботинки шипы, Грей выпрямился. Через плечо у него был перекинут моток троса, в руке он сжимал страховочную упряжь, оснащенную крючьями, и альпеншток.
Затаив дыхание и взявшись рукой за горло, Вигор следил, как Грей поднимается по ледяной стене.
Судя по всему, коммандер и не собирался рисковать. У них не было времени на несчастные случаи и падения. С величайшей тщательностью он вбивал крючья в трещины во льду, глубоко вворачивал болты с проушинами. В каждый конкретный момент времени по крайней мере три его конечности оставались на стене. Он полз медленно, подтягивая страховочный трос.
Преодолев три четверти пути, Грей протянул руку вверх, ощупывая альпенштоком трещину в ледяном наплыве, – и тут целая секция оторвалась от стены. Подобно отколовшейся льдине, она устремилась вниз, с оглушительным грохотом разбившись у подножия. Осколки льда разлетелись до самых квадроциклов.
Потеряв упор, Грей свалился до последнего вбитого крюка, раскачиваясь на тросе. Крюк выдержал. Поставив ноги на лед, Грей продолжил восхождение с еще большей осторожностью. Наконец он добрался до верха и, подтянувшись на альпенштоке и цепляясь за лед шипами на подошвах, оказался в обледеневшем проходе.
Через мгновение там вспыхнул свет, превративший застывший водопад в подернутое рябью голубое стекло. Высунувшись из прохода, Грей помахал фонариком.
– Проход ведет дальше! – крикнул он своим товарищам, оставшимся внизу. – Сейчас я закреплю трос! Ковальски, помоги Вигору надеть страховочную упряжь!
Не теряя времени, Грей пропустил трос в винт с ушком, вкрученный в свод пещеры. Ковальски пристегнул к тросу Вигора. Потянув за свободный конец, великан буквально втащил пожилого прелата вверх по водопаду. Верона старался как мог помогать ему, отталкиваясь ногами от одних крючьев и подтягиваясь на руках на других. Не потратив много сил, он поднялся в проход и улегся на живот рядом с Греем.
Проход напоминал прямое отверстие, просверленное огромным буром в кристалле сапфира.
– Пошли! – сказал Грей, ползя вперед на четвереньках. – Держитесь за мной.
Обледеневший проход уходил вверх под небольшим углом, что делало подъем по нему опасным. Поверхность была скользкой, покрытой тонким слоем холодной воды. Один неверный шаг – и можно скатиться до самого конца прохода и сорваться вниз со стены.
Еще через пятнадцать ярдов слой льда на дне прохода стал таким толстым, что Грею пришлось распластаться на животе и ползти дальше по-пластунски. Вигор остался ждать у узкой горловины, внезапно охваченный клаустрофобией.
До него донесся приглушенный голос Грея.
– Дальше проход расширяется. Вы должны посмотреть на это!
Подхлестнутый прозвучавшим в голосе Грея возбуждением, Вигор повторил действия своего спутника. Извиваясь как червяк, он пополз по узкой щели. У самого конца прохода рука Грея ухватила его за запястье и протащила оставшуюся часть пути, словно выдергивая пробку из бутылки.
Вигор оказался в другой пещере, на льду замерзшей лужицы. Слева от него берег лужицы поднимался отвесной скалой высотой метра четыре. Грей посветил лучом фонарика на ступени, много столетий назад вырубленные в камне. Эта лестница вела к уступу наверху.
– Пошли, – сказал Пирс.
Они стали осторожно подниматься наверх. Грею пришлось скалывать альпенштоком толстый лед, покрывающий ступеньки. Наконец они оказались наверху.
Грей протянул руку, помогая Вигору подняться на ноги, однако тот, выпрямившись без посторонней помощи, уставился на дальнюю стену. Сквозь тонкую корку льда была видна черная двустворчатая дверь.
Вигор стиснул Грею руку, нуждаясь в осязаемом контакте, чтобы убедиться в реальности происходящего.
– Это вход в гробницу Чингисхана…
У Грея не было времени, чтобы торжествующе упиваться своим открытием. Тупым концом альпенштока он принялся отбивать ледяную скорлупу, покрывавшую дверь. После каждого удара отлетали здоровенные пласты льда; массивные створки звенели, говоря о том, что они сделаны из металла. Меньше чем через минуту дверь была очищена.
Арочный проем был высотой в человеческий рост.
Пока Грей смахивал ледяные крошки с петель, Вигор почтительно прикоснулся к створкам. Включив фонарик, он направил луч на те места, где альпеншток Грея оставил вмятины на металле.
– Это чистое серебро, покрытое черным налетом, – сказал Вигор. – Из такого же серебра была сделана шкатулка, в которой лежал корабль из костей. Но посмотри, там, где вмятины глубже, под слоем металла видно расщепленное дерево. Так что дверь только обита серебряными пластинами. И все же…
Его глаза ярко вспыхнули.
Очистив грубые петли, Грей поднял щеколду, запиравшую дверь, и отступил в сторону, предоставляя Вигору честь первому распахнуть створки.
С замирающим сердцем монсеньор взялся за ручку и с силой дернул. Под скрежет раздавленных кристаллов льда, оставшихся в петлях, створки медленно отворились.
Увидев открывшееся его глазам зрелище, Вигор отшатнулся назад.
Они ожидали увидеть совсем другое.
Почти пустое, помещение тем не менее было впечатляющим.
Круглый зал тускло сиял золотом. Пол, свод, стены… все было покрыто розовато-желтым металлом. Даже дверь изнутри была отделана не серебром, а золотом.
Пропустив Вигора вперед, Грей прошел следом за ним.
Золото было обработано искусными мастерами, резчиками и скульпторами. Под сводом на золотых ребрах висело кольцо. По стенам проходили золотые шесты. Замысел древних зодчих не вызывал сомнений.
– Это золотая юрта, – пробормотал Грей. – Традиционное монгольское жилище.
Вигор оглянулся на вход.
– А когда дверь закрыта, зал превращается в сплошной сосуд. По сути дела, мы сейчас стоим посреди третьей шкатулки мощей святого Фомы.
Грей помнил, что череп и книга были заключены в железо, корабль – в серебро, и вот теперь они находились внутри последнего ларца, сделанного из золота.
Вигор сместился вправо, словно опасаясь идти дальше.
– Взгляните на стены.
На высеченных золотых шестах были закреплены кольца для факелов, украшенные драгоценными камнями. Прикоснувшись к одному из них, Грей осознал, что на самом деле это корона. Он обвел взглядом круглый зал. Все до одного крепления были коронами.
– Это короны царств, покоренных Чингисханом, – сказал Вигор. – Но на самом деле это не гробница великого вождя.
Грей понял это, как только распахнулись двери. Это был не обширный некрополь, заполненный сокровищами и богатствами древнего мира. Здесь не было украшенных самоцветами усыпальниц самого Чингисхана и его потомков. Они остались где-то в другом месте – возможно, в пустынных горах Монголии.
– Эти короны оставлены здесь в память о том человеке, чья это гробница, – понизив голос, произнес Вигор.
Он топтался у порога, все еще собираясь с духом, чтобы пройти дальше. Его рука указала на стены между шестами, обработанные древними мастерами. Блестящие поверхности были покрыты шедеврами искусства чеканки. Стиль был определенно китайским.
– Во времена династии Сун было принято украшать гробницы сценами из жизни того, кто в них погребен, – объяснил Вигор. – И этот склеп – не исключение.
Грей увидел, что первая от двери справа панель изображает стилизованную гору, увенчанную тремя крестами. У подножия столпились скорбные фигуры, небо было покрыто мечущимися тучами.
На следующей панели коленопреклоненный человек протягивал руки к распростертому перед ним раненому.
Переходя от панели к панели, Грей увидел, как этот же самый человек совершает великое путешествие среди драконов и других чудовищ китайских верований – и наконец достигает берега бескрайнего моря, вздыбленного огромными волнами, где его встречают восторженные толпы.
– Это жизнь святого Фомы, – сказал Вигор, когда они, обойдя зал по кругу, вернулись к двери. – Перед нами доказательство того, что он достиг Китая и берегов Желтого моря.
Однако это еще был не конец жизнеописания святого.
Совершив полный круг, Вигор остановился перед последней панелью. Здесь искусный чеканщик по золоту изобразил, как китайский властелин вручает человеку большой крест. За плечом властелина на небе среди звезд и серпа луны сияла комета.
Это был дар, преподнесенный святому Фоме.
Вигор наконец повернулся лицом к практически пустому залу. Единственным предметом посреди золотой юрты была сложенная из камней пирамида, подобная тем, которые обрамляли вход в пещеру шамана Баяна.
Но только на этом каменном пьедестале лежала простая черная шкатулка.
Вигор оглянулся на Грея, безмолвно спрашивая у него разрешения.
Только сейчас тот обратил внимание на нездоровую желтизну кожи пожилого прелата. И этот цвет объяснялся не отражением блеска золота. Он говорил о серьезных проблемах с печенью.
– Открывайте, – тихо произнес Грей.
Вигор приблизился к пирамиде, к лежащей на ней шкатулке. Его ноги онемели от благоговейного почтения, и он с трудом держался на них.
«Быть может, лучше бы было ползти на коленях».
Тем не менее прелат распрямил спину и шагнул к каменному столбу. Шкатулка на вид была из обычного железа, но отсутствие ржавчины говорило о том, что это какой-то сплав. На поверхности были вырезаны иероглифы.
Точно таких же, какие описала и срисовала Ильдико.
Дрожащими пальцами Вигор поднял крышку под жалобный скрип петель. Внутри лежала другая шкатулка. Она выглядела такой же черной, но Вигор знал, что это серебро, потемневшее от времени. И снова на крышке был вырезан иероглиф.
Повинуясь этому распоряжению, Вигор открыл крышку – и увидел внутри последнюю шкатулку, из золота. Чистая гладкая поверхность тускло блестела, лишь в одном месте тронутая резцом.
Затаив дыхание, Вигор кончиками указательных пальцев поднял крышку третьей шкатулки и откинул ее назад, мысленно вознеся к небу слова благодарности за оказанную ему честь.
Внутри на крошечных золотых столбиках лежал желтовато-бурый череп. Пустые глазницы смотрели на Вигора. От макушки тянулась едва различимой спиралью надпись – арамейские письмена.
Мощи святого Фомы.
Вигор был близок к тому, чтобы упасть на колени, но Грей, судя по всему, заметил, что у него затряслись ноги. Он подхватил пожилого прелата, помогая ему довести до конца то, что он должен был сделать.
Со слезами на глазах Вигор прикоснулся к реликвии. Он почитал святого Фому, ставя его выше остальных апостолов Христа. На его взгляд,
Не этим ли самым они занимались в течение последних дней?
– Мы нашли гробницу святого Фомы, – тихо промолвил сквозь слезы Вигор. – По-видимому, священники-несторианцы, а также завещание Ильдико убедили Чингисхана возвести это святилище. Вот почему было изготовлено Евангелие от Фомы, оставленное в Венгрии. По сути дела, то было письменное приглашение отыскать эту гробницу. В первом месте были помещены слова Фомы, а здесь, в последнем, – самое его тело и его наследие.
Наконец Вигор прикоснулся к священным костям, вынимая череп из золотой раки.
Грей стоял у него за спиной. Как только череп святого Фомы оказался у Вигора в руках, его друг осветил фонариком дно шкатулки.
Там в золотом углублении лежал простой черный крест. Размером с вытянутую ладонь, он был тяжелым, сделанным из металла.
– Крест святого Фомы, – прошептал Грей. – Но как в этом убедиться?
Несмотря на всю серьезность момента, Вигор улыбнулся. Однако в то время как у него самого не было
– Дункан это определит, – сказал Вигор.
Грей взглянул на часы.
– У нас остался один час. Я узнаю, как у них дела.
– Ступайте, – сказал Вигор. – А я подожду здесь.
Пожав ему плечо, Пирс быстро удалился.
Только теперь Вигор опустился на колени, прижимая к груди мощи святого Фомы.
«Спасибо, Господи, что подарил мне это мгновение!»
И все же, несмотря на благоговейный восторг, его мучила искра страха. Он не мог забыть взгляд шамана – и его предостережение.
«Вы очень страдаете, но вам предстоит страдать еще больше».
Грей вывел квадроцикл из жерла пещеры на свет утреннего солнца. Прежде чем остановиться, четырехколесная машина описала на льду полный разворот на триста шестьдесят градусов. Грей не хотел терять время, а ему нужно было покинуть пещеру, для того чтобы обеспечить связь по спутниковому телефону.
Он набрал номер Монка, и тот сразу же ему ответил.
– Где вы? – спросил Грей.
– В автобусе. Едем по льду. Уже подъехали к острову.
Грей прикусил губу, сдерживая стон. Его товарищи здорово задерживались.
– Мне нужно, чтобы вы направились прямиком сюда. Я сейчас свяжусь с Сейхан и скажу ей, чтобы она сделала то же самое. Мы в трех милях к северу от мыса Бурхан, у самого берега, на льду перед входом в пещеру. В качестве ориентира я оставлю на самом видном месте свой квадроцикл.
– Вы нашли крест? – спросил Монк.
Только сейчас смущенный Грей сообразил, что ни словом не упомянул о находке.
– Да. Но Дункан должен подтвердить, что это тот самый крест.
В трубке послышался голос Джады, подсказывающей Монку: «Передайте ему ни в коем случае не трогать крест».
– Это еще почему?
– Пусть она сама все тебе объяснит. А я сейчас постараюсь определить кратчайшую дорогу к тому месту, где вы находитесь.
– Что ты?..
Но Монк уже передал телефон Джаде.
– Вы ведь еще не трогали крест, так? – В ее голосе прозвучала неприкрытая тревога.
– Нет. – У Грея не было желания даже прикасаться к реликвии.
– Хорошо. Я считаю, что квантовую связь между крестом и кометой проще всего разорвать, если крест останется на своем нынешнем месте.
– Почему?
– Потому что сейчас его положение привязано к
– Верю вам на слово. Вы только доставьте вовремя «Глаз».
– Монк сейчас как раз занимается этим…
На заднем плане прозвучал истошный вопль Дункана: «И это твой план?!»
Послышался шум, недовольные крики: «В чем дело?»
На этот вопрос ответила Джада, взволнованно, но с нескрываемым облегчением:
– Мы направляемся к вам.
Связь оборвалась.
Грею оставалось только полагаться на то, что Монк знает, что делает.
Затем Грей позвонил Сейхан. Ожидание оказалось более долгим, чем он ожидал, но наконец соединение было установлено.
– Вы где? – сердито спросила Сейхан.
Не имея времени анализировать ее ответ, Грей просто объяснил ей, где они находятся, закончив словами: «Быстро приезжай сюда!»
Сейхан резко разорвала соединение, даже не потрудившись подтвердить, что поняла коммандера.
Покачав головой, Пирс отправился пешком назад в пещеру.
Оставалось верить, что Сейхан сделает все как надо.
Сейхан не знала, что ей делать.
Хван Пак склонился к самому ее лицу. Она почувствовала исходящий от него запах сигарет, которые он непрерывно курил с тех самых пор, как оказался здесь.
– Говори, что он сказал? Где они?
Хван Пак продолжал сжимать в руке ее телефон. У него за спиной стоял с каменным лицом командир северокорейского спецназа – которого, как выяснила Сейхан, звали Рыон, – приставив пистолет к груди Рейчел. Хван Пак заставил Сейхан спросить у Грея, где тот находится, после чего резко разорвал соединение, прежде чем она смогла хоть как-то предупредить об опасности.
Оба корейца теряли терпение.
Хван Пак принялся расхаживать по залу, нервно пыхтя сигаретой. Чжулон держался в стороне у огня. Судя по его лицу, происходящее никак не радовало Дельгаду. Сейхан предположила, что он здесь по принуждению. Этого человека интересовали деньги и положение в Макао. Чжулон не мог извлечь никакой выгоды из того, что происходило сейчас.
Впрочем, эти чувства едва ли толкнут его прийти на помощь пленницам.
Рейчел сидела напротив, привязанная к стулу. Люди Рыона лишили обеих женщин возможности пошевелиться. В данной ситуации освободиться самостоятельно Рейчел и Сейхан могли только с помощью чуда. Ни припрятанного ножа, ни сил сломать стул, ни ловкости сбросить с себя путы.
Сейхан вынуждена была признать безысходность ситуации. Они с Рейчел находились всецело во власти Хван Пака – человека, не имеющего понятия о том, что такое чувство жалости.
Сознавая это, Сейхан уже сообщила своим мучителям, что Грей отправился на мыс Бурхан. В противном случае те расстреляли бы Рейчел. Сейхан в этом нисколько не сомневалась. Достаточно было взглянуть на ноги хозяина гостиницы, с одним свалившимся тапком, торчащие из-за двери кухни, где он лежал, распростертый в луже крови.
Поэтому Сейхан рассказала о встрече с шаманом на рассвете в пещере на берегу. Она стремилась потянуть время, дождаться прибытия Монка, что должно было в корне изменить положение дел.
После первого признания Сейхан Рыон отправил несколько человек на мыс Бурхан. Те возвратились через полчаса и доложили, что Сейхан сказала правду. Однако когда они собрались допросить старика-шамана, тот просто вышел из пещеры и бросился с обрыва на острые камни внизу, так и не открыв,
Корейцы вынуждены были признать, что Сейхан это также не известно, – и все-таки они не теряли время даром, подвергнув обеих женщин пыткам, свидетельством чего были ожоги от сигарет на руках у Сейхан и Рейчел.
И вот поступил этот чертов вызов.
Хван Пак воспользовался им, чтобы добыть свежую информацию.
– Не говори ничего! – воскликнула Рейчел, не обращая внимания на рассеченную губу. – Ты же знаешь, что поставлено на карту!
Раздраженный тактикой затягивания времени, выбранной Сейхан, Хван Пак нетерпеливо загасил сигарету. Приблизившись к женщинам, он злорадно потер руки.
У Сейхан внутри все оборвалось.
– Давайте займемся чем-нибудь интересным! – сказал Хван Пак.
Разжав руку, он показал серебряную монету с изображением улыбающегося лица диктатора Ким Чен Ира.
– Ты знаешь, я люблю азартные игры, – продолжал северокорейский ученый. – Итак, делаем ставки. Орел – мы расстреляем твою подругу. Решка – она останется в живых.
Сейхан застыла от этой бессмысленной жестокости.
– Я буду бросать монету до тех пор, пока ты мне не скажешь, – добавил Хван Пак. – Первый же выпавший орел – и твоя подруга умрет.
Рыон вдавил дуло пистолета в грудь Рейчел.
Отступив назад, Хван Пак подбросил высоко в воздух монету, сверкнувшую серебром в свете лампы под потолком.
Сейхан поняла, что тянуть время дальше нельзя.
– Хорошо! Я скажу!
– Не говори!
Упав, монета покатилась по полу. Ухмыльнувшись, Хван Пак наступил на нее ногой, упиваясь происходящим.
– Вот видишь, все оказалось так просто! – сказал он. – Итак, говори.
Вынужденная сменить тактику, Сейхан рассказала все. Раз затягивать время было нельзя, оставалось надеяться на то, что корейские спецназовцы покинут гостиницу, и тогда, если повезет, представится возможность освободиться.
– Очень хорошо, – выслушав ее, сказал Хван Пак, довольный собой.
Он поднял ногу.
С пола смотрело улыбающееся лицо Ким Чен Ира.
– Похоже, ты проиграла, – усмехнулся Хван Пак, подавая сигнал своему человеку.
Рыон отступил назад, поднял пистолет и выстрелил Рейчел в грудь.
Сейхан вздрогнула, не столько от неожиданности, сколько от ужаса. Она отшатнулась назад, едва не опрокинув стул.
Потрясенная Рейчел уставилась на расплывающееся кровавое пятно – затем перевела взгляд на Сейхан.
Та смотрела на Хван Пака, пораженная его вероломством.
Северокорейский ученый пожал плечами, удивленный ее реакцией.
– Это же правила всех игорных домов, – сказал он. – После того, как кости подброшены в воздух, ставки больше делать нельзя.
Рейчел уронила голову на грудь.
Сейхан захлестнуло отчаяние.
«Что я наделала?»
Ее обволакивал холодный мрак.
Все силы, весь жизненный жар вытекли в одну маленькую дырку в груди, забрав с собой огненную боль. С каждым слабеющим дыханием Рейчел чувствовала остатки этой боли, не столько физической, сколько душевной.
«Я не хочу умирать…»
Она старалась остаться в живых, но опять же это была борьба не мышц и костей, а воли и решимости. Рейчел услышала, как все покинули гостиницу, оставив ее умирать.
Рейчел держалась за эту надежду, понимая, что он все равно не сможет спасти ее, даже несмотря на свои обширные познания в медицине. Нет, она хваталась за эту ниточку жизни, становящуюся все тоньше, только с одной целью.
Сказать Монку, куда все ушли.
Рейчел все глубже погружалась в темноту, – и тут скрипнула дверь, послышались быстрые шаги. Это помогло ей оттянуть забвение чуть дольше.
Чья-то рука прикоснулась к ее колену.
Слабый голос спустился к ней в глубокий черный колодец, едва различимый, но все же от него по ее жилам разлились новые силы.
«Где?»
Сделав последний, самый глубокий вдох, Рейчел ответила – и в ее голосе прозвучала надежда, не за себя саму, а за мир.
Она представила темно-синие глаза.
Это была последняя искра ее сознания.
– Да ты с ума сошел! – заорал Дункан.
– Так
Рену оставалось только смотреть, как его напарник выкручивает руль, бросая автобус в крутой поворот вокруг берегового мыса. Тяжелая длинная машина пошла юзом, едва не налетев задом на палатку, поставленную на льду озера рыбаком. Выровнявшись, автобус снова устремился вперед.
После звонка Грея Монк реквизировал автобус, спешно высадив пассажиров и водителя прямо на лед. Усевшись за руль, он повернул от южной оконечности острова на запад, раскатывая новую колею на ровном ледяном поле. Судя по всему, Монк уже давно замышлял это, поскольку всю дорогу от Сахюрты он расспрашивал водителя о толщине берегового припая[74], о том, как далеко он в это время года простирается в озеро.
Умом Дункан понимал рассуждения своего напарника. Приземлившись в Иркутске, они внимательно изучили карту Ольхона и выяснили, что от станции паромной переправы до поселка дорога петляет кружным путем. Это предвещало дополнительную заминку.
Кроме того, остров имел форму полумесяца, выгнутого на запад своим северным концом – куда они в настоящий момент и направлялись. Так что кратчайший путь от точки А к точке Б проходил так, как пролетела бы его птица – точнее, как проплыл бы тюлень. Направившись прямиком по береговому припаю, можно было добраться до отряда Грея вдвое быстрее.
И все же…
Джада сидела молча, с округлившимися от страха глазами вцепившись в сиденье.
Под колесами автобуса трещал лед, осколки разлетались в стороны. С берега на безумцев смотрели люди, указывая на них пальцами.
На таком удалении от берега толщина припая была в лучшем случае сомнительной, поэтому Монк не осмеливался сбросить скорость. Вся надежда на успех заключалась в моменте инерции.
– Похоже, это и есть мыс Бурхан! – крикнула Джада, указывая на скалистый выступ, выпирающий в озеро от лесистого берега.
Дункан разглядел бревенчатые избы маленькой деревушки, облепившие берега бухты. А это, должно быть, Хужир.
– Осталось еще три мили! – откликнулся Монк, указывая вправо. – Грей сказал, что в качестве ориентира он оставит на льду свой квадроцикл. Ищите его!
Пересев на правую сторону, Дункан прильнул к окну. Монк наконец свернул ближе к берегу, где, к счастью, лед должен был быть толще. Еще через пять бесконечно долгих напряженных минут Джада заорала так, что все от неожиданности вздрогнули.
– Вон там! – крикнула она, указывая в сторону берега. – У большой скалы, похожей на медведя!
Утес действительно напоминал голову гризли, с маленькими округлыми ушами и тупой мордой. А у медвежьего плеча черная точка обозначала присутствие одинокого квадроцикла с закрепленным сзади флажком.
– Должно быть, то самое место, – согласился Монк.
Когда они подъехали ближе, в скале открылся вход в пещеру, обрамленный здоровенными сосульками. Дункану показалось, он различил на вершине утеса какое-то движение, однако, поскольку солнце как раз поднялось над островом с противоположной стороны, лес был погружен в глубокую тень.
Если там кто-то и есть, то это, скорее всего, потрясенные зеваки, сбежавшиеся поглазеть на автобус.
Завизжали тормоза – это Грей остановил автобус, или, по крайней мере, попытался это сделать. Тот развернуло боком и понесло по льду. Врезавшись в квадроцикл, он подмял его под себя и потащил дальше, к входу в пещеру.
При виде стремительно приближающихся скал Дункан и Джада отпрянули к противоположному краю автобуса. Но тяжелая машина наконец остановилась, вздрогнув всей своей массой, застыв всего в десяти ярдах от жерла подземного прохода.
Монк вытер ладони о штаны.
– Вот что я называю параллельной парковкой.
– Неужели? – оскалился Дункан.
Все быстро покинули автобус, спеша убедиться в том, что это то самое место, прежде чем приступить к выгрузке снаряжения.
Из темноты пещеры им навстречу бежал Пирс, привлеченный шумом. Увидев необычное транспортное средство, он выпучил глаза от изумления. Несомненно, Грей узнал автобус по собственному путешествию через затянутый льдом пролив, отделяющий Ольхон от большой земли.
– В чем дело? – усмехнувшись, спросил он. – Не удалось поймать такси?
Грей порывисто обнял Монка. Он был рад видеть своего лучшего друга, даже в этой критической ситуации.
Быстро пожав руку Джаде, коммандер ткнул пальцем в Дункана.
– Ты мне нужен, чтобы поднять «Глаз» в усыпальницу. Ковальски там, он тебе все покажет. Мы нашли крест, но у нас нет возможности определить, заряжен ли он какой-либо энергией.
– Я пойду вместе с ним, – вызвалась Джада, предлагая свои знания.
Кивком выразив ей благодарность, Грей устремил взор на ледяной простор, гадая, почему так сильно задерживаются Сейхан и Рейчел. Он ожидал, что женщины прибудут сюда раньше Монка и его спутников.
Спохватившись, Джада направилась обратно к автобусу.
– Я оставила свой рюкзак…
Пронзительный свист разорвал утреннюю тишину, и тотчас же прогремел взрыв. В воздух взметнулись языки пламени и осколки льда. Джаду отбросило назад на Дункана, едва успевшего ее подхватить. Ударная волна сбила всех с ног и отшвырнула в глубь пещеры, вместе с градом обвалившихся сосулек.
Упав на спину, Грей приподнял голову, глядя между ногами.
Стоявший у входа в пещеру автобус подлетел в воздух и грузно рухнул передом вниз на решетку радиатора. Брызнули разлетевшиеся вдребезги стекла. В небо взметнулся огненный шар, сопровождаемый шлейфом черного дыма. Лед проломился, и автобус тяжело провалился в воду.
Выстрел из реактивного гранатомета.
И все же на первом месте стоял другой вопрос.
– Что с «Глазом»? – оглушенный взрывом, крикнул во весь голос Грей.
Дункан помог Джаде подняться на ноги. Та указала на искореженный корпус, погрузившийся в озеро.
– Он остался в рюкзаке…
То есть утонул вместе с автобусом.
– Всем назад! – приказал Грей, указывая в глубь пещеры.
Они побежали прочь от буйства огня и дыма – в холодный полумрак льда.
Добежав до изгиба прохода, Грей обернулся. Надо льдом торчала накренившаяся задняя часть автобуса, обгоревшая и затянутая дымом. Пламя разливалось вокруг по струям солярки и машинного масла. Позади огня мелькали какие-то тени.
Кто это? Русская армия? В Москве прознали о тайной операции на Ольхоне?
– Монк, оставайся на месте, – распорядился Грей. – Предупредишь нас, если кто-то попытается проникнуть в пещеру.
Он понимал, что ждать этого долго не придется.
Организовавший это нападение, кто бы он ни был, в первую очередь сознательно уничтожил единственное транспортное средство, поймав отряд Грея в западню. И не имело значения,
Грей проводил Дункана и Джаду в глубь пещеры, где их ожидал встревоженный Ковальски.
– Что это за чертовщина, дружище? – спросил великан. – Что там у вас произошло?
– Неважно, – ответил Грей, поворачиваясь к Дункану. – Нам нужно извлечь рюкзак доктора Шоу из горящего автобуса.
– Каким образом? – спросил тот.
Грей посмотрел на Джаду.
– Как вы думаете, вы сможете самостоятельно подняться вверх по этой веревке, когда придет время?
Молодая женщина кивнула.
– Что нам нужно будет сделать?
Грей им все объяснил.
– Да вы спятили! – пробормотал Дункан, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки.
Ковальски лишь пожал плечами.
– Нам случалось делать вещи и поглупее.
Дункан снова стоял в одних трусах у воды – но только на этот раз на скользком краю полыньи во льду, сглаженном телами самки нерпы, которая спускалась здесь в воду и выбиралась на берег. Он представил себе, как эти самые тюлени прыгают здесь в воду и плывут подо льдом в озеро.
Ему самому не придется плыть так далеко, и все же ему предстояло проплыть на одном дыхании очень много. К тому же у него нет жировой термоизоляции тюленей.
То же самое можно было сказать про его напарницу по заплыву в ледяной воде. Джада разделась до трусиков и лифчика.
Рядом Грей и Ковальски готовили два квадроцикла и проверяли оружие. По дороге к выходу им предстояло захватить Монка.
Дункан повернулся к стоящей рядом Джаде. Та дрожала, однако эта дрожь не имела никакого отношения к холоду.
– Вы готовы? – спросил он.
Сглотнув, молодая женщина кивнула.
– Просто держите меня за пятки, – улыбнулся Дункан, – и все будет хорошо.
– Давайте побыстрее покончим со всем, – сказала Джада. – Чем больше я об этом думаю, тем хуже мне становится.
Она была права.
Туже затянув ремень кобуры под мышкой на голой груди, Дункан пожал Джаде плечо. Усевшись на край полыньи, он соскользнул вниз по накатанному желобу и после короткого спуска нырнул под толстый слой льда, закрывающий пол пещеры.
Холод, стиснувший его тело, оказался гораздо хуже того, к чему он мысленно подготовился. Легкие протестующе завопили в желании сделать судорожный вдох и захлебнуться. Усилием воли Дункан заставил заработать руки и ноги и поплыл по проходу, ведущему из пещеры. Им с Джадой предстояло проплыть подо льдом и незамеченными выбраться наружу.
Обернувшись, Дункан увидел, как позади плюхнулась в воду его спутница. Ее тело заметно съежилось от соприкосновения с ледяной водой, готовое сжаться в зародышевый комок, но она пересилила себя и мощными ударами ног, подобными ударам копыт жеребца по воротам конюшни, устремилась следом за Дунканом.
Джада сказала об этом, когда Грей изложил свой план.
Оттолкнувшись ногой от стенки, Дункан поплыл в глубь подводного тоннеля. Рассеянный свет, проникающий сквозь толщу льда над головой, окрашивал прозрачную воду в темную лазурь, освещая все вокруг до самого дна. Рен усиленно греб, чтобы удержаться впереди Джады – но также и чтобы согреться.
Проход имел в длину ярдов тридцать – в обычных условиях Дункан запросто проплыл бы такое расстояние на одном дыхании, однако в ледяной воде, под гнетом толстого слоя льда это было смертельно опасным испытанием.
Рен отслеживал свое продвижение по свету. Утреннее солнце ждало их за выходом из тоннеля, становясь все ярче с каждым ударом руки и ноги.
И все же холод стремительно высасывал из него силы. Легкие горели, требуя воздуха, конечности охватила судорожная дрожь. Подплывая к выходу, Дункан уже видел перед глазами пляшущие точки. Оглянувшись назад, он увидел, что Джада следует за ним из последних сил.
«Терпеть!» – мысленно приказал Дункан, обращаясь к ним обоим.
Впереди показалась конечная цель. При виде ее Рен лихорадочно заколотил руками и ногами.
В десяти ярдах впереди на дне озера стоял на решетке радиатора накренившийся автобус. Как сказал Грей, его задняя часть торчала над водой.
Обнадеженный обещанием свежего воздуха, Дункан подплыл к автобусу. Ветровое стекло вылетело, выбитое ударной волной при взрыве гранаты. Проникнув внутрь, Дункан ухватился за руль и, подтянувшись, поднялся в салон. Быстро проплыв вверх мимо сидений, он вынырнул в воздушном пузыре, собравшемся в задней части автобуса.
Мгновение спустя рядом с ним показалась Джада.
Оба принялись жадно глотать воздух, наслаждаясь не только кислородом, но и теплом. Недавний пожар заметно повысил температуру в салоне.
Снаружи доносились голоса, говорившие по-корейски или по-китайски. Пока что в них не звучало тревоги. Враг не ждал, что запертая в ловушке добыча выберется из пещеры в затонувший автобус.
Это было очень существенное преимущество.
Обернувшись к Джаде, Дункан указал вниз. Та кивнула, и они снова погрузились под воду. Хватаясь за спинки сидений, они прошлись по всему салону автобуса, ища рюкзак Джады.
Все незакрепленные вещи провалились в переднюю часть или высыпались через разбитое ветровое стекло. Освеженная глотком кислорода, Джада плавала как проворный тюлень, в то время как Дункан чувствовал себя неуклюжим китом. Доктор Шоу достаточно быстро отыскала свой рюкзак, и они снова поднялись на поверхность.
Джада заглянула в рюкзак, и бесконечное облегчение у нее на лице объяснило все.
Дункан поднял большой палец, и она ответила ему тем же.
«Глаз» у них в руках.
Поддавшись порыву, Дункан подплыл к Джаде и поцеловал ее, не зная, представится ли ему еще раз такая возможность. В этот маленький жест он вложил так много: свое стремление уберечь Джаду, благодарность за все, что она сделала, но в первую очередь надежду на будущее.
От неожиданности молодая женщина застыла – затем ее губы стали теплыми, раскрылись, сплавляясь с его губами.
Оторвавшись от него, Джада сверкнула взглядом. Теперь она выглядела более решительной, но в то же время и более напуганной. Проведя пальцем по щеке Дункана, она снова погрузилась в воду.
Рен переместился к разбитому окну, по-прежнему стараясь держаться так, чтобы его не заметили, и осмотрел местность. С крутой скалы спускались вниз веревки. Отряд вооруженных людей в зимней камуфляжной форме окружил вход в пещеру. Дункан подсчитал число врагов между автобусом и утесом.
Достав «ЗИГ-Зауэр» из кобуры под мышкой, Дункан прижал микрофон к горлу и обратился к Грею.
– «Глаз» возвращается назад, – беззвучно сказал он. – Я насчитал двадцать боевиков. По десять с каждой стороны. По-моему, корейский спецназ.
Грей выругался вслух. По-видимому, он прекрасно понял ситуацию.
– Придерживаемся плана, – передал по радио командир. – Досчитай до тридцати и открывай огонь.
Дункан вернулся к окну.
При таких неравных силах надежды на победу не было. Поэтому задача была предельно простой.
Дункан оглянулся на чернеющую внизу воду. В настоящий момент судьба мира зависела от того, как далеко сможет отплыть Джада.
Джада поняла, что не доплывет.
Страх, холод и усталость наложили свои пределы. Тяжелый рюкзак за плечами свинцовым грузом сковывал движения, не позволяя доводить до конца гребки руками. Однако это было еще не самое страшное.
Позади тянулся кровавый след. Выбираясь из автобуса, Джада разодрала правую руку до кости о зазубренный кусок металла. С каждым пройденным ярдом тепло и силы вытекали из ее тела, волочась следом за ней алым вымпелом. Боль перерастала в онемение. Джада делала все возможное, чтобы двигаться дальше.
По мере того как слабела правая рука, ей приходилось все отчаяннее работать ногами.
Ее легкие кричали, требуя воздуха.
Путь впереди становился все более темным – и не только потому, что она углублялась в тоннель, оставив солнечный свет позади. У нее перед глазами все померкло, остались только черные тени.
Наконец впереди показалась более светлая полынья, где на льду лежал включенный фонарик, дожидаясь возвращения Джады, вместе с теплой одеждой.
«Я ни за что не смогу…»
В доказательство этого ее продвижение замедлилось. Правая рука, теперь совершенно бесполезная, волочилась следом. Джада судорожно заколотила ногами, чувствуя нарастающее отчаяние.
Отдаленный рокот разнесся по воде, достигнув ее слуха.
Подняв взгляд, она увидела сквозь прозрачный лед яркий свет, метнувшийся к оставшемуся позади выходу из пещеры.
Протянув руку, Джада прижала ладонь ко льду.
«Помогите…»
Но товарищи пронеслись мимо, оставив ее одну.
Грей гнал свой квадроцикл к лучам утреннего солнца. Монк сидел у него за спиной, Ковальски следовал сзади на втором квадроцикле. Впереди светился выход из пещеры. Пирс различил притаившихся слева и справа людей.
Дункан сказал, что это корейцы, однако Грей понимал, что на самом деле эти содлаты из
Как им удалось разыскать их? От страха за Сейхан, за Рейчел у него застыла кровь в жилах. Вот почему обе женщины до сих пор так и не появились здесь. Их схватили? Грей вспомнил краткий, натянутый разговор с Сейхан.
И все же это давало определенную надежду.
Несомненно, корейцы хотят захватить их с Ковальски живыми и не станут убивать.
По крайней мере, на месте.
Однако самого Грея ничто не сдерживало.
Он услышал первые выстрелы «ЗИГ-Зауэра» Дункана. Пока внимание врагов было приковано к выходу из пещеры и реву приближающихся квадроциклов, Рен открыл по ним огонь сзади, застав их врасплох.
Послышались пронизанные болью крики. Корейцы были ошеломлены тем, что на них напали оттуда, откуда они никого не ждали. Поднявшись за спиной Грея, Монк начал стрелять поверх его плеча, усиливая общее смятение.
Грей дал полный газ, пользуясь кратковременным хаосом среди врагов, сбитых с толку и не знающих, как вести бой на два фронта.
Впереди на фоне светлого пятна выхода из пещеры показался солдат, вскидывающий автомат. Монк уложил его наповал одним прицельным выстрелом.
Грей объехал упавший труп слева, Ковальски – справа.
Вырвавшись на солнечный свет, оба крутанули рули, разворачивая квадроциклы, и, вскинув пистолеты, принялись палить во все стороны. Показался Дункан. Открыв заднюю дверь автобуса, он высунулся, ведя огонь сверху вниз.
Солдаты в белом камуфляже падали на лед – или сраженные пулями, или стремясь укрыться, чтобы не представлять собой желанную мишень.
Однако Грей понимал, что силы слишком неравные. Спецназовцы вооружены до зубов. С минуты на минуту ситуация кардинально переменится. За квадроциклами уже гнались пули, выбивающие ледяные брызги рядом с колесами.
Задача осталась только одна: выиграть время.
Грей предупредил Вигора, чтобы тот оставался в усыпальнице и ждал возвращения Джады. Возможно, ей понадобится какая-то помощь. Монсеньор согласился; впрочем, выглядел он неважно.
Имея перед собой четкую цель, Пирс стрелял и стрелял, мысленно призывая Джаду поторопиться.
Джада двигалась к отдаленной лужице света, судорожно работая ногами и цепляясь здоровой рукой за лед. Позади слышались выстрелы: это ее товарищи жертвовали своей жизнью, чтобы она выполнила то, что должна была сделать. При мысли о такой жертве Джада стиснула губы, борясь с безусловным рефлексом, требующим от нее сделать вдох, поскольку лишенные кислорода легкие уже горели огнем. Наоборот, остальное тело превратилось в ледышку, налилось свинцом, стало тяжелым.
Но тут что-то наткнулось на Джаду сзади и пронеслось мимо. От неожиданности она выпустила изо рта пузырьки воздуха. Это оказалась самка тюленя, ловкая и обтекаемая в воде. Описав в воде петлю, нерпа вернулась к Джаде и сделала плавный круг, скользнув по ее телу, после чего снова отплыла вперед и остановилась, приглашая молодую женщину за собой.
Сквозь агонию льда и огня Джада поняла, что хочет ей сказать умное животное.
Протянув здоровую руку, она ухватила нерпу за ласт. Почувствовав прикосновение, тюлень устремился вперед – то ли сознательно, то ли просто испугавшись. Таща за собой Джаду, нерпа спешила к полынье, ближайшему месту, где можно было глотнуть свежий воздух.
Собрав всю волю, молодая женщина стиснула пальцы, держась из последних сил.
Через мгновение животное и человек достигли пятна яркого света и поднялись к поверхности воды. Вынырнув, Джада жадно вдохнула воздух. Рядом кружилась нерпа, глядя на нее умными карими глазами, словно убеждаясь в том, что с ней все в порядке. Было ли все дело в материнском инстинкте нерпы, решившей помочь другому раненому млекопитающему? Или же это действительно был пришедший на помощь дух острова, о котором говорил Темур?
Так или иначе, Джада без слов поблагодарила нерпу. Высунув над водой усатую мордочку, животное отдышалось и снова ушло под воду.
Джада подплыла к краю полыньи, где Грей оставил веревку. Поднявшись по скользкой ледяной стене, она поползла на четвереньках, оставляя кровавые отпечатки ладони правой руки.
Добравшись до полотенца, Джада насухо вытерлась и растерла продрогшее тело. Здесь лежала и ее одежда, но она не стала ее надевать, сознавая, что у нее нет времени. Опустив рюкзак, астрофизик лишь накинула куртку и застегнула молнию.
Трясясь от холода, она закинула рюкзак на спину и направилась к обледенелой стене. Замерзшие конечности отказывались ей повиноваться. Просунув голые ноги в страховочную упряжь, Джада застегнула ремни и окинула взглядом веревку, уходившую вверх по отвесной скале, покрытой тонкой коркой льда.
Схватив веревку, она тотчас же поняла, что у нее ничего не получится. Онемевшие пальцы ничего не чувствовали. С каждым мгновением силы продолжали покидать ее трясущееся от холода тело.
Но со стороны выхода из пещеры доносились отголоски выстрелов. Товарищи Джады продолжали борьбу.
«И я тоже должна продолжать бороться».
Сознавая, что у нее осталось всего десять минут, доктор Шоу подтянулась до первого крюка, затем до следующего. Вспыхнувшая с новой силой решимость влекла ее вперед, но она понимала, что сила воли – это далеко не то же самое, что сила мышц.
Протянув вверх рассеченную руку, Джада попыталась ухватиться за крюк – и, сорвавшись, упала спиной на жесткий лед. По ее щекам потекли слезы отчаяния. Посмотрев вверх, она вынуждена была признать страшную правду.
«Я ни за что не смогу подняться наверх…»
Грей понял, что сражение проиграно.
Фактор внезапности больше не работал. Придя в себя после неожиданного нападения, враг окопался. Ударившая в корпус квадроцикла пуля рикошетом полоснула Грея по бедру, оставив обжигающую отметину.
Пирс подал сигнал Ковальски. Великан развернул свой квадроцикл и помчался к торчащему из воды автобусу, а Грей и Монк побежали по льду, прикрывая своего товарища шквальным огнем.
Доехав до полыньи, Ковальски развернулся на сто восемьдесят градусов, и пошедший юзом квадроцикл остановился у самой кромки льда.
Выбравшись из автобуса через заднюю дверь, Дункан пробежал по наклонившейся крыше и совершил прыжок через полоску воды, затянутой радужной пленкой разлившейся солярки. Он тяжело упал на сиденье позади Ковальски – и квадроцикл тотчас же рванул прочь от автобуса, резко виляя из стороны в сторону.
Вдогонку беглецам устремились пули, изрешетившие борт автобуса и поднявшие в воздух осколки льда.
Монк открыл ответный огонь. Грей, держа руль одной рукой в теплой перчатке, в другой сжимал пистолет, стреляя направо и налево.
Однако патроны у всех уже подходили к концу, а предстояло еще выдержать последний бой.
Грей мчался к входу в пещеру, спеша укрыться в ней. Ковальски не отставал от него.
Монк поразил одного боевика в ногу, и тот с воплем повалился на лед. Другие разбежались, освобождая дорогу. Оба квадроцикла ворвались в тоннель, проехали еще ярдов десять и дружно остановились, разворачиваясь боком.
Все четверо мгновенно спешились, укрываясь за квадроциклами, перегородившими дорогу в глубь пещеры.
Грей оценил обстановку. У Ковальски кровоточили плечо и бок. У Дункана рассечена щека. Монк зажимал рукой бедро, сквозь пальцы сочилась кровь. Тем не менее, все были полны решимости любой ценой выиграть для Джады и Вигора хоть немного времени. К несчастью, боеприпасы у всех были на исходе. Теперь придется считать каждый патрон.
Словно понимая это, враг приготовился к последнему натиску.
Грей внутренне собрался, крепко сжимая в руке пистолет.
Однако на фоне светлого выхода из пещеры показался один человек, прижимающий к себе другого.
Здоровенный корейский спецназовец в бронежилете и каске держал перед собой Сейхан, обхватив ее рукой за горло и приставив ей к виску пистолет, используя ее в качестве живого щита. Сейхан казалась обреченной, внутренний огонь в ее груди погас.
– Бросайте оружие на землю! – крикнул знакомый голос. – Выходите с поднятыми руками, или мы убьем эту женщину у вас на глазах. Точно так же, как мы убили другую женщину.
Все планы, лихорадочно крутившиеся у Грея в голове, при этих словах бесследно исчезли.
«…убили другую женщину».
Монк стиснул другу руку, но Грей едва ощущал это прикосновение.
Рейчел…
У него перед глазами мелькнули застывшие образы: сочная карамель ее глаз, то, как она в гневе встряхивала головой, раскидывая волосы, ее нежные губы, заливистый смех.
– Грей! – прошептал Монк, возвращая друга в настоящее своим голосом, а также крепким пожатием руки.
У Пирса в груди вспыхнуло пламя, ослепляя его.
В глубине тоннеля появился Хван Пак. Метнувшись от стены, он укрылся за спиной верзилы-корейца.
– Живо выходите! И останетесь в живых!
Этот торжествующий голос, напоминающий писк насекомого, вернул Грею самообладание, напомнив о долге. Им по-прежнему требовалось выиграть время, чтобы спасти мир, но теперь у Грея появилась и новая цель: отомстить за Рейчел.
– Что нам делать? – шепотом спросил Дункан, сжимая свой «ЗИГ-Зауэр».
Пирс подумал было о том, чтобы отослать молодого оперативника на помощь Джаде, но Хван Пак сразу же заметит отсутствие одного из них и отправится искать Дункана, что поставит под угрозу срыва главную задачу.
– Делайте, как он говорит, – натянуто произнес коммандер, усилием воли заставляя двигаться свою нижнюю челюсть. – Это позволит нам выиграть больше времени.
Он встал, держа руки за головой.
Остальные последовали его примеру, выходя из-за укрывавших их квадроциклов.
Сознавая свою победу, Хван Пак наконец вышел им навстречу. Небрежно закурив сигарету, он ткнул ее светящимся кончиком в сторону Грея.
– А мы с тобой хорошенько позабавимся, ты и я.
Пирс прикусил губу, сдерживая резкий ответ, лихорадочно ломая голову, как не дать этому человеку пройти дальше в тоннель.
Он понятия не имел, удалось ли Джаде подняться по замерзшему водопаду в глубине пещеры, однако спускающиеся сверху веревки останутся в любом случае. Враг поймет, куда двигаться дальше.
Поэтому Грей лишь в бессильной ярости смотрел на северокорейского ученого.
Дойдя до выхода из пещеры, Грей увидел направленные на него автоматы, распростертые на льду трупы. Силы Хван Пака поредели по крайней мере наполовину. Кое-кто из спецназовцев был в окровавленных повязках, говорящих об огнестрельных ранах.
Грей постарался найти в этом хоть какое-то удовлетворение.
Слева особняком от остальных держалась знакомая фигура. Чжулон Дельгаду. Бросив взгляд на Грея, хозяин Макао тотчас же снова уставился себе под ноги, судя по всему, смущенный своим присутствием здесь.
Это было большой ошибкой.
Чжулон не увидел, как стройная фигура тенью скользнула по одной из веревок, по которым спустились со скалы корейские спецназовцы, и неслышно опустилась на лед, – и не увидел сверкнувшую серебром сталь меча, вонзившегося ему в спину.
Ахнув от изумления, Чжулон рухнул на колени. У него за спиной стояла Гуань-инь. На лице у нее сиял яростью вытатуированный дракон. Глава триады «Дуан чжи» подняла вторую руку с зажатым пистолетом и открыла огонь.
По оставленным веревкам вниз устремились другие фигуры, стреляя с воздуха.
Боевики триады Гуань-инь.
Потрясенный Грей не мог взять в толк,
Воспользовавшись тем, что все внимание оказалось приковано к ее матери, Сейхан что есть силы опустила пятку на ступню державшего ее боевика. Хоть закаленный профессионал и не выпустил свою пленницу, он все-таки ослабил хватку, и это дало Сейхан возможность пригнуться. Она посмотрела Грею в глаза.
Тот уже пришел в движение, рванув к ней. Боевик выстрелил в него, но Пирс распластался на льду, по инерции скользя вперед. Под градом свистящих пуль он схватил единственное подвернувшееся под руку оружие.
Остановившись у ног боевика, Грей выбросил вверх обломок сосульки. Пройдя над ухом Сейхан, острая ледяная пика вонзилась в оголенное горло боевика. Тот упал, выронив автомат и обеими руками схватившись за шею.
– Беги на помощь Джаде! – крикнул Грей Дункану. – Быстрее!
Счет времени шел уже на минуты.
Чувствуя, как под ногами горит земля, Дункан побежал, даже не подумав о брошенных квадроциклах. Перепрыгнув через них, он устремился дальше, ускорив шаг, стараясь держаться не на скользком льду, а на полоске нанесенного ветром снега.
Позади все еще звучали выстрелы, однако с прибытием новых сил исход боя был предрешен.
За считаные секунды добежав до конца пещеры, Дункан увидел Джаду. Молодая женщина взобралась где-то до середины обледенелой стены, но подняться дальше не могла. В проходе наверху виднелся Вигор. Монсеньор пытался, как мог, помочь Джаде, но ему не хватало сил.
Только подбегая к замерзшему водопаду, Дункан разглядел кровавый след, тянувшийся от самой полыньи. Кровавые подтеки виднелись и на ледяной корке, расчерчивая голубой фон алыми полосками.
– Держись! – крикнул Дункан.
– А я, по-твоему, что делаю? – откликнулась Джада, испытывая злость и в то же время бесконечное облегчение.
Дункан подбежал к свободному концу веревки.
– Держись крепко, я тебя подниму!
Он потянул веревку вниз, протягивая ее через вбитое в свод пещеры кольцо и поднимая Джаду. Как только молодая женщина поравнялась с проходом, Вигор помог ей забраться внутрь. Оба были на пределе сил.
Очутившись наверху, Джада поспешила освободиться от страховочной упряжи.
– Идите вперед! – окликнул их снизу Дункан. – Я вас догоню!
В ответ Джада лишь помахала ему рукой. Запыхавшаяся, она не могла вымолвить ни слова.
Убедившись в том, что Джада и Вигор скрылись в проходе, Дункан ухватился за веревку и полез вверх.
Сейхан вырвалась из обмякших рук державшего ее боевика. Получив наконец свободу, она подобрала выпавший из руки Рыона пистолет – тот самый, из которого он застрелил Рейчел.
Мельком взглянув на насаженное на сосульку тело, Сейхан принялась искать того единственного врага, который был ей нужен.
При первых признаках опасности Хван Пак отбежал от скалы и укрылся за корпусом затонувшего автобуса. Сжимая в руке пистолет, он вслепую палил в сторону скалы, ошеломленный таким внезапным поворотом судьбы. Но как азартный игрок, Хван Пак должен был понимать, что полоса везения не может продолжаться бесконечно.
Сейхан направилась к нему.
Заметив ее, северокорейский ученый вскинул пистолет и выстрелил.
Сейхан даже не потрудилась увернуться от пули.
Она подняла свой пистолет и нажала на спусковой крючок.
Ее прицельный выстрел попал Хван Паку в колено. Завизжав от боли, он растянулся на льду, покатился в сторону и, добравшись до края полыньи вокруг автобуса, свалился в воду.
Остановившись у кромки льда, Сейхан смотрела, как он, отплевываясь, плывет в ледяной воде. Она понимала, что каждое движение простреленным коленом причиняет ему невыносимую боль.
С трудом доплыв до противоположной стороны, Хван Пак стал искать, за что ухватиться. Самым удобным ему показалось то место, где корпус автобуса лег на лед. Однако, к несчастью для него, в тот самый момент, когда он положил руку на край полыньи, массивный корпус накренился еще больше, сминая хрупкий лед. Рука Хван Пака оказалась зажата в этой щели. Он закричал, силясь высвободить четыре раздробленных пальца.
Пятого пальца много лет назад его лишила мать Сейхан в уплату за карточный долг. Теперь Хван Пак был в долгу уже перед самой Сейхан, и этот долг был несравнимо больше.
– Помогите! – воскликнул Хван Пак, клацая зубами.
Сейхан наклонилась. В глазах северокорейского ученого мелькнула искра надежды.
Но вместо этого Сейхан подобрала окурок, выпавший у него, когда он прыгал в воду, и, выпрямившись, подула на светящийся кончик.
Надежду сменил ужас. Несомненно, Хван Пак также чувствовал запах солярки и машинного масла, толстым слоем разлившихся по поверхности воды.
– Холодно, да? – спросила Сейхан. – Давай я тебя согрею.
Она стряхнула пепел в воду. Дождь раскаленных искр воспламенил сначала пары, затем и лужицу машинного масла и солярки. По воде побежали голубые язычки пламени, спешащие к Хван Паку.
Не обращая внимания на его истошные крики, Сейхан развернулась и направилась к берегу, оставив его гореть сверху и замерзать снизу.
Чжулон Дельгаду лежал на льду в растекающейся лужице теплой крови. После того как затихли выстрелы, он слышал крик Хван Пака, молящего о пощаде; затем раздались его жуткие вопли. Но Чжулон не испытывал жалости к этому человеку. Ублюдок сполна заслужил такой конец.
«И я, пожалуй, заслужил ту же участь».
Словно в ответ на его мысли, у него перед глазами появилось лицо. Вопреки тому имени, которое взяла себе эта женщина, в ее взгляде не было пощады.
– Гуань-инь… – пробормотал Чжулон. Он протянул было к ней дрожащую руку, но уронил ее, ослабев. – Хван Пак схватил мою жену… моего неродившегося сына…
Лицо женщины оставалось бесстрастным, таким же твердым, как чешуя ее дракона. Она не приняла это оправдание.
– Я сожалею о случившемся, – продолжал, задыхаясь, Чжулон, чувствуя во рту привкус крови. – Я… я очень их люблю… пожалуйста, спаси их.
– С какой стати я должна тебе помогать? После всего того, что ты сделал?
– Я пытался… как мог… помочь…
Одинокая морщина пересекла лоб Гуань-инь.
– Ты не задумывалась, как тебе удалось нас найти? – Чжулон поморщился от острой боли. – Проследить за мной и Хван Паком до этого острова?
– Как и у тебя, у меня повсюду есть уши. До меня дошли слухи, что ты покинул Северную Корею и отправился в Монголию. И я пошла по твоему следу. Я знала, что ты по-прежнему охотишься за…
– Как ты думаешь,
И это была правда. Чжулону приходилось быть предельно осторожным с Хван Паком. Воспользовавшись в качестве отговорки тем, что ему необходимо следить за «маячком», вживленным в тело сбежавшей женщины-убийцы, он постоянно держал связь с Макао и издалека управлял всеми делами. Хотя Чжулон не мог поднять своих собственных боевиков, не вызвав подозрений у корейцев и тем самым не поставив под угрозу жизнь своей беременной жены, он постарался поднять другую армию, разбередив ненависть своего заклятого врага и заставив его прийти к нему на помощь.
Какое же изумление постигло его, когда у него из груди вылезло окровавленное лезвие меча!
По-видимому, он слишком уж хорошо разбередил ненависть Гуань-инь.
Небольшой просчет.
– Я заманил тебя сюда, чтобы ты убила Хван Пака и, быть может, освободила меня, – со слабым смешком, полным крови, произнес Чжулон. – Может быть, в конце концов мы забыли бы былые обиды…
«А теперь речь идет только о моей прекрасной Наталье… и о сыне, которого я никогда не увижу…»
Гуань-инь отступила назад. Чжулон понял, что она ему поверила. И все же будет ли этого достаточно для того, чтобы она помогла? Глава «Дуан чжи» никогда не отличалась милосердием.
– Я их разыщу, – наконец сказала Гуань-инь. – С ними все будет хорошо.
По щеке Чжулона скатилась одинокая слеза облегчения. Он знал, что эта женщина сдержит свое слово.
Почувствовав, что с его плеч снята тяжкая ноша, Чжулон наконец позволил себе закрыть глаза, – однако прежде чем он это сделал, рядом с лицом Гуань-инь появилось другое лицо, красивое лицо женщины-убийцы, из-за которой на него обрушилось столько бед.
И только сейчас Чжулон увидел сходство.
Два лица, одно рядом с другим.
Мать и дочь.
Наконец он понял, в чем заключался его маленький просчет. Значит, все это было сделано не ради денег, не ради передела сфер влияния… это был голос крови.
«Неудивительно, что ты пронзила меня мечом».
Осознав наконец свою ошибку, Чжулон беззвучно рассмеялся, проваливаясь в небытие.
– Значит, вот как вы узнали, где нас найти, – сказал Грей.
Стоя за спиной у Сейхан и ее матери, он стал невольным свидетелем этого разговора.
С пистолетом в руке, Пирс прикрывал женщин, в то время как Монк и Ковальски помогали боевикам триады расправиться с последними уцелевшими солдатами северокорейского спецназа.
Гуань-инь обернулась к нему.
– Да, так мы узнали, что вы на Ольхоне, но в последнем известии, дошедшем до меня, утверждалось, что Чжулон будет в поселке Хужир, в гостинице.
Грей все понял. У Чжулона просто не было времени, чтобы связаться со своими людьми и предупредить их о том, что он отправляется сюда.
– Так как же вы поняли, что нужно идти сюда?
Скорбь тронула черты лица Гуань-инь.
– Мы нашли в гостинице молодую женщину, раненную выстрелом из пистолета. Она была еще жива и сказала нам, где вас искать.
Увидев в глазах Грея разгорающуюся надежду, Гуань-инь поспешила ее загасить.
– Она умерла. Но именно ее предсмертные слова привели нас сюда.
«И спасли нас, – осознал Грей. – А может быть, и весь мир».
Гуань-инь взяла его за руку.
– По-моему, мужественная женщина держалась за жизнь только для того, чтобы передать это известие.
Грей почувствовал накатившую волну скорби, но волю этому чувству можно будет дать только позже.
Еще не все закончено здесь.
Грей направился в пещеру.
Помимо спасения мира ему предстояло сделать еще одно дело, хоть при мысли об этом у него и разрывалось сердце. От Вигора нельзя было скрывать правду о судьбе племянницы, хотя это скорбное известие, скорее всего, должно свести его в могилу.
– Ну, а Рейчел? – спросил монсеньор.
Дункан прочитал в глазах престарелого прелата надежду. Вигор задал этот вопрос, когда они переступили порог золотой юрты. Стоявшая по другую сторону от монсеньора Джада также вопросительно посмотрела на Дункана, ожидая услышать хорошие новости.
Поднявшись по замерзшему водопаду, Рен быстро нагнал Джаду и Вигора у небольшой запруды перед входом в золотую юрту.
Пока они поднимались по вырубленным в скале ступеням, Дункан, как мог, рассказал о том, что произошло перед входом в пещеру. Он упомянул про взятую в заложницы Сейхан, про появление неожиданных союзников, в корне изменивших ситуацию, – тут он сам по-прежнему был совершенно сбит с толку.
И все же одно Дункан знал точно.
– Рейчел убита, – сказал он, не видя способа хоть как-то смягчить трагическое известие.
Сделав несколько шагов, Вигор остановился и обернулся. У него исказилось лицо; он отказывался принять страшную правду.
– Нет…
Горе повергло старика на колени.
Стоявшая рядом Джада подтолкнула Дункана к каменному столбу посреди пещеры.
– Проверь крест, – шепотом приказала она, сбрасывая с плеч рюкзак и доставая из него «Глаз». – Но только не трогай его!
Дункан все понял. Нужно было получить подтверждение того, что этот артефакт – именно то, что они искали. Дункан поспешил к трем вложенным друг в друга шкатулкам, железной, серебряной и золотой. Череп лежал на золотом полу у основания пирамиды.
Не прикасаясь к реликвиям, Дункан заглянул во внутреннюю шкатулку. Там находился массивный черный крест, лежащий в углублении в золотом дне, полностью повторяющем его очертания.
Дункан протянул к нему руку, но еще до того, как его пальцы проникли в наружную железную шкатулку, он почувствовал, как откликнулись вживленные в их кончики магниты. И снова это было ощущение давления, как будто какая-то невидимая сила сопротивлялась ему. Дункан засунул руки глубже, приближая их к черной поверхности креста.
И снова он узнал то же самое неестественное маслянистое присутствие энергии, однако когда кончики его пальцев оказались на волоске от креста, он отметил и едва уловимую разницу. Эта энергия, исходящая от обломка метеорита, не испачканного примесями, хоть и очень похожая, обладала другим привкусом.
Или
Держа в своих руках «Глаз», Дункан чувствовал что-то
Здесь же энергия определенно была
Джада говорила, что два предмета, крест и гироскоп, являются противоположностями, зеркальными квантовыми отражениями друг друга, разными полюсами оси времени.
Но было и еще одно фундаментальное отличие.
Энергия «Глаза» казалась Дункану отталкивающей. Здесь же, наоборот, ему пришлось сдерживаться, чтобы не схватить крест. Притяжение было непреодолимым. Несмотря на предостережение Джады, Рен все-таки провел кончиком пальца по поверхности креста.
Как только контакт произошел, Дункана захлестнула белизна, ослепляя его.
Изучавший в прошлом физику, он знал, что
Именно это ощутил сейчас Дункан –
Едва только их пальцы соприкоснулись, Рена отбросило назад. Он снова оказался в золотой юрте, настолько внезапно, что не смог удержать равновесие и сделал шаг в сторону, сжимая и разжимая в кулак правую руку.
– В чем дело? – встревоженно спросила Джада.
Дункан молча покачал головой.
– А что с крестом?
– Он… он заряжен энергией.
Отступив назад от каменной пирамиды, Рен опустил взгляд на лежащий на полу череп, снова представив себе черную фигуру, озаренную светом.
Усилием воли прогнав эти мысли, Дункан подошел к Джаде.
– Что нам нужно сделать?
– Думаю, просто коснуться креста «Глазом». Как только их противоположные заряды соединятся, произойдет аннигиляция, и квантовая связь разорвется.
Дункан мысленно представил себе гаснущую энергию.
– Хорошо, – сказал он, протягивая руку к гироскопу. – Попробуем.
Однако Джада не дала ему взять кварцевую сферу, забрав ее сама.
– В чем дело?
Она огляделась вокруг.
– Полагаю, когда это произойдет, помещение должно быть наглухо запечатано. Золото является одним из самых инертных металлов. Чистое золото даже не тускнеет от времени.
– В отличие от железа и серебра, – добавил Дункан.
– Возможно, древним было что-то известно. И они понимали важность подобной изоляции. – Джада встала. – В любом случае, мне кажется, что будет безопаснее, если все покинут это помещение. Как знать, что случится, когда две энергии аннигилируют друг друга…
– В таком случае вы с Вигором выходите и закрываете за собой дверь.
– Быть может, лучше это сделать мне, – возразила Джада. – По сравнению с тобой, я менее чувствительна к этой энергии.
Дункан не хотел даже слышать об этом.
Патовую ситуацию разрешил третий человек.
Поднявшись на ноги, Вигор схватил «Глаз» и направился к древним шкатулкам. Дункан шагнул было следом за ним, но пожилой прелат решительно указал на дверь. В его голосе прозвучали горе и повелительный приказ.
– Уходите!
Дункан понял, что монсеньор не отступит от своего решения.
Взглянув на часы, Джада схватила Дункана за рукав, увлекая его к двери.
– Кто-то должен это сделать. А времени у нас нет.
С тяжелым сердцем Рен поспешил следом за ней к выходу. Переступив порог и закрывая за собой дверь, он успел увидеть, как Вигор подходит к пирамиде, придавленный скорбью.
«Каким бы ни был исход… спасибо, старина».
Плотно закрыв дверь, Дункан опустил защелку.
Вигор стоял перед реликвиями святого Фомы, держа в руках хрустальную сферу, вместившую в себе самоё пламя Вселенной. Внутри трех вложенных друг в друга шкатулок находился крест, рожденный среди звезд и принадлежащий святому. Вигор поймал себя на том, что он должен был бы испытывать восторженный трепет, бесконечную радость по поводу того, что на закате жизни ему было даровано это мгновение.
Однако он ощущал лишь горечь утраты.
Вигор сделал последние распоряжения, приготовившись к смерти, счастливый тем, что его племянница останется жить. Быть может, отчасти его умиротворенность была обусловлена самовлюбленной гордостью: он знал, что его будут помнить, что Рейчел расскажет своим детям и, возможно, даже и внукам о дяде Вигоре и тех приключениях, которые они пережили вместе.
Ему захотелось проклясть Бога – но, посмотрев на крест, он ощутил определенное успокоение. Вигор знал, что снова увидит Рейчел. Был в этом уверен.
– У меня нет сомнений, – прошептал он, добавив к этому краткую беззвучную молитву.
Больше у него ни на что не было времени.
Но разве не эта же скорбь присутствует у каждого смертного одра? Не это же сожаление о том, чего больше не будет, о бесповоротной окончательности смерти, разрушительнице надежд?
Вздохнув, Вигор вспомнил всех своих друзей, прошлых и нынешних.
Грея и Монка, Кэт и Пейнтера, Дункана и Джаду.
Рейчел пожертвовала всем, чтобы отвести от них угрозу, чтобы они в полной мере наслаждались жизнью, в то время как ее жизнь оборвалась так рано.
«Но разве я сам на ее месте поступил бы иначе?»
Подняв «Глаз», Вигор положил его туда, где уже два тысячелетия лежал крест святого Фомы. Хрустальный шар лег точно на золотые опоры, поддерживавшие череп… словно это место с самого начала предназначалось именно для него.
Но только когда сфера прикоснулась к кресту…
Вскрикнув, Дункан отшатнулся назад, словно получив в лицо удар свирепого порыва ветра, – вот только в действительности он продолжал
Это его сознание вылетело через затылок из черепной коробки. Какое-то мгновение Дункан со стороны смотрел на собственное тело, продолжавшее стоять рядом с Джадой, лицом к двери.
Затем сознание вернулось назад, причем с такой силой, что он повалился вперед и налетел на дверь. Он удержался на ногах, только схватившись за запор.
Джада обеспокоенно смотрела на него.
– С тобой все в порядке?
– Я вдруг очень обрадовался тому, что меня там не было.
– Что произошло?
Дункан постарался объяснить свое ощущение нахождения вне тела.
Джада кивнула. Было видно, что она ему поверила.
– Судя по всему, взрывная аннигиляция энергий породила местный квантовый пузырь, расширяющийся наружу. И на такого чувствительного человека, чье сознание восприимчиво к квантовым полям, это произвело физическое воздействие.
– А что с тем, кто находился в той комнате? В эпицентре?
«Хороший вопрос», – подумала Джада.
Ей стало страшно. Особенно после того, как она услышала от Дункана о пережитых ощущениях.
– Не знаю, – прошептала она, имея в виду судьбу Вигора. – Или ничего, или всё. Подброшенная монетка.
В настоящий момент Вигор был подобен коту Шредингера. До тех пор пока дверь закрыта, он будет
Джада мысленно представила себе Вселенную, которая расщепляется надвое в зависимости от этого ответа.
Дункан подошел к двери, чтобы разрешить эту неопределенность, однако тут их внимание привлек раздавшийся сзади шум. Показавшийся в проходе Грей заметил их и стал поспешно подниматься по вырубленным в скале ступеням.
Мгновенно оценив ситуацию, он понял, кого не хватает.
– Где Вигор?
Джада повернулась к наглухо закрытой двери.
– Он согласился соединить «Глаз» с крестом.
– Он это сделал?
– Да, – подтвердила Джада.
Грей нахмурился, глядя на закрытую дверь.
– Почему вы в этом уверены?
Дункан потер затылок, словно убеждаясь в том, что все кости на месте.
– Мы в этом уверены.
Грей шагнул к двери.
– В таком случае давайте пройдем туда.
Положив руку на запор, Джада вдруг поймала себя на том, как же это глупо: как будто если остановить Грея, судьба Вигора на самом деле останется неопределенной.
– Скорее всего, Вигор погиб, – предупредил Дункан, подготавливая Грея к худшему.
Кивнув, Джада уронила руку.
Откинув запор, Пирс распахнул дверь.
Шагнув в золотую юрту, Грей обнаружил, что внутри почти ничего не изменилось. Большие настенные панно с жизнеописанием святого Фомы оставались на месте. Посреди возвышалась каменная пирамида, на которой стояли три шкатулки, вложенные друг в друга.
Но только Вигор теперь лежал на полу, уронив голову на мощи святого Фомы.
Бросившись к пожилому прелату, Грей перевернул его.
Грудь Вигора не поднималась.
Пальцы Пирса не нащупали пульс на шее.
На глазах навернулись слезы.
Взглянув на лицо своего друга, Грей увидел на нем выражение умиротворенности, спокойствия.
– Он успел узнать? – спросил он. – О Рейчел?
– Узнал, – сдавленно промолвил Дункан.
Грей закрыл глаза, умоляя небо о том, чтобы дядя и племянница снова оказались вместе, находя утешение в этой мысли, всей своей душой желая, чтобы это было так.
«Будь счастлив, друг мой…»
Он стоял, склонившись над телом Вигора.
Шагнув к шкатулкам, Дункан провел руками над сферой, взял ее, затем изучил крест, после чего покачал головой и вынес свой вердикт:
– Энергии больше нет.
У Грея имелся гораздо более важный вопрос.
– Мы успели?
Джада сверилась с часами.
– Не знаю. Все произошло в самое последнее мгновение. Может быть, успели, а может быть, и нет.
Пейнтер стоял на Эспланаде и ждал, как и все остальные.
Президент и ключевые члены правительства находились в бомбоубежище. Население прибрежных районов было срочно эвакуировано. Даже Монк и Кэт отвезли дочерей на короткие «каникулы» в Пенсильванию, подальше от района потенциальной катастрофы.
И хотя этот
Когда невеста Пейнтера Лиза предложила досрочно прервать поездку в Нью-Мексико, чтобы быть рядом с ним, тот ее остановил.
В Вашингтоне эвакуация не была обязательной. И подобно Пейнтеру, далеко не все жители столицы покинули город. На Эспланаде собрались большие толпы. На лужайках были разбиты палатки, зажглись свечи, спиртное лилось рекой. До Пейнтера доносились обрывки песен, молитвы, ругательства.
Со ступеней лестницы напротив Смитсоновского замка Кроу смотрел на огромное скопление людей, устремивших взор вверх – кое-кто смотрел в небо со страхом, большинство с любопытством. Именно в такие минуты он как никогда восхищался своими собратьями. Благоговейный трепет, почтение, восторг, любознательность – все лучшие человеческие качества, сжатые воедино, показывали в это краткое мгновение, как ничтожен человек по сравнению с величием того, что должно произойти, и в то же время как он велик тем, что является частью этого.
Услышав за спиной быстрые шаги, Пейнтер обернулся. От дверей замка к нему бежали через улицу Джада и Дункан. Кроу обратил внимание на то, что молодые люди держатся за руки, – хотя, приблизившись к нему, они отпустили друг друга.
Он не стал ничего говорить по этому поводу.
– Только не говорите, что из РКЦ неожиданно поступили совершенно противоположные оценки, – обратился Пейнтер к Джаде.
Та улыбнулась. У нее в руке был раскрытый сотовый телефон.
– Я постоянно держу связь. Пока что траектория Апофиса остается такой, что столкновение с Землей не исключается, однако в худшем случае это будет лишь касание вскользь. И все же это будет впечатляющее зрелище.
У Пейнтера перед глазами возникли картины разрушений с изображения, переданного спутником. Разорвав квантовую связь, которая притягивала поле темной энергии кометы ИКОН к Земле, удалось предотвратить образование складки пространственно-временного континуума рядом с планетой и тем самым избежать катастрофической бомбардировки земной поверхности астероидами, притянутыми из открытого космоса.
Пейнтер вспомнил Антарктиду. Те страшные события позволили одним глазком взглянуть на то, что могло случиться в глобальных масштабах. Метеоритный дождь стал причиной гибели восьмерых моряков, и это число было бы гораздо больше, если бы не мужественные действия лейтенанта Джоша Леблана, который с риском для жизни отвел своих людей в безопасное место. Пейнтер подумывал о том, чтобы пригласить этого парня в «Сигму». Несомненно, Леблан обладал большим потенциалом.
И все же опасность еще оставалась – то, что комета уже успела привести в действие, остановить было нельзя. Несколько маленьких метеоритов упали в безлюдные пустыни Австралии и в акваторию Тихого океана. Один камень приличных размеров свалился неподалеку от Йоханнесбурга, – к счастью, это падение только напугало животных расположенного там национального парка.
Самую большую угрозу по-прежнему представлял астероид Апофис. Он уже сошел со своей нормальной орбиты, и с этим ничего нельзя было поделать. Пока «Сигма» сражалась за то, чтобы разорвать квантовую связь, астероид слишком близко подошел к критической точке. В конце концов оказалось, что полностью предотвратить столкновение Апофиса с Землей не удалось, но все же комета не успела направить астероид прямо на Восточное побережье Соединенных Штатов. Он должен был упасть где-то в другом месте.
Двигаясь по своей нынешней траектории, Апофис должен был войти в плотные слои атмосферы под очень острым углом и неминуемо растерять значительную часть своей кинетической энергии. То, что останется, скорее всего, взорвется в небе, но вместо того, чтобы пролиться смертоносным дождем на Восточное побережье, безобидно рассеется в просторах Атлантического океана.
По крайней мере, все на это надеялись.
Пейнтер всмотрелся в лицо Джады, стараясь найти хоть какие-нибудь признаки тревоги, сомнений в правильности своих расчетов и прогнозов, но увидел только радость.
Вдруг молодая женщина оторвала взгляд от неба.
В конце улицы показалась другая фигура, оживленно размахивающая рукой. Это была высокая чернокожая женщина в кроссовках, джинсах и теплой куртке, которую она расстегнула на бегу, спеша присоединиться к остальным.
Пейнтер улыбнулся, признавая то, как оправданно появление этой запоздавшей гостьи. Пожилая негритянка заслужила право присутствовать на этом празднике.
– Мамочка! – воскликнула Джада, обнимая мать. – Ты все-таки пришла!
– Неужели я могла пропустить такое? – ответила та. Судя по всему, ей пришлось бежать через всю Эспланаду, чтобы успеть вовремя.
Джада взяла мать за руку, прижимаясь к ней.
Обе устремили взгляд в ночное небо, как уже не раз делали в прошлом, растянувшись в парке на расстеленном одеяле и наблюдая метеоритные дожди Персеиды и Леониды. Именно в такие моменты у Джады родилось желание познакомиться со звездами ближе, стать их частью. Без вдохновляющей поддержки матери она не была бы тем, кем стала.
Знакомые пальцы крепко стиснули ее руку, выражая гордость и счастье.
– Вот она… – прошептала Джада.
Мать и дочь прижались друг к другу.
На западе поднялась яркая звезда, стремительно приближаясь, сгорая в небе пылающим шаром, разбрасывая вокруг искры, наполненная первозданной энергией Вселенной. Она пронеслась над головами, и все притихли, провожая взглядом ее огненный след, – но тут подоспела запоздавшая ударная волна, оглушительно громкая, как будто сама земля треснула пополам. Люди поп
Джада продолжала стоять на ногах рядом со своей матерью. Обе улыбались, провожая взглядом огненную звезду, продолжающую свой путь на восток, – где у самого горизонта она взорвалась в ослепительной вспышке, выпуская еще дальше струи пламени, скрывшиеся вдали.
Через пару минут прогремел второй раскат, после чего на черном небе осталась только одна сияющая комета. Напоследок быстро промелькнула россыпь из нескольких десятков падающих звезд, прощальных посланцев небес.
Толпа взорвалась радостными криками.
Джада с удивлением поймала себя на том, что сама делает то же самое. Рядом во весь голос кричала ее мать, и в ее глазах блестели слезы радости.
У Джады в памяти всплыли строки Карла Сагана[75]: «Мы принадлежим звездам, и через нас космос узнаёт себя».
Эти слова никогда прежде еще не были так уместны.
Дункан сидел на высоком табурете, положив рубашку на колени.
Татуировальная игла сверкала молнией над его рукой, там, где трехглавая мышца образовывала упругую подкову. Обжигающая боль казалась вполне уместной, если учесть, какой именно сюжет вводился специальными чернилами в живую плоть.
Это была крошечная комета, которая сверкала огнем, оставляя за собой длинный изогнутый хвост. В этом изображении присутствовали азиатские мотивы, созвучные тому, что было высечено в золоте на озере Байкал: такая же комета висела в небе над китайским императором, предлагавшим крест святому Фоме.
Пещера на острове Ольхон подверглась наплыву археологов и исследователей религии. До сих пор известие о потрясающем открытии не было предано широкой огласке вследствие того, какое огромное количество золота было спрятано там, не считая двенадцати корон царств, покоренных Чингисханом. Дункан не сомневался, что это место со временем станет местом паломничества христиан, почитающих святого Фому, – всех христиан, в том числе и потомков монголов.
«Вигор мог бы этим гордиться», – подумал Дункан.
Своей жертвой монсеньор не только спас мир, но и с новой силой зажег веру в сердцах миллионов.
Прервав работу, Клайд выпрямился и промокнул окровавленной салфеткой свое последние дополнение к живописному полотну, каковым теперь было тело Дункана.
– Вроде бы неплохо.
Повернувшись к зеркалу, Дункан осмотрел пестрые рубцы и вынес свое собственное суждение.
– Просто
Клайд смущенно пожал плечами.
– Я получил хороший опыт во время первого раза.
Он махнул на соседний табурет, где сидела Джада.
Та протянула свою руку к руке Дункана, сравнивая покрывающие их рисунки, совершенно одинаковые, – свидетельство совместных приключений. Но только у Джады эта татуировка была
– Ну, что скажешь? – спросил Дункан.
Джада улыбнулась.
– Потрясающе!
И по тому, как зажглись ее глаза, он понял, что речь идет не только о татуировке.
Украшенные новыми произведениями искусства, молодые люди вышли из здания складов на утреннее солнце. Черный «Мустанг Кобра-Р» сверкал на стоянке отполированной до блеска тенью. Эта мощная машина оставалась символом прошлого, наполненного нечеткими воспоминаниями о младшем брате Билли, радостными и печальными, – но также и символом ответственности.
«Я остался жить, а он умер».
Дункан всегда считал, что должен жить за обоих, за всех своих друзей, чья жизнь оборвалась слишком рано.
Открыв дверь перед Джадой, он уселся за руль. Положив руку на рычаг переключения передач, почувствовал, как по ней скользнули нежные пальцы. Повернувшись, Дункан увидел сияющие глаза Джады, полные обещаний.
Он помнил то, что она говорила ему в горах Монголии про переплетенные вместе судьбы, про то, что смерть означает лишь обрыв жизненного потенциала в одном временн
«Если это так, быть может, я не должен жить за всех остальных…»
Склонившись к своей подруге, Дункан поцеловал ее, признавая в это мгновение, что он, стремясь прожить столько чужих жизней, не находил времени на свою собственную.
– Эта штуковина быстро ездит? – игриво подняв брови, пробормотала Джада, когда их губы наконец разъединились.
Дункан ответил ей своей улыбкой, такой же проказливой. Включив передачу, нажал на педаль газа и рванул с места. Машина понеслась по ярко освещенным улицам. Джаду больше не преследовали призраки прошлого, а наоборот, увлекали вперед обещания будущего.
Ибо в этом мире любому человеку достаточно одной жизни.
– Спасибо за то, что подбросил, – сказал Грей, закидывая на плечо сумку с вещами и выбираясь из джипа.
В ответ Ковальски лишь поднял руку. Попыхивая сигарой, великан нагнулся к открытой двери.
– Она была отличным товарищем, – с несвойственной ему серьезностью искренне произнес он. – Мы ее никогда не забудем. Как и ее дядю.
– Спасибо, – еще раз поблагодарил его Грей, захлопывая дверь.
Погудев на прощание клаксоном, Ковальски рванул в поток машин, едва не зацепив автобус.
Подойдя к своему жилому комплексу, Грей двинулся через газон, припорошенный первым снегом, который придал всему вокруг девственно-чистый, нетронутый вид, скрыв под белым покрывалом все отталкивающие стороны жизни.
Час назад Грей прилетел из Италии с похорон. Вигора отпевали с почестями в соборе Святого Петра. Точно так же Рейчел провожали в последний путь одетые в парадную форму карабинеры. Гроб с ее телом был накрыт государственным флагом, у могилы прогремел траурный салют.
И все же Грей не нашел в этом ни радости, ни успокоения.
Это были его лучшие друзья – и ему будет их очень не хватать.
Он поднялся в свою пустую квартиру. Сейхан все еще оставалась в Гонконге, медленно восстанавливая отношения со своей матерью. Они разыскали жену Чжулона. Беременная женщина содержалась в плену на маленьком островке неподалеку от Гонконга. Боевики Гуань-инь освободили ее, и, по словам Сейхан, она возвратилась в Португалию.
В Макао триада «Дуан чжи» с беспощадной жестокостью заполнила вакуум власти, образовавшийся со смертью Чжулона. Гуань-инь находилась на пути к тому, чтобы стать новым хозяином Макао. Используя свое положение, мать и дочь уже работали над тем, чтобы улучшить жизнь женщин в этой бывшей португальской колонии, во всей Юго-Восточной Азии. Начали они с организованной проституции, установив новые, четкие, более человечные стандарты.
Грей подозревал, что эти усилия направлены в том числе и на разрушение забора, за долгие годы разлуки разделившего мать и дочь. Облегчая ношу других женщин, на чью долю выпали те же испытания, Гуань-инь и Сейхан помогали самим себе. Стараясь сделать светлым настоящее, они заглушали боль своего жестокого прошлого, лучше узнавая друг друга.
Но этим не ограничивались заботы Сейхан. Она взяла на себя задачу помочь беспризорным монгольским детям, этим бездомным мальчишкам и девчонкам, которые провалились в зловонное подземелье города, с трудом ищущим дорогу в новый мир. Грей понимал, что, помогая им, Сейхан спасает того ребенка, каким когда-то была сама.
Приехав в Монголию, Сейхан также справилась о Хайду. Молодая монголка уже выписалась из больницы; рана в животе, полученная от стрелы, зажила. Сейхан нашла свою подругу в родительской юрте, где та обучала молодого сокола, своенравную птицу с золотым оперением и черными глазами.
Хайду назвала его Санджаром.
«Каждый скорбит об утрате и чтит память по-своему», – подумал Грей.
Подойдя к своей квартире, он обнаружил, что дверь не заперта.
Внутренне напрягшись, коммандер повернул ручку и приоткрыл дверь. В прихожей было темно. Внешне все выглядело нормально. Пирс осторожно шагнул внутрь.
«Неужели я забыл запереть за собой дверь?»
Проходя мимо кухни, он уловил в воздухе слабый аромат жасмина. Обернувшись, увидел полоску света, пробивающуюся под закрытой дверью спальни. Пройдя до конца коридора, Грей открыл эту дверь.
Сейхан зажгла свечи. Должно быть, она вернулась из Гонконга раньше, чем намеревалась, почувствовав, что ее общество будет ему приятно.
Сейхан лежала в кровати Грея, на боку, приподнявшись на локте, и ее длинные темные ноги контрастировали с белой простыней. В манящих изгибах ее стройного тела застыло приглашение. Но не было ни хитрой усмешки, ни легкости поведения – лишь тонкое напоминание о том, что они оба живы и это никогда нельзя принимать как должное.
Сейхан уже передала Грею то, чему стала невольным свидетелем в гостинице в Хужире, рассказала о неизлечимой болезни Вигора, о прощальных словах, которыми обменялись дядя и племянница. В этот момент Пирс вспомнил самый важный жизненный урок, который преподал ему его друг.
«…не надо растрачивать этот дар впустую, не надо класть его на полку, чтобы воспользоваться когда-нибудь потом; нужно хватать его обеими руками и жить сейчас…»
Грей направился к кровати, на ходу снимая одежду, вырывая с мясом неподатливые пуговицы. Он остановился перед Сейхан, такой же обнаженный, как и она.
В это мгновение Пирс всеми фибрами своей души прочувствовал основополагающую правду жизни.
Рейчел ждала за дверью кабинета, когда врач закончит обследование ее дяди. Вигор пришел в больницу только после долгих уговоров, особенно если учесть, что у племянницы не было никаких веских причин настаивать на этом обследовании.
Наконец дверь приоткрылась. Рассмеявшись, Вигор пожал врачу руку и вышел из кабинета.
– Ну, надеюсь, теперь ты удовлетворена, – сказал он племяннице. – Никаких проблем со здоровьем.
– А результаты магнитно-резонансной томографии всего тела?
– Ничего серьезного, кроме артрита в бедре и пояснице. – Обняв племянницу за талию, Вигор направился к выходу. – Врач сказал, что, если у меня такое здоровье в шестьдесят с лишним, я запросто доживу до ста.
Рейчел видела, что дядя шутит. И в то же время от нее не укрылся блеск у него в глазах, словно он силился что-то вспомнить.
– В чем дело? – спросила она.
– Знаю, ты настояла на том, чтобы я проверился на онкологию…
Рейчел вздохнула так тяжело, что он умолк.
– Извините. С тех самых пор, как мы вернулись с Ольхона, меня не покидало неприятное предчувствие. Мне казалось, будто вы серьезно больны. – Она тряхнула головой. – Это было просто глупо.
– Ничего страшного. Если честно, когда я лежал, а рядом громко гудел этот аппарат, у меня у самого появились мысли, что ты права.
– Всему виной моя настойчивость.
– Возможно… – В голосе Вигора все еще звучало сомнение. У выхода на улицу он остановился. – Я должен кое-что тебе сказать, Рейчел. Когда я опускал «Глаз» к кресту святого Фомы, то ощутил в груди резкую боль, словно из меня вырывали внутренности… раздирали пополам. Мне показалось, будто меня пронзил луч ослепительного белого света. Я решил, что умер. Но через мгновение я вернулся назад, и рядом были Грей, Дункан, Джада, спешившие узнать, что со мной.
Рейчел стиснула ему руку.
– Я так рада, что у вас все хорошо!
Вигор пристально посмотрел на нее.
– Когда я увидел их, меня на какое-то мгновение захлестнула скорбь. Мне показалось, будто я тебя потерял.
– Но со мной все было в порядке, – ответила Рейчел.
Перед ее мысленным взором снова мелькнули серебряная монета, упавшая на деревянные половицы, Хван Пак, наступивший на нее ногой. Рейчел была взбешена тем, что Сейхан выложила корейцам, куда отправился Грей со своими спутниками.
Хван Пак поднял ногу, открывая обратную сторону монеты.
У него на лице появилось разочарование. Рейчел вдруг почувствовала, что, если бы монета упала
– Я осталась жива и невредима, – сказала она.
– Да, я понял это, когда через минуту ты следом за остальными вбежала в золотую юрту. – Вигор увлек племянницу к двери. – Но у меня не выходит из головы, почему нас обоих мучило предчувствие непоправимой беды? Я хочу сказать, наверное, у меня действительно мог быть рак. Если бы какая-нибудь клетка моего тела вздумала свернуть не туда –
– Орел или решка, – пробормотала Рейчел.
Вигор улыбнулся.
– То есть вопрос жизни и смерти определяется случайностью.
– Эта мысль повергает в уныние.
– Только не в том случае, если ты веришь тому, кто подбрасывает монету.
Рейчел вопросительно посмотрела ему в глаза.
– В будущее ведут тысячи тропинок, – продолжал Вигор, развивая свою точку зрения. – Дорога впереди разветвляется и разветвляется. Как знать, быть может, если одна дорога заканчивается тупиком, где-нибудь в другой Вселенной открывается другая… и твоя душа, твое сознание переносятся туда и продолжают путь вперед, неизменно находя правильную дорогу.
И все же Рейчел не могла не задуматься о дорогах, оставшихся
– Видишь, – сказал Вигор, заставляя ее очнуться от печальных раздумий, – всегда есть дорога
– Куда? – спросила Рейчел.
Толкнув дверь, Вигор ослепил ее ярким светом нового дня.
– Перед нами открыт весь мир.
Пришла пора отделить зерна от плевел. Как и в своих предыдущих работах, я попытался разделить эту книгу на черное и белое. Хотя, если честно, в романе столько
История представляет собой изрядно истрепанный гобелен достоверных фактов, но что нам известно относительно определенно?
Как бы там ни было, Аттила отменил поход на Рим, а уже в следующем году умер, как раз когда собирался вернуться в Италию и разорить Вечный город. Смерть его произошла от обильного кровотечения носом, и это действительно случилось в брачную ночь, когда Аттила женился на молодой принцессе по имени Ильдико. Некоторые исследователи утверждают, что свирепого гунна отравила его молодая жена, другие считают, что он просто умер от хронического пьянства, обессиленный пиршеством по случаю своего бракосочетания. Никто не знает, что сталось с Ильдико после того, как ее обнаружили на брачном ложе рядом с мертвым супругом.
Что касается утерянной могилы Аттилы, считается, что он был погребен в трех вложенных друг в друга гробах – железном, серебряном и стальном – вместе со значительной частью награбленных сокровищ. Все приближенные, хоронившие вождя, были убиты. Большинство исследователей сходится в том, что какая-то река (наиболее вероятно, Тиса в Венгрии) была отведена в другое русло, на обнажившемся дне устроили могилу, после чего река вернулась на прежнее место. Что снова возвращает нас к Тисе, но уже в связи с…
Что касается генетики, опять же, как это ни поразительно, в мире из каждых двухсот человек один является генетическим потомком Чингисхана (в Монголии это соотношение возрастает до одного из десяти), что определяется двадцатью пятью характерными маркерами, образующими гаплогруппу С – М217. Так что, похоже, имея много жен и завоевывая страны, можно действительно оставить своей след в истории – по крайней мере, генетический.
И что касается потомков Чингисхана. В Ватиканских архивах действительно хранится письмо от внука Чингисхана, великого хана Гуюка, к папе Иннокентию IV, датированное 1246 годом, в котором тот предостерегает понтифика не посещать столицу его империи, угрожая страшными последствиями.
По части нововведений Монгольская империя значительно опережала свое время. В частности, в ней были отменены пытки, введены бумажные деньги, создана система почтовой связи. Кроме того, монголы отличались крайней религиозной терпимостью. В монгольской столице действительно существовал несторианский храм; считается, что это раннехристианское течение оказало значительное влияние на Чингисхана.
Что касается могилы великого хана, она остается одной из величайших загадок истории. Большинство исследователей сходится в том, что она находится где-то в горах Хэнтэй, на особо охраняемой территории природного и культурного наследия. Среди других возможных мест называется, в частности, и остров Ольхон. Также существует мнение, что гробница Чингисхана представляет собой целый некрополь, в котором погребены не только он сам, но и его потомки, в том числе его самый известный внук Хубилай-хан. Не знаю, как вы, но лично я готов взять в руки лопату и приняться за раскопки.
Некоторые исследователи также утверждают, что святой Фома мог достичь Китая, а может быть, и Японии. Новейшие археологические находки позволяют предположить, что христианство пришло на Дальний Восток гораздо раньше, чем в VIII веке, как считалось до сих пор.
Что же касается гипотезы о том, что китайские иероглифы указывают на темы из Ветхого Завета, все символы, приведенные в данной книге, соответствуют действительности; есть и многие другие примеры, которые можно найти в Интернете. Ну, а что это на самом деле – досужие домыслы, желание выдать желаемое за действительное или же какой-то намек на утраченные страницы истории, – я предоставляю судить вам самим.
Одна из прелестей работы над этими книгами заключается в возможности изучить чарующие уголки земного шара. Многое ли в моем изображении этих мест соответствует действительности? Если ответить кратко – практически все. И все же позвольте мне подчеркнуть некоторые ключевые моменты.
Мое описание Гонконга также точное. Больше того, я срисовал архитектуру твердыни триады «Дуан чжи» с жилого комплекса Чункин.
Наука в этом романе вновь представлена доказанными фактами или общепринятыми теориями, разумеется, дополненными кое-какими предположениями (однако этих предположений далеко не так много, как вы могли бы подумать). Добро пожаловать в причудливый мир темной энергии, квантовой физики и тех вещей, которые взрываются по ночам.
Что касается исследования комет, в основу истории спутников ИГЭ положен полет спутника ICE, запущенного НАСА в 1986 году для изучения хвоста кометы Галлея. Насчет проблем, доставляемых кометами, – в 1994 году одна комета действительно столкнулась с Юпитером, а в 2014 другая должна упасть на Марс.
На протяжении всей истории человечества кометы нередко считались вестниками грядущих катастроф. Они якобы предсказали эпидемию бубонной чумы в Европе, битву при Гастингсе и даже смерть Марка Твена. Также считается, что появление в 1222 году кометы Галлея сыграло важную роль в том, что Чингисхан принял решение повернуть свои войска на запад и покорить мир.
Астероид Апофис (обозначение 99942), фигурирующий в этом романе, существует на самом деле и действительно обладает определенной угрозой падения на Землю, но не раньше 2029 года. И все же, как это видно на примере России, в космосе блуждает много других неизвестных планет-убийц.
Работая над этой книгой, я посетил лабораторию Ферми («Фермилаб») неподалеку от Чикаго, где мне посчастливилось наблюдать за тем, как ученые экспериментируют с новой камерой регистрации темной энергии, матрицей в 570 мегапикселей, установленной в обсерватории в горах Чили. В этой книге доктор Шоу использует некоторые данные, полученные с помощью камеры РТЭ. Эта камера настолько мощная, что может проследить ход истории обратно на три четверти пути до Большого взрыва. Надеюсь, такими матрицами будет оснащен iPhone нового поколения.
Точно так же существует множество теорий мульти-Вселенной, предлагающих различные объяснения того, как действуют эти другие Вселенные, как влияют друг на друга и как связаны между собой. Но все же большинство специалистов по теоретической физике сходятся в том, что они
И последняя мелочь. Что насчет…
И в заключение: на этих страницах я выдвинул свою собственную теорию. Если человеческое сознание действительно является следствием квантового эффекта и может путешествовать по множественным Вселенным, кто сказал, что если человек умирает (скажем, его сбил автобус), его сознание не продолжает существовать, перемещаясь во времени или в пространстве туда, где он посмотрел в обе стороны, не шагнул на мостовую и не попал под колеса автобуса? В жизни, где многое зависит от случая – где нашу судьбу нередко определяет брошенная монетка, – отрадно сознавать, что где-то перед нами открыты другие дороги.
Так что в следующий раз наслаждайтесь путешествием – и неважно, куда приведет вас дорога.
Этот роман — художественное произведение. Имена, характеры, места действия и события являются плодом авторского воображения или же используются в вымышленном контексте и не могут считаться реальными. Любое совпадение с реальными событиями, местами действия, организациями или же персонажами, живыми или уже умершими, является случайным.
Посвящается трем братьям и трем сестрам — Черил, Дью, Лори, Чаку, Билли и Кэрри. Только после пребывания в окопах весь этот прошлый год осознаешь, какое огромное это благо — наконец оказаться вместе. Люблю вас всех.
Говорят, что много поваров на одной кухне — это плохо. Ну что ж, к кулинарии это утверждение, может быть, и применимо, — но только не к литературе. Каждый человек, который будет упомянут ниже, сделал эту книгу лучше.
Первую группу этих людей я не люблю объединять в одну кучу, но они сами так сделали. Это мои первые читатели и редакторы — и лучшие друзья: Салли Барнс, Крис Кроу, Ли Гаррет, Джейн О’Рива, Денни Грейсон, Леонард Литтл, Скотт Смит, Пенни Хилл, Джуди Прей, Дейв Мюррей, Кэролайн Уильямс, Джон Киз, Кристиан Райли и Эмми Роджерс. И, как всегда, особое спасибо Стиву Прею за его карты и рисунки… а также Черей МакКартер за материал для отличных историй. Благодарность Скотту Брауну за помощь в области медицины (видишь, ты есть в романе), а также Михир Ванчу — за присутствие с самого начала. Спасибо Каролин МакКрей, которая наконец-то зажигает собственную звезду… и Дэвиду Сильвиану за то, что собрал вместе все куски. Спасибо всем в «Харпер Коллинз» за то, что всегда прикрывают мне спину: Майклу Моррисону, Лиате Стелик, Силу Балленджеру, Даниэле Бартлетт, Джошу Марвеллу, Линн Грейди, Адрианне ди Пьетро, Ричарду Акуанну, Тому Эгнеру, Шону Николсу, Ане-Марии Аллесси, Ольге Гарднер и Венди Ли (я буду скучать по тебе). И, в конце, конечно, особая благодарность четырем людям, технически осуществлявшим все этапы производства: моему редактору Лисе Кёш и ее коллеге Аманде Бержерон, а также моим агентам Руссу Галену и Дэнни Барору. Ну, и как обычно: все фактические ошибки и неточности в деталях, которые встретятся вам в этой книге, я оставляю на своей совести.
«…по всему миру нам противостоит монолитная и безжалостная организация заговорщиков, полагающихся, по большей своей части, на завуалированные средства в деле расширения сфер своего влияния… создающая крепко сколоченную высокоэффективную машину подавления из целой комбинации военных, дипломатических, разведывательных, экономических, научных и политических операций».
«Очевидно, что Господь никогда бы не создал человека, не наделенного способностью объять бесконечное, существовать лишь ради одного дня! Нет, нет, человек создан для бессмертия».
В истории известно множество теорий заговоров. И мы обречены на вечные поиски определенных схем и моделей этих теорий среди хаоса, признаков невидимого кукольника, манипулирующего отдельными человеческими жизнями, целыми правительствами и путями развития человечества. Некоторые из этих тайных заговорщиков представляются нам злодеями; другие же, напротив, предстают великими благодетелями. Существование некоторых групп заговорщиков основано на исторических фактах; другие же являются лишь плодом вымысла; но еще больше таких, где вымысел и реальность сплетаются и образуют гордиев узел. Причем сплетаются так плотно, что отделить одно от другого невозможно, и перед нами предстает своеобразный узловатый и пестрый гобелен истории, не имеющей никакого отношения к правде.
И нет, пожалуй, в истории другой организации, которая выглядела бы правдивее, нежели пользующийся дурной славой орден рыцарей-тамплиеров.
Орден этот возник в начале двенадцатого века и состоял поначалу из девяти рыцарей, которые поклялись защищать паломников на их пути в Святую землю и обратно. Никто тогда не знал, что столь скромное начало приведет к созданию великой организации, чье богатство и власть будут только умножаться, чье влияние распространится в Европе до такой степени, что тамплиеров начнут бояться даже папы и короли. А затем 13 октября 1307 года король Франции и тогдашний папа договорились распустить орден и арестовать рыцарей на том основании, что те совершили множество жестоких преступлений. После этого, с позволения сказать, «очищения» возникло немало легенд и мифов, искажающих истинную судьбу ордена. Особое распространение получили истории о спрятанных и потерянных тамплиерами сокровищах; о рыцарях, которые бежали от преследования и нашли убежище на берегах Нового Света. Бытовала даже легенда, что орден дожил до наших дней, существует втайне и под строжайшей охраной и обладает властью, способной перевернуть мир.
Однако давайте оставим все эти спекуляции и мифологию и вернемся к тем первым девяти рыцарям. Многие понятия не имеют о том, что эти девять членов основателей ордена были связаны кровным родством и происходили из одной семьи. Имена восьмерых из них упоминаются в исторических документах. Девятый же до сих пор остается загадкой и источником измышлений современных историков. Кто же был этот таинственный основатель ордена, обретшего такое могущество и славу? Почему имя последнего рыцаря никогда нигде не упоминалось — ни в хрониках, ни в документах — в отличие от имен остальных восьмерых?
Ответ на эту загадку и есть начало великого приключения.
21 февраля 2011 года на обложке журнала «Тайм» появился такой подзаголовок:
«Вполне возможно, что лет через пятьдесят или около того любой индивид, не ставший жертвой несчастного случая или убийства, неважно он или она, сможет жить вечно, иными словами — стать бессмертным».
Все мы живем в удивительное время, когда прогресс в медицине, генетике, высоких технологиях и миллионе других дисциплин достиг таких высот, что перед человечеством открылись новые горизонты. А именно —
Как оно проявится, какую форму примет? На этих страницах вы найдете ответ. Концепции, описанные в этом романе, основаны на фактах, на обширных научных исследованиях, начало которым положили еще изыскания советских ученых во времена холодной войны. Но прежде чем вы перевернете первую страницу, мне хотелось бы внести одну поправку в приведенные выше смелые утверждения ученых. Они слишком
Потому как бессмертие не только наступит в самом близком времени —
Как-то ее обозвали ведьмой и шлюхой.
Но было это первый и последний раз.
Она сидела верхом на боевом коне серой масти, и этот конь в черных доспехах осторожно ступал по полю брани. Все поле впереди, насколько хватало глаз, устилали тела убитых, мусульман и христиан. При ее приближении прерывали трапезу и взмывали в воздух вороны, питающиеся падалью, и черными тучами вились в небе. Другие падальщики — двуногие — пробирались среди тел, стаскивали с мертвецов обувь, выдергивали из тел усопших стрелы ради острых наконечников и перьев. Лишь несколько человек подняли головы и тотчас опустили, продолжив заниматься своим черным делом.
Она понимала, кого они видели, — просто еще одного рыцаря среди прочих, что сражались здесь. Груди были скрыты под кольчугой с плотной тканевой подкладкой и наплечниками. Из-под конического шлема спадали темные волосы, обрезанные до плеч — короче, чем у большинства мужчин того времени; тонкие черты лица частично затеняла металлическая пластина, забрало для защиты носа. К седлу был приторочен обоюдоострый меч; ножны бились о левое ее колено, издавая звон, поскольку длинные ноги защищали латы.
Лишь несколько человек знали, что этот рыцарь не мужчина. И
Оруженосец поджидал ее у обочины изрезанной колеями дороги. От нее начиналась извилистая тропа, круто поднималась в гору и обрывалась у каменной башни. Строение это, глубоко запрятанное среди горных отрогов Нафтали, что в Галилее, не имело названия и выглядело так, точно его выдолбили из цельного камня, точно является оно частью самой горы. За зубчатой стеной было видно, как раскаленный шар солнца медленно оседает к горизонту, временами красный его диск затенял дым лагерных костров и факелов.
Молодой человек опустился на одно колено, она натянула поводья, остановила лошадь и спросила:
— Он все еще здесь?
В ответ — кивок. И явный испуг на лице.
— Лорд Годфри поджидает вас.
Оруженосец явно избегал смотреть в сторону каменной башни. У нее же хватило духу. Она даже приподняла забрало, чтобы лучше разглядеть.
Она провела целых шестнадцать лет — начиная еще с тех времен, когда ее дядя основал в Иерусалиме орден бедных рыцарей-тамплиеров, — в поисках невозможного, несбыточного. Даже дядя не в силах был понять, чем продиктована причина столь страстного ее желания присоединиться к ордену, но членам этой семьи отказывать не принято. И вот ей вручили белую мантию ордена, ничем не отличающуюся от тех девяти, самых первых, безликую, как и шлем, который она носила. А членов ордена вокруг все прибывало, и власть их только укреплялась.
Другие члены ее семьи, кровные родственники, продолжали манипулировать рыцарским орденом как извне, так и изнутри; приумножали свои богатства и знания, занимались поисками ценных реликвий в заброшенных склепах и древних захоронениях по всему Египту и на Святых землях. И, несмотря на четкую организацию и планирование, у них тоже, разумеется, случались провалы. К примеру, всего год тому назад они упустили случай приобрести мощи волхвов — останки трех библейских царей, наделенные, по преданиям, невиданной волшебной силой.
Но сегодня она не допустит очередного провала.
Она тряхнула поводьями и направила своего коня по каменистой тропе. С каждым шагом мертвых тел на обочинах становилось все больше; становилось ясно, что стражам башни стоило немалых усилий отбить последнюю атаку противника. Поднявшись на вершину горы, она увидела, что ворота сломаны, превратились в щепки под ударами огромного тарана в железной оковке.
Вход охраняли два рыцаря. Оба приветствовали ее кивками. Тот, что помоложе, был в ордене новичком, над сердцем у него был вышит алый крест. Не так давно рыцари-тамплиеры решили обзавестись собственным символом, демонстрирующим их решимость пролить кровь ради общего дела. Воин постарше, с растрепанными волосами и изъеденным оспинами лицом, носил традиционный белый плащ, накинутый поверх доспехов. Точно такой же был и у нее. Единственным украшением этих плащей служили пятна крови павших в бою врагов.
— Годфри ждет тебя в крипте, — сказал рыцарь постарше и указал на цитадель за воротами.
Она провела коня по обломкам, оставшимся от ворот, и быстро спешилась, взмахнув плащом. Обоюдоострый меч остался притороченным к седлу — она не опасалась нападения со стороны единственного выжившего защитника башни. Лорда Годфри никак нельзя было упрекнуть в отсутствии тщания. Свидетельства его усердия были видны по всему двору — на деревянные пики были насажены головы последних защитников крепости. А обезглавленные тела были сложены, точно поленья, у дальней стены.
Битва была окончена.
Остались лишь боевые трофеи.
Она толкнула дверь и оказалась в темноте. Сразу от входа начиналась узкая лестница, выдолбленная в камне, она уходила вниз. Там, в отдалении, мерцал оранжево-красный огонек факела, отмечавшего конец этой лестницы. Она торопливо сбежала вниз.
И вот она ворвалась в длинный и довольно широкий коридор, по обеим сторонам которого тянулись стены из каменных саркофагов, их были десятки, если не сотни. Спеша вперед, она едва замечала на них египетские иероглифы, целые строки из каких-то символов, напоминающие о таинственных дохристианских временах и их тайнах. Впереди, в самом дальнем конце, в свете факела вырисовывались две фигуры, один человек стоял на коленях, опираясь на посох, чтобы держать спину прямо.
Лишь приблизившись к ним, она заметила, что последний в ряду саркофаг вскрыт, треснувшая каменная крышка валялась рядом на полу. Похоже, кто-то уже заглянул в него в поисках сокровищ. Но во вскрытой гробнице не было ничего, кроме пепла и еще каких-то высохших листьев и стебля.
Она подошла уже совсем близко. На лице лорда Годфри читалось разочарование.
— Ну вот, наконец-то появилась, — пробормотал он с напускной веселостью.
Она проигнорировала рыцаря. Он был на голову выше ее, но сходство между ними подчеркивали прямые черные волосы и орлиный нос — внешность, характерная для выходцев с юга Франции. Что ж, неудивительно, ведь они являлись дальними родственниками.
Она тоже опустилась на колени и всмотрелась в лицо пленного. Загорелое, дотемна опаленное солнцем, но гладкое, без морщин, и напоминает мягкую кожу хорошей выделки. Из-под спутанных прядей темных волос на нее смотрели черные глаза, в них плясали отсветы факела. Он стоял на коленях, но не выказывал ни малейшего страха, лишь глубокую печаль, и при виде этого ей почему-то захотелось влепить ему пощечину.
Годфри опустился рядом с ней; ему явно хотелось вмешаться, как-то подчеркнуть свою значимость. И хотя он был одним из немногих, знавших, кто она такая, самые сокровенные ее тайны были ему неведомы.
— Моя госпожа… — начал он.
Глаза пленного сузились, только теперь он понял, что перед ним женщина, и так и впился в нее взором. От печали не осталось и следа, на смену ей пришел страх, но ему тотчас удалось совладать с ним.
Но Годфри прервал ее размышления и продолжил:
— Выполняя ваши приказы, мы положили немало жизней и пролили реки крови, чтобы отыскать это место, которое столь тщательно держали в тайне от всех и охраняли заклятия неверных. И что же нашли здесь? Лишь этого человека и охраняемые им сокровища. Кто он такой? Так и подмывает узнать это, ткнув его мечом.
Она не стала тратить лишних слов. И сама заговорила с пленным на древнем арабском диалекте:
— Ты когда родился?
Он не спускал с нее горящих темных глаз; казалось, способен был оттолкнуть ее одной лишь силой воли, силой внутреннего духа. Видно, пытался сообразить, стоит ли солгать, но затем, всматриваясь в лицо этой девушки, передумал — понял, что ложь не пройдет.
А потом заговорил, и каждое ее слово звучало тихо, но веско:
— Я был рожден в Мухарраме, в Хиджри, в девяносто пятом.
Годфри достаточно понимал по-арабски, чтобы понять это.
— В девяносто пятом году? Но тогда получается, что ему больше тысячи лет!
— Нет, — сказала она скорее себе, нежели ему, быстро произведя подсчеты в уме. — Его народ использует другое летоисчисление, и отсчет времени начинается с того дня, когда их пророк Мухаммед прибыл в Мекку.
— Так, значит, этому парню не тысяча лет?
— Нет, конечно, — ответила она, завершая подсчеты в уме. — Он прожил всего
Уголком глаза она заметила, как Годфри с отвращением затряс головой.
— Но это невозможно… — с дрожью в голосе, выдающей крайнюю степень волнения и недоверия, пробормотал он.
Она по-прежнему не отрывала глаз от лица пленного. Эти глаза говорили о глубочайшем пугающем знании. Она пыталась представить, чего удалось перевидать этому человеку на протяжении нескольких веков: подъем и распад могущественных империй, города, вырастающие из песков, с тем чтобы быть снова погребенными под ними… Да, этот человек способен немало поведать о древних тайнах и забытых страницах истории.
Однако не стоит давить на него. Она здесь не для того, чтобы задавать ему вопросы. Да и потом, вряд ли он станет отвечать на них.
— Нет, кто угодно, только не этот человек. Если его вообще можно назвать
Вот он заговорил снова; его пальцы так и впивались в посох, в голосе звучало предупреждение:
— Этот мир еще не готов для того, что вы ищете. Это запретное знание.
Но она отказывалась отступать.
— Не тебе это решать. Если человек достаточно умен, чтобы понять, значит, он вправе владеть этим знанием.
Он продолжал смотреть на нее, взгляд сместился чуть ниже, остановился на груди, спрятанной под доспехами.
— Сама Ева поверила в Сады Эдема, слушая змея. Вот и сорвала яблоко с Древа Знаний.
— Ах, — отмахнулась она и придвинулась поближе. — Ты меня с кем-то спутал. Я тебе не Ева. И никакое Древо Знаний меня не интересует. То, что я ищу, называется по-другому.
Выхватив кинжал из ножен, она вскочила и вонзила кинжал по самую рукоятку чуть ниже подбородка пленного. Вонзила с такой силой, что на миг приподняла его с колен. Этим смертоносным ударом она положила конец многовековому существованию загадочного создания. А заодно — и опасности, которую этот человек собой представлял.
Годфри ахнул и отступил на шаг.
— Но разве не этого человека ты так долго стремилась найти?
Она выдернула кинжал из раны — кровь так и брызнула фонтаном, — затем оттолкнула ногой тело. И перехватила посох прежде, чем он выпал из рук убитого.
— Я искала не человека, — пробормотала она, — а то, что он нес с собой.
Годфри покосился на посох, вырезанный из ветви оливкового дерева. Струйки свежей крови бежали по его поверхности, местами сквозь них проступала резьба — сложное переплетение из змей и виноградных лоз. Этот рисунок тянулся вдоль всего посоха.
— Что это? — Глаза рыцаря расширились от изумления.
Тут впервые за все время она взглянула прямо ему в лицо. А затем вонзила лезвие кинжала ему в левый глаз. Он слишком много знал и видел, чтобы оставлять его в живых. Рыцарь медленно осел на пол, тело забилось в безобразных предсмертных конвульсиях. Последним усилием воли он пытался вырвать кинжал из глаза. И только тогда она ответила на его вопрос, не выпуская из рук древний посох из оливкового дерева.
— Вот, смотрите, Бачал Изу[76], — прошептала она, адресуясь к грядущим векам. — Им владел Моисей, держал в руках Давид… Вот он, самый настоящий посох Иисуса Христа.
Убийца смотрел через телескопический прицел винтовки, затем опустил ствол чуть ниже — в перекрестье тонких черных линий попал профиль президента Джеймса Т. Ганта. Он перепроверил расстояние до цели — семьсот ярдов — и поймал в прицел снайперской винтовки «USMS М40АЗ» затылочную косточку за левым ухом мужчины, зная, что при попадании в нее нанесет максимальный ущерб. В микрофонах его наушников звучали веселая музыка и радостный смех — члены семьи проводили праздничный пикник. Но он тут же отмахнулся от всех этих звуков и мыслей, заставил себя сосредоточиться на своей цели, своей миссии.
В истории США три президента умерли именно в этот день, 4 июля, день рождения страны. Вряд ли то было простым совпадением.
Томас Джефферсон, Джон Адамс и Джеймс Монро.
Сегодня умрет четвертый.
Коммандер[77] Грей Пирс задержал дыхание и плавно спустил курок.
Когда Грей Пирс свернул к дому, мотор его «Форда Тандерберд» 1960 года выпуска капризно заворчал и закашлялся.
Он сам едва не разворчался.
— Ты вроде бы собирался продать этот дом? — спросил Кенни.
Младший брат Грея сидел рядом, на пассажирском сиденье, высунув голову в окно и глядя на искусно возведенное бунгало с деревянной террасой по кругу и низко нависающей двускатной крышей.
— Уже нет, — ответил Грей. — Только смотри, отцу ни слова. Он параноик, просто свихнулся на этой теме.
— Тоже мне, новость… — еле слышно и с горечью пробормотал Кенни.
Грей сердито покосился на брата. Он подобрал Кенни в аэропорту имени Даллеса после перелета через всю страну из Северной Калифорнии. Глаза у брата были красными — возможно, сказался долгий перелет или же бессчетное число маленьких бутылочек джина, выпитого в салоне первого класса. В этот момент Кенни напоминал ему отца, в особенности из-за запаха перегара.
Уже въезжая в семейный гараж, он взглянул на свое отражение в зеркале заднего вида винтажной машины. Общей чертой обоих братьев были красноватый, типично уэльский цвет лица и темные волосы — в точности как у отца. Только свои Грей стриг коротко, а Кенни завязывал в конский хвост — слишком уж молодежная, на взгляд брата, прическа для парня под тридцать. Мало того, он носил полотняные шорты и просторную футболку с логотипом какого-то клуба по серфингу. Кенни работал инженером-компьютерщиком на компанию в Пало-Альто, и, очевидно, такой прикид там был в порядке вещей.
Грей вылез из машины, стараясь подавить раздражение, которое вызывал у него брат. По дороге сюда Кенни непрерывно говорил по мобильнику, обсуждая какие-то дела с сослуживцем на том конце континента. С Греем он едва ли обмолвился парой слов, предоставив брату роль водителя.
На протяжении всего последнего месяца Грею приходилось несладко — нужно было решать много вопросов после смерти матери, а умственное здоровье отца все ухудшалось, и тот уже был ему не помощник. Кенни приехал на похороны, намереваясь провести с братом неделю, чтобы помочь разобраться с делами, но ровно через два дня возникли безотлагательные проблемы, связанные с бизнесом, он улетел, и все тяготы пали на плечи Грея. В каком-то смысле было бы лучше, если бы брат не приезжал вовсе. Он начал заполнять какие-то бумаги, связанные со страховкой, все, разумеется, перепутал, и Грей был вынужден исправлять.
Но сегодня все будет по-другому.
После долгого и жаркого разговора Кенни согласился приехать, потому как положение сложилось критическое. Отец их страдал от болезни Альцгеймера и после скоропостижной кончины жены впал в глубокую депрессию. Последние три недели он провел в специализированной клинике для людей с психическими и умственными расстройствами, но вчера вечером вернулся домой. И в связи с этим Грею понадобилась пара лишних рук. У Кенни накопилось достаточно отпускных дней, и он вполне мог провести дома две недели. Грей твердо вознамерился не отпускать его раньше этого времени.
Сам он взял месячный отпуск и должен был вернуться в штаб-квартиру «Сигмы» через неделю. За это время надо было привести собственный дом в порядок. Куда он и привез теперь Кенни.
Брат вытащил свои вещи из багажника, с грохотом захлопнул крышку, но продолжал опираться рукой на хромированный бампер.
— А что с машиной отца? Мы и ее тоже можем продать. Вряд ли он сможет водить в таком состоянии.
Грей сунул ключи в карман. Классический «Форд Тандерберд» — черный, как вороново крыло, с красным кожаным интерьером салона — всегда был гордостью и радостью отца. Он держал машину в идеальном порядке, подправлял и реставрировал, установил новый карбюратор «Холли», новую систему зажигания и электрическую дроссельную катушку.
— Машина останется, — сказал он. — Врач отца настоятельно рекомендует, чтобы окружение оставалось стабильным и неизменным, чтобы все шло по заведенному в доме порядку. Кроме того, даже если он не может водить, ему все будет чем заняться. Чинить там, усовершенствовать…
Прежде чем Кенни сообразил, что еще можно было бы продать из отцовского имущества, Грей направился к двери. Он не собирался помогать брату с багажом — пусть сам несет. Может и попозже разобрать.
Но Кенни не унимался:
— Если все оставить как есть, притвориться, что ничто не изменилось, — почему тогда я вообще здесь?
Грей сжал кулаки и резко развернулся к нему. Так и подмывало врезать как следует.
— Да просто потому, что ты его сын! И самое время доказать это!
Кенни смерил брата взглядом. Глаза Грея гневно сверкали. В этот момент он был очень похож на отца. Кенни часто видел отца в гневе, особенно в последнее время, и чувство это было продиктовано у него ощущением собственного бессилия и страхом. Так что подобная реакция новостью для него не была. Отец всегда был человеком суровым и жестким; работал нефтяником в Техасе. Затем произошел несчастный случай, и ему отняли левую ногу выше колена, а заодно — гордость, и тогда весь свой гнев он направил на жену. Его бесила сама мысль о том, что мать двух сыновей вынуждена была пойти работать. Чтобы как-то компенсировать утраченную значимость, он установил в доме порядок, как в военном лагере. И Грей, такой же упрямец, как и отец, часто нарушал его — он был прирожденным бунтарем. А когда ему стукнуло восемнадцать, просто собрал свои вещи и ушел служить в армию. Только матери удалось сохранить семью от полного распада, вновь собрать всех вместе.
А теперь и она ушла.
Что же они будут делать, как жить без нее?..
Но вот Кенни подхватил наконец свою сумку, протиснулся мимо Грея и произнес несколько слов, которые резанули точно колючая проржавевшая проволока:
— Я, по крайней мере, маму не убивал.
Месяц тому назад подобное заявление привело бы Грея в неописуемое бешенство. Но после назначенных ему сеансов у психоаналитика — это вовсе не значит, что он не пропустил ни одного, — обвинение брата, брошенное прямо в лицо, заставило лишь похолодеть и на мгновение застыть на месте. Нет, он не такой дурак, чтобы поддаваться на дешевую провокацию. «Побочный эффект» — именно такое определение использовал его психиатр, выискивая причину, по которой пациент страдает чувством вины.
Однако хоронили маму в закрытом гробу.
Даже сейчас Грей был не в силах справиться с болью при одной только мысли об этом. Единственным, что заставляло его жить и как-то двигаться дальше, была мысль об отмщении. Он должен найти и уничтожить тайную организацию, стоявшую за этим хладнокровным убийством.
Именно этим он теперь и занимался, действуя неспешно, шаг за шагом.
И ничем другим заниматься просто не мог.
Что-то разбудило ее ночью. Яхта стояла на якоре. Чисто инстинктивным жестом Аманда дотронулась до разбухшего живота, точно проверяя, все ли с ней в порядке. Может, начались схватки? На девятом месяце беременности то было единственным поводом для волнения, чисто материнским рефлексом в попытке защитить свое еще не рожденное дитя. Но боли в животе не было, если не считать того, что плод давил на мочевой пузырь.
И все равно Аманда, перенесшая до этого два выкидыша, отказывалась успокаиваться. Она пыталась убедить себя, что потеряла тех двух младенцев — мальчика и девочку — на первых трех месяцах беременности.
Она приподнялась на локте. Муж тихо похрапывал рядом на широкой двуспальной кровати в главной каюте яхты; темная его кожа резко контрастировала с белоснежным шелковым постельным бельем. Она всегда успокаивалась в присутствии Мака, такого сильного, мускулистого, с полосками черной щетины, проступившей на щеках и подбородке. Он напоминал ей Давида Микеланджело, вырубленного из черного гранита. И, однако, ей никак не удалось побороть чувство беспокойства. Тонкие белые пальцы зависли над его обнаженным плечом. Ей не хотелось будить Мака, но если б он обнял ее сильными своими руками, сразу полегчало бы.
Ее родители — выходцы из аристократической семьи с американского Юга — хоть и с трудом, но одобрили замужество дочери: сказались современные веяния. И потом, подобное смешение кровей семье только на пользу. Она — голубоглазая блондинка, выросшая в замкнутом привилегированном мирке; он же, напротив, темноволос и темноглаз, и кожа у него черная, и детство у него было суровое, он провел его на улицах Атланты. Подобная пара — просто реклама фамильной толерантности, смотрится шикарно. Но рекламе счастливой молодой семьи недоставало одного ключевого элемента. Ребенка.
Поначалу они целый год не могли зачать. Затем выяснилось, что это вызвано бесплодием мужа, и они прибегли к искусственному оплодотворению донорской спермой. И вот после третьей попытки и двух выкидышей наконец преуспели.
Ладонь ее защитным жестом снова легла на живот.
Мальчик…
А затем снова начались неприятности. Неделю тому назад она получила загадочную записку, где ей советовали бежать, причем немедленно, и ничего не говорить семье. Там был намек и о причине, впрочем довольно туманный, однако и этого было достаточно, чтобы убедить ее пуститься в бега.
Сверху с палубы донесся шум, звук падения чего-то тяжелого. Она села, напрягла слух.
Муж перевернулся на спину, сонно протирая глаза.
— Что такое, малыш?
Аманда лишь покачала головой и прикрыла ему рот ладонью, заставив замолчать. Они предприняли столько предосторожностей, рассчитали каждый свой шаг. Нанимали несколько частных самолетов, пересекали границы по поддельным документам, петляли, меняли маршруты и вот всего неделю тому назад оказались в другом конце мира, приземлившись на узкой полоске аэродрома, на крошечном островке Эзампшн, который являлся частью Сейшельского архипелага. Почти сразу же после прилета они поднялись на борт частной яхты и пустились в плавание среди целой цепочки островов, изогнувшихся изумрудно-зеленой дугой на бирюзе морских вод. Аманде так хотелось уединения, хотелось оказаться вдали от любопытных глаз и одновременно — неподалеку от столицы Сейшел, города Виктории, на случай, если возникнут проблемы с беременностью.
По прибытии лишь капитан и два члена его команды видели их лица, но ни один не знал настоящих имен.
Казалось бы, план просто безупречный.
Тут она услышала приглушенные голоса. Разобрать слов не могла, но в интонациях звучала явная угроза. А потом вдруг грянул выстрел — оглушительный, точно удар грома.
Сердце у нее бешено забилось.
Мак скинул простыни, на нем были только трусы.
— Останешься здесь, Аманда! — Он выдвинул верхний ящик тумбочки, достал большой черный автоматический пистолет — оружие, оставшееся после нескольких лет службы в полицейском управлении Чарльстона. Потом указал стволом в дальний конец каюты. — Спрячься в ванной!
Аманда, побледневшая и сразу вся ослабевшая от страха, медленно сползла с постели, придерживая руками огромный живот.
Мак метнулся к двери, посмотрел в глазок. Потом осторожно отворил ее, выскользнул в коридор и плотно и бесшумно прикрыл за собой, не забыв скомандовать жене:
— Запрись.
Аманда повиновалась, затем осмотрела помещение в поисках хоть какого-нибудь оружия. И остановила свой выбор на небольшом ноже для резки свежих фруктов, которые подавали в каюту каждое утро. Ножик до сих пор был липким от сока папайи. Зажав его в руке, она направилась к ванной, но на пороге вдруг остановилась. Просто не могла заставить себя туда войти. Боялась оказаться в ловушке в таком тесном замкнутом пространстве. Страх обуял все ее существо.
Наверху грохнули еще несколько выстрелов, послышались крики и проклятия.
Аманда медленно опустилась на колени, сжимая ножик в одной руке и придерживая живот другой. Казалось, ее волнение передалось ребенку. Она почувствовала, как он толкнул ее ножкой.
— Не позволю им обидеть тебя, — прошептала она своему мальчику.
Наверху, над головой, слышались шаги. Кто-то расхаживал по палубе.
Она смотрела в потолок, точно надеялась рассмотреть сквозь доски, что происходит на палубе в свете звезд. Что там? Сколько их?..
Потом вдруг в дверь кто-то начал царапаться, а затем раздался тихий стук.
Аманда подскочила к двери, посмотрела в глазок. Мак кивнул ей. Потом резко обернулся и осмотрел коридор за спиной. Неужели нашел способ выбраться с этой проклятой яхты или же прибежал от отчаяния, в последней попытке защитить ее?
Онемевшими пальцами она нащупала замок, отперла и потянула дверь на себя, приоткрыв на небольшую щелочку. И в следующую секунду в ужасе отступила. В каюту вошел высокий, обнаженный до пояса мужчина. Но это был не ее Мак.
Голову Мака он держал за горло, в правой руке. По ней до локтя стекали струйки алой блестящей крови. В другой руке он сжимал окровавленное мачете. И широко улыбался, обнажив огромные, точно у акулы, зубы, довольный тем, что фокус удался.
Она в ужасе отступала, забыв про зажатый в руке ножичек.
Вслед за этим монстром в каюту вошел еще один человек — бледный мужчина в безупречно пошитом белоснежном костюме. Единственное, что нарушало эту гамму, — темные волосы и тоненькие черные усики над плотно сжатыми, еще более тонкими губами. Он тоже улыбался, но как-то извинительно, точно был смущен выходкой своего напарника.
Затем он произнес несколько резких слов на каком-то африканском диалекте, очевидно отчитывая этого типа. Пожав плечами, тот швырнул отсеченную голову на кровать.
— Идемте, нам пора, — с классическим британским акцентом произнес мужчина в костюме, точно приглашал ее на вечеринку.
Она отказывалась двигаться — просто не могла.
Британец вздохнул и сделал знак своему напарнику.
Тот подошел, грубо схватил ее под локоть и потащил к двери. Британец последовал за ними. Они прошли через небольшой коридор, затем поднялись на палубу.
Там царили ужас и хаос.
Безжизненные тела капитана, двух его помощников и двух нападавших лежали в лужах крови. Нападение на яхту было внезапным, команда отступила и сдалась, численное преимущество было не на ее стороне.
Оставшиеся в живых разбойники собрались на палубе; несколько человек остались в старой, видавшей виды шлюпке, привязанной канатом к поручням. Еще одна группа бандитов рыскала по яхте, вытаскивала ящики с вином, коробки с продовольствием, хватала все ценное, что попадалось под руку. Все до одного чернокожие, на телах некоторых красовались племенные насечки, часть из них совсем еще мальчишки. И все вооружены — ржавыми мачете, старыми автоматами и пистолетами.
Пираты.
На небе ярко сияла луна, тянуло свежим ветерком с юго-востока, и в голове у Аманды достаточно прояснилось, чтобы понять: ситуация безвыходная. Ее тут же охватили отчаяние и глубокое чувство вины. Она вообразила, что здесь, невдалеке от Сейшельских островов, безопасно — ведь находились они достаточно далеко от Африканского Рога, — и считала, что они хорошо защищены от современных пиратов, хозяйничавших в тамошних водах.
Ужасная, роковая ошибка!
Ее подтолкнули к привязанной к борту лодке, британец шел следом. Когда-то в докладах отца она читала о том, что в финансировании и организации такого доходного бизнеса, как пиратство, самое активное участие принимали несколько эмигрантов из Европы.
Аманда смотрела на британца и дивилась тому, как это во время всей этой резни он умудрился не запачкать ни единой капелькой крови свой девственно-чистый белоснежный костюм.
Видимо, он заметил это и, дойдя до перил, остановился и обернулся к ней.
— Чего вам от меня надо? — спросила она и вдруг втайне порадовалась тому, что все бумаги, находившиеся на борту, скрывали ее истинное имя. — Ведь я просто никто.
Британец опустил глаза, но не потому, что ему вдруг стало стыдно.
— Нам нужны вовсе не вы. — Теперь он смотрел на ее живот. — Не вы, а ваш ребенок.
Прижимая одной рукой к бедру пакет с продуктами, Грей распахнул застекленную заднюю дверь в дом. В ноздри ударил запах свежевыпеченного пирога с корицей, такой аппетитный. На обратном пути из спортзала он получил смс-сообщение от Кенни с просьбой купить коробку французского ванильного мороженого и еще кое-какие продукты для сегодняшнего обеда — первого семейного обеда со дня трагической кончины матери.
На плите в большом котелке томился и булькал соус болонезе; рядом с раковиной сушилась миска для спагетти. Тут послышалось шипение, и Грей снова взглянул на плиту. Только тут он заметил, что соус кипит слишком сильно. Никто не присматривал за его приготовлением; из котелка выплеснулась и потекла вниз густая красная жижа, с шипеньем закапала на газовую горелку.
В доме что-то не так.
И он тут же получил подтверждение этой своей мысли. Из соседней комнаты раздался громкий и яростный крик:
Грей уронил пакет с продуктами на разделочный столик, выключил газовую горелку и бросился в столовую.
Пробежав через столовую, Грей ворвался в гостиную.
Вокруг камина — сейчас холодного и темного — была расставлена массивная мягкая мебель. Отец сидел, откинувшись на спинку кресла, лицом к окну. Некогда он целиком заполнял своим телом это кресло и восседал на нем с командирским видом. Теперь же от него осталась лишь тень, он походил на скелет.
Но силы он сохранил. Резким движением попытался подняться из кресла, но Кенни придержал его за плечи. Ему помогала небольшого росточка женщина в голубом халате и тапочках, каштановые волосы с проседью собраны в пучок. Стоя на одном колене, она держала отца за руку и уговаривала его успокоиться.
Мэри Беннинг была дипломированной медсестрой и работала в той больнице, где лежал отец. Он успел к ней привязаться. И Грею удалось уговорить ее какое-то время поработать у них в доме, ухаживать за отцом, чтобы всегда быть под рукой в самые трудные моменты. Они договорились, что Кенни будет присматривать за ним днем, до тех пор, пока Грей с Мэри не подыщут сиделку на постоянной основе, и тогда наблюдение будет круглосуточным. Стоили такие услуги дорого, но директор Кроу договорился об адекватной компенсации, страховом пособии, выплачиваемом после смерти, что помогло бы покрыть все расходы и держать отца Грея дома, а не в больнице.
— Харриет! Отпусти! — взвыл отец, вырвал руку у Мэри и едва не заехал Кенни локтем в нос.
Медсестра положила руку ему на колено, легонько сжала.
— Джек, это я, Мэри.
Только тут он взглянул на нее, на лице отразилось смущение, а потом вдруг весь так и обмяк. Память вернулась.
Мэри обернулась к Грею.
— Ваш отец видел, как вы приехали с продуктами. Увидел «Тандерберд» и вдруг страшно занервничал. Но теперь он в полном порядке. Все хорошо.
Кенни выпрямился, лицо его было мрачно. Прежде ему не доводилось видеть отца в таком состоянии. Он покачал головой и отошел в сторону.
Движение это привлекло внимание отца. Глаза его удивленно расширились.
— Кенни? А ты что здесь делаешь?
Кенни не знал, что ответить на это. Память отца была издырявлена, словно швейцарский сыр.
Но тут на выручку поспешила Мэри. Похлопав старика по колену, она сказала:
— Да он здесь уже целый день, Джек.
Отец оглядел всех присутствующих по очереди, затем откинулся на спинку кресла.
— А, ну да, конечно… помню… помню.
Но помнил ли он? Или только притворялся?
Кенни покосился на брата, глаза его словно остекленели от шока.
— Пойду, пожалуй, помогу с готовкой, — сказала Мэри. Поднялась, стряхнула пыль с колена.
— А я закончу распаковывать вещи, — сказал Кенни и торопливо вышел из комнаты.
— Хорошая идея. Умыться с дороги не забудь, — буркнул отец. То было лишь жалкое эхо некогда повелительного тона. — Твоя комната наверху…
— Я еще не забыл, где она, — сказал, как отрезал, Кенни. Получилось довольно грубо — с больными, страдающими Альцгеймером, так разговаривать не принято.
Но отец лишь кивнул, вполне удовлетворенный ответом.
Как только Кенни вышел, отец наконец заметил Грея, стоявшего рядом. Смущение, читавшееся на лице, испарилось, на смену ему пришел застарелый гнев. Понадобилось две недели, чтобы отец наконец вспомнил и осознал смерть жены, и рана его еще не зажила. Он также знал о причине этой потери. Об этом он будет помнить всегда. За последние несколько недель выпало немало трудных дней, но что тут можно было поделать? Теперь уже никакие слова ее не вернут.
Раздался стук в дверь. Оба они вздрогнули. Грей напрягся, ожидая самого худшего.
А Кенни уже направился в холл и отпер дверь.
На пороге стояла маленькая фигурка в черных кожаных брюках в облипку и просторной мотоциклетной куртке, накинутой поверх серой блузки. Под мышкой девушка держала шлем.
При виде ее мрак сразу развеялся, и Грей поспешил к двери.
— А ты что тут делаешь, Сейхан?
Отец тут же вмешался.
— Не принято держать даму на пороге, Кенни! — И он помахал гостье рукой. Память он, может, и потерял, но сохранил способность отличить красивую женщину от дурнушки.
— Спасибо, мистер Пирс. — И Сейхан вошла.
Двигалась она с грацией дикой кошки или пантеры, вся, казалось, состояла из сухожилий, мышц и соблазнительных изгибов. Проходя мимо Кенни, окинула его одобрительным взглядом. Самой ей как раз недоставало того, что она в нем увидела.
Затем она остановила взгляд на лице Грея и заметно напряглась — но не от гнева, скорее просто стремясь защититься. Недели три тому назад они поцеловались и обменялись обещаниями, но с тех пор почти не разговаривали. Никакой романтики в этом обещании не было — она лишь пообещала помочь Грею найти убийцу матери.
И все же Грей до сих пор помнил нежное и сладостное прикосновение этих губ. Возможно, за этим обещанием стояло нечто большее?..
Но тут его размышления прервал отец, указав на стол:
— А мы как раз собирались обедать. Не желаете к нам присоединиться?
— Вы очень добры, — сдержанно ответила Сейхан. — Но я всего на минутку. Просто надо перемолвиться одним словечком с вашим сыном.
И она устремила взор миндалевидных глаз — свидетельство ее евразийского происхождения — на Грея. И смотрела как-то особенно, со значением.
Стало быть, что-то узнала.
Некогда Сейхан работала наемным убийцей на секретное общество, ответственное за смерть его матери, некую международную преступную организацию под названием «Гильдия». Ее истинное предназначение и цели так и оставались тайной, даже для собственных агентов. Организация состояла из небольших ячеек, разбросанных по всему миру, каждая действовала независимо, ни у кого из членов этих отдельных команд не было представления об общей картине. Но постепенно Сейхан ополчилась против них. Ее завербовал директор Кроу, какое-то время она работала двойным агентом — ровно до тех пор, пока ее не разоблачили. И вот теперь, преследуемая бывшими нанимателями и агентами иностранных разведок за прошлые свои преступления, она стала напарником Грея.
А возможно, и кем-то большим для него.
Грей подошел к ней вплотную.
— Ну, что там?
Она заговорила, понизив голос:
— Мне позвонил директор Кроу. А потом пожаловал ко мне лично. В районе Сейшельских островов произошло похищение человека. Действовали сомалийские пираты. Жертва — американская гражданка, — по всей видимости, представляет особую ценность. Пейнтер хочет знать, имеешь ли ты отношение к этому делу.
Грей нахмурился. С чего это вдруг «Сигме» заниматься или интересоваться каким-то киднеппингом? На свете полно полицейских агентств и центров береговой охраны, которые обычно расследуют подобные преступления. Отряд «Сигма», в состав которого входили бойцы особого назначения, натренированные не только в военных, но и в различных научных дисциплинах, служил прикрытием для УППОНИР, Управления перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ. И группы бойцов «Сигмы» посылались по всему миру в случае возникновения угроз глобального значения, а вовсе не для того, чтобы похищать какую-то американку у африканских берегов.
Сейхан заметила недоумение, написанное у него на лице. По всей очевидности, подумал Грей, она знает больше, просто не может говорить в присутствии посторонних. Нет, происходит что-то серьезное, это ясно. При одной только мысли об этом у него тревожно забилось сердце.
— Дело деликатное и не терпит отлагательств, — добавила она. — Если летишь, самолет уже на заправке. И Ковальски выехал, забрать нас. Отъедем от твоего дома, и сразу на трассу. По дороге получим дальнейшие инструкции.
Грей с замиранием сердца покосился на кресло. Отец слышал весь их разговор и смотрел сейчас прямо в глаза сыну.
— Поезжай, — сказал он. — Делай свою работу. Здесь и без тебя помощников хватает.
Для Грея это высказывание служило хоть и слабым, но утешением. Одна надежда на то, что отец когда-нибудь простит его за это. Однако следующая фраза, произнесенная с горечью, тотчас развеяла все надежды в прах:
— И потом, чем реже я вижу здесь твою физиономию… тем лучше для меня.
Грей отступил на шаг. Сейхан подхватила его под локоть, точно боялась упустить. Но это жаркое прикосновение ее ладони сразу успокоило его. Вселило уверенность, как тот поцелуй, всего несколько недель тому назад.
В комнату, вытирая руки полотенцем, вошла Мэри. Она тоже слышала эти грубые слова и сочувственно посмотрела на Грея.
— Стол накрыт, все готово. Так что милости просим.
Грей поблагодарил ее кивком и позволил Сейхан увлечь себя к двери. На пороге он обернулся, хотел попрощаться с отцом. Ему очень хотелось сделать это, но он так и не смог вымолвить хоть слово.
И вот Грей уже на террасе. Замер на миг, взглянул на ступеньки, сбегающие вниз, и тяжко вздохнул.
— Ты в порядке? — спросила Сейхан.
Он провел рукой по волосам.
— В норме, как всегда.
Она продолжала пытливо всматриваться ему в лицо, точно хотела услышать правдивый ответ. Но так и не успела. Резкий визг резины по асфальту возвестил о прибытии транспорта. Оба они обернулись на этот звук — резко затормозил черный внедорожник. Опустилось боковое стекло, из него вырвалось облачко сигарного дыма. А затем высунулась бритая голова гориллы, энергично жующей зажатый в зубах окурок дешевой сигары.
— Так вы идете или как? — грубо спросил Ковальски.
Хотя этот человек порой страшно раздражал его, Грей был просто счастлив видеть своего старого боевого товарища. Он начал сбегать по ступенькам, но тут из дома выбежал Кенни и преградил ему путь.
— Ты не можешь сейчас уехать! Как же я? Мне-то что делать?
Грей указал на дом.
— Теперь твоя очередь. Ты что же, вообразил, что я буду заниматься этим все время?
Он отодвинул плечом опешившего брата и подбежал к внедорожнику. Рядом стоял мотоцикл Сейхан. Та бросилась следом, на ходу надевая шлем.
— Кто еще с нами? — спросил Грей.
— Нам приказано подобрать еще двух ребят, уже там, на месте. Говорят, будто они обладают каким-то неслыханным мастерством и очень пригодятся в деле.
— Кто такие?
В ответ девушка загадочно улыбнулась и опустила пластиковый щиток на шлеме. А затем с мрачным юмором бросила несколько слов:
— Надеюсь, ты излечился от водобоязни.
Его предупредил низкий хрипловатый рык.
Такер Уэйн так и вжался спиной в кирпичную стену узкой улочки, затем начал осторожно продвигаться к спасительному темному дверному проему. Всего час назад он заметил, что за ним тащится «хвост». Человек шел следом на значительном расстоянии. Такеру удалось сбросить этот «хвост», затеряться в лабиринте проулков и узеньких извилистых улочек, составлявших большую часть Занзибара.
Кто же его вычислил?
Он прижался спиной к деревянной резной двери. Нет, надо затеряться, нельзя допускать, чтобы его обнаружили. Последние три года он скитался по миру, через год ему исполнится тридцать. Две недели тому назад он добрался до архипелага Занзибар — целой цепочки купающихся в палящих лучах солнца островов у восточного побережья Африки. Одно название чего стоило —
Люди были осторожны. Понимали, что любопытство до добра не доведет.
Однако он часто ловил на себе косые взгляды. И не только потому, что был белым. Старый порт Занзибара издавна был пересечением дорог и торговых путей, здесь можно было увидеть людей всех рас и цветов кожи. И потом, после целого года путешествий по Африке кожа у Такера стала такой же темной, как и у любого местного торговца, предлагающего пряности на рынках старого Каменного города. Он был высок, мускулист, чем тоже привлекал внимание, но стоило любопытному заглянуть в его холодные жесткие глаза, как тотчас отворачивался.
На самом деле внимание он привлекал совсем по другой причине…
Каин потерся о его бедро — теперь он уже не рычал, но шерсть на загривке стояла дыбом. Такер потрепал пса, но не для того, чтобы успокоить его, а напоминая, что тот должен в случае чего просигналить своему напарнику об опасности. А они с ним были именно
Собака была компактная, но очень крепкого телосложения, немного походила на немецкую овчарку, но на самом деле принадлежала к породе бельгийских пастушьих собак малинуа. Шерсть черная, с рыжеватыми вкраплениями, но в целом все-таки черная, в тон темным глазам. Такер почувствовал, как напряглись мышцы Каина при его прикосновении.
В полквартале от них из-за угла вывернулась чья-то тощая фигура и пустилась в паническое бегство. В спешке незнакомец ударился плечом о стену дома и бросился бегом по улице, то и дело вглядываясь через плечо. Такер окинул его оценивающим взглядом, соображая, может ли ситуация представлять для него опасность.
Паренек прижимал руку к правому боку; сквозь пальцы виднелось большое пятно крови, расплывшееся по белой рубашке. Должно быть, именно запах свежей крови насторожил Каина, а также топот быстро бегущих босых ног.
Такер уже приготовился выйти из тени дверного проема, оказать помощь юноше, но верный пес еще крепче прижался к нему боком и остановил этот порыв.
И ровно через секунду стало ясно, что поступил он верно. Из-за того же угла выбежала троица здоровенных мужчин. Африканцы, лица испещрены племенными насечками. В руках они держали мачете и, продолжая преследование, быстро разбежались по сторонам пустой улочки, образовав полукруг. Сразу видно, что опытные охотники.
Жертва тоже заметила их приближение. Паренек прибавил ходу и отчаянно мчался вперед, но сказывались потеря крови и усталость. Он пробежал еще несколько метров, споткнулся и распластался на мостовой. И хотя пребольно ударился о камни, не издал ни звука — ни стона, ни крика; видно, смирился со своей участью.
Не в силах видеть всего этого, Такер вышел из укрытия.
Дед еще в детстве сумел ему внушить:
И вот Такер похлопал собаку по боку тремя пальцами. Это был сигнал.
Защитить!
Каин перепрыгнул через распростертого на камнях молодого человека и бросился навстречу преследователям — хвост задран вверх, зубы оскалены, из глотки рвется грозное рычание. Внезапное появление пастушьей собаки заставило всех троих замереть в ужасе. Впечатление было такое, словно перед ними из ниоткуда материализовался сам демон.
Пользуясь тем, что собака отвлекла внимание нападавших, Такер выскользнул из тени и осторожно приблизился к одному из африканцев. Перехватил его за запястье, резко вывернул руку, нанес локтем удар в подбородок — и мачете оказалось в руке у Такера. Затем он резко оттолкнул мужчину — второй из нападавших, размахивая мачете, бросился на него. Вместо того чтобы отскочить в сторону, Такер кинулся ему навстречу, схватил за руку, в которой было зажато грозное оружие, затем нанес резкий болезненный удар по ноге и полностью обездвижил противника. А потом нанес мужчине удар в нос острием мачете.
Хрустнула кость, кровь хлынула потоком. Африканец так весь и обмяк, но Такер рывком поднял его на ноги.
Уголком глаза он видел третьего, и последнего, своего противника, самого здоровенного из всех. Заметил, как тот отступил на пару шагов и выхватил пистолет. Такер резко развернулся, используя тело африканца в качестве прикрытия, когда грянули выстрелы. Третий стрелял с близкого расстояния и не промахнулся. Одна из пуль вонзилась плененному в горло, вторая зацепила плечо Такера.
И тут раздался страшный крик.
Такер оттолкнул в сторону безжизненное тело и увидел, как Каин впился зубами в запястье стрелка. Острые клыки вонзались все глубже. Пистолет покатился по мостовой. Глаза мужчины расширились от страха, он пытался стряхнуть вцепившегося в него пса. Но пастушьи собаки обладают мертвой хваткой.
Лишь через несколько секунд громила вспомнил о своем мачете и занес его над головой собаки, готовый нанести удар.
— Фу! — скомандовал Такер.
Едва это короткое слово слетело с его губ, как Каин повиновался — разжал зубы и отпустил руку. Но африканец не остановился — снова взмахнул мачете и приготовился нанести Каину удар в шею.
Однако Такер уже спешил на выручку. С бьющимся сердцем он подхватил упавший на землю пистолет, вскинул ствол… Но тут же понял — слишком поздно!
Лезвие мачете сверкнуло в лучах солнца.
Оглушительно грянул выстрел.
Громилу так и отшвырнуло назад — пуля снесла ему полчерепа. Мачете отлетело в сторону, никому не нанеся вреда. Такер удивленно взглянул на пистолет. Выстрел прогремел не из его оружия.
На другом конце улицы возникло новое трио. Двое мужчин и женщина. Хотя одежда на них была гражданская, сразу становилось ясно — все они люди военные.
Лидер, находившийся в центре группы, приподнял ствол «ЗИГ-Зауэра».[78] Из него шел дымок.
— Займитесь им, — скомандовал он, указывая на лежащего на земле молодого человека. В голосе слышался техасский акцент. — Отвезите в местный госпиталь. Встретимся позже, в точке эвакуации.
Несмотря на проявленную о раненом заботу, командир не сводил взгляда с Такера. Смотрел ему прямо в глаза. Лицо жестко очерчено, прямые, коротко остриженные черные волосы, суровый и пристальный взгляд темно-серых глаз — все выдавало в нем военного. Скорее бывшего военного.
Да, ничего хорошего, подумал Такер.
Вот командир приблизился к нему, не обращая ни малейшего внимания на грозное рычание Каина. Протянул руку, помог Такеру подняться.
— А вас не так-то просто было найти, капитан Уэйн.
Такер старался ничем не выдавать своего удивления и протянутой руки не принял. Поднялся сам.
— Так это вы таскались за мной по пятам. С раннего утра, да?
— И вам удалось ускользнуть, — мужчина подмигнул, в холодных глазах мелькнул насмешливый огонек. — И найти вас было непросто. Что лишний раз доказывает: вы как раз тот человек, который нам нужен.
— Мне по барабану.
Такер повернулся, чтобы идти, но мужчина преградил ему путь. А потом вдруг уперся пальцем ему в грудь, что еще больше раздражило Такера.
— Погодите всего одну минуту, выслушайте, — сказал незнакомец. — А потом можете идти.
Такер покосился на палец. Он мог запросто сломать его, и останавливала его одна-единственная причина — тот факт, что всего минуту назад этот человек спас жизнь Каину. А потому Уэйн его должник, и пожертвовать минутой он вполне в состоянии.
— Вы кто? — спросил Такер.
Палец стал частью протянутой для рукопожатия руки.
— Коммандер Грей Пирс. Работаю на контору под названием «Сигма».
Такер поморщился.
— Первый раз слышу. И чем же занимаетесь? Охраняете контрактников, торгашей? — Все свое презрение он вложил в это последнее слово.
Грей опустил руку, в глазах снова блеснул насмешливый огонек.
— Нет. Мы работаем на УППОНИР.
Такер нахмурился, но любопытство все же взяло свое. УППОНИР — Управление по защите научно-исследовательских проектов. Какого черта они здесь делают?
— Может, обсудим это в более спокойном месте? — предложил Грей.
К этому времени его напарники подняли раненого парня, подхватили с двух сторон и повели вниз по улице. В окнах домов начали появляться лица, кто-то высовывался из приоткрытых дверей. На углу стали возникать какие-то подозрительные типы. Жители Занзибара не были склонны вмешиваться в уличные разборки, оставались к ним слепы и глухи, но когда гремят выстрелы и проливается кровь, любопытство все же берет свое. Стоит участникам схватки разойтись, и местные непременно отнимут у жертв все самое ценное, не обращая внимания на раны, потухшие глаза и кровь.
— Знаю одно такое местечко, — сказал Такер и зашагал по улице.
Грей пил горячий чай с кардамоном. Они с Такером сидели за столиком на крыше отеля, откуда открывался потрясающий вид на Индийский океан. На волнах качались старые деревянные рыбацкие лодки, величественно проплывали огромные грузовые суда, бороздили воды блистающие великолепием туристические яхты. Небольшой ресторан в это время пустовал, они были здесь единственными посетителями.
Внизу возле здания кипела жизнь — там раскинулся рынок специй. Воздух наполняли смешанные ароматы мускатного ореха, корицы, ванили, гвоздики и множества других пряностей, некогда привлекших внимание султанов к этому острову и положивших начало активной работорговле. Остров много раз переходил из рук в руки — свидетельством тому стало уникальное смешение рас и национальных традиций — марокканских, ближневосточных, индийских и африканских. У каждого квартала было свое лицо, и как-то упорядочить, отнести их к определенной категории было невозможно.
То же самое можно было сказать и о сидевшем напротив незнакомце. Грей осторожно опустил чашку на блюдце с трещиной. Огромная жирная муха, привлеченная сладким чаем, с тяжелым жужжанием спикировала на стол и поползла к его чашке.
Грей решил прихлопнуть ее, но прежде, чем он успел это сделать, его остановили, перехватив за запястье.
— Не надо, — сказал Такер и осторожно смахнул муху, а потом снова усталым взглядом окинул синие океанские воды.
Грей потер запястье и проводил глазами муху, которая, даже не осознав, что была только что спасена от смерти, с ленивым жужжанием улетела прочь.
Такер откашлялся.
— Так чего вам от меня надобно?
Грей тут же вспомнил, что удалось узнать об этом человеке. Еще в самолете, по пути к Африканскому Рогу, он прочел досье бывшего армейского рейнджера. Такер необычайно умело обращался с собаками, показания по эмоциональному сочувствию просто зашкаливали; очевидно, именно это и помогало ему понять своих четвероногих подопечных и привязаться к ним, порой — слишком глубоко. Оценки физических данных объясняли эту способность полученной еще в детстве травмой. Вырос он в Северной Дакоте, рано осиротел (родителей убил пьяный водитель грузовика, когда сам Такер был еще младенцем). Воспитывал его дед, но в тринадцать лет Такер потерял и его (тот скончался от сердечного приступа). Воспитывать и растить мальчика пришлось государству, и он рано стал человеком самостоятельным, в семнадцать поступив на службу в армию. Столь нелегким детством и объяснялась его особая привязанность к животным, а не к людям.
И, однако же, Грей чувствовал, что за всеми этими тестовыми выкладками и психологическими характеристиками стоит нечто большее. Поведение Такера по-прежнему оставалось для него тайной. Почему он столь внезапно покинул службу, исчез сразу же после отставки, оставив мундир, сплошь увешанный наградами, в числе которых была и столь почетная, как «Пурпурное сердце»[79] — медаль, полученная им в Афганистане за участие в кровопролитнейшей операции «Анаконда».
И вот Грей решил перейти прямо к делу:
— Во время военной службы, капитан Уэйн, вы специализировались по поиску и спасению. И ваш командир утверждает, что равных вам в этом просто не было.
Такер пожал плечами.
— Вы и ваша собака…
— Каин, — тут же перебил его Такер. — У нее есть имя. Каин.
Пес приподнял мохнатое левое ухо. Сразу сообразил, что речь идет о нем. Пастушья собака лениво разлеглась на полу и, казалось, дремала, но Грей понимал — это не так. Пес уткнулся носом в ботинок хозяина и ждал от него сигнала в любой момент. Пирс прочел и досье на Каина. Также военный профессионал, он понимал около тысячи слов, а также читал язык жестов. И эти двое были связаны тесней, чем муж и жена. Обостренное чутье собаки и ее способность проникать в места, недоступные человеку, делали эту парочку весьма эффективной на поле боя.
Как раз это и нужно было Грею.
— Есть одно задание, — сказал он. — Вам хорошо заплатят.
— Сожалею. Но всего золота Форт-Нокса[80] не хватит.
Грей был готов к подобному ответу.
— Может, и нет. Но, уходя со службы, вы прихватили с собой государственную собственность.
Глаза Такера смотрели жестко и холодно. И Грей понял — эту козырную карту следует разыгрывать с особой осторожностью. И продолжил:
— Обучение собаки для участия в военных действиях стоит сотни тысяч долларов, и на него уходит масса времени, тысячи человеко-часов. — Он даже не осмеливался взглянуть на Каина, продолжал смотреть Такеру прямо в глаза.
— Это мои человеко-часы, — тут же парировал Такер. — Я сам обучал и Каина, и Авеля. Сами знаете, что случилось с Авелем. Но только на этот раз его убил не Каин.
Грей прочел все эти жуткие подробности в досье и решил не соваться на это минное поле.
— И все равно, Каин является собственностью правительства США, боевым оружием, натренированным и опытным солдатом. Справитесь с заданием — и он ваш, навсегда. Можете идти с ним на все четыре стороны.
Такер скривил губы от отвращения.
— Никто не может обладать Каином. Ни правительство США. Ни отряд быстрого реагирования. Ни даже я.
— Понимаю. Но таково наше предложение.
Такер долго и пристально смотрел на него, затем резко откинулся на спинку стула и скрестил руки. Поза его говорила о том, что согласия он не дал, но готов слушать.
— Ладно. Так чего вы все-таки от меня хотите?
— Нужна операция по спасению и эвакуации заложника.
— Где?
— В Сомали.
— Кто заложник?
Грей еще раз смерил взглядом своего собеседника. Подробности, которые он собирался сообщить, были известны лишь самому узкому кругу лиц в правительстве. Он сам был шокирован, узнав правду. Если до схвативших ее преступников дойдет хотя бы одно слово…
— Так кто? — настаивал Такер.
Очевидно, Каин ощутил охватившее хозяина возбуждение и издал приглушенный вопросительный рык.
И Грей ответил им обоим:
— Вы должны помочь нам спасти дочь президента.
Вот теперь и должна была начаться настоящая работа.
Директор Пейнтер Кроу, находившийся на первом этаже западного крыла здания, ждал, когда освободится зал для обсуждения чрезвычайных ситуаций. Весь этот процесс был тщательно отрепетирован и наглядно демонстрировал расстановку сил во властных структурах. Кто выходил первым, кто первым с кем прощался, кто покидал помещение в полном одиночестве, а кто — в группе.
От всего этого у него начинала кружиться голова.
Пейнтер только что провел здесь трехчасовое совещание в самом узком кругу советников Белого дома. Чиновники, занимавшие наивысшие посты в государственных структурах, разместились в кожаных креслах вокруг стола; здесь был глава администрации Белого дома, советник по национальной безопасности, директор ФБР, министр обороны, а также еще несколько важных персон. Совещание было закрытым — ни помощников, ни парламентариев, ни секретарей, только верхушка. Не разрешили присутствовать даже специальной и круглосуточной службе охраны Белого дома.
И обсуждаемые здесь секреты знали теперь единицы.
В начале заседания Пейнтера представили директором УППОНИР, что вызвало удивление, и даже министр обороны приподнял кустистые седые брови. Пейнтер в своем консервативном костюме был лет на десять моложе каждого из присутствующих; в темных волосах проблескивала лишь одна седая прядь — она была заправлена за ухо, точно перо у индейца, что, очевидно, было призвано подчеркнуть его смешанное происхождение. Среди его предков были коренные жители американского континента.
Однако никто не спросил, по какой такой причине Пейнтера вызвали на это закрытое заседание. Лишь немногие из присутствующих знали о существовании такой организации, как «Сигма», и при чем она здесь вообще.
Но так захотел президент.
И вот Пейнтер молча сидит в одном из низеньких кресел, чуть в стороне от круглого стола, наблюдает, делает какие-то заметки и про себя, в уме, и в своем лэптопе.
Президент Джеймс Т. Гант собрал всех этих людей утром в связи с похищением своей двадцатипятилетней дочери Аманды Гант-Беннет. С момента ночного нападения на ее яхту прошло двадцать часов. Капитан яхты каким-то образом умудрился отправить сообщение SOS по радио и даже заглушить моторы перед тем, как разбойники ворвались на судно и перебили всех находившихся на борту, в том числе мужа Аманды. Страшные последствия этого нападения демонстрировались на нескольких видеопанелях, развешанных в зале.
Пока мелькал калейдоскоп этих удручающих картин, Пейнтер изучал выражение лица президента. Заметил, как нервно подергивается у него уголок глаза, как напряжены мышцы шеи, как бледно лицо. И реакция показалась ему вполне искренней — нормальный страх отца, потерявшего дочь.
Но некоторые детали казались весьма странными.
К примеру: зачем это его дочери понадобилось путешествовать по поддельному паспорту?
Один этот факт стоил им недешево, отнял несколько критических в подобной ситуации часов и помешал безотлагательно начать поиски женщины. На сигнал бедствия, посланный по радио, среагировала береговая охрана Сейшельских островов; она же затем сообщила о нападении пиратов на американских граждан. Но лишь после того, как из каюты были взяты отпечатки пальцев, в Штатах забили тревогу. Ведь жертвы были идентифицированы и оказались дочерью и зятем американского президента.
Они потеряли драгоценные часы из-за этого недоразумения.
И теперь дочь президента могла потерять жизнь.
Джеймс Т. Гант стоял в дверях зала заседаний и обменивался рукопожатием с каждым из выходивших. Порой это рукопожатие сопровождалось дружеским хлопком по плечу.
— Спасибо, Бобби, за то, что выкручивал руки НУВКР[81] и заставил этот спутник двигаться быстрей.
«Бобби», он же Роберт Ли Гант, был госсекретарем и доводился президенту старшим братом. Это был гладко выбритый седовласый господин с зеленовато-карими глазами и величественными манерами. Ему недавно исполнилось шестьдесят шесть. Никто не задавался вопросом, честно ли он заслужил свою должность, даже представители оппозиционной партии не стали критиковать и подвергать сомнению это назначение. Роберт Гант пережил уже три администрации и оказывался при этом по обе стороны политического водораздела. В конце восьмидесятых он служил послом в Лаосе, в девяностые заслужил репутацию родоначальника дипломатических отношений с Камбоджей и Вьетнамом. А теперь с равным старанием служил своему младшему брату.
— Не беспокойся, Джимми. У НУВКР имеется спутник, вращение которого уже через час можно синхронизировать с околоземной орбитой, и он покажет нам все, что творится вдоль береговой линии Сомали. До мельчайшего камешка на земле. Мы ее найдем.
Президент кивнул, однако Пейнтеру показалось, что заверения брата его не слишком обнадежили.
Госсекретарь удалился, и Кроу оказался наедине с лидером свободного мира. Президент провел ладонью по темным волосам с проседью, затем потер подбородок — на нем выступила тонкая щетина. Он не спал с того момента, когда ужасное известие обрушилось на него. Даже не переодевался, лишь расстегнул пуговки жилета и закатал рукава рубашки. Какое-то время он стоял неподвижно, выпрямив спину, целиком погруженный в свои мысли, затем ссутулился и указал на какую-то дверь.
— Давайте сменим обстановку, уйдем из этого шалаша, — сказал он. Такое прозвище заслужил зал заседаний по чрезвычайным ситуациям. Стоило важным персонам удалиться, и в голосе его прорезался тягучий каролинский акцент. — Мой кабинет для совещаний тут, рядом.
Пейнтер проследовал за ним в небольшую комнату. И здесь тоже имелся стол, но гораздо меньших размеров, и придвинут он был к стене с двумя видеоэкранами.
Президент с тяжким вздохом, точно нес на своих плечах груз всего мира, опустился в одно из кресел. В каком-то смысле, подумал Пейнтер, так оно и есть. Вот только день для него выдался крайне неудачный.
— Присаживайтесь, директор.
— Спасибо, господин президент.
— Можете называть меня Джимми. Все друзья так меня называют. И в данный момент вы мой лучший друг. Потому как только у вас есть шанс найти мою дочь и внука.
Пейнтер сел, осторожно и медленно, точно и на его плечи начал давить почти невыносимый груз ответственности. Еще одно тревожное обстоятельство. Оказывается, Аманда беременна. На позднем сроке.
Президент устремил на него взгляд прозрачно-голубых глаз. А затем произнес с особой теплотой в голосе:
— Некогда «Сигма» спасла мне жизнь.
Так оно и было. Одна из причин, по которой президент пригласил Пейнтера участвовать в поисках.
— Мне нужно еще одно чудо, директор.
По крайней мере, этот человек понимает всю сложность ситуации. Впрочем, пока что сомалийские пираты не знают, кого похитили. Приняли Аманду за очередную заложницу-американку. Но стоит пиратам узнать, кто она такая, они могут запаниковать и убить ее, бросить тело в реку, кишащую крокодилами, и умыть руки. Или же спрячут ее так хорошо, заживо похоронят в какой-нибудь богом забытой дыре, что все надежды найти ее пойдут прахом. И рассчитывать тут можно разве что на обещание огромного выкупа, да и то еще не факт, что, получив деньги, они ее не убьют. Сегодня директор ФБР выдвинул еще одно леденящее душу предположение: Аманду могут продать какому-нибудь враждебному режиму и использовать для получения экономических выгод от США.
Так что цель ясна.
— Ну, каковы впечатления от заседания? — спросил президент.
— В целом ваша команда верно оценивает ситуацию. Я придерживаюсь того же мнения. Следует перебросить отряд быстрого реагирования в этот регион, готовый по приказу нанести молниеносный удар. Следует скоординировать действия с агентами ЦРУ, действующими по всему Африканскому Рогу. Но до тех пор, пока не получим полной картины береговой линии Сомали от спутника, мы слепы.
Сопоставив время предполагаемой атаки с прохождением спутников над этой частью Индийского океана, они получили картинку с места происшествия. Разрешение было слабым, однако все же удалось разглядеть яхту и атаковавшее ее судно. После нападения пираты устремились на восток, к берегам Африки. Но к несчастью, через час судно вышло из пределов видимости спутника, так что точное место высадки было неизвестно. Они могли причалить в любом месте восточного побережья, но Сомали — страна, превратившаяся в настоящее пиратское гнездо, — казалась предпочтительнее. На новый спутник, принадлежавший НУВКР, была передана команда, и он начал поиски судна, затерявшегося где-то у скалистых берегов. Однако надежды на него было не так уж и много.
Пейнтер тем временем продолжил:
— Нам нужны там свои люди, сэр. Пленную надо отбить, провести умелую и точную хирургическую операцию. И наши шансы резко возрастут, если там совершит высадку небольшой десант, группа из специально подготовленных бойцов.
— Понял. Но если мы поднимем там шум, устроим крутую заварушку, они могут догадаться, что заложница у них непростая.
— Да, и тогда они ее убьют, — Пейнтер тут же пожалел, что эти слова сорвались с его губ.
Лицо Джеймса Ганта стало пепельно-серым, но он взмахом руки попросил Пейнтера продолжить.
— Команда, о которой я говорю, уже направляется в этот регион. Я продолжаю координировать их действия с Агентством национальной безопасности, НУВКР и моими супервайзерами из УППОНИР. Если местоположение пиратов будет обнаружено, мои люди получат четкие инструкции и начнут операцию по вызволению заложницы. Но лишь в том случае, если гарантирован успех. Если нет, мы передадим эти координаты и задействуем команду быстрого реагирования из «морских котиков».[82]
Хмурый кивок означал, что его план одобрен.
Пейнтер откашлялся:
— Похитители наверняка увезут вашу дочь куда-нибудь в безопасное место, затем станут ее допрашивать. И прежде всего потребуют назвать номер телефона, по которому будут звонить и выдвигать свои требования. Если ваша дочь умна…
— Так и есть.
— Тогда она сохранит свое настоящее имя в тайне. Надеюсь, что она назовет им какой-нибудь номер, не связанный с президентским кругом. Ну, может, кого-то из родственников или близких друзей. И мы должны быть к этому готовы. И заранее уверены, что человек, которому она позвонит, в состоянии держать язык за зубами, что он не пойдет в полицию и не обратится к прессе.
— Я позабочусь об этом.
И тогда Пейнтер спросил его напрямую:
— Вы можете доверять в этом плане своим родственникам?
— Они не проболтаются. Клан Гантов умеет хранить тайны.
На протяжении всего последнего месяца Пейнтер втайне проводил небольшое исследование, связанное с семейством Гантов. Во время проведения последней операции «Сигмы» всплыла информация, вызывающая подозрения. И то были не слухи и сплетни, обычно сопутствующие людям при власти и их династии. Гантов прозвали «Кеннеди с Юга», они вели свое происхождение от первых поселенцев, со дня основания Америки. И с ростом страны росла и поднималась их семья, все глубже пускала корни, завладевала все новыми промышленными предприятиями, корпорациями, активно внедрялась в конгресс и сенат, и вот теперь шел уже второй срок президентства Джеймса Т. Ганта.
Но в прошлом месяце достоянием общественности стала весьма тревожная информация об этой династии с Юга. Выяснилось, что будто бы несколько веков тому назад этот клан был связан с тайной организацией, куда входили члены старых аристократических семей. У организации было несколько названий: «Гильдия», «Эшелон», еще их называли families de l’etoile, или «звездными семьями». О группе этой доподлинно известно было одно: она сыграла значительную роль в мировой истории, манипулировала людьми и событиями, укрепляла свою власть, умножала богатство, обретала все новые знания, и все это достигалось зачастую благодаря связям с целым рядом тайных организаций, братств и братских масонских лож.
Поговаривали, будто то была самая тайная из всех тайных организаций.
Но время обошлось с ними жестоко, связанные кровными узами родственники постепенно вымирали, и в конце концов все свелось к одной-единственной фамильной линии — клану Гантов.
Тем не менее все это вовсе не означало, что президент — или самая близкая его родня — знал о существовании этой организации. Фамильное древо Гантов уходило корнями и ветвями вглубь и вширь в самых разных точках земного шара. И невозможно было понять, кто из членов семьи является современной инкарнацией этой преступной организации — если таковое вообще возможно.
Все это могло закончиться сумасшедшей погоней за фантомами, поскольку имена лидеров «Гильдии» по-прежнему оставались неизвестными, и они наверняка ускользнули бы от преследования. Точно известно было одно: именно эта группа оставалась смертельно опасной, могущественной и ответственной за бесчисленные акты терроризма, глобальные проявления жестокости и множество преступлений на международном уровне. Казалось невозможным, невероятным, что президент, человек, сидевший перед ним и глубоко переживающий за судьбу дочери, мог входить в эту организацию.
Отсутствие каких-либо бесспорных доказательств — вот одна из причин, по которой Пейнтер оставил все эти подозрения при себе, ни с кем не поделился этой информацией, даже со своими товарищами, оперативниками из «Сигмы». Даже с коммандером Греем Пирсом, чья мать была недавно убита агентом из «Гильдии». Если бы Пирс узнал, что президент мог иметь отношение к этому жестокому и хладнокровному убийству, он бы ни за что не пошел на задание. Грей принадлежал к разряду людей, которые сперва стреляют, а уже потом задают вопросы.
Так что вопросы пришлось задавать Пейнтеру. Он поднял глаза на Джеймса Ганта.
— Не хочу показаться неделикатным, — начал он, — но до сих пор не пойму, зачем это ваша беременная дочь отправилась на Сейшельские острова. И почему путешествовала по поддельным документам?
Во всей этой ситуации было что-то не так. Пейнтер же продолжал настаивать на ответе, понимая, что лучшего шанса узнать побольше о семье президента, «первой семье Америки», ему может и не выпасть.
— Вы что-то недоговариваете, господин президент? Что-то утаиваете? Но поймите — любая, даже мизерная деталь может сыграть свою роль в успехе или провале операции.
На этот раз он сознательно пренебрег расхожим выражением «вопрос жизни или смерти».
Джеймс Гант смотрел на свои руки, точно пытался прочесть судьбу по линиям на ладони.
— Аманда всегда была упрямым и непослушным ребенком, — он грустно улыбнулся Пейнтеру. — Унаследовала эту черту от отца. Ей было девятнадцать… нет, даже чуть меньше, когда я впервые вошел в Белый дом и начался первый срок моего президентства. Она ненавидела шумиху и суету, свет рамп, охрану, репортеров и прочее. Ей не хотелось быть дочерью президента.
— Помню, как однажды она врезала агенту спецслужб.
Гант засмеялся, откинулся на спинку кресла, а потом прикрыл ладонью рот, точно стыдясь того, что может еще смеяться.
— Да, это Аманда. Когда я заступил на второй срок, ей было двадцать три, она уже окончила колледж и стремилась к самостоятельной жизни. Решила выйти из моей тени, так сказать. Ну, и затем познакомилась с Маком Беннетом, офицером полиции из Чарльстона. Они поженились, и я считал, что хоть теперь она немного успокоится.
Пейнтер деликатно направил разговор в нужное ему русло:
— Ну а потом вдруг это путешествие на Сейшелы…
Гант вскинул руки и покачал головой.
— Даже секретные службы не знали об этом путешествии. Ей удалось ускользнуть незамеченной прямо у них из-под носа. Я ничего не знаю; могу лишь догадываться, что перед тем, как родится ребенок, ей хотелось провести какое-то время наедине с мужем, вдали от всех этих папарацци и таблоидов. Этой паре всегда так не хватало уединения.
Пейнтер внимательно следил за выражением лица президента, выискивая хотя бы намек на то, что он говорит неправду или утаивает что-то. Но видел перед собой лишь человека, снедаемого тревогой и горем.
— Если это все… — начал Гант.
Пейнтер поднялся.
— Что ж, я получил все нужные мне сведения. Моя команда направилась в Сомали, и мне надо вернуться в контору, чтобы координировать их действия.
— Хорошо. — Гант поднялся из кресла. Спокойный и благовоспитанный, как и подобает джентльмену с Юга. — Позвольте мне проводить вас.
Они вышли из кабинета и двинулись по коридору. И задержались всего на секунду, чтобы Пейнтер смог забрать свой сотовый телефон «Блэкберри» из металлической коробки на входе в зал заседаний по обсуждению чрезвычайных ситуаций. Едва успел он выпрямиться и сунуть мобильник в карман, как в дальнем конце коридора возникла знакомая фигура в сопровождении телохранителей.
На женщине было сапфирового цвета платье из саржи, поверх накинут кардиган из кружев, плотно прилегающий к талии. Пейнтер заметил, что руки ее сжаты в кулаки; заметил он и испуг, промелькнувший в глазах первой леди, когда она увидела мужа.
Тереза Гант подбежала к нему, пытаясь соблюдать приличия и побороть панику.
— Джимми… только что узнала от твоего секретаря, что заседание закончилось. Я ждала, что как только…
— Прости, Терри. — Президент обнял жену за плечи, заправил выбившуюся из прически прядь светлых волос ей за ухо. — Мне нужно прояснить еще несколько вопросов. Как только закончу, сразу приду к тебе.
Она напряженно всматривалась ему в лицо в надежде узнать хоть какие-то новости и одновременно опасаясь задавать вопросы в присутствии телохранителей. Никто из них не знал об ужасном происшествии с Амандой.
— Ступай в резиденцию, дорогая. — Впечатление складывалось такое, будто президент был готов подхватить жену на руки и отнести куда-нибудь в безопасное место. — Там все тебе и расскажу.
Гант выразительно покосился на Пейнтера. Тот его понял. Терезе было необходимо побыть наедине с мужем. В этот момент то были не президент и его первая леди. То были родители, сходившие с ума от страха за свое дитя, стремившиеся найти хоть какое-то утешение в объятиях друг друга.
И Пейнтер оставил их. Его намерение во что бы то ни стало найти дочь президента лишь окрепло. Однако, шагая по коридору, он никак не мог избавиться от неприятного ощущения, что за событиями на Африканском Роге стоит нечто большее и страшно опасное.
Он взглянул на часы. Грей и его команда приземлятся в Сомали уже через час. Если кто и способен выяснить причину, стоявшую за похищением молодой женщины, так только коммандер Пирс. И Пейнтер на мгновение испытал чувство вины — за то, что направил туда Грея вслепую, не сказал ни слова о подозрениях, которые вызывала президентская семья.
Оставалось лишь молиться о том, чтобы это молчание не стоило жизни его ребятам. А также жизни дочери президента и ее еще не рожденного дитя.
Машина продолжала медленно ползти под сводами затянутого туманной дымкой тропического леса.
Аманду Гант-Беннет разместили на заднем сиденье старого «Лендровера». Он был модифицирован для сафари, верх снят, чтобы не мешать туристам вести стрельбу. Переднюю часть защищала массивная решетка бампера, на остове крыши были закреплены четыре мощных прожектора. Она также заметила две лебедки — спереди и сзади — и топор с лопатой; они крепились к одному крылу и, видимо, были предназначены для расчистки дороги, если машина вдруг застрянет.
Необходимость всех этих модификаций вскоре стала понятна при виде территории, по которой они проезжали. Дорога вилась в темных джунглях, в глубоких колеях стояла вода. Вообще в Сомали чаще страдали от засух, но совсем недавно закончился сезон дождей — местные называли его «гу», — это Аманда поняла из разговора. И не успевшие выпасть в виде дождя осадки превратились в густой туман.
Вот машина резко подпрыгнула на кочке. Ее так и подбросило вверх, но вылететь из нее не дал ремень безопасности. А изначально Аманда ждала именно такого момента — хотела выпрыгнуть из машины и попробовать спастись, оказавшись в густых зарослях. Но рядом с ней сидел страж, крепкий, широкоплечий, вооруженный и сильно потеющий парень. Он непрерывно жевал кхат, местный стимулятор, который здесь использовали почти все поголовно. Следом за ними двигался второй автомобиль, побольше, так что шансов бежать не было никаких.
И потом, Аманда прекрасно понимала, что любая такая попытка сопряжена с риском для жизни.
Женщина сместила ремень безопасности пониже, чтобы не давил так сильно на живот. Она защищала свое дитя. Младенец, мальчик, растущий в ее утробе, был для нее куда важнее собственного благополучия. И оправдывал причину, по которой они с мужем совершили этот перелет на другой конец света.
И вот теперь ее младенец оказался во власти людей враждебных, стал инструментом для получения пиратами огромного выкупа. Аманде вспомнилось, с какой злобой косился на ее живот тот британец в белом. Жизнь здесь легко продавалась и покупалась, даже новая жизнь, еще не появившаяся на свет.
Аманда закрыла глаза; сердце сжималось при воспоминаниях о муже, о любви и страхе, светившихся в его глазах. Она отказывалась думать и вспоминать о последних страшных секундах его жизни, о том, как отрубленную голову Мака швырнули на кровать, где они всего за несколько часов до этого осторожно и нежно занимались любовью. Нет, теперь не время оплакивать мужа.
Пытаясь успокоиться, она глубоко втянула воздух и ощутила влажное сладковатое благоухание можжевельника и дикой лаванды. Нет, ей надо оставаться сильной, несмотря на скорбь и страх. У южан не принято показывать страх на людях. Аманда вспомнила, как помогала отцу проводить предвыборную кампанию. Она научилась сохранять невозмутимое и дружелюбное выражение лица, несмотря на то что внутри ее все так и кипело от возмущения. Нет, ничего подобного, лишь улыбки, рукопожатия и дружеские хлопки по плечу. Даже с врагами…
И Аманда продолжила налаживать отношения со своими похитителями. Танцуй, когда велят танцевать, будь послушной и приветливой. И наблюдай, внимательно наблюдай за всем. Так учил ее отец. Казалось, до сих пор в голове ее звучат эти слова, призванные объяснить, как взять верх над врагом.
Именно так Аманда и намеревалась себя вести. Пока что пираты, судя по всему, не догадываются, что она — дочь президента. Да они вообще ни разу ни о чем ее не спросили. И словом с ней не обмолвились. Если не считать нескольких жестов, ворчанья и приказаний, выкрикиваемых жесткими голосами. И то все они в основном сводились к советам пить побольше воды.
Приказы исходили от мужчины на переднем пассажирском сиденье, того самого британца с тонкими усиками и в безупречно белом костюме. Лишь один он постоянно находился рядом с ней, хотя большую часть дня даже не смотрел в ее сторону, сидел, склонившись над ноутбуком, подключенным к спутниковому телефону и навигатору джи-пи-эс.
Аманда изучала его затылок, пыталась сообразить, кто он такой, старалась вычислить его слабые стороны. Вот он постучал по клавишам, и на мониторе возникла топографическая карта. Женщина слегка сместилась на сиденье, вытянула шею, напрягла зрение и всем телом подалась вперед, пытаясь разглядеть на экране, куда именно они сейчас направляются. Но охранник толчком вернул ее на прежнее место. И ладонь его на мгновение застыла над нежной и разбухшей ее грудью. Аманда шлепнула его по руке, в ответ на что он плотоядно оскалил в улыбке зубы.
Ей стало противно, она отвернулась и снова стала смотреть на лес.
От страха и изнеможения казалось, что день этот тянется вечно, что все вокруг словно в тумане. На рассвете они проезжали через небольшой приморский городок, где было множество баров, отелей, ресторанов и публичных домов — все они работали исключительно на пиратов. Вдоль недавно заасфальтированных улиц и недостроенных вилл выстроились ряды дорогих автомобилей — свидетельство того, что пиратский бизнес процветает. Чтобы защитить этот бизнес, по улицам раскатывали в «Мерседесах» и дорогих внедорожниках местные полицейские, стекла окон опущены, из машин торчат стволы. Эти типы были готовы пресечь любую попытку освободить заложников.
Таких же, как она.
Когда их лодка вошла в порт, Аманда увидела множество похищенных судов. Здесь были рыболовецкие лодки, парусники, изящных очертаний яхта, а чуть в стороне, где глубина была побольше, стоял на якоре нефтеналивной танкер. Впрочем, в этом городке они пробыли не больше часа. Ее передали другой группе пиратов, и все они разместились в старом автобусе «Фольксваген», где не работал кондиционер, и было страшно душно, и выехали из города.
Полдня они двигались по открытой местности. Земля была сухой и растрескалась от безжалостных лучей солнца, монотонный пейзаж изредка оживляли небольшие деревеньки из хижин. Останавливались ненадолго, когда Аманде надо было помочиться, и всякий раз при этом она испытывала страшное унижение. В отдалении на горизонте виднелись горы, становились все выше с каждой милей.
И вот вскоре стало ясно, что эти горные вершины и есть цель их маршрута. Доехали до деревни, примостившейся на склонах, густо поросших кустарником. Там команда снова поменялась, причем не обошлось без скандала и каких-то непонятных споров, люди потрясали оружием и громко выкрикивали угрозы. Британец положил всему этому конец, решив произвести доплату. Толстые пачки купюр переходили из рук в руки, и вот вскоре Аманда оказалась в старом внедорожнике для сафари, и машина устремилась по узкой дороге, ведущей в горы.
Внимание ее привлек металлический щелчок. Это британец закрыл свой лэптоп. Причина вскоре стала ясна. Впереди, в просвете между деревьями, возникло красноватое свечение, огонь окрашивал клочья тумана над темными джунглями в желтовато-алый оттенок. И Аманда уловила запах жареного мяса и древесного дыма.
Преодолев последние пятьдесят ярдов, машина оказалась на вырубке среди джунглей. Вверху была натянута камуфляжная сетка, укрывающая лагерь от посторонних глаз, что придавало месту сходство с птичьим вольером. На площадке горели три костра, вместе с несколькими электрическими лампочками на столбах освещали этот затерявшийся в джунглях пятачок.
«Лендровер» подкатил и припарковался рядом с несколькими другими машинами. Три верблюда, привязанных поблизости на ночь к столбам, лениво повернули головы и оглядели прибывших.
Аманда пыталась понять, для чего предназначен этот лагерь. Аккуратным полукругом выстроились палатки армейского образца; они окружали более крупное строение, картинно возвышающееся на сваях высотой в ярд. Напротив входа в него, на деревянном помосте, стояли два шезлонга, затянутые москитной сеткой. Все это походило на дом в джунглях какого-нибудь африканского миссионера. Словно для того, чтобы подчеркнуть это сходство, одну из сторон строения украшал большой кроваво-красный крест.
Но как только машина остановилась, впечатление это развеялось. На самом деле большое строение оказалось разборной передвижной палаткой, на деревянные рамы был натянут белый брезент. Красный же крест оказался не религиозным атрибутом, а скорее медицинским — в точности походил на символ одноименной международной организации. Только по всей его длине были вырезаны какие-то странные символы, и этот извилистый плотный рисунок показался Аманде отдаленно знакомым, напомнил что-то.
Но не успела она понять, что именно, британец распахнул дверцу машины и подал ей руку, помогая выйти.
— Дом, милый дом, — произнес он без всякого сарказма в голосе.
Она неуклюже вышла, поддерживая одной рукой живот, и огляделась. Где-то постукивал дизельный генератор, словно пародируя тревожное биение ее сердца.
Из палаток вылезли мужчины и женщины — поглазеть на новоприбывших. По большей части то были черные, африканцы, однако на истощенных, с загнанным взглядом пиратов ничуть не походили. Даже их оружие было современным и в хорошем состоянии.
Были здесь и другие лица, под стать британцу: белые, европейцы, сразу видно, что профессионалы. О последнем говорила одежда — фирменные голубые халаты и брюки, на ногах бахилы; они словно вышли из современного госпиталя на перекур.
Британец провел Аманду мимо палаток к строению под тентом, следом тащился охранник. Она поднялась по ступенькам на небольшое крыльцо.
Он распахнул перед ней дверь на петлях. Едва они переступили порог, как к ним присоединилась высокая женщина; ее светлые прямые волосы были собраны в тугой пучок, как у спортсменки. Молодая, цветущая, казалось, она только что сменила купальник на форму хирурга. И выражение лица у нее было серьезное, особенно строго смотрели прищуренные глаза. Она одарила каждого ледяным взглядом голубых глаз. Казалось, женщина едва заметила Аманду и смотрела теперь только на британца.
— Все готово, доктор Блейк.
Аманда удивленно обернулась на британца.
Тот перехватил этот ее взгляд.
— Прошу прощения. Я так и не представился. — Он протянул ей руку. — Доктор Эдвард Блейк. Акушерство и гинекология.
Руку ему Аманда пожимать не стала. Вместо этого уставилась за плечо блондинки. В дальнем конце помещения, у самой стены стояла больничная кровать. Рядом с ней — капельница и монитор, на котором фиксировалось состояние больного. По другую сторону от кровати было установлено оборудование для ультразвукового обследования беременных.
Доктор Блейк, судя по всему, ничуть не обиделся, что Аманда отказалась пожать ему руку. Вместо этого довольным жестом потер ладони.
— Что ж, миссис Гант-Беннет. Добро пожаловать на обследование.
Аманде удалось скрыть удивление при упоминании своего имени.
Доктор Блейк указал на приборы.
— Мы должны проверить, каково состояние вашего малыша, вашего мальчика, после столь долгого путешествия. Мы же не можем допустить, чтобы с ним что-то случилось, верно? Он слишком важен… для всех нас.
Аманда в ужасе отшатнулась, ее худшие ночные кошмары становились явью.
Он не только знал, кто она; он знал пол младенца, которого она носила во чреве.
— Нет…
Но крепкие руки схватили ее за плечи и стали подталкивать к ширме.
— Они очень хорошо о ней заботятся, — заверил Амур Махди. — По крайней мере, сейчас.
— Откуда ты знаешь? — спросил Грей.
В глазах Сейхан тоже светилось сомнение. Одета сегодня она была эффектно — в джинсы и гунтино[83], кусок ярко-алой ткани, завязанный узлом на одном плече и свободно спадающий до талии. Должно быть, сработало, потому как Амур то и дело восторженно косился на нее.
Сидевшей рядом с ней Ковальски, одетый просто, пил чай, и, казалось, происходящее не интересовало его вовсе.
Четверка эта разместилась за столиком в ресторане с видом на сомалийский порт Босасо. Отсюда был хорошо виден Аденский пролив, освещенная луной гавань, где скопились крупные суда под флагами различных арабских государств, а также мелькали выдолбленные из цельного куска дерева маленькие рыбацкие лодки с треугольными парусами.
Всего сорок минут тому назад команда Грея приземлилась в международном аэропорту Бендер Квассим, что находился неподалеку от Босасо. Путешествовали они под видом сотрудников Агентства по делам беженцев при ООН. У этой организации было свое постоянное представительство в Пунтленде, северо-восточном штате Сомали. Только там соблюдались хоть какие-то законы; на большей же части этой страны царило полное беззаконие, и правили пираты. Босасо являлся одним из крупнейших портов в этом регионе, здесь пересекались многие торговые пути — лучших условий для проведения разведывательных действий просто не придумаешь.
Первым делом они встретись с Амуром Махди — бывшим пиратом, ставшим осведомителем ЦРУ. Это был пожилой мужчина в национальной одежде — просторных шароварах и юбке, напоминающей саронг; этот наряд называли здесь макавис. Засаленные волосы прикрывала традиционная вышитая шапочка. Несколько лет тому назад Амур потерял ногу — ее пришлось отрезать до колена, — а потому уже не годился для активной пиратской деятельности.
Этот обрубок вместо ноги напомнил Грею об отце — тот ведь тоже теперь калека. И его на миг охватило чувство вины перед человеком, находившимся сейчас в другом полушарии. Но он быстро подавил его и продолжил разговор.
Встречу эту организовал директор Кроу, по своим каналам, через разведку. Целью встречи была оценка ситуации в Сомали. Пока все остальные службы сосредоточились на поисках пиратского судна с помощью спутников, Пейнтеру нужны были свои глаза и уши на земле.
Одновременно на одной из северных баз США два «Черных ястреба»[84] ждали команды на вылет в Восточную Африку. И команда «морских котиков» была готова броситься на выручку Аманде, как только ее местонахождение будет точно установлено.
Амур объяснил, почему считает, что заложница в безопасности. Он, разумеется, не знал, что жертва — дочь президента, знал только, что это какая-то американка.
— В большинстве случаев сомалийские пираты обращаются с заложниками хорошо. Избивают редко, хотя такое иногда случается. А в остальном их гости в полной безопасности, и кормят их отлично. Потому как им нет никакого проку от того, если вдруг заложник помрет. На хорошем обращении с пленными держится вся экономика Пунтленда.[85]
Грей знал, насколько выгоден этот бизнес, пиратство. Всего за один прошлый год сомалийские пираты заработали около ста шестидесяти миллионов долларов. И это было лишь каплей в море в сравнении с расходами по борьбе с пиратством в регионе. Судовладельцы и правительства потратили за то же время 7 миллиардов долларов — это не считая дополнительных расходов по страховым выплатам, на укрепление безопасности, на спецоперации по вызволению заложников. Один такой случай имел место совсем недавно — удалось освободить и вернуть двух граждан Америки и Дании.
— Ну а что же сомалийское правительство? — спросила Сейхан. — Они предпринимают хоть какие-то меры по борьбе с пиратством?
Амур откинулся на спинку кресла и скорбно воздел руки к небу.
— Сомалийское правительство? Настоящее законное правительство пало здесь еще в 1991 году, что ввергло страну в настоящий хаос. Никто не патрулирует территориальные воды, богатые тунцом моря наводнили иностранные рыболовецкие суда. Идет настоящий грабеж, они лишают пищи и жизни местное население. А потому неудивительно, что наши рыбаки вооружились, организовали боевые отряды и дают отпор нелегальным судам и их командам.
Грей читал все эти отчеты в самолете по пути в Сомали.
— Ну, и все это противостояние привело к тому, что рыбаки стали конфисковывать иностранные суда вместе с командами и требовать за них выкуп, так?
— Скорее пошлины, — поправил его Амур.
Ковальски насмешливо фыркнул. Информатор покраснел, спина его напряглась, гордыня была уязвлена. Грей вспомнил старое высказывание: «Тот, кто стал пиратом, навеки им и останется».
— Но мы же заслуживаем какой-то компенсации за ограбление наших морей, — продолжил Амур. — А кто еще о нас позаботится? Вы посмотрите на этот порт, — он кивнул в сторону оживленной гавани. — Это место превратилось в сущий ад — ни инфраструктуры, ни надежды, все распадается…
Ковальски скептически приподнял бровь и окинул взглядом пыльные улицы города. Выражение «ад» больше подходило к ним.
— После падения правительства, — продолжил Амур, — мы сами должны заботиться друг о друге. Местные бизнесмены наладили телефонную связь. Учителя работают бесплатно. В полиции служат только волонтеры. И теперь мы стали самым процветающим регионом страны. В городе настоящий бум, как это принято говорить у вас. Мы десятками тонн экспортируем в страны арабского мира коз, овец и верблюдов.
Ковальски снова скептически приподнял бровь. Грей понимал его, глядя на кипучую деятельность, заметную даже в ночном городе. Кругом за высокими стенами поднимались дворцы и особняки. И он полагал, что весь этот рост обеспечен вовсе не экспортом и импортом Босасо.
Грей где-то читал, что этот город превратился в настоящий рассадник киднеппинга. Невелика честь. Хотя местное правительство пыталось изменить ситуацию. Тюрьмы были под завязку набиты пиратами, но на их место приходили новые. Пиратство оставалось главным бизнесом, двигателем всей экономики Пунтленда.
Так как же в таких условиях им найти путь и способ освобождения дочери президента? Где и как ее искать? Деньги — вот что развязывает языки, как это было в случае с Амуром Махди. Но с помощью тех же денег можно купить и молчание.
— И вот теперь рыба возвращается в наши воды, — точно оправдываясь, заметил Амур. — Потому как иностранные суда боятся приближаться к нашим берегам. И в наших морях снова полно тунца, и наш народ больше не голодает.
Грею пришлось признать, что это правда. Пиратство в Сомали стало положительным фактором в размножении в территориальных водах рыбы. Но какой ценой?
Амур поднялся из-за стола.
— Уже поздно. Попробую что-нибудь узнать об этой пропавшей американской женщине. Но, как вы, наверное, слышали, за последний год все попытки спасти пленных приводили к смерти от рук пиратов. Так что получить информацию будет не так-то просто.
Грей тоже поднялся и пожал ему руку. Он научился читать между строк. Чтобы развязать языки, нужны дополнительные средства. Но Грей опасался, что слишком большая сумма может вызвать подозрения у похитителей Аманды. Тут необходимо соблюдать разумный баланс. Впрочем, другого выбора у них пока что не было.
— Понимаю. Делайте свое дело, — сказал он, снова пожал информатору руку и пожелал ему доброй ночи на местном языке, что вызвало у Амура одобрительную улыбку. —
Потом Грей подождал, когда Амур выйдет из ресторана, и обратился к своим:
— Пора возвращаться в гостиницу.
Они вышли все вместе, группой. Даже в столь поздний час улицы были забиты автомобилями, людьми и повозками. Кругом с лотков торговали едой, по обе стороны улицы были открыты маленькие чайные и сувенирные лавки. Жизнь в ночном Босасо била ключом.
По-прежнему держась вместе, они миновали шумные улицы и свернули к своей гостинице.
Сейхан наклонилась и шепнула ему на ухо — он ощутил на щеке жаркое ее дыхание:
— Ты был прав. За нами «хвост».
Грей остановился у фруктового ларька и стал изучать экзотический товар, одновременно украдкой оглядывая улицу. Заметил две фигуры в европейской одежде, которые тотчас метнулись за угол, когда он остановился.
— Те двое?
— Трое, — поправила его Сейхан. — Там еще женщина в зеленом саронге. Стоит у двери в интернет-кафе.
Во внешности этой женщины Грей не заметил ничего необычного, однако наблюдательности Сейхан он доверял.
Ковальски вел себя непринужденно. Взял с лотка банан, понюхал.
— Так мы покупаем что или нет?
Грей двинулся дальше, к гостинице; «хвост» шел следом.
— Значит, этот Амур не столь уж лоялен, как утверждали в ЦРУ, — прошептала Сейхан.
И почти прильнула к нему, точно они были любовниками. На публичные физические контакты между мужчиной и женщиной в этой стране смотрели косо, но было нечто странно возбуждающее в подобной близости без прикосновения.
— Пейнтер тоже это заподозрил, — шепнул в ответ Грей.
Директор ознакомился с досье на всех потенциальных информаторов и остановил свой выбор на Амуре именно из-за сомнительного его поведения и ошибок прошлого. Похоже, этот человек с легкостью мог переметнуться от одной стороны к другой, особенно когда речь шла о больших деньгах.
Грей вышагивал по дороге рядом со своими товарищами и не собирался сбрасывать «хвост». Он хотел, чтобы эти люди следили за ними. Амур затеял опасную игру, но это им только на руку.
Потому как в одну и ту же игру могут играть сразу двое.
Такер Уэйн держался от Амура на почтительном расстоянии, их разделял целый квартал.
В наушниках щелкнуло, прорезался голос:
— Ты его ведешь?
Коммандер Пирс. Такер дотронулся до микрофона у горла и буркнул:
— Ответ положительный.
Чтобы слиться с толпой, Уэйн надел поверх бронежилета из кевлара просторную клетчатую тунику, а чтобы спрятать волосы и скрыть верхнюю часть лица, нахлобучил на голову традиционный местный тюрбан. Нет, здесь, конечно, попадались белые лица. Казалось, этот город притягивает авантюристов со всего света. Он слышал, как на улицах говорят по-немецки, по-испански и по-французски — и все это на общем фоне самых разнообразных африканских диалектов. И тем не менее он старался не попадаться на глаза человеку, которого преследовал. И предпочитал помощь еще одной пары зорких глаз.
Каин, находившийся в нескольких метрах впереди, держался в тени, подобно призраку скользил вдоль стены чьих-то владений, бесшумно огибал и перепрыгивал через препятствия. Лишь несколько глаз отметили присутствие пастушьей собаки. То были глаза уличных псов — голодных, с выпирающими ребрами, — они в ночное время наводняли улицы города.
Пройдя еще квартал, Амур свернул за угол и двинулся прочь от оживленных улиц с новенькими отелями и большими особняками. Он направлялся в строящуюся часть города, где высились краны, горы мусора и бетонных блоков и стояли металлические трейлеры; словом, все было готово для того, чтобы начать расширение делового района города.
Такер сообщил по рации об изменении маршрута.
— Он идет в новый Босасо. Строящийся район. И уж определенно — не домой.
Такер постарался запомнить все об этом человеке и теперь держал «карту» его жизни в памяти. Знал, где он жил, где встречается с друзьями за выпивкой, где живет его любовница. Амур направлялся совсем в другую сторону.
— Продолжай следить, но держи дистанцию, — предупредил его Грей. — Смотри не спугни.
Уж я-то знаю, как делать свою работу, — мрачно подумал Такер, подходя к углу. — Для этого ты меня и нанял. Вернее, нас.
Каин уже остановился на углу и обернулся на хозяина. Такер приподнял пятерню.
Затем он осмотрел улицу впереди. Высоченная изгородь из металлической сетки по обе ее стороны была призвана оградить прохожих от всяких неожиданностей — вокруг шла стройка. Правда, в этот час здесь не было ни души. И ему оставалось только ждать.
Но у них было одно маленькое преимущество. Грей принял все меры, чтобы скрыть участие Такера в этом секретном задании. Из Танзании в Сомали они летели разными рейсами. Грей хотел, чтобы всеобщее внимание привлекала только его группа, а Такер оставался бы в тени и действовал независимо.
Дойдя до конца улицы, Амур остановился у запертых ворот в ограде. Из тени вышел охранник с автоматом Калашникова и поздоровался с ним. Сблизив головы, они пошептались о чем-то, затем охранник кивнул и отпер ворота. Амур проскользнул в них, следом вошел охранник.
Такер прошел еще несколько метров и обнаружил узкий лаз между изгородью и кучей песка. Место это прикрывал высокий металлический контейнер. Он подозвал Каина, втолкнул его в лаз, описал пальцем круг и прикоснулся к носу собаки.
Такер знал, что Каин справится с этим заданием. У человека в носу находится около шести миллионов обонятельных рецепторов; у охотничьих собак их триста миллионов, а следовательно, нюх у них острее во много раз, и они способны распознать запах объекта с расстояния в два футбольных поля.
Отдав этот приказ, Такер опустил руку ладонью вниз. Это означало, что Каин, найдя объект, должен оставаться незамеченным.
Закончив с этим, Уэйн провел пальцами по черному комбинезону собаки, что полностью сливался по цвету с шерстью, — то был укрепленный кевларом водонепроницаемый специальный собачий бронежилет марки «К9 Шторм». Потом проверил наушники Каина, позволявшие им общаться на расстоянии. А после этого приподнял свисавшую с ошейника крохотную видеокамеру, позволяющую вести ночные съемки, и поместил ее между ушами пса.
Команде и здесь нужны были глаза и уши.
Такер достал мобильник, ввел код, и на маленьком экране возникло зернистое изображение собаки. Наклонился и ласково потрепал своего напарника по загривку. Еще раз проверил комбинезон — убедиться, что там ничего не звенит, что ничто не выдаст местоположения Каина.
Удовлетворенный, он опустился на колени и взял в ладони голову собаки. Почувствовал, что Каин весь дрожит от возбуждения; даже вывалил язык и дышит часто, но тихо. Темные глаза их встретились. Вот одна из уникальных способностей домашних собак —
— Кто тут хороший мальчик? — шепнул он на ухо своему другу.
Каин подался вперед, уткнулся ему в лицо влажным носом.
И вот Такер наконец выпрямился и махнул рукой в сторону лаза.
Каин бесшумно скользнул в отверстие, махнув кончиком хвоста на прощанье. Такер тут же проверил, как работает мобильник. На маленьком экране возникли бульдозеры и груды бетонных обломков. Изображение немного дергалось и расплывалось — как в фильме ужасов.
Такер коснулся микрофона у горла.
— Веду видеонаблюдение, коммандер. На тот случай, если вы хотите полюбоваться этим шоу.
В ожидании ответа он сунул в свободное ухо крохотный радиопередатчик — и сразу услышал учащенное дыхание Каина.
В другом ухе прорезался голос Грея:
— Понял. Есть. Посмотрим, что там затеял наш друг Амур.
Держась в тени железного контейнера, Такер продолжал наблюдать за продвижением своего напарника. По коже у него пробежали мурашки.
Такер наблюдал за встречей Амура с тремя его соотечественниками, судя по всему, дружками-пиратами — об этом говорили племенные насечки на лицах и грубые манеры. Они собрались у кучи старых проржавевших труб и сломанных бетонных блоков. В наушниках он слышал их грубый смех. Говорили они на сомалийском диалекте. Специальная программа по переводу превращала этот разговор в несколько примитивную компьютеризированную версию.
В доказательство своих слов Амур извлек из-за пазухи толстую пачку денег, отделил несколько купюр и роздал собеседниками.
Но собеседники не обращали на него внимания, считали деньги, рассовывали по карманам.
Тут в другом ухе Такера прозвучало:
— Пока что и слухи тоже сгодятся.
Это были слова Пирса. Похоже, их командир с тем же неослабевающим вниманием слушал этот разговор.
В ответ собеседник лишь пожал плечами.
Все дружно заулыбались.
— Сдается мне, наш Амур не столь уж гостеприимный хозяин, каким притворяется, — прозвучал в наушниках голос Грея. — Думаю, мы должны…
Но тут его слова заглушило тихое, но грозное рычание.
Изображение на маленьком экранчике заметалось, подернулось рябью — похоже, напарник Такера почуял что-то и убегает.
— Что там с твоей собакой? — спросил Грей.
— Погоди. Кто-то его спугнул.
Зернистое изображение подпрыгивало и металось — это собака кружила возле высоченной груды строительного мусора. Похоже, Каин пытался обойти Амура и его собеседников с фланга.
Затем изображение восстановилось. И Такер увидел, что откуда-то с дальнего конца строительной площадки к Амуру приближается группа из шести человек. Все в черных пуленепробиваемых костюмах, на головах шлемы, оборудованные приборами ночного видения. Через плечо перекинуты автоматы. Эти люди не были простыми пиратами; сразу стало ясно, что они прошли военную подготовку. И что намерения у них далеко не дружеские.
Очевидно, расспросы Амура дошли до чужих ушей.
Плохо дело. Особенно сейчас.
Такер наблюдал за тем, как командир группы дал рукой сигнал, и она разделилась на две группы. Видимо, бойцы пытались окружить Амура, не дать ему вырваться и уйти. И, к сожалению, в ловушку эту угодил не только бывший пират. Казалось, что сердце у Такера остановилось от страха.
— Стой на месте! — приказал Грей.
Сейхан заглядывала ему через плечо с одной стороны, Ковальски — с другой. Они остановились у входа в проулок, всего в нескольких кварталах от своей гостиницы, продолжая наблюдать за изображением с камеры, закрепленной на пастушьей собаке. Они видели, как команда из шести вооруженных бойцов окружает Амура и его группу, стремясь не дать уйти никому.
— Но я не могу, коммандер, — возразил ему капитан Уэйн. — И не уйду до тех пор, пока Каин не будет в безопасности.
Грей понимал: Такера ему не остановить. У него не было власти над этим человеком. Но если Уэйна заметят или, еще того хуже, схватят — задание может оказаться под угрозой провала.
— Дождись хотя бы, пока я не подойду, — продолжал настаивать Грей. — Сделаем это вместе.
Последовала долгая пауза; Грей даже испугался, что Такер уже исчез. Но тут прозвучал ответ:
— Ладно, жду. С минуту-другую. Но ничего не обещаю.
На большее Грей и не рассчитывал.
— Уже иду, — бросил он в микрофон, затем обернулся к остальным и указал на улицу. — Вы, двое, в гостиницу. Уведете за собой «хвост». Пусть убедятся, что мы остались там на ночь.
Сейхан придвинулась к нему поближе.
— Ты не можешь пойти один. Ты же совсем не знаешь города.
Пирс надавил на кнопку мобильника, и на экране возникла карта улиц Босасо.
— Ничего, справлюсь. И потом, у нас просто нет выбора. У Амура наверняка есть в городе и другие дружки. И нам нужно алиби, это на тот случай, если там, на строительной площадке, с ним что-то случится. Совсем ни к чему, чтобы это убийство повесили на нас.
— Как будешь действовать? — спросила Сейхан.
Уголком глаза Грей заметил группу из трех человек, посланную следить за ними. Трио стояло перед прилавком уличного торговца, изображало интерес к разложенным на нем рулонам ткани.
— Свернув за угол, вон там, мы на мгновение выпадаем из их поля зрения. Я пойду по боковой улочке. А вы бегите к гостинице. Пусть видят, как вы входите внутрь, потолкайтесь в дверях. Надеюсь, они подумают, что уже вошел.
Сейхан слегка нахмурилась, и Грей понял: она не слишком верит в этот план.
Он протянул руку, сжал ее пальцы на мгновение. То был чисто рефлекторный жест, но получился он более интимным, чем хотелось бы.
— Со мной все будет о’кей, — пробормотал Пирс.
Девушка молчала — очевидно, была потрясена этим жестом.
— Пошли, — скомандовал Грей, положив таким образом конец дискуссии.
И они неспешно, прогулочным шагом, двинулись по улице. Вот Пирс свернул за угол — и тут же с молниеносной быстротой ринулся в узкий боковой проулок. Если карта верна, ему следует описать круг в обратном направлении, тогда он сможет выйти на капитана Уэйна.
Прочесть значение последнего взгляда Сейхан ему не удалось. Ковальски же оказался более прозаичным созданием.
— Вперед! И прикрывай задницу!
Грей слышал, как Сейхан с Ковальски бросились бежать к широким ступеням при входе в гостиницу «Джабба», что находилась в конце улицы.
Еще слава богу, что они умеют выполнять приказы, подумал Грей. Если б и Такер Уэйн был таким же… Но Грей, быстро бегущий вперед, понимал, что эти его мечты напрасны. Такер всегда был человеком инстинкта, и управлять им сложно. Он действовал, а потом уже думал.
Особенно если его собака в опасности.
Такер сидел на корточках у сетчатой изгороди, прячась за металлическим контейнером, и не сводил глаз с экрана в надежде понять, что происходит с Каином. Повинуясь его первоначальным инструкциям, собака сфокусировала все свое внимание на группе Амура. Те продолжали обсуждать, как лучше потратить деньги, где лучше поужинать и как еще выжать кругленькую сумму из коммандера Пирса.
А между тем вокруг них смыкалась смертоносная петля. И его Каин тоже был в опасности.
Такер не осмеливался позвать собаку к себе. Любое движение может привлечь внимание коммандос.
Пес словно откликнулся на его безмолвный призыв, и изображение на экране изменилось — теперь Каин смотрел назад, через плечо. И под этим углом стал виден коммандос в черном защитном комбинезоне, он подбирался к укрытию Каина. Пес оставался на своем посту, как и приказывал ему хозяин.
Но пастушья собака ошибалась.
Глаза коммандос скрывали очки ночного видения. И укрытие, которое выбрал себе Каин, оказалось беззащитным перед такой технологией. Он увидит его собаку через секунду-другую, увидит и специальный жилет на ней — и тогда все пропало!
Такер оглядел улицу. Коммандера Пирса видно не было, так что придется действовать в одиночку.
Сейчас же!
Изгибаясь всем телом, Уэйн по-пластунски пополз к изгороди, к тому лазу, через который проник на территорию Каин. Лаз оказался слишком мал для него, а сверху изгородь была покрыта витками колючей проволоки. Но другого выхода не было. Такер положил мобильник на землю и обеими руками вкопался в плотно слежавшийся песок.
Через некоторое время он взглянул на лежавший рядом мобильник и увидел, что коммандос все ближе подбирается к Каину. Начал копать еще быстрей — отбрасывал песок в сторону, углублял отверстие, из пальцев сочилась кровь.
И вот, не в силах ждать более, он начал протискиваться через лаз. Нижний край изгороди изорвал тунику в лоскуты, под ней показался бронежилет из кевлара.
Такер попятился и схватил мобильник.
При виде того, что творится на экране, сердце у него замерло.
Зернистое изображение коммандос дернулось и остановилось. По вполне понятной причине. Боец вскинул автомат и теперь целился прямо в камеру.
Прямо в Каина.
Сейхан сердито и быстро вышагивала по плиточному полу вестибюля гостиницы «Джабба». Ковальски шел следом.
Она ненавидела себя за то, что оставила Грея, ненавидела за саму эту мысль о нем, но признавала, что решение он выбрал верное. Им удалось отвлечь «хвост», привести преследователей к зданию гостиницы и заставить их поверить в то, что Грей уже внутри.
Однако тревожное ощущение ее не оставляло. Грей не должен был идти туда один. Если бы у них было еще несколько минут на обсуждение плана, они наверняка бы придумали какой-нибудь другой способ избавиться от этих преследователей, обмануть их как-то по-другому. Действия Грея были безумны, безрассудны. И не только в этой ситуации. Они едва не потеряли Такера Уэйна и его собаку еще в Занзибаре. Обычно Грей не допускал подобных ошибок.
Сейхан догадывалась, какая причина стояла за этим. Греем двигало чувство ярости и крайнего отчаяния. Она читала это в его серых глазах, потемневших от гнева, в том, как он нервно играл желваками, в отрывистых выражениях. Прежде Сейхан никогда не видела Грея в таком состоянии, и это ее тревожило. И беспокоилась она не за себя, а за него. Возможно, ему пора перейти на другую работу, не связанную с активными боевыми действиями.
Но их призвали сюда, они должны выполнить задание, и пути назад уже нет.
Ковальски вытащил сигару и уже собрался закурить.
В вестибюле и без того уже плавали густые слои дыма — на огромном телевизионном экране в ресторане показывали футбольный матч, и это привлекло шумную толпу болельщиков, столпившихся в вестибюле и преградивших путь к лестнице.
Напарник кивком указал на вход в гостиницу.
— Похоже, наши друзья решили разбить здесь лагерь. Чтобы уж точно убедиться, что мы никуда не денемся.
Сейхан взглянула в указанном направлении. Преследователи расположились за столиком уличной кофейни, откуда был хорошо виден вход в гостиницу. Очевидно, что Амур твердо вознамерился защищать свои коммерческие интересы, не допуская на эту территорию других информаторов.
Сейхан обернулась на громкие крики в ресторане. Матч между командами Бразилии и Германии набирал обороты. Группа немецких болельщиков затянула свой национальный гимн.
— Пошли отсюда, — сказала она напарнику. Хотелось поскорее вернуться в номер.
Но Ковальски все медлил, попыхивал сигарой, добавляя дыма в вестибюле. Глаза его были прикованы к экрану, он следил за матчем. Ноги сами влекли его туда, поближе к телевизору.
Но она ошибалась.
Сделав еще несколько шагов, Ковальски столкнулся с официантом — тот нес огромный поднос, заставленный чайными чашками и чайниками с кипятком. Поднос рухнул на мужчин, столпившихся у входа в ресторан. Раздались проклятия, крики; кипятком обрызгало тех, кто оказался ближе.
Толчок, потом удар, разбитый нос… И началась драка. Люди стали выбегать из ресторана в вестибюль, лишь усугубляя царивший там хаос.
Ковальски оттащил Сейхан в уголок и загородил собой — запущенная кем-то в него бутылка вдребезги разбилась о стену.
— Ты что делаешь? — возмутилась Сейхан.
Ковальски лишь ухмыльнулся в ответ, затем произнес, не выпуская сигары изо рта:
— Можно пройти через кухню, там есть задняя дверь. Я отвлеку внимание — уж больно славная получается заварушка, и ты сможешь выбраться на улицу незамеченной.
Глаза их встретились. От внимания Сейхан не укрылся блеснувший в глазах гиганта хитроватый огонек. Выходит, не одну ее беспокоила судьба Грея.
— Готова? — спросил он.
Она кивнула, и ухмылка его стала еще шире — просто пугающее зрелище.
И вот он с ревом развернулся и бросился в самую гущу драки, точно разъяренный бык, сметая всех на своем пути. Через несколько секунд толпа метнулась к дверям в гостиницу, дерущиеся стали высыпать на улицу, хаос разрастался.
Сейхан метнулась в противоположном направлении, вытащила шарф, обернула им голову и прикрыла часть лица. За спиной раздавался грозный рев Ковальски — он, судя по всему, был счастлив, оказавшись в своей стихии.
Так, теперь еще надо найти Грея.
По навигационной системе, встроенной в мобильный телефон, Сейхан определила, где находится сейчас Такер Уэйн. Стало быть, туда и направляется Грей.
Слыша за спиной грохот падающих кастрюль и сковородок, она выбежала через заднюю дверь на улицу. В темном проулке царила тишина.
Но не успела Сейхан сделать и шагу, как в глаза ей ударил луч света. Яркий, пронзительный, он даже ослепил ее на миг. А затем послышался щелчок взводимого курка, и грубый мужской голос с сильным британским акцентом произнес:
— Еще шаг, и я всажу пулю прямо в твою хорошенькую черепушку!
Стоя у изгороди, Такер смотрел, как в его Каина целятся из штурмовой винтовки. От этого зернистого изображения на экране по коже пробежали мурашки. Ему уже не успеть, не спасти друга…
Чисто инстинктивным движением он выхватил пистолет, черный «ЗИГ-Зауэр», поднял ствол и дважды пальнул в воздух. Звуки выстрелов раскатистым эхом разнеслись над строительной площадкой.
Солдат на экране отвел ствол и даже присел от неожиданности.
А Такер уже пришел в движение и помчался к укрытию, где прятался Каин. Затем надавил на телефоне зеленую кнопку в виде крохотного уха и поднес его к губам. В приемнике за левым ухом собаки прорезался голос хозяина:
— ВЗЯТЬ! РАЗОРУЖИТЬ!
Изображение на экране превратилось в неразборчивое мелькание.
Такер, пригнувшись, продолжил бег.
Грей бежал вдоль сетчатой металлической изгороди, как вдруг со стройплощадки донеслись звуки выстрелов: оглушительные автоматные очереди и отдельные хлопки из более мелкого оружия.
Всего несколько секунд назад, добежав до этой улицы, он слышал два громких пистолетных выстрела, прогремевших в полной тишине.
Два выстрела.
И прозвучали они с другой стороны, не там, где сейчас шла канонада.
Предположение его подтвердилось. Грей услышал, как Такер отдает команды своему четвероногому напарнику. На улице его видно не было, и Грей бросился к воротам на углу. Они оказались не заперты, и он, держа пистолет наготове, вбежал на стройплощадку.
Разбитая бульдозерами дорога вела к тому месту, где разгорелся бой.
Подбегая, он заметил тела на земле. Люди Амура.
Грей метнулся в сторону, укрылся в тени бетонных блоков. На площадке показался коммандос и пнул носком ботинка одно из тел. Раненый умоляющим жестом вскинул вверх руку. Коммандос опустил ствол. Грянул выстрел — и рука безжизненно опустилась на землю.
Они убивают здесь всех и каждого.
Впрочем, схватка закончилась так же быстро, как и началась. Еще несколько автоматных очередей прозвучали уже вдали.
Грей дотронулся до микрофона у горла.
— Такер, ты где? Ответь!
Но ответ пришел не по рации.
Откуда-то слева, вдали от мертвых тел, снова донеслись звуки яростной перестрелки. Коммандос бросился в ту сторону.
Грей едва не выругался, обогнул груду бетонных плит и, пригнувшись, двинулся туда же. Звуки стрельбы снова сместились — очевидно, неугомонный Такер играл с охотниками в кошки-мышки.
Грей пробирался через лабиринт строительного мусора на звуки стрельбы, не забывая при этом следить, что происходит вокруг. И вдруг увидел Такера. Тот с пистолетом в руке бежал вдоль длинного ряда мусоровозов, стараясь оставаться незамеченным.
Грей направился к нему, но не успел сделать и трех шагов, как впереди, в нескольких ярдах, мелькнула какая-то тень. Мужчина находился спиной к нему и загораживал Такера. Это был тот самый коммандос, прикончивший последнего из людей Амура. Он заметил Уэйна и открыл по нему стрельбу из автомата.
Пули со звоном рикошетили от мусоровоза. Такер попытался увернуться. Но одна из пуль угодила ему прямо в грудь и отбросила назад; он всем телом ударился о крыло машины, а потом медленно сполз на землю. Пистолет выпал из руки.
Грей приподнял ствол, двумя прыжками преодолел расстояние и выстрелил коммандос в основание черепа. Солдат рухнул на колени, потом завалился лицом вниз. Все его тело бешено содрогалось от предсмертных конвульсий. Грей прошел мимо него и пинком выбил автомат из пальцев коммандос.
Такер пытался встать, прижимая ладонь к груди.
Но везение длилось недолго.
Откуда-то справа послышался хлопок пистолетного выстрела — Грей так и не увидел откуда. Такер пригнулся, пуля просвистела мимо его уха и вонзилась в огромную шину мусоровоза. Прозвучали еще несколько выстрелов, пули поднимали фонтанчики пыли у ног Такера и его левой руки. Он стал отползать в сторону и вскоре исчез из вида.
Грей бросился вперед, но стрелка по-прежнему не видел.
И тут коммандос выбежал на открытое место. Бежал он пригнувшись, вскинув ствол, и направлялся к тому месту, где Такер нашел себе укрытие. Свободную руку он прижимал к груди под каким-то неестественным углом, и та была вся в крови. Было очевидно — этим человеком движет слепая ярость.
Грей пытался прицелиться в нападавшего, но тот перемещался слишком быстро, к тому же был защищен бронежилетом и шлемом. Грей тем не менее выстрелил — и остался с пустой обоймой. Но коммандос был так сосредоточен на своей цели, что даже и глазом не моргнул, когда пуля срикошетила от его шлема и угодила в дверцу грузовика.
И вот он тоже скрылся из вида, продолжил преследовать Такера.
Грей бросился следом, выбрасывая на ходу опустевшую обойму и вставляя новую. Несколько шагов — и он увидел коммандос; тот склонился над Такером. Товарищ его лежал на земле, рядом с кабиной грузовика, одно плечо было сплошь в крови. Коммандос неспешно приподнял ствол и прицелился Такеру в голову.
Грей понимал, что остановить его не в силах. Но тут произошло чудо.
Дымящийся ствол пистолета медленно опустился и нацелился Такеру прямо между глаз. Плечо у Уэйна жгло от боли. Он посмотрел на ствол, потом заглянул в глаза этому человеку. И прочел в них слепую ярость.
Равную по силе его ярости.
Еще когда коммандос подбегал, Такер заметил, что запястье у него сломано, что плоть в этом месте изодрана в клочья. Он сразу понял: работа Каина. Так, значит, этот тип угрожал его четвероногому другу.
И еще он прочел в сощуренных его глазах радость — от того, что сейчас совершит убийство.
Равную по силе его радости и жажде мести.
Равную по силе жажде мести еще одного существа.
Откуда-то из темноты послышался грозный рык, коммандос повернулся на этот звук и направил ствол в ту сторону. Воспользовавшись моментом, Такер вытащил из-под грузовика автомат, который прежде принадлежал коммандос, развернулся и выстрелил противнику прямо в лицо. Отдача так и отбросила Уэйна назад.
Едва он распластался на земле, как появился Грей. Подбежал, потом вдруг так и замер от удивления.
— Как… где ты его взял?..
Такер, все еще лежа на спине, обернулся и всмотрелся в темноту под мусоровозом. Там притаился Каин, дышал учащенно, а глаза его горели от ярости. Он выполнил команду хозяина — не только сбил с ног и держал врага, но и разоружил его. Такер представил, как верный пес, всегда такой послушный и исполнительный, волок этот автомат, зажав в зубах кожаный ремень. Он всегда выполнял команды хозяина — в точности и до последнего слова.
— Хороший мальчик, — пробормотал Такер, глядя в темные умные глаза собаки. — Хороший мальчик, молодец.
Грей шел по улице к гостинице «Джабба». После спасения Такера оба они быстро покинули стройплощадку. Сопротивления больше не встретили. Завершив свое задание, оставшиеся в живых коммандос — скорее всего, наемники — ушли и растворились в ночи. Тот, кто нанял этих убийц, очевидно, хотел, чтобы Амур замолчал раз и навсегда. Должно быть, его расспросы насторожили пиратов, принимавших участие в похищении Аманды, и вызвали быструю ответную реакцию.
И вот Грей с Такером вернулись в путаный лабиринт улиц новой части города. Ненадолго остановились — лишь для того, чтобы перевязать плечо Такеру. К счастью, пуля лишь царапнула левую часть предплечья.
Такер закончил объяснять, что с ним произошло.
— На экране мобильника я видел, как Каин побежал куда-то в сторону этих мусоровозов, ну и пошел его искать.
— И нарвался на неприятности.
Такер нахмурился, покосился на пса, послушно трусившего рядом. Потом наклонился, снял с Каина жилет, свернул и сунул его под мышку здоровой руки.
— Я никогда не оставлял его в беде, коммандер. И не оставлю. И Каин тоже приглядывает за мной с тем же усердием. Меня теперь уже не было бы в живых, если б не он.
Но на этот раз Грей решил промолчать.
А Такер меж тем продолжил:
— Ну и, оказавшись там, Каин, должно быть, меня учуял и спрятался поблизости.
— А потом притащил тебе автомат, — в голосе Грея слышалось уважение и недоверие одновременно.
— Я же приказал ему разоружать противника. Он хорошо обучен.
Однако Грей подозревал, что подобной слаженности действий одним обучением не добьешься. За этим стоит нечто большее, неразрывная связь между собакой и ее хозяином; нечто более глубокое и сложное, чем простое повиновение жестам и голосовым командам.
Как бы там ни было, но отделались они легко, выйдя из этой передряги почти целыми и невредимыми. Вся группа Амура уничтожена бандой наемных убийц, зато теперь, в том числе и благодаря Каину, они знают, что дочь президента Аманду держат где-то на западе страны, в горах Кал-Маду.
Грей не успел придумать хотя бы приблизительный план дальнейших действий — еще издали заметил, что у входа в гостиницу «Джабба» происходит что-то неладное. Столы перевернуты, лотки и окна разбиты. Прямо на асфальте сидели мужчины, зализывая раны. Все это выглядело как последствия массовой драки.
— Что происходит? — спросил Такер.
— Понятия не имею.
Грей торопливо взбежал по ступенькам. И увидел, что в вестибюле гостиницы творится сущий хаос. В соседнем помещении ресторана на большом экране показывали футбольный матч. Столы и стулья сломаны и перевернуты, несколько мужчин невозмутимо потягивают чай из чашек, точно ничего не случилось.
Грей прикоснулся к микрофону и стал вызывать по рации Ковальски и Сейхан. Но ответа не получил.
Такер заметил, как он встревожился.
Они вместе поднялись по лестнице. Их двухместный номер находился на втором этаже. Грей шел впереди по плиточному полу коридора, звук шагов смягчала ковровая дорожка в персидском стиле. Он, бесшумно ступая, подошел к двери. Изнутри доносились приветственные возгласы и гул толпы — видимо, телевизор был включен и по нему транслировали тот же матч.
Грей достал пистолет и взялся за ручку двери.
Такер вскинул ладонь и показал Каину — знак полной боевой готовности.
И вот Грей ворвался в комнату… и обнаружил там Ковальски. Тот в трусах лежал на диване в гостиной, с приложенным к глазу куском льда в полотенце.
Ковальски вяло отреагировал на их появление — махнул рукой и снова уставился на экран телевизора.
Грей оглядел помещение. Все вроде бы на месте.
— Почему не отвечал на мой вызов? — спросил он.
Ковальски покосился на журнальный столик — там лежали его наушники и рация, — потом провел рукой по влажным волосам.
— Просто принимал душ и забыл…
— Ладно, проехали, — перебил его Грей. — Что там внизу произошло?
Ковальски с болезненным стоном спустил ноги на пол.
— Ты ж сам велел устроить заварушку, когда мы доберемся до гостиницы.
— Я хотел просто отвлечь внимание, а разгорелась Третья мировая война.
Ковальски пожал плечами.
— Да, ситуация немного вышла из-под контроля. То есть я хотел сказать, этим мусульманским ребятам — ни секса тебе, ни алкоголя — надобно как-то выпускать пар.
Грей немного расслабился, сунул пистолет в кобуру.
— Где Сейхан?
Только тут Ковальски отнял от лица пакетик со льдом — открылся красный, заплывший синяком глаз.
— Я думал, она с вами, ребята.
— С нами? Как это понимать? — сердце у Грея тревожно сжалось. А от следующих слов Ковальски ему стало еще хуже.
— Она пошла искать вас.
Сейхан сидела на бетонном полу, в подвале без окон. Над головой висела электрическая лампочка без абажура. Сильно пахло хлоркой; посреди в полу была дырка, видимо, для отправления естественных нужд.
В левой руке пульсировала боль — упав на землю в темном проулке, Сейхан сильно порезалась о стекло пальцем. Ее схватили, немедленно отняли все снаряжение и средства связи, накинули на голову плотный капюшон и потащили куда-то. Она вслепую, то и дело спотыкаясь, прошагала пешком несколько кварталов — в спину упирался ствол. Затем ее забросили в открытый кузов грузовика или большого внедорожника — она догадалась об этом по ветерку, натуженному реву мотора и жуткой тряске. Пришлось уцепиться за дверную раму, чтобы удержаться на месте; раненую руку при каждом толчке пронзала жуткая боль. Ствол, упиравшийся в ребра, останавливал всякое желание бежать. Они проехали минут десять, не больше, затем остановились, и Сейхан поняла, что находится не так уж и далеко от гостиницы. Но в этом городе-лабиринте казалось, что ее доставили на другую планету.
И вот с головы сорвали капюшон, а затем приказали ей раздеться до трусов и лифчика и бесцеремонно обыскали еще раз. Лишь после этого ей наскоро перевязали раненую руку, хотя кровь просачивалась сквозь бинт и продолжала капать на пол. Потом разрешили надеть одежду, но она все равно чувствовала себя полуголой.
А затем Сейхан посадили на металлический стул и привязали к нему скотчем. Она пыталась раскачать его, но сразу поняла, что бесполезно — ножки были привинчены к бетонному полу.
Она кляла себя за проявленную неосмотрительность, при этом часть вины возлагала на Грея.
Но в глубине души Сейхан знала: это и ее вина тоже. И она действовала столь же импульсивно, как Грей. И больше всего беспокоило то, что она понимала причину подобного поведения. Сейхан вспомнила тот поцелуй в больнице. Оба они нуждались друг в друге, но по разным причинам. И причина ее сегодняшней безрассудной выходки крылась именно в том поцелуе. В страхе за него, в боязни потерять его — вот она и оступилась, наделала глупостей…
Нечего было выбегать через задний ход в этот темный безлюдный проулок за гостиницей. Разве на брифинге перед отправкой на задание их не предупреждали, что город этот — рассадник киднеппинга? Единственное, что хоть немного утешало в этот момент, так это то, что похитили ее вовсе не пираты.
Дверь в камеру наконец отворилась, и вошли двое. У одного в руках толстая папка, у другого — в точности такой же металлический стул, как тот, на котором она сидела. Стул поставили прямо перед ней, и мужчина, напавший на нее в проулке, уселся и положил на колени папку. Невысокий, но крепко сбитый, с коротко подстриженными светлыми волосами, начавшими лысеть на макушке, он был наделен даже некоторым шармом.
Его напарником оказалась женщина — стройная индуска с матово-смуглой кожей и темными глазами с поволокой. Она заняла место за спинкой его стула, там и застыла. Как и мужчина, она была одета в брюки цвета хаки и застегнутую на все пуговки голубую рубашку, безупречно отглаженную, отчего эта вполне обыденная одежда походила на униформу.
Сейхан встретилась с ней взглядом.
— Ты что, одна из тех, кто следил за нами этим вечером? Ты была в зеленом саронге, да?
Женщина промолчала.
Затем Сейхан уставилась на папку. И увидела прикрепленный к обложке свой старый снимок. Зернистый, довольно скверного качества, но узнать ее было можно.
— Так, попробую догадаться. Вы не из команды Амура Махди, верно?
Мужчина ответил ей твердо и вежливо, с британским акцентом:
— Вопросы здесь задаю я. — Затем он открыл папку и просмотрел первые несколько страниц. — С учетом многочисленных прозвищ и псевдонимов даже не знаю, как вас и называть.
— Что, если заклятым врагом, подойдет? — мрачно пошутила Сейхан.
У женщины чуть дрогнули губы, но то была не улыбка — скорее осуждение.
Мужчина оставил этот комментарий без внимания.
— Ваш наниматель совершил на нашей территории акт терроризма. И было это несколько лет тому назад возле Британского музея, где всем заправляла террористка по имени… — тут он порылся в бумагах, — по имени Кассандра Санчес. Отвратительное, доложу вам, деяние.
Сейхан так и похолодела. Кассандра, как и она сама, была оперативным агентом «Гильдии», ее подослали к Пейнтеру Кроу еще до того, как он стал директором «Сигмы». О самой операции Сейхан знала немного — только то, что женщина тогда погибла.
Все это время Сейхан пыталась сообразить, кто именно схватил ее, перебирала в уме различные варианты. Из-за участия в прошлом в деятельности «Гильдии» она находилась в списке самых разыскиваемых личностей множества иностранных разведок. Акцент мужчины помог немного сузить круг поиска. Возможно, они из БСРС — Британской секретной разведывательной службы, которую называли еще МИ-6. Но было в облике и манерах этих людей что-то военное.
— Вы из СРП, — заключила она.
Мужчина выпрямился, как-то особенно пристально взглянул на нее.
— Впечатляет.
Специальный разведывательный полк являлся новым подразделением британских сил особого назначения, был создан относительно недавно для организации и разработки операций, требующих прикрытия, и в частности — для проведения антитеррористических операций. Это была самая секретная и действенная из служб, причем единственная, куда набирали женщин.
Сейхан не сводила глаз с индуски.
Мало кто имел хотя бы отдаленное представление о работе СРП. Но они вполне могли проводить операции в Сомали. За последние лет десять пираты не раз похищали граждан Великобритании. Мало того, беззаконие, творившееся в сельских районах страны, привело к тому, что там стали создавать свои тренировочные базы исламские террористические организации.
И вот она, к несчастью своему, случайно угодила в сети СРП.
Мужчина продолжил:
— Мы получаем изображение с камер, установленных в местном аэропорту. Отсюда и снимок. Вам еще повезло, что нашли вас именно мы. Насколько мне известно, агенты «Моссада» получили приказ стрелять в вас без предупреждения.
Сейхан продолжала анализировать эти разрозненные сведения:
— Вы следили за нами… как-то нарочито неуклюже. Хотели, чтобы мы заметили слежку.
— Да, и ожидали, что вы постараетесь от нее избавиться. Что и произошло. Выскользнули через заднюю дверь и угодили прямо к нам в руки. — Мужчина всем телом подался вперед. — Но с кем вы путешествуете? Кто эти двое? Пока что удалось выяснить, что оба бывшие американские военные, но это все. На них ничего нет, все чисто, безупречно, а потому выглядит подозрительно. Они что, агенты «Гильдии» или же просто наемники, отправленные сюда? Но с какой целью?
Сейхан колебалась, не зная, что и ответить. О том, что она предала интересы «Гильдии» и теперь работает на «Сигму», никому не было известно. Лишь горстка людей из правительства США знала это. А преступления, совершенные ею в прошлом, не позволяли официально признать нынешний статус. Так что если ее схватят — как, к примеру, сейчас, — никто ее не признает и не придет на выручку. Она сама по себе и рано или поздно исчезнет навсегда.
— Если отказываетесь сотрудничать и дальше… — начал мужчина, но тут дверь за его спиной с грохотом сорвалась с петель, и в комнату влетел и запрыгал по полу какой-то серебристый предмет.
Сейхан закрыла глаза, жалея о том, что не может еще зажать и уши.
В замкнутом пространстве грянул взрыв. Веки ожгло жаром, а уши заложило так, что ее затошнило. Она резко выдохнула и открыла глаза. И разглядела в дыму что-то маленькое, низенькое, ворвавшееся в помещение через дверной проем. Потом ощутила прикосновение к ноге чего-то мохнатого и мягкого, почувствовала холодный влажный нос, обнюхивающий ее окровавленные пальцы.
— Лучше поздно, чем никогда, — хрипло пробормотала она, не слыша собственного голоса.
Грей с Такером ворвались в камеру с пистолетами в руках. Два агента СРП распростерлись на полу, приняв на себя главный удар светошумовой гранаты. Однако женщина нашла в себе силы и прицелилась в Сейхан. Ослепленная взрывом, она все же сумела выхватить оружие, но стреляла наугад, в направлении стула, где сидела их пленная.
Грянул выстрел, пуля срикошетила от бетонного пола, несколько осколков впились в босые ноги Сейхан. Пес резко отскочил от ее стула.
Грей направил ствол на индуску, и тут Сейхан крикнула:
— Стоп! Не надо! Не стреляй!
Подошел Такер, ударил женщину рукояткой пистолета. Она повалилась на пол и выронила оружие из рук. Уэйн наклонился и подобрал его.
— Они из британских спецслужб! — крикнула Сейхан и на этот раз услышала свой голос, глухота прошла.
Грей указал на парочку.
— Следи за ними, не позволяй им встать, — скомандовал он Такеру. — Надо разобраться, что к чему.
Затем Грей развернулся к Сейхан, в его руках блеснул маленький военный топорик. Он разрубил сковывавшие ее путы, стараясь действовать как можно осторожнее. Потом низко нагнулся, при этом опустил ладонь ей на колено, и прикосновение это точно пронзило все ее тело электрическим током.
— Ты в порядке?
В ушах до сих пор звенело, но она услышала его и кивнула.
— Я нормально. И палец порезала нарочно. И не перевязывала рану, цеплялась этой рукой за раму в машине. В надежде, что эта чертова собачонка честно заработает свою сахарную косточку.
Такер услышал ее слова.
— Значит, специально для Каина оставила кровавый след? Что ж, умно.
Еще во время перелета в Африку она изучала этого нового потенциального члена команды, оценивала слабые и сильные стороны собаки, прикидывала, можно ли будет на нее положиться при исполнении задания. В отчете было написано, что специально обученная собака может учуять запах всего одной капельки крови в большом олимпийском плавательном бассейне. Она вовсе не планировала проверять обоняние Каина, но была рада, что утверждение это оказалось правдой.
Сейхан поднялась на ноги. Ее еще немного пошатывало, но слух окончательно пришел в норму.
— Ну а что делать с людьми из СРП?
— Еще одного взяли у гостиницы, — сказал Грей. — Связан и находится в заднем проулке, вырубился полностью. Второго Ковальски затащил наверх. Пока мы прорывались внутрь, навалился на него, как разъяренный бык; боюсь, что ногу парню сломал.
— Нога определенно сломана, — донесся от двери мрачный голос. Ковальски переступил порог и указал на лестницу, ведущую в подвал. — Заткнул ему пасть кляпом и связал. И какие же теперь нас ждут неприятности за то, что мы надрали задницы британским солдатам?
Ответ донесся с пола. Мужчина наконец очнулся, глаза его слезились.
— Всегда думал: эти ваши американские разговорные выражения —
Грей убрал оружие в кобуру, потом протянул руку помочь мужчине подняться.
— Мы те, кому нужна ваша помощь.
Мужчина подозрительно уставился на руку Грея, затем все же ухватился за нее и встал.
— Несколько странный способ просить о помощи, вы не находите?
Ковальски хмыкнул и предоставил единственно приемлемое, как ему показалось, объяснение:
— Так мы ж американцы! Чего еще от нас ждать?
Час спустя Грей собрал всех у себя в номере, в гостинице «Джабба». Они разместились в гостиной. Звонок директору Кроу, затем бурный обмен мнениями между разведывательными структурами двух стран — и разговор принял более конструктивный характер.
— Так что, эта похищенная у Сейшельских островов женщина, — спросил капитан Тревор Олден, держа чашку горячего чая в ладони, — действительно дочь президента?
— Да, — кивнул Грей. — Аманда Гант-Беннет.
Группы сидели друг напротив друга — американцы по одну сторону, англичане по другую. Их разделял столик с подносом, уставленным чайными принадлежностями. Каин держался поближе к своему наставнику — Такер примостился на диванном валике, — но нос пса был нацелен на соблазнительный запах, исходящий от печенья.
Капитан Олден перевел взгляд с Сейхан на Грея.
— Так она теперь работает на ваших ребят?
Грей лишь кивнул, не вдаваясь в сложные детали и подробности из профессиональных отношений.
Олден откинулся на спинку дивана.
— Могли бы и проинформировать нас, прежде чем появляться здесь. Избавили бы майора Пателя от страданий.
Ковальски расхаживал за спинкой дивана, возле балконных дверей, чтобы меньше досаждать присутствующим запахом дыма своей сигары.
— Прошу прощения, — буркнул он. — Может, и не стоило обращаться с ним так жестко, но он стоял у меня на пути. — Ковальски без тени сожаления пожал плечами. — И потом, разве вы, ребята, не обязаны носить отличительные знаки, типа особых беретов или что еще там у вас?
— Только не при выполнении задания. Наша команда всегда работает под прикрытием, — пояснил Олден. — Вчетвером… вернее, теперь уже втроем.
Пателю сделали укол морфина, и он спал в соседней комнате; позже его должны были эвакуировать, ведь нога сломана. На диване рядом с капитаном разместились два других его сотрудника — женщина-индуска, она же майор Бела Джейн, и темнокожий жилистый боец по имени майор Стюарт Батлер.
Грей решил перевести беседу в нужное русло:
— Буду страшно признателен, капитан Олден, если вы поможете нам узнать, куда могли отвезти дочь президента.
— Благодарность — это не обязательно. Мы получили приказ и готовы предоставить вам свои услуги. — Олден поморщился, затем аккуратно поставил чашку на поднос. — Прошу прощенья. Я не хотел отвечать столь формально. У меня у самого растет дочь. И если бы ее похитили…
Олден подался вперед и протянул Грею руку.
Тот ответил на рукопожатие и обнаружил, что рука у капитана крепкая, а ладонь сухая.
— Сделаем все, что в наших силах, — пообещал Олден.
Грей понял, что этот человек начал ему нравиться. Если отбросить столь характерную для британцев чопорность, он вполне даже ничего. Один тот факт, что ему удалось взять Сейхан, говорил о многом.
Однако сама Сейхан, сидевшая скрестив руки на груди и теребящая серебряную подвеску в виде крохотного дракончика перевязанным пальцем, похоже, не разделяла его мнение о капитане СРП. В отличие от него, майор Джейн не сказала за все это время ни слова, сидела выпрямив спину и с непроницаемым лицом. У этой женщины, подумал Грей, голова, должно быть, до сих пор раскалывается от боли — ей сильно досталось, особенно рукояткой пистолета от Такера.
Не самый лучший способ приобрести себе союзников.
И все же они должны, просто обязаны выработать способ взаимодействия.
— Вам удалось хоть что-нибудь узнать о местонахождении этой молодой женщины? — спросил Олден. — Где их яхта пристала к берегу? Кто схватил ее?
— Совсем немного.
И Грей вкратце пересказал ему разговор с Амуром Махди и описал сражение, состоявшееся на стройплощадке. Капитан всего этого не знал, и Грей был рад просветить его на этот счет. Затем он подошел к столу и развернул топографическую карту Сомали.
— Мы знаем только то, — начал Грей, — что ее, скорее всего, отвезли вот сюда, в горы.
— Но здесь практически неизведанные земли. Джунгли, пропасти, пещеры… Можно провести годы — и обследовать по полной программе лишь десять из этих вершин.
— Ждем, какие данные предоставит нам спутник НУВКР, траекторию полета которого изменили, чтобы обследовать береговую линию в поисках пиратского судна.
— Все равно что искать иголку в стоге сена, — заметил Олден и мрачно покачал головой. — И потом, они регулярно меняют местоположение своих лодок. Даже если вы увидите ее на снимке со спутника, это вовсе не означает, что она сейчас там.
Грей не мог с ним не согласиться. Закрыл глаза и проиграл в памяти разговор Амура со своими людьми. Не без веских причин члены этой группы замолчали уже навсегда. Где-то должен быть ключ к разгадке, какая-то полезная информация.
А потом он вдруг вспомнил и резко выпрямился. Несколько строк из этого разговора все же отложились в памяти.
Грей открыл глаза и уставился на карту.
— Кто-нибудь знает городок под названием Эйл?
Олден кивнул, продолжая изучать карту береговой линии.
— Да, небольшой такой городок, пристанище пиратов. — Палец его уперся в точку на карте. — Вот здесь, рядом с этой глубокой бухтой.
— Один из людей Амура слышал о белой женщине, заложнице, которую провозили через эту деревню. Если мы отправимся в этот город…
Но Олден тотчас его перебил:
— Да вас тут же пристрелят, вот и все. И даже если вам удастся остаться в живых, все равно никто ничего вам не скажет. Любого, кто только раскроет там рот, ждет смертный приговор.
Перед глазами Грея возникла мрачная картина — погибает последний из людей Амура.
Однако Олден вовсе не собирался опускать руки.
— Если они отправились в горы прямо из Эйла, круг поисков значительно сужается. — Он указал пальцем. — Предлагаю вам позвонить своему директору и попросить его переориентировать спутник. Судно искать не надо, нужны снимки вот этой горной местности.
И он обвел на карте квадрат кончиком пальца.
— Но здесь сотни квадратных миль, — заметил Грей.
— Верно.
— А как насчет инфракрасного сканирования? — спросил Такер. — Если спутник сможет определить места скопления тепловых излучений, это ведь наверняка сузит круг поисков…
— Возможно. Но поскольку летом здесь стоит жара, даже скалистые вершины сохраняют много тепла и не остывают за ночь. — Олден еще ниже склонился над картой. — Но, кажется, у меня есть идея получше.
— Какая?
Олден улыбнулся и покосился на закрытую дверь в спальню.
— Я только что понял, как можно с выгодой использовать нашего беднягу, майора Пателя.
Пейнтер сидел у себя в офисе, сражаясь с зубодробительной головоломкой. С утра, после совещания у президента, он не выходил из этого кабинета без окон в штаб-квартире «Сигмы», расположенной глубоко под землей, под зданием Смитсоновского института[86], и при этом — буквально в нескольких шагах от коридоров власти, лучших научных заведений страны, этого средоточия лучших умов нации.
Чуть раньше он получил видеозаписи из Сомали, прослушал и аудиозаписи. Не оставалось ни малейших сомнений в том, что Амура Махди устранили, чтобы тот замолк раз и навсегда. ЦРУ уже подняло шум по поводу убийства одного из своих местных осведомителей, хотя и дураку было ясно, что Амур вел двойную игру и просто попал в жернова между двумя враждующими силами, которые его и перемололи.
И все же устранение Амура служило еще одним доказательством того, что за похищением Аманды Гант-Беннет стояло нечто большее, чем просто пиратство. Теперь Пейнтер был в этом уверен.
Но что именно стояло?
Очевидно одно — выбор пиратов не случаен. И это, безусловно, заказ. Ни одна из местных террористических групп не взяла на себя ответственности за похищение, все словно воды в рот набрали. Да если б у них в руках оказалась дочь американского президента, они бы раструбили об этом на весь мир.
Так что за непонятная игра там ведется?..
Пейнтеру никак не удавалось избавиться от ощущения, что к похищению Аманды имеет какое-то отношение «Гильдия». Возможно, некая преступная организация использовала женщину как пешку в игре, с целью оказать давление на клан Гантов — но Ганты всегда сами были кукловодами, действуя под прикрытием «Гильдии».
Пейнтер колебался — он видел неподдельный страх в глазах президента, видел горечь и страдание в каждом движении первой леди, когда та обнимала своего мужа в коридоре. Даже старший брат Ганта, госсекретарь, похоже, был искренен в своем намерении непременно найти Аманду.
Но это еще вовсе не означало, что к похищению не имеют отношения другие члены семьи.
Кроу поднял глаза на огромный монитор компьютера, установленный на письменном столе, и, двигая мышкой, начал проходить по длинному списку имен. Все они были соединены между собой стрелочками с ответвлениями и перекрещивающимися линиями, обозначавшими семейные узы: браки и рождения, даже измены и незаконнорожденное потомство. Настоящая карта, разветвленное генеалогическое древо Гантов, насчитывающее больше двух веков; даже не древо, а скорее матрица. И связи здесь были настолько сложны и запутанны, что потребовалось создать трехмерную компьютерную диаграмму.
И вот, двигая мышью, Пейнтер начал медленно вращать эту матрицу, спиралеобразную галактику власти и влияния, образовавшуюся еще до основания этой страны и до сих пор так и не завершенную. На него работали историки и специалисты по генеалогии из разных стран мира, по кусочкам собирали эту огромную головоломку — проект, разумеется, сохранялся в тайне, — надстраивали по кирпичику это огромное разветвленное здание древнего клана, копали вширь и вглубь. Кроу сомневался, что до него кто-либо когда-нибудь проводил столь сложный и исчерпывающий анализ клана Гантов.
Он также заметил линии, пересекающие эту матрицу и выходящие за ее пределы, — то были дальние родственники, троюродные братья и сестры, через браки снова попавшие в семью, — не столь уж редкое явление в старинных аристократических семьях. Казалось, что проходило поколение за поколением, но никто не хотел отходить от этого источника богатства и власти.
И что за источник то был!..
Пейнтер уже потерял счет изобретателям, ученым, государственным деятелям, богачам и промышленникам, блиставшим, точно яркие звезды, среди других членов клана. Уже не говоря о разного рода мошенниках и персонах с подмоченной репутацией.
Он хмуро смотрел на экран, видел слабое свое отражение в верхней части матрицы. Неужели «Гильдия» прячется где-то здесь или же все это пустая погоня за призраком?
И вот Пейнтер нашел папку с изобразительным материалом и вывел на экран символ, вернее, целый ряд символов.
То был герб «Гильдии». В центре крохотный полумесяц и звезда. Один из старейших символов в мире, он уходил своими корнями к тайному обществу Древнего Египта. Вокруг него — уже более знакомые знаки, квадрат и компас; они использовались еще одним тайным братством, масонами. И, наконец, окружал все эти знаки щит рыцарей-тамплиеров, средневекового ордена со всеми своими темными и еще не разгаданными тайнами.
Тот же умирающий человек подозревал о существовании еще каких-то уровней и связей — с другими тайными обществами, помимо тех, что были отображены на гербе. Он понимал, что тайны эти перешли в современность, привели, в конечном счете, к тому, что сам он называл «истинными кровными узами», породившими нынешних настоящих властителей «Гильдии».
— Одна семья, — пробормотал Пейнтер, не сводя глаз с генеалогического древа клана Гантов.
Чтобы пережить трудные времена, «Гильдия» укрывалась по очереди среди вновь возникающих тайных обществ. Тогда что же получается? Он видит перед собой ту же уловку? Неужели истинное сердце этой тайной организации спрятано, похоронено где-то среди широты и величия этой семейной династии?..
Кроу изучал трехмерную карту, понимая, что упустил из вида нечто важное, бросающееся прямо в глаза. Но чем бы оно там ни было, сообразить никак не удавалось.
Стук в дверь прервал его размышления. На пороге возникла высокая женщина с темно-рыжими волосами в синем форменном платье. Пейнтер стукнул по клавиатуре, и изображение генеалогического древа Гантов исчезло с экрана. Оно предназначалось только для его глаз.
— Кэт, — сказал он и жестом пригласил ее войти.
Капитан Кэтрин Брайант была его помощницей, второй рукой; она отвечала за сбор информации для «Сигмы». И Пейнтер посвятил все свое внимание событиям в Сомали.
— Ну что, британцы немного остыли после этой заварушки в Босасо?
— Это вряд ли. Хотя СРП согласился держать ситуацию под контролем и предоставить нам свою помощь.
— Уже хорошо.
— Но я к тебе не за этим, — сказала Кэт. — Привела кое-кого. Думаю, обрадуешься.
Она отступила в сторону, и из-за угла с игривой улыбкой выглянуло знакомое лицо в обрамлении золотистых волос.
— Лиза! — радостно воскликнул он, вскочил и, обогнув стол, бросился к ней. — Я думал, ты до вечера не вернешься.
В кабинет вошла доктор Лиза Каммингс, одетая в джинсы и просторную светло-голубую блузку. Похлопала себя по запястью.
— Как думаешь, сколько сейчас времени?
Как обычно, день пролетел для него незаметно, но с появлением подруги Пейнтер не намерен был пропускать ни секунды. Крепко обнял ее, поцеловал в щеку, почувствовал, что снова ожил, что все снова на своих местах.
Она приникла к нему, разделяя эти чувства.
— Господи, до чего ж хорошо оказаться дома!
Они не разжимали объятий еще несколько секунд, потом отодвинулись друг от друга, но продолжали держаться за руки. Лиза уезжала на неделю, на медицинский симпозиум. Только сейчас Пейнтер понял, как отчаянно скучал по ней.
Он подвел ее к одному из кресел и, не выпуская ее руки из своей, усадил в него.
— Слышала о дочери президента, — печально сказала Лиза. — Помню ее, мы встречались несколько месяцев назад на одном из официальных приемов в Белом доме. Как раз тогда она узнала, что беременна.
— Кстати, о птичках, — вмешалась Кэт и уселась в другое кресло. — Директор, вы просили меня собрать информацию о беременности Аманды.
Пейнтер сел на письменный стол. У него имелось полное досье на дочь президента, но почти ничего — на ребенка, которого она носила под сердцем. Он хотел знать все досконально. Потому как во всем этот деле было нечто странное — чего стоило одно это путешествие к Сейшельским островам по поддельным документам. А потом еще и похищение… Кроу твердо вознамерился не упускать ни одной детали.
— Ну, прежде всего, этот еще не рожденный ребенок не от мужа, — начала Кэт.
Пейнтер удивленно приподнял брови. Это новость!..
Кэт принялась объяснять:
— Мак Беннет прошел обследование, оказался бесплодным, и потребовались донорская сперма и искусственное оплодотворение.
— Интересно… — пробормотал Пейнтер и тут же начал размышлять над этой новой информацией, прикидывать различные возможности и варианты.
— Где это произошло? — спросил он.
— В клинике искусственного оплодотворения в Южной Каролине, неподалеку от Чарльстона. Я проверила. Крутое заведение. Использует сложнейшие и самые современные технологии. Список клиентов широчайший.
— Ну а донор спермы?
Кэт покачала головой.
— Строго конфиденциальная информация.
Пейнтер ненавидел эти обрубленные концы — они, как правило, заводили в тупик.
Кэт по его лицу поняла, о чем он думает.
— Ну, могу сделать несколько звонков, но без ордера, выданного судом…
Пейнтер покачал головой.
— Легальный путь для нас не выход. Все встрепенутся, посыплются вопросы о местонахождении Аманды… Слишком рискованно.
— Уже не говоря о том, что это противозаконно, это вторжение в ее интимную жизнь, — напомнила ему Лиза.
— Да и потом, ребенок тут ни при чем, — добавила Кэт.
Пейнтер скрестил руки на груди — в последнем он был далеко не убежден.
— Аманда улетела на Сейшелы всего за пару недель до родов. Путешествовала под чужим именем, точно убегала, пряталась от кого-то. Или же кого-то защищала.
— Думаешь, своего ребенка? — спросила Кэт. — Но почему?
— Не знаю. Но кое-какие ответы можно найти в клинике.
— Пошлю туда команду, пусть расследуют.
— Или же я могу пойти, — предложила Лиза. — Я как-никак доктор медицины. А профессиональная солидарность… проще открывает двери, нежели рейд коммандос.
Пейнтер плотно сжал губы. Лиза много раз помогала «Сигме» в прошлом. И ее медицинский опыт, особенно во всем, что касается беременности Аманды, может оказаться весьма полезным. Кэт наверняка это понимает, поэтому и притащила ее сюда. Кроу признавал, что предложение Лизы не лишено смысла, но ему страшно не хотелось подвергать ее опасности.
— Я могу ее сопровождать, — вызвалась Кэт. — Ну, допустим, притвориться очередной клиенткой.
— Но у тебя дома двое. Новорожденный младенец, а старшая еще только начала ползать.
— И еще имеется муж, у которого полно свободного времени, — возразила она. — Ничего, Монк вполне в состоянии присмотреть за Харриет и Пенелопой пару дней.
Монк Коккалис, ее супруг, служил оперативным агентом в «Сигме», а затем подал в отставку, чтобы проводить больше времени с семьей. К тому же во время выполнения заданий он много раз оказывался на грани провала — это и было основной причиной отставки.
— Не думаю, что твой муж будет в восторге, узнав, что ты отправилась на передовую, — заметил Пейнтер.
— Можно подумать, я отправляюсь на край света, — возразила Кэт. — Всего-то на денек-другой.
Лицо Кэт выдавало ее. В глазах танцевал огонек, ей явно не терпелось заняться настоящим делом. После двух беременностей подряд капитану Брайант явно хотелось проветриться, размять ноги. Сейчас в штаб-квартире «Сигмы» она занималась исключительно бумажной работой, пусть и очень полезной, но в глубине сердца всегда была бойцом. Кэт не успела окончить Военно-морскую академию США и теперь в ранге капитана просиживала в офисе весь день. Пейнтеру не следовало забывать об этом. И он кивнул:
— Ладно. Закажем вам билеты на завтра, на утренний рейс.
Кэт так и расплылась в улыбке и покосилась на Лизу; та тоже заулыбалась.
Только теперь Пейнтер догадался. С самого начала все это было игрой: две дамочки сговорились заранее и добились своего. Но вместо того, чтобы разоблачать и упрекать их, он смирился с неизбежным.
— Пошли ко мне в кабинет, — предложила Кэт Лизе. — Надо привести в порядок все дела перед отъездом.
Лиза встала, чмокнула Пейнтера в щеку и двинулась следом за Кэт. Правда, в дверях приостановилась, обернулась и одарила его многообещающей улыбкой.
— Увидимся вечером.
Пейнтер проводил их взглядом. Приятное зрелище, обе хороши. Но лишь женщины скрылись из вида, он снова со всей силой ощутил тяжесть груза, павшего ему на плечи.
Кроу вернулся к файлам на столе и достал из папки верхний снимок. Последний снимок Аманды. Она сидела рядом с мужем, поддерживая одной рукой живот, гордая и счастливая.
Пейнтер всмотрелся в фотографию и вдруг впервые за все время заметил огонек страха в ее глазах. Страх читался и в позе, в том, как она тесно прижалась к мужу, словно ища у него защиты. Даже рука, вцепившаяся в запястье Мака, передавала этот нерв.
Игла с анестезирующим средством вонзилась в живот Аманды. Место укола ожгло как огнем, но ощущение это быстро прошло. Она впилась пальцами в тонкие простыни больничной кровати. Но отворачиваться не стала, хотела видеть все.
Больничный халат ей задрали, обнажив огромный живот и сильно выступающий пупок. Нижнюю часть тела прикрывала тканевая ширма — но вряд ли они хотели пощадить ее чувства.
— Ну, все, скоро онемеет, и она не будет чувствовать ничего, сказала высокая белокурая женщина, выбрасывая шприц в красный контейнер. В говоре ее слышался немецкий акцент, а может, швейцарский.
— Спасибо, Петра. — Англичанин похлопал Аманду по руке. Как и на медсестре, на нем был больничный халат, но только не голубой, а старомодный, ослепительно-белый. — Через несколько минут мы закончим, и сможете отдохнуть, поспать. Знаю, день выдался тяжелый.
И парочка удалилась — заканчивать последние приготовления к процедуре.
Аманда осталась ждать в постели — выбора у нее не было. Тихонько погладила живот, словно успокаивая себя и ребенка. Потом заметила свисающие с поручней кожаные ремни. И испугалась — эти двое не озаботились привязать ее. А это могло означать лишь одно — непоколебимую их уверенность в надежности охраны.
Она смотрела на ультразвуковой монитор; пока тот был темный, словно ждал, когда его начнут использовать в процедуре. Они уже провели ей сканирование брюшной полости — сразу по прибытии сюда, установили положение плода, измерили череп младенца и длину его тела. Аманда не сопротивлялась. Ей, как и этому доктору, хотелось знать как можно больше о состоянии ребенка.
В самом конце она испытала огромное облегчение — увидела, как бьется его крохотное сердечко, увидела маленькие сжатые кулачки, его плавные, словно замедленные, движения. После изучения сонограммы врач объявил, что здоровье мальчика в полном порядке.
Однако ее состояние врачей, судя по всему, не интересовало.
В палату вернулся доктор Блейк. За ним вошла Петра с подносом; на нем лежал большой шприц с длинной, дюймов в пять, иглой. Аманде уже проводили амниоцентез[87] восемнадцать недель тому назад, и она знала, чего ждать.
Петра смазала ей живот антисептиком, затем включила ультразвуковой аппарат и протянула шприц доктору Блейку. Не сводя глаз с монитора, тот погрузил иглу в живот. Боль была незначительная, сравнимая со спазмами во время менструации.
Аманда отвернулась от монитора, когда кончик иглы приблизился к спящему ребенку. Наблюдать за этим она была не в силах. Одно неверное движение — и повреждение может оказаться смертоносным.
Однако все прошло хорошо.
Часть околоплодных вод умело откачали из-под оболочки вокруг ее малыша, иглу вытащили. И Аманда, старавшаяся не дышать, смогла наконец вдохнуть полной грудью. Глаза застилали слезы.
— Надо проверить на наличие лихорадки, — сказал доктор Петре. — Ну, и проследить за тем, нет ли вагинального кровотечения.
Петра кивнула.
Доктор Блейк обернулся к Аманде.
— Нет причин лить слезы. По крайней мере, пока. Результаты генетических тестов мы получим только завтра утром.
Первая процедура амниоцентеза была чистой формальностью — тогда плод Аманды проверяли на наличие различных хромосомных отклонений типа синдрома Дауна, а также генетических нарушений вроде фибрознокистозной дегенерации.[88] Но она знала, что врачи ищут не только это, но и нечто другое — и тогда, и сейчас.
Информация, заставившая ее столь поспешно покинуть Штаты, предупреждала о том, что ребенок ее отличается неким генетическим отклонением, о котором другим остается лишь мечтать. Аманда не слишком разбиралась в этих вопросах, однако сообразила: надо бежать прежде, чем за ее ребенком придут.
Блейк меж тем продолжил:
— Если генетика стабильна, ваш младенец будет жить. И станет первым таким младенцем на земле. Если нет… что ж, не будем же мы раньше времени поднимать панику, верно?.. — И отечески похлопал ее по руке.
Даже если результаты будут стабильны, Аманда знала об ужасных последствиях, поджидавших ее ребенка. А если нет — эта команда, скорее всего, вызовет преждевременные роды. И ее малыш погибнет.
Она повернулась лицом к стене, не зная, какой из результатов предпочтительней. На что надеяться утром?.. Нащупала рукой живот, и из глаз потекли слезы. Но в одном Аманда была точно уверена. Она будет бороться за своего малыша до последнего. Сама умрет, но защитит свое дитя.
Через полотняную стену палатки просвечивало пламя костра, на этом оранжевом фоне выделялась тень красного креста, который она видела ранее. До чего же причудливая, необычная, ни на что не похожая резьба украшала его, изгибалась, вилась и сплеталась в сплошной неразрывный узор на стойке и перекладине. Лишь теперь — после амниоцентеза, после всех этих треволнений по поводу генетических аномалий — Аманда вдруг поняла, догадалась, что это за структура.
Это же спирали ДНК!
Генетический код.
Аманда вздрогнула, сама себе не веря. А потом вся так и похолодела. Она никогда не видела этот крест прежде, но слышала, как перешептывались об этом символе, о связанной с ним тайне, уходящей в глубину веков, поясняющей, с кого начался ее род. О тайне, которую хранят только в своем сердце.
Она всегда считала это мифом, страшилкой для детей. Но теперь отрицать ужасающую правду не было никакого смысла. То был код, зашифрованная записка с предупреждением, заставившим ее в страхе отправиться в безрассудное путешествие на Сейшелы.
Грей поправил большие неудобные наушники, борясь с ревом, который производила винтокрылая машина. А потом посмотрел в окно, туда, куда указывал капитан Олден.
— Вон там, смотрите! — крикнул британец, офицер СРП.
Вертолет низко летел над опаленными солнцем полями, красными обломками горных пород; изредка попадались островки низкорослых деревьев. Целые стада антилоп разбегались в разные стороны, напуганные гулом вертолетного двигателя. В отдалении в утреннее небо вонзался горный хребет, ломая линию горизонта, превращая ее в неровную зигзагообразную полосу. Но до гор этих медицинскому транспортному вертолету было не долететь.
На пересечении двух каменистых дорог раскинулся огромный лагерь из палаток и хижин — именно на него и указывал Олден. На крышах многих палаток красовались красные кресты. А вокруг были припаркованы машины — обычные легковые, грузовики и джипы наблюдателей от ООН; они рассыпались по полям среди пасущихся там верблюдов.
Это был лагерь по оказанию медицинской и гуманитарной помощи и поддержки местному населению, организованный ЮНИСЕФ и управляемый французской организацией под названием «Medecins Sans Frontieres», в Штатах ее называли «Врачи без границ». Он раскинулся под прикрытием двух холмов, на полпути между горами и океаном, и служил перевалочным пунктом для тех, кто жил в самом сердце континента и на побережье.
В задней части кабины вертолета послышался стон, и Грей обернулся. Там на полу лежал прикованный к носилкам майор Патель — видимо, действие морфина ослабевало после часового перелета из аэропорта Босасо в эту глубинку. Местные французские врачи наверняка приведут его сломанную берцовую кость в надлежащий вид, а затем отправят долечиваться в Европу.
Но прилетели они сюда не только за этим. Состояние Пателя было лишь прикрытием, предлогом для путешествия.
Олден придвинулся к Грею поближе, но говорил через микрофон.
— Есть у меня тут свой человек, ждет нашего прибытия. И если в лагере хотя бы словом упоминалось о том, что через него провозили похищенную женщину, он непременно все выяснит.
Грей кивнул и покосился на Такера и Сейхан. Ковальски сидел впереди, рядом с майором Батлером, который управлял вертолетом.
В целом план был неплох. Лагерь раскинулся вблизи гор Кал-Маду. На сотни миль кругом — практически безлюдная местность, а на пересечении двух этих главных дорог Сомали любой мог найти себе приют, будь то торговец, путешественник или просто бродяга. Люди приходили сюда за медицинской помощью; одни оставались, другие отправлялись дальше. Именно поэтому лагерь стал важным, стратегическим источником информации. Так что неудивительно, что СРП внедрил сюда своего человека.
И если действовать осторожно, то команда Грея имела все шансы узнать о местонахождении Аманды или же, по крайней мере, сузить круг поисков. Пейнтер же из округа Колумбия координировал спутниковое сканирование окрестных гор. Так что глаза у них были не только на земле, но и на небе, а потому они надеялись еще до наступления темноты определить местонахождение Аманды.
У окон вертолета завихрился песок, поднятый винтами при приземлении. Последний, выворачивающий душу наизнанку толчок — и вот они уже на земле.
Олден распахнул двери кабины. Внутрь ворвались жар и песок, рев моторов стал стихать. Все вышли из вертолета. Новоприбывших встречала команда из четырех медицинских работников — они тут же бросились выгружать из машины майора Пателя, осторожно спустили носилки и понесли их к поджидавшему джипу. Раненого товарища сопровождал майор Батлер; именно он должен был проследить за тем, чтобы Пателю было обеспечено должное лечение, а заодно распространить слух о том, что их группа состоит из сотрудников, оказывающих гуманитарную помощь.
Такер похлопал своего пса по спине, говоря ему тем самым, что долгое и шумное путешествие закончилось.
Ковальски хмуро оглядел унылый пейзаж.
— Всего раз… хотя бы один разок… можно было приземлиться на пляже, где разгуливают девочки в бикини, где подают напитки в скорлупе кокосов?
Сейхан, не обратив внимания на эти его слова, подошла к Грею и встала рядом.
— Что дальше?
— Сюда! — позвал Олден.
Он указал рукой на скопление хижин с крышами из пальмовых листьев и зашагал по песку в сопровождении последнего члена британской команды от СРП, майора Белы Джейн.
Они пересекли парковку, где пылились насквозь проржавевшие грузовики, скелетообразные джипы без крыш и разбитые мотоциклы. Все это хозяйство находилось под охраной старого автомобиля «Даймлер Феррет Скаут», выкрашенного в белый цвет, с синей эмблемой ООН. Машина эта походила на мини-танк — кабина бронированная, наверху укреплен бельгийский пулемет «L7». Привалившись спиной к кузову этого грозного сооружения, стоял солдат-миротворец ОНН; он окинул их подозрительным взглядом, когда они проходили мимо.
Олден заметил удивление Грея.
— Такие лагеря, как этот, необходимо охранять. На них часто устраивают налеты банды из местных, приходят за таблетками, даже за водой. Этот регион просто преследуют засухи, люди голодают и умирают. Многие перебираются поближе к океану или же, напротив, уходят в горы.
Они дошли до хижин и увидели врача-француза; тот сидел на корточках перед целой толпой выстроившихся в шеренгу сомалийских детишек. Медсестра приготовила шприц и протянула его доктору; тот вонзил иглу в костлявую ручку мальчика, который был первым в очереди.
Грей читал, что гражданская война на юге этой страны заставила сотни тысяч мирных жителей с детьми сняться с насиженных мест, покинуть свои дома; мало того, война вызвала эпидемии холеры, дизентерии и гепатита. Однако программа вакцинации против кори и полиомиелита, наряду с применением простых противоглистных препаратов и витаминов, помогла спасти множество молодых жизней.
— Вот тот самый человек, о котором я вам говорил, — сказал Олден, указывая на доктора. — Он осведомлен обо всем, что происходит в лагере и вокруг, ничего не пропускает мимо ушей. Он великий человек, верный друг и помощник.
Грей рассматривал доктора-француза, мужчину средних лет в очках с толстыми линзами и обгоревшими на солнце ушами и носом. Казалось, подумал он, такой человек не должен был бы замечать, что творится вокруг. Чутье его не подвело.
— Бааши! — крикнул Олден и, махнув рукой, шагнул к группе у хижины.
Его осведомитель, темнокожий мальчик, болезненно поморщился: как раз в этот момент игла вошла в руку. Затем поблагодарил доктора по-французски:
— Мерси. — Опустил рукав рубашки и обернулся. — А, мистер Тревор. Вы прибыли!
— Так это он ваш информатор? — растерянно и неодобрительно пробормотал Ковальски. — Сколько ему? Лет четырнадцать?
— Вообще-то тринадцать, — тихо заметила майор Джейн и посмотрела на своего командира; во взгляде ее светилось восхищение. — Капитан Олден спас этого мальчика от группы мусульманских повстанцев неподалеку от Могадишо. Он стал сыном полка. В ту пору ему было всего одиннадцать, накачан амфетамином, озлоблен, по всему телу шрамы — его прижигали окурками сигарет.
Сердце у Грея сжалось при виде того, как лицо мальчишки расплылось в широчайшей улыбке, а затем он бросился к капитану Олдену, опустившемуся на одно колено, и крепко-крепко обнял его. Проявленная им искренняя радость как-то совсем не сочеталась с ужасами, которые только что описывала майор Джейн.
Олден обнял своего юного друга за худенькие плечи и повел к своей группе.
— Вот, Бааши, хочу познакомить тебя с этими людьми.
Мальчик улыбнулся, оглядел незнакомцев; от внимания Грея не укрылся страх, на миг промелькнувший в его глазах. Он еще крепче прижался к Олдену. Видимо, сказывалась пережитая им травма.
Тут к нему стала приближаться собака Такера — наверное, хотела добавить еще один новый запах к своей коллекции. Глаза у Бааши испуганно расширились. А затем он еле слышно пискнул:
— Ай!..
— Каин, ко мне! — скомандовал Такер, видя страх мальчика.
Пес послушно вернулся к хозяину.
— Лежать, — Такер сопроводил эту команду жестом, опустив раскрытую ладонь к земле. Затем встал на одно колено рядом с собакой и сказал Бааши: — Он тебя не обидит, не бойся. Честное слово. Он очень хороший и умный пес.
И протянул руку, призывая мальчика подойти поближе.
Но Бааши так и застыл рядом с Олденом.
— Оставь ребенка в покое, — вмешалась Сейхан. — Сам видишь, он боится собак.
Ковальски буркнул что-то в знак согласия, даже Джейн смотрела встревоженно. Но Такер проигнорировал все эти замечания и продолжал протягивать руку к Бааши.
Сейхан покосилась на Грея в надежде найти у него поддержку. Но тот отрицательно помотал головой, помня о незаурядных качествах Такера. Им немало довелось пережить вместе. И он знал о его сверхъестественной способности интерпретировать эмоциональное состояние других людей. Уэйн понимал не только животных.
Похоже, что и Олден, испытывающий особую привязанность к этому ребенку, разделял стремление Такера. И сказал:
— Все нормально, Бааши. Если хочешь…
Мальчик, слегка склонив голову набок, смотрел на пса еще секунду-другую, словно погрузился в давние воспоминания о раннем и давно потерянном детстве, о прикосновениях к чему-то пушистому и теплому. И вот наконец отошел от Олдена, дрожа всем телом и по-прежнему не сводя глаз с Каина.
— Он хорошая собака?
Такер кивнул.
Бааши медленно и осторожно приближался к ним, точно к краю бездонной пропасти.
Каин так и замер в настороженной позе, лишь кончик хвоста слегка подрагивал от возбуждения. Бааши протянул к собаке руку тыльной стороной ладони. Кончик носа у Каина задвигался, ноздри расширились — он принюхивался.
Бааши приблизился еще на дюйм — и этого оказалось достаточно. Длинный розовый язык принялся облизывать пальцы мальчика. Хвост, как маятник, качался из стороны в сторону.
— А ты ему понравился, — тихо сказал Такер.
Бааши снова заулыбался — сперва еле заметно, потом уже во весь рот, — придвинулся еще ближе и коснулся головы Каина. Теперь нос собаки усердно обнюхивал всю его руку.
Бааши захихикал и сказал что-то на сомалийском диалекте.
— Щекотно, — перевел Олден.
Через секунду мальчик уже сидел на земле, зарывшись руками в густую шерсть собаки и пытаясь увернуться от влажного розового языка. Грей удивленно наблюдал за этой сценой — он помнил вчерашнее яростное нападение Каина на коммандос — и одновременно пытался представить себе этого мальчика с винтовкой через плечо. Эти два таких разных существа — собака и мальчик оба были воинами. И, возможно, Такер понимал, что их жесткость и стойкость должны как-то компенсироваться моментами веселья и игры, во время которых и вырабатывается доверие друг к другу.
Олден подошел к Грею.
— Бааши постепенно приходит в себя. Здесь, на базе, умеют работать с такими детьми. Пытаются вылечить его, избавить израненную душу ребенка от кошмаров прошлого, которые до сих пор преследуют его. — Он не сводил глаз с Бааши и собаки, потом посмотрел на Такера. — А с вами работает просто прекрасный человек.
И Грей был вынужден с ним согласиться.
Такер отошел в сторону, стоял и задумчиво смотрел на далекие горы. Еще в Босасо Грей убедился, как слаженно работают проводник и его собака; до сих пор он дивился тому, как пастушьему псу удалось распознать запах крови Сейхан среди миллиарда городских запахов и вывести их на след. А что, если, вдруг подумал Грей, отправить эту дружную парочку в горы; может, им удастся проследить, где находится Аманда, и уже затем сообщить своим по рации? Но на это может уйти много дней… А он чувствовал, что этого времени у дочери президента нет.
Аманда услышала за стенами палатки крики и поняла: что-то происходит. Потом заурчали, зашлись в кашле моторы тяжелых машин — все это сопровождалось выкрикиванием команд.
В палатку ворвался солдат-африканец, что-то сказал доктору Блейку, развернулся на каблуках и вышел. Блейк пересек палатку по диагонали и скрылся за ширмой, где, как догадывалась Аманда, стояла еще одна кровать. Там же мелькнула тень его медсестры. Они стояли за ширмой и о чем-то перешептывались.
Аманда силилась расслышать. Если бы можно было тихо подняться с кровати, незаметно подойти и подслушать, она бы непременно сделала это. Но в ее нынешнем состоянии незаметно не получится. Любопытство ее было продиктовано еще одной причиной. Там, за ширмой, на больничной койке отчетливо вырисовывались очертания человеческой фигуры.
Кто же там лежит? Раненый солдат? А может, заболел кто-то из сотрудников этого импровизированного госпиталя? Кто бы он ни был, этого человека привезли сюда и уложили за ширмой посреди ночи, когда она спала. И проснулась от какой-то возни — врачи и медсестра так и сновали, так и суетились вокруг нового пациента, занимаясь исключительно им.
Аманда поняла только одно: это женщина. В какой-то момент из-за ширмы послышался слабый вскрик, и голос был явно женский. Но с тех пор — ни единого звука. Очевидно, больную усыпили.
Но вот наконец Блейк возник снова и направился к Аманде с медицинской картой в руке; очевидно, прочел на ее лице беспокойство.
— Вы тут совершенно ни при чем, дорогая. — Взмахом руки он указал за пределы палатки. — Просто кто-то расспрашивал людей, пытался узнать о вашем местонахождении. Практически стучался в дверь.
Надежда загорелась в глазах Аманды, и ребенок, словно почувствовав это, начал сильно толкаться.
— Тс-с, — прошептала она, поглаживая себя по животу.
Аманда путешествовала по поддельным документам, а потому страшно боялась, что никто не узнает, что именно она была мишенью того ночного нападения на яхту у Сейшельских островов. Она избегала смотреть на большой красный крест с изображением генетических кодов, поскольку уже знала правду. Пиратское нападение и похищение было совершено не наугад. Оно было тщательно спланировано и исполнено.
И тут ее словно обдали холодным душем.
— Но с ними разделались довольно быстро, — сказал Блейк; теперь он смотрел ей прямо в глаза. — Мы не допустим, чтобы нам помешали. Особенно когда у нас такие хорошие новости.
Аманда сразу все поняла, взглянув на карту у него в руке.
— Вы получили результаты анализов.
Блейк перелистал пару страниц и нашел нужное место.
— Вашего младенца проверили вдоль и поперек. Генетические показатели стабильны. Даже лучше, чем мы рассчитывали. — Он улыбнулся ей. — Вы, дорогая, произведете на свет настоящее чудо.
Сейхан вошла следом за Греем в одну из хижин в дальнем конце госпитального блока. Ковальски и майор Джейн остались охранять хижину снаружи, чтобы никто не смог подслушать, о чем пойдет речь. Но, судя по тому, что спор у них самих получался жаркий, сделать это было совсем не трудно.
— Потому что умертвить быка — это убийство! — воскликнула Джейн. — Индусы верили, что Бог…
— Да если бы Бог не хотел, чтобы мы ели коров, он сделал бы их мясо не таким чертовски вкусным, особенно если поджарить его, да с соусом для барбекю!..
— Это не аргумент. Да ты бы и ботинок свой слопал, если его приправить этим соусом для барбекю. Достаточно взглянуть на твою задницу.
— А что не так с моей задницей?
— Видела я коров, у которых она куда как меньше.
Ковальски смачно сплюнул, потом сказал:
— А ну, прекрати смотреть на мою задницу!
Такер удивленно обернулся к двери.
— Дипломатия на высшем уровне, — пробормотал он. — Ваш друг вообразил, что умеет налаживать отношения.
Его пригласили принять участие в совещании в хижине — но вовсе не потому, что нуждались в его суждениях. Все дело было в тоненькой черной ручке ребенка, обнявшего собаку за шею. Бааши прикипел к Каину всей душой, и то, что прежде так пугало его, стало источником, где можно было черпать новые силы.
— Нет, еще раз говорю, — упрямо твердил мальчик. — Я не слышал, чтобы кто-то говорил о женщине в горах. Не здесь. Ни единого слова.
На грязном полу расстелили карту. Капитан Олден присел перед ней на корточки, рядом с мальчиком.
— Ладно, Бааши, — сказал он и вздохнул. — Прошу прощения, коммандер. За то, что пришлось пролететь столько миль, а результат нулевой. В этом лагере ничего не знают и не слышали.
Грей не сводил глаз с карты.
— Да, это была чистой воды авантюра, — заключил он.
Но Сейхан уловила в его голосе стальные нотки. Даже не глядя ему в глаза, она поняла: Грей не сдался. Он никогда не сдается. И это относилось не только к нему.
— Могу выйти в лагерь и поспрошать людей, — предложил Бааши. — Буду не только слушать, но и задавать вопросы.
— Нет, — сказала Сейхан и сама удивилась резкости, звучавшей в голосе.
Однако Грей поддержал ее:
— Сейхан права. Одно дело просто подслушивать и передавать, что слышал. Но если мальчик займется расспросами, это сразу насторожит врага. Помните, что произошло с Амуром Махди в Босасо?
— И дело не только в риске для Бааши, — добавила Сейхан. — Это грозит еще большими осложнениями.
Грей встревоженно покосился на нее, уловив слишком уж мрачные нотки в ее голосе. Она тряхнула головой, не желая продолжать и вдаваться в подробности. Мальчика уже использовали как солдата, ожесточили его душу. А что будет, если они превратят его в шпиона? Британцы из СРП и без того допустили ошибку, используя Бааши как своего информатора.
Сейхан смотрела на свои руки с тесно переплетенными пальцами. Уж она-то знала, как легко использовать чистую невинную душу в грязных целях, как в этой игре сильные охотятся на слабых, превращают детей в монстров, делают их солдатами или скаутами, а порой даже выстраивают в шеренгу и посылают на минные поля перед наступлением регулярных армейских частей.
Сейхан расплела пальцы. И дотронулась их кончиками до серебряного дракончика на шее. Неудивительно, что она принимает ситуацию с мальчиком так близко к сердцу. Сейхан тут же рассердилась на саму себя и устыдилась.
О своем детстве во Вьетнаме она помнила мало. Так, какие-то отрывочные картины, но ни на одной не было отца. А вспоминая мать, зажмуривалась от страха. До сих пор эта сцена стояла перед ее глазами: вот мужчины в военной форме вырывают ее из рук мамы, потом женщину хватают за волосы и волокут к двери; лицо ее окровавлено, а рот разверст в отчаянном душераздирающем крике. После этого детство Сейхан проходило в скитаниях по сиротским домам и приютам Юго-Восточной Азии. Большую часть времени она недоедала, иногда едва не умирала с голоду. И вот наконец, будучи чуть старше Бааши, оказалась на улицах и темных задворках большого города. Именно там подобрала и приютила ее «Гильдия». Весь следующий год Сейхан проводила в изнурительных тренировках, которые окончательно отняли у нее не только детство, но и доброту, совестливость, душевность, превратили ее в машину для убийства.
Но Сейхан понимала, что между ними есть одна весьма существенная разница. Она видела, как Бааши играет с собакой и весь так и светится от счастья. В отличие от нее, он еще молод, гибок и восприимчив и вполне способен вновь стать нормальным человеческим существом.
Она опустила руку, перестала прикасаться к подвеске в виде дракончика, и память о матери — тихий ее шепот, нежный поцелуй в щеку — все это померкло, растворилось. А напоследок вспомнились слезы на глазах женщины, словно та заранее знала, что потеряет свое дитя.
И эти воспоминания позволили ей переключиться на предстоящее им задание.
— Она ведь тоже мать, — сказала Сейхан и увидела, как Грей резко вскинул голову. — Дочь президента…
Грей, щурясь, смотрел на нее, потом кивком дал знать, что понял. Нашел ее руку и крепко сжал в знак благодарности. Да так и не выпускал.
Она опустила глаза в надежде почувствовать нечто большее. Но в этот момент ею владело лишь чувство потери — детства, матери, даже Грея. Да и разве можно требовать от него многого, если сама она далеко не была уверена в собственных чувствах?
— Аманда резко выделяется не только потому, что белая, — пояснил всем Грей. — Она еще и
Олден кивнул.
— Да, в подобном положении редко становятся жертвой похитителей. И кто-то мог это заметить, наверняка.
— И, будем надеяться, заговорит об этом. — Грей обернулся к Бааши. — Что-нибудь слышал о белой беременной женщине, которую перевозили в горы? О женщине с большим животом?
И Грей показал рукой, какой примерно должен быть живот.
Бааши задумчиво скривил губы и неподвижно сидел секунду-другую. А потом вдруг весь так и поник.
— Нет. Ничего не слышал о женщине с большим животом с пиратами.
Сейхан пристально смотрела на мальчика. А тот опустил глаза и уставился на карту, точно хотел увидеть там нечто очень важное. Даже рука его соскользнула с шеи собаки.
— Он что-то знает, — сказала Сейхан. Не только Такер в этой команде умел читать скрытые мысли и эмоции. Особенно если речь шла об этом мальчике.
— Он бы не стал мне лгать, — заметил Олден.
— Он и не лжет, — пылко согласилась с ним Сейхан. — Просто мы неправильно задали вопрос.
И она встретилась взглядом с Бааши. В глазах мальчика читались страх и упрямство.
Такер подошел к мальчику, сел рядом.
— Все хорошо, Бааши. Мы с Каином никому не позволим обидеть тебя.
За этим последовал сигнал жестом: мелькнула растопыренная ладонь, один палец указал на бедро ребенка. Для Бааши он остался незамеченным, но Каин подошел и положил морду мальчику на колено.
Бааши обнял собаку за шею, словно черпая оттуда силы.
— Можешь рассказать нам все, — мягко заметил Олден. — Никто не рассердится.
Бааши робко поднял на него глаза.
— Я не лгу. Я не слышал никаких историй о женщине с большим животом.
— Я и не думаю, что ты лжешь, мальчик. Но что тебя напугало? Отчего ты так боишься сказать нам?
И тут Бааши не выдержал:
— Я слышал другие истории. О человеке-демоне, что живет в горах. Он построил такое же место, как здесь, — и мальчик взмахом руки указал на лагерь.
— Такую же больницу, как эта?
Бааши кивнул.
— Но там лечат только женщин с большими животами.
— Так этот человек занимается только беременными женщинами? — спросил Олден и повторил выразительный жест Грея, демонстрировавшего округленный живот.
— Да, но люди говорят о нем плохие вещи. Матери уходят туда. И никогда не возвращаются. Очень плохое место.
Такер похлопал мальчика по плечу.
— Молодец, Бааши, умница.
Мальчик боялся даже поднять глаза и никакого облегчения, похоже, не испытывал.
Грей подошел к карте.
— А в этих историях говорилось, где и в каких горах работает этот доктор?
— Да, — тихо ответил Бааши, но на карту даже не взглянул.
— Сможешь показать Каину? — спросил Такер.
Мальчик посмотрел на него, потом — на собаку. А затем кивнул.
— Покажу. Но только это очень плохое место.
Едва он приблизился к карте, в помещение ворвался Ковальски.
— Только что здесь приземлился вертолет.
Но эта новость ничуть не удивила Олдена.
— Сюда то и дело садятся вертолеты. Привозят пациентов, лекарства, оборудование…
Тут в хижину мимо Ковальски проскользнула майор Джейн.
— Налет! Ложись!
Грей толкнул Сейхан на пол и прикрыл собой. Такер с Олденом прикрыли мальчика, навалились на него сверху. Бааши крепко, всем телом, прижался к Каину.
Откуда-то сверху послышался пронзительный свистящий звук, затем грянул взрыв, от которого хижина заходила ходуном.
Джейн бросилась к двери.
И снова грозный свист летящего к земле снаряда.
Она отскочила обратно.
— Они целятся прямо в нас!
Пейнтера разбудил мобильный телефон. Крещендо нарастающих по громкости звонков, от которых тревожно забилось сердце в груди. Он лежал в постели рядом с Лизой — обнаженные конечности переплетены, ладонь покоится на нежном изгибе в нижней части ее спины. Услышав трезвон, Пейнтер сел в постели.
Лиза тоже проснулась и резко села — сказывался многолетний опыт срочных ночных вызовов в больницу. Простыня слетела, обнажив груди, глаза блестели в предрассветных сумерках. Она узнала тон этих гудков — они означали что-то очень срочное.
Пейнтер схватил телефон с тумбочки, ответил.
— Директор, у нас проблема.
Звонила Кэт Брайант, из штаб-квартиры «Сигмы». Кроу покосился на часы. Начало шестого утра.
Когда вчера он уехал вместе с Лизой домой, Кэт еще оставалась в бункере — прорабатывала детали операции Грея, связывалась с различными разведывательными ведомствами. Интересно, эта женщина когда-нибудь вообще уходит с работы?
— Что случилось? — спросил он.
— Я зафиксировала сигналы SOS из лагеря ЮНИСЕФ в Сомали, как раз туда направлялся Грей. Сообщают о ракетном обстреле с воздуха. На них совершено нападение.
— Кто-то следит за развитием событий?
— Пока нет. Я уже прорабатываю этот вопрос с Национальным управлением космической разведки. Пыталась связаться с Греем, но ответа пока что не получила.
— Ну а что насчет поддержки? У нас же в соседнем Джибути прохлаждается целая команда «морских котиков».
— Они могу подняться в воздух, но лететь им до этого лагеря минут сорок-пятьдесят, никак не меньше.
Пейнтер закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, проигрывая в уме различные параметры и варианты. Если задействовать «морских котиков», это может поставить под угрозу всю операцию, раскрыть ее раньше времени. Ведь команда этих морских десантников была направлена туда с одной целью — обеспечить освобождение и эвакуацию дочери президента, а не играть с миротворцами от ООН.
— Есть хотя бы слабое представление о том, кто мог на них напасть? — спросил Пейнтер.
— За последние девяносто дней на лагерь нападали дважды. Но это были отморозки, охотились за наркотиками. А два месяца назад один из местных военных похитил врача. Так что это нападение, возможно, никак не связано с Греем и поисками Аманды.
Но Пейнтер был другого мнения. Он помнил, как расправились с Амуром Махди. Казалось, враг знает о каждом их шаге. Слишком уж много разведывательных служб было с самого начала задействовано в операции — а теперь еще и британцы из СРП, — так что наверняка имела место утечка информации.
Своей организации Пейнтер доверял, но слишком уж много поваров работало на этой международной кухне, не говоря уже о президентской семье. И утечка могла произойти откуда угодно.
Пейнтеру предстояло принять нелегкое решение. Он должен сохранить команду «морских котиков», держать их в полной боевой готовности на тот случай, если понадобится срочная эвакуация.
— Директор? — окликнула его Кэт.
И он ответил ей твердым, не терпящим возражений голосом:
— Обеспечьте мне глаза и уши в том регионе, по возможности быстро. Но пока что команда Грея должна действовать самостоятельно.
Пауза, затем Кэт ответила:
— Поняла.
Лиза взяла его за руку. Держала и не произносила ни слова, выражала теплоту и сочувствие.
— Так поездку в Южную Каролину придется отложить? — спросила Кэт.
Только тут Пейнтер вспомнил о намерении проверить клинику, где производилось искусственное оплодотворение Аманды. Он не мог избавиться от ощущения, что ее внезапное бегство на Сейшельские острова как-то связано с ее еще не рожденным ребенком. Сперва устранение Амура, и вот теперь нападение на лагерь — кто-то явно позаботился о том, чтобы Аманду никогда не нашли.
— Нет, — ответил он и взглянул на Лизу. — Мы выезжаем в «Сигму» прямо сейчас. Хочу, чтобы вы обе первым же рейсом вылетели в Чарльстон.
Последовала долгая пауза. Пейнтер уже подумал было, что Кэт повесила трубку, но затем в мобильнике вновь прорезался ее голос:
— Директор, я только что получила несколько новых снимков лагеря. С французского метеорологического спутника. Не самого хорошего качества, но могу выслать прямо на телефон.
Пейнтер отнял аппарат от уха, надавил на несколько кнопок, включил громкую связь и стал ждать, когда изображение заполнит маленький экран. И вот оно стало появляться, точка за точкой, черточка за черточкой.
Снято было с большой высоты. А потому более мелкие детали были неразличимы, особенно с учетом того, что над лагерем висел густой слой дыма. Крохотные точки — это люди и автомобили, они стремились выбраться из этого хаоса. В верхней части виднелось размытое изображение вертолета, зависшего над лагерем. Он примеривался, словно хищная птица, ожидая момента, чтобы растерзать того, кто слабей.
В микрофоне прорезался слабый голос Кэт:
— Получили снимок?
— Получил.
Лиза перегнулась и заглянула ему через плечо. И тут же испуганно прикрыла рот ладонью.
Пейнтер решил придерживаться изначального плана. Легче потерять команду Грея в сложной ситуации, когда не смотришь ему прямо в глаза. Пусть это жестоко, даже, возможно, отчасти подло, но так будет правильно.
Отдав еще несколько распоряжений, он разъединился с Кэт и положил мобильник на тумбочку. Сидел и молча смотрел в темноту.
Кто-то предпринимает отчаянные попытки помешать отыскать Аманду.
Но кто?
Доктор Эдвард Блейк вставил в ухо портативный наушник рации. Он находился в специальной палатке для переговоров, забитой разного рода оборудованием, приборами и увенчанной спутниковыми тарелками. Было жарко и влажно, и на лбу у него проступили мелкие капельки пота.
Но он понимал, что вспотел не только от жары.
Блейк даже снял свою белую шляпу-сафари и держал ее в другой руке. И не потому, что находился в помещении, — из-за собеседника на другом конце линии. Мало кто на этом свете мог его запугать. Он вырос в аристократической семье в Лидсе, среди его предков были графы и герцоги, все состояли в дальнем родстве с королевским семейством. Званые обеды в поместье; за века в доме их побывали многие знаменитости прошлого и настоящего, начиная от легендарного генерала Джорджа Паттона и заканчивая современными певцами и музыкантами, получившими рыцарство, поскольку им благоволила сама королева. В Оксфорде соседом по комнате у него был сын миллионера, принц из Саудовской Аравии, страшный человек, впоследствии возглавивший движение мусульман-фундаменталистов, пойманный и приговоренный к повешению за террористические акты.
Но никто не влиял на него, да и не впечатлял — в отличие от сегодняшнего собеседника.
Пальцы Эдварда еще крепче ухватились за рацию.
Голос на другом конце был искажен с помощью специального компьютерного устройства, чтобы говорящего нельзя было опознать. Эдвард понятия не имел, с кем говорит, однако чувствовал властные нотки в интонации. Его вполне устраивало, что голос искажен, — ведь создавалось впечатление, будто он говорит с машиной, огромной и мощной, прорвавшейся сквозь века, разрушающей всех и вся на своем пути и создающей повсеместный хаос.
Эдварду хотелось чего-то большего, нежели быть просто винтиком в этой огромной машине; он намеревался взять ее управление в свои руки. Да, конечно, определенную роль тут сыграло везение, сам тот факт, что Аманда пришла именно в его клинику по искусственному оплодотворению, а ведь их было множество, этих клиник, могла бы оказаться и в другой. Но он правильно распорядился везением, очень умело превратил его в возможность подняться как можно выше по карьерной лестнице. На самый верх!
Но чтобы достигнуть этого, нужен успех.
— Эту проблему мы решим, — пообещал Эдвард. — Американцы никогда не попадут в горы.
— НУ А ПЛОД? — осведомился голос.
— ДНК демонстрирует стабильность. Как мы все и надеялись.
Блейк отер пот со лба рукавом рубашки. По крайней мере, пока новости только хорошие. И план можно осуществлять дальше — пусть даже и с небольшим запозданием.
Эдвард продолжил:
— Что касается второго вопроса, могу произвести кесарево сечение немедленно. Все уже готово к операции.
— ОЧЕНЬ ХОРОШО. — Голос звучал как-то совершенно безжизненно и ровно, но Эдварду почудилось, что он слышит в нем нотки удовлетворения.
— А как быть с матерью? — спросил он, понимая, что затрагивает весьма чувствительную тему.
Ответ пришел незамедлительно:
— ПОЛЬЗЫ ОТ НЕЕ БОЛЬШЕ НИКАКОЙ. ЕЕ СМЕРТЬ ПОСЛУЖИТ ВОПЛОЩЕНИЮ ВЕЛИКОЙ ЗАДАЧИ В ЖИЗНЬ.
— Понял.
Голос перешел к уточнению деталей по приготовлению к операции и ее проведению, затем проинструктировал, что делать дальше. Последнее распоряжение касалось матери.
— ТЕЛО СЖЕЧЬ. ЕЕ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ДОЛЖНЫ ОПОЗНАТЬ.
По спине Эдварда пробежали мурашки. Ему вдруг стало холодно. Эта неприкрытая черствость одновременно отталкивала и возбуждала его. Интересно, на что это похоже — жить в этом мире, полностью пренебрегая всеми моральными устоями? Жить и двигаться к цели, невзирая ни на что?
На этом разговор был окончен.
Целиком поглощенный мыслями о предстоящей задаче, Блейк вышел из переговорной палатки, прошел через опаляемый лучами солнца лагерь и поднялся по ступенькам в импровизированную медицинскую палату. Проходя через дверь и захлопывая ее за собой, он силился сохранить настрой, внушенный ему собеседником. Никаких угрызений совести! Забыть об этом, выбросить из головы.
Петра подняла голову, поправила упавшую на лоб прядь золотистых волос, вопросительно посмотрела.
Эдвард перевел взгляд на постель в дальнем конце палаты. Прямо ему в глаза смотрела Аманда. И тут холодная броня едва не рассыпалась — видно, сохранилось все же в нем что-то человеческое. Женщина лежала, подтянув ноги к животу; она приняла эту позу чисто инстинктивно в стремлении защитить свое дитя.
Эдвард обернулся к Петре.
— Готовь операционную. Займемся этим прямо сейчас.
В ушах все еще звенело после взрыва, а Такер уже поднимал оглушенного мальчика с пола. Каин бодро отряхивался от пыли и сломанных веток. В воздухе плавал дым, смешанный с мелким песком. Сильно пахло горелой плотью.
Ракета угодила в землю совсем рядом с хижиной и обрушила один ее угол, сложенный из глиняных кирпичей. В нескольких ярдах виднелась большая черная воронка. По краям ее лежали тела, изломанные и изорванные, похожие на тряпичных кукол.
Такер почувствовал, как участилось его дыхание, вспомнились бои в Афганистане. Он притянул к себе мальчика, тот уткнулся лицом ему в грудь. Ему лучше не видеть всего этого. Бааши не сопротивлялся. Слух еще не восстановился полностью, но Такер чувствовал, как все тело ребенка содрогается от рыданий.
Капитан Олден застонал и перекатился на спину. Кровь заливала его лицо, но отделался он относительно благополучно — глубокой царапиной на макушке, причем угодил в него не осколок снаряда, а обломок кирпича.
— Выводите его отсюда! — крикнул он, поднял руку и махнул в сторону двери.
Из дыма стали показываться и другие люди, сплошь в пыли и грязи, с порезами и ссадинами. Грей, поддерживая Сейхан, двинулся к выходу.
Ковальски помог майору Джейн подняться на ноги. Девушку слегка пошатывало из стороны в сторону, но в целом держалась она неплохо.
— Ты в порядке? — спросил он.
Она оттолкнула его, и тут ее снова качнуло. Джейн так и вцепилась в руку Ковальски.
— Может, и нет.
Затем женщина увидела капитана, его окровавленное лицо, встревожилась и двинулась к нему. Но Олден отмахнулся.
— Иди с ними, Джейн. Ты там нужней.
— А как же вы? — Грей поднял с пола карту и передал ее Бааши. Им нужен был этот мальчик; только он мог привести их к медицинскому лагерю в горах, о котором ходили такие страшные слухи. Даже после такой встряски командир ни на минуту не забывал о задании. — Вам нужна медицинская помощь, капитан.
Олден криво улыбнулся.
— Тогда, полагаю, я попал по адресу, не так ли, коммандер? — Он медленно поднялся на ноги. — Кроме того, у меня здесь двое людей. Не уйду, пока не узнаю, что они в безопасности.
Словно в подтверждение этой мрачной мысли, второй взрыв потряс лагерь. На этот раз ракета угодила куда-то в центр. Каин вздрогнул и приник всем телом к земле.
Грей схватил капитана за руку.
— В теперешнем состоянии вашим людям от вас никакой пользы. — И с этими словами он потащил англичанина к двери. — Идемте со мной.
Олден собрался было возразить, но тут Грея поддержала майор Джейн:
— Коммандер Пирс прав, сэр.
— Может, позже будете спорить? — крикнул стоявший у дверей Ковальски. — Вертолет возвращается!
— Все отсюда! Живо! — приказал Грей.
Капитан нехотя последовал за ним. Они вышли из хижины, обогнули ее и направились к автомобильной стоянке. Такер догадался, куда ведет их командир. Он бы и сам так поступил на его месте, постарался бы использовать любую возможность для выживания.
Грей вел их прямо к мини-броневику, выкрашенному в белый цвет, с логотипом ООН на борту. Бронированный «Даймлер Феррет» стоял все на том же месте, где они видели его ранее. Солдат-миротворец, стоявший возле него на посту, забрался в башню и возился с пулеметом. Из ствола орудия тянулся дымок — видно, парень вел стрельбу по вертолету, но теперь тот находился вне пределов досягаемости, ближе к другому концу лагеря. Хотя при его-то скорости мог в любой момент вернуться обратно.
Броневик со всех сторон облепили люди, искавшие защиты.
— Чего ты тут застрял, солдат? — крикнул миротворцу Грей. — Машина должна двигаться, пытаться как-то защитить лагерь!
Темнокожий солдат в шлеме был молод, еще и двадцати не исполнилось. Каждое его движение было сковано страхом.
— Да один тут я, один! — ответил он с французским акцентом. — Не умею стрелять, и водить эту машину тоже не умею, мсье!
Грей обернулся к Олдену.
— Вот вам способ помочь своим людям. Танк должен двигаться. Отвлечь вертолет на себя! Тогда можно будет сбить этого ублюдка.
Олден сразу все понял.
— Сделаю все возможное, чтобы прикрыть ваш отход. — И капитан указал на пару вагонеток со странно высокими колесами, приспособленными для передвижения по песку; они находились всего в пятидесяти ярдах. Рядом находились два мощных джипа-вездехода со снятыми крышами — самый удобный транспорт для передвижения по бездорожью. — Если там нет ключей, можно завести, соединив проводки. Просто воткните что-то острое в замок зажигания и поверните — и мотор заведется.
Затем капитан обратился к своей подчиненной:
— Останьтесь с ними, Джейн. Пусть приготовятся, а я посмотрю, что там можно сделать.
Девушка, похоже, не слишком обрадовалась, но пришлось подчиниться, и она кивнула.
Грей пожал руку Олдену на прощание.
— Берегите себя.
— Вы тоже. — Капитан остановился на секунду, обнять Бааши. — Делай, что они тебе говорят!
— Я… я… хорошо, мистер Тревор.
Капитан кивнул и полез в броневик. А Грей повел своих людей вперед, приказав им надеть наушники.
К вездеходам были привязаны вагонетки, больше походившие на клетки для перевозки скота; правда, посередине имелось несколько сидений. Ни окон, ни дверей, ни обычных автомобильных крыльев. Но Такеру доводилось иметь дело с этим видом транспорта еще в дюнах, в лагере Пендлтон. Преимуществом их был низкий центр тяжести и высокие колеса, как нельзя лучше приспособленные для скольжения по песку и преодоления препятствий.
Должно быть, и у Ковальски имелся тот же опыт. Подходя к этим странным машинам, он довольно потирал ладони.
— Ну, какая из них моя?
И тут позади грянула пулеметная очередь. Они, разделившись на две группы, опрометью бросились вперед, не зная, какую машину лучше выбрать, двухместную или большую, четырехместную, со скамьей в задней части.
Джейн добралась до водительского места быстрее, но Ковальски не намеревался уступать.
— Я поведу! — рявкнул он.
— Послушай, друг, у меня огромный опыт вождения…
— Зато у меня не было сотрясения мозга. Так что давай, сестра, подвинься.
Джейн была готова оторвать голову этому наглецу, но признавала его правоту. До сих пор на ногах она держалась нетвердо. А потому сдалась и уступила место Ковальски. Тот уже нашел где-то отвертку и воткнул ее в замок зажигания вместо ключа. Судя по реву двигателя, раздавшемуся рядом, и Грей тоже завел свою машину без труда.
Джейн уселась рядом с водителем, уступив заднюю скамью Такеру и мальчику. Каин примостился между ними, сидел смирно, часто дыша и вывалив длинный розовый язык — видно, от возбуждения.
— Держись, ребята! — крикнул Ковальски, улыбаясь во весь рот.
Вездеход так и скакнул вперед, словно укушенная пчелой лошадь. В этот момент грянул оглушительный взрыв, и стоявшую неподалеку машину подбросило в воздух.
Еще одна атака с воздуха.
Такер обернулся. Вертолет отлетал от центра лагеря и направлялся прямо к ним. 30-миллиметровая автоматическая пушка «М230», закрепленная в нижней части винтокрылой машины, выплевывала огонь, песок вздымался фонтанчиками — враг преследовал их.
Но они вполне могли оказать достойное сопротивление.
Из облака пыли показался броневик «Феррет». Он легко и лихо мчался, подпрыгивая на ухабах и кочках, словно оправдывая свое несколько легкомысленное название.[89] И перекрыл линию атаки вертолета. А затем загрохотал пулемет; задранный его ствол был нацелен в небо, стремился подбить эту «птичку» в небе.
За пулеметом сидел капитан Олден, он и вел огонь. Его почти не было видно из-за дыма и туч песка и пыли. Вот мини-танк лихо развернулся, теперь он находился «лицом» к вертолету. Снова грянула очередь, пули угодили в лобовое стекло вертолета. Пилот запаниковал, машина накренилась и ушла в сторону.
Но броневик развернулся снова, на этот раз — на все триста шестьдесят градусов — и на огромной скорости промчался через стоянку. Вертолет изменил курс и устремился следом, точно ястреб, охотящийся за кроликом — вернее, в данном случае за увертливым хорьком.
Такер сидел позади и видел только затылок Ковальски. Вот тот дал полный газ, и вездеход резко подпрыгнул. Водитель прямо взвыл от радости и возбуждения. Такера и Бааши подбросило в воздух, они едва не вылетели из машины. В последнюю секунду Такер умудрился схватить Каина за кожаный поводок. Собака сердито зарычала, она не привыкла к таким издевательствам.
Но Такер не мог винить Ковальски. Он смотрел на круглый его затылок и мощную шею и завидовал ему: он и сам был не прочь оказаться за рулем этой машины. По крайней мере, сидеть там куда безопаснее, нежели на скамье сзади. Неудивительно, что Грей сидит за рулем второго вездехода. Он не дурак.
На самом деле не так уж умно он и поступил.
Вездеход Грея неловко, боком, съезжал по крутому склону. Опасность спуска усугублялась еще и сыпучей сланцевой поверхностью и непрерывно осыпавшейся щебенкой. Внизу, у подножия холма, он врезался в плотный колючий кустарник, но ему удалось прорваться.
Сейхан отпрянула в сторону — колючки и сломанные ветки ворвались в открытую часть кузова.
Как только они преодолели это препятствие, она крикнула Грею:
— Выезжай на дорогу из гравия, которую мы видели с воздуха!
— Это я и стараюсь сделать!
Изначально Пирс хотел направиться в сторону от лагеря, в саванну, считая, что на дороге станет слишком очевидной мишенью для вертолета, если его пилот захочет продолжить преследование. Он уже разглядел на дороге несколько легковушек, грузовиков и даже верблюдов — все они двигались в одном направлении, от лагеря, стремясь уйти от опасности. И ему совсем не хотелось попасть в пробку, если начнется очередной налет.
Поначалу он хотел просто отъехать как можно дальше, а уже потом свернуть на дорогу. Но передвигаться по неровной холмистой местности оказалось сложней, чем он думал. То и дело на пути попадались выступающие из земли огромные обломки камней, провалы в почве с крутыми спусками, купы деревьев и кустарников. А впереди, по мере приближения к горам, становилось только хуже и хуже.
Пусть это рискованно, но на дороге все же безопаснее.
И вот он повел внедорожник вверх по склону холма, чтобы оглядеться с высоты и оценить обстановку. Затем вдруг увидел в зеркале заднего вида, что следом за ним едет Ковальски. А еще дальше, за его машиной, в воздух поднимался огромный столб черного маслянистого дыма, застилавшего горизонт.
— Туда! — крикнула Сейхан.
Он снова смотрел вперед. Примерно в четверти мили виднелась дорога, и выглядела она немного лучше, чем высохшее русло реки, прихотливо вьющейся по земле и исчезающей где-то у подножия гор, в тени нижнего «этажа» джунглей.
Ковальски догнал его. Грей дотронулся до микрофона у горла и одновременно начал осторожно спускаться с другой стороны холма.
— Ковальски, мы едем к дороге. Так будет быстрей.
— Жаль, — послышался в наушниках голос напарника. — Только я начал ловить кайф…
Судя по тому, как судорожно вцепились в поручни его пассажиры, Грей усомнился, что они разделяют столь позитивное мнение Ковальски об этом способе передвижения.
Хотя эти внедорожники обладали прекрасной скоростью, способностью быстро разворачиваться и преодолевать препятствия — качества, необходимые для передвижения по столь сложной пересеченной местности, — ощущение складывалось такое, словно тебя посадили в бетономешалку, да еще колотят сверху по ней кувалдой. И последняя четверть мили до дороги оказалась не легче — от подобной тряски все почки можно было отбить.
Но вот наконец внедорожник его очутился на дороге из гравия, и после этой скачки показалось, будто они едут по гладкому асфальту недавно отремонтированной автострады. И Грей, прибавляя скорость, покатил по этой дороге, которая постепенно и плавно поднималась в горы. Весь следующий час он выжимал педаль газа и гнал вперед, время от времени обгоняя более медленные машины.
Деревья в лесу постепенно становились все выше и росли плотнее друг к другу. Свернув на крутом повороте, Пирс едва не столкнулся с верблюдом. Животное с жалобным криком отскочило в сторону. Грей заметил пустое седло и привязанный к нему мешочек с какой-то утварью. Верблюд продолжил спускаться вниз по дороге.
Грею все это не понравилось, он свернул к обочине и остановился.
Ковальски преодолел тот же поворот с бешеным ревом мотора, затем послышался визг тормозов. Остановился он в нескольких дюймах от заднего бампера внедорожника Грея.
Коммандер выключил мотор и жестом приказал Ковальски сделать то же самое.
Настала тишина. Грей прислушался. Откуда-то издалека доносились хлопки.
Стрельба.
Он тут же вспомнил пустое седло.
— Засада, — сказал он.
Сейхан тотчас поняла, в чем дело.
— Да, впереди кто-то заблокировал дорогу. Думаю, они оказывают поддержку с земли вертолету.
Грей кивнул. Любой человек, попытавшийся убежать в горы, мог подвергнуться обстрелу. Но сердце холодело при другой мысли. Она не давала ему покоя с того момента, когда первая ракета попала в лагерь. Тогда он подумал, что это нападение заказала какая-то местная банда или воинственное племя. Таблетки и прочие медицинские принадлежности были в этих краях на вес золота, особенно в южных районах, раздираемых междоусобными войнами. Но засада, устроенная на горной дороге, отмела все последние сомнения.
Все это — из-за Аманды Гант-Беннет.
Хуже того…
— Слишком уж прямолинейно действуют для пиратов, — пробормотал он. — Сперва вертолетная атака, затем эта стрельба… Они не скрывают свои намерения. Достали самые большие пушки и намерены стоять до конца.
— Ты это о чем? — спросила Сейхан.
— Это не оборона. Это эндшпиль. — Он обернулся к Сейхан. — Они бы не стали действовать и передвигаться так открыто и нагло, если бы перед ними не стояла одна задача — сохранить местонахождение своего горного анклава в тайне.
По глазам Сейхан было видно — она все поняла.
— Или же они уже перевезли куда-то Аманду… — начала она.
— Или она мертва, — закончил за нее Грей.
Аманда впилась пальцами в петли из кожаных ремней, приковывающих ее к больничной кровати. Несколько минут назад они воткнули ей в правую руку иглу катетера и начали делать внутривенное вливание, призванное затуманить сознание. Со стойки рядом свисал пластиковый пакет с физиологическим раствором.
Ей хотелось кричать от страха, но она не могла.
Однако ее успокаивали не только лекарства, но и равномерное биение сердца плода на мониторе. Медсестра надела на нее специальный сенсорный пояс, связанный беспроводным способом с датчиками у кровати.
Аманда повторяла эти слова про себя, точно мантру, лишь бы не сойти с ума.
А кругом шла суета. По палате сновали люди в голубовато-серых халатах, входили и выходили, возились за ширмой, где стояла вторая кровать. И еще повсюду были солдаты, они выносили оборудование под руководством доктора Блейка.
Справа раздались какие-то звуки, и Аманда повернула голову. Петра подкатывала к ее постели портативный прибор для анестезии.
При виде белой маски со шлангом Аманда забилась в своих наручниках, но сил у нее практически не осталось.
Подошел доктор Блейк, дотронулся до ее запястья. Затем приподнял шприц с какой-то молочно-белой жидкостью.
— Не волнуйтесь. Мы не причиним никакого вреда вашему ребенку.
Она не могла остановить его, и он вонзил иглу шприца в катетер внутривенного вливания и медленно надавил на поршень. Петра стала подтягивать маску к ее лицу.
Аманда резко отвернулась. И увидела, как на другом конце палаты один из санитаров отодвинул ширму, скрывающую вторую кровать. Наконец-то она смогла разглядеть, кто лежал с ней в палате все это время.
Ужас охватил ее при виде этого зрелища.
Она вскрикнула, когда Петра резким и решительным движением схватила ее за голову, повернула и надела маску на рот и лицо.
— Тихо, тихо, спокойно, все закончится через несколько секунд, — утешительным тоном пообещал ей доктор Блейк. — Три… два…
Тьма сгустилась вокруг нее, сузила весь мир до маленькой светлой точки.
— …Один…
А затем и эта точка померкла.
Грей шагал по обочине. Солнце настолько раскалило дорогу, что над ней дрожал воздух. Он со своими товарищами старался держаться в тени леса. Джунгли были наполнены звуками, стрекотом цикад, пронзительными криками птиц. Если посмотреть вверх, горы были сплошь покрыты зелеными лесами, подернутыми тонкой туманной пеленой, — с виду просто райский уголок. Словно подчеркивая это, налетавший временами ветерок приносил с собой божественный аромат дикого жасмина.
В руке Грей сжимал спутниковый телефон и прикидывал риски открытого обмена незашифрованной информацией с командным пунктом «Сигмы». Судя по серии нападений и в Босасо, и здесь, — где-то в разведывательных структурах имела место утечка информации.
Правда, сейчас у его команды было одно маленькое преимущество.
И Грей хотел, чтобы и дальше враг оставался в неведении. Кроме того, что он, собственно, выиграет, если свяжется с «Сигмой»? Какую поддержку они могут предоставить? Чтобы организовать адекватный ответ, потребуются немалые силы, к тому же тогда их местонахождение будет раскрыто. Не удастся задействовать даже команду «морских котиков», ожидающих приказа в соседнем Джибути. Ведь задачи у них совсем другие, и «коридор» действий весьма ограничен — забрать заложника и благополучно вернуться на базу. Сперва именно команда Грея должна навести их на цель, указать, где находится дочь президента. А если он попробует позвонить в Штаты, если хотя бы слово о том, что они находятся неподалеку, просочится затем к похитителям, враг будет действовать решительно и жестко. Аманду сразу убьют.
И Грей решительным жестом убрал спутниковый телефон обратно в рюкзак.
Решив эту проблему, он жестом подозвал к себе Сейхан. Она подошла вместе с Бааши, придерживая его за плечо. Грей уже заметил, что Сейхан взялась опекать мальчика. Никогда прежде он не видел, чтобы эта девушка могла так быстро к кому-то привязаться.
Грей присел на корточки перед Бааши.
— Можешь показать на карте, где находится тот, другой лагерь? Ну, где работает злой доктор?
Мальчик опустил глаза и покачал головой.
— Нет, не могу.
Бааши выглядел испуганным. И Грей считал, что напугал его артобстрел, которому они подверглись, — наверняка напомнил о боях, в которых Бааши принимал участие еще совсем маленьким. Наверное, только Каин способен как-то успокоить расшатанные нервы ребенка. Но Такер пристроился со своим псом на опушке леса и теперь надевал на напарника бронежилет из кевлара. Эта пара готовилась выйти в разведку, проверить, что за засада поджидает команду впереди на дороге и какие силы задействованы в перекрытии пути к горам.
Чуть поодаль Ковальски и женщина из СРП, майор Джейн, стояли, заблокировав дорогу двумя джипами, и заворачивали назад любое транспортное средство, стремящееся прорваться в горы. Джейн достаточно хорошо владела местными диалектами, чтобы убедить людей следовать другим маршрутом. Хотя, как подозревал Грей, главную роль в убеждении играл все же пистолет Джейн и автомат Ковальски.
Грей вынужден был признать, что этот майор британской армии является ценным помощником. А уж то, как она управлялась с Ковальски, само по себе было чудом. Вообще эти двое составляли прекрасную парочку. Бойцы до кончиков ногтей.
Все эти качества пригодятся чуть позже.
Грей снова взглянул на дорогу впереди. Лучше всего для его небольшой команды проскочить мимо вражеской засады незамеченными. У них просто не хватит сил принять открытый бой. Лишь бы миновать этот блок, а там уж Грей знал, что делать и куда идти, причем быстро. Время, отпущенное Аманде, истекало. Он чувствовал это.
Грей наклонился к Бааши и, глядя в огромные черные глаза ребенка, прошептал:
— Не бойся. Мы никому не позволим тебя обидеть, обещаю.
Мальчик обиделся, скривил губы.
— Я и не боюсь.
— Конечно, нет. Знаю, капитан Олден очень тобой гордится. Так почему бы тебе не показать на карте, где находится этот медицинский лагерь?
Бааши весь поник, съежился, а потом вдруг выпалил:
— Но у меня нет этой карты.
Грей пытался скрыть удивление и шок, не желая пугать мальчика. Он сам отдал карту Бааши еще в хижине, с тем чтобы он смог ее изучить.
— Где же она?
Глаза Бааши наполнились слезами. Он указал рукой в ту сторону, откуда они пришли.
— Нету. Ее унесло.
Только тут до Грея дошло: должно быть, мальчик выронил ее где-то по пути, на тряской дороге.
— Не его вина, — вмешалась Сейхан. — Если б мы проехали еще минут пятнадцать, у меня бы все пломбы вылетели.
Она была права, и Грей знал, на ком лежит вина. Он не подумал, когда отдавал карту мальчишке. Ведь Бааши выглядел старше своих лет, рано повзрослел от испытаний, выпавших на его долю. И еще Грей понимал: это была не первая его ошибка за время исполнения задания.
И холодок, промелькнувший в глазах Сейхан, говорил о том, что ошибки эти незамеченными не остались.
— Но я вам покажу, — вдруг оживился Бааши. И постучал пальцем по костлявой своей груди. — Нет карты, но я сам карта. Я отведу вас туда.
Сейхан так и сверлила взглядом Грея.
— Нельзя подвергать ребенка такой опасности. Мы даже еще не знаем, что там впереди.
Грей кивнул и взглянул на Такера и Каина.
— Подождем. Посмотрим, что они там увидят. Может, удастся обнаружить безопасную тропу и обойти засаду.
Такер опустился на колени перед Каином. Указал на лес, затем поднес палец к губам — это означало, что надо соблюдать полную тишину. Потом потрепал густую шерсть на загривке собаки, заглянул Каину в глаза.
— Кто у нас хороший мальчик?
Пес ткнулся носом в нос Такера.
Такер чувствовал, что на него смотрят товарищи. Но он нимало не стеснялся таких проявлений нежности.
— Пошли, — скомандовал он и показал псу пять пальцев — стало быть, тот должен держаться в пяти метрах от него.
И вот вместе они углубились в тенистый лес. Каин с еле слышным шорохом листвы под лапами сразу понесся вперед. Такер последовал за ним, стараясь ступать как можно осторожнее, позволяя собаке вести его за собой, целиком полагаясь на ее чутье.
В микрофоне он слышал спокойное дыхание Каина, шепот листвы, поскрипывание веток; а вот прорезался голосок певчей птицы… И еще он не сводил глаз с маленького экранчика мобильного телефона, осматривая территорию впереди глазами собаки.
Медленно, но уверенно продвигались они по лесу параллельно дороге.
Камера ночного видения, закрепленная на собаке, облегчала видимость, сводя к минимуму возможность неожиданного столкновения с врагом. Но больше, чем всем камерам и приборам, Такер доверял нюху своего напарника.
Когда пес замедлял бег, он делал то же самое. Когда собака начинала описывать круги, Уэйн повторял и эти ее движения. Разделенные несколькими ярдами, они двигались в тандеме, и все это немного напоминало балет.
Через некоторое время Такер тихо передал Каину по рации несколько команд, с тем чтобы собака не пропустила крутого поворота дороги.
И тут чувствительные микрофоны Каина донесли до слуха Такера чьи-то грубые голоса.
— Тихо, — шепнул он напарнику. — Лечь. Ползи. Влево.
Движение на экране замедлилось; собака осторожно, шаг за шагом приближалась к дороге. Деревья у ее края поредели, и Такер увидел впереди три внедорожника — все «Лендроверы». Они перегородили проезд в том месте, где дорога прорезала небольшой горный хребет. Перед машинами расхаживали солдаты; еще несколько стояли на капотах. Другие тоже занимались делом — откатывали остановленные машины к обочине и стаскивали туда же тела убитых, оставляя кровавые полосы на земле. На всех черные бронежилеты, шлемы, вооружены они были автоматами. В точности так же выглядели коммандос, напавшие на Амура Махди. Такер насчитал по меньшей мере человек пятнадцать.
— Вниз, — скомандовал он Каину. — Лежать. — Потом дотронулся до микрофона у горла и бросил Грею: — Коммандер, вы это видите?
— Ответ утвердительный. Без большой драки через этот пост не прорваться. Можешь найти обходной путь?
— Постараюсь.
Уэйн оставил Каина на посту у дороги — в случае чего пес предупредит об опасности. Чуть раньше, во время продвижения по лесу, он расслышал в микрофоне тихое журчание воды. Такер пригнулся и начал медленно пробираться по лесу, в сторону от дороги, ища источник этого звука. И вскоре обнаружил узенький ручеек, струившийся по дну глубокого оврага с песчаными берегами.
Ручеек был всего лишь фут в ширину, а глубина его составляла несколько дюймов. Очевидно, вода стекала в овраг откуда-то сверху, со склонов гор — остатки сезона дождей, столь скудных, что оросить засушливые почвы, расположенные ниже, им было просто не под силу.
И, однако же, довольный Такер окунул в воду палец, вспомнив заповедь своего инструктора по выживанию в критических условиях: «Там, где вода, есть и путь».
И он направился вверх по ручью, надеясь, что это правда.
Еще ярдов через пятьдесят слабая струйка воды достигла высокой скалы, преградившей путь. И тут Такер стал свидетелем мощи и неизбывной силы воды, даже такого анемичного ручейка, как этот. Веками в сезоны дождей песчаные почвы под скалой подвергались эрозии, и вода сумела-таки пробить дорогу через камни. Та была узкой, перемежалась с целой цепочкой небольших водопадов, но забраться на скалу было можно, а уже оттуда — и дальше в горы.
Целиком сфокусировав внимание на этом проходе, Такер не заметил человека, склонившегося над небольшим водоемом у основания скалы. Он наполнял водой канистру, оружие лежало рядом.
Такер забыл о еще одной важной заповеди своего инструктора.
Даже в тени жара стояла просто удручающая. Грей неотрывно смотрел на экран мобильника, получая изображение с камеры Каина. Группа боевиков находилась примерно в четверти мили вверх по дороге. Он видел их, слышал их грубый смех. Пока они там, но в любое время могут послать разведчика, проверить, что происходит на дороге ниже.
Им надо уйти до того, как это случится.
Он взглянул на часы в уголке экрана. Такер молчит вот уже минут десять. Ни слова. Что-то подозрительно долго. Грей поднес пальцы к микрофону, закрепленному у горла.
Но не успел заговорить, как внимание ее привлек шорох за спиной. Сейхан вскинула ствол пистолета.
Из леса, раздвигая плотный кустарник, вышел Такер. Глаза его смотрели устало.
— Дорогу нашел, — сказал он. — За мной.
Грей быстро собрал всех остальных. Он с Сейхан и Такером углубился в лес первым; следом шли Ковальски и Джейн, с Бааши посередине. Женщина обнимала мальчика за плечи, что должно было придать ему уверенности.
— Проблемы были? — спросил Грей, чувствуя, что Такер чем-то обеспокоен.
— Всего одна, пустяковая, — нехотя ответил тот.
Они дошли до маленького ручейка и начали подниматься в гору, стараясь производить как можно меньше шума. Ручеек привел их к высокой скале, почва под ней и вокруг была изъедена эрозией.
— Кто это? — спросила Джейн и указала кончиком ствола на солдата, связанного по ногам и рукам и с кляпом во рту. Он неподвижно лежал рядом с небольшим водоемом у подножия скалы, с которой низвергались струи водопада.
Осматриваясь по сторонам, Сейхан осторожно приблизилась к нему.
— Он был один, — тихо сказал Такер. — Пришел набрать воды. Но кто-то еще мог увидеть…
— Почему ты просто не убил его? — спросил Ковальски. — Спрятал бы потом тело, и все дела.
— Чуть не убил, — пробормотал в ответ Такер. — Он застиг меня врасплох.
Сейхан опустилась на колени и осмотрела солдата, затем покосилась на Бааши.
— Он всего лишь мальчишка, — в голосе ее слышались резкие нотки.
Грей всмотрелся в лицо солдата, лежавшего без чувств. Тот выглядел еще моложе Бааши.
— Я просто подскочил и сшиб его с ног, — вздохнул Такер. — Двигался быстро, ни о чем не думал. Не хотел, чтобы он поднял тревогу. Уже схватил его одной рукой за горло, хотел свернуть шею и только тут разглядел, что он еще ребенок. Ну, и пришлось маленько придушить его, чтобы не поднял шум.
Такер смотрел на собственные руки и словно глазам своим не верил. Ему было стыдно.
Грей вдруг вспомнил муху, которую Уэйн пощадил в Танзании. Сам он уже собрался было прихлопнуть ее, но Такер схватил его за руку и удержал. На счету этого человека было немало убийств, но совершал он их или в целях самообороны, или чтобы защитить других. Рядом стоял Бааши, немигающим взглядом уставясь на подростка на земле.
Бааши поднял испуганные глаза на Такера — и отошел на шаг. Этот страх ранил капитана в самое сердце.
— Пошли, — скомандовал Грей. — С ним все будет нормально. Кто-то из своих найдет его, но когда это произойдет, нас уже не должно быть здесь.
Такер стал подзывать по рации свою собаку, все остальные уже начали подниматься вверх по каменистому ущелью. Грей остановился рядом с Такером.
— У тебя не было выбора, — сказал он.
— У нас всегда есть выбор, — с горечью ответил Такер.
И вот откуда-то из зарослей бесшумно вынырнул Каин, бросился вперед, подбежал к своему напарнику. Сел рядом, потерся о его ноги, словно чувствовал, что Такер пребывает не в лучшем настроении. Тот наклонился и утешительным жестом похлопал пса по спине.
Эти двое всегда хорошо понимали друг друга.
В прошлом Грею доводилось работать с военными проводниками и их собаками. У них бытовало выражение «бежит по поводку». Так они описывали тот факт, что хозяин и собака всегда понимали друг друга, разделяли чувства и эмоции, и это связывало их крепче любого поводка.
Вот и сейчас, наблюдая за Такером и Каином, он лишний раз в том убедился. Эти двое всегда утешали друг друга, поддерживали, черпали в этой удивительной дружбе силы и понимание. Между ними существовала глубокая и тесная связь.
Наконец Такер поднял глаза на Грея. Каин последовал его примеру. Грей кивнул.
Они были готовы.
Они были солдатами.
Все трое.
И любой ценой должны были выполнить задание.
Пейнтер вошел в конференц-зал для обсуждения критических ситуаций. На столь раннюю встречу его вызвал босс, глава УППОНИР, генерал Грегори Меткалф. Все остальные участники встречи собрались в президентском кабинете для совещаний.
Генерал Меткалф уже сидел за столом. Это был афроамериканец, выпускник военной академии в Вест-Пойнте, и, несмотря на свои пятьдесят с хвостиком, находился он в прекрасной физической форме, хоть сейчас выпускай играть в бейсбол. Генерал внимательно слушал своего непосредственного начальника, министра обороны Уоррена У. Дункана, который явился в безупречно отглаженной форме и чьи седые волосы были тщательно расчесаны и даже набриолинены.
Остальные участники этого совещания в узком кругу принадлежали к президентской семье. Двое их них сидели напротив военных. Первая леди, Тереза Гант, походила на поблекшую лилию в своем светло-бежевом платье из саржи. Золотисто-русые волосы собраны в пучок на затылке, но отдельные пряди выбились и свисают по краям, обрамляя глаза, которые смотрят как-то загнанно. Рядом с ней, взяв ее за руку, сидел ее деверь, госсекретарь Соединенных Штатов Роберт Гант. Сидел, неестественно выпрямив спину, стальной и угрожающий его взгляд был устремлен на Пейнтера.
Приветствие от последнего члена семьи тоже было далеко не дружественным.
Президент Джеймс Т. Гант устроился на дальнем конце стола. И вот с прямотой и даже жесткостью, выработанной за долгие годы управления семейными предприятиями, он обратился к Пейнтеру:
— Что это за атака была предпринята на медицинский лагерь в Сомали? Почему я должен узнавать об этом последним и не от вас?
Так вот в чем причина столь срочного его вызова в Белый дом, догадался Пейнтер. Все разведывательные структуры уже гудели, как улей, узнав о нападении; ситуация осложнялась еще и участием британских спецслужб. Пейнтер надеялся продержать это происшествие в тайне еще хотя бы пару часов, выяснить, не связано ли оно с таинственным похищением Аманды.
Но этому не суждено было сбыться.
Последний гвоздь в гроб вбил Уоррен Дункан:
— Я узнал об этом от британского специального разведывательного полка. Они сообщили, что там у них свой человек, что будто бы он помогает какой-то американской группе.
Джеймс Гант указал на Пейнтера.
— Речь идет о вашей команде. — Он резко развернулся в кресле, не в силах скрыть свое раздражение. — Покажи ему, Бобби.
Брат президента надавил на кнопку пульта дистанционного управления, и на экране возникло изображение госпиталя ЮНИСЕФ, передаваемое в режиме реального времени со спутника. Лагерь был превращен в дымящиеся руины, кругом воронки от снарядов. Выжившие мечутся из стороны в сторону, пытаются оказать помощь раненым, другие стоят на коленях перед телами убитых. Третьи борются с огнем.
Президент Гант махнул рукой в сторону экрана.
— Вы обещали действовать осторожно, с тем чтобы похитители Аманды не догадались, сколь ценная добыча попала им в руки —
Да, без скандала не обойтись. И Пейнтер в этой ситуации оказался мальчиком для битья.
— Я был просто в
Пейнтер во время всей этой гневной тирады продолжал смотреть президенту прямо в глаза. Этому человеку надо выговориться, выпустить пар. Он терпеливо ждал, когда Гант немного успокоится, ведь в этом состоянии насмерть перепуганный родитель просто не может мыслить здраво. И никаких доводов не воспримет.
— Что вы можете сказать в свое оправдание? — закончил Гант и провел рукой по шевелюре с проседью. Голос звучал надтреснуто.
Ну вот, теперь его ход. И Пейнтер ответил прямо, без обиняков:
— Господин президент, похитители знали, что это ваша дочь. Подозреваю, что с самого начала. По некоей пока что не известной мне причине они выбрали именно Аманду.
Президент был просто сражен этим высказыванием, на смену гневу вновь пришел страх.
— Судя по этой атаке, — Пейнтер кивком указал на экран, — и по другим инцидентам, стало очевидно, что похитители заранее знали, кто такая Аманда. Прямота и наглость этой атаки предполагают две вещи. — Он начал загибать пальцы. —
Поддержка пришла оттуда, откуда он никак не ждал. Босс Пейнтера откашлялся.
— Лично я согласен с директором, господин президент, — сказал Меткалф. — Других вариантов и ресурсов у нас там нет. Даже отряд быстрого реагирования, «морские котики», находящиеся в Джибути, ничем не помогут — они должны получить точную наводку. А пока что необходимых данных по местонахождению заложницы у нас нет. И других возможностей спасти вашу дочь, говорю вам это честно и со всей ответственностью, пока что тоже нет.
Поддержка, конечно, вяловатая, но Пейнтер с благодарностью принял ее от босса. Отношения между ними складывались непросто. Оба они были профессионалами и не раз расходились во мнениях, однако уважали друг друга. К тому же Меткалф достаточно поднаторел в вашингтонской политике и не любил высовываться и брать всю ответственность на себя.
— Но откуда нам знать, что ваша команда все еще там? — спросил Гант, после того как брат кивнул ему. — Может, все они уже покойники.
Пейнтер покачал головой.
— Они живы.
— Откуда такая уверенность?
— А вот отсюда.
Пейнтер привстал, взял пульт дистанционного управления и нажал кодовую кнопку. Он предварительно договорился о демонстрации этого материала с одним из сотрудников спецслужбы Белого дома. На мониторе возникло зернистое дрожащее изображение, звук тоже был нечеткий.
— Прошу прощения за качество материала. Я получил эту картинку с самолета РНР, пролетавшего над территорией Сомали на высоте тридцать восемь тысяч футов.
— РНР? — спросила Тереза Гант.
Ответил ей деверь:
— Разведка, наблюдение, рекогносцировка. Практически наши глаза и уши в воздухе.
— Ну а затем, руководствуясь этими данными, я переориентировал спутник НУВКР, синхронизировав его орбиту.
Уоррен Дункан выпрямился в кресле.
— Так это прямой эфир?
— Ну, может, с задержкой секунд в шесть. Получил всего полчаса тому назад.
Президент сощурился.
— И что же мы там видим?
На экране тянулась грязная дорога. Снято было близко к земле, по краям проносились стволы деревьев и густой кустарник.
— Согласно полученным координатам джи-пи-эс, мы видим дорогу в джунглях, ведущую в горы Кал-Маду.
На экране промелькнула пара ног, затем появилось лицо маленького чернокожего мальчика. Слышимость была еще хуже, звук то и дело прерывался.
И тут мальчик отлетел от камеры и бросился бежать со всей прытью.
— Кто это снимал? — спросил министр обороны.
Тут Пейнтер позволил себе торжествующе улыбнуться.
— Один из моих недавно завербованных сотрудников.
Каин бросился вслед за Бааши.
— Смотрите! — воскликнул мальчик и резко остановился. И указал рукой в джунгли, туда, где от главной дороги ответвлялась еще одна, узкая, в непролазной грязи.
Его команда поднималась в горы вот уже минут сорок пять, оставив далеко позади разбомбленный лагерь. Затем, произведя разведку и дав большой круг, они снова вернулись на гравиевую дорогу.
Быстро углубляясь в самое сердце гор, Грей то и дело прислушивался — не раздастся ли за спиной рев автомобильных моторов. Однако вскоре гравий под ногами превратился в грязь, а поднявшись еще ближе к затянутым туманной дымкой вершинам, они обнаружили, что дорога превратилась в две глубокие колеи от колес, пробитые в песчаной почве.
И вскоре засушливые земли низины превратились в совсем другой мир. Здесь зеленые лужайки перемежались с долинами, поросшими густым лесом из можжевельника и ладановых деревьев. А вокруг, словно сломанные драконьи зубы, поднимались в небо неровные горные пики.
— Это Шимбарис, — сказал Бааши и указал на самую высокую из вершин. Она походила на накренившийся небоскреб, нижняя часть которого тонула в изумрудной зелени джунглей. — Говорят, что плохой доктор живет в долине Каркур. Вон туда.
И он указал рукой на ответвление от главной дороги.
Перед тем как свернуть, Такер присел на корточки, подобрал комочек свежей грязи, растер между пальцами.
— Здесь недавно проезжали. Это грязь с шин.
— Скорее всего, «Лендроверы», те, что стояли в засаде, — заметил Грей.
Значит, они на правильном пути.
Грей обернулся к мальчику.
— Хочу, чтобы ты остался здесь, Бааши. Только сойди с дороги, спрячься, чтобы никто тебя не заметил. И не выходи, пока не увидишь одного из нас.
— Но я помогать! — коверкая от волнения слова, крикнул Бааши.
— Ты и так нам очень помог. Я обещал капитану Олдену беречь и защищать тебя.
Сейхан прижала палец к кончику носа Бааши.
— А еще ты ему обещал, что будешь нас слушаться, верно?
Они говорили с ним, точно придирчивые, но заботливые родители, — и нарвались на вполне характерную для подростка реакцию. Бааши тяжело вздохнул, скрестил руки на груди, всем своим видом выражая глубочайшее разочарование.
И вот мальчик отправился в укрытие, а Грей и все остальные свернули с главной дороги и углубились в тенистый туннель из тесного переплетения ветвей, нависавших прямо над головами. Но не успели сделать и несколько шагов, как их окликнула майор Джейн, замыкавшая шествие:
— Стой!
Грей обернулся — женщина застыла на краю дороги, залитой солнечным светом. Резко вскинула руку, потом указала себе на ухо.
Грей склонил голову набок и прислушался. Но сначала услышал Каина. Собака издала низкое горловое рычание — видно, тоже что-то почуяла. Затем в отдалении возник звук, эхом разносившийся по скалам. То был натужный рев моторов.
— К нам гости, — усмехнулся Ковальски.
Джейн сбежала с дороги и бросилась к ним, в тень леса.
Такер нахмурился.
— Должно быть, нашли паренька, которого я связал.
— Или же просто устали убивать, — предположил Ковальски.
— Или ищут, кого бы еще прикончить, — добавила Джейн.
Ковальски скроил гримасу.
— Тебе обязательно было это говорить, а?
Девушка пожала плечами.
— Как ни крути, парень, но мы, похоже, в глубокой заднице.
Грей не стал спорить с ней, но иного выбора у них просто не было. Они должны прорваться, найти Аманду и сделать все, чтобы выжить.
— Пошли, — сказал Грей и указал вперед. — Такер, мне нужно, чтобы Каин стал нашими глазами и ушами. Пусть идет первым. На сегодня сюрпризов достаточно.
Уэйн кивнул и подошел к своей собаке.
И вот все они зашагали по узкой дороге в джунглях. Лес по обе стороны от нее позволял легко найти укрытие, но буйная и плотная растительность замедляла передвижение, к тому же идти по нему бесшумно было невозможно.
В данный момент Грей хотел максимально увеличить расстояние между своей группой и приближавшимся противником.
— Боюсь, самим нам не справиться, — заметила, поравнявшись с ним, Сейхан. — Впереди охраняемый лагерь, позади солдаты-наемники. Шансы невелики.
Грей уже пришел к такому же заключению. Ему пришлось довериться своему предчувствию, что Аманда именно здесь, что у их смертельно опасной вылазки в горы есть веская причина. Он снял с плеча рюкзак и достал спутниковый телефон. Пришла пора вызывать кавалерию.
А это означало: надо звонить в Вашингтон.
И вот Грей набрал номер штаб-квартиры «Сигмы», надеясь, что квантовое шифровальное устройство, встроенное в аппарат, не допустит, чтобы разговор стал достоянием врага. После довольно долгого ожидания и обмена несколькими паролями он наконец услышал знакомый голос:
— Коммандер Пирс?
Грей облегченно выдохнул.
— Директор, я почти на все сто уверен, что мы нашли место, куда отвезли Аманду. Не уверен, что она все еще там, но в качестве меры предосторожности можно было бы мобилизовать команду «котиков», сообщить им мои координаты, чтобы были готовы, когда…
— Уже сделано, — перебил его Пейнтер. — Несколько минут назад получил одобрение у министра обороны. «Морские котики» уже направляются к вашей позиции. Они получили приказ вмешиваться только в том случае, если стопроцентно подтвердится, что это именно дочь президента. Ждите их минут через сорок.
Словно в подтверждение этой его мысли шум автомобильных моторов все нарастал. У Аманды не было этих сорока минут.
И тут вдруг Грей, пусть и с запозданием, задал вопрос:
— Скажите, директор, откуда вам известно наше местоположение?
— Мы мониторим ваше продвижение последние полчаса.
Грей огляделся по сторонам, потом увидел Такера — тот жестом посылал свою собаку вперед, в лесную чащу.
Должно быть, Такер оставил камеру, закрепленную на собаке, включенной еще с момента наблюдения за блокпостом на дороге.
— Это идея Кэт, — пояснил Пейнтер.
— Кэт установила пассивный поисковый алгоритм и настроила его на частоту камеры, закрепленной на собаке. Можешь быть спокоен, ничто не насторожит врага. Мы наблюдаем за вашим продвижением, точно следуем по пятам и при этом не выдаем вашего местоположения.
Грей был благодарен за эту скрытую поддержку, но вместе с тем его охватило тревожное ощущение. Это ему урок на будущее — надо научиться исключать такие возможности, если хочешь оставаться незаметным для всех.
— Хотя звуковой сигнал очень слабый, — продолжил меж тем Пейнтер. — Да к тому же еще все время прерывается, так что имей это в виду. Мы вас видим, но не всегда слышим.
— Понял.
Идущий впереди Такер вдруг развернулся и бросился к нему.
Что-то случилось.
— Должен прервать связь, — бросил в микрофон Грей.
Голос Пейнтера прозвучал жестко.
— Причина понятна. Ступай, но будь…
Однако Грей оборвал связь до того, как его босс успел вымолвить слово «осторожны». Говорить это было вовсе не обязательно. Даже нежелательно. Все равно что пожелать актеру успеха, а не того, чтобы он сломал на сцене ногу.
Подбежал запыхавшийся Такер.
— Еще один «Лендровер» заблокировал дорогу впереди. Насчитал возле него шесть человек. Еще одна группа осталась в лагере. — Лоб его прорезала морщинка озабоченности. — Вот, смотрите.
И Такер протянул ему свой телефон, на экран которого поступало изображение с камеры Каина.
Посередине заброшенного лагеря высилась на сваях большая палатка. Кругом кучки пепла, следы костров. А также мусор, ржавые металлические стойки, нефтяные пятна на земле, несколько обрушившихся палаток — все носило следы спешки, в которой обитатели покидали этот лагерь. С деревьев у опушки леса свисали клочья маскировочной сетки. Вот и все, что осталось от лагеря.
— Похоже, почти все оттуда уже сбежали, — заметил Такер. — Судя по всему, не больше часа тому назад.
Сердце у Грея упало.
Неужели они опоздали?
— Но внутри этой большой палатки я заметил движущиеся тени, — сказал Такер. — Кто-то там еще есть.
Сейхан слышала его слова.
— Может, они оставили там свою жертву, опасаясь возмездия? Вот и разбежались…
Грей ухватился за эту тонкую ниточку надежды.
К ним подошел Ковальски.
— Ну, что будем делать?
Джейн встала с ним рядом, в глазах ее читался тот же вопрос.
Нужно составить план. Пирс прорабатывал в уме различные варианты.
— Нельзя рисковать и нападать на оставшихся боевиков. Да и обнаруживать свое присутствие перед лицом противника тоже нежелательно — это в том случае, если Аманду уже вывезли. Нельзя подвергать ее риску.
— Тогда что же? — спросил Ковальски.
Грей обернулся к Такеру.
— Надо узнать, что творится в этой палатке.
Такер лежал на животе на опушке леса. Рядом в точно такой же позе примостился Каин. От палатки их отделяло открытое пространство в сорок ярдов. С учетом того, что подъездную дорогу патрулировали боевики и еще трое солдат ковырялись в замусоренной земле в поисках чего-либо ценного, любая попытка пересечь это пространство не останется незамеченной. Даже бегущей собаке не проскочить.
Такер, глядя в прицел винтовки, изучал местность. Чуть поодаль одинокий солдат толкал перед собой тачку, время от времени останавливаясь и подбирая что-то с земли.
В наушниках прорезался голос Ковальски — тот занял пост неподалеку от дороги, чуть ниже этого места, и служил своего рода прикрытием и наблюдателем:
— У нас гости. Вездеходы — их три — подъезжают к повороту.
— Ковальски, дуй назад, к нам, — тут же среагировал Грей. — Быстро!
Остальные члены команды — Грей и обе женщины — продвигались через лес, затем залегли в нескольких метрах от одинокого «Лендровера», охранявшего лагерные руины. Все они ждали сигнала Такера. Если Аманда окажется в палатке, они захватят этот внедорожник и, пользуясь преимуществом внезапности и прикрытием леса, попробуют сразиться с превосходящими силами противника. Если Аманды там не окажется, они отступят в глубину леса и перегруппируются.
И Грей решительно бросил в микрофон:
— Теперь или никогда, Такер!
— Нет хода, — еле слышно прошептал в ответ капитан.
В тридцати ярдах от него мужчина с тележкой подобрал с земли плеер ди-ви-ди с торчащими из него проводками, повертел в руках и отбросил в сторону.
«Уж больно много у меня критиков», — подумал Такер.
— Такер, — продолжал настаивать Грей, — машины уже свернули и направляются сюда. У тебя ровно две минуты. Или же мы открываем стрельбу и будем надеяться на лучшее.
Такер не сводил глаз с автомата Калашникова, свисавшего с плеча солдата, — тот продолжал рыться в мусоре.
Ему снова вспомнился Афганистан и один из самых болезненных моментов, что довелось там пережить. Спасательный вертолет уже поднимался в воздух, но в ушах по-прежнему звенело от громкого хлопка, и лицо Такера, казалось, обдавало волной обжигающе горячего воздуха. Он прижимал к себе Каина, оба были в крови, пострадав от перестрелки с противником. И в то же время он не отрывал глаз от Авеля, второго своего напарника и верного друга, который успел остановить их перед тем, как сдетонировало самодельное взрывное устройство. Если Каин был правой рукой Такера, то Авель, несомненно, являлся левой. Уэйн воспитывал и обучал их обоих — но к этому моменту готов не был.
Авель бежал внизу, прихрамывая, на трех лапах, и искал спасения. Место со всех сторон окружено силами Талибана. Такер рванулся к двери, готовый выпрыгнуть и поспешить на помощь своему другу. Его насилу удержали два солдата.
И Такер позвал Авеля.
Тот услышал его. Остановился, тяжело дыша, поднял голову. Глаза, такие ясные и умные, смотрели прямо в глаза Такеру.
Они разделили этот последний момент, показали, что связаны неразрывно.
И тут автоматные очереди оборвали эту связь навсегда…
Такер еще крепче сжал в руках штурмовую винтовку. Он отказывался забыть этот урок. На левом плече у него была татуировка — отпечаток маленькой черной лапки; она служила постоянным напоминанием об Авеле, о его жертве. И он ни за что не станет жертвовать жизнью еще одного своего друга, посылать Каина на верную смерть.
— Нужна отвлекалка, — яростно прошептал он Грею. — Что-то, чтобы он отвлекся, отвернулся от того места, где мы сидим. Иначе Каина пристрелят на полпути к палатке.
Ответ на эту отчаянную просьбу пришел совсем не оттуда, откуда он ожидал. За спиной послышался голос.
— Я сделаю, — произнес он с мальчишеской бравадой. — Не хочу, чтобы Каина убить.
Такер резко развернулся и успел заметить Бааши, который стрелой метнулся в глубину леса. Тихо чертыхаясь, он сообщил Грею:
— Бааши шел за нами. Послушайте, думаю, он собирается натворить глупостей.
— Вижу его, — ответил Ковальски. — Попробую перехватить. — А потом, через несколько секунд, разочарованно добавил: — До чего шустрый, постреленок! Что твой американский заяц.
В лесу раздался крик, прозвенел где-то возле узкой дороги.
—
И Такер тут же представил, как мальчик приближается к «Лендроверу», подняв руки вверх.
Затем заговорили по-сомалийски.
— Он говорит им, что мать у него заболела, — перевела по рации Джейн. — Что он проделал долгий путь от деревни, чтобы поговорить с доктором.
Пальцы Такера еще крепче вцепились в винтовку. Трое солдат, рыскавшие в поисках добычи по территории лагеря, подошли к воротам, привлеченные шумом. Отвлечь противника худо-бедно удалось.
Уэйн наклонился и ласково потрепал Каина за ухо. Для обычного прощального ритуала времени не было.
С тяжелым сердцем подал он сигнал своему другу. Указал пальцем на большую палатку. Каин сорвался с места и пулей понесся через открытое пространство.
—
— Он просит помощи врачей, — перевела Джейн.
Но получил Бааши вместо этого совсем другое.
Оглушительно грянула автоматная очередь.
Сейхан наблюдала за тем, как Бааши танцующим шагом отпрянул в сторону — фонтанчики пыли от вонзившихся в землю пуль взлетели у самых его ступней. Солдаты, стоявшие у «Лендровера», громко расхохотались. Видно, были в восторге от своей затеи.
Но тут один мужчина со страшным зигзагообразным шрамом, рассекшим подбородок и часть нижней губы, отчего на лице навечно застыла кривая ухмылка, сделал им знак замолчать и неспешной походкой победителя направился к мальчику. Шлем сдвинут на затылок, бронежилет расстегнут. Приближаясь к Бааши, он опустил руку на кожаную кобуру с пистолетом, а мальчик весь так и съежился, согнулся под его взглядом.
—
Майор Джейн затаилась по другую сторону дороги, рядом с Ковальски, шепотом перевела услышанное, передавая товарищам по рации:
— Он приказывает Бааши лечь; говорит, что тот его пленник.
Бааши повиновался — опустился на одно колено и положил ладонь на землю, демонстрируя полное подчинение.
Солдат усмехнулся, и кривая ухмылка на лице стала еще страшней. Он медленно достал пистолет.
И Сейхан вспомнила другого мужчину и другое оружие. Он приставил нож к ее горлу. Она ощущала горячее его дыхание на шее; он весил вдвое больше и весь состоял из мускулов. Она встретилась с ним, когда ей было семнадцать, то было тренировочное упражнение. Садист до самых глубин своей темной души, прирожденный хищник, он не просто хотел убить ее; нет, он намеревался помучить и унизить свою жертву до того, как отнимет у нее жизнь. И чтобы выжить, ей пришлось подчиниться, молча переносить его прикосновения. И выжидать удобного момента, когда он хотя бы на секунду расслабится, отвлечется, только тогда можно будет увернуться и попробовать выхватить у него нож. В конце концов она выпустила ему кишки этим самым ножом, но ужасный этот день помнила до сих пор. Помнила полную и абсолютную власть силы над слабостью и, что самое худшее, — то, что он навеки разрушил ей душу.
А потому Сейхан никак не могла допустить, чтобы то же самое случилось с мальчиком.
Она подняла ствол «ЗИГ-Зауэра» и прицелилась в солдата. Рядом сидел Грей — они укрылись в лесу, в нескольких метрах от дороги, за густым кустарником. Он дотронулся пальцем до ее плеча, предупреждая, что стрелять не надо, еще не время. И вдруг в другой руке Бааши блеснуло что-то металлическое. Он выдернул из-за спины армейский кинжал, который прятал, засунув за резинку штанов. Кинжал был длинный, почти как рука мальчика.
Сейхан так и застыла. Вот оно, подтверждение, что они с Бааши родственные души.
Вот только Бааши собирался убить себя.
Сейхан снова прицелилась — и почувствовала, как Грей еще крепче впился пальцами ей в плечо, приказывая не стрелять. Она подчинилась, но вся так и дрожала от ярости и чувства своего бессилия.
Они ждали от него подтверждения. Вернее, не от него, а от его четвероногого напарника…
— Хорошая собака.
Укрывшийся на опушке леса Такер одновременно находился и здесь, и в лагере. Он слышал все, что слышал Каин:
Затем Каин тихонько взвыл.
И Такер передал по рации Грею:
— Каин нашел запах Аманды в палатке. Она была там.
— Понял, — последовал короткий ответ. — Расчищай путь — и туда. Подойду, как только смогу.
Едва закончив разговор, Такер взглянул на маленький экран. Камера Каина зафиксировала две большие бочки на небольшом расстоянии друг от друга — находились они под полом палатки. На одной из них даже удалось прочесть слово «КЕРОСИН», выведенное крупными буквами. Но самое худшее то, что к торцам их крепились два взрывных устройства, а красные огоньки отсчитывали время.
В страхе он дотронулся до микрофона у горла.
— Коммандер…
Остальные слова предупреждения утонули в грохоте выстрелов.
Сейхан выстрелила и попала мужчине со шрамом в левое колено. Тот удивленно вскрикнул и рухнул на землю. Грей атаковал солдат, застывших по одну сторону от «Лендровера»; Ковальски и Джейн — с другой, той, что была ближе к ним.
Сейхан выскочила из укрытия и бросилась вперед, защитить мальчика — при первом же выстреле тот распластался на земле. Она подлетела к раненому солдату, выпустила две пули в другого коммандос, который укрылся за распахнутой дверцей машины. Чудовище со шрамом направило на нее ствол, но она его опередила, всадила ему пулю в горло. Схватила его оружие и принялась палить по машине уже из двух стволов.
— Уйди с дороги! — крикнула она Бааши.
Мальчишка помчался в лес, точно перепуганный олененок.
Один из боевиков уселся за руль «Лендровера», включил мотор, дал газ — и тяжелая машина понеслась прямо на нее.
Сейхан не сдвинулась с места, прицелилась из обоих пистолетов и выстрелила. Пуля, прилетевшая слева, разбила лобовое стекло. Та, что справа, проделала дырку во лбу водителя.
В последний момент Сейхан успела отскочить, и набравший скорость неуправляемый внедорожник пронесся мимо нее, накренился на повороте и врезался в дерево.
Огонь велся еще секунд десять — и оборвался так же резко, как и начался. Тела боевиков остались неподвижно лежать на дороге.
Грей осмотрелся по сторонам, затем прижал левую ладонь к уху, видно, слушал, что говорит ему Такер. С тревогой взглянул на большую палатку на сваях. А потом указал рукой на дорогу.
Громкий рев моторов привлек его внимание. Затем взвизгнули тормоза. Очевидно, только что подъехавшие люди слышали перестрелку.
— Задержите их, на сколько возможно, — приказал он. А сам бегом бросился в лагерь, к большой палатке.
Сейхан покосилась на туннель среди деревьев. Прежде у их группы было одно преимущество — внезапность. Теперь его не осталось. Враг обладал явным превосходством. Их было в три раза больше, а значит, и оружия у них тоже больше.
К ней подошли Ковальски и Джейн, обменялись встревоженными, но решительными взглядами.
Сейхан обернулась, глянула через плечо. Грей уже исчез из вида. Она надеялась, что дочь президента все еще там, еще жива. Они выполнили свой долг, как могли. Сейхан знаком попросила товарищей отойти в укрытие.
— Вы слышали Грея, — сказала она. — Будем стоять здесь до последнего.
Главное, чтобы дело того стоило.
Такер завалил последних трех солдат в лагере, в том числе и того, с тачкой. Он испытывал при этом некоторую неловкость, но времени деликатничать не было. Он постарался не доставлять им мучений — убил быстро, выстрелами в голову.
Но Уэйн знал, что по меньшей мере еще один враг затаился где-то внутри — об этом свидетельствовало поскрипывание половиц. И тот, кто там находился, наверняка слышал, как стрелял Такер. Интересно, что же они — или он — теперь предпримут?
Внезапно слева возник Грей. Он бежал к палатке, сжимая в руке пистолет. Такер уже перестал стрелять и успел перемолвиться с ним словом — предупредил, что под палаткой спрятана бомба.
Затем капитан покосился на экран мобильника. Дрожащее изображение показало, что Каин испуганно пятится от мерцающего красными огоньками взрывного устройства. Пришлось потратить несколько драгоценных секунд, дав собаке понять с помощью команд по рации, что лучше побыстрее выбираться из этого опасного места.
А затем Такер выбежал из своего укрытия и опрометью бросился к палатке. Он находился ближе, просто Грей побежал туда раньше. Они должны достичь цели одновременно.
Он снова взглянул на телефон. Каин на экране резко дернул головой и оторвал детонатор, красные огоньки тотчас погасли.
Но в этот момент Каин направился ко второй бочке с керосином. И едва успел сделать шаг, как быстро замигал огонек.
А на крохотном экране высветились и замелькали цифры.
00:30
00:29
Чертыхаясь, Такер резко остановился. Ублюдок, находившийся внутри, привел в действие таймер. Тут внимание Уэйна отвлекли выстрелы. Последний боевик выбежал из двери палатки, держа оружие у бедра, и вел беспорядочную стрельбу, пытаясь прорваться в безопасное место до того, как грянет взрыв.
Грей кинулся на землю, растянулся на животе, выставил ствол пистолета, который держал обеими руками, и быстро выстрелил три раза.
Боевик скатился с высокого крыльца по ступенькам лестницы. Сильно ушибся, но это уже не имело значения, потому как все три пули Грея угодили ему прямо в лицо и он был мертв до того, как оказался на земле.
Такер с ужасом смотрел на экран мобильника — Каин приближался ко второй бочке.
00:23
Его любимцу уже не успеть оторвать детонатор; да и потом, раз таймер включен, любая попытка сделать это приведет к преждевременному взрыву.
— Каин! — завопил он что было мочи, уже не обращая внимания на рацию. — Ко мне!
Грей поднялся на ноги, взглянул на него. Такер указал на темный лаз под досками.
— Сейчас взорвется! Двадцать секунд!
И мужчины бросились к палатке.
Вот показался Каин и, весело вздернув хвост, помчался к своему хозяину. Они вместе взбежали на крыльцо, толчком распахнули дверь, ворвались внутрь.
В медицинской палате царили те же пустота и разорение, что наблюдались по всему лагерю: перевернутые коробки, остатки оборудования, в углу лежала поваленная кем-то ширма. Очевидно, что покидали это помещение в страшной спешке. Должно быть, подозревали, что времени у них в обрез.
Однако палата не совсем пустовала.
В дальнем ее конце стояла кровать, придвинутая к стене. И на ней, прикрытая тонким одеялом, лежала белокурая женщина; лицо ее прикрывала кислородная маска, руки безвольно повисли в кожаных петлях. В нижней части живота, прикрытого простынями, все вокруг было в крови, ткань промокла насквозь. Кровь продолжала сочиться и из-под одеяла, на дощатом полу у кровати образовалась целая лужа.
Грей бросился к кровати, сорвал маску, затем откинул простыни. И увидел то, что так тщательно пытались скрыть.
Такер в ужасе рухнул на колени.
Они опоздали.
— НЕТ!!!
Сколько же гнева, боли и отчаяния звучало в этом коротком слове. Оно эхом отдалось от стен небольшой комнаты для совещаний. Первая леди отпрянула от экрана, закрыла лицо обеими ладонями, не в силах видеть эту ужасную картину. Муж ее стоял неподвижно, точно окаменев, и не сводил немигающего взгляда с экрана.
Никто не произнес ни слова — словно отчаянный крик Терезы лишил всех дара речи.
Последнее изображение так и осталось стоять перед глазами Пейнтера — это когда Грей откинул простыни. Кто-то сделал операцию Аманде, распорол ей живот, выпотрошил матку. Они сделали ей кесарево сечение, забрали младенца и оставили мертвое тело Аманды, уже пустое, никому не нужное, точно шелуху, точно выпотрошенный кукурузный початок без зерен.
Пейнтер видел на экране, как Грей отпрянул от кровати, схватил Такера за воротник и рывком заставил подняться. А потом, когда двое мужчин и собака выбегали из палатки, изображение затряслось, заходило ходуном. И Пейнтер тут же понял причину такой поспешности. Все они уже видели бочки с керосином, мигание лампочек, цифры, отмерявшие секунды до взрыва.
Потом были видны лишь бегущие ноги да в отдалении — опушка леса. А затем вдруг — ярчайшая вспышка, огненный шар, пролетевший над головами. И их швырнуло на землю. Взлетела на воздух вторая бочка с керосином; очевидно, ее подбросило волной первого взрыва. Она летела, оставляя за собой шлейф горючего, а затем скрылась из вида.
И тут вдруг вырубился звук. А вместе с ним — и изображение. Но секунду-другую спустя появилось снова — это было лицо Такера, он проверял, что с собакой. Губы его двигались, но ни слова не было слышно. На заднем фоне Грей вставал на четвереньки, затем начал поспешно срывать рюкзак — тот загорелся. Отбросил его в сторону и начал кататься в грязи — рубашка на спине дымилась.
Они живы.
Казалось бы, облегчение, но Пейнтер его пока не чувствовал.
Тереза сорвалась со своего места и бросилась в объятия мужа. Но не для того, чтобы искать утешения. Она била его маленькими кулачками, рыдания сотрясали все ее тело. Слезы градом катились по щекам.
— Это ты виноват! — крикнула она, а Джеймс Гант крепко прижал жену к груди. — Это все наша вина… они… они разрезали мое дитя на кусочки!
Затем она затихла в объятиях мужа, уткнулась лицом ему в грудь, ее тело все еще сотрясалось в рыданиях; она отказывалась верить тому, что видела.
Он держал ее и смотрел поверх ее головы на Пейнтера. Гнев и горечь горели в его темно-серых глазах, и направлены они были на «Сигму», на Пейнтера.
Брат президента поднялся и мягко и бережно начал подталкивать скорбящих родителей к двери.
— Ступай, Джимми, — сказал он. — Теперь тебе самое время позаботиться о жене. Мы сами тут справимся.
Гант не сопротивлялся. И вот пара, обнявшись, объединенная общим страданием и горем, вышла в коридор и тут же попала под опеку агентов спецслужб.
Министр обороны Уоррен Дункан положил руку Роберту на плечо.
— Послушайте, сэр, почему бы вам не пойти с ними? В такие тяжелые минуты члены семьи должны держаться вместе.
Роберт, обычно сдержанный, даже мягкий, завелся с полоборота. Устремил взгляд на Пейнтера, который так и прожигал его ненавистью.
— Кто-то из членов семьи должен разобраться, почему эта долбаная операция закончилась именно так.
Босс Пейнтера закрыл глаза и еле заметно покачал головой. Он был явно растерян и глубоко потрясен случившимся.
На экране возникла пара вездеходов; они приближались к лагерю, из открытых окон торчали стволы.
Несмотря на всю бесполезность операции, она еще не закончилась.
— В укрытие! — крикнул Грей.
Он, Такер и Каин бежали прочь от обломков взорванной палатки. Черный дым стлался над лагерем, на земле горел мусор, в небе кружили пылающие обрывки брезента. Густой дым служил им хорошим прикрытием и позволил прорваться к лесу. Как раз в этот момент на въезде в лагерь появились два «Лендровера».
Из окон грянули автоматные очереди, но целились боевики туда, откуда появились, — видимо, в тех, кто оказал им сопротивление по дороге, а затем укрылся в лесу. Оттуда тоже доносилась стрельба; похоже, команде Грея все же удалось остановить третий внедорожник, участвовавший в засаде, но сражение еще не закончилось.
И вот Грей, Такер и Каин уже почти добежали до леса, когда их вдруг заметили. И открыли огонь. Каин взвизгнул и понесся еще быстрей. Такер устремился за ним, но перед этим Грей успел выхватить у него штурмовую винтовку, развернулся лицом к внедорожникам и открыл стрельбу. Одна из пуль угодила в боковое окно; стрелок, находившийся там, нырнул вниз.
— Вперед! — крикнул Грей Такеру. — Бегом, к остальным!
А сам побежал в другую сторону, отвлекая огонь на себя. Одна из машин завиляла на песке, с трудом развернулась и рванула по дороге в обратном направлении — видно, на помощь боевикам из третьего «Лендровера». Последний внедорожник объехал дымящиеся руины палатки, затем устремился в погоню за Греем.
А потом вдруг среди грохота выстрелов прорезался новый звук. Стрельба прекратилась, и теперь его слышали все. Характерный рев вертолетных моторов становился все громче.
Грей поднял голову, понимая, что еще рано ждать прибытия команды «морских котиков», и оказался прав. Знакомый серый военный вертолет пролетел над верхушками деревьев, направляясь к главной дороге. Тот самый вертолет, который атаковал лагерь ЮНИСЕФ.
Похоже, все курочки слетелись в свой курятник.
Ракета со свистом вылетела из-под днища вертолета, оставляя за собой длинный хвост огня и дыма, и угодила прямо в капот «Лендровера», который направлялся к лесу. Тяжелая машина подпрыгнула прямо на ходу, а затем плюхнулась на землю и взорвалась.
Грей пригнулся, пораженный увиденным.
Над головой его грянула очередь — кто-то стрелял из открытой двери кабины. Знакомая фигура стояла на подножке, направив ствол вниз.
Капитан Тревор Олден.
Грей вспомнил, когда последний раз видел этого британского солдата. Он наводил пушку броневика «Феррет» на цель в воздухе. Очевидно, ему каким-то образом удалось заставить вертолет приземлиться, и машина перешла в руки британских сил особого назначения. А затем Олден отправился их искать.
Решение, о котором капитан может еще пожалеть.
Водитель второго внедорожника, остановившийся при виде вертолета — видно, подумал, что на помощь прибыли союзники, — включил мотор и рванул вперед, через лагерь. И вертолету пришлось разворачиваться в воздухе, чтобы можно было нацелить ракету на наземную цель.
Из внедорожника с открытым верхом поднялся солдат; балансируя на подножке, он уже снимал с плеча ручной гранатомет. С такого близкого расстояния стрелок никак не мог промахнуться.
Грей вскинул винтовку, но внедорожник несся через дымящийся лагерь петляя, зигзагами. Ему никак не попасть в солдата с гранатометом. Но тут Грей нашел другую цель, которая была неподвижна.
Вторая бочка с керосином, отброшенная взрывом, валялась на боку в луже вытекающего горючего. И внедорожник подлетал прямо к ней — ну, во всяком случае, был уже достаточно близко. Грей и не думал стрелять в саму бочку. Так бывает только в кино, а на деле такие выстрелы редко могут вызвать взрыв.
Нет, ему нужно попасть в фитиль.
Всматриваясь в телескопический прицел, он сделал один выстрел — в дымящуюся деревянную половицу. Дерево взорвалось, разбрасывая в разные стороны мелкие горящие щепки над лужей керосина. Там, где они падали, ярко вспыхивало пламя, и вот уже вся поверхность лужи занялась огнем, язычки которого неуклонно приближались к бочке.
Но тут в прицеле возник «Лендровер» и загородил ему все.
Неужели не успел?..
Грянул страшной силы взрыв, огненный шар взметнулся в небо, вездеход опрокинулся набок. Горящий керосин ворвался в открытые окна, кабина внутри занялась пламенем. Оттуда слышались дикие крики.
Дверца отвалилась, внутри творился настоящий ад. Затем в кабине взорвались гранаты, и внедорожник разлетелся на части.
Грей пригнулся.
Вертолет вильнул в сторону, огибая столбы черного дыма.
И вот наконец Грей выпрямился и осознал, что стрельба стихла, хотя в ушах до сих пор еще звенело. Обернулся и увидел Ковальски и Сейхан — они входили в лагерь по дороге. Шли рядом, обняв за плечи и поддерживая хрупкую Джейн. Этой троице удалось своими силами уничтожить последний внедорожник, но обошлось им это довольно дорого. Майор Джейн прихрамывала на одну ногу, из другой струилась кровь.
— Ее подстрелили! — крикнул Ковальски.
Джейн сердито взглянула на него.
— Я в порядке. Всего лишь царапина, а вот запах пота, прущий от твоего тела, меня просто убивает.
Однако Олден все же заметил, что с его товарищем по команде не все ладно.
Вертолет накренился и начал искать место для приземления.
Такер тоже вышел из леса вместе со своим псом. Грей заметил, что глазок камеры смотрит прямо на него. Спутниковый телефон, скорее всего, расплавился в горящем рюкзаке.
Он, морщась, начал рыться в мусоре и обгоревших обломках; ожог на спине оказался весьма болезненный. Надо связаться с Пейнтером. Причем срочно. Ведь директор предупреждал его, что изображение с камеры на собаке идет, а вот со звуком проблемы. Грей никак не мог допустить, чтобы следующее его послание осталось недопонятым. Нашел относительно чистый, но обгоревший по краям кусок брезента от палатки, взял кусочек угля и принялся писать короткое послание.
Он молился, чтобы оно дошло до Пейнтера.
Дым не давал толком разглядеть, что происходит в лагере. А больше ничего интересного на видео не было, особенно когда, вздымая тучи пыли и мусора, там приземлился вертолет.
И Пейнтер был не единственным, кто понимал это.
Министр обороны все еще стоял рядом с Робертом Гантом, положив ему руку на плечо.
— Идемте, — сказал Дункан. — Все кончено, Бобби. Ступайте к своей семье. Сейчас вы больше нужны им, а не нам.
Роберт продолжал смотреть на монитор, но Пейнтер подозревал, что он ничего не видит — слишком уж тяжело переживает эту трагедию.
И вот наконец брат президента испустил тяжкий вздох. Посмотрел на Пейнтера, но гневный огонь, горевший в глазах, уже погас и сменился глубокой печалью. Сейчас он выглядел на десять лет старше, словно ему не шестьдесят шесть, а семьдесят шесть. Вот он похлопал Дункана по плечу, и тот молча вышел из комнаты.
Но министр обороны еще не закончил совещание. Указав пальцем на босса Пейнтера, он холодно бросил:
— Мне надо переговорить с вами, генерал Меткалф. Наедине.
— Понимаю. — Тот украдкой покосился на Пейнтера.
Оба они направились к двери. На пороге Дункан остановился и ткнул пальцем в грудь Пейнтера.
— Чтобы через час на столе у меня лежал рапорт. — Затем он махнул рукой в сторону монитора. — И копия этой записи. Мне нужен полный отчет по этой трагедии… все детали и подробности. И объяснения, как и почему все пошло к чертям собачьим!
И вот оба они вышли, оставив Пейнтера одного.
Дым на мониторе развеялся. В камеру смотрел Грей. Губы его шевелились, но звука по-прежнему не было. Затем Грей отступил на шаг, поднял и поднес к камере клочок обгоревшей ткани. Там было что-то написано…
Пейнтер прочел и просто глазам своим не поверил. Чтобы не упасть, ухватился за край стола.
Он бросился к двери, готовый позвать остальных. Сделал пару шагов, затем вдруг остановился. Мысль работала быстро и неустанно, прокручивая в голове различные варианты.
А затем он зажал рот ладонью.
Слишком уж много их было, этих вариантов. Слишком много неизвестного и необъяснимого. Информация, возникшая на экране, была слишком ценна, чтобы столь бездумно делиться ею с кем бы то ни было. С другой стороны, утаивать ее было бы слишком жестоко.
Пейнтер медленно развернулся к столу, взял пульт дистанционного управления и выключил монитор. Надо как следует поразмыслить над этим последним сообщением, прежде чем довести его до сведения Уоррена Дункана.
Он смотрел на темный монитор и прикидывал, способен ли на такое. Но его работа часто требовала принятия самых жестких и сложных решений, и неважно, кто может пострадать. А это… это было одно из самых сложных.
Кроу представил себе Терезу, целиком растворившуюся в своем горе; в ушах до сих пор стоял этот ее крик яростного отрицания. Она не могла смириться с потерей. Не верила, что это возможно.
И в результате первая леди оказалась права.
Послание, нацарапанное Греем, до сих пор стояло перед глазами Пейнтера.
Никто не должен знать.
Ощущения возвращались к ней, подобно яркому лучику света, немного расплывчатому и водянистому по краям. Словно она была ныряльщиком и поднималась из темных глубин океана. Над ней нависали чьи-то лица. Голоса бормотали что-то неразборчивое. Горло болело, язык пересох, было трудно глотать.
— …приходит в себя, — произнес знакомый голос с немецко-швейцарским акцентом.
Она увидела плотный белокурый пучок, ледяные глаза.
Петра.
И тут она вновь оказалась в жесткой, леденящей душу реальности; на нее снова нахлынул ужас, обострил все чувства.
Еще одно лицо склонилось над ней, посветило в глаза чем-то ослепительно-ярким, жгучим, проникающим, казалось, в самую глубину черепа. Аманда резко отвернулась. И увидела, что лежит в неком подобии продолговатого контейнера, обложенная со всех сторон подушками. Она слышала гул самолетных моторов, чувствовала вибрацию.
— Реакция зрачков в норме, — сказал доктор Блейк. — Она хорошо переносит наркоз. Как там плод, Петра?
— Сердцебиение и дыхание в пределах нормы, доктор. С помощью беспроводной трансмиссии от монитора, закрепленного в средней части туловища, мы уже после приземления сможем следить за ее состоянием.
— Как долго еще лететь?
— Еще три часа.
Доктор Блейк отвернулся от пациентки.
— Тогда незачем полностью приводить ее в сознание. Поставьте ей капельницу с пропофолом, пусть пребывает в полусонном состоянии. Ну а в более глубокий сон мы погрузим ее перед приземлением.
— Нам еще понадобится минут пятнадцать, чтобы оштамповать гроб дипломатическими печатями.
Аманда снова повернула голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Но все расплывалось перед глазами. Да, она лежит в ящике, похожем на гроб. Ужас пронзил все ее существо.
— Ты права, Петра. Даже несмотря на то, что наши покровители смазали все возможные колесики и винтики, нам следует соблюдать особую осторожность при прохождении таможни. К счастью, все теперь считают, что она мертва.
— А потому искать ее уже никто больше не будет, — продолжил Блейк. — И у нас есть все шансы — да и время — благополучно доставить ребенка. Еще пара часов — и мы смоем всю эту отвратительную вонь джунглей и сможем работать в нормальных условиях, в отличной лаборатории и прочее. — Он отошел, шаги начали удаляться. — Я в бар. Тебе принести что-нибудь выпить?
— Воды с ломтиком лимона.
— Профессионал до кончиков ногтей. Всегда им была, Петра, — с шутливой укоризной в голосе заметил Блейк. — Да не волнуйся ты так. Доставим посылку к ночи. А там уже можешь расслабиться.
Приблизилось лицо Петры. Оно казалось неестественно широким, от нее пахло корицей и сигаретным дымом.
— Расслаблюсь только после того, как плод будет лежать в лаборатории, на столе для вивисекции.
— Все время забываю, что это твоя специальность, дорогая. Всегда считал, что умело обращаюсь со скальпелями и зажимами… но ты меня устыдила. С блеском продемонстрировала, как надо расчленять тело на множество мельчайших анатомических фрагментов.
— Ну, это самое простое, — выпрямившись, заметила Петра.
— Конечно. — Блейк усмехнулся. — Потрясает тут другое — то, что тебе удается сохранить эти фрагменты живыми.
Аманда запретила себе думать на эту тему, представлять ту чудовищную картину, но слова все равно застряли в памяти. Ей хотелось зажать уши. Она с самого начала знала, что жизнь ее ребенка под угрозой — именно поэтому и улетела из Штатов, — но представить что-либо подобное просто не могла. Никакого воображения не хватит, даже в самом страшном кошмарном сне такое не приснится.
И на безмолвную ее просьбу тотчас откликнулись.
Слева послышался скрип петель. Поднялась и надвинулась на нее черная тень, разом вырубив свет и все звуки. Крышка гроба была закрыта.
Аманда содрогнулась в темноте, а затем принялась молиться о том, чтобы этот ящик действительно стал ее гробом, чтобы она задохнулась в нем еще до приземления. Все лучше, чем позволить, чтобы они разрезали ее малыша, ее мальчика на мелкие кусочки.
Эти ужасные слова продолжали преследовать ее в темноте. И еще покоя не давал один вопрос.
— Ее определенно держали в этом лагере, — говорил Грей, поднеся к уху спутниковый телефон. Он докладывал о ситуации командованию «Сигмы». — Собака Такера учуяла и подтвердила запах Аманды до того, как начался весь этот ад.
Он тщательно подбирал слова. Смотрел на дымящиеся развалины палатки, на обломки двух внедорожников. Остальные члены его команды следили за тем, чтобы противник не предпринял нового нападения. Вертолет капитана Олдена стоял на дальнем конце площадки с включенными моторами, лопасти винтов медленно вращались. Британский медик из спасательной команды Олдена занимался ногой Джейн.
Ковальски наблюдал за его действиями. Столь непохожие мужчина и женщина, казалось, были созданы друг для друга, ну точь-в-точь горошины из одного стручка. Хотя представить себе Ковальски в женском обличье было бы просто невозможно.
Именно у него Грей позаимствовал спутниковый телефон. Он не знал, получил ли Пейнтер его наспех нацарапанное на клочке ткани послание, хотел убедиться как можно быстрей.
— Но почему вы хотите сохранить в тайне тот факт, что Аманда жива? — удивленно спрашивал он начальника. — Нет, я понимаю, возможна утечка информации. Но держать в неведении президента и его семью… не слишком ли это жестоко?
— Все верно. Но стоит администрации хотя бы заподозрить, что она жива… они бросят на ее поиски все имеющиеся силы. А ты сам видел, как обернулось на этот раз. Ради спасения Аманды мы должны строго ограничить круг лиц, имеющих доступ к этой информации.
Грей глубоко вздохнул. Довольно странный ход со стороны директора, но определенный смысл в нем был, особенно в свете новых, недавно возникших подозрений. Он разделял их с Пейнтером.
— Послушайте, директор, я почти уверен, что они устроили всю эту инсценировку с одной целью — показать, что Аманда мертва.
— Почему ты так думаешь? — спросил Пейнтер.
— Та женщина в постели. Блондинка, того же роста и телосложения, что и Аманда. Судя по размерам живота, тоже была беременна, и срок примерно тот же. Но самое страшное тут не в этом. Я снял маску и увидел, что рот у нее — сплошное кровавое месиво, все зубы выбиты. А стало быть, кто-то не хотел, чтобы можно было провести экспертизу и сопоставить данные, имеющиеся в карточке у дантиста Аманды.
Пейнтер молчал — видно, переваривал только что полученную информацию.
— И эта операция, кесарево сечение, позволяет сделать те же выводы, — продолжил Грей. — Думаю, они боялись, что остатки плода не будут соответствовать данным, полученным при обследовании Аманды в перинатальном центре.
— Поэтому они и вырезали у нее из чрева младенца, — сдавленным хриплым голосом произнес Пейнтер.
— Именно. И избавились от тела, чтобы замести следы. К тому же у постели я уловил сильный запах горючего. Наверное, последний оставшийся там солдат готовил останки женщины к уничтожению. Они хотели сжечь тело, чтобы нельзя было выделить ДНК. Но мы спугнули их, вот он и не успел довершить начатое.
— Но к чему похитителям Аманды такие сложности? — спросил Пейнтер, скорее задавая этот вопрос самому себе.
Однако Грей все же ответил:
— По всей очевидности, хотели, чтобы поиски Аманды прекратились раз и навсегда. Обрубали все концы.
— Верно. Хотя, боюсь, наш враг куда как умнее.
— Это вы о чем?
— Ну, сам вдумайся. Они знали, что мы идем по пятам, вот и заспешили. Им пришлось перевезти ее, но это объясняется не только действиями с нашей стороны. Да, они инсценировали смерть Аманды, но также преследовали и еще какую-то цель.
Догадки Грея совпадали с мыслями начальника. Он уже знал, что в Белом доме недовольны Пейнтером. И тут вдруг он все понял.
— Врагу удалось взвалить вину за смерть Аманды на нашу операцию.
— Ну, по крайней мере, частично.
Грей задумался о том, кто мог преследовать такую цель, и внезапно весь так и похолодел. На свете существовала всего одна организация, способная объявить вендетту «Сигме»…
— Как думаете, директор, «Гильдия» могла иметь отношение к похищению Аманды?
Тут вдруг перед глазами Грея возникла картина — гроб с телом его матери опускают в холодную землю.
— Мы точно не знаем, коммандер Пирс. Но как бы там ни было, «Сигме» нанесен удар — если не фатальный, то весьма чувствительный.
Грей знал — на протяжении многих лет то было главной целью «Гильдии». Неоднократно они пытались уничтожить «Сигму», однажды даже предприняли открытую атаку на ее штаб-квартиру.
Он закрыл глаза.
— Какие теперь у нас планы? — спросил Грей.
— Цель операции та же. Найти Аманду. Это главное, что имеет значение на данный момент.
Грей с трудом подавил приступ гнева. Провел пальцами по волосам, поежился — ожоги на спине все еще давали о себе знать. Директор прав. Он должен остаться и продолжить выполнять задание. Получить ответы на все важные вопросы, связанные с Амандой.
Тот же вопрос вертелся и на языке у Пейнтера.
— Может, в палатке вам удалось обнаружить ключи к тому, куда они могли увезти Аманду?
Грей смотрел на груды дымящихся обломков.
— Нет, просто времени не было. Она может оказаться где угодно.
Пейнтер глубоко вздохнул — но не от разочарования. Он по-прежнему был полон решимости.
— Тогда начнем сначала. Мы не сдаемся. Я, со своей стороны, тоже посмотрю, что тут можно сделать. Вы с капитаном Олденом постарайтесь выжать как можно больше из местных. Кто-то должен что-то знать. Эвакуация проходила в спешке, они вполне могли оставить ценную подсказку.
Грей был согласен с ним. Враг совсем не ожидал, что его команда так быстро подберется к лагерю.
— Пирс! — крикнул вдруг Такер.
Грей обернулся и увидел, что тот стоит у дороги, на выходе из лагеря, и машет ему рукой. Вот Такер отошел в сторону, и Грей увидел маленькую хрупкую фигурку. Бааши. Последний раз он видел, как мальчик удирал в лес, после того как его едва не подстрелили. Сейхан отправилась на его поиски.
А вот и она показалась на дороге, волоча за собой пленника. Ухватила его за воротник и тащила, а он, спотыкаясь, брел рядом.
— Директор, — сказал Грей, — перезвоню вам через несколько минут. У нас тут новости.
Он отключил рацию и направился к группе. Капитан Олден тоже бросился навстречу Бааши.
Сейхан подняла глаза на Грея.
— Я нашла Бааши. Он выводил этого мальчишку из леса, шел к нам.
Бааши энергично закивал.
— Я ему говорить, вы все хороший, добрый.
Такер побледнел.
— Тот самый мальчишка, которого я вырубил у ручья.
Точно, подумал Грей. Это был паренек, которого придушил и связал Такер. Так, значит, связанного мальчишку враг все-таки обнаружил. Неудивительно, что после этого боевики так легко вышли на их след.
— Должно быть, он сбежал во время нашего нападения на третий внедорожник, — сказала Сейхан. — Но Бааши выследил его в лесу и убедил пойти с ним. Сказал, что мы его не обидим.
В огромных темных глазах парнишки светился страх — он далеко не был уверен, что принял правильное решение.
— Мистер Тревор! — Бааши радостно бросился навстречу Олдену. Похлопал его по груди и сказал мальчику: — Вот тот человек, о котором я тебе говорить.
Увидев смущение на лице пленного, Бааши повторил те же слова по-сомалийски. Потом отошел на шаг, наклонился и похлопал по спине Каина.
— Он хороший собака!
Грей подошел к Олдену.
— Может Бааши спросить у этого мальчишки, знает ли тот, куда увезли Аманду?
— Постараюсь его уговорить.
Тут последовал оживленный обмен фразами на разных языках. Пришлось применить немало уговоров. Мальчик подозрительно косился на Грея. И в конце концов сдался. Махнул рукой и быстро заговорил на своем языке.
Олден выпрямился и подошел к Грею.
— Похоже, что люди склонны более свободно говорить в присутствии ребенка, как это было в свое время с Бааши. Он слышал разговоры медперсонала, когда лагерь начали сворачивать. Они готовились перевозить молодую женщину на маленький аэродром. И еще шла речь о полете в Дубай. Но неизвестно, планировали они остаться там или же лететь куда-то дальше. Потому что они говорили, что намерены уйти на небеса.
Что-то не похоже это на врага — и уж определенно нехарактерно для «Гильдии». Должно быть, Олден заметил недоуменный взгляд Грея и пожал плечами. У него тоже не было объяснения.
Однако настроение у Грея улучшилось.
— Что ж, по крайней мере, Дубай — вполне определенное место. С него можно начать. Есть надежда вновь напасть на их след.
Олден взглянул на Джейн. Она лежала на носилках с перевязанной ногой.
— Удачи вам, коммандер. Должен присмотреть за этими ребятами. — Он подозвал к себе Бааши и второго мальчика. — А тем временем…
Тут голос его заглушил рокот вертолета. Все задрали головы.
— Полагаю, прибыла ваша команда «морских котиков». Опоздали на главную разборку, но ничего, помогут обеспечить вам здесь безопасность. Думаю, теперь самое время нам распрощаться. Лучше уж мне и моим ребятам поскорее убраться отсюда, чтобы не задавали слишком много вопросов.
— Но до этого, — начал Грей, — я должен рассказать вам кое-что об Аманде…
Олден подмигнул ему.
— Слышал, что она умерла здесь. Ужасная трагедия. — Похоже, британский капитан придерживался того же мнения, что и Пейнтер, — наилучшие шансы выжить у Аманды появятся лишь тогда, если все поверят в эту ложь. — Так и доложу своему начальству.
— Спасибо вам, — сказал Грей и крепко пожал мужчине руку.
— Не стоит благодарностей, дружище. Если б не быстрота вашего ума и реакции, происшествие в лагере ЮНИСЕФ имело бы куда более пагубные последствия, в том числе и для моих людей.
Попрощавшись с британским капитаном, Грей собрал свою команду и повел ее к вертолету с работающим мотором. Ему хотелось убраться отсюда раньше, чем приземлятся «морские котики». У их команды был приказ вывезти изуродованное тело погибшей, доставить останки дочери президента в Штаты — такому заданию не позавидуешь.
Пирс снова позвонил Пейнтеру, доложил о последних новостях и стал советоваться, каким должен быть их следующий шаг.
— Мы сматываем удочки, — сказал он. — Пусть Кэт раздобудет любые данные, которые могут помочь в дальнейших поисках, а мы проанализируем их, пока будем лететь в Дубай.
— Понял. Сейчас дам задание своим людям. Кэт пока что разрабатывает другое направление.
Грей остановился — члены его команды уже садились в вертолет. Такер взял свою собаку на руки.
— Какое еще направление?
И Пейнтер объяснил, что, по его мнению, все это кровопролитие и террор как-то связаны с еще не рожденным ребенком Аманды. Перед глазами Грея тотчас предстала ужасная картина — распоротое и изуродованное до полной неузнаваемости тело неизвестной женщины.
И он понял, что директор прав. Все это из-за младенца.
Пирс отключился, уселся в вертолет, застегнул ремень безопасности, и тут его посетила тревожная мысль. Да, похоже, все сконцентрировано на Аманде и ее ребенке. Но Грею никак не удавалось избавиться от ощущения, что Пейнтер что-то недоговаривает. Ему совсем не нравилось решение директора держать в тайне тот факт, что Аманда жива, особенно — от ее родителей. Да, Пейнтер всегда был мастером шахматных игр и сложных комбинаций, мог проявлять жестокость и крайнее хладнокровие, если его припереть к стенке, — но никогда не был столь
Но что же он мог скрывать?
Моторы взревели, вертолет медленно оторвался от земли, где все еще горели и дымились остатки лагеря, и понес их прочь — подальше от всех этих ужасов.
Грей не знал, какую игру затеял Пейнтер. Но в одном был твердо уверен. Это только начало.
Худшее еще впереди.
Роберт Гант прошел через воздушный тамбур и оказался в ослепительно-белой камере с классом чистоты 1000. Через стеклянные стены были видны двери генетических лабораторий. В штате здесь состояли только трое ученых, само научно-исследовательское учреждение располагалось в промышленной зоне на окраинах города Александрия, штат Виргиния, и числилось частной лабораторией по изучению ДНК.
Но истинное ее предназначение заключалось в другом.
И понять это можно было, увидев через стеклянную стену покрытый инеем крест, сплошь украшенный резьбой в форме спиралей ДНК.
— Ну, показывайте, — произнес он гулким баритоном, сослужившим ему добрую службу не только в прошлом, когда он был послом США, но и теперь — в должности госсекретаря.
Он даже подпустил в голос немного раздражения. Джимми и Тереза остались горевать дома, и потому ему не хотелось задерживаться здесь — в такие моменты семье нужно уделять должное внимание.
Ученый, доктор Эммет Филдинг, в комбинезоне, перчатках, бахилах и капюшоне — все белого цвета, — подвел его к лабораторному столу. В запечатанном прозрачном сосуде, похожем формой и размером на хоккейную шайбу, виднелась какая-то мутновато-голубая жидкость. Рядом с ним на столе находилась скульптура из титана — нечто вроде краба без клешней на шести искусственных ножках. Спинка — плоская металлическая поверхность — имела в поперечнике где-то около фута, и это сооружение напомнило Роберту противопехотную мину — этими взрывными устройствами до сих пор буквально усеяны поля Юго-Восточной Азии, где он одно время служил послом.
Филдинг взял сосуд со стола, взвесил его на ладони.
— Последнее поколение, — с гордостью произнес он.
Чтобы сформировать этот новый мозг, было использовано около миллиона нейронов, взятых из зародышевых корковых тканей. А если имплантировать его, он способен передавать информацию через пять тысяч микроэлектродов. То есть стал совершеннее раза в четыре в сравнении со всеми последними разработками.
То был действительно огромный прорыв. И любимый проект Роберта.
В 2009 году он узнал о первых робких шагах в этом направлении, предпринятых в университете Рединга в Англии. Там один ученый, занимавшийся робототехникой, обнаружил, что всего лишь горстка нейронов, извлеченных из коры головного мозга лабораторных крыс и помещенных затем в питательную среду, способна приводить в движение маленького робота на колесиках. А через электродную стимуляцию может контролировать и управлять передвижением крохотного автомобиля, причем в ходе этого процесса самостоятельно учится огибать препятствия и пробираться через лабиринты. Вскоре после этого еще один ученый из университета Флориды переплюнул британца — ввел двадцать пять тысяч крысиных нейронов в стимулятор летательного аппарата. И этот крохотный мозг научился управлять им просто безупречно, перелетать через горы, пробираться через грозовые облака.
И вот через несколько лет, используя финансовые и технологические ресурсы семьи, Роберт поднял эту планку еще выше. Изначально исследования проходили в рамках другого, более крупного проекта, насчитывающего вот уже несколько десятилетий и ставящего своей целью изучение слияния искусственного механизма и человека для продления жизни последнего — именно эта цель на протяжении веков была путеводной звездой для клана Гантов.
Но исследования с применением технологии киборгов не дали результата. Стало ясно, что они никогда не станут сколько-нибудь пригодным средством для поддержания или продления жизни, особенно с учетом самых обнадеживающих результатов, достигнутых в сфере исследования стволовых клеток. Как раз в это время клан и решил обратить внимание на это новое направление и предпочел макромиру роботов микромир генетики.
Но даже Роберт не имел полного доступа к новейшим разработкам. Ему поручили надзирать над более старым проектом. Сочли, что в исследованиях в сфере нейроробототехники есть потенциал, особенно в плане создания новых видов вооружения. Если крысиные мозги способны управлять летательными средствами, почему бы не придумать нечто более амбициозное в технологии создания оружия будущего?
— Позвольте продемонстрировать вам гексапод, — сказал Филдинг.
Он снял крышку с титанового каркаса «краба», и Роберт увидел внутри переплетение микроэлементов. Филдинг установил «шайбу» с нейронами в центр, в самое сердце конструкции, закрепил и подсоединил все должным образом. Затем отнес устройство в соседнее помещение. Оно было обустроено для тестов на прохождение лабиринтов, но на этот раз задача была поставлена другая. Лабиринт заполнял собой все пространство камеры размером десять на десять и насчитывал пятнадцать уровней туннелей, желобов для спуска и спиралей.
— Сегодня я уже один раз проводил гексапод через этот лабиринт. А теперь смотрите.
Филдинг втолкнул «краба» в нижнее отверстие, опустил дверку и использовал блютус для его активации.
В желобке, что располагался в задней части гексапода, загорелись крохотные зеленые огоньки. Титановые ножки дрогнули, зашевелились, вытянулись.
Роберт приблизился к стеклу, пока что впечатления на него все это не производило.
— Но почему он не…
В этот момент создание унеслось прочь, прыгая на всех шести ножках и стремительно набирая скорость, пока не стало походить на снаряд, отливающий серебристым мерцанием. Оно мчалось по лабиринту с невиданной точностью, ни разу не возвращалось, не делало неверных поворотов. Точно в совершенстве запомнило сложную тропу через лабиринт.
— По моим прикидкам, этот новый мыслящий механизм может сравниться по интеллекту с собакой, — с гордостью произнес Филдинг.
Через полминуты гексапод вынырнул на платформу в верхней части лабиринта, скатился вниз по желобу и остановился.
Роберт усмехнулся.
— Да, впечатляет.
Филдинг тоже заулыбался, польщенный столь редкой для него похвалой. Подошел к двери, отпер ее. Но не успел распахнуть, как гексапод совершил скачок вперед и приземлился на руке ученого на всех своих шести ножках. Острые их кончики впились в плоть. Кровь стала просачиваться сквозь белую ткань комбинезона.
— Мать твою!.. — взвизгнул Филдинг и ударом по кнопке блютус вырубил подачу энергии в гексапод. Однако к столу сразу не вернулся, а начал осторожно выдергивать каждую ножку из руки. — Агрессии у этого новейшего поколения тоже выше крыши, — болезненно морщась, заметил он и кивком указал на окровавленную руку. — Я бы сказал, мы создали некий эквивалент подвижного военного подразделения с мозгами млекопитающего, скоростью и увертливостью ящерицы. И движимо это создание примитивным инстинктом выживания.
— Для оружия на поле боя последняя черта весьма желательна.
— Верно.
— А что касается поля боя, вы вроде бы обещали устроить испытания последней разновидности гексапода в условиях, максимально приближенных к боевым. Именно за этим я сюда и приехал.
— Ну конечно. У меня здесь установлен монитор, передача будет вестись в режиме реального времени. Все готово. Они ждут лишь сигнала.
Роберт последовал за Филдингом, и они подошли к монитору диаметром пятьдесят два дюйма. Экран был поделен на секторы, в каждом из которых запечатлен пейзаж с высоты птичьего полета — поля, холмы и горы, поросшие лесом, тянулись на многие мили.
На квадратике посередине виднелся небольшой бункер из бетонных блоков — он возвышался на лужайке, словно огромный муравейник. Металлическая дверь была закрыта наглухо.
— Если вы готовы… — начал Филдинг.
— Валяйте, начинайте уже! — рявкнул в ответ Роберт.
Филдинг заговорил с кем-то по сотовому. Через несколько секунд металлическая дверь бункера распахнулась, на пороге возникла женщина. На ней был больничный халатик и ничего больше. Она опустилась на колени, заслоняя глаза от яркого полуденного солнца. Интересно, рассеянно подумал Роберт, как долго эта молодая женщина не видела настоящего солнца.
А потом она вдруг вскочила и обернулась к двери. Стало ясно: ее кто-то напугал.
— Они велели ей бежать со всех ног, если хочет жить.
Роберт нахмурился — проявлений садизма он не одобрял. Это ведь эксперимент, а не какой-то там спорт, черт побери, и проводить его нужно в рамках приличий.
Испытуемая помчалась к лесу.
— Вот! — воскликнул Филдинг и указал на какое-то движение в траве. Казалось, на бегущую женщину нацелилось не меньше дюжины стрел. Одна пара отделилась от остальных, прибавила скорости, намереваясь обойти бегунью с фланга. — Обратите внимание на взаимодействие. Я применил новую беспроводную систему связи и как бы связал отдельные гексаподы. Они могут действовать и индивидуально, и группой. Вы только посмотрите, как быстро они обучаются!
Роберт смотрел — с любопытством и отвращением одновременно.
Женщине удалось добежать до опушки леса, но, видимо, она услышала приближение охотников. Обернулась через плечо, на лице отразился ужас, ноги точно сковало страхом. Она упала на колени, рот широко раскрыт в безмолвном крике.
И тут охотники настигли ее.
Все продлилось буквально несколько секунд.
Филдинг довольно потирал подбородок.
— Новая модификация подов, специально предназначенная для ведения боевых действий в полевых условиях, работает как задумано. Эти лезвия в виде полукруга, эти острые как бритва шпоры на ногах… все функционирует безупречно. Я уже подумываю снабдить их устройствами типа саперных лопаток, но пока еще не знаю, где лучше заказать.
— С меня достаточно, — произнес Роберт, выпрямился и отошел от экрана.
Филдинг последовал за ним.
— С вашего одобрения я бы хотел продолжить испытания с применением более крупных устройств.
— Это было бы замечательно.
Однако Филдинг все не отставал:
— Но мне необходимо еще несколько испытуемых. Более боеспособных, что ли…
Перед газами Роберта стояла жуткая картина — окровавленные измельченные останки женщины на экране.
— Уверен, кого-нибудь подберем.
Капитан Кэтрин Брайант приехала продавать свое тело.
Она вышла из рейсового городского автобуса — и окунулась в зной каролинского лета. Под поношенными тапочками похрустывал гравий, пока Кэт шла по обочине дороги. Она надела дешевые солнцезащитные очки, купленные еще в аэропорту, но защитить от жары они, разумеется, не могли. Девяносто градусов по Фаренгейту при девяноста процентах влажности.
А я еще думала, что в Вашингтоне у нас лето слишком жаркое.
В слабой попытке хоть как-то защититься от палящих лучей она собрала длинные рыжевато-золотистые волосы в конский хвост и натянула на голову кепку-бейсболку с длинным козырьком. На ней были светлые шорты и просторная, даже какая-то бесформенная майка, надетая прямо на голое тело без бюстгальтера, что должно было довершить облик дошедшей до ручки женщины, готовой на все, лишь бы заработать хоть немного денег.
Автобус отъехал, выплюнув облачко вонючей дизельной гари. Кэт зашагала в том же направлении.
Чарльстонская клиника искусственного оплодотворения находилась впереди, кварталах в двух, и состояла из целого комплекса зданий, размещенных в небольшом парке с высокими дубами и раскидистыми пальмами. По соседству с ней располагались лишь склады да парковки для грузовиков. Этот район был знаком Кэтрин достаточно хорошо — несколько месяцев она прослужила на базе флотского вооружения, находившейся в трех милях отсюда, возле реки Купер.
Направляясь к клинике, она достала мобильник — раз обещала позвонить, надо выполнять. Телефон был зарегистрирован на вымышленное имя. И звонок она сделала через «Сигму», чтобы никто не мог проследить. Если кто-то попытается установить, откуда был сделан звонок, то наткнется на маленький местный ломбард.
В трубке щелкнуло, затем прорезался ворчливый мужской голос:
— Ты еще жива?
Ее муж, Монк, изо всех сил старался, чтобы это прозвучало как шутка, но в голосе его слышался напряг. Он был вовсе не в восторге от задания, которое получила Кэт, но необходимость его понимал.
— Пока что да, — с улыбкой ответила она. — Как раз топаю к клинике.
— Уж ты задашь им перцу!
Улыбка стала еще шире.
— Так и было задумано.
Кэт представила Монка в квартире, как он сидит, держа на коленях одного из малышей. На взгляд большинства женщин, муж был далеко не красавцем, брился наголо, был полноват, хоть и крепок физически. Зато умел рассмешить ее, и еще она ни разу в жизни не встречала мужчины с таким большим и добрым сердцем, который бы искреннее радовался каждому новому пополнению в семье.
— А ты дал Харриет вторую бутылочку? — спросила она.
Последовал тяжкий вздох.
— Да, дорогая. И еще сходил в «Костко» и накупил целую гору памперсов. Ты идешь спасать мир, а я прикрываю тылы.
Своим звонком Кэтрин пыталась сгладить его неудовольствие, но сделала только хуже. И никакая веселая болтовня не спасала.
— Послушай, Монк, я уже почти у клиники. Поцелуй за меня Пенни и Харриет.
— Уже сделано. Ну, и еще один поцелуйчик приберегу до твоего возвращения.
— О, мой рыцарь всегда так галантен, — с сарказмом заметила она. Но получилось как-то вымученно. Он действительно был ее рыцарем… И будет всегда.
Голос Монка прозвучал как-то хрипло:
— Главное, возвращайся целой и невредимой.
— Обещаю.
— Вот так-то лучше. Ловлю тебя на слове.
Кэт выключила телефон, и весь мир кругом показался менее светлым и ярким. Она убрала телефон, и ее на миг пронзило чувство вины.
Однако подумав, какое ей предстоит задание, она испытала приятный, словно электризующий прилив возбуждения. Так бывало с ней на каждом задании. Это ее долг, и она постарается исполнить его как можно лучше. И осознание того, что с семьей все в порядке — а иначе при Монке просто и быть не может, — сразу успокоило ее. Он — ее опора, каменная стена, хоть и находится сейчас в нескольких сотнях миль.
Кэтрин бодрым шагом двинулась вдоль высокой каменной изгороди, прошла в ворота из сварного железа — и очутилась в настоящем оазисе. Прямо от ворот начиналась тропинка; шла она через парк, причудливо вилась среди кустарника с лакированными темно-зелеными листьями, маленьких, весело бьющих из земли фонтанчиков и больших клумб с алыми и бледно-розовыми розами, источающими просто волшебный аромат.
Некто пошел на большие расходы, чтобы клиника выглядела уютно и привлекательно, походила на настоящий райский сад, где просто не могут не сбыться мечты бездетных пар. Неудивительно, что это заведение привлекало знаменитых клиентов со всего мира — в их числе оказалась и дочь президента.
И этот комплекс также принадлежал дочерней компании огромного фамильного предприятия Гантов, которая занималась биотехникой и генной инженерией. Клиника, основанная еще в начале восьмидесятых, стала конечным результатом большинства подобных исследований; в ней клиентам предоставлялись самые инновационные услуги с использованием последних разработок. Мало того, здесь же продолжалась и исследовательская деятельность, привлекавшая ученых из самых разных стран, в том числе даже из Японии. Клиника стала центром изучения бесплодия и стволовых клеток.
На протяжении последних восемнадцати часов Кэт усердно изучала деятельность клиники по документам — начиная со штата и клиентуры и заканчивая последними налоговыми платежами. Она знала об этом заведении практически все, вплоть до того, где они закупают льняное постельное белье и каков средний вес пищевых отходов за день. И чем глубже она погружалась во все эти детали, тем больше росла ее уверенность в том, что причины похищения Аманды кроются где-то здесь, в стенах одного из этих четырех зданий.
И убеждение это было связано вовсе не с тем, что Кэт уже успела узнать, но с тем, чего она еще не знала. Десять лет сбора разведывательных данных со всего мира не прошли даром, у нее выработался нюх на такие вещи. Она чувствовала, когда от нее что-то скрывают. Много раз натыкалась на следы и нити, заводящие, казалось бы, только в тупик, не имевшие никакого смысла, не укладывающиеся в голове. Но худшее начиналось тогда, когда она упиралась лбом в непроницаемую стену корпоративного сговора, где любая деятельность была зашифрована и тайна ее охранялась не хуже, чем на военном уровне. И даже если б могла, Кэт просто боялась пробиться сквозь эту стену. Одной лишь неудачной попытки достаточно, чтобы разворошить улей и насторожить силы, стоящие за всей этой деятельностью клиники.
А потому Кэтрин предпочла более прямолинейный подход: просто пришла туда. Пешком.
Она дошла до стоянки и увидела серебристый седан «Ауди А6». Лиза Каммингс взяла эту машину напрокат, и ее подруге не пришлось добираться из аэропорта до клиники двумя автобусами с пересадкой. Они приехали каждая по отдельности, и у каждой было свое задание.
Кэт поднялась по ступенькам на широкую террасу, украшавшую фасад главного здания. С виду вполне обычное медицинское учреждение. И фасад вполне типичен для Чарльстона: каменный особняк в георгианском стиле с перилами из сварного железа, тремя этажами поднимаются балконы, мансардовая двускатная крыша из красной черепицы покрыта мхом у водосточных труб.
Она вошла в главный вестибюль с кондиционером, столь освежающим после поездки в душном автобусе и прогулки под палящими лучами солнца. И сразу же ей приветливо закивала женщина за стойкой у стены. Она подошла, уголком глаза заметив, что Лиза уже сидит в приемной, обставленной, как и следовало ожидать, мягкой мебелью с бархатной обивкой и горами пышных подушек.
Лиза прекрасно соответствовала этому декору. На ней было нарядное темно-серебристое, изящно приталенное платье из «Сент-Джон».[90] Золотистые волосы распущены, спадают на плечи и сияют в приглушенном свете ламп, макияж безупречен. Она изображала доктора из частной дорогой вашингтонской клиники, которая пришла сюда выяснить, какие рекомендации и справки необходимы ее клиенткам, чтобы попасть сюда. О встрече с директором договорились заранее, и он должен был принять ее через несколько минут.
Проводя расследование, Лиза решила начать с верхов. Задание же Кэт носило более экстремальный характер.
— Чем могу помочь? — спросила ее из-за стойки женщина небольшого росточка, с огромными глазами, которые казались еще больше из-за подводки тенями.
Кэт подошла еще ближе, навалилась грудью на стойку, вытянула шею, точно боялась, что кто-то подслушает их разговор.
— Я слышала… короче, один человек сказал… что вы ищете доноров.
Женщина раздраженно нахмурилась.
Кэт придвинулась еще ближе, подозрительно оглянулась через плечо, даже слегка покраснела.
— Да знаю я. Вам нужны женские яичники. Слыхала, вы хорошо платите.
Женщина за стойкой выпрямилась и заговорила с сильным каролинским акцентом, который лишь усугублялся от повелительного ее тона.
— Милочка, так вам не сюда. Отойдите вон туда… — она указала ручкой с наманикюренными ногтями куда-то в угол, подальше от приемной. — А я позвоню и пришлю вам ассистента, он отведет вас в донорское отделение. Договорились?
Кэт кивнула и отступила.
— Спасибо.
Женщина неразборчиво буркнула что-то в ответ и потянулась к телефону.
Уже отходя в угол, Кэт поймала на себе взгляд Лизы. В этот момент их словно разделяла целая пропасть — социальная и финансовая. Лиза представляла покупателей конечного продукта, а Кэт сама была продуктом, выставленным на продажу. Споры относительно этической и моральной стороны продажи женских яичников в обществе не стихали. Стоило нацепить ярлычок с ценой на подобный товар, и последний становился привязанным к спросу и предложению — что неминуемо приводило к злоупотреблениям.
В большинстве стран третьего мира женщины целыми деревнями продавали почки или становились суррогатными матерями, сдавали в аренду свои матки. Вся эта система покупки и продажи частей тела называлась «красным рынком», и бизнес просто процветал — как легальный, так и нелегальный. Кэт читала отчет об убийцах из Боливии, которые выискивали жертвы для продажи человеческого жира в европейские косметические компании. В Китае заключенные забирали органы умерших сокамерников, перед тем безжалостно выпотрошив их; ходили слухи, будто некоторых заключенных убивали намеренно, по заказу, ради получения доходов. А в Непале был случай, когда владелец молочной фермы вдруг начал поставлять не молоко, а кровь. Он захватывал одиноких людей, голосующих на дорогах, запирал их в амбаре, регулярно брал у пленников кровь и держал там до самой смерти.
Хуже всего, что подобный «рынок» развивался лишь в одном направлении — от бедных к богатым. И это приводило к нежелательному побочному эффекту в плане ценообразования. Цена на человеческие органы неуклонно повышалась и никогда не снижалась.
Внимание Кэт привлекло какое-то движение. Дверь красного дерева отворилась, и в приемную вошел сурового вида мужчина лет сорока с небольшим. Угольно-черные волосы, рост не меньше шести футов, а поверх дорогих темно-синих брюк, белоснежной сорочки и алого галстука накинут лабораторный халат до колен. Лиза поднялась ему навстречу, и улыбка на лице мужчины стала еще шире.
— Добро пожаловать в НЦИО, — сказал он и пожал ей руку.
Это был доктор Пол Крэнстон, директор клиники. Кэт знала о нем буквально все, даже номер карточки социального страхования, даже последнюю отметку в паспорте о пересечении границы Новой Зеландии.
Он провел Лизу из приемной в свое святилище. Как только за ними закрылась дверь, отворилась другая, рядом со стойкой приемной. На пороге стоял мужчина, судя по всему, санитар. Он походил на питбуля в комбинезоне. Большеглазая женщина кивнула Кэт.
Та шагнула вперед.
— Следуйте за мной, — буркнул мужчина, даже не удосужившись спросить ее имя.
Кэтрин поспешила за ним и остановилась лишь на секунду — взять со стойки карточку. Действовала она при этом крайне неуклюже и умудрилась сбить и перевернуть коробку, в которой лежали карточки. Содержимое рассыпалось по стойке.
— Ой, извините, — сказала Кэт и протянула руку, собираясь помочь собрать разлетевшиеся карточки.
Женщина вздохнула, нагнулась и подобрала несколько карточек с пола, рядом со своим стулом. Кэт воспользовалась этим моментом и незаметно сунула шариковую ручку, которую держала в руке, в стаканчик для письменных принадлежностей. В ручку была вмонтирована крохотная камера, передававшая аудио- и видеозапись на специальный микрочип. А маленькая антенна обеспечивала дальнейшую передачу всей этой сохраненной информации на мобильный телефон.
В сумочке у Кэт было еще четыре таких ручки; она должна была разместить их во всех стратегических ключевых точках клиники — ну, или, по крайней мере, в тех, куда можно было получить доступ, не вызывая подозрений. Если представится случай, то бестолковая девушка из провинции вполне может заблудиться в этих коридорах и заглянуть туда, куда не полагается…
Но сперва ей надо было сыграть свою роль.
— Идите, идите, — сказала пучеглазая, указывая на дверь.
Кэт робко извинилась и поспешила за санитаром. И он вывел ее из мира райских садов и бархатных обивок в стерильную зону покрытых винилом полов и белых стен. За роскошным фасадом и притаилась настоящая клиника, где обстановка была скудной и носила чисто утилитарный характер.
И вот они дошли до короткого застекленного перехода, связывающего главное здание с более скромным строением в дальней части сада. По дороге Кэт отметила, что все четыре здания клиники были связаны между собой точно таким же образом. Здесь, в переходе, не было никаких кондиционеров, помогающих уберечься от летнего зноя. Она окинула внимательным взглядом окна на фасадах зданий по обе стороны. Стекла толстые, наверняка пуленепробиваемые. Что и неудивительно — ведь клиентами клиники часто были знаменитости и богатые иностранные граждане. Так что защита не помешает.
И, однако же, при виде всего этого по спине у Кэт пробежал неприятный холодок — даже несмотря на отсутствие кондиционеров. Просто тюрьма какая-то, а не больница.
Они вошли в следующее здание, и Кэтрин отвели в небольшую смотровую комнату, одну из длинного ряда помещений в этом крыле. Санитар передал ей несколько бланков, которые следовало заполнить.
— Сидите и заполняйте, каждую строчку. Через несколько минут к вам подойдут.
И он ушел с тем же скучающим видом, с каким пришел.
Она принялась заполнять бланки и вдруг услышала, как щелкнул замок. Подошла к двери, подергала за ручку.
Заперто.
Кэт нахмурилась, на секунду ее охватила паника. Возможно, у них просто принято запирать двери, чтобы сохранить конфиденциальность. Как бы там ни было, но задание надо выполнить. Она продолжит свою игру — но в этом месте явно что-то не так.
Одна надежда, что с Лизой они будут обращаться получше.
— Вот видите, здесь мы выполняем все наши работы, — сказал доктор Пол Крэнстон, останавливаясь у огромной застекленной стены, за которой располагалась лаборатория по оплодотворению in vitro.[91]
Лиза окинула ее критическим взглядом. Не лаборатория, а просто идеал. Поделена на рабочие секции, оснащена лазерными сканерами и микроманипуляторами японского производства для искусственного оплодотворения. Все соответствовало общепринятым стандартам — начиная от камеры Маклера для быстрого анализа спермы и заканчивая автоматическими анализаторами, специальными камерами для согрева и криогенного хранения.
Ее «туристический» маршрут включал также знакомство с хирургическим отделением, предназначенным для отбора яйцеклеток и имплантации эмбрионов. Один только вид этой высокотехнологичной операционной заставил бы устыдиться большинство клиник. Даже соседствующие с ней палаты для восстановления — все отдельные — словно сошли со страниц журнала «Аркитекчурал дайджест»[92]: изумительное льняное белье, приглушенное освещение и обстановка безупречного вкуса. Все это было призвано произвести впечатление на потенциальных клиентов.
И производило.
— У нас тут цикл замкнутого производства, — заметил доктор Крэнстон и выдал совсем уж ослепительную улыбку. — Здесь клиент находит все: от забора спермы и яичников до оплодотворения и имплантации. Мы также обеспечиваем нашему пациенту непрерывный мониторинг и всегда счастливы сотрудничать с ведущими терапевтами в этой области.
Лиза кивнула.
— Уверена, большинство моих клиентов предпочитают анонимность в лечении, и потому вашингтонские клиники для них исключены.
— Это понятно.
Взгляд врача задержался на ней на секунду-другую дольше, чем позволяют приличия. Очевидно, ему хочется узнать больше о тех, кого она представляет, просто он боится спрашивать напрямую. Лизе было создано железное прикрытие, направленное на проявление личной заинтересованности у главы клиники, и, судя по всему, она в этом преуспела. Ей устроили настоящий большой тур со всеми полагающимися почестями.
— Почему бы нам не пройти ко мне в кабинет? Я дам вам брошюры, где детально описаны все услуги, а также приведены списки расценок на них. И, разумеется, буду счастлив ответить на все ваши вопросы.
— Это было бы чудесно. — Она взглянула на часы, делая вид, что торопится. — Постараюсь не отнять у вас много времени.
Его кабинет располагался этажом выше. Он больше походил на библиотеку, отделанную красным деревом; вдоль стен тянулись книжные полки, кругом были расставлены призы, развешаны дипломы в рамочках, в том числе из Гарварда, его альма-матер. Как и все остальное, что уже видела Лиза, обстановка была призвана впечатлить. Огромные арочные окна выходили в сад, чуть поодаль высились еще три здания комплекса.
Крэнстон обошел письменный стол, на котором уже лежала стопка приготовленных для нее брошюр. Он протянул их ей, но Лиза не обратила на это внимания, она смотрела в окно — и одновременно наблюдала за его реакцией. Помимо диплома доктора медицины у нее имелся еще один — бакалавра психологии. Лиза умела читать жесты, движения тела и ни в чем не уступала при этом детекторам лжи. Впрочем, в отличие от этих детекторов, она также знала, как манипулировать всеми этими реакциями и достигать желаемого результата.
А теперь к делу.
— А что происходит в тех, других зданиях? — спросила она.
Крэнстон опустил брошюры на стол и проследил за направлением ее взгляда.
— Крыло, расположенное прямо за этим, предназначено для приема и обследования доноров.
Лиза смотрела на трехэтажное здание.
— Два других корпуса… там проводятся научно-исследовательские работы, — сказал врач. — Мы проводим исследования для доброй дюжины различных университетов, в том числе для Токийского и Оксфорда.
Она отвернулась от окна.
— Полагаю, что ни один из биологических образчиков, будь то яйцеклетки или эмбрионы, взятые у моих пациентов, не будут использоваться в этих целях без их согласия?
— О, разумеется, нет! У нас разработана специальная программа для доноров, они и поставляют весь необходимый материал. Позвольте заверить вас, доктор Каммингс, наши исследовательские программы и оказание услуг клиентам никак не связаны между собой. Никак не пересекаются.
— Очень хорошо. — Лиза вернулась к столу и погрузилась в глубокое кожаное кресло, положив сумочку на колени. — А теперь позвольте поговорить с вами начистоту, доктор Крэнстон.
— Можете называть меня просто Пол.
Она улыбнулась, пусть себе радуется.
— Послушайте, Пол, хочу быть с вами до конца откровенной. Перед тем как появиться здесь, я рассматривала и другие возможности. И вот теперь колеблюсь между вами и клиникой в Филадельфии.
— Понимаю.
Крэнстон не подавал вида, но ей удалось распознать в его взгляде неукротимое желание утопить конкурента. Это служило приманкой.
— Однако могу заверить вас, — продолжил он, — ни в одной из клиник вам не найти такого же уровня применения высоких технологий, новейших инструментов и высокопрофессионального штата сотрудников на каждой стадии процесса.
Ясно, что Крэнстон заинтересован в получении ее списка выгодных клиентов. Весь вопрос — насколько заинтересован? Что ж, придется немного поиграть с ним, пусть понервничает.
— Я понимаю и очень ценю это, Пол, но ведь Филадельфия гораздо
Он немного поник.
— Не стану спорить.
Так, теперь пробудить в нем надежду…
— Но у вашей клиники есть одно существенное преимущество. У вас не просто высокая репутация. У вас репутация, о которой наслышаны в самых разных социальных кругах благодаря особому списку клиентуры. И это много значит.
— О чем это вы?
— Об Аманде Гант-Беннет.
При упоминании Аманды уголки его век слегка дернулись.
— Дело в том, что несколько моих пациентов хорошо знакомы с первой семьей, — продолжила она. — Они знают, в какой деликатной ситуации оказалась дочь президента и как были улажены все эти проблемы в вашей клинике. Вашингтон во многих смыслах — город совсем маленький. — И она неуверенно улыбнулась ему.
Он изобразил в точности такую же улыбку. Нужный эффект.
— В частности, одна моя пациентка столкнулась с точно такой же проблемой. Ее муж бесплоден. Вот она и попросила меня поподробней разузнать о вашей донорской программе. Могу сказать прямо, ее же словами: «То, что хорошо для дочери президента, вполне устраивает и меня». — Лиза закатила глаза, изображая насмешливую укоризну. — В определенных вашингтонских кругах — и неважно, идет ли речь о модели сумочки или сезонном направлении дизайнерской моды, — все решает название бренда. Это же относится и к выбору медицинских услуг и, как в данном случае, даже к подбору донора.
Крэнстон понимающе кивнул и переплел пальцы рук под подбородком.
— О разглашении имени донора, как вы сами понимаете, не может быть и речи. Но я могу гарантировать, что
— Ну а если кто-то захочет подобрать донора с точно такими же критериями, что и у дочери президента?..
Крэнстон стал улыбаться увереннее — видимо, нашел способ повернуть ситуацию в свою пользу. Такова уж человеческая природа: кажется, уже ухватил птицу счастья, держишь ее в руках, а она вдруг вырывается и улетает, и желание вернуть ее становится еще сильней. Именно поэтому человеку так легко пристраститься к азартным играм.
— Уверен, это можно устроить, — ответил он. — Нам бы совсем не хотелось вас терять.
— Чудесно, — она вознаградила его восхищенной улыбкой. — А возможно ли получить список и описание таких доноров… ну, чтобы произвести впечатление на мою клиентку? Как говорится, чтобы судить о пудинге, надо его отведать.
Крэнстон придвинул к себе компьютер.
— Само собой. Дайте мне несколько минут…
Она откинулась на спинку кресла. Пейнтеру нужен был этот список доноров, чтобы сузить круг потенциально возможных биологических отцов не рожденного еще ребенка Аманды. И еще ему нужно было найти способ узнать настоящие имена этих анонимных мужчин. А это, в свою очередь, означало, что надо было получить доступ к документам клиники.
Пока Крэнстон работал, Лиза открыла сумочку и притворилась, что проверяет свой мобильник. Надавила на кнопку, как инструктировал ее Пейнтер, затем сунула плоский и тонкий телефон в щель между подушками кресла, используя сумочку как прикрытие. Телефон был снабжен беспроводным миниатюрным роутером, позволяющим «Сигме» войти в сервер клиники и скачать оттуда нужные данные. Пейнтер пытался объяснить все это более детально, но электронная инженерия не была ее специальностью. Она лишь знала, что надо четко следовать его инструкциям — выждать, пока Крэнстон не войдет в компьютер, используя код доступа, затем активировать роутер и оставить его там, где-нибудь поблизости.
Она защелкнула сумочку.
Дело сделано.
Все вроде бы слишком просто, но так и должно быть.
Сам Пейнтер называл задание, полученное Лизой, «мягкой инфильтрацией». Вместо того чтобы штурмовать ворота, у Кэт и Лизы была одна цель: незаметно снабдить клинику различными подслушивающими устройствами, камерами и беспроводными «жучками». Большинство этих устройств сконструировал сам Пейнтер, уделяя особое внимание их миниатюрности и сведению к минимуму риска навести на след «Сигмы».
Вскоре она получила все, о чем просила Крэнстона, в том числе и неизбежную стопку брошюр. Он проводил ее до выхода, обещая непременно оставаться на связи, и вскоре Лиза снова оказалась под палящими лучами солнца.
Она направилась к стоянке и уселась в «Ауди»; взятый напрокат дорогой автомобиль должен был соответствовать ее образу. Лиза выполнила свою часть задания, но ее не оставляло тревожное ощущение. Согласно плану, они с Кэт должны были встретиться в отеле в центре Чарльстона. И успокоиться она могла, только воссоединившись со своей напарницей и подругой. Всю остальную шпионскую работу будут проделывать за них эти электронные устройства.
Она выехала с парковки, проехала через ворота из сварного железа и оказалась на улице. Ее не покидала тревога за Кэт и чувство вины — за то, что оставила напарницу в этом заведении.
Единственное, что утешало: Кэт — профессионалка. Так что поводов для беспокойства нет.
Что, черт возьми, здесь происходит?
Расхаживая по тесной смотровой, Кэт поглядывала на часы в телефоне. Прошло уже больше часа с тех пор, как она переступила порог клиники. Ей уже давно пора выбираться отсюда. Она заполнила все бланки и передала их тому же санитару, который привел ее и оставил в запертой комнате.
Он просил ее подождать еще немного: первоначальный процесс рассмотрения кандидатуры должен занять какое-то время. И дело тут не только в бумажной работе. «Через несколько минут к вам придет врач, произведет предварительный осмотр и ультразвуковое обследование. У вас возьмут на анализ кровь и мочу и даже выплатят вам небольшую сумму в качестве аванса. Ну а затем в течение пяти рабочих дней ваша кандидатура будет рассмотрена, и вам позвонят, если сочтут, что вы можете стать донором».
Все это он пробубнил скучно и монотонно, точно произносил эти слова по сто раз на дню. А может, так оно и было. За стенами были слышны шаги, мужские и женские голоса, открывались и закрывались двери.
Кэт надеялась совершить ознакомительную прогулку по донорскому центру. Возможно, удастся оставить где-то в неприметном месте еще одну ручку с камерой, можно попробовать как-то попасть в два других здания. Но пока она сидит здесь взаперти, ничего не получится.
Кэтрин шагнула к запертой двери. В подошве правой туфли у нее была спрятана отмычка, в подошве левой — складной армейский нож. Но если ее поймают, трудно будет объяснить, как это она выбралась из запертой комнаты. Есть способ проще.
Она громко заколотила в дверь и жалобно закричала:
— Эй! Мне нужно в туалет! Эй, кто-нибудь, выпустите меня, пожалуйста!
И дверь вскоре распахнулась.
Она ожидала увидеть того самого санитара, который уже занимался ею, но вместо него на пороге возникла стройная сероглазая женщина-врач в белом халате. За спиной у нее маячил тот же санитар с подносом, на котором были разложены пробирки с собранной на анализ кровью и целый набор шприцев.
Увидев, что один шприц полон, Кэт заволновалась. Но было уже поздно. Не успела она среагировать, как женщина врач ткнула ей в живот какой-то черной палкой. Щелчок от электрического разряда прозвучал особенно громко в замкнутом пространстве. Страшная боль так и пронзила все тело, затем сконцентрировалась в области живота, мышцы свела судорога. Колени подогнулись; Кэт шатнуло в сторону и отбросило к стене.
Врач, явно предвидя такую реакцию, подхватила ее и уложила на пол. Санитар закрыл дверь и зашел с другой стороны, держа наготове шприц. Даже сквозь боль от электрошокера, пронзающую все тело, Кэт почувствовала, как в шею ей воткнули иглу.
И в глазах тут же помутилось.
Кэт старалась как-то сопротивляться. Больше всего ее пугала мысль о разоблачении. Хотя разработанная легенда вроде бы была безупречна — никаких семейных и местных дружеских связей, ровным счетом ничего, что можно было бы проверить и выяснить, кто она такая на самом деле.
Но, к сожалению, легенда обратилась против нее.
— А она, похоже, в хорошей физической форме, выше среднего, — заметила женщина санитару, осматривая и ощупывая Кэт так, точно та была свиноматкой, претендующей на приз на сельской ярмарке. — Странно. Мышцы накачаны. Никаких следов от уколов на руках, никаких признаков того, что она постоянно принимала наркотики. Ты уверен, что она правильно заполнила бланки?
— Все проверено, доктор Маршалл. Недавно переехала сюда. Ни работы, ни семьи. За последний год перед приездом в Чарльстон три раза меняла место жительства. Гейнсвилл, Атланта, и вот теперь Чарльстон. Никто не хватится.
И тут Кэт поняла, что прежней ее жизни настал конец.
Дальнейшая беседа между врачом и санитаром лишь подтверждала это.
— Как нельзя более кстати. Недавно получила запрос из Берлоги. Им нужны новые испытуемые.
Кэт почувствовала, как санитар поднимает ее с пола.
— Из Берлоги? — спросил он. — Чем это они там занимаются, интересно знать?
— Поверь, тебе это знать совсем не обязательно.
Грей стоял перед окном гостиничного номера и смотрел на расцвеченный множеством огоньков ночной город, раскинувшийся до самого горизонта. Тот был подобен изумрудному оазису между пустыней и синим морем. Башни и высоченные шпили небоскребов сияли и переливались огнями, высясь над этой меккой огромных торговых центров, отелей и роскошных жилых комплексов. Все горело и переливалось всеми цветами радуги, неоновые ленты световых реклам провозглашали превосходство самых знаменитых и дорогих брендов мира. Вся эта панорама напоминала скорее не город, а гигантский билборд, готовый осветить весь регион.
Казалось невозможным, невероятным, что всего пять часов тому назад Грей находился в стране, измученной войной, голодом и засухой; в стране, где пираты почти подменили собой правительство. А теперь перед окнами его номера раскинулось настоящее чудо…
Возводимый с невероятной скоростью, Дубай поднимался над пустыней, словно мираж, и венчала его корона Бурдж Халифа[93], здания в двести этажей. Оно считалось самым высоким небоскребом в мире и возвышалось над городом и морем, точно тончайший горный пик, устремленный в небеса. Архитекторы из разных стран до сих пор соревновались между собой, придумывая и проектируя самые поразительные дизайнерские решения, объединенные одной общей темой: бросить вызов самой природе и ее элементам. В черте города можно было отдохнуть в шезлонге на солнечном пляже, а час спустя мчаться по крутому спуску снежной горы на крупнейшем в мире горнолыжном курорте под закрытым небом. А если кому-то хотелось получить два удовольствия в одном флаконе, в недавно открытом отеле под названием «Палаццо Версаче» имелся специально охлаждаемый пляж, чтобы туристам было не так жарко загорать под солнцем.
Но величайший из проектов, бросающих вызов природе, располагался за пределами городских пляжей: то были знаменитые искусственные острова Дубая. Их отель как раз соседствовал с Палм-Джумейра, искусственным архипелагом в форме пальмового дерева, таким большим, что его было видно из космоса. Ствол его вырастал из континента, а затем разветвлялся, образуя шестнадцать огромных пальмовых ветвей; все они были окружены волнорезами в форме полумесяца. Еще два подобных острова строились неподалеку от береговой линии, существенно увеличивая таким образом пляжное пространство города.
Грей читал и о других проектах, находившихся здесь в стадии строительства. Так, предполагалось создать подводный отель под названием «Гидрополис» площадью двадцать семь акров; спроектированный немцами плавающий дворец, сделанный целиком изо льда и носивший романтическое название «Голубой кристалл». А подальше от берега в открытом море создавался остров Утопия в форме морской звезды, защищенный от стихии волнорезом в виде полумесяца. Он должен был стать не только приманкой для туристов, но и крупнейшим деловым центром благодаря полной своей изоляции.
Здесь, в Дубае, природа была бессильна против самых смелых идей человечества.
— Ты обязательно должен принять душ, Пирс, — сказал Ковальски, выходя из ванной комнаты с полотенцем, обернутым вокруг талии. — Тут такие струи, бьют из стен и попадают в самые нужные места практически безошибочно.
Похоже, мечты некоторых людей куда как скромнее.
Грей повернулся к окну спиной. Спина и плечи до сих пор ноют от ожогов, и такой душ ему ни к чему.
Группа разместилась в номере с двумя спальнями. Ковальски с Греем занимали одну комнату, Сейхан — вторую. Такер и Каин устроились на диване в гостиной, где также находились раскладной бильярдный стол, бар с безалкогольными напитками и большой телевизор с плоским экраном. Грей слушал приемник, программу Би-би-си.
— Пойду спрошу, может, Такер захочет проиграть мне несколько баксов в пул, — сказал Ковальски и направился к двери, накидывая на ходу халат и уронив на пол банное полотенце.
Грей пошел в ванную.
Заняться сейчас им было особенно нечем. Лишь ждать сообщений разведки из командного центра «Сигмы».
Пейнтер собирал данные о рейсах в Сомали и из этой страны, сравнивал маршруты и пытался вычислить, каким образом Аманда и ее похитители могли оказаться в Дубае. Он также проверял пассажирские декларации, просматривал документацию паспортно-таможенных служб, искал лица, походившие на Аманду, — на тот случай, если кто-то надумает провезти ее по поддельному паспорту. Одна его команда под прикрытием службы безопасности проверяла выезды из международного аэропорта Дубая.
Но сам Грей не слишком рассчитывал на результат. Его команда уже проторчала в аэропорту битый час, проверила все входы и выходы, а также багажное отделение — в надежде, что Каин уловит уже знакомый ему запах.
Ничего.
Но Грей так не думал, сам не зная почему. Это было нечто большее, чем просто чутье. Нечто такое, что засело в самом укромном уголке сознания, нечто, что он выпустил из вида.
В ванной Пирс отвернул кран, проверил воду и, удовлетворенный, начал медленно снимать рубашку. Куски ткани липли к плечам, к тем местам, где кожа лопнула от ожога. Болезненно морщась, он наконец отодрал рубашку, затем снял всю остальную одежду и влез в ванну.
До чего же больно и одновременно приятно!
Грей не стал выключать кран, вода подбиралась к животу. Он наклонился вперед, обхватил руками колени и начал осторожно растягивать заскорузлую кожу на спине и плечах.
— Господи, Грей… Твоя спина выглядит просто жутко!
Он повернулся лицом к открытой двери. На пороге стояла Сейхан. Похоже, ее ничуть не смущала его нагота. И Пирс решил не обращать внимания. Им приходилось видеть друг друга в разных переделках. Так что от него не убудет.
Грей завернул кран.
— Я в порядке. Тебе чего?
— Ничего ты не в порядке. Почему никому не сказал об ожогах? Сейчас принесу аптечку… Вот. — Она вошла и протянула ему спутниковый телефон. — Из «Сигмы» звонят.
Он взял телефон.
— Директор?..
— Выдалась свободная минутка, Грей, вот и решил порассуждать с тобой вместе.
Грей резко сел в ванне.
— Ниточки есть?
— Ровным счетом ничего. Мы просмотрели все документы и видеозаписи из международного аэропорта Дубая. И не нашли никаких доказательств, что Аманда там побывала. Мы продолжаем мониторить аэропорт и прилегающие территории, но я решил расширить круг поисков и проверить также все вылеты из города. Так что мы должны принимать в расчет, что ее уже могли перевезти куда-то.
— Если так, нам ее никогда не найти.
— Я продолжаю наблюдать, — сказал Пейнтер. — Но пока что мы решили подержать твою команду на месте. Если даже ее вывезли — ну, допустим, морем, — то наверняка недалеко. И я хочу, чтобы ты с ребятами был где-то поблизости.
— Понял.
Сейхан вернулась, и Грей отключил телефон. Она забрала его, отложила в сторону, затем постучала ладонью по краю ванны.
— Сюда. Повернись ко мне спиной.
Затем открыла аптечку и достала оттуда тюбик крема против ожогов и еще гель на водной основе для смягчения раздраженной кожи.
— Не хочу, чтобы ты…
— Тогда позову Ковальски. Но не думаю, что тебе это понравится.
Грей тяжело вздохнул, вылез из воды и присел на край ванны спиной к ней. Сейхан осторожно вытерла кожу. Уголком глаза он следил за ее отражением в зеркале. Затем она выдавила крем на ладони, потерла их и приложила к горящей коже.
Охлаждающий реагент глубоко проникал в его плоть в тех местах, где находились ее ладони. Он тихо застонал.
— Что, больно?
— Нет, — поспешил ответить Грей.
Сейхан продолжала растирать кожу, словно смывала при этом боль. Пирс расслабился, опустил плечи. Дыхание его стало более ровным, глубоким. Потом он смежил веки.
Сейхан молчала. Он слышал лишь ее дыхание — вдох, выдох. Пальцы то поднимались к шее, то опускались вниз вдоль позвоночника. Он вдруг поймал себя на том, что всем телом поддается этим прикосновениям — и не только из-за охлаждающего действия бальзама. И в кожу его вернулось тепло, но оно не обжигало. Оно шло откуда-то изнутри. Он откликался на ее прикосновения всем телом и не скрывал этого. Да и просто не мог бы скрыть.
— Грей…
В голосе ее слышался тот же зов.
Он потянулся и схватил ее за руку. И держал ее, не притягивая слишком близко, но и не отталкивая; так и застрял где-то между раем и адом. Пальцы, такие нежные, шелковистые, слегка дрожали в его ладони, точно крохотная птичка пыталась вырваться из клетки.
На сей раз не получится.
Грей еще крепче сжал ее ладонь. Он принял решение.
Он выбрал
Медленно притянул ее к себе, повернулся к ней лицом, и губы их соединились. А потом вдруг он все понял. И так и застыл от шока.
— Грей? Что такое?
Он откинулся назад, глаза его расширились. А уверенность все росла.
— Я знаю, где Аманда.
— Вам надо побольше ходить, — заметил доктор Блейк, поддерживая ее под локоток. — Это поможет плоду занять более правильное положение.
Аманда медленно ковыляла по безликому белому коридору. Она не знала, где находится, понятия не имела, сколько теперь времени. Женщина проснулась в больничной палате без окон часа четыре тому назад. Врачи сделали еще одно ультразвуковое обследование, затем посмотрели пациентку в гинекологическом кресле и извлекли из нее какой-то напоминающий губку предмет.
Доктор Блейк объяснил:
Только тогда Аманда узнала, что ее готовят к преждевременным родам. Она протестовала и возмущалась, но они остались глухи к этим протестам. Взамен она получила почти отеческие заверения в том, что она в хорошем состоянии и никакого риска для нее или ребенка не существует.
Однако, услышав это, никакого облегчения Аманда не испытала. Она вспомнила разговоры, подслушанные ею же во время полета, — о том, что они собираются разрезать ее дитя на мелкие кусочки, точно какое-то подопытное лабораторное животное. Ей необходимо найти способ их остановить.
Она шла, поддерживая живот одной рукой, словно пытаясь убедиться, что пока что ее ребенок в безопасности, она не хотела отдавать его им. Но десять минут тому назад ей вагинально ввели простагландин, а это означало, что они все же намерены вызвать преждевременные роды.
И вдруг впереди Аманда увидела широкое окно, из которого в коридор лился яркий свет. И она, вырвав руку у Блейка, поспешила к нему.
А в глубине души тлела черная потайная мысль — выброситься из этого окна с высоты. Лучше смерть, чем обрекать на мучения свое дитя.
Аманда добежала до окна — и тут же в ужасе отпрянула. То был вовсе не солнечный свет, он исходил от ослепительно-ярких галогенных ламп под потолком лаборатории. Нечто похожее она видела в Чарльстоне, где ей делали операцию по искусственному оплодотворению. Здесь было множество отсеков, приборов и микроскопов. Все сверкало белизной, чистотой и нержавеющей сталью.
Но напугало ее не это, а объект исследования, находившийся лицом к ней, — в буквальном, а не переносном смысле слова. Отделенная от тела голова человека, закрепленная на штативе, на высоте среднего человеческого роста. А футом ниже виднелось целое гнездо из пластиковых трубочек, опутавших сердце. В темную мышечную его ткань было внедрено шагомерное устройство, присосалось к сердцу, точно серебряный паук. Сердце сокращалось примерно раз в две секунды, слегка подпрыгивая при этом и дрожа. А еще ниже — пара розовых легких; они были подвешены в прозрачной стеклянной колбе, и эта отделенная от тела ткань была подсоединена к вентилятору и то раздувалась, то опадала. Остальные части тела размещались чуть дальше, в менее прозрачных сосудах, но Аманда в ужасе отвернулась, не стала разглядывать.
Все свое внимание она сосредоточила на лице жертвы. Рот закрыт и заклеен липкой лентой; веки полуопущены. Шею покрывает толстая повязка, из-под нее тянутся проводки и прозрачные трубочки с кровью — и все это подсоединено к какому-то прибору размером с письменный стол, что находился за штативом. Похоже, кто-то расчленил человека на мелкие составляющие, отделил органы от всего остального тела и теперь проводит чудовищные исследования.
Аманда не могла больше смотреть, резко развернулась и уткнулась прямо в грудь доктору Блейку. Он бережно подхватил ее.
— Что все это значит? — выкрикнула Аманда.
— Мы спасаем жизни, — спокойно ответил он. — Продолжаем российскую исследовательскую программу, начатую еще в сороковые. Правда, тогда они использовали собак, ставили опыты, выясняли, как долго можно продержать отдельные части тела живыми с помощью искусственной подачи кислорода, поддержания кровотока и так далее. Также семьдесят лет тому назад, с использованием самых примитивных инструментов, ученым удалось поддерживать жизнь в отсеченных головах на протяжении нескольких дней, причем они реагировали на звуки, пытались лаять, и уши у них шевелились.
Аманда с отвращением покачала головой.
— Да, понимаю. Но сколь ни отвратительным это может показаться, те, самые ранние эксперименты позволяли создать первый аппарат для вентиляции легких, первый кардиостимулятор… То был огромный скачок в технологиях, он помог в последующем спасти тысячи жизней.
— Но это… — слабым голосом произнесла Аманда и указала на окно.
— Это столь же важно и прогрессивно. Опыты на животных существенно помогли развитию медицины как науки. Но с учетом последних достижений в микрохирургии, нанотехнологиях, нейрохирургии, кардиологии и фармацевтике нельзя, просто преступно останавливаться на достигнутом. И наши эксперименты имеют целью изучение жизнеспособности отдельных тканей, что, в конечном счете, поможет не только спасать жизни, но и
Голос его звучал возбужденно, даже экзальтированно. Блейк был готов принести любые жертвы на алтарь науки, и моральная сторона вопроса его ничуть не волновала. Подобно какому-нибудь проповеднику, он свято верил в правоту своих убеждений и, как любой истинно преданный верующий, искал пути обратить в свою веру других.
Но Аманда не верила ему. Ни на грош. Каким бы соловьем он там ни разливался.
А затем вдруг ее внимание привлекло какое-то движение за стеклом. Откуда-то из заднего помещения в лабораторию шагнула фигура в цельном защитном комбинезоне и с подносом в руках, на котором были разложены хирургические инструменты. Вошедший заметил зрителей и всмотрелся в окно.
Над белой маской сверкнули такие знакомые холодные глаза.
Петра.
И Аманда тотчас вспомнила похвалы доктора Блейка в адрес ассистента, вспомнила, как он восхищался ее профессиональным мастерством. Она переводила взгляд с Петры на отсеченную голову. Неужели они собираются проделать то же самое с ее ребенком?
Слова Петры до сих пор звучали в ушах:
Аманда не сводила глаз с подноса с острыми инструментами из нержавеющей стали. Колени стали ватными, она пошатнулась.
Петра подошла к лабораторному столу и поставила на него поднос. Стук стали о сталь — он прозвучал как выстрел.
И труп открыл глаза.
Мертвые его зрачки смотрели прямо на Аманду.
Она закричала — все виденные ею сегодня ужасы вылились в этом безумном крике. А потом упала на колени. Внутри словно что-то надорвалось, по внутренним сторонам бедер потекла теплая жидкость.
Доктор Блейк опустился рядом с ней, обхватил ее за талию.
— Воды отходят! — крикнул он Петре через стекло, затем снова окинул Аманду сочувственным взглядом и похлопал ее по ноге. — Ничего, теперь уже недолго.
Аманда закрыла глаза. Лишь сейчас она окончательно поняла, где оказалась.
— Она на небесах, — сказал Грей Пейнтеру по рации. Вся его группа собралась в номере.
Не выпуская из рук спутникового телефона, он подошел к огромному окну, из которого открывался вид на город и береговую линию. Вдалеке, возле самого горизонта, посреди темного ночного моря сиял и переливался какой-то блик, похожий на отражение луны. Но он не был ни отражением, ни луной. Больше походил на еще одно небесное тело.
Грей дохнул на стекло и принялся рисовать пальцем по запотевшей поверхности.
Пятиконечная звезда.
— Там находится новый остров Утопия в форме морской звезды, — сказал Грей, обернувшись к своим товарищам, Пейнтер продолжал слушать его по телефону. — Тот мальчик в Сомали сказал, что Аманду забрали на небеса. Возможно, так он истолковал слово «утопия», перевел название этого места как нечто божественное, райское, небесное. Или же просто услышал от похитителей, что они направляются на остров в форме звезды и что там настоящий рай.
— Или же ты просто цепляешься за соломинку, — заметил Ковальски.
Сейхан стояла, скрестив руки на груди; похоже, версия Грея на нее тоже не произвела впечатления.
Пирс вспомнил миг их волшебной близости в ванной. В тот момент все семейные проблемы словно отлетели куда-то и ответственность за выполнение задания отошла на задний план. Он окунулся в чистоту и блаженство прикосновений. Сознание было ничем не замутнено — и вот он пришел, момент истины, и все стало понятным и ясным. Грей догадался, он понял, в чем состоит правда.
Однако, похоже, убедить остальных ему пока не удалось. Даже Пейнтер отнесся к этому его откровению скептически.
— Ладно, попробую проверить, а там видно будет. Может, с утра…
— Никак нельзя ждать до утра. Аманду могут опять куда-то перевезти или причинить ей вред. Надо воспользоваться одним небольшим преимуществом — темнотой. У нас всего несколько часов.
— Но это требует подключения немалых ресурсов, — возразил Пейнтер. — И потом, вы можете выдать себя, и о том, что Аманда жива, узнают те, кому не следует. И все ради чего?
— Я уверен в своей правоте, — сказал Грей.
— С чего это вдруг? — спросила Сейхан.
Грей вернулся к окну.
— Да с того, что волнорез вокруг Утопии в точности такой же, как волнорезы, окружающие пальмовые острова.
Он снова дохнул на стекло и нарисовал пальцем карту Утопии, а затем изобразил вокруг этого острова в виде звезды волнорез в форме полумесяца.
— Луна и звезда, — Грей указал на символы.
Сейхан тихо ахнула.
Ковальски чертыхнулся.
Такер пожал плечами.
— Что-то я не понимаю…
Грей взглянул на него и только сейчас вспомнил, что этому человеку ничего не известно о «Гильдии».
— Это главный символ тайной организации, которая совершает террористические операции по всему миру. Директор уже подозревает, что именно эти люди могут стоять за похищением Аманды.
— Ну, вот на тебе, новости, — проворчал Ковальски. — Знал бы я об этом с самого начала, не торчал бы тут сложа руки.
Такер недоверчиво покачал головой.
— Полумесяц и луна… Да эту эмблему можно увидеть на флагах большинства арабских государств. Эмираты — страна мусульманская. Потому и искусственные острова повторяют по своей форме мусульманские символы.
Пейнтер согласился с ним.
— Такер прав, Грей. Но ты убедил меня в том, что к этому островку следует присмотреться повнимательней… Ладно, созову команду, пусть соберут и обобщат все имеющиеся по Утопии разведданные. Я уже скачал изобразительный материал из Интернета, снимки с башнями в стадии строительства главного острова. Впечатляет. Несколько зданий уже заняты деловыми представительствами, оставшиеся зарезервированы за корпорациями со всего мира. И, насколько я могу судить, охраняется этот остров весьма тщательно.
— Поэтому и хочу отправиться туда ночью. В темноте.
— Ничего не получится, — сказал Пейнтер. — Вокруг всего острова возведена замкнутая радарная система наблюдения. О вашем приближении они за милю узнают.
— Тогда подберемся как можно ближе, а затем используем маски и баллоны для подводного плавания и…
— Могу предложить кое-что получше, — вздохнув, сказал Пейнтер. — Есть в том районе один человечек. Попробую с ним связаться. Имя его всплыло во время первоначального сбора разведывательных данных о Дубае. Занимается работами на больших глубинах. У него имеется пара подводных аппаратов; возможно, на одном из них можно будет доставить вашу команду на Утопию. Вообще-то он инженер и обследует дно, пока идет подготовка к строительству подводной гостиницы.
— «Гидрополису», — сказал Грей, вспомнив о последних планах по созданию этого уникального сооружения близ города.
— Верно.
По голосу директора Грей понял, что Пейнтеру совсем не хочется привлекать к операции третью сторону, в особенности именно этого человека.
— Послушайте, директор, если не доверяете этому парню…
— Дело не в том. Доверять ему можно. Создал немало проектов для нашего правительства, обеспечивающих наивысшую степень безопасности, даже на военных тоже работал.
— Тогда в чем проблема?
Снова тяжкий вздох.
— Просто он бывший парень Лизы.
Ковальски отвернулся и тихо пробормотал себе под нос:
— Подумаешь, тоже мне, проблема…
— А Джек согласен помочь? — спросила Лиза.
Она стояла у открытой балконной двери, на втором этаже гостиницы «Арборвью», в самом центре Чарльстона. С балкона открывался вид на реку и парк вдоль ее берегов.
— Согласен, — ответил Пейнтер. — Даже готов сохранить в тайне эту ночную вылазку от остальных членов его команды на судне под названием «Глубоководный Фантом». Сам будет управлять субмариной.
Она закрыла застекленные двери на балкон и погрузилась в приятную прохладу номера. Номер был роскошный, с огромной кроватью под балдахином, другой старинной мебелью, вполне настоящим камином и стенами красного кирпича — все это было призвано подчеркнуть ее высокий статус, выбранный для прикрытия.
О Джеке Киркленде Лиза и думать забыла. Познакомились они после того, как она, окончив медицинский факультет Калифорнийского университета, получила грант и приступила к работе в Национальном научном фонде, где изучала физиологические воздействия глубоководных погружений на организм человека. Джек тогда был капитаном спасательного судна водоизмещением в восемьдесят футов под названием «Глубоководный Фантом», и в команду его входили не только ученые, но и охотники за сокровищами. У них сразу начался бурный роман, который так же быстро и закончился. Их тянуло друг к другу чисто физически, и не то чтобы они не хотели как-то развить и упрочить отношения. Нет, им было просто не до того; они только и знали, что заниматься любовью по многу раз на дню. При воспоминании об этом Лиза улыбнулась. С тех пор прошло уже почти десять лет. Но казалось, что целая вечность.
И тут ей почему-то стало грустно.
Но Пейнтер вернул ее к реальности, заставив снова занервничать:
— Что, Кэт до сих пор не появилась?
— Нет. — Лиза взглянула на часы.
Уже почти пять. Сама она вернулась в гостиницу больше двух часов назад и думала, что вскоре появится и Кэт. Они не должны были связываться и общаться друг с другом, держаться на расстоянии — вплоть до возвращения в гостиницу.
— А с тобой не говорила? — спросила она.
— Нет, ни слова. Но когда час тому назад ты мне отзвонилась, я решил проверить ее подслушивающие устройства. Авторучка с камерой в приемной все еще работает, но не проясняет, куда она затем подевалась. Два других имевшихся у нее устройства в действие так и не приведены. Ну а хакерский прибор, который ты установила в кабинете, продолжает передавать данные. Так что обнаружить их пока что не удалось, но мы продолжаем получать информацию.
— Об Аманде что-нибудь есть?
— Я получил профайлы, которые ты отправила мне электронной почтой. Но в поисках медицинской карты Аманды мы всякий раз натыкаемся на стену. Причем глухую стену. У меня есть один специалист, который может попробовать преодолеть этот барьер, но работа слишком деликатная, есть опасность взбудоражить осиное гнездо. Если бы, допустим, Кэт поймали с поличным, сомневаюсь, что от наших приборов был бы толк. Они бы там все сразу подчистили.
— Тогда где же она?
— Не знаю. Может, врачи проводят анализы, может, ее остановила служба безопасности — за то, что полезла куда не следует, — и ей надобно время, чтобы как-то отвертеться. А может, все гораздо проще и дело в уличном движении. Ведь ей придется возвращаться в город на автобусе.
Лиза позволила себя успокоить. В городе производился ремонт дорог, она сама добиралась из клиники до гостиницы больше часа. А Кэт надо ехать двумя автобусами, с пересадкой.
Однако ей никак не удавалось избавиться от ощущения, что с Кэт что-то случилось.
— Крайний срок встречи в гостинице — шесть вечера? — спросил Пейнтер.
— Да, верно. Но почему она не доложилась тебе, как только вышла из клиники?
Пейнтер медлил с ответом.
— Понятия не имею, — в конце концов признался он. — Что ж, продолжим наблюдение. Если Кэт до шести не проявится, предпримем следующий ход.
Лиза поняла — ей предстоит мучительно долгий и томительный час ожидания.
В наушниках слышался голос Пейнтера, но говорил он сейчас не с ней, а с кем-то, кто, должно быть, зашел к нему в кабинет. А потом отвел в сторону трубку, и она услышала, как он резко бросил кому-то: «Пересылать мне все!» И снова заговорил уже с ней, с Лизой:
— Кэт активировала вторую камеру в авторучке. Сейчас техники загружают данные с камеры и пересылают на мой компьютер.
Тут вдруг в дверь гостиничного номера постучали.
— Кто-то пришел, — сказала Лиза.
В наушниках послышался какой-то шум, замешательство, затем Пейнтер громко выругался.
— Лиза, не открывай! Беги, убирайся из номера, живо!
Раздался треск дерева — кто-то ударил в дверь ногой.
Она запаниковала и бросилась в глубину комнаты.
Сзади грохнул еще один удар.
Дверь распахнулась.
Кэт безвольно откинула руку. Сумочка ударилась о металлический столик рядом с ее каталкой. Содержимое высыпалось на пол, но она была слишком слаба, чтобы помешать этому. Ей потребовались просто нечеловеческие усилия, чтобы немного приподняться, залезть в сумочку, найти одну из специально подготовленных ручек, надавить на потайную кнопку и активировать камеру внутри.
Нет, конечно, пока она лежит в сумочке, никакого видеоизображения получить не удастся, зато звук будет проходить. То же самое можно было сказать и о Кэт применительно к теперешнему ее состоянию. Зрение было самым уязвимым местом; перед глазами все сливалось в мутное пятно, желудок сводило судорогами. Но слышала она хорошо и сразу поняла, что кто-то вбежал к ней в комнату, привлеченный звуком рассыпавшихся по полу вещей.
— Видать, хотела достать свой мобильник.
К ней приблизилась чья-то тень, начала подбирать с пола и запихивать обратно рассыпавшееся содержимое сумочки. Судя по голосу, это был тот самый санитар.
Затем возник еще один голос — холодный, с ярко выраженным акцентом, типичным для выходцев из Новой Англии — и подтвердил предположение Кэт. То была доктор Маршалл, женщина, которая чуть раньше ввела Кэт в столь беспомощное состояние.
— Ты вроде бы говорил, Рой, что она придет в себя только минут через десять-пятнадцать.
— Так и должно было быть, исходя из дозы и веса тела. Я просто вышел на минутку переодеться в свежий халат, прежде чем раздевать ее для осмотра.
— Разве я не предупреждала тебя, что женщина она здоровая,
— Прошу прощения. Этого больше не повторится.
Судя по разговору, они так и не поняли, кто такая Кэт, не установили ее связь с «Сигмой». Но где она находится? Кэтрин осторожно повернула голову, пытаясь это понять. Она инстинктивно чувствовала, что прошло не так уж и много времени с тех пор, как они ее вырубили. Но пока что ясно было одно — они перевезли ее в другую палату, находившуюся, скорее всего, в том же корпусе. Здесь все было стерильно. От блеска отполированных поверхностей резало глаза, а в воздухе висел запах антисептиков, столь характерный для всех лечебных учреждений.
Пейнтер неспроста заподозрил, что в этой клинике творится что-то неладное. Зачем им понадобилось захватывать ее силой, вкалывать какую-то дрянь?
— Я еще не готова для осмотра, — сказала доктор Маршалл. — Так что можешь пока поместить ее в клетку.
— Пусть окончательно выветрится седативный эффект, — добавила доктор. — Тогда с ней проще будет работать, а то сейчас она похожа на тряпичную куклу. Кроме того, чем скорее она узнает, как следует себя вести, тем лучше.
И доктор Маршалл тяжелой походкой затопала к выходу, небрежно задев на ходу каталку, явно показывая, кто здесь главный.
Санитар Рой взялся за ручки, выкатил кресло-каталку из комнаты и покатил по плохо освещенному коридору. Окон здесь не было; судя по ощущениям, находились они где-то под землей, в подвальном помещении.
Рой подошел к запертой двери, взял карточку-ключ, свисавшую с шеи на шнурке, сунул в прорезь, и дверь отворилась. Он вошел и вкатил Кэт в просторную, круглой формы палату — стены выкрашены приятной светло-голубой краской, кругом стоят столики, где-то в углу включен телевизор и играет музыка. Ровно напротив входа находились двойные двери, выкрашенные тревожной красной краской. Скорее всего, заперты столь же надежно, как и дверь из коридора.
Санитар пододвинул каталку к стене. Кэт заметила, что здесь имеются и полки с книгами, и душевая кабина, а по всему периметру этой большой комнаты находятся маленькие
Возле одной из дверей стояла за стеклом женщина в синем халате; волосы коротко подстрижены, на лице страх и печаль. Вот она приложила ладонь к стеклу — то ли в знак солидарности, то ли предупреждая Кэт о чем-то.
Но что она могла поделать?
По крайней мере, пока — ровным счетом ничего.
Кэтрин склонила голову набок и принялась изучать красные стальные двери, но толком разглядела лишь символ, подвешенный над выходом. Это был крест со стилизованным изображением витков ДНК. И она почувствовала, что какие бы секреты ни таились в этой клинике, ответ рядом, прямо за порогом этих дверей.
Но пока что ей надо было думать о другой двери.
Рой нашел свободную клетку — благо выбор был — и использовал все тот же ключ, отпер ее и отворил. А затем обнял Кэт за плечи и подхватил на руки. Доктор Маршалл нашла вполне подходящие слова для описания ее теперешнего состояния — «тряпичная кукла». Она не чувствовала своих ног; а руки, казалось, были скованы гипсом.
Санитар поднес ее к незастеленной койке в углу и довольно бесцеремонно бросил на нее.
— Считай, что тебе пока что везет.
У Кэт хватило сил посмотреть, как он выходит. Захлопнул дверь, стал выкатывать кресло в коридор, и тут она заметила, что сумочка так и осталась лежать на ней. А внутри — устройство.
Вашингтон, округ Колумбия
— Мы по-прежнему не получаем ни звукового, ни изобразительного сигнала, — сказал техник.
Через комнату к Пейнтеру подошел еще один аналитик.
— Только что получил изображение с камер наблюдения в «Арборвью».
Пейнтер кивнул технику.
— Продолжайте наблюдение за всеми приборами Кэт. — Затем развернулся лицом к аналитику. — Пошли посмотрим, что там творится в номере и отеле Лизы.
Пейнтер пересек коммуникационный зал «Сигмы», провожаемый любопытными взглядами. Тут работали за мониторами и другие аналитики и агенты разведки, и столы, уставленные компьютерами, образовывали полукруг в задней части зала. Слева от них за стеклянными стенами находился кабинет.
То был командный центр Кэт — ее гнездо внутри другого, более крупного гнезда. В темноте светился всего один монитор, озаряя голубоватым отблеском юное лицо главного их аналитика, Джейсона Картера. Пальцы его порхали по клавиатуре, он работал над своим отдельным проектом.
В конторе воцарился настоящий хаос, когда Пейнтер начал искать ответы на вопросы о судьбе Кэт и Лизы. Одним глазом он следил за потоком информации, поступающей из главного зала, а в левой руке держал наушники блютус, готовый принять новый аудиосигнал с подслушивающего устройства Кэт. Пара настенных мониторов должна была отображать визуальную информацию, полученную с двух оставленных ею авторучек. На одном застыло изображение приемной чарльстонской клиники по искусственному оплодотворению. Другой был погружен во тьму, там никакого изображения не просматривалось.
Пейнтеру удалось расслышать лишь начало разговора, произошло это сразу после активации второй авторучки. Похоже, кто-то накачал Кэт седативными препаратами и теперь удерживает ее в клинике насильно, как пленницу.
Но после этого — ничего, ни слова.
Устройство молчало на протяжении последних двенадцати минут. И это страшно действовало на нервы. Пейнтер не знал, по-прежнему ли в данный момент Кэт находится в клинике или же ее отвезли куда-то еще. Они пытались проследить ее мобильник, но ничего не вышло. Или прием сигнала заблокирован, или же просто села батарейка.
Кроу уже был готов связаться с силовыми структурами Чарльстона, пусть берут эту чертову клинику штурмом, но понимал: ни к чему хорошему это не приведет. Кэт может там и не оказаться, а если она там, то похитители, скорее всего, убьют ее еще до того, как будет получен ордер на обыск. К тому же это может помешать исполнению более важной задачи «Сигмы»: выяснению, что и почему произошло с Амандой и что вообще творится в семье Гантов. А этого никак нельзя допустить.
В уме Пейнтер перебирал всевозможные варианты выхода из этой ситуации, сердце же тревожно билось в груди, и душу охватывал страх. Страх неизвестности.
Получив от Кэт первую порцию информации, он говорил по телефону со своей подругой. А когда узнал, что у Кэт, судя по всему, неприятности, тут же встревожился и за Лизу. Особенно когда через несколько секунд в кабинет к нему ворвался аналитик и сообщил, что доступ к компьютерам клиники через хакерское устройство внезапно прекратился.
Кроу позвонил Лизе, предупредить — затем услышал грохот взламываемой двери, и на линии настала мертвая тишина.
— Вот видеоизображение с камер гостиницы. — Агент указал на стоявший перед ним монитор.
Изображение слегка дрожало и шло без звукового сопровождения. В коридоре находились трое боевиков, все в черных лыжных масках.
Один постучал в дверь, покачал головой, другой отошел на шаг и ударил по двери ногой. И вот все трое ворвались внутрь и исчезли из вида. Поскольку камеры внутри номера не было, то и сказать, что там происходит, было невозможно.
Пейнтер смотрел на монитор и вдруг понял, что затаил дыхание. Заставил себя сделать глубокий вдох и выдох. Паника сейчас не на пользу ни Лизе, ни Кэт.
После того как телефон Лизы замолчал, он позвонил в службу охраны гостиницы и сообщил о проникновении со взломом. Начальник службы перезвонил ему через пять минут. То были самые долгие пять минут в жизни Пейнтера.
И он испытал некоторое облегчение, узнав следующее: «Мы спугнули грабителей, но номер был пуст. Нашли сумочку, мобильный телефон и багаж постоялицы. Но ее самой в номере не было».
Пейнтер наблюдал за тем, как этот сценарий разыгрывается на экране. Двое охранников мчатся по коридору, но тут дверь номера распахивается, из нее вылетают трое парней в масках, один стреляет в подбегающего охранника, заставляет их отступить. И все трое убегают вниз по лестнице.
Сидящий рядом аналитик развернулся в кресле:
— Директор, у меня тут снова секьюрити из «Арборвью».
— Соедини. — Когда Кроу последний раз говорил с начальником охраны, они все еще прочесывали гостиницу в поисках Лизы.
В наушниках щелкнуло, затем прорезался грубый голос, выкрикивающий какие-то команды; после этого он заговорил уже с Пейнтером:
— Сожалею, сэр, но мы не нашли никаких следов вашей подруги. Прошерстили всю гостиницу сверху донизу. Лично я допросил служащих и гостей; никто не видел, как из этого здания кто-то силком выводил женщину.
И снова Пейнтер испытал пусть и небольшое, но облегчение. Если Лизы в номере не оказалось, если ни одна из камер внутри гостиницы и на выходе ее не зафиксировала, и никто из служащих не видел, значит, она ушла через окно.
Начальник охраны пришел к такому же выводу.
— Сейчас у нас здесь работает полиция, но лично я считаю, она сбежала.
— Спасибо вам. Если вдруг услышите или узнаете что-то новое…
— Ну разумеется. Сразу же вам сообщу.
Пейнтер представил, как перепуганная Лиза бежит по улицам города — без телефона, без денег; как она старается опередить своих преследователей и не знает, кому можно довериться. Ей нужно попасть в какое-то общественное место, туда, где есть телефон. Тогда он сможет вытащить ее оттуда. В Чарльстон уже вылетела оперативная группа. Будут в городе примерно через час.
Итак, надежда возродилась вновь, и Пейнтер подумал, что теперь самое время получить информацию о местонахождении Кэт. Он взглянул на техника, не отрывавшего глаз от мониторов. Тот отрицательно помотал головой.
Пейнтер в задумчивости расхаживал взад-вперед по залу коммуникаций, пытаясь выработать наиболее вероятные сценарии развития событий. После обнаружения беспроводного хакерского устройства в кабинете директора клиники Лиза была разоблачена. Но поскольку камеры Кэт все еще функционируют, она под подозрение пока что еще не попала.
Единственное, пусть и слабое утешение.
Пейнтер все еще расхаживал по помещению, как вдруг путь ему преградил Джейсон Картер. Молодой человек, тощий как палка, тоже прежде служил во флоте, как и Кэт, ему всего двадцать два. Если верить все той же Кэт, этот высоколобый юнец был настоящим гением, выдающимся талантом в области аналитики. Он так же прекрасно разбирался в компьютерах. Его вышибли со службы во флоте за то, что он взломал серверы Министерства обороны с помощью мобильного телефона «Блэкберри» и какого-то примитивного интернет-планшета — такая, во всяком случае, ходила легенда. И, несмотря на это, Кэт все же рекомендовала взять его на службу в «Сигму».
Джейсон был страшно бледен. Он проклинал себя за дурацкую мальчишескую попытку сказать Лизе «пока», в результате чего разоблачил ее и взбудоражил всю клинику. Он также страшно беспокоился о Кэт. Ее Джейсон просто боготворил.
Чтобы немного отвлечь и подбодрить паренька, Пейнтер решил дать ему новое задание — обобщить и проанализировать разведывательные данные об острове Утопия.
— Директор, вы должны это видеть, — и Джейсон указал на кабинет Кэт.
Пейнтер прошел вслед за ним, затворил за собой дверь. Здесь в воздухе до сих пор висел тонкий аромат жасмина — любимые духи, точно шлейф, призрак его хозяйки.
Джейсон подвел его к большому компьютерному монитору. На нем, исполненное в 3D, зависло изображение острова Утопия в форме звезды. Поверхность этого рукотворного сооружения пестрела башнями небоскребов; по краям они были ниже, но по мере приближения к центру становились все выше и напоминали шипы на теле морской звезды. А в самой середине поднимался высочайший из шпилей, походивший на литую пирамиду, чье острие гордо возносилось к небесам на высоте около пятисот футов.
— Где раздобыл эту схему?
— Сам соорудил.
— Быстро…
Джейсон пожал плечами.
— Прежде чем начался весь этот кошмар, вы попросили меня заняться исследованием различных корпораций и деловых центров, имеющих представительства на Утопии. Ну, я и собрал все чертежи и схематические изображения каждого здания, с помощью джи-пи-эс установил их местоположение на острове, ну а потом все перевел в 3D. Самое трудное было отобразить уровни завершения строительства каждого здания. Ну, и готовые проекты я закрасил серым. А вот эти прозрачные скелетообразные структуры обозначают этажи или фазы возведения еще не законченных или только планируемых небоскребов.
— Впечатляет. Сможешь передать эту схему команде Пирса?
— Не проблема, сэр. Но я вас не за этим позвал. — Он указал рукой на экран. — Я занимался этой работой в ожидании, когда придут данные по инвестициям в различные виды бизнеса на Утопии, а также объявления о сдаче площадей внаем. Вот, позвольте вам показать.
Он пощелкал пальцем по экрану, и серые схематические очертания расцветились крохотными квадратиками всех мыслимых и немыслимых оттенков, заполнили собой этажи офисных и жилых зданий.
— Каждый цвет обозначает какую-то одну определенную компанию со своими инвестиционными интересами на острове, — пояснил Джейсон. — Всего их двести шестнадцать.
Пейнтер с изумлением взирал на эту картину. Команде Грея придется пробираться через весь этот лабиринт в поисках Аманды.
Но, как выяснилось, Джейсон еще не закончил с сюрпризами.
— Вы также просили меня прошерстить деловые документы и финансовые отчеты с целью обнаружения истинных владельцев компаний.
Пейнтер кивнул. Он действительно поручил Джейсону отделить зерна от плевел, узнать, кто в реальности стоит за подставными корпорациями, различными дочерними и холдинговыми компаниями. И все это для того, чтобы выяснить, кто на самом деле инвестирует деньги и время в Утопию.
— Пришлось повкалывать, — с гордой ухмылкой заметил Джейсон и защелкал клавишами. — А теперь смотрите.
Схематическое изображение на экране, испещренное разноцветными точками и квадратиками, начало меняться. По нему волнами пробежали тени, затем краски начали смешиваться, сгущаться — ровно до тех пор, пока большую часть экрана не заполнил один цвет, темно-красный.
— Отделив всю эту шелуху, — сказал Джейсон, — я обнаружил, что на семьдесят четыре процента этот остров принадлежит одному владельцу, одной-единственной компании…
И Пейнтер ощутил, что в груди у него все сжалось от дурного предчувствия. Он уже догадался, каков будет ответ, и произнес его сам:
— …«Гант Корпорейт Энтерпрайзез».
Джейсон удивленно поднял на него глаза.
— Да, а вы откуда знаете? И при чем тут президентская семья?..
Пейнтер сделал ему знак замолчать и наклонился поближе к экрану.
— А ну-ка, поверти эту схему. И давай посмотрим на остров с высоты птичьего полета.
Джейсон снова начал манипулировать клавишами, поворачивая изображение острова в виде пятиконечной звезды, и то приближал, то отдалял его вместе с созданной им моделью корпораций. А затем вдруг удивленно присвистнул.
— Поразительно! — воскликнул юноша. — Эта модель… она образует правильной формы крест в самой верхней части Утопии!
— Крест тамплиеров, — пробормотал Пейнтер, глядя на символ, который он так тщательно изучал всего несколько дней тому назад. Символ «Гильдии».
И все прежние его сомнения тотчас испарились.
А команда Грея слепо направляется прямо к этой их новой цитадели.
Грей провел своих людей по длинному причалу, проходившему через центр большой морской гавани. Полная луна и сверкание городских огней превращали ночь в день. Из ночного клуба, расположенного на самом берегу, доносились звуки джаза. С моря дул легкий бриз; он слегка охлаждал жар ночи и приносил с собой запах океанской соли с привкусом дизельного топлива.
У самого окончания рукотворного острова Палм-Джумейра находилась небольшая бухточка. Там, в этом уединенном месте, куда редко заглядывали люди, их должен был встретить эскорт.
По левую сторону от Грея, километра на два к берегу, простирался гигантский «ствол» острова в виде искусственного пальмового дерева. Он сверкал в ночи огоньками гостиниц и резиденций; проходившая посередине восьмиполосная автомагистраль делила его на две части. С берега было трудно оценить величие и размах этого сооружения. Каждая из «пальмовых ветвей» достигала мили в длину, на ней выстроились вдоль берега виллы и особняки. А по правую руку от него, у входа в огромную гавань, протянулся полумесяцем волнорез длиной в добрых семь миль; на нем располагались отели, площадки для гольфа и аквапарки. В стадии проектирования находились еще два подобных «дерева», одно больше другого; самое крупное должно было в семь раз превышать по площади Палм-Джумейру.
Одного из товарищей Грея тоже ошеломило это зрелище.
— Думаю, размер все же имеет значение, — сказал Ковальски, пожирая взглядом огромную яхту, застывшую у причала. На корме у нее стоял вертолет, и это при том, что яхта была не самой большой из всех, что можно здесь увидеть. — Кто-то компенсирует недостаток кое-чего… ну, вы меня поняли.
Сейхан поравнялась с ним.
— Мы все прекрасно поняли, что ты имеешь в виду, Ковальски. Поэтому никто из нас и не комментирует эти твои огромные и вонючие сигары, которые ты все время сосешь.
Он вынул окурок изо рта и сердито уставился на нее.
— На что намекаешь?
Она лишь пожала плечами.
Такер наклонился и отстегнул с Каина поводок. Пес, почуяв свободу, весело затрусил вперед — хвост задран вверх, нос жадно втягивает незнакомые запахи. В Дубае, этом не самом дружественном для собак городе, его все время выгуливали на поводке, но здесь, в столь поздний час, на просторе безлюдного причала, никто не станет жаловаться и выражать свое неудовольствие.
Проводник его шагал следом, целиком погруженный в свои мысли.
Грей тоже шел за Каином. Число пустующих якорных мест росло по мере того, как они приближались к концу причала, оставляя позади сияние и блеск роскошного города. Впереди в темных водах танцевала луна, ей уже не надо было соревноваться с отражением ослепительно сверкающих городских башен и увеселительных заведений. И бриз навевал все больше прохлады. Здесь, глядя в открытое море, над которым ярко мерцали звезды, слыша отдаленный крик муэдзина, призывающего на молитву, начинало казаться, что ты перенесся куда-то совсем в другое время — в Средневековье, в эпоху Али-Бабы и затерявшихся в пустыне царств. Несмотря на всю роскошь, избыточность и экстравагантность Дубая, через щелки этого города все же просачивался свет древнего мира, некий дрожащий мираж славных столетий прошлого.
— Уже заждались вас, давно пора, — донесся откуда-то из тени якорной стоянки голос. Единственным свидетельством, что там находится человек, был горящий кончик сигары. Но вот человек шагнул в круг света, отбрасываемого фонарем. На нем были черные шорты-бермуды, резиновые шлепанцы и расстегнутая белая рубашка.
Грей осмотрелся, проверяя, пришел ли этот человек один. А у Каина, похоже, таких сомнений не возникло. Он радостно бросился к незнакомцу, тепло приветствовал его, подпрыгивая на задних лапах.
— Отстань, Каин, — предупредил пса Такер.
— Да ничего, я не возражаю. — Мужчина наклонился и потрепал собаку по загривку. — Напомнил о моей старой собаке по кличке Элвис. Тоже пастушья, только немецкая. А этот мальчик у вас кто?
— Каин — бельгийская пастушья овчарка, — ответил Такер. — Малинуа.
— Гм. Боевой пес, я так понимаю.
— Верно. Армейский. Но сейчас в отставке.
— Если не секрет, в каком чине был Каин перед увольнением?
— Майор.
Ковальски покосился на Такера.
— Что? Майор Каин? Выходит, он старше по званию своего хозяина?
Грей знал, что ничего странного в том нет. Собаки, состоящие на военной службе, всегда превосходили по чину своего хозяина, а потому телесные наказания полностью исключались. Да Такер никогда и не обидел бы верного своего напарника.
Выпрямившись, мужчина протянул Грею руку.
— Джек. Джек Киркленд.
Пирс представил ему всех остальных членов команды.
Проводник их оказался высоким парнем, свыше шести футов росту, волосы черные, с проседью. Судя по шрамам, тянущимся по бедру, в прошлом он тоже успел повоевать. И еще его отличала какая-то мальчишеская беззаботная грация в сочетании с мужественностью — это не преминула отметить даже Сейхан.
Грей никогда еще не видел, чтобы эту девушку так привлекал мужчина. Он услышал, как она захихикала в ответ на какую-то шутку Киркленда. Ведь Сейхан прежде никогда не хихикала. Это его даже слегка оскорбило. А затем он удивился своей же реакции. Джеку понадобилось всего несколько минут, чтобы очаровать всю его команду.
Или почти всю.
Ковальски пожал ему руку.
— Чего курим?
Джек покосился на сигару в пальцах.
— Кубинские. «Еl Presidente».
— Ого… — Ковальски разочарованно уставился на свой окурок.
— На борту «Призрака» у меня их целая коробка. — Джек мотнул головой в сторону якорного причала. — Так что не стану возражать, если у одной из них вдруг вырастут ножки и она удерет к кому-то другому.
И Джек направился вниз, к мосткам.
Ковальски словно к месту прирос.
— Этот парень начинает меня доставать.
Грей покачал головой.
Сейхан подошла к Грею, погладила его по плечу и тихо шепнула:
— Вау!..
Что ж, мужчину можно было охарактеризовать и этим коротким словцом.
Грей вздохнул и последовал за Джеком. Неудивительно, что Пейнтеру так не хотелось привлекать к делу этого парня.
Еще слава богу, что на пальце у этого парня обручальное кольцо.
— Ну, вот она, моя красавица, — остановившись, сказал Джек. — Моя новая гордость и радость. «Призрак».
Грей ничего не видел, кроме темной воды.
И тогда Джек вдруг спрыгнул с причала вниз — как всем показалось, в воду. Но приземлился он на твердой поверхности. Только тут Грей смог в полной мере оценить судно, которое слегка покачивалось под весом Киркленда. Даже сейчас на фоне темной воды разглядеть его было практически невозможно.
Основная часть корпуса этого подводного судна находилась ниже уровня воды. Над ее поверхностью возвышался лишь люк конической формы, напоминающий башню, и часть верхней палубы. Контуры судна было трудно различить по одной причине: сооружение это полностью сливалось с водой, потому как было сделано, похоже, из стекла.
Джек потопал ногой по прозрачной поверхности.
— Корпус сделан из нового боросиликатного полимера, прочного как сталь и одновременно обладающего низким индексом рефракции; просто идеально для подводных наблюдений. Причем чем глубже ты погружаешься, тем прочнее становится это стекло. Ну, до определенных пределов, разумеется. И сегодня лично я не собираюсь испытывать этот предел.
— Теперь понимаю, почему ее назвали «Призраком», — сказала Сейхан.
— Это моя новая любовь; оснащена всеми прибамбасами, о которых только может мечтать мужчина, — с гордостью произнес Джек. — Гидролокатор последней модели, оборудование для связи, цифровая система управления — джойстик вместо штурвала, электронный контроль плавучести, подача сжатого воздуха. Но что меня особенно заводит — так это ее сексуальные изгибы. Сконструировал ее по образу и подобию старой мини-субмарины модели Х-1. Изящная, быстрая, соблазнительная.
Услышав это сравнение, Ковальски хмыкнул.
— Может, тебя оставить с ней наедине?
— А ты все еще хочешь мою сигару? — тут же нашелся Джек.
Ковальски опустил голову.
— Прости. Не прав. Неприлично оскорблять девушку при ее парне. Она сексуальна. Да, очень даже сексуальна.
— Ну вот, другое дело, — оживился Джек и заулыбался во весь рот. — Добро пожаловать на борт. Сейчас всех разместим. Конечно, стремно близко подходить к Утопии, но опять же, кто не рискует, тот не пьет шампанского, верно?
Игнорируя все эти шутки, Грей мрачно всматривался в горизонт. Ему было не до шуток; он знал, чувствовал, что Аманде сейчас приходится совсем не сладко.
Следующая схватка пронзила болью все ее тело.
Аманда рыдала, слезы градом катились по раскрасневшемуся лицу. От пота сорочка липла к телу. Страшную боль они пытались притупить эпидуральной анестезией[94], но снять ее целиком не получалось.
— Расширилась на восемь сантиметров, — сказала Петра, голова ее находилась между ног роженицы.
— Все по расписанию. — Доктор Блейк стоял немного сбоку, проверял по монитору силу схваток. — Вот эта была хорошая. Но я бы вколол ей еще немного пита.
На врачебном сленге слово «пит» означало «питоцин», средство для усиления схваток.
Он ввел ей препарат внутривенно, затем всмотрелся в лицо Аманды. Взял ее за руку, примотанную бинтами к кровати, тихонько сжал пальцы.
— Хотите еще ледяных чипсов?
Слепая ярость пронзила все ее существо. Она впилась ногтями в нежную плоть его запястья.
— Да пошел ты к чертовой матери! — Прежде она никогда не ругалась, но теперь даже испытала какое-то удовольствие. — Грязный ублюдок!
— И все же я принесу вам ледяных чипсов, — невозмутимо заметил Блейк. Нежно, но твердо высвободил свою руку, потом похлопал ее по ладони. — Все идет хорошо. Вы держитесь молодцом.
Другие сотрудники работали чуть в стороне — следили за показаниями приборов, меняли испачканное роженицей белье, подвозили какое-то новое оборудование. Две медсестры готовили прозрачный инкубатор с подогревом, в который планировалось поместить новорожденного.
Вернулся Блейк, в руках у него был бумажный стаканчик с крошеным льдом. Он поднес его к губам Аманды, но та резко отвернулась, не желая уступать ему даже в такой малости.
И страшно хотела, чтобы ее тело тоже сопротивлялось.
Однако природу — подпитываемую к тому же сильнодействующими средствами — остановить было невозможно. Через несколько минут все ее тело изогнулось, напряглось в схватках, и она уже была не в силах сдержать этот рвущийся изнутри поток, сравнимый разве что с безжалостным приливом. Лишь зажмурилась крепко-крепко, понимая, что сейчас случится.
Но мольба ее так и осталась никем не услышанной. Пришла еще одна схватка — казалось, все тело рвется на куски. Она громко вскрикнула — скорее не от боли, а от отчаяния, понимая, что проигрывает эту битву.
— Тужься! — крикнул Блейк. Показалось, что голос его доносится откуда-то издалека.
Аманда снова пыталась бороться, но тело уже не принадлежало ей, превратилось в бездумную примитивную машину, изобретенную в ходе эволюции, где главной целью всегда было выживание. Желала она того или нет, но плоть подталкивала ее к осуществлению одной функции: произвести дитя на свет, передать свои гены будущим поколениям. И ей ничего не оставалось, как подчиниться инстинкту.
Мышцы живота сократились в сильнейшей схватке.
Ткани рвались.
Потекла кровь.
Боль стала целью и смыслом.
— Ребенок! Головка показалась! — звенящим от возбуждения голосом воскликнула Петра.
И Аманда, сдавшаяся под натиском неизбежного, ведомая чисто материнским инстинктом, отчаянно и громко выкрикнула миру:
— Кто-нибудь! Спасите моего ребенка!
Сидя в «Призраке», Грей слегка развернул кресло и стал смотреть через изогнутый стеклянный корпус батискафа. В круге света, отбрасываемого прожекторами, темные воды посветлели, а само судно продолжило отплывать от Палм-Джумейры. Песчаное дно находилось всего в нескольких футах, прямо у него под ногами.
И ощущение этой близости действовало на нервы. Сферической формы прозрачная оболочка из боросиликатного полимера позволяла видеть все вокруг. Все равно что плавать в воздушном пузыре, — подумал он — и был недалек от истины.
«Призрак» походил на суженный к концу стеклянный цилиндр, стянутый сбруей аккумуляторной силовой установки, обеспечивающей движение. Все вспомогательные электрические, механические и инженерные системы образовывали нечто вроде наружного скелета вокруг жилых отсеков.
Любопытные обитатели подводного царства, привлеченные светом, подплывали, пялились выпученными глазами на это чудо техники, затем уплывали обратно в темноту. Оставалось лишь воображать, что они видели.
Судно напоминало Пирсу неоновых рыбок тетра, которых он разводил в детстве. Грей мог часами лежать на кровати, глядя, как эти крохотные рыбки стрелами носятся внутри аквариума. Они славились своими светящимися голубыми и красными полосками, но его больше интересовала их удивительная прозрачная кожа. Ведь сквозь нее можно было видеть хребет, тончайшие ребрышки и даже крохотные пульсирующие комочки сердец. На секунду ему показалось, что он сидит здесь голый и беспомощный, выставленный напоказ в гигантском прозрачном аквариуме. Однако следовало признать: от представшей перед ним панорамы захватывало дух.
Только на одного пассажира она не производила впечатления.
— Хрень какая-то, — проворчал Ковальски. Гигант сидел в кресле напротив, прижав одну ладонь к стеклу, упираясь другой в потолок, и смотрел себе между ног. — Сколько это еще продлится? Что, если закончится воздух?
Грей понимал, что места здесь действительно маловато, особенно когда появляется такой пассажир, как Ковальски. Джек управлял судном, занимая единственное кресло в носовой его части. Четыре оставшихся сиденья оставляли слишком мало пространства для маневра. Даже Каину пришлось примоститься на коленях у Такера. И он любовался видами за стеклом, подняв уши и дрожа всем телом.
Сейхан, сидевшая за спиной у Ковальски, утешительным жестом похлопала его по плечу.
— Успокойся. Воздуха здесь достаточно. — Потом погладила его по спине. — Лично меня волнует другое. Что, если вдруг случится протечка?
Ковальски резко развернулся в кресле и стал испуганно оглядывать корпус кабины.
Грей окинул девушку укоризненным взглядом. Только этого им сейчас не хватало — паники на борту.
— Ну, долго еще? — простонал Ковальски.
Джек, не оборачиваясь, ответил:
— Нам придется пересечь весь мир, чтобы достичь цели назначения.
Он надавил на какую-то кнопку устройства с большим экраном. Над приборами управления на фоне застекленного корпуса возникло изображение. То была карта земного шара — сотни крошечных островков, образующих силуэты семи континентов.
И Грей тотчас узнал еще один из проектов Дубая. Назывался он «Мир»: триста маленьких островков вдоль побережья, каждый был выставлен на продажу для частных покупателей. Но проект оказался под угрозой из-за эрозии песчаного дна, что грозило немалыми финансовыми потерями и проблемами для его создателей. Часть островов так и остались нераскупленными, другие уже успело поглотить море.
На карте их продвижение отмечала мигающая красная точка; субмарина пробиралась по протокам и проливам среди этого рукотворного архипелага.
За стеклом тянулись темные очертания одного из островов. Они обогнули его и, видно, спугнули ската; огромная плоская рыбина вылетела из песка и стала уходить в сторону, в темноту, подальше от света. Затем стали появляться и другие обитатели, их становилось все больше по мере того, как они продвигались над отмелями вокруг крохотных островков. Крабы-отшельники так и рассыпались в разные стороны при их приближении; плавно покачивались и словно махали им вслед розовые анемоны и зеленые водоросли. Вот одинокая барракуда торпедой пронеслась мимо, и целые стайки мелких рыбешек кружили, отсвечивая серебром и десятками других самых разнообразных ослепительных оттенков.
Внезапно Такер чертыхнулся. А Каин залаял.
Грей обернулся и увидел, как из темноты на них стремительно надвигается целая стая акул. За необычную форму головы они заслужили название рыба-молот. Страшные создания пронеслись прямо у них над головами. Потом все дружно развернулись и ушли куда-то в сторону. Настоящей угрозы не было, но то было напоминание об опасностях, поджидающих их впереди.
И вот еще через несколько минут они оставили «Мир» позади.
Их манили более глубокие воды.
«Призрак» вплыл в темноту, по мере отдаления от прибрежного шельфа погружаясь все ниже. И водянистый отблеск луны, что виднелся над головами, исчез. Теперь источником света служили только прожекторы батискафа.
Но и этому скоро настал конец.
— Темнеет, — заметил Джек. — Очки найдете под сиденьями.
Не успел Грей найти их, как свет в кабине выключился. Кругом сплошная чернота. Ковальски ахнул. Горели лишь крохотные огоньки на панели управления, да и то их свет как-то потускнел.
Пальцы Грея нащупали резинку, с помощью которой крепился на голове прибор ночного видения, и вытащил его из-под сиденья. Натянул на голову, приладил — и мир вокруг «Призрака» вернулся, освещаемый теперь мощными светодиодами с ультракрасным излучением, что располагались в носовой части. Очки были способны воспринимать именно этот световой спектр, вот только подводный мир утратил свою яркость, стал безлико-серым.
— Не хочу приближаться к Утопии с включенными фарами, — пояснил Джек. — Даже при большом погружении нас могут заметить. К счастью, никакой свет нам и не нужен. Я включил эту систему в набор оборудования дня ночных дайверов. И опять же польза — такое вторжение в глубоководный мир меньше пугает его обитателей.
Согласно плану они должны были поднырнуть под сеть безопасности, натянутую вокруг всего острова. Система радаров на поверхности обеспечивала защиту от пиратских лодок, таких, как в Сомали, — они не могли подобраться к берегам Утопии незамеченными. Кроме того, вооруженная охрана наблюдала за причалами и береговой линией, а целый флот из реактивных катеров патрулировал воды вокруг острова.
Пейнтер с Джеком вместе прорабатывали способ проникновения на остров, у них было несколько вариантов. Но сперва надо было еще подобраться к нему.
«Призрак» плыл еще минут пятнадцать, довольно быстро и почти бесшумно. Джек жал на педали и джойстик и, ловко маневрируя, проводил свое детище между рифами и полосками чистого песка.
Находившийся в десяти милях от берега остров Утопия был возведен в том месте, где глубина достигала восьмидесяти метров. То было инженерное чудо, первый искусственный остров, построенный на такой глубине. На дисплее было видно, какой путь они проделали от берега, причем проецировалась картинка с высоты птичьего полета. Вот в верхней части экрана показался кончик одного из отростков «звезды»; по мере приближения подводного судна он медленно расширялся. Теперь они видели уже почти весь остров с его уникальными очертаниями.
Но поражали не только очертания.
По мере приближения к одному из кончиков «звезды» из темноты вдруг стал выплывать массивный бетонный пилон двадцати ярдов в ширину. Впереди высился целый лес таких башен. То был один из основных секретов уникальной конструкции Утопии. Ибо это был не столько остров, сколько огромная фиксированная платформа с насыпанной поверх нее землей.
Грей читал историю создания Утопии. Ничего нового или сверхъестественного в его конструировании не было — инженеры опирались на технологии, разработанные в ходе создания нефтедобывающей платформы «Ирландия» у побережья Ньюфаундленда в 1997 году. Те же инженеры и та же компания были наняты Объединенными Арабскими Эмиратами в качестве консультантов.
Во многих отношениях построить Утопию было даже проще. Платформа «Ирландия» возводилась в более глубоководном месте, к тому же должна была выстоять в штормовую погоду, что в тех краях не редкость. Особенно опасны были зимние штормы в Атлантике и дрейфующие айсберги. Здесь же воды были куда спокойнее и окружающая среда представляла меньше угроз. Кроме того, и место для постройки Утопии выбрали более выгодное — благодаря природному подводному рельефу. Осыпавшиеся породы подводной гряды укрепили, прорехи в них заложили булыжниками и спрессованным песком и создали таким образом защитный волнорез в виде полумесяца шириной в четыре мили.
Остров оказался под его защитой, и строительство его неспешно продвигалось. Подобно «Ирландии» и другим нефтяным платформам, остров являл собой структуру, созданную на базе принципа притяжения — чем больше давил вес сверху, тем более стабильной и безопасной оказывалась конструкция. В то время как «Ирландия» была выше, Утопия была шире и равнялась примерно двадцати таким платформам, только сбитым между собой и образующим основание в форме морской звезды. Поверх этого массивного основания, верхняя часть которого находилась на глубине пяти метров, были применены те же инженерные технологии, что и при строительстве Палм-Джумейры: на него укладывались огромные булыжники, затем все заливалось цементом, покрывалось песком и спрессовывалось до состояния сплошной и невероятно прочной массы.
И вот через пять лет из моря поднялся новый остров.
— А теперь самое сложное, — сказал Джек.
И он повел «Призрак» через «шервудский лес» огромных бетонных пилонов с железной арматурой внутри, которые и поддерживали остров. Колонны эти вырастали из дна, были укреплены там булыжниками и целыми горами балласта. Киркленд сбавил скорость, и их судно практически ползло.
Грей извернулся в кресле, поднял голову и посмотрел вверх сквозь прозрачную крышу. В отдалении он уже различал дно платформы-основания. Пирс представил, какой сокрушительный вес давит на нее сверху — все эти небоскребы, башни, прочие строения…
Ковальски тихо застонал. На этот раз Сейхан не стала дразнить его.
Внезапно субмарина дрогнула и накренилась. Джек выругался, защелкал кнопками управления и выровнял судно.
— Прошу прощения, — сказал он. — Здесь очень коварные подводные течения. Дело в том, что одним из дополнительных источников энергии на острове служит целая серия турбин, преобразующих силу приливов и отливов, а также океанских течений. Вот мы и попали в один такой поток, и будем маневрировать, пробираться словно через колючий кустарник.
Болтанка продолжалась еще минут пять. Остров в форме звезды был шириной в две мили, им предстояло проплыть под его основанием расстояние в четыре раза меньше. Однако путешествие заставило бойцов понервничать.
— Гидролокатор говорит, мы уже у цели, — и Джек указал куда-то вперед.
Все дружно посмотрели в этом направлении. Впереди во тьме сияла крохотная звездочка. Джек направился прямо к ней, искусно обойдя по пути одну из колонн.
По мере приближения звезда увеличивалась и становилась все ярче, а потом вдруг превратилась в проход в основании платформы. Такие проходы предусматривались проектом и служили точками снижения давления. В свою очередь, архитекторы-планировщики надводной части острова превратили эту конструктивную особенность в эффектную часть дизайна.
— Выключаю инфракрасные светодиоды, — предупредил Джек. — Можете снять очки. Света теперь хватит, чтобы как следует разглядеть все вокруг.
Грей снял очки ночного видения. Черно-белый мир волшебным образом расцветился всеми оттенками аквамарина. Над головой затанцевало слегка дрожащее озерцо света.
Субмарина Джека зависла на одном месте. Затем он сбросил балласт, чтобы повысить плавучесть, и «Призрак» начал неспешно подниматься вверх, прямо к звездообразному проходу в основании платформы, этого шестиметрового в толщину сооружения из бетона и стали. По мере приближения к поверхности стены раздвигались и постепенно прекращались в песчаные отмели и пляжи.
«Призрак» перестал подниматься и направился к песчаной отмели, которая находилась прямо под ногами у Грея, всего в нескольких футах. Джек не сводил глаз с маленького монитора на приборной доске. Заглянув ему через плечо, Грей увидел перевернутое изображение мира, поскольку Джек использовал цифровой перископ.
— Похоже, чисто, — заметил капитан судна.
Еле слышное ворчание моторов стихло. А затем, через несколько секунд, субмарина мягко ткнулась носом в песок.
— Дальше никак не смогу, — сказал Джек. — Крышка люка и так выступает из воды на пару дюймов. Вы доберетесь до берега без проблем, ну разве что ботинки немного промокнут.
Он несколько приуменьшил проблему. Достигнув твердой земли, Грей обнаружил, что промок до колен. Сейхан — то же самое. Такер выходил из субмарины последним, ему помогал Ковальски. Вместе они осторожно извлекли Каина.
И вот вся команда Грея собралась в ложбине под пальмами, высаженными возле пруда с темной водой. Трудно было поверить, что всего несколько минут тому назад они скрывались под этой гладкой поверхностью и прошли через весь этот ад, состоявший из лабиринта пилонов, огромных камней и балласта. Какой контраст с чудесным надводным миром!
Подошел Ковальски. Оглядел пруд, осмотрелся по сторонам, и на лице его отразилось почти что благоговение.
Впереди простирались пологие холмы, покрытые аккуратно подстриженным газоном; однообразие сглаживали высокие пальмы. Дальше, за парком, высились башни и шпили зданий, сооружения из сверкающего стекла и стали. Часть зданий была погружена во тьму, другие, окруженные кранами, находились в стадии строительства. А третьи, блистая огнями, гордо тянулись к небу — окна освещены, внутри горят лампы; здесь все говорило о том, что они обитаемы и там, внутри, идет своя жизнь.
Поблизости находился еще один парк — пологие склоны перемежались с ровными зелеными лужайками, повсюду расставлены разноцветные флажки с номерами.
— Смотри-ка, мы пристали прямо к чертовому полю для гольфа, — заметил Ковальски и покачал головой. — Мы готовы поделиться с арабами чем угодно, лишь бы те платили денежки.
Грей вернулся к пруду, который исполнял на острове несколько функций: служил элементом пейзажа, водным препятствием при игре в гольф и дизайнерским украшением.
Джек остался на борту «Призрака». Высунувшись из люка по пояс, он указал куда-то в центр пруда.
— Буду дожидаться вас здесь, под водой, наблюдать за вашими действиями с помощью перископа. Если не сможете вернуться сюда, подайте сигнал, устройство у вас есть. Так что я вас найду. Отправляйтесь.
— Спасибо, — Грей похлопал по карману, давая понять, что сигнальное устройство у него.
Джек задержался, не спешил спускаться вниз. На лице отразилось смущение — точно он хотел что-то спросить, но не осмеливался.
— В чем дело? — спросил Грей.
Джек вздохнул.
— Может, это и не к месту… Но как там Лиза поживает?
Грей уже говорил с Пейнтером перед отплытием из Дубая и знал, в какую ситуацию попали Лиза и Кэт. Он и сам страшно за них беспокоился. Но ведь Джек спрашивал не об этом. По глазам было видно.
И Грей постарался со всей прямотой ответить на заданный Джеком вопрос о том, как поживает Лиза. Ведь порой можно и соврать. Вернее, недоговорить.
— О, просто замечательно.
Куда-нибудь в безопасное место… подальше от этой улицы… но оставаться на людях.
Так повторяла про себя Лиза, продвигаясь вперед по Ист-Бей-стрит. Каждый шаг отдавался сильной болью в ноге. Она старалась скрыть хромоту, лицо горело под безжалостными лучами солнца.
Когда Пейнтер прокричал по телефону, чтобы она немедленно убиралась из этого номера, Лиза не колебалась ни секунды. Каждое утро она пробегала четыре мили, вечерами занималась йогой; к тому же брат, посвятивший всю свою жизнь альпинизму, успел научить ее кое-каким трюкам.
Чтобы освободить руки, Лиза тут же бросила телефон, метнулась от входной двери в сторону и выбежала на балкон. Она слышала, как трещит под ударами дверь; затем страшный грохот подсказал, что ее вышибли. Но она уже была на балконе, перемахнула через ограждение из сварного железа. Вцепилась в него одной рукой и повисла, озираясь по сторонам и болтая ногами. А затем спрыгнула вниз, на балкон второго этажа. После чего ей не составляло особого труда перемахнуть через второе ограждение, и она оказалась на тротуаре.
Даже несмотря на то, что на ней были удобные туфли на плоской подошве, приземлилась она не очень удачно — подвернула ногу. Левую лодыжку пронзила боль. Подняла голову и увидела, как с балкона на нее смотрит тип в черной маске. Вот он поднял ствол пистолета, но Лиза метнулась прямо под балкон и ушла с линии огня. Откуда-то сверху послышались крики, затем прогремели выстрелы.
И она побежала.
Плана у нее не было — лишь бы убраться как можно дальше от этой гостиницы. А вот выбор был: можно побежать к прибрежному парку или же попробовать затеряться в узких улочках со старинными зданиями — чудесными особняками с широкими террасами, филигранной резьбой по дереву и буйно цветущими садами. Она выбрала последнее, не слишком доверяя открытым пространствам парка. К тому же улочки исторического центра всегда заполняли туристы, да и местные тоже: здесь было полно магазинов, кофеен и маленьких ресторанчиков. Ей надо держаться поближе к оживленным местам.
Еще минут двадцать ушло на то, чтобы бешено бьющееся сердце наконец успокоилось. Выброс адреналина прекратился, теперь она могла мыслить более или менее четко. И при этом то и дело оглядывалась — хотя, конечно, не знала, какие лица высматривать и кто может следить за ней. Любой человек мог представлять угрозу. Она без денег, без телефона, и у нее нет в этом городе ни единого человека, которому можно было бы довериться. А ей просто позарез необходимо обратиться к тому, кто может помочь.
Лиза обратилась к одинокому посетителю, сидевшему на веранде кофейни, попросила у него телефон и позвонила Пейнтеру. Трудно сказать, кто из них испытал большее облегчение, услышав знакомый голос, но Пейнтер старался говорить строго и коротко. Приказал ей немедленно убраться с этой улицы, не маячить у всех на виду. Он опасался, что преследователи Лизы уже оцепили район и ведут активные ее поиски.
А это означало, что ей нужно закрытое пространство: бар, ресторан, вестибюль гостиницы.
Внимание Лизы привлекли движение и шум на вымощенной булыжником боковой улице. Невдалеке собралась группа женщин в нарядных вечерних платьях и мужчин в смокингах. Они смеялись, болтали, обменивались приветствиями. Наверное, в ресторане должен состояться прием по случаю свадьбы или помолвки. И по богатству нарядов, изобилию украшений и характерному тягучему южному акценту было ясно, что празднование это обойдется недешево.
Лиза поправила волосы — убедиться, что выглядит достаточно презентабельно для ресторана такого калибра, — и, стараясь скрывать хромоту, двинулась к нему. Она надеялась, что для празднования будет отведено отдельное помещение и можно будет посидеть в общем зале или же в баре.
Над входом весело мигала огоньками вывеска «У МАКРЕЙДИ».
Подойдя к ресторану, Лиза, извиняясь, стала протискиваться через толпу гостей — как и ожидалось, все они поднимались наверх, в отдельный зал. Лиза подошла к метрдотелю.
— Прошу прощения, но столик я просто не успела заказать заранее. Надеюсь, у вас найдется для меня местечко?
Метрдотель, стройный мужчина с мягкими манерами, заулыбался.
— Не проблема, мадам, вечер еще только начался. Дайте мне минутку.
Лиза вошла, но осталась стоять — боялась, что, если сядет, подняться уже не будет сил. Ногу пронзала боль — от ступни до самого колена. Чтобы отвлечься, она стала читать небольшую вывеску при входе, где говорилось, что здание это было построено в 1788 году. На протяжении веков оно служило то складом, то таверной; одно время в нем даже размещался публичный дом. Здесь говорилось также, что однажды в нем давал торжественный обед сам Джордж Вашингтон — оставалось надеяться, что не в борделе.
Неудивительно, что так называемые сливки общества Чарльстона выбирали это место для проведения праздников. Сверху доносились музыка и смех.
В вестибюле появилась еще одна партия гостей. Судя по количеству кружев, по волнам высоко взбитых в парикмахерской седых волос, то были гранд-дамы из высшего чарльстонского общества.
— Прошу за мной, — сказал метрдотель Лизе. — Ваш столик готов.
Одна из пожилых женщин покосилась на Лизу, затем окинула ее уже более пристальным взглядом с головы до пят с высоты своего классового положения, наклонилась к своей соседке и что-то зашептала ей на ухо. Тут на нее уставились еще несколько пар глаз.
Взяв себя в руки, Лиза провела ладонью по своему платью из «Сент-Джон», отошла от группы и последовала за метрдотелем. Тот слегка наклонился к ней и заговорщицким тоном заметил:
— Сезон котильонов. Там, наверху, состоится бал дебютанток.
Лиза подняла глаза и представила, что происходит сейчас на втором этаже. Море шифона, блеск бриллиантов — официальное представление молодой девушки высшему обществу. Подобные балы были очень популярны в прошлом — они с успехом заменяли свах. То был способ познакомить незамужнюю девушку с наиболее перспективными холостяками из своего круга. Ее выставляли на продажу, как какую-нибудь скотину на ярмарке.
— Весьма торжественное, даже эксклюзивное событие, — заметил метрдотель, ведя ее к столику. — Представляете, — тут он многозначительно приподнял бровь, — она то ли внучатая племянница, то ли троюродная сестра президента.
Лиза сразу почувствовала себя лучше. Ну разумеется, сюда никто даже сунуться не посмеет. Подходя к столику в главном зале, она изо всех сил старалась не хромать. Но, очевидно, недомогание все же отражалось у нее на лице.
— С вами все в порядке, мэм? — осведомился метрдотель, выдвигая для нее стул.
— Все чудесно. — Она даже улыбнулась ему, но улыбка получилась вымученная. — Просто весь день бегала по магазинам.
— Ну разумеется, — заметил он, однако окинул ее немного настороженным взглядом — видно, заметил отсутствие сумочки. — Ждете кого-то еще?
Лиза взглянула на часы. Будем надеяться. Пейнтер велел ей выбрать место и отзвонить ему. Он уже высылает команду, которая должна забрать ее из города. Она взяла меню — в надежде, что ребята Пейнтера помогут ей рассчитаться. Надо выпить чего-то крепкого и бодрящего, в высоком бокале, безо льда.
— Мои гости немного задерживаются, — сказала Лиза. — И еще, кажется — о да, так и есть, — я забыла свой мобильник. Здесь есть телефон, по которому я могу позвонить?
— Буду счастлив принести его вам.
— Вот и отлично. Спасибо.
Лиза откинулась на спинку стула, впитывая звуки негромкой болтовни. Ресторан был наделен определенным шармом в колониальном стиле — резные деревянные потолки, натертый до зеркального блеска паркет, кирпичные стены и огромный, в человеческий рост, камин.
Метрдотель вернулся с мобильным телефоном. Лиза в это время заказывала официанту выпивку — односолодовый виски.
— «Макаллан», пожалуйста. Шестидесятилетней выдержки.
Дороговато, конечно, но так доктор прописал. Сейчас она сама себе доктор.
Затем Лиза позвонила Пейнтеру по секретной линии — не только проинформировать его, где находится, но и узнать, есть ли новости о Кэт.
В трубке щелкнуло. Соединение установлено.
— Ты где? — тут же спросил Пейнтер.
Она рассказала ему, даже адрес назвала.
Пейнтер облегченно выдохнул.
— Команда вылетела пятнадцать минут назад. Так что сиди и жди.
— Никуда отсюда не уйду.
Официант принес выпивку. Виски слегка подрагивал в хрустальном стакане, когда она поднесла его ко рту. Отпила глоток, чтобы хоть немного успокоиться, и почувствовала, как ароматная обжигающая жидкость разливается по языку.
— Я здесь в безопасности, — сказала Лиза, пытаясь уверить в том и Пейнтера, и себя. — Сижу себе, выпиваю, и кругом люди. Элита Чарльстона. — Сверху доносились звуки музыки, бал начался. — Вообще-то тут крутая вечеринка. В честь какой-то дальней родственницы президента Ганта. В этом Чарльстоне и шагу нельзя ступить, чтобы не нарваться на родственника этой семейки.
— А кто-нибудь из них тебя узнал? — взволнованно выпалил Пейнтер.
Она насмешливо фыркнула.
— Ну конечно, нет! Почему кто-то из президентской семьи…
— Ты уверена?
Страх, звучавший в его голосе, передался ей. Она подняла глаза к деревянному потолку, услышала звуки музыки, взрывы смеха. Вспомнила, как разглядывала ее гранд-дама, а потом перешептывалась со своей знакомой.
— А в чем дело, Пейнтер?
— Убирайся оттуда! Немедленно!
Лиза смотрела на дорогой напиток в стакане.
— Но мне нечем расплатиться. Если попробую смыться прямо сейчас, поднимется шум, и я только привлеку внимание.
И потом, Лиза была далеко не уверена, что может смыться — с вывихом лодыжки. Она сидела здесь вот уже несколько минут, но стоило пошевелить левой ногой, и ее пронзала боль до самого бедра.
Она понизила голос:
— Почему недоговариваешь? Я не могу и шагу ступить… Хочу знать, что меня ждет.
В трубке воцарилось молчание. Лиза представила, как Пейнтер потирает указательным пальцем морщинку между бровями — он делал так всегда, принимая важное решение или рассчитывая следующий шаг. За несколько лет его пребывания в этой должности морщинка углубилась и от этого потирания не исчезнет.
— Скажи мне, — попросила она, уставшая от всех этих секретов и недоговоренностей.
И он заговорил, тихо и торопливо:
— Я этого никому не рассказывал. Ни Кэт, ни Грею, ни одному человеку в «Сигме». Даже тебе не говорил. До сих пор были всего лишь серьезные подозрения, но несколько минут назад я получил весомое подтверждение.
— О чем ты?
— О «Гильдии».
Лиза похолодела. Она знала: Пейнтер почти с самого начала подозревал, что похищение Аманды — дело рук этого смертельно опасного картеля. Так, значит, теперь у него есть доказательства?
Пейнтер тщательно подбирал слова, словно пробуя их на вес и вкус.
— Я знаю, кто управляет «Гильдией».
— Кто?
— Семья президента.
Это был шок. Поначалу Лиза даже не осознала до конца, что такое может быть. Да нет, наверное, Пейнтер просто пошутил. Она пыталась наслоить в уме все фрагменты этой головоломки, пыталась понять, как такое вообще могло случиться. И пришла к выводу.
— Это невозможно, — еле слышно прошептала Лиза.
— Поэтому я никому ничего не говорил, пока не узнал правды. Подробнее объясню, когда вернешься в Вашингтон. — Затем он произнес уже жестко: — Теперь ты понимаешь, Лиза. Мне нужно вывезти тебя оттуда, причем как можно незаметнее.
Она испытывала страх и одновременно гнев — за то, что он утаил все это от нее. И не только от нее.
— А как же Кэт?
— О ней не беспокойся… Просто уходи из ресторана.
Лиза пообещала сделать это и закрыла крышку мобильника. Снова взглянула вверх, в потолок, все еще до конца не веря. Нет, она должна довериться Пейнтеру. И одним глотком осушила содержимое стакана, чтобы хоть немного взбодриться. Да и потом, просто грех оставлять недопитым такой чудесный вискарь.
Потом она неуверенно поднялась на ноги, цепляясь одной рукой за спинку стула. Скрывать хромоту и дальше теперь не было смысла. И Лиза заковыляла к выходу, где стоял метрдотель.
— Вы уверены, что в порядке, мэм?
— В полном порядке, — солгала она и приподняла в руке телефон. — Просто связь в помещении плохая. Не возражаете, если я выйду на улицу и закончу разговор?
— Ну разумеется. Позвольте вам помочь.
— Не трудитесь. — И она торопливо направилась к двери, вышла на улицу. Прошла по булыжной мостовой несколько шагов — нет, это просто невозможно… Она пошатнулась.
Какой-то мужчина бросился ей на помощь, успел подхватить.
— Спасибо вам… — забормотала она. А потом вдруг подняла глаза и увидела перед собой лицо доктора Пола Крэнстона, главного врача клиники по искусственному оплодотворению.
В бок ей уперся ствол пистолета.
Откуда-то из-за спины доктора возникли еще двое.
Крэнстон улыбнулся.
— Ах, доктор Каммингс… Пришло время закончить наш интересный разговор.
И он сделал знак своим шестеркам. Сильные пальцы так и впились ей в плечи — наверняка теперь синяки останутся. Но не об этом она сейчас должна беспокоиться.
Лиза обернулась на ярко освещенные окна второго этажа, услышала, как кто-то играет на пианино.
Крэнстон укоризненно хмыкнул.
— Догадываюсь, о чем вы думаете, но, уверяю, это еще одно заблуждение. Вы не настолько уж невезучая. Эта ветвь семьи не знает ничего, ну разве что только как тратить деньги и брезгливо морщить носы при виде простолюдинов. Нет, мы шли за вами по пятам от самой гостиницы. Я там расставил вокруг своих людей — на случай, если вдруг вздумаете смыться.
Лиза не мигая смотрела на него.
— Надеялся, вы выведете нас на того, с кем работаете, — добавил Крэнстон и вытащил из кармана авторучку.
Это было подслушивающее устройство Кэт. Должно быть, они обнаружили его в вестибюле, но так и не поняли, кто его там оставил.
— Жаль, — заметил Крэнстон, уводя ее от ресторана. — Похоже, нам придется применить более суровые методы. Но, невзирая на все трудности, партнера вашего мы найдем.
Машинка прожужжала мимо левого уха Кэт. Длинные локоны темно-рыжего оттенка скользнули по плечу и свалились на пол, где вокруг металлического стула уже скопилась целая горка состриженных волос.
Все еще сонная и малоподвижная от действия лекарств, Кэтрин сидела в центре круглой палаты. Тонкая больничная сорочка была накинута на голое тело и плохо защищала от холода. Руки были скованы наручниками за спиной, и ей приходилось безропотно сносить это унижение. Кэт не сомневалась: именно это было их целью — сломать ее.
Другая заключенная, девушка лет двадцати пяти с огромными оленьими глазами, наблюдала за происходящим через стекло своей клетушки и всем своим видом выражала молчаливое сочувствие. Все остальные камеры пустовали. Заведению явно не хватало испытуемых.
Кэт вспомнила, что говорила доктор Маршалл.
Теперь очевидно — истинное назначение этого центра кроется в поставке для различных проектов подопытных морских свинок, только в роли этих свинок выступают человеческие особи. Эти деятели выбирают женщин без прошлого, без семьи — такая исчезнет, никто и не хватится. И, судя по всему, то было не единственным заведением подобного рода в мире. Кэт с ужасом представила, сколько еще похожих лабораторий разбросано по всему земному шару. Но какова их конечная цель? Что здесь творится?
Уголком глаза Кэт изучала красные стальные двери с «генетическим» крестом.
Нет, в этой клинике наверняка происходит что-то очень важное. И ответы прячутся за этими дверьми.
Чуть раньше Кэт заставили раздеться донага в камере-клетушке, и доктор Маршалл с ассистирующим ей Роем провела тщательный медицинский осмотр. После этого Маршалл куда-то исчезла и унесла с собой поднос с разложенными на нем пробирками с кровью Кэт.
Руки Кэтрин сжались в кулаки — санитар Рой сбривал последние остатки волос. Они отобрали у нее одежду, затем — человеческое достоинство, но Кэт не сомневалась, она с ними рассчитается и все вернет.
— Ну, вот и все, — сказал Рой и провел ладонью по ее лысой голове; Кэт брезгливо содрогнулась от этого прикосновения. — Всегда приятно, когда человек так чисто выбрит.
Кэт дернула головой.
— Да пошел ты к чертовой матери!
— Ишь ты, какая кусачая, — усмехнулся санитар и покосился на запертую дверь; видно, ждал, когда появится доктор Маршалл.
Очевидно, что большую часть времени этим мужчиной помыкал и командовал женский персонал клиники. И он привык вымещать свое раздражение на других женщинах, совсем беспомощных и оставленных на его попечение.
Рука его потянулась к оружию на поясе. Нет, это не был электрошокер, который доктор Маршалл применяла для наказания; это была обычная складная резиновая дубинка. Один раз он уже воспользовался ею — ударил Кэт по лодыжкам, сочтя, что она слишком медленно раздевается. Кожа в тех местах до сих пор горела.
Такие же следы Кэт заметила на ногах своей соседки по камере.
Рой ловким движением пальцев отстегнул дубинку с пояса, вытянул ее во всю длину, полюбовался. Она явно компенсировала какой-то его физический недостаток.
— Ты ведь не будешь бушевать, нет? — криво ухмыляясь, прошептал он ей на ухо.
Кэт стиснула зубы и опустила голову.
— Ну вот, так-то оно лучше. — Он закинул дубинку на плечо, наклонился и принялся снимать с нее наручники. — Встать! Руки за спину!
Кэт повиновалась, голова до сих пор еще кружилась от лекарств. Холодный воздух насквозь продувал тоненькую сорочку. Она развернулась лицом к Рою, держа руки за спиной.
Рой поддел кончиком дубинки ее подбородок, заставил приподнять голову.
— Я даже больше…
Тут Кэт выдернула руку из-за спины, ухватилась за дубинку и рывком притянула ее к себе. Рой, застигнутый врасплох, и не думал выпускать оружие из рук. Тогда она взмахнула другой рукой — в пальцах блеснуло что-то серебристое. И вонзила нож ему в горло, прямо под гортань, перерезав трахею.
Рой, потрясенный, не сводил с нее глаз, потом стал давиться, закашлялся. Дышать он уже не мог. Но немой вопрос, застывший в его взгляде, она смогла прочесть:
Она прошипела в ответ:
— Да вот так. Потому что у кошки есть коготки. — И резко повернула лезвие.
Кровь потоком хлынула на безупречно чистый виниловый пол. Через несколько секунд Рой повалился на пол и затих.
Она вытерла лезвие о его одежду и сложила ножик. Когда Рой в первый раз затащил ее в ту клетку и оставил там, перед тем как раздеть и забрать одежду, Кэт, словно в тумане, борясь с дурнотой, сняла левую туфлю и достала спрятанный в подошве складной армейский нож. Отмычку, спрятанную в правой туфле, оставила — здесь пользы от нее никакой, потому как двери открываются электронной карточкой-ключом. А потом, надев туфлю, спрятала нож в складках одеяла. Позже, когда они раздевали, осматривали ее, тыкали в тело иглами, Кэт улучила момент, когда осталась одна, и, надевая больничную сорочку, спрятала складной нож между ягодицами, где и держала, крепко сжимая обе половинки. Не слишком приятный способ хранить оружие, но иногда даже женщине приходится делать то, что должно и можно.
Ей осталось лишь ждать момента, когда она окажется наедине с Роем. Она понимала: это ее единственный шанс.
Теперь надо было действовать, и быстро. Кэт забрала у Роя ключи, электронную карточку и дубинку. Потом бросилась к маленькой камере и отперла ее.
Оттуда, пошатываясь, вышла молодая женщина, с ужасом и брезгливостью уставилась на окровавленное тело.
— Спасибо вам… — пролепетала она. — Я Эми.
— Пошли, — сказала ей Кэт.
Она быстро забрала свою одежду, сложенную стопкой, а затем торопливо натянула шорты, блузку и туфли. Нож положила в карман, дубинку протянула Эми. Та сжала оружие в пальцах и покосилась на дверь.
— По всему коридору вооруженные охранники. Не знаю, как мы проберемся. — Тут она заметила, что Кэт не сводит глаз с красных стальных дверей по другую сторону. — Они… увели туда мою сестру. Две недели назад.
— Туда мы и пойдем, — сказала Кэт.
Она не уйдет отсюда, пока не узнает, что находится за этими дверьми.
Эми старалась держаться поближе к Кэт, похоже, была готова следовать за ней куда угодно.
— Держи карту-ключ, — распорядилась Кэт. — Попробуем выяснить, что произошло с твоей сестрой.
Эми закивала в знак согласия.
Кэт успела захватить и свою сумочку — ее оставили рядом с одеждой. Открыла ее, достала авторучку слежения, которую удалось активировать раньше, и сунула ее в нагрудный карман блузки — так, чтобы миниатюрная камера торчала наружу.
И вот женщины подбежали к красным металлическим дверям. Кэт взяла у Эми карточку и сунула в щель. Послышался грохот тяжелых петель. Над головой замигал яркий красный огонек — похоже, он передавал сигнал тревоги на пульт охраны. Теперь кто-то знает, что дверь в этот сейф открылась. А значит, скоро сюда прибегут, посмотреть, в чем дело.
Тяжелые двери раздвинулись, и сопровождалось это тихим шипением сжатого воздуха.
Кэт шагнула внутрь. Эми закричала.
— Допросить всех в этом чертовом ресторане!
Пейнтер нервно расхаживал по залу коммуникаций штаб-квартиры «Сигмы», не снимая наушников, и передавал указания своей группе, прибывшей в Чарльстон на поиски Лизы. Затем он обернулся к одному из аналитиков, сидевшему у компьютера:
— Сколько времени еще нужно, чтобы получить съемки с уличных камер наблюдения?
— Минут пять-десять.
Кроу в отчаянии развернулся к аналитику спиной.
Приказав ей покинуть ресторан, Пейнтер ожидал, что она перезвонит ему через несколько минут и тогда он направит свою команду спасения к указанному Лизой месту. Но время шло, она все не звонила, и Пейнтер начал сходить с ума от волнения.
— Директор, — сказал один из технических сотрудников, указывая на темный монитор. — До сих пор не могу получить данные с камеры авторучки капитана Брайант. Может, ее обнаружили и вытащили батарейку?
Пейнтер кивнул, дав этим понять, что принял информацию к сведению. Потом снова заговорил с командиром отряда спасения:
— Разбейтесь на группы по двое. Пошлите своих ребят в клинику по искусственному оплодотворению. Мне нужен полный отчет о том, что там происходит.
— Слушаюсь, сэр. И да, мы закончили допрос штата ресторана. Они подтвердили, что к ним заходила женщина, похожая по описанию на доктора Каммингс. Заказала выпивку, а потом, безо всякой видимой причины, выбежала из ресторана. Метрдотель видел, как она говорила на улице с тремя какими-то мужчинами, а потом вместе с ними и ушла. И еще она будто бы сказала ему, что ждет гостей.
Пейнтер закрыл глаза. Лиза ждала посланный им отряд.
— Расширить круг поисков, — приказал он. — Проверить, может, кто видел, куда она пошла.
— Есть, сэр.
В ушах у Кроу стучало — поднялось давление. Но все же удалось расслышать глубокий басовитый голос у двери:
— Директор Кроу… на одну минутку.
Пейнтер обернулся и увидел своего босса, главу УППОНИР, генерала Меткалфа; тот стоял на пороге. На нем был тот же костюм, что и утром, — чистый, свежий и безупречно отглаженный. Чего нельзя было сказать о лице генерала. Он даже осунулся от усталости, глаза покраснели, морщины прорезались еще глубже.
— Сэр?
— Нам надо поговорить.
Такое заявление, как правило, ничем хорошим не заканчивалось. Да и вообще Меткалф крайне редко заходил в штаб-квартиру «Сигмы». Он предпочитал общаться по электронной почте, через факсы или на конференциях. Его появление здесь не сулило ничего хорошего.
Пейнтер нервно сжимал и разжимал кулаки. У него не было времени на разговоры, но и отказаться он тоже не мог.
— Можно пройти в кабинет капитана Брайант.
Он провел Меткалфа в маленький застекленный отсек, выгнав оттуда Джейсона Картера, который сидел перед компьютером в кресле Кэт. Юный аналитик продолжал работать над частным проектом по заданию Пейнтера.
— Дай нам несколько минут, — сказал пареньку Пейнтер. И, оказавшись наедине с Меткалфом, спросил: — Что случилось?
— Только что был на заседании с участием министра обороны и других силовых ведомств. Президент тоже появился, ненадолго.
Сердце у Пейнтера тревожно забилось.
— И? — спросил он, явно предчувствуя нешуточные неприятности.
— Мы закрываем «Сигму».
Пейнтер покачал головой. Он не демонстрировал неподчинение, он просто ушам своим не верил. Кроу ожидал негативной реакции от своего непосредственного начальника, но такое… И уж тем более сейчас!..
— Когда? — спросил он.
На лице Меткалфа отразилась горечь, однако голос его не дрогнул.
— Вам следует немедленно остановить все операции.
Пейнтер словно получил удар под дых.
— Но, сэр, у меня агенты на заданиях. Многие находятся в опасных ситуациях…
— Отзывайте их. Пусть этими ситуациями займутся местные власти или военные.
— Но если я откажусь?.. Если агенты станут возражать и…
— Тогда все их дальнейшие действия будут считаться несанкционированными. Их дезавуируют, против них могут быть выдвинуты обвинения, вплоть до уголовных. В зависимости, конечно, от расследования каждого конкретного случая.
Пейнтер глубоко вздохнул и посмотрел через стекло на женщин и мужчин, которые трудились в общем зале не покладая рук. Покосился уголком глаза на экран — там красовалось генеалогическое древо семейства Гантов, проект, над которым работал сейчас Джейсон. Огромное, ветвистое, оно спиралью поднималось вверх, демонстрируя всю свою власть и силу. Столь же неумолимое и холодное, как движение небесных тел.
И в этот момент Пейнтер все понял.
«Гильдия» победила.
— Короче, закрывайте свою лавочку, — приказал Меткалф. — Всех агентов отозвать.
Грей, пригнувшись, вел свою команду по краю поля для гольфа, стараясь держаться в тени строений. Луна уже зашла, но они торопливо перебегали через открытое пространство одной лужайки к другой, прятались под пальмами. Несмотря на царившую вокруг ночную тьму, освещенные этажи нескольких ближайших небоскребов служили своего рода маяками, отбрасывая свет на пологие зеленые холмы.
Перед тем как отправиться на задание, спецы получили информацию, что охрана острова патрулирует только береговую линию и причалы. Но вероятность того, что и здесь можно было наткнуться на охранника-одиночку, нельзя было скидывать со счетов.
Но теперь у них возникла еще одна проблема, когда Грей отключил спутниковый телефон. Несколько минут тому назад он говорил с Пейнтером — доложил, что они прибыли на Утопию. И теперь уже жалел о том, что сделал этот звонок.
— Ну, что еще не так? — спросила Сейхан.
— Мы получили приказ свернуть задание и немедленно вернуться в Штаты, — пояснил Грей товарищам. — Очевидно, властям в округе Колумбия нужен козел отпущения, которому и будут мстить за смерть президентской дочери.
— И этими козлами станем мы, — мрачно пробурчал Ковальски.
— Пейнтер работает над апелляцией, но формально не имеет права оставлять нас здесь.
— Но ведь Аманда не умерла, — вмешался Такер. — Почему бы директору не доложить об этом президенту?
Еще в Сомали сам Грей говорил Пейнтеру об этих своих соображениях. О том, что шанс спасти Аманду кроется во внезапности нападения на логово врага, когда все кругом поверят, что искать ее никто не будет.
И, однако, еще тогда это решение Пейнтера оставило у него горький осадок. Грей считал, что семья президента имеет право знать, и вот теперь все они страдают от этой недоговоренности. К тому же Грей чувствовал, что Пейнтер говорит ему далеко не все, что-то явно скрывает.
Но что бы оно там ни было, с этим придется подождать. А пока что надо принимать решение.
— Возможно, Пейнтер проинформирует об этом президента в своей апелляции. Но что он ему скажет? Мы ведь не на все сто процентов уверены, что Аманда до сих пор жива. Единственный факт: изуродованное тело женщины, найденное в лагере, — это не Аманда. Так что придется выбирать: или мы возвращаемся на «Призрак», или же идем дальше. Если не подчинимся приказу и не выполним задание, нас ждут серьезные обвинения. И потом, для дальнейшего продвижения у нас почти никакой поддержки. — Грей оглядел свою маленькую команду.
Сейхан пожала плечами.
— Я уже и так в розыске. Одним преступлением больше, одним меньше, без разницы.
— А лично я никогда не был официальным сотрудником «Сигмы», — заметил Такер. — Где это сказано, что мы с Каином должны подчиняться их командам?
Грей обернулся к последнему члену группы.
Ковальски вздохнул.
— И без того штаны насквозь промокли, так что какого черта…
— Тогда давайте решать, с чего начнем поиски. — Грей схватил телефон, вывел на экран графическое изображение острова в 3D и стал вращать его, чтобы очертания креста стали четче. — Вот здесь обозначена собственность и деловые центры, могущие иметь отношение к «Гильдии».
— Погоди, — сказала Сейхан. — А откуда Пейнтеру это известно?
Грей покосился на нее и нахмурился. В суматохе событий, в нескончаемом потоке информации ему как-то и в голову не приходило задаться тем же вопросом.
Видно, Сейхан прочла это в его глазах. И покачала головой, коря Грея за еще одну промашку. Тот так и впился пальцами в телефон, недовольный тем, что она поймала его на ошибке.
— Продолжай, — сказала Сейхан.
— Если Аманда на острове, то, скорее всего, найти ее можно вот в этой области. — Пирс указал на освещенные здания.
— Но это же огромная территория, — заметил Такер.
— Поэтому начнем с наиболее очевидной цели, а дальше будем двигаться по спирали. Вот отсюда, — и Грей указал в центр креста.
— Место помечено крестиком, — буркнул Ковальски. — Какого черта, мы же ищем зарытое пиратами сокровище.
Грей выпрямился.
— И будем надеяться, что оно все еще там.
Он опустил телефон и двинулся к центру острова, к сверкающей центральной оси, от которой отходила звезда острова. И тут она начала поворачиваться — башня, а не остров. Многоэтажные шпили здания, каждый ромбовидной формы и слегка отстоящий от соседнего, образовывали нечто вроде огромного штопора. Но самое удивительное в конструкции этих строений было то, что каждая из башен вращалась независимо от другой, создавая, таким образом, динамичную структуру, приводимую в движение ветровыми турбинами и панелями для улавливания солнечной энергии. То было просто завораживающее зрелище: башни медленно поворачивались, словно таяли в воздухе, возникали вновь, меняли форму — подобно прекрасному миражу в пустыне.
— Бурдж Абаади, — сказал Такер. Так называлось главное здание Утопии, что в переводе означало «Башня вечности».
Пятидесятиэтажный небоскреб был возведен всего за восемнадцать месяцев, одновременно с ним достраивались и другие части острова. В плане было возведение еще двух таких зданий. И Грей нутром чуял, что если на острове что и спрятано, так только в самом сердце Утопии. Был лишь один способ узнать это наверняка.
Он обернулся к Такеру с Каином.
— Время приниматься за работу.
Прокладывал путь Такер — вернее, Каин.
Пес пробежал целый квартал по безлюдной широкой улице, пересекавшей один из «отростков» звезды. В левом ухе слышалось учащенное дыхание его напарника, тот одним глазом косился на монитор — не покажется ли вооруженная охрана или одинокий загулявший обитатель Утопии.
Такер, как и все остальные, старался держаться в тени. Пройти до цели надо было около четверти мили. По обе стороны дороги и вдоль разделительной полосы высились пальмы. Многие из этих деревьев до сих пор стояли в огромных кадках — это означало, что их поднимут краном, перенесут и посадят где-то в другом месте.
Вообще весь остров производил какое-то сюрреалистическое впечатление — он походил на игрушечную модель города, где можно было перемещать детали, переставлять их в нужное место.
Но по мере приближения к центру звезды пейзаж обретал более цельный характер. Здания становились выше, наряднее, так и сияли огнями. Начали появляться и другие свидетельства жизни: то тележка для гольфа, то пустующая пока автомобильная стоянка, то крохотный магазинчик, полки которого ломились от товаров, то неоновая вывеска над входом в корейский ресторан.
И все же Такер подозревал, что город населяет совсем немного людей и что большая их часть каким-то образом связана с «Гильдией».
Уэйну этот приют террористов казался иллюстрацией к дешевому роману в бумажной обложке. В прошлом ему доводилось сталкиваться с самыми разными группами наемников, с частными военными компаниями, носившими эффектные названия: «Сабля», «Титан», «Глобальные силы». И хотя он не был сторонником теории заговоров, знал, что коррупционный военно-промышленный комплекс, склонный к разного рода заговорам и движимый политическими амбициями, создает десятки тайных организаций, члены которых внедряются в государственные вооруженные силы, проникают в разведывательные службы и даже научно-исследовательские институты.
Так, значит, это еще одна из таких организаций?
Чуть раньше Ковальски отвел его в сторону и рассказал, что произошло с матерью Пирса, а также намекнул, что, возможно, то было делом рук именно «Гильдии». Впрочем, неважно, как называется этот новый враг. Такер и остальные члены команды входили на его территорию, и тут нужно было следить за каждым своим шагом.
И не только своим.
— ТИШЕ, — передал он по рации Каину.
Прыгающее изображение на экране мобильника замедлилось, пастушья собака замедлила бег. Обернувшись, Такер махнул рукой остальным — они прятались за большим желтым «Хаммером». Автомобиль был с прицепом, на котором стояла лодка с реактивным двигателем — тоже вполне подходящее укрытие. Они прошли еще квартал и увидели, что главная дорога — как и на всех остальных четырех отростках звезды — обрывается и переходит в центральный парк, окружающий Бурдж Абаади.
«Башня вечности» вздымалась к ночному небу, точно излучающая свет скульптура; каждый ее этаж медленно поворачивался, и казалось, что все это грандиозное сооружение слегка покачивается на ветру, дующем со стороны моря. Лишь нижние пять этажей оставались неподвижными; очевидно, там находились службы обеспечения, в том числе автономная электростанция, собирающая энергию, вырабатываемую горизонтальными ветровыми турбинами, расположенными под каждым этажом.
— Нельзя ли подобраться поближе? — спросил Грей.
— Нет нужды, — ответил Такер. — В этом парке темно. Много деревьев, много мест, где можно укрыться. Не хотелось бы по ошибке напороться на охранника. Так что предоставим это дело Каину.
— Он прав, — согласилась с ним Сейхан.
— Лично меня вполне устраивает, — заметил Ковальски и ласково провел рукой по изящному корпусу лодки.
И Грей был вынужден согласиться с Такером. Тот отдал Каину команду:
— ВПЕРЕД, СКАУТ!
— Хорошая собака, — передал ему Такер.
Его так и распирала гордость за своего питомца. Он любил его.
Все остальные наблюдали за работой Каина, столпившись и глядя на маленький экран мобильника Такера. Его умный пес распознал в саду четверых охранников, а затем подобрался к пикапу, припаркованному на круге перед входом в Бурдж Абаади.
— Он нашел там запах Аманды, — пояснил Такер. — Она здесь, на острове!
— А нельзя ли запустить Каина в эту машину? — спросил Грей.
— Без проблем. — Его Каин всегда любил прокатиться. И Такер скомандовал: — В МАШИНУ!
Собака тут же отступила на ярд — затем, набирая скорость, понеслась вперед, слегка присела на задние ноги, прыгнула, перелетела через борт и оказалась в кузове.
А затем Каин затанцевал, завертелся там, выискивая новые запахи.
Сейхан придвинулась ближе.
— Это что, открытый гроб, что ли? — Грей указал на обрывки липкой ленты по краям. — Вот как они перевозили Аманду. Неудивительно, что в аэропорту ее не нашли. Перевозили в этом ящике, причем наверняка с дипломатическими печатями.
Ковальски заглянул ему через плечо.
— Да, но где она сейчас?
И все они дружно уставились на пятидесятиэтажную башню, медленно вращающуюся в ночи. Теперь они знали правду.
Охота началась.
Но что, если уже слишком поздно?
Крохотное тельце примостилось на обнаженном животе Аманды. И затихло.
Младенца согревал жар, исходивший от ее тела, все еще разгоряченного родами. Сверху мальчик был прикрыт маленьким одеяльцем, и из-под него высовывался крохотный, размером с грецкий орех, кулачок.
Аманда не сводила с него взгляда, просто пожирала глазами. Руки были привязаны, и обнять свое дитя она не могла. Какая жестокость, хуже просто не придумаешь! И ребенка ей дали сейчас совсем ненадолго, и не из сострадания, а по необходимости. Она читала об этом в специальных книжках. Новорожденного помещают лицом вниз на тело матери, чтобы образовался контакт — от кожи к коже, — это помогает ее телу избавляться от природного окситоцина и способствует последним схваткам, чтобы организм освободился от плаценты.
Тело ее по-прежнему выполняло извечную свою обязанность.
Измученная, вконец обессиленная, Аманда пыталась растянуть этот момент. Хотела, чтобы он превратился в вечность.
— Мой малыш, мой мальчик, — прошептала она, и слезы вместе с потом текли по разгоряченному лицу. Пусть наконец услышит голос матери. Она старалась передать ему всю свою любовь, крестила его именем, которое они придумывали ночью с Маком, когда крупная его ладонь лежала на выпуклом животе жены. — Мой маленький Уильям.
Но, к сожалению, ребенок не имел к мужу отношения, по крайней мере, генетически. Кое-что ей было известно — она прочла медицинские данные в той ужасной записке, которая заставила ее в панике бежать на Сейшельские острова. И все равно Мак любил бы этого ребенка столь же страстно, как и она. Аманда прочла это на его лице уже после того, как правда стала известна.
И вот по щекам побежали новые слезы; Аманда оплакивала семью, которой у нее уже не будет.
Вблизи послышались голоса, но она по-прежнему не отрывала взгляда от ребенка.
— Петра, ты не забыла взять пять миллилитров крови из пуповины? Надо протестировать эту пробу на сыворотке, в дополнение к стандартным тестам. Я также хочу посеять несколько стволовых клеток пуповины.
Аманда с ужасом слушала. Они уже готовы расчленить ее ребенка на мелкие кусочки…
— Доктор Блейк, я уже подготовила инкубатор с подогревом, — раздался голос Петры. — И еще витамин К и глазные капли. Хотите проверить его по шкале Апгар?[95]
— Нет. Сама справишься. Я должен доложить о благополучном разрешении, причем срочно.
Блейк приблизился к постели Аманды и наклонился, чтобы взять ребенка.
— Нет, пожалуйста, — взмолилась Аманда. — Еще минутку.
— Извините, но так будет лучше для всех. Вы молодец, прекрасно справились.
Аманда привстала, наклонилась вперед. С рыданием из горла вырвалось хриплое:
— Не-ет!..
Не обращая внимания на ее мольбы, Блейк снял Уильяма с ее живота. Отобрал все его тепло, оставил лишь ощущение пустоты, которое, как она знала, теперь никогда не уйдет. И понес младенца к крохотной кроватке под яркими лампами, к медсестре с ледяными глазами.
Аманда представила поднос с разложенными на нем блестящими инструментами для вивисекции. И рыдания превратились в дикие крики. Она уже не могла больше сдерживаться. И по-прежнему не отрывала глаз от своего ребенка.
Доктор Эдвард Блейк стоял у письменного стола измученный, с покрасневшими глазами. Мягкое кресло так и манило его, но он остался стоять. Не хотел расслабляться — во всяком случае, во время этого разговора.
— Да, все прошло гладко, — доложил он. — Генетика остается стабильной. После проведения основных тестов проверим спираль на стабильность в различных экстремальных условиях окружающей среды, а также на устойчивость к стрессам.
Именно эта цель стояла за чудовищной по сути своей работой Петры в лаборатории: выделить различные жизненно важные органы — мозг, сердце, легкие и прочие — и проверить, могут ли эти ткани функционировать и жить отдельно, с тем чтобы провести затем на них различные тесты и испытания. Ребенок Аманды предназначался для лабораторных опытов.
— Считаю, у нас есть все причины с оптимизмом смотреть на исход испытаний, — добавил он.
— ОПТИМИЗМ ЗДЕСЬ НЕУМЕСТЕН, — раздался из трубки голос его собеседника, ровный, ледяной, измененный с помощью компьютерных технологий до полной неузнаваемости. Впрочем, Эдвард подозревал, что и без компьютерных фокусов холодность в нем присутствовала всегда. — ТОЛЬКО ФАКТЫ ИМЕЮТ ЗНАЧЕНИЕ.
Блейк сглотнул слюну.
— Да, конечно. Уже сегодня начнем получать все нужные данные.
— ОБРАЗЦЫ ТКАНЕЙ СЛЕДУЕТ СОБРАТЬ И ПЕРЕДАТЬ КУРЬЕРОМ В ШТАТЫ КАК МОЖНО БЫСТРЕЙ.
— Понял. Я получил список. Мой ассистент уже готовит стволовые и кожные клетки. В течение часа мы проведем кишечную и альвеолярную биопсию, а к концу дня закончим с кортикальными и позвоночными секциями. Но у меня тут возник один вопрос…
В трубке воцарилось выжидательное молчание.
— Мать… каково окончательное решение? Как с ней поступить? — Об ответе Эдвард уже догадывался. В джунглях рядом с сомалийским лагерем уже была вырыта глубокая могила.
— ОНА ЕЩЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПОЛЕЗНОЙ, С ЧИСТО БИОЛОГИЧЕСКОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ. ВЕДЬ ПОКА МЫ ЕЩЕ НЕ ЗНАЕМ, СПОСОБНЫ ВСЕ ЭТИ ОБРАЗЦЫ К ТОЧНОМУ ВОСПРОИЗВЕДЕНИЮ ИЛИ ЖЕ ЕЕ ГЕНЕТИЧЕСКИЙ КОД ОТЛИЧАЕТСЯ КАКОЙ-ЛИБО УНИКАЛЬНОЙ ОСОБЕННОСТЬЮ.
Эдвард сам удивился, какое облегчение испытал в этот миг. Он представил себе Аманду, вспомнил, какая любовь светилась сквозь эти слезы и пот; вспомнил отчаяние в ее глазах, когда уносили ребенка. Он не ожидал, что эти выражения материнских чувств так тронут его.
— Мы должны держать ее здесь? — хрипло спросил он. — На Утопии?
— НЕТ. СОГЛАСНО НАШЕМУ ПЛАНУ ЕЕ СЛЕДУЕТ ПЕРЕПРАВИТЬ ОБРАТНО В ШТАТЫ.
Эдварда удивил этот ответ, в уме он уже начал перебирать разные варианты. Блейк усыпил Аманду при перелете из Сомали, чтобы облегчить прохождение через границу. Но до Штатов далеко, путешествие долгое, а значит, риск обнаружения увеличивается.
— Как вы планируете перевозить…
Его тут же перебили:
— ОНА НУЖНА В ЛАБОРАТОРИИ ПО ОПЛОДОТВОРЕНИЮ И ИНКУБАЦИИ.
Эдвард оперся рукой о стол. Ему лишь однажды довелось посетить лабораторию оплодотворения и инкубации — и этого одного раза хватило с лихвой. И тут он понял, что от него требуется.
— ПОДГОТОВЬТЕ ЕЕ И ИЗВОЛЬТЕ БЫТЬ В АЭРОПОРТУ ДУБАЯ К ВОСЬМИ УТРА, — потребовал голос.
— Считайте, что уже сделано.
Едва успел Блейк вымолвить последнее слово, как собеседник отключился. Его не интересовало, согласен доктор с таким вариантом или нет. Согласие подразумевалось само собой.
Секунду-другую Эдвард неподвижно стоял у стола. И облегчение, которое он испытал, узнав, что Аманду убивать не надо, тут же выветрилось.
Лучше бы ее приговорили к смертной казни.
Он постучал по коммутатору.
— Петра, готовьте хирургическую.
— Для какой процедуры? — последовал вопрос.
Блейк объяснил ей, затем снова вспомнил все, что видел в клинике оплодотворения и инкубации, этом образчике стерильности и чистоты научного эксперимента, где такое понятие, как мораль, не существовало вовсе, где имели значение лишь методология и результат.
И сердце у него сжалось.
Кэт переступила через порог.
Эми последовала за ней, стараясь держаться у нее за спиной. Секунду назад она кричала от страха и отвращения, но теперь молчала. Красные стальные двери закрылись за ними сами, с легким шипением сжатого воздуха.
Кэт не знала, когда обнаружат их исчезновение и сколько у них осталось времени.
Когда двери сомкнулись, освещение стало приглушенным и приобрело красноватый оттенок. Это напомнило Кэт времена, когда она служила на флоте, на разведывательной субмарине; именно при таком освещении работа приборов ночного видения становилась оптимальной. Или же здесь приглушенный свет был призван как-то притушить, смягчить вид всех этих ужасных предметов, что находились в помещении?
Впереди простирался широкий и длинный коридор, по обе его стороны тянулись ряды резервуаров, заполненных розоватой желатинообразной жидкостью. Прозрачные шторки не могли полностью скрыть того, что находилось в этих стальных емкостях. Кэт подошла и отдернула одну из штор.
— Не надо, — простонала Эми, крепко сжимая в руках дубинку, но все равно двинулась следом, лишь бы быть поближе к Кэт. И не ради защиты, а просто чтобы оставаться рядом с живым человеком среди всей этой бесчеловечности, творившейся в лаборатории.
Кэт заметила вывеску под потолком коридора.
А за стеклом находилась плоть, служившая этим целям.
В густой полупрозрачной жидкости плавала обнаженная женщина. Желатиновая среда защищала ее от пролежней и обеспечивала увлажнение тканей. Живот у нее был разбухший, пупок резко выступал, как бывает прямо перед родами. Груди обвисли — им не дано было подпитывать новую жизнь, растущую внутри этого тела. Голова женщины была резко откинута назад, шея опиралась об изогнутый край емкости, глаза закрыты; создавалось такое впечатление, словно она собирается вымыть волосы шампунем. Вот только никаких волос не было. Лысый череп поблескивал в слабом свете, и на нем были видны защитые надрезы, подсоединенные к коже электроды с проводками. В рот и нос вставлены какие-то трубочки, и от них тоже тянулись проводки — очевидно, к приборам, следившим за вентиляцией легких и подачей искусственного питания.
— Что это они с ней сделали? — в ужасе прошептала Эми.
Кэт смотрела на длинный ряд резервуаров, где плавали в густой жидкости другие женщины, примерно в таких же мучительно застывших позах, все на разных сроках беременности. И она поняла смысл происходящего. Всех этих несчастных превратили не более чем в мозговые стволы, имевшие лишь одну функцию.
— Они превратили их в безмозглые человеческие инкубаторы, — пробормотала Кэт, дрожа от бессильной ярости и печали.
А потом тихо ахнула. И, не мигая, продолжала смотреть на застывших в емкостях женщин.
На лице Эми отражалось отвращение.
Кэт приказала себе не думать о том, что может стать одной из этих жертв. Она была не в силах даже сравнить с этим кошмаром простые чудеса и радости своей беременности и материнства, счастье вынашивания в чреве крохотных жизней. В голове не укладывалось. От охватившего ее ужаса можно избавиться, вспомнив первые крики своих малышей, вспомнив сладостное прикосновение крохотного ротка к набухшему соску, хватку маленьких пальчиков, такую на удивление крепкую и требовательную.
Она представила другие четыре корпуса клиники, представила уровень проводимых там исследований, тончайшие операции по удалению яйцеклетки и методологию криоконсервации спермы, инновационные разработки в области оплодотворения in vitro, самые современные достижения в создании культуры для развития и переноса эмбрионов. Здесь работали многие выдающиеся специалисты и ученые, в том числе генетики со всего мира. Многие ли из них знали, что позаимствовали из их исследований эти чудовища, что просочилось, точно токсичные отходы, сюда, в это ядовитое озеро издевательств над человеческим существом? Вряд ли. Возможно, никто не знал.
И Кэт отвернулась от резервуара, понимая, что получила лишь половину ответов на свои вопросы. Теперь она знала, где искать остальные.
— Пошли, — сказала она, чувствуя, что времени у них в обрез, и вернулась к центральному проходу между рядами.
В дальнем конце коридора Кэтрин заметила застекленные двери кабинетов и направилась прямо туда. Шла она быстро, Эми едва поспевала за ней. По пути Кэт перебирала в уме различные способы выбраться отсюда. Вряд ли в лаборатории есть запасная дверь или черный ход, ведь то, что здесь творилось, держали в строжайшей тайне. Единственный способ уйти — это все те же двойные красные металлические двери, через которые они попали сюда. Но за ними уже наверняка поджидают вооруженные охранники.
Торопливо шагая по коридору, она озиралась по сторонам в надежде отыскать хоть какое-то оружие или способ выбраться.
И, как выяснилось, занималась этим не одна.
— Дениз!.. — тихо ахнула за спиной Эми.
Не оборачиваясь, Кэт схватила Эми за руку и притянула к себе прежде, чем молодая женщина метнулась в сторону, к одному из резервуаров. Теперь Эми знала, какая печальная участь постигла ее сестру.
— Это не она, — сказала Кэт и еще ближе притянула к себе Эми. — Это всего лишь оболочка. Шелуха. Твоя сестра умерла, едва переступив порог этого… заведения.
Секунду-другую Эми упиралась, затем сдалась, понимая, что Кэт права. И они вместе двинулись дальше, ища утешения и защиты друг в друге.
В конце коридора за стеклянными стенами находились три кабинета, откуда хорошо было видно резервуары. Здесь же коридор разветвлялся на два поменьше; очевидно, по ним можно было пройти к другим лабораториям, кладовым и подсобкам с техническим оборудованием.
Кэт заметила, что на всех трех дверях висят таблички с именами. И постаралась запомнить эти имена, чтобы вплотную заняться этими персонами, если, конечно, выберется отсюда. Затем приблизилась к самому большому помещению в центре. Табличка на двери гласила: «ДОКТОР НЭНСИ МАРШАЛЛ, Д.М., Д.Н., Д.Ф., А.О.А.Г.»[96] Похоже, чем больше аббревиатур следовало за именем и фамилией, тем меньше человечности оставалось.
Через стеклянную дверь Кэт разглядела компьютер, подключенный к сети. На темном экране красовалась медленно вращающаяся спираль ДНК. Затем она обнаружила, что дверь не заперта, распахнула ее и бросилась к компьютеру. Надавила на клавишу, экран осветился, а затем вдруг Кэт так и замерла, заметив нечто странное. Светящийся символ представлял собой толстую двойную спираль ДНК. Он медленно вращался, расцвеченный, как и положено, красками, отмечающими местоположение нуклеотидов, кодонов[97] и химических связей. Кэтрин даже наклонилась поближе, изучая эту странную аномалию: внутри двойной спирали находилась еще и третья, вплетенная в генетическую матрицу. Затаилась, словно змея в траве.
Биология и генетика не были ее специальностью, но она знала одного человека в «Сигме», который в этих вещах разбирался. Кэт взялась за мышку и пробудила компьютер к жизни. На мониторе возник стандартный рабочий стол. Она должна получить как можно больше данных, хранящихся на жестком диске, и попробовать передать их в Вашингтон. Однако Кэт понимала: времени подбирать пароли и взламывать систему, надежно защищенную от окружающего мира, у нее нет. И способа передать их через e-mail или файлообменник — тоже. Наверняка вокруг всего этого комплекса выстроена стена защиты не хуже, чем на каком-нибудь военном объекте.
Так что придется импровизировать и надеяться на лучшее.
Кэтрин достала из нагрудного кармана авторучку. Поступающие на ее миниатюрную камеру видео- и аудиоданные автоматически записывались на флэш-карту, подсоединенную к передатчику мобильного устройства. Но при необходимости данные можно было пересылать и вручную через встроенный в авторучку USB-адаптер.
Кэт развинтила ручку, оставив цифровую карту емкостью в два терабайта подсоединенной к адаптеру. Затем быстро нашла в компьютере входной разъем USB и подсоединилась. Она собиралась
Кэт резко выпрямилась, заметив, что на экране компьютера возник и замигал ее значок, свидетельствующий о том, что загрузка идет на карту флэш-памяти.
И тут внимание ее привлек рокочущий звук. Она обернулась и увидела, что Эми стоит в дверях кабинета и смотрит в коридор. Стальные двери в конце его начали медленно раздвигаться, на пол упал узкий луч света.
А затем доктор Маршалл лающим голосом выкрикнула команду:
— Найти их!
Кэт снова развернулась к компьютеру.
И вот, двигая мышью, она подтащила символ жесткого диска компьютера и начала перегружать информацию на карту памяти.
Файлы так и перелетали туда, как птички.
А что еще было делать?
Теперь оставалось самое главное — выжить.
— Что это было, черт побери?
Пейнтер удивленно уставился на генерала Меткалфа. Он никогда не слышал, чтобы этот человек произнес хотя бы одно бранное слово, крайне редко видел, как он терял самообладание. Они стояли перед мониторами в центре связи. Несколько минут тому назад технический сотрудник доложил, что начала поступать информация со второго устройства Кэт. То была первая видеопередача с того момента, как она активировала авторучку. Лишь в самом начале удалось получить аудиоданные, да и то очень плохого качества — обрывки каких-то невнятных разговоров; затем сигнал пропал. И тут вдруг экран ожил.
Первые несколько минут ничего толком не было видно, затем камера зафиксировала какие-то красные двойные двери с символом в виде креста наверху.
Меткалф уже собирался уходить, когда монитор вдруг ожил и к ним подбежал возбужденный сотрудник. Генерал последовал за Пейнтером, взглянуть, что происходит. И вот вместе они с нарастающим отвращением наблюдали за тем, как Кэт обходила плохо освещенную лабораторию, где в огромных емкостях плавали тела женщин. Затем она приблизилась к кабинетам в конце коридора.
— Имена зафиксировал? — спросил Пейнтер сотрудника. — Те, что на дверных табличках?
— Да, сэр.
И тут вдруг монитор погас.
— И это все? — спросил Меткалф. — Где все это снималось?
Пейнтер почувствовал: у него появился шанс оправдаться перед начальством. Он отвел генерала в один из кабинетов и, затворив за собой дверь, объяснил:
— Капитан Брайант проводит расследование в клинике искусственного оплодотворения в Южной Каролине. В том самом учреждении, где Аманде сделали операцию.
Не только Кэт проводила там расследование. Лиза тоже туда отправилась. Страх за нее лишь усиливался, однако сейчас он не имел права отвлекаться на это.
— О какой еще клинике идет речь? — злобно спросил Меткалф. — Кто дал вам полномочия…
Но Пейнтер перебил его, не дав возможности выплеснуть возмущение. Ему нужно было, чтобы этот человек выслушал его внимательно. Слишком многое от этого зависело.
— Вполне возможно, что Аманда еще жива.
Как он и ожидал, эти слова потрясли генерала до глубины души.
И, не дав своему начальнику опомниться, Пейнтер продолжил. Необходимо было представить полную картину прежде, чем генерал начнет делать выводы. Лишь изложенная во всей своей полноте, история могла помочь перетянуть этого упрямца на свою сторону.
И Пейнтер начал с самого начала — с похищения Аманды, которое, как он считал, было связано с еще не рожденным ее ребенком. Разговор закончился перед офисным компьютером Кэт. Кроу показал начальнику крест в верхней части острова Утопия, прекрасно понимая, что тот как две капли воды похож на символ над красными стальными дверями лаборатории.
Меткалф грузно опустился в кресло, не сводя глаз с монитора. Генерал был человеком жестким, искусным игроком на политической арене — кое-кто даже называл его оппортунистом, — но таковы были общие требования, иначе политику в округе Колумбия просто не выжить. Пейнтер также знал, что генерал является весьма проницательным стратегом, способным выдвигать на первый план логику, а не эмоции. И очень надеялся, что так произойдет и в этом случае.
— И вся эта собственность принадлежит семье Гантов, президентской семье? — спросил Меткалф, не сводя глаз с острова на экране. — И вы уже получили подтверждение, что Аманда находится именно там?
— Да.
Генерал был явно шокирован услышанным, однако Пейнтер почти физически ощущал, как напряженно он размышляет, сопоставляя факты и свидетельства.
Наконец Меткалф покачал головой. И было в этом жесте не недоверие, нет, скорее признание собственного поражения.
— Боже милостивый… если вы правы… — Он приложил ладонь ко лбу, затем посмотрел Пейнтеру прямо в глаза. — Даже если Ганты являются кукловодами в этой вашей «Гильдии», как мог президент втянуть свою дочь в нечто подобное?
И генерал взглянул на темный монитор компьютера в соседней комнате, представил весь ужас увиденного им недавно.
— Джеймс Гант мог этого и не знать, — сказал Пейнтер. — И нам пока неизвестно, кто из Гантов входит в так называемый ближний круг истинных заговорщиков, связанных кровными узами. Поэтому я был вынужден так скрытно вести игру. И еще нутром чувствую, что один из членов этого круга близок к президенту и что, возможно, он предатель.
— С чего вы это взяли?
— Кто-то заставил Аманду бежать на Сейшелы, вовремя предупредив ее об опасности. Словно хотел защитить.
— Или же они специально заставили ее бежать втайне от всех, чтобы заманить, завлечь в уединенное место.
Такого циничного предположения Пейнтер не ожидал, даже не рассматривал сам ни разу. Что лишний раз доказывало: Меткалф — весьма искушенный политик.
— Итак, вы строите дело против Гантов, — заключил Меткалф. — Но с доказательствами у вас плохо. Ни одно из них не является стопроцентным основанием для выдвижения подобных обвинений, особенно против администрации. Если постараться, можно, конечно, схватить одного из них за руку, но остальные тут же смекнут, что мы пошли на них войной. И просто сметут нас ответным ударом. Тут только один выход.
Пейнтер понял.
— Найти Аманду.
Меткалф встретился с ним взглядом и еле заметно кивнул. В душе Пейнтера проснулась надежда на возрождение «Сигмы» из пепла. Все зависело только от того, удастся ли найти и спасти дочь президента. И, разумеется, кровные родственники это тоже понимали.
От этих размышлений Кроу отвлек стук в дверь. Это был главный аналитик Кэт Джейсон Картер. Пейнтер знаком пригласил его войти, но юноша лишь приотворил дверь и сказал:
— Директор, мы получаем новые данные с устройства капитана Брайант.
Пейнтер взглянул поверх его головы. Монитор по-прежнему оставался темным.
— Это что, новое видео… или снова аудио?
— Не то и не другое. Это цифровые файлы.
На секунду Пейнтер даже растерялся, затем понял, чем занимается Кэт: выкачивает информацию с лабораторных компьютеров.
— Начинай пересылать эти файлы мне, — распорядился Пейнтер.
Джейсон кивнул и исчез.
Меткалф снова остался наедине с Пейнтером.
— Вот что, не надо мне пока рассказывать обо всем этом. Кто меньше знает, лучше спит, это определенно. А кстати, зачем вы вообще мне все это рассказали? Почему доверились? Кто сказал, что я не состою в «Гильдии»?
Хороший вопрос — и на него у Пейнтера был лишь один ответ:
— Да потому, что с самого начала вы были у «Сигмы» шилом в заднице.
— Почему бы не сказать, что я и есть задница?
Пейнтер не стал вдаваться в лингвистические тонкости.
— Но в то же время вы были нашим плечом, сэр, на которое мы всегда могли опереться в трудные моменты. И потом, мне одному просто не справиться. Уже нет. Необходим союзник, человек, способный удерживать всю эту волчью стаю на расстоянии, пока у нас есть шанс вернуть Аманду.
— Вы правильно оценили ситуацию, но сделать я могу не так много. После того, что случилось в Сомали, «Сигма» превратилась в мишень. А вы же знаете вашингтонских акул… стоит им учуять кровь в воде…
Тут загудел коммутатор.
— Директор, первые файлы уже у вас в компьютере, на рабочем столе.
— Что ж, не буду отвлекать вас от дела, — сказал Меткалф, поднялся и взмахом руки дал понять Пейнтеру, что ему вставать не обязательно. — Этот замок того гляди подвергнется атаке, так что лучше пойду укреплять ворота и крепостные валы.
Пейнтер улыбнулся этому сравнению. Штаб-квартира «Сигмы» располагалась в бункере, прямо под зданием Смитсоновского замка, в тени Белого дома — и вот теперь их разделяла линия фронта.
После ухода Меткалфа Пейнтер сосредоточил все свое внимание на компьютере, на файлах, добытых с таким риском. Он очень беспокоился о Кэт… но еще больше — о Лизе. И еще чувствовал, что все эти тайны, само существование преступного родственного братства зависит теперь от жизни другой женщины.
Одной согнутой в локте рукой Грей удерживал мужчину за шею, затем ребром ладони другой нанес резкий удар ему по голове. Раздался хруст, и тело сразу обмякло — он сломал охраннику шейные позвонки.
Пирс осторожно опустил тело на траву и начал снимать с охранника шлем, пуленепробиваемый жилет и рубашку. Одежда была идентична той, что носили коммандос в Сомали, — лишнее подтверждение тому, что Аманду перевели именно сюда.
— Готово, — послышалось в микрофоне.
Это была Сейхан. Она расправилась со своим охранником.
Снимая с убитого шлем, Грей покосился на экран своего мобильника — и увидел глазами Каина одинокого охранника возле садовой скамьи. Вот пес приблизился, привлек к себе внимание, и тут за спиной мужчины вырос Такер с армейским ножом. Так же бесшумно, как и все остальные бойцы, он устранил последнее препятствие на пути команды Грея к входу в Бурдж Абаади, «Башню вечности».
— Вперед! — скомандовал по рации Грей.
И, пригнувшись, преодолел последний участок парка, все еще беспокоясь о том, что, возможно, Каин пропустил затаившегося где-то в темноте врага. Но опасения его оказались напрасны. Он благополучно добрался до входа.
Поджидая там остальных, Грей разглядывал величественную вращающуюся башню, причем каждый этаж ее вращался независимо от остальных. Он представил, какой, должно быть, захватывающий панорамный вид открывается сверху, ведь при вращении происходила постоянная смена декораций, и можно было любоваться и сверканием огней столицы, и темным таинственным ночным небом, освещенным россыпью звезд.
И одновременно что-то беспокоило Грея.
Шорох отвлек его от созерцания. Он огляделся. Члены его команды подходили с разных сторон. Сейхан и Такер уже успели переодеться в форму здешних охранников. Каина видно не было — наверное, успел затаиться где-то в укрытии и ждал команды своего хозяина.
Грей принялся изучать главный вход в «Башню вечности». Он думал, что ступени и вестибюль оснащены камерами наблюдения, что, возможно, внутри находятся другие охранники. То, что ребята переоделись в их форму, поможет сэкономить несколько драгоценных секунд.
И вот наконец появился Ковальски. Протиснулся сквозь строй пальм, пытаясь натянуть слишком маленький для него жилет на широченные плечи. Шлем сидел на голове, как корона.
— Мой парень оказался размером с пивную кружку, — тихо проворчал он.
Грей прицелился в него.
— Брось, сними все это. Руки за голову!
— Какого черта, Пирс? — нахмурился Ковальски.
Сейхан вздохнула.
— Притворись, что мы взяли тебя в плен. — Она махнула в сторону входа. — Это для камер.
Тут наконец до Ковальски дошло. Он сорвал с себя чужое обмундирование и сплел толстые пальцы на затылке.
Отдав последние распоряжения, Грей подтолкнул Ковальски вперед; по бокам от него расположились Такер и Сейхан. Уголком глаза Грей заметил какое-то движение, промелькнувшую справа тень. Это Каин спрятался в кустах у фундамента здания и медленно пополз оттуда к ступенькам.
Ступени у входа были ярко освещены, но внутри было темно; виднелись лишь небольшие пятнышки света от бра. И вообще все это место выглядело каким-то заброшенным. Возможно, они зря затеяли весь этот маскарад. Да и тех охранников в парке уложить ничего не стоило. Своего Грей застал просто спящим.
Очевидно, враг чувствовал себя на этом острове в полной безопасности — особенно с учетом того, что был уверен: искать Аманду никто не станет.
И вот Грей вместе с остальными членами команды стал подниматься по ступеням. Головы они держали низко опущенными — скрывали лица от камер наружного наблюдения. Затем Грей подал знак Такеру проверить застекленные двери в вестибюль. Тот взбежал по ступенькам, подергал за ручку. Дверь отворилась, она была не заперта. Такер облегченно выдохнул. Это значит, им не придется применять мини-заряд «С-4», чтобы взрывать замки, или, при необходимости, более серьезную пиротехнику.
Лишь один человек из команды был, похоже, разочарован тем, что не придется прорываться внутрь без взрывчатки, грохота и дыма, деморализуя противника.
— О черт, — проворчал Ковальски. — А я уж приготовился взорвать это осиное гнездо.
Грей ткнул его в спину кончиком ствола.
— Иди, не задерживайся.
Ковальски переступил через порог. Грей и остальные прошли за ним.
Вестибюль был высотой этажей в пять. В центре его поднималась огромная спиралеобразная лестница, сделанная целиком из стекла и поблескивающая в тусклом свете кристаллами Сваровски и фигурками, изображающими разных морских обитателей. Она начиналась прямо от входа этого грандиозного вестибюля и, поднимаясь по спирали вокруг центральной оси башни, уходила куда-то высоко-высоко.
Единственным источником освещения служил замкнутый круг из огромных колонн, также сделанных из стекла. Они образовывали нечто вроде гигантских вертикальных аквариумов и излучали мягкое сияние, причем оттенки его менялись, плавно переходили из одного в другой, охватывая весь цветовой спектр.
Поначалу Грею показалось, что аквариумы эти пусты, просто внутри танцуют пузырьки, отражающие сияние. Но затем он пригляделся и увидел, что никакие это не пузырьки, а живые медузы размером с ладонь.
Созерцание всей этой красоты вдруг прервал резкий окрик.
Из-за примостившейся в углу стойки охранника поднялась огромная плотная фигура и качнулась им навстречу. Мужчина сонно протирал один глаз; видимо, они застали его спящим. Он надвинул на голову черный берет — ясно, что это коммандос из африканского контингента.
Из-за стойки показалась и вторая фигура, тоже поднявшись во весь рост. Темнокожая девочка лет тринадцати-четырнадцати, худенькая, хрупкая, в солдатской униформе. Она вытерла рот тыльной стороной ладони. Брюки у мужчины были расстегнуты.
Так, значит, этот тип вовсе не спал…
Грей так и вскипел от ярости. Он знал, что многих ребятишек из африканских деревень захватывают сомалийские бандиты, но далеко не всех превращают в солдат, как было с Бааши. Некоторые становились сексуальными рабами. Или же и теми, и другими.
Монстр двинулся через широкий вестибюль, не сводя взгляда с Ковальски; он явно недоумевал, как попал сюда этот пленный. Но удивляться ему оставалось недолго, всего пару секунд.
Чернокожий гигант застыл, выставив вперед одну ногу, рука потянулась к пистолету в кобуре.
Сейхан выхватила свой «ЗИГ-Зауэр».
— Не стрелять! — рявкнул Грей. Шум борьбы, даже один-единственный выстрел может эхом разнестись по огромному вестибюлю, насторожит врага, и сюда сразу же сбегутся другие охранники.
Гигант уже высвободил пистолет из кобуры.
В ту же секунду Грей уловил еле заметное движение — это Такер повернул запястье и шепотом передал какую-то команду по рации.
И тут из тени за спиной у охранника вырвался Каин и пулей понесся вперед. Девочка взвизгнула, отскочила в сторону. Пес налетел, ударил громилу по лодыжке, подрезал подколенное сухожилие, потом сильным толчком подбросил в воздух. Тот подлетел вверх, а затем приземлился, тяжело ударившись головой о мраморный пол. Пистолет выпал из руки и отлетел в сторону.
А Такер уже пришел в движение — бросился вперед с ножом в руке. Упал на колени, пролетел мимо Каина, которого по инерции отнесло в другую сторону, наклонился над упавшим, взмахнул ножом — и опустил его без удара.
— Шея сломана, — сказал он.
— Теперь у каждого из нас на счету по солдату, — заметил Ковальски и опустил руки, которые до этого держал за головой. — Ты непременно должен раздобыть мне такого же песика.
Из тени вышла девочка. В руках она сжимала отлетевший в сторону пистолет охранника. Ствол был направлен на Такера. Лицо ее искажал ужас.
Такер отбросил нож в сторону и поднял руки.
— Все нормально… сдаюсь, — тихо сказал он.
Девочка злобно забормотала что-то на своем языке.
Переводчика у них не было, но все и так было понятно. Что она не напугана, а скорее просто в ярости. Девочка по-прежнему не выпускала из рук пистолета, палец нащупывал спусковой крючок.
А затем она вдруг отшатнулась и закашлялась. Изо рта хлынула кровь. Выронила пистолет из рук, потянулась к серебристому лезвию, торчащему из шеи.
Грей обернулся.
Сейхан уже достала и держала наготове второй армейский нож. Но он не пригодился. Девочка рухнула на колени, затем упала головой вперед и неподвижно застыла на полу.
Такер ахнул. Бросился к ней, готовый оказать помощь, но было уже поздно.
— Что ты наделала?
— То, что надо, то и сделала, — ответила Сейхан. Глаза ее холодно блестели.
Такер продолжал смотреть на нее.
— Она же… еще ребенок.
— Нет, уже нет, — еле слышно прошептала Сейхан. — Уже давно не ребенок.
Умом Грей понимал: она права. Эта девчонка наверняка бы выстрелила и убила Такера, и на шум сбежались бы враги. И еще одно он знал совершенно точно: многие «сироты войны» так ожесточаются, что вернуть их к нормальной жизни уже невозможно. И души их излечить нельзя — они становятся зверьми в детском обличье.
И все же сердце его болезненно ныло при мысли о еще одной напрасно загубленной жизни.
Сейхан двинулась по вестибюлю.
— Давайте лучше искать Аманду. Мы пришли сюда за этим.
Однако Пирс заметил, как дрожали ее пальцы, когда она пыталась убрать нож в маленькие ножны, закрепленные на запястье.
— Сейхан права, — сказал он и обернулся к Такеру. — Зови свою собаку. Надо найти след Аманды.
Такер окинул Сейхан злобным взглядом, но повиновался.
Они с Каином принялись кружить по вестибюлю, а Грей подошел к столу, за которым сидел охранник. Там он увидел множество мониторов. Судя по всему, на них поступало видеоизображение с каждого этажа. Пирс начал по очереди нажимать кнопки, оглядывая этажи и помещения, выискивая признаки того, что они обитаемы. Вот он добрался до вестибюля пятидесятого этажа — и снова никакого результата. Здание казалось вымершим. В каждом вестибюле лишь полутьма, роскошные ковры, элегантная отделка мрамором и продолжение спиральной лестницы.
Все выглядело заброшенным. Точнее, создавалось впечатление, что этими помещениями вообще никогда не пользовались.
— Ко мне, — тихо сказал Такер. — Вроде что-то нашли.
Каин активно обнюхивал одну из дверей в отсеке для лифтов.
Грей направился к ним, по пути поравнялся с Сейхан. Девушка стояла, задрав голову, и смотрела на одну из колонн аквариумов с каким-то загадочным выражением лица. Грей подошел к ней, Сейхан кивком указала на кружащих внутри медуз. Затем прочла надпись на привинченной внизу табличке.
— Это гигантский гибрид Турритопсис нутрикула.
Грей не понял, покачал головой.
— В самом конце жизни взрослая особь этой медузы вновь переходит в ювенальное состояние. И цикл этот повторяется снова и снова, до бесконечности.
Она покосилась на окровавленное тело девочки. В глазах Сейхан стояли слезы; возможно, она представила себя лежащей там же. Желала ли она такого шанса — для них обеих, — переродиться, начать жизнь заново, с чистого листа, стать снова невинной, ничем не запятнанной, вернуться в детство?
— Процесс делает этих медуз бессмертными, — прошептала она.
Он кивнул. Поистине чудесам природы нет конца.
Но у Сейхан был другой взгляд на вечную жизнь. И она его высказала:
— Это просто ужасно.
Грей не ответил, она отвернулась и пошла к лифтам. Он молча последовал за ней, позволил ей остаться наедине со своими горестями, пусть попробует справиться с ними сама. Впрочем, шел он рядом и время от времени прикасался к ее руке, которая так ловко метнула армейский нож. И думал, что она отдернет руку, но этого не случилось.
Они подошли к Такеру и Каину. Ковальски стоял рядом, слегка склонив голову набок, разглядывал прозрачную спиралеобразную лестницу башни. Грей проследил за направлением его взгляда.
И тут тоже что-то странное.
Модель ДНК медленно вращалась на экране компьютера — своеобразный танец кодов, прославляющих тело человека во всей его красе. Но этого фрагмента генетического материала Пейнтеру никогда не доводилось видеть прежде ни на одном рисунке или диаграмме. В самом сердце стандартной двойной спирали находился третий виток.
— Какие будут соображения по этому поводу? — спросил Пейнтер, стараясь отвлечься от тревожных мыслей о Лизе и Кэт.
— Ну, это
Ренни выложил крупные кулаки на стол Кэт и еще пристальней всмотрелся в экран. Штатного микробиолога и генетика «Сигмы» вызвали специально, помочь Пейнтеру разобраться с целым потоком данных, поступивших с лабораторного сервера. Ренни был ирландцем по происхождению, на щеках яркий румянец, подбородок и голову украшала короткая щетина темно-рыжих волос. В колледже он был боксером и часто пускал в ход кулаки — одна из причин, по которой его уволили из рядов армейский рейнджеров.
А после этого его сразу же взяли в «Сигму». И не только потому, что там ценились парни с крепкими кулаками; нужны были люди и с незаурядными мозгами — как в случае с Ренни. И вот теперь он должен был помочь разобраться с целой горой новых данных.
Файлы из Чарльстона пересылались в полном беспорядке, какая-либо классификация отсутствовала. У Кэт, должно быть, просто не было времени рассортировать эту информацию, разложить данные хотя бы по основным файлам. Все то, что прибыло, можно было бы называть мусорной свалкой данных — еще и потому, что материала было больше, чем могла вместить ее карта флэш-памяти. Многие файлы были повреждены, другие переписались не полностью. А следовательно, понадобятся дни, если не недели, чтобы расшифровать, декодировать и постараться «починить» поврежденные файлы.
Впрочем, инженеру-компьютерщику не нужно было много времени, чтобы понять: большинство файлов содержат информацию о последних разработках в области генетики и репродукции, и все это прямо или косвенно отражалось в символе.
— Тройная спираль ДНК, — пробормотал, всматриваясь в экран, Пейнтер, одновременно растерянный и заинтригованный.
— Вообще-то… — Ренни наклонился и провел пальцем сверху вниз по двум основным спиралям, — вот эти представляют собой дезоксирибонуклеиновую кислоту, или ДНК. А третья — вот эта змея, обвившаяся вокруг древа жизни, — называется пептидо-нуклеиновой кислотой, или ПНК. — Он постучал по «змее» пальцем. — Этот виток искусственный. Он создан человеком, а не Господом Богом. То, что мы видим перед собой, есть результат кибергенетики, биологических и технологических разработок.
— Разве такое возможно?
Не только возможно. Уже сделано. Группе ученых из Копенгагенского университета удалось поместить спираль ПНК между двумя спиралями ДНК. Ну, разумеется, лишь в пробирке. И единственным препятствием на пути к следующей стадии являлось одно обстоятельство. — Ренни кивком указал на экран. — Это сооружение из трех спиралей оказалось нестабильно в воде. Но стоит создать вокруг него нечто вроде плаща-дождевика — и весь мир начнет круто меняться.
Пейнтер недоуменно нахмурился.
— О чем это вы?
Ренни принялся объяснять:
— Весь наш генетический код построен на четырех основных химических веществах. Это гуанин, аденин, тимин и цитозин. Г, А, Т, Ц. Из этого четырехбуквенного словарика и состоит вся жизнь на Земле. — Он снова покосился на спиралеобразную молекулу. — Но ПНК не ограничивается этими четырьмя буквами. Только представьте, что произойдет, если к алфавиту добавить новые буквы. Мы, фигурально выражаясь, сможем заново переписать все человечество.
Ренни охватило радостное возбуждение; Пейнтер же, напротив, представил разные ужасы.
— Но что гораздо важней, — заметил ирландец, — этот новый кибервиток ПНК может использоваться для включения и выключения определенных генов. ПНК уже используют в лечении одной из форм мускульной дистрофии лабораторных мышей. Но это только начало. Потенциал просто безграничен. Мы можем говорить о блокировании раковых клеток, о лечении сотен генетических заболеваний, даже о продлении жизни. — Ренни с любовью и восторгом взирал на экран. — Если ДНК содержит в себе ключ к жизни… тогда ПНК можно назвать отмычкой для замка. Для того, у кого в руках этот инструмент, нет ничего невозможного.
Пейнтер помрачнел еще больше. Представил лабораторию в Чарльстоне, женщин, плавающих в резервуарах.
Тут в открытую дверь деликатно постучал Джейсон и отвлек его от мрачных размышлений.
— Простите, что помешал, директор, но мы только что закончили получать еще один огромный файл из Чарльстона. Вот и подумал, может, вы захотите взглянуть. Название документа: «История и происхождение».
Пейнтер выпрямился. Он обрадовался возможности хоть немного отвлечься от всех этих биологических тонкостей. К тому же Кроу хотел докопаться до сути, и название документа выглядело в этом смысле весьма многообещающим.
Но Джейсон тут же лишил его этой надежды:
— Файл сильно испорчен, сэр. Мы работаем над ним, могу пока что показать лишь пару странных рисунков и документов.
— Валяй, тащи сюда, — сказал Пейнтер.
Джейсон указал на компьютер.
— Уже сделано.
Пейнтер застучал по клавиатуре и открыл несколько первых неповрежденных документов. Экран заполнил рисунок.
На нем, сплетя руки, стояли трое мужчин. Правые руки подняты вверх над головами, левые руки находятся внизу. В верхних углах по обе стороны от рисунка переплели тела трехголовые змеи.
— Что это такое? — спросил Пейнтер, не слишком надеясь на ответ. Однако тут же получил его.
— Это Священная Королевская Арка, — к немалому его удивлению, выпалил Ренни.
Пейнтер обернулся к нему.
— Вы-то откуда это знаете?
— Да потому, что я член гильдии. — Должно быть, Ренни прочел на лице Пейнтера крайнее изумление, даже страх. — Да не
Пейнтер указал на экран.
— Ну а что за арка?
— Не слишком много знаю об этом. Но здесь нарисован ритуал под названием «Трижды три», священное число для членов масонской ложи. Изображена часть ритуала посвящения; тот, кто прошел через него, получает степень Королевской Арки. Причем эту почетную степень окружает множество тайн. Как, впрочем, и само происхождение ритуала. Говорят, будто он появился еще у рыцарей-тамплиеров. Ритуал «Трижды три»… иными словами — «Девятка»… как бы символизирует первых девять основателей рыцарского ордена.
Пейнтер уставился на экран.
Кое-какие соображения на этот счет у него имелись — исключительно благодаря той беседе, что состоялась у него с Ренни до появления Джейсона. Итак, трое мужчин, руки их переплетены, вверху — пара трехголовых змей с переплетенными телами. Все это вызывает ассоциации с генетической спиралью из трех витков. Даже Ренни, наверное, сам того не осознавая, употребил при описании ее выражение «змея, обвившаяся вокруг древа жизни».
Пейнтер прочел подпись в нижней части рисунка и установил его источник: книга под названием «Масонский ритуал Дункана и его наставника», опубликована в 1866 году.
И тут Пейнтер вспомнил название файла.
«ИСТОРИЯ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ».
Он почувствовал: здесь кроется ответ на все эти вопросы. Надо как можно скорей расшифровать этот документ.
Тут к двери вновь подбежал Джейсон — на этот раз с плохими новостями.
— Директор! Мы потеряли связь с Чарльстоном! Передача материалов с устройства капитана Брайант оборвалась на полуслове!
Пейнтер выпрямился.
— Может, все дело в батарейке авторучки? Разрядилась?
— Нет, сэр. На этот раз мы мониторили уровень энергии. Батарейка в рабочем состоянии.
Сердце у Пейнтера упало. Он понимал: этому есть только одно объяснение.
И Джейсон высказал его вслух:
— Видно, кто-то обнаружил «жучок» и уничтожил его.
Но что теперь с Кэт?..
— Найти их!
Кэт тихо прошмыгнула в маленькое помещение в темном конце коридора. И перед тем, как скрыться за дверью, увидела доктора Маршалл — та ворвалась в главный коридор в сопровождении целой толпы охранников.
— Разделиться! Обыскать каждый угол, все кладовые, закутки и лаборатории!
Кэт тихо притворила за собой дверь и нажала на ручку. Пришлось повозиться, ладонь стала скользкой от липкой жидкости. Комнату освещал лишь экран включенного компьютера. А на нем — все та же странная тройная спираль. Оставалось лишь надеяться, что хотя бы часть отправленных ею материалов дойдет до «Сигмы».
Но вот глаза ее привыкли к темноте, и она разглядела настенные полки, уставленные пятилитровыми сосудами, в их стекле слабо отражался свет. Внутри плавало и изгибалось что-то темное. Кэт удалось разглядеть кулачок из крепко сжатых крохотных пальцев. И она тут же повернулась к полкам спиной, не желая видеть ничего больше после тех страшных емкостей в большом коридоре, с женщинами, плавающими внутри. Наверное, здесь, в сосудах поменьше, хранился конечный продукт.
Кэтрин все еще держала в руке складной армейский нож, уже успевший немного затупиться от проделанной работы. У нее было лишь две минуты, чтобы подготовиться к вторжению, спрятать Эми и скрыться самой. В уме она продолжала производить расчеты.
Кэт слышала, как открываются и с грохотом захлопываются двери, как мужские голоса выкрикивают команды, как постепенно шаги приближаются к отсеку, где она находится. Кэтрин специально оставила дверь в конце коридора открытой. Но вначале охранники доберутся до нее.
Чего она и добивалась.
Кэт закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Еще несколько секунд потратила на то, чтобы нанести как можно больше желатинообразного геля на лицо и выбритую наголо голову. Одежда и все остальные части тела были также покрыты гидрофильным гелем, он капал на пол — тот же розоватый материал, в котором плавали несчастные женщины в главном помещении.
Вот у двери в ее укрытие прозвучали шаги. Она развернулась лицом к ней. Дверь отворилась, ворвался охранник, за ним — второй, оба наставили на нее стволы.
— Брось нож! — рявкнул один из них.
Кэт повиновалась. Затем подняла руки, заложила за голову.
Второй высунулся в коридор и крикнул:
— Одну нашли!
— Тащите ее сюда! — приказала Маршалл.
Охранники вытолкали ее из комнаты в коридор. Кэт не сопротивлялась, позволила подвести себя под дулом пистолета к тому месту, где в круге света стояла возле своего кабинета доктор Маршалл.
Женщина стояла, уперев руки в бедра. Затем вдруг подняла ногу в ботинке и ударила по виниловому полу. Раздался хруст, и Кэт увидела, как по полу покатился обломок черного пластика.
Они нашли ее авторучку, подключенную к компьютеру.
Маршалл всмотрелась ей в лицо. Щеки пылали, глаза гневно сверкали. В руке она сжимала электрошокер. Кэт надлежало наказать, самым строгим образом.
— Где вторая девка? — спросила Маршалл.
Кэт продолжала смотреть ей прямо в глаза и молчала. Даже намеком она ни за что не выдаст этой твари местонахождение Эми.
— Я заставлю тебя говорить… — пробормотала Маршалл, приблизилась и ткнула ей электрошокером в живот.
В последнюю секунду, когда из пыточного оружия уже вылетали голубоватые искры, Кэт удалось увернуться. Но стоявшие за спиной стражи не дали отступить далеко, и удар электричеством пришелся в бедро. Заплясали искры, левую ногу свело от страшной судороги, и она на миг скорчилась.
Кэт стиснула зубы — от боли и отчаяния.
И тогда, оттолкнувшись правой ногой, она метнулась вперед и схватила Маршалл за запястье. Один из охранников пытался оглушить ее ударом рукоятки пистолета по голове, но Кэт снова увернулась, и удар пришелся в плечо.
Продолжая бороться, Кэтрин ухватилась свободной рукой за край пластиковой шторки, прикрывавшей резервуары, — просто чтобы сохранить равновесие. Она все еще держала Маршалл за запястье и вздернула ее руку с элекрошокером вверх. Металлический кончик коснулся шторки.
Затанцевали искры. А потом все кругом занялось пламенем.
Взрыв был такой силы, что Кэт швырнуло вперед и она пролетела несколько метров. Над головой взлетели языки голубоватого пламени, они поднимались уже почти до потолка. Огонь быстро распространялся. Прикрывая глаза рукой от нестерпимого жара, Кэт видела, как огонь движется все дальше по коридору, к помещениям в самом его конце, где находились подсобки, кладовые и зал с техническим оборудованием, где стояли баллоны сжиженного газа — источник автономного питания на случай отключения электросети. В том числе семь больших емкостей, отмеченных знаком Н2.
Водород.
Газ без цвета и запаха, в четырнадцать раз легче воздуха, чрезвычайно легко воспламеняемый.
Чуть раньше Кэтрин прошла в этом замкнутом пространстве, через ряды баллонов, приоткрывая вентили, зная, что легкий газ поднимется к потолку и никто ничего не заметит из-за отсутствия запаха.
Кэт приземлилась на спину, рухнула на пол и прокатилась по нему несколько метров. Пламя бушевало наверху, а внизу все закипало от жара. Ее тело защищал толстый слой гидрофильного геля, которым она успела намазаться. Та же самая водянистая субстанция, что увлажняла тела женщин в резервуарах и защищала их от пролежней.
Такой защиты у других не было.
Уши у Кэт заложило от грохота взрыва, но она услышала отчаянные крики. Люди поджаривались живьем, одежда на них пылала, лица были обожжены.
Во время взрыва Кэт видела, как воспламенились волосы у Маршалл, превратившись в огненное облако.
Кашляя и задыхаясь от дыма, жара и отсутствия воздуха, Кэт с трудом поднялась на ноги. Глаза слезились. Вокруг танцевали язычки пламени, плавились и превращались в черные лохмотья пластиковые занавеси, все было покрыто слоем копоти.
Она встала и неуверенно шагнула вперед.
Еще одна фигура поднялась с пола в двух ярдах от нее. Выползла из-за прикрытия, полуобгоревшего резервуара. Волосы сгорели, кожа на черепе потрескалась, из ран сочилась кровь. Маршалл.
Вот она подняла руку. В ней был зажат пистолет одного из охранников.
Кэт метнулась в сторону, пыталась где-то укрыться, но ноги подвели. Она поскользнулась и упала на бок, придерживая больную руку.
Маршалл шагнула к ней, ствол был нацелен прямо в лицо Кэт. Во взгляде ее не было ненависти. Для этой женщины то была простая необходимость, последний акт отмщения.
Но отомстили ей.
Прямо из стоявшего поблизости резервуара поднялась обнаженная фигура — точно труп восстал из могилы.
Маршалл обернулась на это движение — и в застывших глазах вдруг мелькнул ужас.
Затем из желатинообразной массы вынырнула рука с зажатой в ней длинной черной дубинкой. Всего один взмах — и оружие со всей силой обрушилось на голову докторши. Дубинка угодила Маршалл в висок и по носу, сломала переносицу. Докторша рухнула на пол.
И Кэт подумала:
Эми вылезла из резервуара, бросилась к Кэт, помогла ей подняться.
— Я так боялась, что ты умрешь!
— Я уже почти решила, что умерла.
Чуть раньше Кэт вытащила Дениз — сестру Эми — из резервуара, а вместо нее туда залезла Эми. Перед этим Кэт заставила ее снять больничную сорочку, затем убедилась, что девушка погрузилась достаточно глубоко и все ее тело покрыто теперь защитным гелем. После этого стала горстями черпать оттуда же это липкую густую массу и обмазалась ею с головы до пят. А потом отнесла тело Дениз в кладовую.
Кэт хотела, чтобы Эми спряталась буквально на виду у всех, ведь никто не станет присматриваться к телам, плавающим в резервуарах. И чтобы Эми оказалась как можно ближе к выходу и не попала бы в огненную ловушку посреди коридора.
Словно в подтверждение этого мудрого ее решения, один из находившихся там резервуаров взорвался — разбрасывая в разные стороны осколки стекла и куски металла.
Кэт понимала, что и всем остальным резервуарам грозит та же участь — они перегреются, произойдет утечка газа, и все кругом вспыхнет. Она представила, как пламя пожирает все газовые трубы, проводку, распространяется на другие этажи, другие здания…
— Бежим! — хрипло выкрикнула Кэт.
Она выхватила пистолет из безжизненной руки Маршалл, и обе женщины бросились бежать сквозь дым и пламя к красным дверям. По всему зданию выли тревожные сирены, над головой мигали огоньки. Кэт задержалась всего на секунду — схватила халатик для Эми — и выбежала из дверей. Оказавшись в холле, увидела, что на посту охраны никого.
Никто не пытался остановить их, пока они выбегали из объятого пламенем здания, и вскоре оказались на первом этаже одного из дальних строений кампуса. Из окон было хорошо видно, что огонь распространился и на другие корпуса. Солнце еще не зашло, но казалось, что наступили сумерки — густая пелена темного дыма затягивала все вокруг. Даже садов видно не было. А в окнах здания напротив весело плясали оранжевые язычки пламени. Вот грянул еще один оглушительный взрыв — сорвал верхнюю секцию главного корпуса, посыпался настоящий дождь из обломков кирпича и черепицы.
Все рушилось.
Кэт схватила Эми за руку и потащила к выходу на парковку. Ученые и врачи в белых халатах выбегали из ворот на улицу, на лицах их был написан ужас.
Кэт устремилась следом за ними, предварительно спрятав пистолет.
В отдалении послышался вой сирен.
Когда Кэт с Эми выбегали из ворот, за спиной грянули еще несколько взрывов, от которых земля заходила ходуном. Вокруг сыпались какие-то обломки, дым стал еще гуще, почти ничего не было видно.
Они летели вперед по улице, стремясь вырваться из этой пелены, уйти как можно дальше от опасной зоны. И вот наконец оказались на боковой улочке, где воздух был гораздо чище. Женщины остановились, уперев руки в колени, старались отдышаться.
Вой сирен приближался. На помощь спешили все спасательные службы города Чарльстон.
Кэт выпрямилась и указала на проблески синих огоньков в дыму:
— Ты должна…
Тут грянул выстрел.
Эми так и отбросило назад. Она села на асфальт, прижала ладонь к груди. Сквозь пальцы на белый халатик сочилась кровь.
Кэт резко развернулась, упала на одно колено, выхватила оружие.
По другую сторону дороги стоял черный джип с открытым задним окном.
Внутри она уловила какое-то движение.
И открыла огонь.
Лиза пригнулась и сползла вниз по заднему сиденью, по лобовому стеклу расползались трещины. Она была зажата с двух сторон мощными телохранителями. Сидевшие впереди водитель и доктор Пол Крэнстон пригнулись.
— Бог ты мой! — воскликнул стрелявший, тот, кто сидел с ней рядом. — Да у этой чертовки пушка!
Лиза прикрыла голову обеими руками.
Похитив ее возле ресторана в центре Чарльстона, Крэнстон со своими людьми возвращался в клинику, веселый и довольный результатом своей охоты. Они уже подъезжали к ней, как вдруг грянул мощный взрыв. Стекла внедорожника затряслись. От одного из дальних зданий поднимались к небу столбы черного дыма. Пламя распространялось страшно быстро. Еще несколько взрывов — и корпуса стали рушиться.
Крэнстон заставил водителя отъехать на один квартал и с ужасом продолжал наблюдать из машины за разрушением любимого своего детища.
Услышав слова охранника, он прошипел:
— Взять ее, черт побери! А то еще уйдет. Если уйдет…
Наблюдая за разрушением центра с безопасного расстояния, Крэнстон увидел вдруг выбегающих из дыма женщин. Головы у обеих выбриты наголо, одна в больничном халатике. Он тут же узнал их.
Стрелок, сидевший рядом с Лизой, развернулся к открытому окну, выставил руку и прицелился. Тут в крыло внедорожника снова ударили пули. Он чертыхнулся, но отказываться от своего намерения не собирался.
Лиза рискнула приподняться и выглянуть. Увидела, как женщина с пистолетом тащит другую, раненую, хочет найти укрытие в дыму. Сирены завывали где-то уже совсем близко, через смог все ярче пробивались синие огни мигалки.
И вдруг женщина обернулась через плечо на внедорожник.
Только тут Лиза смогла рассмотреть ее лицо. И узнала ее, несмотря на бритую наголо голову.
— Держу тварь на мушке, — с гордостью произнес громила.
Лиза развернулась и что есть силы ударила охранника плечом. Грохнул выстрел. Лиза высунулась, увидела, что Кэт цела. Она и дальше намеревалась сделать все, чтобы подруга ее не пострадала.
— Кэт! Беги!
Второй охранник грубо оттолкнул ее от окна.
Крэнстон обернулся, взглянул на заднее сиденье. И смотрел теперь только на Лизу. По его глазам она поняла: он догадался.
— Так вот с кем ты работала, — пробормотал Крэнстон и приказал своим людям разобраться с Кэт.
Стрелок схватил Лизу за волосы и вытащил из машины, используя ее как прикрытие. Кэт метнулась к урне, спряталась за ней. Хоть и ненадежное, но укрытие.
— Бросай оружие! — крикнул ей Крэнстон. — Выходи! Или сейчас пустим пулю в лоб твоей подружке!
— Сиди! — крикнула Лиза Кэт.
Охранник резко дернул ее за волосы, вырвав целый клок вместе с луковицами.
В отчаянии Лиза наблюдала за тем, как Кэт отбросила пистолет и вышла из укрытия.
— Ступай, приведи ее, — сказал Крэнстон второму громиле. — Мне нужно задать ей пару вопросов и получить ответы. Будет сопротивляться, пристрели на месте!
Должно быть, Кэт почувствовала угрозу и покорно приблизилась к джипу, заложив руки за голову.
— А что с той, другой? — осведомился Крэнстон, когда охранник подвел Кэт к машине.
— Померла.
И вот Кэт с Лизой, вновь воссоединившись, уселись рядом на заднем сиденье между двумя вооруженными охранниками.
— Мне так жаль, — прошептала Лиза.
Лицо Кэт походило на застывшую маску гнева, но направленного не на Лизу. Она нащупала руку подруги и сжала в своей — этот маленький жест обещал многое. Утешение, прощение, гарантию отмщения.
Вот из дыма возникла машина «скорой», пронеслась с воем сирены мимо их внедорожника, сверкая синей мигалкой.
— Что дальше? — спросил водитель и включил мотор.
Крэнстон смотрел на пылающие развалины своей клиники.
— Надо выезжать из города… здесь становится слишком жарко. — Он отвернулся от дыма и огня. — Отвезем-ка мы их за город. В Берлогу.
Сидя в кабинете штаб-квартиры, Пейнтер просматривал видеоматериалы из Южной Каролины. Получал он их в режиме реального времени. И снимал происходящее один из его людей, которых он послал выяснить, что происходит в северном Чарльстоне, в клинике искусственного оплодотворения.
Его команда прибыла сюда пятнадцать минут назад. Пожарные боролись с огнем, кругом царил настоящий хаос. С машин и выдвижных лестниц били дугообразные струи воды. Врачи «скорой», а также прибывшие на место происшествия спасатели стремились помочь раненым, обожженным, наглотавшимся дыма людям. У других пострадавших были множественные порезы от осколков стекла, синяки и ушибы от разлетавшихся в разные стороны камней.
На земле в пластиковых пакетах лежали уже четыре тела. И Пейнтер не сомневался, что погибших будет гораздо больше. А что, если среди них окажутся и Лиза с Кэт?..
Когда пришли первые сообщения о взрывах и пожаре в клинике, Пейнтер понадеялся, что это, должно быть, дело рук Кэт. Но с тем же успехом то могли быть защитные меры главарей тайного общества, предпринятые для маскировки своей деятельности. Кто-то нашел авторучку Кэт, а «Гильдия» всегда славилась умением подчищать за собой следы, не оставляя при этом камня на камне. Он знал, что в прошлом такое случалось много раз. Если кто-то подбирался слишком близко, «Гильдия» сжигала все мосты, могущие привести к ней и ее зловещим тайнам. И неважно, с какими последствиями, пусть даже ценой человеческих жизней.
— Директор…
Кроу обернулся и увидел, что через плечо ему заглядывает Джейсон Картер.
— Хочу вам кое-что показать, — сказал паренек и подвел Пейнтера к компьютеру, за которым работал еще один аналитик. Хотя сидевший перед монитором мужчина был на добрых десять лет старше Джейсона, тот отеческим жестом опустил ему руку на плечо. — Мы с Лайнусом работали над исследовательским проектом для Кэт еще до того, как она ушла.
— Целых три месяца уже работаем, — подтвердил Лайнус.
Терпение Пейнтера было на исходе, но он все же взмахом руки велел им продолжать.
— Я попросил Лайнуса проверить и испытать наши новые системы в поисках капитана Брайант и доктора Каммингс, — сказал Джейсон. — Надеюсь, вы ничего не имеете против.
— Ничего. — В этот момент Пейнтер был готов принять любую помощь. — И что же вы там испытывали?
— Новую систему слежения и наблюдения, сходную с нынешней программой опознавания по лицам. Но только вместо лиц мы применили ее к автомобилям, по степени их износа и характеру движения. Оказавшись на дороге, каждый автомобиль оставляет уникальную модель следов, столь же индивидуальную, как отпечатки пальцев или черты лица.
— И что это нам дает? — спросил Пейнтер.
Джейсон подался вперед, к монитору.
— Я взял на себя смелость залезть в данные, полученные от вашей команды быстрого реагирования в Чарльстоне. Вы просили их прислать записи с видеокамер возле ресторана.
— И ничего толкового это нам не дало.
— Верно. И тогда мы с Лайнусом собрали аналогичные данные со всех камер северного Чарльстона — получили видеосъемку всех проезжавших через этот район машин. Собрали всю информацию и прогнали ее через нашу новую опознавательную программу.
— И?
Джейсон так и впился пальцами в плечо Лайнуса, который вывел на монитор ряд картинок. На них были два одинаковых и ничем не примечательных с виду внедорожника марки «Форд».
— Думаю, наши мишени сознательно избегали камер, следящих за дорожным движением, — сказал Джейсон. — Это не так уж и сложно, если знать, какие перекрестки мониторят.
— Мы получили эти снимки с камер, расположенных у двух банкоматов. Снимок слева был сделан в трех кварталах от ресторана, откуда исчезла доктор Каммингс. Второй — в четырех кварталах от клиники, сразу после съезда с моста. — Джейсон развернулся и посмотрел ему прямо в глаза. — Это одна и та же машина.
Пейнтер смотрел скептически.
— Да на дорогах полным-полно точно таких же внедорожников.
— Но не так много, которые абсолютно совпадают по степени износа и характеру движения. Однако я хотел окончательно убедиться, поэтому и позвал вас. — Джейсон снова похлопал Лайнуса по плечу. Его напарник увеличил второе изображение, заставил машину двигаться. — Картинка немного зернистая, но мы постарались вытянуть из нее все, что могли.
Пейнтер наклонился, присмотрелся. И как бы заглянул в заднее окно. Там он различил фигуру мужчины, рядом с ним — женщину. Черт лица толком не разобрать, но определенно светловолосая, да и профиль похож. Но при виде того, как она двигается, Пейнтер затаил дыхание. В сердце его вновь ожила надежда.
— Это Лиза.
— Я не был до конца уверен, — сказал Джейсон.
— А что с Кэт? — спросил Пейнтер.
В машине виднелись и какие-то другие фигуры, но разобрать кто, было невозможно.
— Пока не знаю, ничего не могу утверждать, — сказал Джейсон. — И еще, к сожалению, нам не удалось зафиксировать номер. Если бы они попали в поле зрения камер дорожного движения…
Пейнтер глубоко вздохнул, не позволяя себе слишком уж радоваться, зная, что в любой момент все может измениться. Да достаточно было взглянуть на свой монитор, где дымились развалины клиники, чтобы понять — «Гильдия» ни перед чем не остановится. Эти негодяи умеют зачищать следы.
И теперь под определение «следы» попадают Кэт с Лизой.
То же самое можно было сказать и о команде Грея. Они проникли в новейший из форпостов «Гильдии», стремясь найти и спасти дочь президента.
Пейнтер наблюдал за тем, как с лица земли исчезают последние здания клиники, рушатся в дыму и пламени. Это и для Грея служило грозным предупреждением.
— Они везли Аманду в этом лифте, — сказал Такер.
Грей стоял, уперев руки в бока, и смотрел, как Каин усердно обнюхивает пол, как энергично машет хвостом из стороны в сторону. Он не сомневался в чутье пастушьей собаки, но все еще колебался.
В вестибюле было с дюжину лифтов, образующих полукруг. Пирс поднял голову и посмотрел на спиралеобразные изгибы прозрачной лестницы. И ступеньки ее, и лифты поднимались вдоль центральной оси здания Бурдж Абаади. Каждый этаж вращался вокруг своей собственной отдельной оси.
— Пятьдесят этажей, — сказал Ковальски. — По крайней мере, нет нужды подниматься на каждый пешком.
— Но нам совсем не обязательно останавливаться на каждом, — заметила Сейхан. — Каин просто должен узнать, ведет ли след Аманды на один из этих уровней.
Товарищи Грея ждали от него решения. Даже Каин перестал вертеться у лифтов и вопросительно посмотрел на него. Но Пирс все медлил.
Грей уже изучил каждый из этажей, используя мониторы на столе охранника. И не увидел там признаков жизни. Но не доверять Каину просто не мог. Эта замечательная собака до сих пор проявляла себя прекрасно. Наконец он решился и надавил на кнопку лифта.
Двери немедленно отворились, и все они вошли в лифт, также поражающий роскошью отделки — редкие породы до блеска отполированного дерева, маленькие хрустальные светильники.
— Может, стоит начать сверху и уже оттуда постепенно спускаться? — предложил Такер. — Или же наоборот?
— Ни то и ни другое, — с уверенностью ответил Грей, и рука его потянулась к панели управления.
Он указал на длинный ряд кнопок на плоской серебристой панели. Подсвеченные номера обозначали этажи. Грей смотрел на них и видел, как каждый номер медленно трансформируется, вращается и выдает цифры и буквы на разных языках — китайском, японском, арабском.
— Что-то я не врубаюсь, — заметил Ковальски. — Если не подниматься, то куда тогда?
Грей изучал самую последнюю нижнюю кнопку. На ней мелькнула арабская вязь.
А затем возник английский эквивалент.
— Но это же «lower level», — сказала Сейхан. — Самый нижний этаж.
Ковальски посмотрел себе под ноги.
— Погодите. Какой может быть подвал на плавучем острове?
Грей знал, что башня возводилась одновременно с основными конструкциями острова. Коренная порода, на которую опиралось основание башни, являла собой огромную платформу, поддерживающую всю Утопию. Искусственная основа из стали и бетона уходила вглубь метров на десять, прямо у них под ногами, так что там вполне хватало места для сооружения подвального помещения.
— Там, должно быть, только технический этаж, — заметила Сейхан. — Или служебные помещения.
— А может, и не только, — сказал Грей и надавил на кнопку.
Она загорелась зеленым, и лифт пополз вниз — так плавно, что казалось, они не двигаются вовсе.
— Полная боевая готовность, — скомандовал Грей.
В руках его товарищей появилось оружие. Такер дал сигнал собаке. Каин присел на задние лапы, готовый к прыжку.
Похоже, лифт спускался целую вечность; но вот наконец он остановился и двери отворились. Грей высунулся, зажав в руках пистолет, и, водя стволом из стороны в сторону, оглядел небольшой, плохо освещенный холл. Он высматривал охранников, но здесь их вроде бы не было.
Только тогда он осторожно вышел из лифта. От холла в разные стороны тянулись коридоры с разметками на полу, нанесенными краской. Похоже, они служили ориентиром для обслуживающего персонала — одни направлялись на кухни, другие в прачечные, третьи в котельные или кладовые. Настоящий лабиринт.
Грей дал знак остальным.
— Такер, пусть Каин займется поисками следа Аманды. Она должна быть где-то здесь.
Уэйн наклонился к своему напарнику.
Грей заметил, что рядом с их лифтом находятся еще два. Похоже, лишь три из двенадцати лифтов здания доходили до этого самого нижнего уровня. Он попросил Ковальски открыть их двери и проверить — на тот случай, если вдруг придется срочно выбираться отсюда.
Затем внимание Грея привлек ряд высоких окон на одной из стен. Он подошел поближе и всмотрелся через стекло. И увидел за окном комнату с высокими, в два этажа, потолками и бетонными стенами. Внутри выстроились в ряд несколько огромных турбинных генераторов, они походили на гигантских слонов из металла. На стенах — контрольные панели управления.
— Да это здание — настоящий завод по производству энергии, — заметила, подойдя к нему, Сейхан.
Грей вспомнил слова Джека Киркленда о том, что для выработки электроэнергии здесь используют силу приливов и отливов.
Такер вернулся к нему через минуту.
— Ничего, — сказал он.
Грей окинул его удивленным взглядом.
— Что?
Такер лишь пожал плечами.
— Каин проверил все коридоры, ведущие отсюда. Никаких следов и признаков Аманды.
— Пусть проверит еще раз, — приказал он.
— Сделаем, но это только напрасная трата времени. Нюх Каина еще никогда не подводил.
— Он прав, — вступилась за Такера Сейхан. — Спуститься сюда и проверить, конечно, имело смысл. Но это вовсе не означает, что нет другого пути. Есть еще целых пятьдесят этажей. И чем дольше мы будет возиться…
Грей тяжело вздохнул, признал, что это логично, от чего, правда, не легче.
— Что ж. Тогда назад, наверх.
И члены команды начали входить в лифт.
Внезапно Грей приостановился на пороге, взглянул на две другие двери рядом.
— А ну-ка, стойте! — Он подошел, нажал на кнопки и вызвал, два других лифта.
— Что ты делаешь? — спросила Сейхан. Ковальски продолжал придерживать двери.
Прибыли два других лифта. Грей осмотрел обе кабинки. Затем вернулся к своим товарищам и взглянул на панель с кнопками первого лифта.
— Да в чем дело? — не унималась Сейхан.
— Все эти три лифта спускаются до одного, самого нижнего уровня. Но почему похитители Аманды использовали именно этот,
— И что с того? — спросил Ковальски.
Сейхан наклонилась, стала рассматривать нижнюю часть панели.
— Думаешь, тут есть еще кнопки, потайные?
Грей кивнул.
— И на этом лифте можно спуститься еще ниже, куда простым смертным доступ воспрещен.
Сейхан ощупывала края панели.
— Но здесь ничего — ни отверстий для ключей, ни щелей для электронных карт…
Грей ударил по кнопке первого этажа, лифт начал подниматься.
— Устройство четко реагирует на прикосновение.
Сейхан поняла его, глаза ее улыбались.
— Думаешь, они запрограммированы на отпечаток пальца?
Открылись двери, Грей шагнул в вестибюль.
— Солдат, которого завалил Каин. Похоже, этот африканец был главным среди охранников. И ему мог быть гарантирован доступ вниз.
Он обернулся к Ковальски. Гигант картинно закатил глаза и недовольно проворчал:
— Почему это мне вечно достается самая грязная работа?
Вернулся он минуту спустя, вытирая лезвие ножа о брюки, и протянул руку.
— На всякий случай принес оба.
На ладони его лежали два отрезанных пальца — большой и указательный.
Ковальски принес также берет убитого и нахлобучил себе на голову.
— Этот парень был примерно того же роста, что и я, — сказал он и указал на потолок в кабине лифта. — Это на тот случай, если и здесь камеры. Как-то не хочется снова играть роль пленного.
Грей взял отрезанный большой палец и приложил к пустому пространству под нижней кнопкой с надписью «LL». Прижал и держал. Он даже затаил дыхание. И вдруг под пальцем высветилась новая кнопка.
Если и были у него сомнения, то они тотчас отпали — как только возник этот странный символ. Грей вспомнил Сомали, вспомнил, как он бежал к заброшенной большой палатке. Точно такой же знак был изображен на одном из строений этого лагеря в джунглях.
И вот лифт снова пополз вниз, и опускался он дольше, чем в первый раз.
— И как же глубоко зарыли эти пираты свои сокровища? — с кислой миной заметил Ковальски.
Грей представил гигантские бетонные пилоны, служившие опорами для острова. Внешние достигали двадцати метров в поперечнике; центральная же, находившаяся прямо под башней Бурдж Абаади, была еще больше. Он знал, что подобная практика применяется иногда и при строительстве нефтедобывающих платформ — там в пилонах были предусмотрены пустоты, служившие для хранения нефти. Так почему бы и не здесь так же? Только вместо нефти в таком огромном пилоне можно поместить целую базу.
Грей чувствовал, что Аманда там. И волновало его теперь другое. Спускаясь вместе с товарищами в сердце этого острова, он думал только об одном.
Доктор Эдвард Блейк ввел Аманде внутривенно последние капли пропофола и с удовлетворением отметил, что глаза ее, сверкавшие ненавистью, затуманились. Веки полуопущены, дыхание стало ровней и глубже.
Последними ее словами были слова проклятия, обещание отмщения.
Но все ее угрозы были бесполезны.
С Амандой, человеком, любящей матерью, будет покончено через несколько минут. Сознание и чувства ее будут стерты, сохранятся лишь базовые функции жизнеобеспечения.
— Вам следует произвести основательную чистку, — заметила Петра.
Сестра уже переоделась для операции и готовила монитор, на котором будут отражаться результаты компьютерной томографии Аманды. Молодая женщина лежала на хирургическом столе, задрапированная от шеи до ступней в белые простыни, выбритая голова поблескивала в свете галогенных ламп. По всему черепу виднелись отметины, сделанные синим маркером, — своеобразная научно-медицинская татуировка. Отметины обозначали места, где будет производиться просверливание, а также точки, к которым подсоединятся электроды.
Петра приготовила систему для стереотактической хирургии[98] в ручном режиме. Контроль за операцией должен был осуществляться с помощью ультраоперативной магнитно-резонансной томографии, а также особого набора микроскопов для визуального наблюдения. Ассистент закрепила голову Аманды в специальном «воротнике», заполненном жидкостью, — настоящий прогресс в отличие от старых скоб, в которых прежде зажималась голова пациента.
После работы в горах Сомали, где хирургические и прочие инструменты казались просто антиквариатом по сравнению с этими, Эдвард испытывал прилив почти ребяческой радости. Новые «игрушки» поражали своим совершенством. Хотя база в Сомали все же сослужила добрую службу на протяжении нескольких лет — позволила ему собрать богатый урожай яичников, эмбрионов и прочих ценных и многообещающих материалов для работы в других лабораториях по репродукции, разбросанных по всему миру. Но он всегда ставил перед собой более амбициозные цели. Тот факт, что Аманда Гант-Беннет попала именно к нему, а не в один из репродукционных центров в Индии, Малайзии, Австралии и прочих, разбросанных по всему миру, был невероятным везением. Это позволит ему проявить себя в полном блеске, выслужиться в глазах начальства, резко подняться по профессиональной и социальной лестнице.
И пока что, если не считать нескольких мелких недоразумений, все складывалось на удивление гладко. Смерть Аманды обставили так, будто причиной ее послужило чистой воды невезение, столкновение с сомалийскими пиратами. Дитя благополучно появилось на свет, и его отправили в высокотехнологичную научно-исследовательскую лабораторию, расположенную здесь же. А когда после этого последнего хирургического вмешательства Аманду вывезут отсюда, она уже перестанет быть его проблемой, его головной болью. И он сможет спокойно заняться вивисекцией и изучением нового материала.
Новорожденный мирно спал в крохотной колыбельке неподалеку, поджидая своей очереди. Но прежде надо заняться его матерью.
Рядом на подносе ярко сверкал набор хирургических инструментов: дрели, ложечки-кюретки, черепные кусачки, скальпели, наборы трубочек для отсасывания и осушения.
Блейк ощущал приятное возбуждение. Хотя вся эта техника была разработана здесь, он проводил подобную операцию всего лишь раз. Чтобы научиться, как ее делать, сюда на время приглашались специалисты, но лишь немногие. Однако ведь, в принципе, это очень просто. Вполне стандартная процедура. Левая и правая доли церебральной коры головного мозга соединены между собой слоем нейтральной ткани. И Блейк сперва должен произвести процедуру, известную под названием «corpus callosotomy», иными словами — разрезать мозг на две половинки. То был весьма радикальный метод хирургического вмешательства, разработанный для лечения тяжелых случаев эпилепсии, когда через мозг больных пропускался электрический разряд, после чего припадки прекращались.
Вторая стадия операции была разработана в одном из научно-исследовательских центров «Гильдии». И называлась она б-ЭКТ, или альфа-замещенная электроконвульсивная терапия. В разделенные полушария головного мозга вводились электроды. Через них пропускались небольшой силы электрические разряды с чередованием их полярности. Каждое из полушарий в результате подвергалось целой серии мини-судорог; с учетом постоянных изменений полярности все это вызывало полный коллапс церебральной коры головного мозга, и функционировать оставался лишь мозговой ствол, продолжающий контролировать такие жизненно важные функции, как ритм и частота сердцебиения, дыхание, даже пищеварение.
Иными словами, тело продолжало жить, а сознание отсутствовало полностью. То есть получался идеальный инструмент для исследований в области репродукции.
Эдвард в последний раз окинул взглядом неподвижное тело Аманды.
Он пошел переодеться и уже натягивал хирургические перчатки, когда вдруг монитор над головой издал мелодичный звон. То была одна из мер безопасности — его предупреждали о прибытии на этаж лифта. В каждом помещении имелся такой монитор. В нижней его части высветилось имя.
БАГГАС АБДИВАЛЛИ
То был капитан личного отряда охранников, приставленных к Блейку. На мониторе появилось черно-белое изображение. Вид сверху — шлемы и черный берет.
Он знал, что капитан пребывает в дурном настроении — потерял слишком много своих людей в Сомали. Но теперь Эдварду было совершенно не до него. Пусть Баггасом занимаются службы внутренней безопасности. И если капитан будет вести себя неадекватно, новая автоматизированная система управления быстро его остановит. Этот оборонительный рубеж еще никому не удавалось преодолеть.
Он начал мыть руки, когда в динамике раздался голос Петры:
— Мы готовы, доктор. Ждем вас.
За несколько секунд до того, как откроются двери лифта, Грей велел своей команде приготовиться. Он ожидал столкнуться на этом этаже со вторым заградительным отрядом противника, новой группой охранников. «Гильдия» была настоящим параноиком по части обеспечения собственной безопасности. Они могли взять в заложники любого из нападавших, держать под прицелом и заставить остальных сложить оружие.
Нет, второй уровень охраны должен быть обязательно. Но у команды Грея не было возможности и времени тщательно все спланировать, а это означало лишь одно.
Лишь один человек подходил для этой работы.
И, естественно, Ковальски был далеко не в восторге.
— На кой хрен мне понадобилось брать берет этого кретина?
— Ты поступил очень мудро, — заметил Грей.
Дело было не только в берете. Ковальски подходил по росту и телосложению — в точности такой же здоровяк, как этот сомалиец. Не слишком много, но для начала, для того чтобы устроить замешательство, выиграть хотя бы несколько секунд, вполне хватит. Главное, что здешние охранники так же уверены в полной своей безопасности, как и те сомалийцы, которых довелось обезвредить еще на подступах к этой крепости. Нет, Грей не рассчитывал, что застанет их спящими или со спущенными штанами, но все же надеялся, что они хотя бы на миг проявят беспечность.
Пирс указал на Такера.
— Вы с Каином займетесь своим делом, как только мы ворвемся. И не медлите. Вы должны взять след Аманды. А мы присоединимся к вам, лишь только сможем.
Такер, присевший на корточки рядом со своим напарником, выпрямился и кивнул.
Сейхан крепко сжала в руке «ЗИГ-Зауэр».
Мелодичный звон колокольчика возвестил о том, что лифт прибыл на нужный этаж и остановился. Двери начали раздвигаться, и Грей жестом приказал товарищам отойти в сторону и опустить головы, чтобы лица оставались прикрытыми шлемами.
У всех, кроме Ковальски.
Гигант шагнул из лифта прежде, чем двери успели до конца открыться. Низко надвинув на глаза берет, он шагнул вперед с таким видом, точно все здесь принадлежит ему.
Грей, находившийся за его спиной, быстро огляделся по сторонам. Доступ во все остальные помещения перекрывала небольшая приемная, предназначенная для охраны. Пол и стены — из голого бетона, никакой роскошной отделки, как этажами выше. Потолок из стальных пластин, с выдавленным рисунком в виде пчелиных сот. Выходом из приемной служила всего одна металлическая дверь. Рядом с ней находилось окно с пуленепробиваемым стеклом, типа тех, что видишь в банке. С той разницей, что прямо за ним маячил охранник в черной униформе и с автоматом через плечо. Тот, не поднимая глаз, говорил в микрофон:
— Представить идентификационный пропуск, приложить ладонь к считывающему устройству.
Над узкой стойкой возникла светящаяся панель. Затем из окошка выдвинулся небольшой ящичек и раскрылся в ожидании, когда в него положат документы.
Ковальски подошел и бросил в ящичек пригоршню каких-то мелких камушков. Только тут удивленный охранник поднял на него глаза. Тыльной стороной ладони Ковальски задвинул ящик, подтолкнул его к охраннику. А затем нажал кнопку детонатора, зажатого в другой руке. И гранулы «С-4», начиненные взрывчаткой — их обычно используют для взлома дверных замков и болтов, — сдетонировали прямо перед носом у охранника. Его так и отбросило в сторону, от тела и обрывков одежды валил дым.
А Ковальски меж тем не медлил — отскочил в сторону и подбросил еще одну щедрую пригоршню «С-4» под металлическую дверь.
— Огонь! В укрытие! — взвыл он, бросился к лифту и забился в кабину вместе с остальными.
От взрыва лифт сильно тряхнуло; чтобы не оглохнуть, все зажали уши.
Грей выкатился из дыма и бросился обследовать следы разрушений. Обломки двери раскалились докрасна. Осколки оплавленной стали усыпали пол, вонзились в стены. В воздухе сильно пахло каким-то химическим веществом. Это не только «С-4».
Пирс взглянул на Ковальски, тот пожал плечами.
— Мой фирменный рецепт. Добавил к «С-4» еще и термат-ТН4 в полимерной оболочке.[99]
Грей внутренне содрогнулся. Термат являлся основным ингредиентом в зажигательных гранатах, с их помощью можно было пробить танковую броню. Да, тут Ковальски явно перестарался, зато результат был налицо. Да Грей и не предупреждал, что надо быть деликатнее.
За дверью никакого движения не наблюдалось. Пирс разглядел там, на полу, чьи-то тела, но надо было окончательно убедиться, что путь открыт. И вот Грей запустил в проем две светошумовые гранаты. Все отвернулись и зажали уши. Грянул взрыв. И только теперь Грей дал Такеру сигнал.
Они с Каином бросились через холл, огибая по пути лужи расплавленной стали. За ними последовали и остальные члены команды с оружием наготове.
А потом вдруг обрушились небеса.
На пол начали с грохотом падать небольшие шестиугольные фрагменты крыши. Поначалу Грей подумал, что обрушение части крыши вызвано взрывом в замкнутом пространстве. Но затем вдруг у этих фрагментов выросли
— Доктор?.. — Петра так и застыла у подноса с инструментами. Она готовилась провести эндоскопию, когда грянул первый оглушительный взрыв.
Затем еще более сильный взрыв потряс помещение, все задрожало, заходило ходуном, и сердце у Эдварда упало. Первой мыслью было: наверное, бетонные стены центральной опоры повреждены, не выдержали давления. Втайне он всегда этого опасался.
Онемевший от ужаса Эдвард так и остался стоять у хирургического стола, уже полностью одетый к операции, даже в маске. Перед самым взрывом он уже начал прилаживать к «руке» микроробота первую, самую тонкую дрель, готовясь начать.
Затем последовала еще целая серия взрывов, уже не таких сильных.
— На нас напали, — сказала Петра. И вопросительно уставилась на начальника.
Ее слова вывели Эдварда из ступора. Им надо срочно выбираться отсюда, но не с пустыми руками, а с трофеем, завоеванным с таким трудом. Если сами они выживут, но не захватят с собой новорожденного, наказание их ждет неминуемое и самое страшное.
— Ребенок, — сказал Блейк, встретившись глазами с Петрой. — Его надо сохранить живым и невредимым. Бери его! И на станцию эвакуации!
Петра выронила эндоскоп, бросилась к двери, затем вернулась.
— А с ней что? — И она кивком указала на Аманду.
— Уже неважно. — Тот голос по телефону дал ясно понять: молодой женщине можно найти замену, но только не ее младенцу. — У нас есть образцы всех ее тканей и крови. Этого достаточно. Я все возьму. А ты бери ребенка.
Однако Эдвард страшно не любил оставлять дело незавершенным. Он взял с подноса скальпель, посмотрел на него, затем осторожно вернул инструмент на поднос. Решимости не хватало. И потом, как бы рука не дрогнула.
И он развернулся лицом к хирургическому столу и привел в действие лазерную установку. Рука робота начала медленно опускаться. Дрель взвизгнула и завертелась с бешеной скоростью. И проникновение в черепную коробку началось — только теперь никому уже не под силу остановить инструмент, проникающий все глубже и глубже.
Точно пуля в замедленной съемке, дрель вонзалась в череп.
И Эдвард с чувством выполненного долга отошел от стола и подбежал к двери. Последний раз оглянулся и увидел, как кончик дрели коснулся маленькой голубой отметины в виде крестика на голове Аманды. Выступила капля крови, поползла вниз, как красная слеза.
Грей мчался через весь этот ад, наполненный черным дымом, перепрыгивал через лужи расплавленного металла. Следом за ним неслась целая свора металлических хищников, вскидывая складные ноги, заостренные на концах.
Ковальски раздавил одно из чудовищ подошвой ботинка. Ноги у железного паука разъехались в разные стороны… но затем вдруг начали собираться, выпрямляться и впились в ботинок Ковальски. Толстая кожа не была для них помехой.
На помощь пришла Сейхан. Одним ударом армейского ножа она перерубила ему шнурки и указала на стену.
Ковальски резко дрыгнул ногой, ботинок слетел. Вместе с ним отлетел в сторону и присосавшийся к нему паук.
Грей удерживал остальных тварей на расстоянии с помощью пистолета. Каждый выстрел сшибал их с ног, отбрасывал прочь. Команда отступила, прошла через оплавленные створки двери. И остановилась в проеме, продолжая вести огонь по чудовищам.
Ковальски, прихрамывая, с окровавленной ногой, тоже хотел присоединиться к ним, но Грей указал на коридор.
— Ступай за Такером. А мы тут вас прикроем.
Ковальски не надо было повторять дважды.
— Просто ненавижу этих тварей, этих поганых пауков… — пробормотал он.
Сейхан произвела два выстрела из «ЗИГ-Зауэра».
— Должно быть, какая-то новая автоматизированная система обороны.
Грей согласился с ней. Он предвидел, что здесь их будут подстерегать неприятные сюрпризы, но такого не ожидал. Он знал, что УППОНИР разрабатывает какие-то новые проекты в этом направлении, экспериментирует с
Подобные контрмеры имелись и здесь, на базе, и были призваны отвлекать и останавливать противника, даже нападать на него вплоть до появления сотрудников службы безопасности. Хотя и сами представляли достаточную опасность, и пули почти их не останавливали.
— Вон они, идут, — предупредила Сейхан.
На них с лязгом и звоном надвигалась новая волна стальных чудовищ.
Такер бежал по коридору вслед за Каином. Он высматривал признаки опасности, вслушивался в звуки, озирался по сторонам, старался дышать как можно тише. Но на одни лишь ощущения полагаться было нельзя.
Вот он услышал тихое рычание. Предупреждение.
В коридор вышел мужчина в белом лабораторном халате, вскинул руку. Такер выстрелил прямо ему в лицо.
Пробегая мимо упавшего, он заметил, что в руках у него не было ничего. Кольнуло чувство вины, но столь же быстро прошло. У тех двоих, которых он застрелил раньше, оружие было. И рисковать он просто не имел права.
Кроме того, ему вполне хватало того, что довелось увидеть за последнюю минуту, когда он пробегал мимо дверей в лаборатории. Уэйн видел там вещи, которые человеку лучше не видеть вообще. До сих пор по спине пробегал холодок, когда она вспоминал отделенную от тела человеческую голову, свисавшую с кронштейна, а под ней — бьющееся сердце.
Кому, черт возьми, понадобилось вытворять такое? И зачем?
Каин продолжал трусить впереди, обнюхивал все углы, время от времени поднимал голову вверх. Он нашел запах Аманды и двигался очень уверенно.
И вот, наконец, пес остановился, потом прошел несколько шагов и вернулся к закрытой двери. Такер подошел к нему, заглянул в маленькое окошечко наверху и увидел продолговатую раковину, целую стену из пакетов с чем-то зеленым и упакованные в целлофан скребки и щетки.
Ага. Комната для подготовки к хирургическим операциям. След Аманды вел туда.
И его снова зазнобило от волнения.
Держа пистолет наготове, Такер плечом толкнул дверь, вошел и огляделся. Ни души. Но широкое окно выходило в операционный зал. На столе из нержавеющей стали лежала женщина, верхнюю часть тела скрывал какой-то прибор. Над выбритой наголо головой вибрировала рука робота.
Уэйн достаточно хорошо изучил снимок дочери президента и узнал ее сразу же, по чертам лица. Каин уже царапался в дверь операционной. Он тоже был уверен в своей правоте.
Такер бросился в операционную и увидел, что и там тоже ни души. Услышал жужжание, обернулся. Затем подошел к Аманде и так и замер от ужаса и отвращения, поняв, что было источником этого звука.
Из-под дрели, вонзающейся в ее голову, текла широкая струя крови. Такер заметался, не зная, что предпринять. У ног его вертелся Каин, тоже выражая беспокойство и не зная, как помочь.
— Все нормально, приятель, — заверил он своего мохнатого друга.
Но все было далеко
Такер проследил, куда тянется электрошнур от руки робота. К какому-то прибору. И, не найдя другого выхода, просто выдернул шнур из розетки в стене. Жужжание тотчас прекратилось.
Затем Такер осмотрел Аманду. Грудь ее вздымалась и опадала.
Уэйн прикинул, насколько глубоко ушла дрель в голову. Надо бы вытащить, но как? Он боялся просто выдернуть ее, как бы не навредить.
Такер огляделся по сторонам и увидел нечто напоминающее набор миниатюрных кусачек — то были специальные хирургические ножницы. Он схватил их, установил на поверхности бура, примерно в дюйме от головы Аманды, и сжал. Громкий щелчок — и он освободил ее от руки робота. Затем высвободил ее шею из специального «воротника» и начал отсоединять от анестезирующего устройства.
Целиком сосредоточенный на этом занятии, он вдруг услышал голос:
— А чего это там торчит у нее из головы?
Он обернулся. Ковальски, прихрамывая, шагал к нему, нога в крови.
— Как ты меня нашел? — спросил Такер.
— Шел по следу мертвых тел. Потом увидел его в коридоре.
Каин, часто дыша, застыл в дверном проеме, прикрывал, как обычно, спину хозяина, чтобы ни один враг не смог незаметно подобраться.
Ковальски снова указал на голову Аманды.
— Так что это за хрень?
— Часть дрели.
— Что? Но почему…
— Да откуда мне знать, черт побери! Лучше помоги.
— Я заберу ее. — Ковальски подошел и подхватил Аманду на руки с такой легкостью, словно та весила не больше тряпичной куклы.
Как бы там ни было, ей требовалась срочная помощь.
— Где Грей и Сейхан? — спросил Такер, жестом подзывая к себе собаку.
Ковальски понес Аманду к двери.
— Поверь, друг, тебе лучше не знать.
Сейхан с Греем немного отступили в коридор, стараясь держаться как можно дальше от этой чудовищной, клацающей стальными ногами орды роботов-пауков, которые в стремлении догнать их бились об оплавленные дверные рамы. Прикосновения к еще горячему металлу, похоже, повредили какие-то механизмы. И некоторые роботы начали вести себя странно: кружили на одном месте, потом возвращались к дверям, словно не замечая Грея и Сейхан.
На какое-то время они застряли в дверях, сбившись в плотную стаю, царапали раскаленный металл, нападали на него; обжигались, некоторые, оплавившись, прилипали к дверям, становясь как бы их частью.
— Тепло, — заметила Сейхан. — Высокие температуры, вот что их привлекает. Должно быть, так они запрограммированы для охоты на живых людей.
Похоже, их привлекал любой тепловой источник. Грей заметил, как некоторые твари бросались в лужи раскаленного металла на полу, где их подстерегала гибель.
Но металл постепенно остывал, и некоторые пауки стали оживать, дергать конечностями. А еще несколько, уцелевших, продолжали кружить по помещению.
Сейхан обернулась.
— Может, нам стоит поискать…
Слова ее утонули в чудовищном грохоте взрыва. Звуковая волна была такой силы, что Грей упал на одно колено. Грохот стих, но на смену ему пришла сильнейшая вибрация; все вокруг дрожало и гудело так, что у Грея заныли зубы. А потом, видно, давление резко изменилось, уши у него заложило.
Сейхан обернулась к нему. В ее глазах тоже светился страх.
И тут вдруг в помещение дюйм за дюймом стала поступать вода, словно из разорванной трубы.
И Грей вспомнил о пилоне, стоявшем в основании башни.
Ледяная вода все прибывала, кружила, хлестала потоками.
Тут в коридоре возник Ковальски, шел к ним, разбрызгивая воду, и нес на руках какую-то женщину. Судя по всему, она была без сознания. Голова безжизненно свисала, Ковальски перехватил ее поудобнее, поднял повыше. И тут Грей узнал ее, несмотря на полное отсутствие волос.
Но времени праздновать победу у них не было.
— Что происходит? — взвыл Ковальски.
Следом за ним появились и Такер с Каином. Они тоже недоумевали.
Сейхан наклонилась, окунула в воду палец, лизнула его.
— Соленая.
Сомнений не осталось.
— Они взорвали свою трубу, — сказал Грей и указал на лифт. — Сейчас здесь все затопит. На выход! Живо!
Эдвард до сих пор помнил эту цитату из Эзопа, учил ее еще в Итоне маленьким мальчиком. Хоть и вырванная из контекста, она как нельзя более подходила к нынешней ситуации, за которой он наблюдал из иллюминатора маленькой спасательной лодки.
Воздухонепроницаемые лодки, находившиеся в специальных отсеках, походили на водяные пузыри, со всех сторон облепившие центральный пилон. Рельсы, по которым они могли двигаться, тянулись от колонны и из-под основания платформы и разветвлялись далее по всем пяти отросткам звезды — добравшись до конца и сидя в них, можно было катапультироваться и отойти от острова.
Патруль уже ждал прибытия эвакуирующихся. Особенно ценный груз, который сейчас Эдвард держал на коленях.
В этом младенце, запеленатом в теплые одеяльца и тихонько попискивающем, были сосредоточены все надежды и чаяния Блейка. Ребенок был гарантией его спасения из водного плена. Он уже позвонил, доложил о нападении и особо подчеркнул, что младенец у него. Но услышал в ответ холодный, искаженный компьютерным устройством голос.
Эдвард и собирался это сделать.
Он снова посмотрел в иллюминатор. Лодка была рассчитана на десять человек, но находился он здесь вдвоем с Петрой.
За лодкой царила тьма, как в глубокой пещере. Еще на выходе Блейк видел сверкание голубоватых молний по всей длине центрального пилона; взрывы сотрясали стальную арматуру внутри бетонных стен, расшатывали и ослабляли всю структуру. Разрушение огромной башни продолжалось, и в падении своем она могла разнести все вокруг.
И это касалось не только одного пилона.
Вот в темноте сверкнула еще одна голубая вспышка — она сопровождалась страшным гулом, — и откуда-то снизу вылетела целая груда камней. Это рушились подземные нижние этажи сооружения. Гром сотряс все вокруг, лодка их заходила ходуном. На секунду показалось, что весь мир под ним превратился в лес из молний — захватывающее и холодящее душу зрелище.
Глядя на все это, Блейк вспомнил еще одно высказывание, знакомое со времен беззаботной молодости.
— Бегите! — крикнул Грей и указал на лифт.
Все члены его команды бросились к кабине. Ледяная вода доходила уже почти до колен.
Ковальски нес на руках Аманду, высоко поднимая ноги, боясь наступить на металлических пауков в холле. Но последние из этих автоматизированных чудовищ уже погибли в ледяной воде.
Они добрались до лифтов, и электричество там еще было — но надолго ли?
Грей надавил на кнопку, открыть двери.
Но тут еще один страшный удар сотряс помещение, и сопровождался он глухим гулом. В помещение ворвался новый, более мощный поток воды, целый вал; он накатывал прямо на них, набирал силу.
Двери начали открываться — страшно медленно…
Волна налетела и буквально внесла их в кабину. Через секунды вода доходила уже до пояса. Холод пронизывал до костей. Дрожа всем телом, Сейхан надавила на кнопку первого этажа. Грей затаил дыхание. Все стояли, подняв головы, молясь про себя о том, чтобы подъемные механизмы еще работали.
Грей представил турбины, которые видел наверху — ключевым словом тут было именно
Надежда его оправдалась — лифт начал подниматься. И воды в кабине становилось все меньше. Все облегченно выдохнули.
И тут вдруг Аманда тихо застонала — действие анестезии заканчивалось. И это тоже показалось добрым знаком, несмотря на то что из головы ее по-прежнему торчал кусок хирургического сверла. Оказавшись в безопасном месте, они попробуют…
Тут кабину так тряхнуло, что всех их отбросило в одну сторону.
Грей прислушался.
Откуда-то снизу нарастал глухой рокот, с каждой секундой становившийся все громче; примерно такие звуки издает приближающийся на всех парах тяжелый товарняк. И Грей представил, как в шахте лифта поднимается целый столб воды. Очевидно, взорвался кессон пилона, расположенный прямо под ними.
— Проезжаем технические этажи, — сказала Сейхан и положила ему руку на плечо, вкладывая в этот жест все надежды.
Они будут в безопасности, как только лифт поднимется над уровнем моря. Как только окажутся в сухом вестибюле первого этажа.
И тут вдруг вырубился свет.
Кабину затрясло, она остановилась.
Ковальски тихо чертыхнулся в темноте.
— Генераторы, — прошептала Сейхан.
Вода, очевидно, достигла этого уровня и продолжала подниматься. Грохот «товарняка» нарастал, превратившись в вой.
— Держись! — крикнул Грей.
Нижнюю часть кабины сотряс удар, от которого ее так и подкинуло вверх. И она продолжала подниматься, неуверенно, рывками.
Что ж, по крайней мере, движутся они в верном направлении. Но сколько это еще будет продолжаться?
— Такер, помоги открыть двери!
Грей понимал: у них только один шанс. Как только схлынет этот поток, кабина рухнет вниз, в шахту.
И вот они вдвоем навалились на двери, поднажали изо всех сил, и двери открылись. Перед глазами проплыли стены лифтовой шахты — затем показались двери, открывающиеся в вестибюль первого этажа. Кабина закачалась на мелких волнах, затряслась и остановилась, балансируя на кончике мощного фонтана воды.
Но длилось это всего секунду-другую.
Вода ворвалась в открытые двери, стала быстро затапливать кабину, и та начала медленно опускаться.
— Быстрей!
Грей с Такером вцепились в двери, выходящие на первый этаж, разжали их и держали так, чтобы остальные могли выйти. Сейхан помогала Ковальски держать Аманду. Но кабина все равно продолжала опускаться все ниже и ниже.
Такер подхватил свободной рукой Каина и выбросил его из лифта. Затем кивнул Грею. Она стояли в воде уже по грудь. Лишь верхняя половина кабины оставалась на уровне первого этажа.
— Давай! — крикнул Такер.
— Вместе, — заспорил с ним Грей.
У них не было возможности досчитать даже до трех — оба просто нырнули в отверстие, сильно оттолкнувшись от кабины ногами, и она ушла вниз, продолжила погружение.
Грей помог Такеру подняться.
Они прошли несколько шагов и лишь затем с облегчением выдохнули.
Сейхан присела на корточки рядом с Ковальски. Она осматривала Аманду, проверяла ее состояние. А потом выпрямилась, и на лице ее отражалось беспокойство.
— Что? — спросил Грей.
— Она родила ребенка.
Такер, расплескивая воду, подошел поближе.
— Но живот-то у нее по-прежнему большой.
— Был больше, — заметил Ковальски, снова подхватил Аманду на руки и понес к лестнице, где было меньше воды.
— Преждевременные роды, — сказала Сейхан. — Или от стресса, или же они вызвали их искусственно.
Такер покосился на затопленную шахту лифта, на лице застыло виноватое выражение.
— Я не знал. Если б знал, поискал бы получше. Постарался бы найти ребенка.
Грей опустил ему руку на плечо.
— Да мы и так едва успели. Задержались бы еще хоть на минуту, и Аманда была бы уже мертва. Как и все мы, к слову. И потом, неизвестно, может, ребенок родился мертвым. А может, его уже вывезли отсюда.
Похоже, эти рассуждения не слишком утешили Такера. Он продолжал смотреть в сторону шахты. Подошел Каин, ткнулся носом ему в руку. Уэйн потрепал верного пса за ухом; в этом прикосновении утешения было больше, чем в словах.
Грей отвернулся, отошел, расплескивая воду. Стоп.
— Почему и здесь тоже заливает?
— И не только здесь, — откликнулась Сейхан — она находилась в нескольких ярдах — и указала на вход в башню Бурдж Абаади, на широкие стеклянные двери.
Грей проследил за направлением ее взгляда и окаменел.
Парк возле башни заливала вода. Вокруг деревьев плескались черные волны, лизали ступени, ведущие к входу.
И только тут он догадался. «Гильдия» не признавала полумер, когда речь заходила о заметании следов. Они разрушили не только один опорный пилон.
Они подорвали все.
Грей понимал весь ужас того, что это означает.
Они ехали вот уже час, направлялись к западу от Чарльстона. Кэт заметила дорожный указатель с надписью «ОРАНДЖБУРГ». Ее похитители — директор клиники искусственного оплодотворения доктор Пол Крэнстон и трое его громил — предпочитали узкие объездные дороги, и мчались они по ним с недопустимой для таких мест скоростью.
Большую часть пути Крэнстон говорил по сотовому телефону. Кэт пыталась подслушать, но мало что поняла из его разговора. Очевидно, он и его подручные еще не знали толком о том, что произошло в клинике, не знали, что истинный виновник пожара и столь грандиозных разрушений находится у них в машине, на заднем сиденье «Эксплорера». И Кэт не собиралась просвещать их на эту тему. Хотя Крэнстон время от времени косился на нее через плечо, и во взгляде его читалось подозрение. Но очевидно, вопросы ей будут задавать лишь по прибытии к месту назначения.
Впрочем, через несколько минут ей все же удалось почерпнуть кое-что из его разговора. Крэнстон резко выпрямился на сиденье; упрек и недовольство, звучавшие прежде в голосе, исчезли, он заговорил самым почтительным тоном, даже с какой-то опаской:
— Доставим их обеих, незамедлительно.
Что ответил ему собеседник на другом конце линии, неизвестно, но лицо Крэнстона стало пепельно-серым от страха. Он молча сидел несколько минут, положив телефон и не двигаясь, лишь смотрел на пролетающие мимо поля, засеянные хлопком и табаком.
Наконец он ожил и сделал еще один звонок.
Жене.
— Я в полном порядке, дорогая. Меня не было в клинике, когда начался пожар. Может, утечка газа… Знаю, знаю… но мне придется потушить еще один пожар, это фигурально выражаясь. Поцелуй за меня Майкла. Передай ему, что вернусь через пару дней и мы обязательно посмотрим парад и салют в честь Четвертого июля. Что, что ты сказала? Прости… но связь тут совсем плохая. Я не слышал, что ты… ладно, неважно.
Он сдался и снова опустил телефон на колени.
Кэт слушала и дивилась тому, что этот столь преданный семье человек мог творить такие ужасные вещи под прикрытием работы в клинике.
И еще разговор заставил ее с тоской вспомнить о своей семье. Сейчас Монк, наверное, готовится укладывать детей спать, надевает на Пенни пижаму-комбинезон на молнии. А Харриет уже в колыбельке, не спит, смотрит на маленьких медвежат, что развешаны над ней. Вспомнила, как они с Монком, уложив детей, садились рядом, он обнимал ее за талию, притягивал к себе и был совершенно счастлив в окружении своих девочек.
Словно прочитав мысли подруги, Лиза крепко сжала ее руку.
Кэт была благодарна ей за этот жест, но тем не менее твердо намеревалась вернуться в объятия Монка. А это означало, что надо вырваться на свободу, причем как можно скорей.
Возможность осуществить это желание уменьшалась с каждой милей. Кэтрин подозревала, что как только они прибудут к месту назначения — так называемой «Берлоге», — бежать оттуда будет уже невозможно. Однако надо проявить терпение. Нужно выбрать подходящий, самый удобный момент…
И вот наконец она его дождалась.
Внедорожник свернул на длинную и заброшенную сельскую дорогу — ни одной машины в поле зрения. Солнце клонилось к горизонту, дубы с толстыми ветвями отбрасывали густые тени по обе стороны от проезжей части.
Кэт снова крепко сжала руку Лизы в своей, хотела подготовить ее.
— Мне нужно в туалет, — во всеуслышание объявила она.
— Потерпишь, — сразу осадил ее Крэнстон.
— Не могу. Мне нужно сейчас, иначе описаюсь прямо здесь, в машине.
Крэнстон развернулся на сиденье и окинул ее подозрительным взглядом. Пленница смотрела ему прямо в глаза. Он глянул в окно, на пустынную дорогу, потом вздохнул.
— Ладно. Останови машину. — Затем обратился ко второму охраннику: — Глаз с нее не спускай. Попробует бежать — пристрели.
«Форд» подкатил к обочине. Кэт еще раз сжала руку Лизы, дала знак.
Лиза ответила тем же жестом и заявила:
— Мне тоже надо… раз мы все равно остановились.
— Только по очереди, — сказал Крэнстон. — Мне лишние хлопоты ни к чему.
Они вышли из машины вместе с охранниками. Еще один остался сидеть впереди, рядом с Крэнстоном. Первый громила крепко придерживал Лизу за плечо, другую руку положил на пистолет в кобуре.
Кэт побежала к тени от дуба.
— Куда так далеко? — крикнул ей из окна Крэнстон.
Охранник достал пистолет, как бы подчеркивая серьезность своих намерений.
Кэт скользнула в высокую траву и спустила шорты. После всей той дряни, что ей ввели в клинике, мочевой пузырь был готов лопнуть. Охранник не сводил с нее глаз. Она смотрела прямо ему в глаза, точно бросала вызов. Закончив, выпрямилась, натянула шорты и зашагала к дороге.
Охранник держал ствол поднятым, прикидывая разделявшее их расстояние.
Второй охранник подтолкнул Лизу вперед.
— Твоя очередь. Только давай по-быстрому.
Этого момента Кэт и дожидалась.
Она размахнулась и вывернула запястье. Из-за спины вылетела и развернулась во всю длину спрятанная складная дубинка. Сама она достать охранника не могла, а вот дубинка — вполне.
Еще на улице Чарльстона Кэт, спрятав тело Эми за мусорным контейнером, взяла у нее это оружие и спрятала его за спиной, засунув за пояс шортов. Потом у всех на глазах выбросила пистолет, притворяясь, что ничем не вооружена.
Она хотела, чтобы Лиза отбежала как можно дальше от дороги, прежде чем перейти к активным действиям.
Как сейчас.
Кэт изо всей силы врезала охраннику по запястью и сломала ему кость. Пистолет выпал из онемевших пальцев.
И тогда резким рывком она бросилась вперед и успела подхватить пистолет прежде, чем он коснулся асфальта. Упала на бок и перекатилась, открыв огонь. Всадила одну пулю охраннику в ногу, извернулась, выстрелила второму в голову, затем прикончила первого выстрелом прямо в горло. Вскочила и бросилась к машине.
Ее нападение оказалось столь внезапным и яростным, что водитель растерялся. Она сунула пистолет в открытое окно и выстрелила ему в висок. На переднее сиденье и прямо в лицо Крэнстону брызнули кровь и осколки костей черепа.
Доктор так и застыл на сиденье, точно громом пораженный, одна рука поднята. В другой он сжимал открытый сотовый телефон.
Кэт не хотела убивать его. Этот «добрый» доктор может отказаться полезным «Сигме», ответить на много вопросов. Она собиралась доставить его Пейнтеру, связанным по рукам и ногам.
— Теперь наша очередь вести машину.
Лиза вела «Эксплорер» по сельской дороге, стараясь не замечать кровавых пятен на сиденье. Как практикующего врача, ее редко чем можно было удивить — чего только не насмотрелась, — но яростная, даже жестокая атака Кэт просто потрясла ее. До сегодняшнего дня она знала подругу лишь как любящую мать двоих ребятишек и аналитика, работающего с Пейнтером. Ей ни разу не доводилось видеть эту женщину на поле боя; она понятия не имела, что Кэт может проявить такое мастерство, бесстрашие и жестокость. И хотя все эти черты Кэтрин помогли им вырваться на свободу, это пугало ее.
Это и еще холодная кровь, которая просачивалась ей на платье с сиденья.
После атаки Кэт заставила Крэнстона сбросить тела убитых охранников в канаву, подальше от дороги, пусть даже по ней редко кто проезжал.
Но выбраться отсюда — тоже проблема.
— Сигнала все нет? — спросила Лиза.
— Нет, — ответила Кэт с заднего сиденья.
Она находилась прямо за спиной у Крэнстона, держа в одной руке пистолет, в другой — мобильник доктора. Крэнстон остался на переднем сиденье, запястья связаны и прикручены к подголовнику. Поза крайне неудобная, но Кэт игнорировала все его протесты.
Помимо холодного и расчетливого профессионализма Брайант проявила еще и ненависть — Лиза прочла это в ее взгляде. Она не знала всего, что же произошло в клинике искусственного оплодотворения в северном Чарльстоне, но догадывалась, кого следует винить во всех этих кошмарных преступлениях. Крэнстон был настоящим монстром, вопреки своему благопристойному обличью. И еще человеком с большими амбициями.
— Ну вот, сейчас уже должен быть сигнал, — заметила Кэт. — Однако ничего.
Захватив машину, она велела Лизе ехать в обратном направлении. Надо добраться до телефона или ретрансляционной башни, чтобы мобильник наконец заработал.
— Там какие-то фермы справа, — сказала Лиза. — Можно свернуть и попросить помощи.
— Не стоит. Они могут поднять на ноги местные власти. Не уверена, что здесь кому-то можно доверять.
Лиза вспомнила, как Пейнтер выражал ту же озабоченность. Ведь Ганты владели большей частью Южной Каролины, и среди местных властей у них наверняка были свои люди.
— Смотри. — Лиза указала вперед. — Знак поворота на Оранджбург. Уж наверняка в этом городе сигнал ловится.
— Тогда сворачивай, — согласилась Кэт, но продолжала подозрительно осматриваться по сторонам.
Лиза свернула и проехала с полмили. Впереди из-за деревьев показался шпиль церкви. Должно быть, это и есть городок под названием Оранджбург.
Сфокусировав все свое внимание на цели, Лиза промчалась через перекресток, над которым мигал красный свет. Показался небольшой разводной мост над невидимой глазу рекой. Начали опускаться воротца, преграждающие въезд.
Лизе пришлось остановиться. В ожидании, когда проезд откроют, она спросила:
— И что теперь?
— Ничего.
Лиза взглянула на Кэт в зеркало заднего вида. Та не сводила глаз с затылка Крэнстона. Последние минут пять он вел себя подозрительно тихо, даже перестал жаловаться на боль в запястьях.
И вот мост начал подниматься, что сопровождалось тихим рокотом. Однако звук этот нарастал, становился все громче и громче. От него закладывало уши. Лиза нахмурилась — неужели старый механизм разводного моста настолько износился?
Реакция Кэт была более адекватной. Она резко выпрямилась, выбросила мобильник в окно и схватила Лизу за плечо.
— Поехали отсюда! Живо!
Но было уже слишком поздно.
Слева, из-за укрытия по ту сторону реки, вынырнул узкий вертолет серой военной раскраски и завис над мостом на приличной высоте.
Лиза нажала на газ, дала задний ход и, развернувшись, помчалась к перекрестку на скорости не меньше ста восьмидесяти, но вертолет оказался быстрей. Он перекрыл им путь к отступлению, резко нырнул вниз и сел на шоссе. Лиза затормозила, избегая столкновения с вращающимися винтами.
Из громкоговорителя проревел голос:
— Выбросить оружие из машины! Выходить по одному, руки в гору!
Для пущей убедительности, в доказательство, что предупреждение серьезное, из небольшого пулемета, установленного в нижней части винтокрылой машины, грянула очередь. Пули защелкали по асфальту прямо перед внедорожником.
Лиза обернулась к Кэт. Та покачала головой.
— Делай, как они говорят.
Крэнстон улыбался во весь рот.
— Вот видите, дамы, не вы одни способны преподносить сюрпризы. — Он неловко развернулся на сиденье. — Я тоже времени даром не тратил. Заблокировал функцию приема в телефоне и включил встроенный в него спутниковый маячок с сигналом бедствия.
Крэнстон нахмурился.
— Должен признать, они примчались на помощь быстрее, чем я ожидал. Очевидно, мои наниматели не желают, чтобы вы ускользнули. Но почему? Кто, черт возьми, вы такие?
Кэт поднесла ствол пистолета к его уху.
— Ты уже никогда не узнаешь.
Глаза Крэнстона округлились от ужаса, и тут грянул выстрел. Пуля снесла ему половину лица.
Лиза вся сжалась при виде этой ужасной сцены. Кэт выбросила пистолет в окно. Однако Лиза расслышала, как та прошептала:
— Это тебе за Эми.
Пейнтер сидел в кресле Кэт и устало протирал глаза. Слабый аромат жасмина, прежде висевший в воздухе, уже не чувствовался. Возможно, выветрился, поскольку в кабинет то входили, то выходили; а может, Кроу просто свыкся с этим запахом. Как бы там ни было, он ощущал щемящее чувство тревоги и полного своего бессилия.
Джейсон и Лайнус продолжали работать, искали «Форд». Пейнтер снова и снова всматривался в нечеткое зернистое изображение, разглядывал неясные очертания головы женщины, зная, что это его Лиза.
Она жива — уже хорошо, но чем дольше длилось молчание, тем больше его охватывало беспокойство, от которого холодело все внутри. От Кэт и Лизы ни слова, истинная их судьба неизвестна.
Пейнтер заставил себя снова взглянуть на карту на мониторе. На ней была представлена Южная Каролина, а также часть Северной Каролины и Джорджии. На зеленом фоне выделялись большие красные полосы. Ими были отмечены владения семейства Гантов. И Пейнтер подозревал, что Лизу и Кэт спрятали именно там, в районах, отмеченных красным.
А вот где именно… Выяснить это далеко не просто.
Семья Гантов поселилась на берегах Каролины лет за сто до основания страны, обосновавшись в городке под названием Чарльз-Таун, который затем стали называть просто Чарльстоном. И стала быстро богатеть и набирать силу, пользуясь финансовой поддержкой и связями в Старом Свете, в основном во Франции и Англии. По мере разрастания семьи росло и ее влияние, и распространялось оно на университеты, правительства, военные институты и банковские круги. А значительная часть их богатства превращалась в
Еще на изломе века бытовало мнение, что Гант мог оседлать лошадь и проскакать на ней от одной границы штата до другой — от пляжей Чарльстона, через равнинные округа и до гор Голубого хребта, — ни разу не нарушив при этом границ своей собственности. Сегодня Ганты могли с тем же успехом перегонять огромные стада скота через весь штат, ведь все это была их земля.
Пейнтер потер виски, потрясенный богатством и могуществом клана, противостоящего его маленькой группе. Разве есть у них хотя бы малейшая надежда выстоять против такой силы? А если враг узнает, что «Сигма» проводит по нему тайное расследование, каков будет его следующий шаг?
Догадаться не сложно. В 146 году до н. э. Рим разрушил Карфаген, разграбил его, сжег город, забрал в плен всех выживших, а затем насытил солью землю, на которой он стоял, чтобы больше здесь ничего не росло.
Пейнтер ожидал худшего развития событий.
В дверях возник Джейсон, скорее — его тень.
— Директор, вы просили доложить, когда я закончу с тем специальным проектом.
— Ты это сделал? Уже?..
— На нашем компьютере. Но могу продемонстрировать и здесь.
Пейнтер поднялся и уступил кресло Кэт главному аналитику. Парнишка подбежал, плюхнулся на сиденье и торопливо застучал по клавишам. На экране возникло генеалогическое древо клана Гантов. Пейнтер попросил помощи Джейсона потому, что хотел создать более подробный его вариант, с учетом всех специфических параметров.
С самого начала ему не давало покоя изображение этого древа семьи Гантов. При взгляде на него возникало ощущение, что он упустил какую-то очень важную деталь. Кроу уже начал догадываться, в чем тут дело, но не был до конца уверен. Может, деталь эта слишком малозначительна и никакой роли не играет? Единственный способ выяснить это заключался в создании новой генеалогической схемы, где не было бы пропущено ни единой детали.
Ему нужна была полная картина — и он попросил Джейсона создать ее.
— Вот родственные связи, которые вы систематизировали изначально, — сказал Джейсон.
Щелкнул мышью — и на мониторе возникло трехмерное изображение древа Гантов. Все эти линии и стрелки складывались в монументальный гобелен, сплетенный из нитей наследственных и родственных связей, охватывающих два века — то есть со времени образования страны. Добыть более ранние надежные источники оказалось слишком сложно.
Но только не для Джексона.
— Я помню, директор, о чем вы просили, но взял на себя смелость покопаться и в другом, более раннем веке.
Пейнтер склонился над экраном.
— И ты смог расширить круг поисков?
Джейсон кивнул.
Пейнтер провел долгие часы, изучая эту схему. И только сейчас наконец понял, что не давало ему покоя. Отдельные отростки на схеме показывали фамильные связи, вплетенные в генеалогическую матрицу, а затем вышедшие из нее — это случалось, когда дальние родственники, какие-нибудь троюродные братья или сестры, вновь входили в семью через брак. Не столь уж необычное явление для столь богатой семьи — типичное смешение крови и власти, характерное для аристократов.
Но куда больше Пейнтера беспокоили свободные нити, вырвавшиеся из фамильного гобелена Гантов, потому что их было, как ему казалось, слишком
— Ну, показывай, — скомандовал Пейнтер.
— Приготовьтесь. Карта получилась весьма обширная. И никаких имен и фамилий, лишь даты.
— Давай.
Пальцы Джейсона забегали по клавиатуре, и изначальная матрица Пейнтера сжалась до размера кулака. Имена исчезли, остались лишь в виде точек на плотной сетке, маленькими звездочками в галактике. А вокруг этого галактического ядра вдруг возникла туманная корона из новых данных в виде точек и тончайших линий, как бы окружавших целое и одновременно включенных в нее.
Пейнтер провел кончиком пальца по новым спиральным ответвлениям.
— И все эти отростки, где ветви фамильного древа так далеко отошли друг от друга…
— Лишь затем, чтобы снова вернуться, — подтвердил его догадку Джейсон. — В среднем отклонение растягивалось на два поколения, но некоторые из линий оторвались на пять, а то и целых шесть. Пара блудных родственников вернулись в семью где-то на уровне кузенов в семнадцатой и восемнадцатой степени. Но тем не менее вернулись.
— Точно ночные бабочки, танцующие вокруг лампы, — заметил Пейнтер. — Порхают себе, машут крылышками, отлетают, потом вновь возвращаются. Снова и снова…
Джейсон пожал плечами.
— Да, я, наверное, могу подтвердить, что явление это избыточное, даже для такого выдающегося клана, как Ганты. Но понадобится страшно много времени для создания хотя бы сопоставимой династии. А если честно, не понимаю, какое все это имеет значение…
Пейнтер тоже не понимал, однако вдруг заволновался; дыхание его участилось, адреналин бушевал в крови.
Взгляд его был по-прежнему прикован к экрану, на котором медленно вращалась матрица. Он чувствовал, что разгадка кроется где-то там, в этом туманном облаке, на краях этой невероятной генеалогической карты. И нужно всего лишь найти ключ к ней.
Грей по грудь в воде продвигался к выходу из башни Бурдж Абаади. Остальные члены группы ждали у лестницы, готовые бежать от прибывающей воды.
За стеклянными стенами раскинулся город Утопия. Но сейчас он медленно тонул. Несколько зданий еще сверкали аварийными огнями, работавшими на батарейках. Весь остальной остров был погружен во тьму. Через парк перекатывались черные волны, разбивались о ступени лестниц у входов в башни. Повсюду плавал мусор: куски дерева, пластиковые контейнеры; проплыла мимо даже перевернутая пальма — все еще в кадке. И неслось все это куда-то вместе с водой сумбурно и беспорядочно.
Грей представил, как тонет вся платформа, давит всем своим весом на поврежденные пилоны. Чтобы пересечь вестибюль, ему пришлось потратить немало усилий — вода поднялась еще на фут. Им нужно бежать из затапливаемой башни прежде, чем весь остров уйдет под воду или, что еще хуже, платформа начнет крениться и раскачиваться, и тогда высотные здания полетят в воду, как бокалы с подноса.
Пирс не знал, жив ли еще Джек Киркленд, пережила ли его лодка взрыв, сотрясший нижнюю часть платформы. Грей активировал маячок-навигатор, который дал ему Джек, и оставил его у Ковальски, который по-прежнему держал на руках Аманду.
Но Грей никогда не рассчитывал только на одну удачу. Он выбрался из башни через двери и устремился к своей цели.
Да, он по-прежнему стоял в парке. Крыша желтого «Хаммера» — того самого, за которым они прятались, — все еще виднелась над водой, но не «Хаммер» был целью Грея. Они не собирались удирать на машине с этого острова.
За мощным корпусом автомобиля прыгал на волнах желтый катер с реактивным двигателем. Волны сбили его с трейлера. Кто-то пытался снять нейлоновые канаты, удерживающие его на месте, но спустить катер должным образом не удалось.
Армейский нож крепился у Грея на запястье, так что он мог с легкостью обрубить эти путы. Пирс надеялся также, что сможет завести катер — по крайней мере, посудина держится на плаву. Причем надо было действовать быстро — вместе с потоками воды прибывал и мусор, и добраться до катера будет непросто.
Дойдя до выхода, Грей навалился плечом на одну из дверей. Напор воды снаружи был очень силен, но все же наконец дверь медленно подалась, и он сумел выскользнуть из здания через небольшую щель.
Налетевшие водовороты воды едва не сбили его с крыльца, ступени которого спускались в парк. Но Грею удалось удержаться. Он мертвой хваткой вцепился в дверную ручку.
И тут вдруг услышал крик. Обернулся, глянул в вестибюль.
Сейхан стояла вместе с остальными на ступеньках. Вода продолжала прибывать, причем с еще большей скоростью, как показалось Грею, и загоняла их все выше и выше на спиралеобразную лестницу. Грей с трудом удерживался на скользких мраморных ступенях. И понял, что беспокоит Сейхан не поднимающаяся вода.
Она указывала рукой на город.
— Огни! — крикнула она. — Пробирайся туда!
Грей развернулся, не отпуская дверную ручку.
По центральной авеню, пересекающей один из отростков звезды, быстро двигались три огонька, приближаясь к башне Бурдж Абаади. Перемещались они зигзагообразно, так и метались из стороны в сторону.
Скоростные катера.
Грей сомневался, что это спасательная операция.
— Прячьтесь! — крикнул Грей Сейхан. — Живее! Нельзя, чтобы они вас увидели!
Сейхан поняла его и жестом велела всей группе подняться выше по лестнице.
Времени было в обрез. Грей взглянул на прыгающий на волнах желтый катер и решительно нырнул вниз. Потоки и водовороты завертели, закружили его, налетающие волны так и норовили прижать к зданию, но стоило ему оттолкнуться от стен, как сила прилива ослабла. Он вынырнул, глотнул воздуха и быстрыми размашистыми гребками поплыл к цели.
Самую большую опасность представляли скрытые под водой препятствия. Пирс направлялся к парку, и тут вдруг одна его нога запуталась в ветвях затонувшего дерева. Пришлось приложить немало усилий, чтобы освободиться.
И еще он старался следить за приближающимися катерами.
Грей понимал: ему не удастся доплыть до «Хаммера» раньше, чем патруль доберется до башни. Однако кругом темно, к тому же его скрывали груды мусора. Нельзя допустить, чтобы они его заметили. Пирс решил дождаться, когда патрульные катера проплывут мимо, и лишь тогда попробовать освободить желтую лодку из пут и спасти своих товарищей.
Таков, по крайней мере, был план, но ровно до тех пор, пока с катеров вдруг не стали пускать специальные сигнальные ракеты, мигом озарившие все вокруг. В небе рождались новые звезды — они зависли над затопленным парком на маленьких парашютах, пылали красным огнем, превращали ночь в день, и темные до того воды приобрели рубиновый оттенок.
Грей начал искать укрытия. Ярдах в десяти от него плавал какой-то продолговатый ящик, медленно вращаясь вокруг своей оси в водовороте. Вот оно, убежище.
И он снова заработал руками, рванулся к нему.
Вой моторов становился все громче.
Грей ухватился за край ящика и затаил дыхание. Он не сводил глаз с трех катеров — вот они выплыли с затопленной улицы в парк. А там разошлись в разные стороны.
Пирс всем телом приник к своему жалкому укрытию.
Теперь, когда вражеские катера разошлись в разные стороны, ему приходилось все время следить за тем, чтобы корпус ящика все время находился между ним и патрульными. Пирс ухватился за его край и бил по воде ногами, утаскивая ящик следом за собой, стараясь двигаться как можно медленнее и не шуметь, чтобы не привлекать к себе внимания. И создать у противника впечатление, что это просто скопление мусора, ничего больше.
А затем вдруг два катера направились прямо к нему с двух сторон — не намеренно, просто не повезло. Грей нырнул и укрылся под ящиком. Он вслепую ощупывал его, пытаясь сообразить, где дно, и уговаривал себя продержаться еще немного, пока не уплывут катера.
Но поиски ни к чему не привели — дна у ящика не оказалось. Снизу он был открыт. И там, внутри, образовался воздушный карман. Грей заполз внутрь и сделал несколько жадных вдохов в темноте. Пальцы продолжали ощупывать укрытие, и тут он, к своему удивлению, обнаружил, что изнутри ящик обит какой-то мягкой шелковистой тканью.
Только теперь Пирс понял, где спрятался. Очевидно, именно в этом гробу, помещенном в пикап, доставили на остров Аманду. Должно быть, его просто вымыло волной из машины, а крышка оторвалась.
Вода по обе стороны от него осветилась — это два катера проплывали мимо с включенными прожекторами. Но вот они наконец миновали это место, и Грей продолжил свое плавание по парку, продолжая прятаться под гробом. Он и сам не знал, как расценивать такой способ передвижения, считать его везением или дурным предзнаменованием. И тем не менее продолжал медленно продвигаться к желтому катеру. Оставалось надеяться, что, когда он доберется до него, патрульные катера уже покинут эту территорию.
Еще с полминуты тишины, и Грей рискнул вынырнуть на поверхность и проверить, не сбился ли он с курса.
Как только голова его показалась над водой, раздался пронзительный и грозный крик. Он обернулся на башню Бурдж Абаади. Три катера стояли прямо перед входом. Из того, что в центре, вырвался клуб дыма, а за ним — какой-то темный предмет, который врезался в застекленный фасад. Взрыв гранаты сотряс вестибюль. Кругом осыпались мелкие и крупные осколки стекла, словно сотни сверкающих гильотин. В фасаде образовался огромный проем.
Тут взревели моторы двух катеров, они рванулись вперед и вплыли в темный вестибюль. Едва они оказались внутри, как грянул второй взрыв, и все вокруг озарилось красным сиянием.
Грей надеялся, что товарищи его успели где-то укрыться и что патрульные проведут лишь поверхностную проверку и тут же уйдут. А тем временем он займется своим делом.
Но едва успел он повернуть к желтой лодке, как по воде пробежала странная вибрация. Поверхность озера содрогнулась. И с протяжным стоном мир начал переворачиваться вверх дном. Башни тонули все быстрей, этаж за этажом уходя в воду. Последние верхушки деревьев скрылись под волнами. Кругом вскипали пузырьки воздуха — то были последние выдохи утопающей Утопии.
На другом конце парка брешь, пробитая в фасаде Бурдж Абаади, превратилась в низенькую арку — и эта башня тоже погружалась на дно. Одинокая моторка вылетела из-под проема. Сидевшие в ней люди пригибались, чтобы их не задели свисающие сверху осколки стекла.
Второй катер оказался запертым внутри; он бешено кружил за стеклом, а брешь все уменьшалась. Патрульные, оказавшиеся снаружи, видимо, хотели запустить еще одну гранату, но не успели — весь вестибюль ушел под воду.
Грей развернулся, пользуясь тем, что сейчас патрульным командам не до него — они старались спасти попавших в ловушку товарищей.
«Хаммера» и желтого катера уже не было — видно, скрылись под водой.
Доплыв до места, где они совсем недавно находились, Грей набрал в грудь побольше воздуха и нырнул. Внизу простиралась лишь необъятная тьма.
И он, собравшись с духом, устремился в эти черные глубины.
Сейхан старалась залезть как можно выше.
Поднимающаяся снизу вода гнала ее с товарищами наверх, заглатывала ступени спиральной лестницы одну за другой. Но и это еще не все. Несколькими этажами ниже темные тени все расширялись, их продвижение озаряли слабым светом лишь несколько чудом не погасших аварийных лампочек. Оказавшаяся в ловушке команда патрульного катера, как и группа Грея, стремилась найти спасение там же, подняться как можно выше, опередить наступавший поток.
Сейхан хотела, чтобы их отделяли от патрульных как минимум три этажа; затем она планировала сойти с лестницы и попробовать добраться до дальних окон одного из верхних уровней.
Но тут возникла проблема. Она окончательно запуталась и не знала, куда двигаться дальше. А все потому, что с отключением электричества отдельные уровни башни перестали вращаться вокруг своей оси и застыли в перекрученном виде, напоминая огромную отвертку. Этажи торчали в разные стороны. Да и лестничная спираль ее тоже полностью дезориентировала Сейхан. Она уже не понимала, на какой стороне здания должна встретиться с Греем.
Тут вдруг внизу грохнул выстрел.
Сейхан нахмурилась, не понимая, кто это сделал.
Патрульные, кто же еще.
Но, во-первых,
И во-вторых,
Впрочем, если они хотят продолжить эту игру, она не возражала. Посмотрим, кто кого.
— Давай, Ковальски!
— Как скажете, мадам. — Здоровяк по-прежнему нес Аманду, перекинув ее через плечо. Умудрившись на бегу залезть в карман, он набрал горсть оставшихся взрывных капсул и начал разбрасывать их за собой по ступенькам, точно крошки.
Сейхан смотрела вниз, в лестничный пролет, и ждала, когда мелькающие внизу тени доберутся до ступенек, обработанных Ковальски.
— Давай! — крикнула она.
Ковальски нажал на кнопку детонатора, и последние капсулы «С-4» сработали. Взрывной волной снесло патрульного, бегущего впереди, уцелевшие его товарищи в страхе отступили от образовавшегося в лестнице провала. Теперь им ни туда, ни сюда.
Сейхан продолжила свой сумасшедший бег наверх. И через несколько поворотов услышали внизу крики. По ним можно было прикинуть расстояние до уровня поднимающейся воды. Или же она стала подниматься быстрей, или же скорость их подъема замедлилась. Как бы там ни было, но они могут не успеть.
— На следующий этаж! — крикнула она Такеру. — Вот здесь пройдешь. Найди кратчайший путь к окнам.
Добежав до этого этажа, Сейхан бросилась следом за Такером и его собакой, бормоча про себя молитву. Уэйн свернул в какой-то длинный коридор.
— Сюда! — крикнул он на бегу. — Балкон в конце!
— Замок собьешь выстрелом! — крикнула она в ответ.
Им была дорога каждая секунда.
Сейхан мчалась по коридору, следом тяжело топал Ковальски. Надо было отдать этому человеку должное — он держался, не отставал, несмотря на то что на руках у него была Аманда. Надежен и крепок, как лошадь-тяжеловоз.
Впереди прогремели выстрелы.
Сейхан добежала до Каина и Такера, когда тот уже открывал раздвижную стеклянную дверь. За ней находился балкон, так и манивший к себе. И они выбежали на него.
Сейхан подбежала к перилам. Поднимающаяся вода затопила еще один этаж. Можно, конечно, прыгнуть, но она опасалась двух вещей. Если отпрыгнуть не слишком далеко, их может затянуть в водоворот, образовавшийся от погружения здания. И даже если удастся избежать этой опасности, здешние моря просто кишат акулами — и не только с головами в виде молота.
Патрульный катер дрейфовал справа, неподалеку от парка.
Им ни за что не удастся проплыть так быстро, чтобы оторваться от преследователей, да и всплески наверняка привлекут внимание патрульных.
Сейхан окинула тонущий город отчаянным взглядом.
Воздух в легких кончился, но Грей слепо и яростно продолжал перепиливать нейлоновый канат ножом. Ему понадобилось немало времени, чтобы найти желтый катер в темных глубинах — тот был по-прежнему привязан к трейлеру. Потенциальная плавучесть судна заставила канаты натянуться, и узлы стали еще крепче. Просто оторвать их от скоб не удалось.
Пирс уже перепилил канаты у носа катера, и тот, освободившись, вынырнул на поверхность и теперь торчал из воды, но корма, точно якорь, удерживала его на месте. Ухватившись одной рукой за поперечную балку, Грей перерезал канаты у кормы. В ушах стучало, остров погружался все глубже, утаскивая за собой и его с лодкой.
Воздух был на исходе, но он продолжал яростно пилить.
Вдруг наверху мелькнула вспышка, и темные воды осветились. Потом на поверхности показалась продолговатая темная тень; она вплыла в этот круг света, и ее появление сопровождалось тихим рокотом моторов.
Грей замер и выжидал, несмотря на то что легкие уже просто разрывались от боли.
Когда тень оказалась прямо над головой, упрямый канат наконец поддался. Освобожденная лодка, сохранившая высокую плавучесть, торпедой взвилась вверх.
Сейхан наблюдала за тем, как катер подходит все ближе; теперь он находился уже ярдах в пятидесяти от башни. Один из членов команды что-то кричал, второй прицелился из винтовки. Их обнаружили. Звук выстрела эхом разнесся над водой. Пуля срикошетила от балконных перил.
Сейхан резко пригнулась.
Они находились на балконе и представляли собой прекрасную мишень, но что было делать? Вокруг этой стороны башни бушевали волны, и если нырнуть вниз, их ждет верная смерть.
Сейхан несколько раз выстрелила в лодку, а затем вдруг из воды вынырнул какой-то допотопный монстр и врезался в патрульный катер. Удар был такой силы, что корпус раскололся. Катер резко накренился, члены его команды попадали в воду.
Это был желтый реактивный катер.
И рядом с ним из воды вынырнул Грей с «ЗИГ-Зауэром» в руках. Открыв стрельбу по патрульным, он прикончил выстрелами троих. Четвертый и без того уже плавал лицом вниз. В пробоину патрульного катера хлынула вода, и он очень быстро пошел на дно.
— Грей! — крикнула Сейхан и махнула ему рукой.
Он обернулся на крик. В ту же секунду слева, из-за угла башни, вылетел второй катер — примчался на звуки выстрелов — и начал кружить под балконом. Тут же с его борта начали стрелять из автоматов.
Все дружно распластались на полу. Но Сейхан понимала: не они являются мишенью патрульных. Те просто хотели загнать их обратно в здание, чтобы не мешали преследовать более легкую добычу.
Грей перевалился через борт реактивного катера и распластался на дне. Так попасть в него было трудней. С другой стороны от башни показался второй патрульный катер.
Гремели очереди, с фасада возле балкона посыпались куски мрамора.
Его товарищи отступили — все, за исключением одного.
Как только катер оказался под балконом, на нем возникло что-то небольшое, темное. Задние лапы резко оттолкнулись от перил — собака собиралась прыгнуть как можно дальше. Вот Каин преодолел пропасть над бурлящей водой и оказался в катере, среди четверых патрульных. И произвел не меньший эффект, чем граната, если бы та взорвалась прямо в лодке.
Один человек от испуга кинулся за борт, и его тотчас затянуло течением под падающую башню. Каин впился в горло второму. Парень, управлявший лодкой, вскрикнул, в панике резко вывернул штурвал, и катер на полной скорости врезался в плавающий на воде ствол огромной пальмы. Удар был такой силы, что судно подбросило вверх и перевернуло, а затем оно рухнуло в воду.
Через несколько секунд на поверхность всплыли тела патрульных — одни погибли, другие были без сознания.
Единственный выживший в этой катастрофе бодро зашлепал лапами по воде.
Буквально за долю секунды до столкновения Такер громко свистнул. Пес правильно понял сигнал хозяина — прыгнул с катера, высоко задрав хвост. Оказавшись в воде, поплыл, но течение неумолимо затягивало его под падающую башню. Каин сопротивлялся изо всех сил, но мешал намокший потяжелевший жилет.
Грей ворвался в капитанский отсек реактивного катера. Нашел ключи в бардачке у штурвала, вставил в замок зажигания. Он страшно боялся, что вода и давление на глубине повредили мотор, однако знал, что реактивные катера строятся с определенным расчетом и все подобные нежелательные моменты учтены. Мотор зашелся в кашле, выплюнул фонтанчик воды из реактивной трубы на корме — и взревел уже в полную силу.
Пирс переключил скорость и устремился к тому месту, где боролся за свою жизнь Каин.
Подплыв к собаке, Грей перегнулся через борт и ухватил Каина за пуленепробиваемый жилет. Поднять собаку, весившую шестьдесят фунтов, да еще в намокшем жилете, было непросто. Сообразив, что для этого понадобятся обе руки, он отпустил штурвал. Теперь желтый катер был неуправляем, и его понесло прямо на башню. Кругом вскипали бурунчики, подводные потоки жадно заглатывали все, что попадалось на пути.
Но в конце концов Грею все же удалось втащить Каина на борт. Пастушья собака тут же начала отряхиваться, во все стороны летели брызги. При этом пес радостно вилял хвостом и даже благодарно ткнулся носом в руку своего спасителя.
— Спасибо! — крикнул Грею Такер.
— Эй, а как же мы? — жалобно спросил Ковальски.
К этому времени вода уже начала заливать пол балкона. Три товарища Грея судорожно вцепились в перила.
Пирс развернулся, открыл дроссель и на полной скорости устремился к балкону. Он подвел катер прямо под балкон, стараясь удерживать его на месте как можно ровнее. Остальные по очереди перелезали через перила и прыгали в лодку. Такер помог Ковальски перенести Аманду. Она уже очнулась и даже смогла поднять руку, чтобы обнять гиганта за шею.
Ковальски отвел ее руку.
— Ш-ш. Благодарности позже. С вас больше причитается хотя бы за то, что я тащил вашу задницу на себе целых десять лестничных пролетов.
Когда все устроились, Грей начал отплывать от тонущей башни.
В реактивном катере сидячих мест было только четыре. А на борту, вместе с Каином, их было шестеро, поэтому лодка дала сильную осадку и передвигалась теперь медленнее.
И все же они были на плаву!
Чего нельзя было сказать об Утопии.
Под днищем бурлила вода, катер тащило обратно к тонущей башне. Грей пытался скорректировать курс — но стало только хуже.
— Пирс! — взревел Ковальски и отвлек его внимание от вод к небесам.
Грей посмотрел.
Башня Бурдж Абаади опасно накренилась прямо над катером.
Грей дал полный вперед. Разбросанные по всему острову башни накренились в том же направлении, точно высокие стебли травы, пригибаемые сильным ветром.
Сейхан тоже узрела опасность.
— Остров переворачивается.
Грей продолжал гнать катер вперед, с ужасом представляя, что будет, если остров опрокинется.
Им нужно вырваться в открытое море.
В отдалении шпиль небоскреба оторвался от основания, перевернулся и рухнул на соседнее здание.
А затем совсем уже рядом мощный стон донесся откуда-то из глубины, и вода завибрировала. Такие звуки может издавать стальная арматура в бетоне под сильным давлением. В источнике этого звука никто не сомневался.
И все обратили свои взоры на башню Бурдж Абаади.
Похоже, «Башня вечности» не оправдала своего названия.
Находившийся на борту большого патрульного катера Эдвард стал свидетелем медленного разрушения острова. Буквально в четверти мили от него Утопия разваливалась на части, сползала в морские глубины — эдакая современная Атлантида. Стоявшая в центре башня Бурдж Абаади опасно накренилась, верхние этажи разрушались, огромные их обломки сползали вниз вдоль центральной оси, точно пласты сена со стога.
Он узнал, что патруль, посланный к башне, не вернулся. И все попытки связаться с ними по рации ни к чему не привели. Должно быть, работа группы, атаковавшей базу.
Следовало срочно предпринять какие-то меры. Но прежде посоветоваться.
Подошла Петра со спутниковым телефоном в руке. Встретилась с ним взглядом, как бы предупреждая, что новости плохие. А потом протянула Эдварду телефон.
Он поднес его к уху и услышал безликий компьютеризированный голос:
— РЕБЕНОК В БЕЗОПАСНОСТИ?
— Да.
— А МАТЬ?
— Умерла.
— ТОГДА СКООРДИНИРУЙТЕ ВСЕ СИЛЫ В ЭТОЙ ТОЧКЕ, ВОЗЬМИТЕ ОСТРОВ В КОЛЬЦО И УСТРАНИТЕ ТЕХ, КТО НАПАЛ НА СТАНЦИЮ.
— А если их не найдут?
Ему были даны весьма четкие инструкции, и заканчивались они следующим образом:
— ВСЕМ ЭТИМ ЗАЙМЕТСЯ ПЕТРА. ОНА ЗНАЕТ, ЧТО ДЕЛАТЬ.
Эдвард сглотнул слюну. Он чувствовал себя униженным. Но возражать не посмел.
Да, в конечном счете, уж лучше ему и вовсе ничего об этом не знать.
Грей гнал вперед желтую лодку, остров вокруг продолжал разваливаться на части.
Тонущая платформа, изуродованная сильными подводными течениями и подпираемая снизу частично уцелевшими пилонами, ломалась на более мелкие части. Тяжелые эти обломки начали переворачиваться и тонуть, увлекая за собой падающие здания, шпили и уничтожая все вокруг.
Включив полную скорость, Грей старался избежать худшего, не попасть в эту мясорубку.
Вот обрушились еще несколько небоскребов. Стены их с грохотом и треском разрывало на части. Окна сотрясались, билось стекло, осыпались сверкающим водопадом осколков.
Путь Пирсу преграждал плавающий на воде мусор, и продвигаться с каждой минутой становилось все труднее и опаснее. Ему приходилось лавировать среди этих обломков, избегая самого худшего. Еще повезло, что корпус катера был сделан из прочного и эластичного материала — углеродного волокна.
Нужно вырваться в открытое море, но обломки все скапливались и блокировали передвижение, как ни изворачивайся.
— Грей! — воскликнула Сейхан и еще крепче вцепилась в поручни.
— Вижу.
Впереди, прямо по курсу, высился огромных размеров обломок недостроенного шпиля — в поперечнике он походил на гигантскую раму из металла. Видимо, сорвался с башни, а затем его понесло прямо на них. Он подпрыгивал на волнах, точно шарик в игре пинбол, и неуклонно надвигался на желтый катер.
Ковальски чертыхнулся. Его чувства разделяли все.
Повернуть назад было невозможно, и у Грея оставалось всего лишь несколько секунд на маневр. Он видел лишь один вариант — но осуществить его будет трудно.
— Все вниз!
Пирс повернул вправо, затем развернул катер на 180 градусов и провел его впритык к выступающему балкону верхнего этажа затонувшего здания. Над ними нависала чудовищная металлическая конструкция, грозя вот-вот обрушиться, но все обошлось.
— Вижу, знаешь толк в параллельной парковке, — одобрительно заметил Ковальски.
Мотор взревел, и Грей вывел свое суденышко из-под укрытия. Снова развернулся и устремился туда, где в отдалении поблескивали воды открытого моря. Но, как вскоре выяснилось, и эта дорога была закрыта. Впереди, пьяно привалившись друг к другу, высились два жилых небоскреба. Тот, что справа, начинал рушиться и медленно оседать, рассыпая кругом битое стекло и каменные обломки.
— Туда, — сказала Сейхан.
Выбора у Грея не было. Он надавил на газ, два реактивных двигателя у него за спиной бешено взревели. Катер понесся, как ракета, под нависающей над ним гильотиной из стали, бетона и стекла.
Ковальски пригнулся и прикрыл лежащую у него на коленях Аманду своим телом.
— Аж смотреть страшно.
Сейхан дотронулась до плеча Грея, легонько сжала.
Такер уперся обеими ногами в спинку капитанского сиденья.
Лишь одному члену команды, казалось, все было нипочем. Он занимался своим делом.
Каин приблизился к Сейхан, поднырнул под ее руку и подпрыгнул, жадно принюхиваясь к ветру. Он энергично вилял хвостом и даже ткнул носом в плечо Грея.
Сочтя это за одобрительный знак, Пирс еще крепче ухватился за штурвал. Реактивный катер, слегка подпрыгивая на волнах, летел на скорости свыше шестидесяти миль в час.
Здания, находящиеся впереди по курсу, начали рушиться еще быстрей, «тропа» сужалась. Но Грей уже решился.
— Все вниз! — снова крикнул он.
Сейхан схватила Каина под мышку и нырнула на дощатый настил.
Катер приблизился к проему и пронесся под падающей башней, на него сыпался дождь из осколков стекла. На несколько секунд мир наполнился скрежетом гнущейся стальной арматуры, громовым грохотом трущихся друг о друга бетонных блоков. Казалось, что над головой пролетает тяжелый товарняк.
И вот они вырвались на свободу… А башня обрушилась в море прямо у них за спиной, вызвав огромную волну, которая вытолкнула их еще дальше, в темные воды, вместе с целой флотилией мусора.
Хотя нельзя сказать, что воды были такие уж темные.
Впереди, ярдах в трехстах, цепочка огней отрезала им путь к морю. Среди обычных патрульных катеров виднелся один, большой, похожий на яхту.
Целая флотилия службы безопасности заблокировала им выход.
Грей сбросил скорость.
— Может, они нас не видели, — пробормотала Сейхан.
Пирс сомневался в этом. Глянул назад, потом — снова вперед, и худшие его опасения подтвердились.
Огни задвигались, стали приближаться.
Тогда он развернул катер и помчался в противоположном направлении. Но и там тоже показались огни, начали вырисовываться очертания судов, принимающих участие в этой блокаде.
Отплыв на приличное расстояние, Грей спрятал катер за плотиной, образовавшейся из строительных досок и бревен.
— Не думаю, что это подходящее место для укрытия, — заметил Ковальски.
Грей встал и указал за борт.
— Всем выйти.
Сейхан схватила его за руку.
— О чем это ты? Попробуем оторваться от них.
— С таким весом не получится, — нетерпеливо возразил ей Грей и указал на датчик топлива. — Горючее почти на исходе. Добраться до земли все равно не хватит.
— Ты что же, собираешься… — Сейхан умолкла на полуслове и пристально взглянула на Грея. — Хочешь увести их за собой?
— Для Аманды другого шанса нет. Я оставляю вас здесь, отплываю и увожу их за собой как можно дальше. — Он обернулся к Ковальски. — Джек Киркленд оставил тебе сигнальное устройство. Может, он выжил и придет вам на помощь. Если нет…
Ковальски оглядел груду дерева.
— Я построю лодку.
— Уж постарайся, — буркнул в ответ Грей.
И вот его товарищи начали торопливо снимать обувь и верхнюю одежду. Такер снял жилет с Каина, чтобы не мешал напарнику.
Аманду оставили в больничном халатике. Она начала отходить от наркоза, но сознание оставалось замутненным. Грей опасался, как бы она не впала в кому. Ему странно не хотелось оставлять ее здесь, плавать на досках. Но разве был у него другой выход?
Он помог Такеру с Ковальски перенести женщину за борт. По крайней мере, волн здесь почти не было.
— Приподнимите ей голову повыше, — сказал Грей.
Каин плюхнулся в воду и подплыл к хозяину.
Пирс обернулся к Сейхан. Она и не думала раздеваться; стояла, скрестив руки на груди.
— Ты со мной не поплывёшь, — сказал он, догадавшись о ее намерениях.
— Поплыву.
—
Она нахмурилась, посмотрела на него, как на выжившего из ума.
— Кто это сказал, что мы будем жертвовать собой? Ты просто хочешь отвлечь противника, отвести его лодки в сторону, чтобы не совали сюда свои носы. — Она указала за груду строительных лесов. — Видишь вон ту, здоровущую? Патрульный катер?
— Да.
— Самое время задать им жару. — Она приподняла тонкую бровь. — Начнем играть в пиратов.
Такер уже не слышал рева моторов желтого реактивного катера. В начале погони он видел, как за Греем пустились вдогонку сразу три катера, как тот уводил их за собой вдоль заградительной линии.
Уэйн от души надеялся, что план их сработает, да и ему самому было чем заняться. Его задача — обеспечить безопасность Аманды. Ведь именно он снял ее с хирургического стола и теперь ощущал особую ответственность за эту молодую женщину. Особенно после того, как понял, что второпях даже не вспомнил, не позаботился о ее новорожденном.
Но теперь исправить эту ошибку было уже нельзя. Осталось лишь защитить Аманду.
И Такер принялся за дело. Подплыл к бочкообразному пластиковому контейнеру для мусора, который плавал поблизости на боку. Схватил его за ручку. Он хотел построить нечто вроде гнезда на месте укрытия и как можно тщательнее замаскировать его, чтобы их не было видно среди плавающих вокруг обломков.
Небо на востоке уже посветлело, скоро взойдет солнце. Так что спрятаться им надо получше.
Такер не думал, что им придется долго сидеть в этом укрытии. Ну, может, часа два. Катастрофа таких масштабов — гибель целого острова — неминуемо привлечет внимание средств массовой информации. Тут-то все и слетятся: вертолеты с командами телевизионщиков, любопытствующими искателями приключений, репортерами новостных выпусков… Лишь тогда они смогут без опаски вывести Аманду из укрытия и искать убежища. Возможно, их даже снимут на камеру, и весь мир увидит это в новостях.
И тогда Аманда, можно считать, уже в безопасности. Ведь история эта привлечет огромную аудиторию.
Уэйн развернулся и потащил бочку за собой, и тут впереди прямо перед ним из воды показался треугольный плавник. А за ним — еще один, и еще…
Такер забыл, что кровь привлекает не только телезрителей. Он вспомнил рыбу-молот, которую видел в иллюминаторе.
И тут что-то ткнулось ему в ногу.
Такер оставил бочку, выхватил армейский нож — пистолет он припрятал на островке из строительных лесов, — развернулся, всмотрелся в глубину, но там царила непроницаемая тьма. Даже плавники куда-то исчезли.
Потом он ощутил прикосновение к лодыжке. Лягнул ногой и попал во что-то твердое. Оно быстро поднималось под ним, так быстро, что его резко подбросило вверх. Через несколько секунд черные воды расступились, и показалась застекленная палуба «Призрака».
Люк открылся, Джек Киркленд осторожно высунулся наружу и увидел нож, который все еще сжимал в руке Такер.
— Хочешь напасть на мою лодку с ножом? И это после всего того, через что я прошел, чтобы спасти ваши паршивые задницы?
Такер сунул нож в ножны. Ему хотелось обнять и расцеловать этого человека.
— Попробуй поплавать среди падающего леса из бетонных блоков, когда остров переворачивается и падает тебе прямо на голову. — Физиономия Джека так и расплылась в широкой улыбке. — Да, это было приключение, доложу тебе!.. Ладно. Теперь посмотрим, как разместить вас на борту.
Ко времени, когда и это было сделано, Джек заметно помрачнел. Особенно при виде того, в каком состоянии находится Аманда. Она дрожала всем телом, губы посинели, лицо было бледным как полотно.
Ковальски заботливо укутал ее в сухое одеяло, взятое на борту «Призрака». Он был удивительно нежен и заботлив, и это совершенно не сочеталось с внешностью грозного и грубого громилы. Но одеяла было явно недостаточно.
— Ей нужна срочная медицинская помощь, — сказал Такер, размещаясь на сиденье рядом.
Каин уселся рядом и прислонился мохнатым боком к ноге напарника.
— Знаю, где она может ее получить, — сказал Джек. — Отсюда недалеко. На борту «Фантома» имеется госпиталь, оборудованный по последнему слову техники. Через час мы выберемся отсюда и, надеюсь, благополучно доставим ее туда.
Такер облегченно выдохнул и разместился в кресле поудобнее.
Когда субмарина погрузилась под воду, и Джек повел ее к месту назначения, он спросил:
— Что, черт побери, они с ней сотворили?
— Не знаю, — мрачно ответил Такер.
— Ну а где остальные ваши друзья?
Такер посмотрел через стеклянную крышу и дал тот же ответ:
— Не знаю…
— Идем на всех парах! — прокричал Грей.
Сейхан сидела рядом с ним, положив оба «ЗИГ-Зауэра» на колени. Покосилась на Грея. В глазах ее мелькнул страх, что и неудивительно, ведь глупой ее назвать было никак нельзя. Но страх лишь подогревал возбуждение. Она улыбнулась. Волосы ее трепал ветер, воротник блузки распахнулся и открывал длинную стройную шею.
— Что ж, тогда вперед.
Эта женщина всегда была немногословна.
Грей улыбнулся ей в ответ. Сейхан так и просияла. И хотя ее глаза смотрели по-прежнему строго, в них светились мягкость и глубина, и Грей ощутил непреодолимое желание проникнуть в душу этой загадочной девушки, узнать ее поближе.
Но только не сейчас. Когда будет время.
Пирс гнал желтый катер прямо к тому месту, где враг заблокировал им выход в море. Они хорошенько погоняли трех своих преследователей — шли зигзагом, кружили и резко меняли курс. В корпусе из углеродного волокна появилось несколько новых отверстий от пуль, зато Сейхан удалось пристрелить столько же патрульных. Она не раз доказывала свое мастерство в этом деле, и Грей не переставал ей удивляться. И это несмотря на то, что некогда Сейхан была наемным убийцей, работала на «Гильдию» и однажды даже стреляла в него.
Грей направил желтый катер на самое большое патрульное судно высотой футов в сто — судя по всему, именно там находился командный пункт вражеской флотилии. Он был уверен, что надежно спрятал своих товарищей и никто не станет искать их там. И вообще он планировал отправиться на штурм один — ведь его могли взять в плен, даже убить.
Хотя теперь уже ничего не изменишь.
К тому же Сейхан предложила ему другой план: пожертвовать собой, но при этом выиграть хоть что-то. Их миссия началась с пиратства; возможно, еще один случай пиратства положит всему этому конец. В половине случаев нападения пиратов сопровождались кровопролитием и разрушением. Они и без того уже постарались — утопили остров, перебили уйму людей. Вторая же часть пиратского ремесла предполагает похищение сокровищ.
Для этого они сюда и приплыли.
Прямиком, никуда не сворачивая, Грей мчался на главный патрульный катер — маневр, которого более мелкие суденышки явно не ожидали. Захваченные врасплох этим самоубийственным действием, маленькие катера не спешили заполнить образовавшуюся в блокаде брешь. Сейхан привела их в еще большее смятение. Встала на одно колено на сиденье, раскинула руки в стороны — в каждой было по «ЗИГ-Зауэру» — и открыла бешеный огонь по противнику, чтобы дать Грею возможность проскочить через эту линию обороны.
Теперь между ними и главным судном флотилии не было никого. Им противостояло судно класса «катер быстрого реагирования», выкрашенное в ослепительно-белый цвет. Команда его, как правило, состояла из двадцати человек. И, подобно большинству современных патрульных катеров, в кормовой его части находился отсек для размещения и спуска на воду скоростных катеров для уничтожения судов противника, даже на ходу.
Это и была их мишень.
Сейчас кормовой отсек пустовал, поскольку вся флотилия была задействована в создании блокады вокруг острова.
Горючее было на исходе. Грей включил полную скорость и направился к корме.
Члены команды бросились туда же, окружили кормовой отсек, прицелились в них из автоматов. Ствол 25-миллиметрового самозарядного ручного гранатомета тоже развернулся в их сторону. Мало того, один из моряков разворачивал черный диск ДАУ — дальнодействующего акустического устройства, или, в просторечии, звуковой пушки; иногда ее применяли в качестве щита против пиратов. Весьма полезный инструмент в этих неспокойных водах.
Да, к этому судну так просто не подобраться.
Выход был лишь один.
— Готова? — спросил Грей.
— Все равно патроны кончились, — ответила Сейхан.
Грей заглушил моторы. Затем поднялся, выпрямился во весь рост, встал рядом с Сейхан. Поднял руки, завел их за голову. Сейхан демонстративным жестом вы бросила пистолеты за борт, затем тоже заложила руки за голову.
— Мы сдаемся! — крикнул Грей.
Желтый катер, двигаясь уже по инерции, направился к корме, а затем вдруг остановился, немного не доплыв. На Сейхан и Грея со всех сторон были направлены стволы.
И тут началось.
На палубе появился капитан судна. Смуглое лицо и густая черная борода говорили об арабском происхождении. Его сопровождали худощавый мужчина с тонкими усиками и крепкого телосложения женщина с тугим пучком светлых волос на макушке.
— На колени! — рявкнул капитан и взмахнул пистолетом.
Они подчинились.
Затем капитан пролаял какую-то команду по-арабски. На корму бросились четверо мужчин, подтащили желтую лодку к корме, потом привязали ее канатом к поручням. Затем двое из них прыгнули в лодку, велели опустить пленным руки и надели на них наручники.
Лишь тогда капитан вместе с подручными приблизился к кормовому отсеку.
Худощавый мужчина перегнулся через поручни, впился взглядом в Сейхан и произнес на чистом английском:
— А она может стать прекрасным объектом для исследований. Ты не находишь, Петра?
Блондинка подошла к Грею.
— Осторожней, доктор Блейк. Вот этот явно не годится для ваших целей. По крайней мере, пока… — Она наклонилась к Грею. — Или все же подходит? Мы думали, что охотиться за вами и вашими товарищами будет куда как трудней. И лично у меня это вызывает подозрения.
Затем она молниеносным движением выбросила руку вперед, стремясь ухватить его за горло. Грей инстинктивно отпрянул. На лице женщины мелькнуло подобие слабой улыбки. Но вторая рука у нее оказалась столь же проворна. Игла вонзилась Грею в горло. Петра надавила на поршень шприца. Горло так и ожгло, точно ему ввели кислоту. Грей даже закашлялся — такой невыносимой, нестерпимо жгучей была эта боль.
Петра выпрямилась.
— Нет, у нас все же есть особые виды на этого типа.
— Какие еще виды? — спросил Блейк, но по голосу было ясно: он не слишком хочет знать ответ на этот вопрос.
— Он опытный снайпер… — начала Петра.
Грей старался расслышать, о чем они говорят, но уже терял сознание от боли. Мир вокруг него сужался с непостижимой быстротой, и откуда-то издалека, словно из туннеля, донесся ее голос:
Последних слов он не расслышал, повалившись на бок рядом с Сейхан. Зрение сузилось до размеров черной точки. Через это отверстие он, словно в дверной глазок, наблюдал за тем, как Сейхан выключила камеру, прикрепленную к жилету Каина, который так и остался в лодке. Она хотела скрыть тот факт, что все это время записывала разговор, пока враги сами не догадались.
Грей взмолился, чтобы хоть кто-то услышал его — кто-то
Перед глазами у Грея потемнело. Проваливаясь в небытие, он твердил про себя эти последние слова:
Пейнтер ждал, когда разразится буря.
Он стоял в главном коридоре, на самом нижнем этаже своего командного пункта. Здесь хранились важнейшие секреты «Сигмы». Кроу ждал у дверей помещения, в которое за последние часов пять заходили всего несколько человек. Сердце сжималось от волнения, мышцы ныли, но он оставался на своем посту.
Чтобы успокоиться, надо хотя бы немного подвигаться, походить.
Прошли уже почти сутки с тех пор, как он последний раз слышал о Кэт и Лизе. И информация эта была крайней скудной — всего лишь нечеткое зернистое изображение с камеры у банкомата. И с тех пор — ни слова, ни знака.
Это разъедало его сердце и душу. Однако он должен был выполнять свой долг.
Вот в конце коридора остановился лифт, двери отворились. Первыми из кабины вышли два агента спецслужб. Оба оглядели Пейнтера с головы до пят. Затем один прошел дальше по коридору, второй остался и взмахом руки дал понять президенту Джеймсу Ганту, что тот может выйти из лифта.
За Гантом последовали еще двое агентов. В той же компании находился и генерал Меткалф.
— Сюда, сэр, прошу вас.
Гант встретился взглядом с Пейнтером. Серые его глаза потемнели от гнева. Ярость читалась не только в них, но и в каждом жесте, лицо раскраснелось; даже походка была какой-то сердитой. Пейнтер надеялся, что ему удастся вымолвить хотя бы два слова перед тем, как начнется порка. Но он был почти уверен, что ему тотчас же велят заткнуться. Однако рискнуть все же стоило.
Судьба всей страны зависела от следующих пяти минут.
Пресс-службу заверили, что президент назначил частную встречу с директором Смитсоновского института. Даже сам Гант считал, что находится здесь по настоянию Меткалфа — тот уговорил его выслушать Пейнтера, который станет умолять сохранить «Сигму». И президент согласился прийти сюда лишь после длительных и напряженных переговоров с Меткалфом в приватной обстановке. Генералу понадобились весь его политический опыт и красноречие, чтобы убедить главнокомандующего уделить Пейнтеру пять минут.
Отмеряя последние шаги, Гант демонстративно взглянул на наручные часы.
Время пошло.
— Это уступка с моей стороны, — произнес президент с тягучим каролинским акцентом. — И я пошел на нее лишь в знак уважения к долгой и безупречной службе генерала Меткалфа. Это единственная причина, по которой я здесь. И это
— Понял, господин президент.
Гант сжал руку в кулак.
— Так что валяйте, говорите, и покончим с этим.
Но тут Пейнтер вдруг обратился к Меткалфу:
— А как же агенты спецслужбы?
— Проверенные люди, — ответил Меткалф. — Все четверо. Они вам еще пригодятся, вот увидите.
Гант недоуменно переводил взгляд с Пейнтера на Меткалфа.
— Пригодятся для чего?
Пейнтер отступил на шаг.
— Прежде чем начать, господин президент, позвольте показать вам кое-что.
Он развернулся и подошел к двери. Один из агентов следовал за ним по пятам. Пейнтер отворил дверь и жестом пригласил агента войти и проверить помещение. Тот вскоре вышел, и лицо его было бледно как полотно.
— Чисто, — сказал агент и посторонился.
Пейнтер придержал дверь и кивнул Ганту. Тот сердито нахмурился, поправил галстук и вошел. За ним последовал Пейнтер. Следом за ним — еще один агент, двое остались ждать в коридоре.
Гант деревянным шагом вошел в больничную палату. Остановился у постели — спина по-прежнему прямая как палка, — затем вдруг рухнул на колени и уткнулся лбом в матрас. Плечи его содрогались. Он рыдал.
— Моя девочка… — пробормотал он. — Она жива!..
Аманда Гант-Беннет неподвижно лежала на кровати, находясь под воздействием снотворных. На ней был голубой больничный халат в цветочек. Ей делали внутривенное вливание, вводили физиологический раствор с антибиотиками. Рядом располагались приборы с мониторами, следившие за пульсом, кровяным давлением, насыщением кислородом легких. На голове у Аманды была шапочка, под ней — повязка, прикрывающая рану, оставшуюся после операции. Нейрохирург умело удалил сверло, введенное в череп. Затем в образовавшееся отверстие была вставлена дренажная трубка — какое-то время рана для лучшего заживления должна была оставаться незашитой. Результаты сканирования показали, что инструмент проник в верхнюю сагиттальную пазуху через лобную часть черепа, но кора головного мозга при этом не пострадала. Еще одна травма в виде небольшой постоперационной гематомы опасности не представляла. Гематома должна была рассосаться сама по себе. Полный покой и немного времени — и Аманда полностью поправится.
В комнате находились еще двое — нейрохирург Аманды и Такер Уэйн. Эти мужчины ни на шаг не отходили от дочери президента последние пять часов, с тех пор, как ее доставили сюда. Ее путь домой, в Соединенные Штаты, оказался непростым. Поначалу Джек Киркленд перевез Аманду на «Фантом», медицинский персонал судна стабилизировал ее состояние и подготовил к дальнейшему путешествию в Абу-Даби. Когда она оказалась там, Пейнтер попросил помощи у человека, которому доверял, который к тому же оказался весьма влиятельной персоной в этом регионе. То была нефтяная баронесса леди Кара Кенингстон. Именно она организовывала перелет Аманды в США на частном самолете, пока Пейнтер готовил фальшивые документы.
Только самые приближенные люди Кроу знали, что дочь президента все еще жива. До настоящего момента.
Гант, все еще стоя на коленях, обернулся.
— Как?..
В этом одном коротком слове заключалось так много вопросов.
— Мне понадобится больше пяти минут, — сказал Пейнтер.
И он рассказал президенту все, не упустив ни одной детали. Слушая его, Гант поднялся на ноги. Они перешли в расположенный рядом небольшой медицинский кабинет — отец не хотел отходить далеко от дочери.
Выслушав историю спасения Аманды, Гант пожал руку Такеру.
— Спасибо тебе, сынок.
Такер сдержанно кивнул:
— Это была честь для меня, сэр.
— Хотелось бы как-нибудь познакомиться с этой твоей собачкой.
— Думаю, можно устроить, сэр.
Затем Пейнтер перешел к самой сути истории похищения Аманды. К сожалению, здесь было больше вопросов, чем ответов.
— И все же я не понимаю, — пробормотал Гант, — зачем им понадобился мой внук?
— Мы до сих пор пытаемся разобраться. Время от времени Аманда приходила в себя, и я смог задать ей несколько вопросов. И получил ответы.
— Говорите, — попросил его Гант.
Он присел на край стола, так как был слишком потрясен услышанным, и его колени подгибались от волнения. Пейнтер остался стоять.
— Ваша дочь получила через курьера посылку, отправитель которой остался неизвестным. Там лежали поддельные паспорта и записка с предупреждением о том, что ребенок ее в опасности и ей надо бежать. Там были и другие документы. Медицинские справки, факсы, лабораторные отчеты… Словом, достаточно, чтобы убедить вашу дочь исчезнуть из страны и попытаться защитить своего ребенка. Автор записки также предупреждал о том, чтобы она никому ничего не рассказывала, даже членам семьи. И никому не доверяла.
— Но почему? — Лицо Ганта выражало недоверие и страх одновременно. Глаза его потемнели от гнева, и было ясно, что он вот-вот взорвется.
— Кому-то очень нужен этот ребенок. Полагаю, ваш внук стал продуктом некоего генетического эксперимента. Частью глобального исследовательского проекта, рассчитанного на десятилетия, если не больше. Включающего опыты над людьми.
Президент явно недоумевал.
— О каком эксперименте вы говорите?
— Пока не могу ответить со всей уверенностью. Нечто имеющее отношение к ДНК — это удалось подслушать Аманде. Но, опираясь на другие источники информации, я пришел к выводу, что эксперимент имеет отношение к генному инжинирингу, введению дополнительного белка в структуру ДНК. Возможно, ваш внук — первый в мире ребенок, в лице которого этот эксперимент удался.
Гант удрученно покачал головой.
— Но какова их конечная цель? Что они хотят сделать с моим внуком?
Пейнтер приберег худшее напоследок.
— Аманда считает, что они будут проводить эксперименты на вашем внуке. Или оставят его в живых… или же возьмут ткани… для более детального изучения.
Гант вскочил на ноги. Им владели гнев и страх одновременно.
— Что?! Как…
Пейнтер готовился ответить на этот вопрос, но куда больше его волновал другой.
Стетоскоп осторожно отняли от хрупкой груди новорожденного. На мониторе было видно крохотное сердце ребенка, оно слабо билось в грудной клетке. А кожа приобрела немного синюшный оттенок — это был признак кислородного голодания.
Доктор Эдвард Блейк объявил свой вердикт Петре:
— Очень слаб. И без того недоношенный, слишком малый вес; сохранить и вырастить, скорее всего, не удастся. — Он пожал плечами. — Или же тут сыграл свою роль стресс от транспортировки, отрицательно воздействовав на системы жизнедеятельности…
Петра тоже выразила свое разочарование — нахмурилась, поджала и без того тонкие губы. Здоровье и благополучие самого ребенка ее нисколько не волновали — они уже потеряли многих. Но после всех этих передряг в Сомали и Дубае им особенно хотелось преуспеть. А надежда эта таяла с каждым слабым вдохом и выдохом младенца.
Новорожденный находился в специальном инкубаторе с подогревом, лежал, укутанный в одеяльца. По вставленной в ноздрю канюле непрерывно поступал кислород. С помощью введенной в нос пластиковой трубочки в желудок можно было подавать медикаменты. Укрепленные на теле датчики позволяли следить за насыщением организма кислородом, за ритмом дыхания и сердцебиения, за кровяным давлением и температурой.
Эдвард покачал головой.
— Можно попробовать ввести периферийный катетер, затем использовать неинвазивную вспомогательную вентиляцию легких. Уж очень слабое у него дыхание.
Он должен найти способ стабилизировать состояние ребенка. Последние анализы ДНК показали значительное снижение ПНК в организме. Комплексы из тройных спиральных витков в жизненно важных тканях быстро разрушались. Но больше всего Эдварда беспокоило то, что он до сих пор не понимал, чем это обусловлено.
Одно из возможных объяснений — в организме ребенка происходит отторжение чужеродного белка, образующего тройную спираль. И, как следствие, ребенок заболевает, слабеет и может погибнуть.
Второе объяснение: ребенок не может выжить по вполне тривиальным причинам — слишком слабо развит, недоношен и прочее. И этот стресс, который испытывает его организм, спровоцировал вторичные метаболические процессы; началось разрушение тройных спиралей.
— Курица или яйцо? — спросил он младенца.
Скорее всего, комбинация этих двух факторов вызывает такой эффект.
Впрочем, не столь уж важно, какой из вариантов верен. Главное тут другое — им с Петрой грозят нешуточные неприятности. Организация не прощает провалов.
Эдвард окинул взглядом небольшое помещение без окон — палату, предоставленную им в этом тщательно охраняемом комплексе. На данный момент оборудование и условия не слишком соответствовали их целям. Исследования, проводимые в Берлоге, были предназначены в основном для военных целей — куда им до чудес, которые творились в подземных лабораториях Утопии…
Блейк оглядел квадратной формы палату, служившую ему временным убежищем и местом работы. Эвакуация с Утопии стала неожиданностью и проводилась второпях, у них было слишком мало времени, чтобы подготовиться. Многие ящики и коробки так и остались нераспакованными. Целое крыло в этом здании, предназначенное для устройства новой генетической лаборатории, пока пустовало. Несомненно, он, Эдвард, мог бы ее обустроить, но это займет время. А времени у ребенка не было.
Он снова взглянул на инкубатор.
По пути из Арабских Эмиратов стало ясно, что ребенок дестабилизирован. Эдвард распорядился, чтобы к его прибытию подготовили все необходимое для ухода за новорожденным, и малыша вместе с ним и Петрой срочно доставили сюда на вертолете. Но по мере того, как ребенок слабел, Блейк все больше осознавал печальное состояние дел. Одного оборудования недостаточно, а найти и вовремя доставить в эту охраняемую крепость опытный медицинский персонал оказалось невозможным. Особенно после того, что произошло на Ближнем Востоке и здесь, в Южной Каролине. Они потеряли там немало высококвалифицированных сотрудников.
Все неминуемо шло к тому, что придется нанимать штат со стороны. На это должно уйти какое-то время. А состояние ребенка оставалось критическим.
Проведение даже простейших предписанных процедур требовало не так уж много опытных сотрудников, но работать они должны были круглыми сутками.
— Нам нужды люди, — заключил Эдвард. — Опытные умелые руки. В данный момент я готов нанять хотя бы
Петра кивнула в знак согласия.
— Я позвоню. Возможно, тот, кто нам нужен, уже здесь.
Доктор Лиза Каммингс расхаживала взад-вперед по камере. К завтраку на подносе она даже не притронулась. Ножка индейки и маленький пакетик «Доритос», чипсов по-мексикански. Не еда, а просто издевательство какое-то. Она оглядела камеру и в очередной раз пересекла ее по диагонали.
Ходить мешала боль в лодыжке после растяжения.
Стены из белого пластика, ни единого шва. Дверь из толстого полимерного стекла в стальной раме. Она прижалась щекой к стеклу, пытаясь разглядеть, что происходит за порогом камеры. Но ничего не увидела, кроме ряда точно таких же клетушек. И все они, похоже, пустовали.
Беспокойство о ней просто снедало Лизу. И она снова принялась расхаживать по камере.
Обстановка здесь была весьма скудная — койка с матрасом из пенопласта да тумба из нержавеющей стали с раковиной. Единственный предмет роскоши — большой телевизор с плоским экраном, встроенный в стену. Но Лизе никак не удавалось избавиться от ощущения, что кто-то за ней наблюдает.
Или, возможно, это просто паранойя, мания преследования, побочное воздействие снотворных и успокаивающих, которыми ее накачали?
После того как их вчера остановили на дороге, четверо мужчин в штатском затащили женщин на борт вертолета. Связали Кэт и Лизу, затем ввели им внутримышечно какое-то лекарство. По режущей боли в глазах и онемению мышц ног Лиза догадалась, что то была какая-то разновидность кетамина.
Во время путешествия в себя она приходила всего раз — и поняла, что находится на заднем сиденье «Эксплорера». Кэт полулежала рядом с ней, тихо похрапывая, глаза закатились. Лиза была слишком слаба, чтобы двигаться, но все же извернулась, посмотрела в заднее окно. Мимо проплывали густые темные леса и скалистые обрывы, из чего она сделала вывод, что находятся они в горах. Лиза решила, что это горы Голубого хребта, но до конца уверена не была.
Потом она снова отключилась. Позже подумала, что, наверное, ей в какой-то момент сделали вторую инъекцию. На внутренней стороне руки остались две красные отметины от шприцев.
Лиза рассеянно рассматривала их через тонкую ткань халата. Кто-то раздел ее, а затем облачил в это бесформенное хлопчатобумажное одеяние, закрытое на спине. Надевалось оно через голову. Ей также выдали тапочки, не подходящий по размеру бюстгальтер и трусики. Вещи были чистые, но не новые. Кто-то носил их прежде — и при этой мысли она занервничала еще больше.
Внезапно телевизор загудел. Она уставилась на него. На экране возникло изображение небольшой больничной палаты. Прошли две фигуры в медицинском одеянии, все это очень походило по обстановке на НОИТ — неонатальное отделение интенсивной терапии.
А затем вдруг заговорил компьютерный голос — ровный, плоский, невыразительный:
— ДОКТОР ЛИЗА КАММИНГС, МЫ УЗНАЛИ, ЧТО У ВАС МЕДИЦИНСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ И ЧТО ВЫ ЯВЛЯЕТЕСЬ ДОКТОРОМ НАУК ПО ФИЗИОЛОГИИ. ЭТО ВЕРНО?
— Да, — осторожно ответила Лиза, не видя причин лгать. Естественно, что они узнали, кто она такая, возможно, нашли на нее данные по отпечаткам пальцев.
— ПОЛЕЗНОСТЬ ЯВЛЯЕТСЯ ЗДЕСЬ ДОБРОДЕТЕЛЬЮ, — холодно произнес голос. — У КАЖДОГО ДОЛЖНА БЫТЬ ЦЕЛЬ. А ПОТОМУ НАМ ХОТЕЛОСЬ БЫ, ЧТОБЫ ВЫ ПОМОГЛИ НАМ В ДИАГНОСТИРОВАНИИ И ЛЕЧЕНИИ НОВОРОЖДЕННОГО, КОТОРЫЙ НАХОДИТСЯ ЗДЕСЬ, В ОТДЕЛЕНИИ. В ДАННЫЙ МОМЕНТ У НАС НЕ ХВАТАЕТ ШТАТНЫХ СОТРУДНИКОВ, ОСОБЕННО ОПЫТНОГО МЕДПЕРСОНАЛА.
Лиза обдумала предложение и спросила:
— С какой это стати я должна вам помогать?
— НО РАЗВЕ СПАСЕНИЕ ЖИЗНИ РЕБЕНКА — НЕ ДОСТАТОЧНО БЛАГОРОДНАЯ ЦЕЛЬ? А ВОЗМОЖНО — И СПАСЕНИЕ ЖИЗНИ ПОДРУГИ.
Изображение исчезло, и на экране материализовалась в точности такая же камера, как у нее. Только стены там были темно-красные. Все равно что смотреть через окно в соседнюю комнату. Впрочем, она могла находиться где угодно, совсем не обязательно рядом. Сидевшая на кровати женщина вскочила на ноги, ее изображение заполнило весь экран, к которому она приложила руку.
Лиза тотчас приложила свою, палец к пальцу. И вообразила, что ей через экран передается тепло ладони ее лучшей подруги.
— Кэт…
— Ты как, Лиза?
Но связь оборвалась, экран погас. И тут опять прорезался механический голос:
— ЛЮБАЯ ОПЛОШНОСТЬ ИЛИ ЖЕ НЕПОВИНОВЕНИЕ С ВАШЕЙ СТОРОНЫ ТУТ ЖЕ ОТРАЗЯТСЯ НА ВАШЕЙ ПОДРУГЕ, НА ЕЕ ПЛОТИ. ДОКАЖЕТЕ СВОЮ ПОЛЕЗНОСТЬ — И ОБЕ БУДЕТЕ ЖИТЬ ДАЛЬШЕ.
Лиза нервно сглотнула, ей сразу стало холодно в тонком халатике.
— Чего именно вы от меня хотите?
Тут громко щелкнул электронный дверной замок.
— ВЫХОДИТЕ И НАПРАВО. ДО КОНЦА КОРИДОРА.
Экран снова потемнел.
Лиза колебалась, но понимала: выхода у нее просто нет. Сотрудничество поможет ей выиграть время. Время, чтобы придумать, как отсюда выбраться, время, чтобы Пейнтер смог их найти. Она представила лицо своего друга, седую прядь, заправленную за ухо, живые глаза, в которых читался незаурядный ум. И как эти глаза, глядящие на нее, светились любовью, когда они лежали ночью рядом в постели.
Именно это последнее воспоминание придало ей сил.
Лиза шагнула к двери, распахнула ее, вышла в коридор и повернула направо. Вдоль коридора тянулись двери камер. Она пыталась увидеть там Кэт, но все они, казалось, пустовали — по крайней мере, на первый взгляд.
— Кэт, — тихо окликнула она, продолжая медленно идти по коридору.
Ни ответа, ни лица, прижатого к стеклу.
В нескольких камерах матрасы были скатаны. Казалось, что в этом крыле нет ни единой живой души. И одновременно возникло чувство ожидания, которое порой охватывает в школе-пансионе, когда знаешь, что скоро эти помещения наполнятся гулом детских голосов и оживут.
Может, ощущение это возникло от тихого бормотания чьих-то голосов наверху?
Дойдя до конца коридора, Лиза оказалась у двери, толкнула ее и вошла в небольшую палату, ту самую, которую видела в телевизоре. Половину пространства занимали ящики и коробки. Некоторые были открыты, и там, среди упаковочного материала, виднелись завернутые в пластиковую пленку медицинские инструменты и оборудование.
Другая половина являлась неонатальным отделением. Женщина в халате увидела ее и сделала знак подойти, поприветствовав дружелюбным жестом, как коллега коллегу.
Но не успела Лиза сделать и шага, как отворилась дальняя дверь в палату, и вошел широкоплечий пожилой мужчина в темно-сером костюме. Седые волосы уложены в аккуратную прическу, манеры вежливо-сдержанные. Он направился прямо к Лизе.
Узнав его, она застыла как вкопанная.
Мужчина протянул руку и произнес с тягучим каролинским акцентом:
— Спасибо, доктор Каммингс, что согласились помочь моему внучатому племяннику.
Лиза растерянно пожала ему руку.
Это был бывший посол США в Юго-Восточной Азии, ныне госсекретарь… и родной брат президента.
Роберт Л. Гант.
— Скажите мне, — произнес Джеймс Гант, посматривая в соседнюю комнату, где на кровати лежала его дочь, — кто стоит за всем этим?
Пейнтер понимал: вторая часть этого разговора потребует от него особой деликатности. То, что он собирался поведать и продемонстрировать, было предназначено только для глаз и ушей президента.
Для него — и еще одного человека.
В кабинете, куда зашли Пейнтер и Гант, работал за столом у компьютера Джейсон Картер. Агенты секретной службы продолжали дежурить в коридоре, одного оставили на посту у постели Аманды.
Джейсон кивнул, давая понять, что готов. Он уже подготовил все необходимые материалы.
Пейнтер взглянул на Ганта.
— Как вам известно, господин президент, мы с самого начала подозревали, что «Гильдия» имеет отношение к похищению вашей дочери.
Глаза Ганта потемнели.
— Я читал донесения разведывательных служб.
— Так точно, но «Гильдия» — это не настоящее их имя. Это скорее прикрытие, эдакий зонтик для групп, разбросанных по всему миру, для целой сети агентов и оперативников, которым удалось внедриться в различные военные, правительственные структуры, а также в научно-исследовательские институты и финансовые круги. Это многоуровневая организация, и составляющие ее группы носят порой другие названия. Лишь недавно мне удалось подобрать ключи к истинным их лидерам, кукловодам «Гильдии».
Гант не сводил с него глаз.
— Продолжайте.
— Этот узкий внутренний круг также скрывается под разными названиями, прячется среди членов бесчисленных тайных обществ, умело заметает и запутывает следы. И продолжается все это веками.
— Веками? — В голосе президента слышались скептические нотки.
— Ну, прослеживается, по крайней мере, до Средневековья, — ответил Пейнтер. — А на самом деле может уходить корнями в древние времена.
Он выразительно покосился на Джейсона. Молодой аналитик достаточно глубоко изучил историю происхождения семьи Гантов. Но исследования продвигались медленно, и чем дальше он отходил от настоящего, тем тоньше и прерывистей становился след, словно эта ниточка изнашивалась со временем, обрастала самыми невероятными слухами и подозрениями.
— И что же происходит теперь? — спросил Гант, по-прежнему не сводя с него глаз. — Что вам известно об их операциях в настоящем?
— Мы знаем две вещи. Первое: мы знаем, что они связаны с вашей семьей.
— Что?! — возмутился президент.
Пейнтер поспешил продолжить:
— Второе: нам известно название, наиболее часто ассоциируемое с этими людьми. «Линия крови».
Гант поморщился при упоминании этого названия; очевидно, оно было ему знакомо. Пейнтер ничуть не удивился такой его реакции. Аманде оно тоже было известно, но ему прежде хотелось услышать, что скажет президент.
— Я уважаю вас, директор. Я ваш должник и преисполнен благодарности. Но вы гоняетесь за призраками. Собираете разные слухи и сплетни, выстраиваете на них теории…
Пейнтер молчал, давая президенту возможность высказаться.
Тот продолжил:
— Богатые семьи всегда под подозрением. Сплетники и завистники вечно придумывают что-то, обвиняют их в маниакальных кровавых заговорах. За примерами далеко ходить не надо. Кеннеди, Рокфеллеры, Вандербильты, Ротшильды. В прошлом каждый из них был связан с какими-то тайными обществами и махинациями мирового масштаба. И мы, конечно, не исключение. Да выдерните любую карту из этой колоды — масоны, Трехсторонняя комиссия[100], «Череп и Кости»[101], Бильдербергская группа[102] — везде можно отыскать следы их связей с нашей семьей. — Гант покачал головой, он был явно разочарован. — Само название «Линия крови» — это наша традиционная семейная страшилка. И ее придумали, чтобы припугнуть ребятишек, когда те расшалятся. Это истории о семье внутри нашей семьи. И думаю, что за порог дома они не выносились. Подрастая, я слышал самые разные истории, того рода, что шепотом рассказывают ночами под одеялом. О людях, которые слишком громко упоминали это название. И после этого вдруг таинственным образом исчезали.
— Так что вас ввели в заблуждение, директор. Наплели разной чуши, а вы и поверили в какой-то там заговор.
Пейнтер понял, что теряет инициативу. Что ж, теперь самое время. И он кивнул Джейсону.
— Покажите нам материалы, которые я просил вас подготовить. — Он снова обернулся к Ганту. — Аманда описала символ, который видела на палатке в Сомали. Тот же знак мы обнаружили уже здесь, в Штатах. В клинике по искусственному оплодотворению, где она зачала ребенка in vitro.
Джейсон отошел от стола. На мониторе появилась запись, сделанная с портативной видеокамеры Кэт. Было видно, как она проходит в высокие стальные двери.
— Вот здесь стоп, пожалуйста, — попросил Пейнтер. И его снова охватило чувство тревоги за Кэт и Лизу.
Изображение замерло, сфокусировалось на центре двери. И стал виден нарисованный на ней символ: красный крест с обвитым вокруг него генетическим кодом. Раньше Аманда узнала его и уверяла, что этот символ как-то связан с «Линией крови».
Судя по выражению лица Ганта, он тоже это знал. Слегка поморщился, подался вперед, пробормотал хрипло:
— Невероятно…
Пейнтер дал знак Джейсону продолжить демонстрацию.
— А вот что скрывалось за этим символом.
Сам Пейнтер смотреть не стал — он уже видел эти кадры. Вместо этого Кроу наблюдал за реакцией президента. Кровь отхлынула у него от лица. Губы дрогнули и в ужасе приоткрылись.
Поняв, что Гант увидел достаточно, Пейнтер провел рукой по горлу, и Джейсон закончил показ.
Президент был потрясен. Целую минуту он не отрывал глаз от монитора, затем обернулся и посмотрел на Пейнтера; в глазах его читались боль и ужас. И Кроу понял, что Гант представлял плавающую в одной из этих емкостей Аманду.
Нужно было отдать должное этому человеку — он кивнул, принимая горькую правду. Затем поднялся и произнес звенящим от ненависти голосом:
— Если вы правы, если члены моей семьи творили такие зверства, столь жестоко обошлись с моей дочерью, я хочу найти их и наказать. — Теперь весь его гнев сосредоточился на одном вопросе: — С чего начнем?
Прежде чем Пейнтер ответил, в разговор вмешался еще один человек, очевидно слышавший гневный голос Ганта и узнавший его.
— Папа?..
Все обернулись и посмотрели на кровать в соседнем помещении. Пациентка открыла глаза и силилась увидеть отца.
— Аманда!.. — Гант бросился к ней, упал перед кроватью на одно колено, взял дочь за руку. — Малышка моя, девочка, я здесь.
Аманда ощупывала пальцами лицо отца. Но вместо облегчения на нем до сих пор читался гнев. Она крепко сжала пальцами руку отца, изо всех сил стараясь побороть воздействие успокоительных.
Гант принялся утешать дочь:
— Ты скоро поправишься. Все будет хорошо.
Но Аманду волновало другое:
— Папа, они забрали Уильяма. Отняли у меня моего ребенка, моего мальчика! Ты… — Пальцы ее так крепко впились ему в руку, что костяшки побелели. — Ты должен его вернуть.
Слова эти отняли у нее последние силы. Она смотрела на отца, вымаливая у него обещание. А потом бессильно откинулась на подушки, глаза ее закатились, пальцы разжались.
К кровати бросился нейрохирург.
— Ей нельзя так волноваться, нужен покой!
Гант, не обращая на него внимания, обратился к Пейнтеру:
— Что я должен сделать, чтобы вернуть внука?
Пейнтер вспомнил видеоматериалы, полученные с камеры на бронежилете Каина: вид со дна лодки. До встречи с президентом он просматривал их полдня несколько раз.
— Так что я должен сделать? — повторил вопрос президент.
Пейнтер посмотрел ему прямо в глаза и ответил со всей искренностью и прямотой:
— Вы должны умереть, господин президент.
Грей возвратился к реальности под яркую вспышку.
Электрический разряд прожег череп, словно некто прижал всю левую половину его лица к раскаленной печке. Он охнул, пытался отстраниться, но боль продолжала жечь, избавиться от нее не удавалось. Полегчало, только когда она прошла сама по себе.
Затем что-то вонзилось ему в тыльную сторону ладони. Тепло поднималось вверх по руке, достигло груди, сердца. Биение его резко участилось. От повышенного кровяного давления стучало в ушах. Несколько секунд Грей не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, затем и эти неприятные ощущения тоже прошли.
Потрясение, которое он испытал, вдруг резко обострило все чувства. Окружающий мир внезапно оказался в фокусе, лишь по краям был окрашен в красноватые тона. Грей лежал на спине, в горле застрял комок. Взяв себя в руки, он поднял руку и ощупал бетонный потолок над головой. Тот располагался так низко, что кончики пальцев ощущали неровную поверхность.
Потом Пирс заметил какой-то прибор, прикрепленный к запястью, из него торчал шприц. Он сорвал его, перекатился на бок и зажал пальцем проколотую вену.
Должно быть, ему ввели средство, противоположное усыпляющему, буквально за несколько секунд вернув к реальности.
Бетонные стены окружали со всех сторон, получалась коробка футов в пять в длину и около трех в высоту. Освещение яркое, даже слишком яркое, и исходило оно от вмонтированной в угол лампы на батарейках. У ног лежал продолговатый металлический футляр; на одной из стен виднелось отверстие, прикрытое стальной заслонкой. Если даже и открыть, оно слишком узкое, через него не выбраться. Похоже, что единственным выходом отсюда служил люк в полу, но он был заперт снаружи.
Ответ прозвучал откуда-то из глубины, прямо за правым ухом.
— ДОБРОЕ УТРО, КОММАНДЕР ПИРС, — приветствовал его механический голос. Звучал он как бездушный компьютеризированный автоответчик, хотя Грей подозревал, что говорил с ним живой человек с голосом, измененным до полной неузнаваемости.
— СТОЛЬ ГРУБОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ БЫЛО ПРОДИКТОВАНО НЕОБХОДИМОСТЬЮ. — На извинение это походило мало, никакого сожаления, лишь спокойная констатация факта. — ШОК, А ЗАТЕМ ИНЪЕКЦИЯ МЕТИЛФЕНИДАТА, И ВЫ СНОВА В БОЕВОЙ ФОРМЕ И ГОТОВЫ К ВЫПОЛНЕНИЮ ЗАДАНИЯ. У ВАС ЕСТЬ В ЗАПАСЕ ЕЩЕ ДЕСЯТЬ МИНУТ, ПЕРЕД ТЕМ КАК ПРИСТУПИТЬ К ДЕЙСТВИЯМ.
— Но что я должен делать? — громко спросил Грей, адресуя свой вопрос голым стенам этого бетонного склепа. Он уже догадывался, каков будет ответ. Снова покосился на продолговатый футляр, где, очевидно, лежала винтовка.
Голос меж тем продолжил, игнорируя его вопрос, а может, связь была односторонней:
— РАЦИЯ НАХОДИТСЯ У ВАС ГЛУБОКО В УХЕ. ОНА НАДЕЖНО ЗАКРЕПЛЕНА И ПОДСОЕДИНЕНА К ВЗРЫВНОМУ УСТРОЙСТВУ. А ОНО НАЧИНЕНО «С-4». МОЖЕТЕ УБЕДИТЬСЯ САМИ.
Встревоженный Грей тут же сунул палец в ухо и нащупал в глубине комок из какого-то твердого материала. Представил, что может случиться, если он взорвется, и поспешно вынул палец из уха.
Голос меж тем продолжил:
— УСТРОЙСТВО МОЖЕТ БЫТЬ ТАКЖЕ ИСПОЛЬЗОВАНО ДЛЯ НАКАЗАНИЯ. ОЩУЩЕНИЯ ПРИМЕРНО ТАКИЕ ЖЕ, ЧТО ВЫ ИСПЫТАЛИ ПРИ ПРОБУЖДЕНИИ. К ТОМУ ЖЕ ОНО ПОДКЛЮЧЕНО К ПЕРЕДАТЧИКУ, КОТОРЫЙ НАХОДИТСЯ У НАШЕГО ЧЕЛОВЕКА. СТОИТ ВАМ ОТДАЛИТЬСЯ ОТ НЕГО НА ДЕСЯТЬ ЯРДОВ, У ВАС БУДЕТ ВСЕГО ДЕСЯТЬ СЕКУНД, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬСЯ В ЭТОТ РАДИУС. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ СРАБОТАЕТ ВЗРЫВНОЕ УСТРОЙСТВО.
Грея охватили самые дурные предчувствия, и он уже не ощущал такой бодрости, как при пробуждении.
— ТЕПЕРЬ ЧТО КАСАЕТСЯ САМОГО ЗАДАНИЯ, — продолжил голос. — СЕГОДНЯ РОВНО В ПОЛДЕНЬ ВЫ ДОЛЖНЫ УСТРАНИТЬ ПРЕЗИДЕНТА ДЖЕЙМСА Т. ГАНТА. НАЙДЕТЕ В ФУТЛЯРЕ СНАЙПЕРСКУЮ ВИНТОВКУ И МАГАЗИН С ДВУМЯ ПАТРОНАМИ. ЭТО НА ТОТ СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ПРОМАХНЕТЕСЬ ПРИ ПЕРВОМ ВЫСТРЕЛЕ. ТРЕТЬЕГО ШАНСА У ВАС НЕ БУДЕТ. ТАК ЧТО ГОТОВЬТЕСЬ. ПРЯМО СЕЙЧАС.
Внутри бункера замигала лампочка. Затем послышалось тихое гудение и отворилось окошко. В склеп ворвались яркие лучи солнца. Но они не ослепили Грея. Теперь он понял, почему так ярко горела вмонтированная в угол лампа, — чтобы он быстрее приспособился к дневному свету.
Грей осмотрелся в поисках камеры, затем перекатился, подполз к футляру и открыл его. Внутри лежала снайперская винтовка «М40АЗ» — такими пользуются морские пехотинцы — с уже привинченными к ней сошками. Пирс вытащил оружие, проверил балансировку и то, как приклад упирается в плечо. Он был знаком с этой винтовкой. Эффективная дальнобойность — около тысячи ярдов.
Но что попадает в этот радиус?
Грей придвинулся к маленькому окошку, из которого лился солнечный свет. И разглядел вдали мемориал Джорджа Вашингтона — белый обелиск возвышался над раскидистыми дубами.
Грей пытался сориентироваться. Через ветви деревьев проблескивала водная гладь. Должно быть, Потомак. Он осмотрелся по сторонам и увидел вдали справа просторные зеленые лужайки, заросли кизила и ровные ряды маленьких белых могильных плит. И это место тоже было хорошо знакомо ему, многие его друзья были похоронены там. Арлингтонское кладбище. Стало быть, он находится в северной части парка, судя по всему, неподалеку от памятника морским пехотинцам США.
Чуть ближе внизу просматривалась короткая улица, в самом конце ее парк. Среди высоких дубов разгуливали люди, толпились у палаток и лотков. На многих была военная форма разных родов войск — от темно-синей до камуфляжной, с оттенками хаки.
Грей поднял винтовку и посмотрел в оптический прицел, затем подрегулировал его, желая как следует рассмотреть, что происходит в парке. Изображение приблизилось, и он увидел барбекю, смеющихся ребятишек, бегающих по дорожкам, военный оркестр, играющий на открытой эстраде. Издалека доносились звуки — барабанный бой, пение духовых инструментов. В центре на площадке для пикников была возведена высокая трибуна, обрамленная гроздьями красных, белых и синих воздушных шаров.
Пирс максимально приблизил изображение, чтобы разглядеть людей, собравшихся у трибуны. Похоже, то были высшие военные чины, представители всех родов войск.
И среди них он увидел будущую свою жертву.
Президент Джеймс Т. Гант стоял спиной к Грею и целовал свою жену, даму в темно-синем брючном костюме, топе в мелкую розово-белую полоску и серебристых лодочках. Ну конечно же! Ведь сегодня праздник, Четвертое июля, День независимости, и военных пригласили на традиционное барбекю. Грей также знал, что позже, вечером, первая пара страны устраивает прием с фейерверком на южной лужайке Белого дома.
Но выражение лица у первой леди было далеко не праздничное.
Через оптику прицела даже с расстояния около семисот ярдов были видны скорбные морщинки, залегшие вокруг глаз, которые не в силах был замаскировать даже тщательный макияж. Пальцы Терезы напряженно впились в руку мужа, словно пытались удержать его прежде, чем он поднимется на трибуну. Но президент не мог не подняться — надо было продемонстрировать миру всю свою силу, спокойствие и уверенность.
Эта пара считала, что их дочь Аманда погибла, — может, так оно и есть. Последнее, что помнил о ней Грей, это как она плавала в темных водах, поддерживаемая с двух сторон его товарищами. И наверняка администрация еще не сообщила о похищении и смерти Аманды — они, очевидно, дожидались официального подтверждения об обнаружении изуродованных ее останков. Возможно, пресс-атташе Белого дома уже подбирает нужные слова для этого трагического заявления.
А пока что родители не должны показывать вида.
И вот президент Гант взошел на трибуну и взмахом руки приветствовал собравшихся. В ответ послышались восторженные возгласы.
Грей отвернулся, пригнулся в своем снайперском гнезде и положил винтовку на колени. Затем взял магазин и увидел в нем патроны — «M118LR» новейшего образца, обеспечивающие повышенную точность стрельбы.
Их было всего два. Так что право на ошибку у него всего одно.
Он вспомнил предупреждение:
Но с чего это его похитители взяли, что он согласится убить президента? Да, они захватили Сейхан, но, как ни прискорбно признать, этого средства воздействия недостаточно. Он понимал: они наверняка подвергнут ее ужасным пыткам, чтобы добиться от него согласия. Или же наказать за провал операции.
Этот страх за нее не отпускал, так и засел холодным комом в груди.
Но Грей также понимал, что даже ради спасения Сейхан он не может, не имеет права пожертвовать жизнью лидера свободного мира. В отчаянии он впился пальцами в приклад из стеклопластика, окинул взглядом смертоносный дульный срез.
— ГОТОВНОСТЬ ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ, — словно читая его мысли, объявил механический голос и добавил, чтобы подстегнуть к действию: — ЧТОБЫ БЫТЬ СТОПРОЦЕНТНО УВЕРЕННЫМИ В ВАШЕМ СОТРУДНИЧЕСТВЕ, МЫ РАЗМЕСТИЛИ ПЯТНАДЦАТЬ ПЛАСТИКОВЫХ ПАТРОНОВ С ГАЗОМ ЗАРИНОМ ПО ВСЕМУ ПАРКУ. ОНИ В ЗЕМЛЕ, САМИ ЗАРЯДЫ И ДЕТОНАТОРЫ НЕ ВИДНЫ. ЭТОГО ДОСТАТОЧНО, ЧТОБЫ УБИТЬ ВСЕХ, КТО НАХОДИТСЯ В ДАННОЙ ЗОНЕ, В ТОМ ЧИСЛЕ И ПРЕЗИДЕНТА. ЗАРЯДЫ ЭТИ ВЗОРВУТСЯ РОВНО ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ СЕКУНД ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ. В ТОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ПРЕЗИДЕНТ НЕ БУДЕТ УСТРАНЕН.
Грей был наслышан об этом нервно-паралитическом газе, столь опасном, что даже при секундном контакте с кожей человек умирает в страшных муках.
— ЧТО ТАКОЕ ОДНА СМЕРТЬ В СРАВНЕНИИ С ГИБЕЛЬЮ СОТЕН НИ В ЧЕМ НЕ ПОВИННЫХ МУЖЧИН, ЖЕНЩИН И ДЕТЕЙ? ВЫБИРАТЬ ВАМ, КОММАНДЕР ПИРС. ПРИ ЛЮБОМ РАСКЛАДЕ МЫ ДОБЬЕМСЯ СВОЕЙ ЦЕЛИ. НО ДЛЯ НАС БУДЕТ КУДА КАК ЛУЧШЕ, ЕСЛИ ВЫ СПУСТИТЕ КУРОК. СМЕРТЬ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА ОТ РУК НАЕМНОГО УБИЙЦЫ ПРОИЗВЕДЕТ БОЛЬШЕ ЭФФЕКТА, СТАНЕТ ЗНАЧИМЕЙ, НЕЖЕЛИ ЕГО УНИЧТОЖЕНИЕ НАРЯДУ С МНОГИМИ ДРУГИМИ.
От холодной расчетливости, прозвучавшей в этих словах, по спине у Грея пробежали мурашки.
— К ТОМУ ЖЕ ПРИ ОБНАРУЖЕНИИ ВИНТОВКИ, А ТАКЖЕ УСТАНОВЛЕНИИ, ЧТО ДНК КИЛЛЕРА ПРИНАДЛЕЖИТ ВАМ, ВСЮ ВИНУ ЗА УБИЙСТВО МОЖНО ВОЗЛОЖИТЬ НА ВЗБУНТОВАВШЕГОСЯ ОПЕРАТИВНИКА, АГЕНТА ПОД ПРИКРЫТИЕМ, ЧЕЛОВЕКА, РЕШИВШЕГО ОТОМСТИТЬ ЗА УНИЧТОЖЕНИЕ ЕГО ГРУППЫ АДМИНИСТРАЦИЕЙ ПРЕЗИДЕНТА.
Но планы «Гильдии» этим не ограничивались.
— ПОДОБНАЯ АКЦИЯ ВЫЯВИТ НЕОБХОДИМОСТЬ ПОЛНОЙ ПЕРЕСТРОЙКИ СЕКРЕТНЫХ И РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫХ СЛУЖБ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ. МЫ РАЗОБЛАЧИМ ИХ И НА СЛЕДУЮЩИХ ВЫБОРАХ СМОЖЕМ ЗАНЯТЬ БЕЛЫЙ ДОМ. БЕЗВРЕМЕННАЯ И ЖЕСТОКАЯ КОНЧИНА ПРЕЗИДЕНТА ДЖЕЙМСА ГАНТА ВЫЗОВЕТ СОСТРАДАНИЕ В САМЫХ ШИРОКИХ СЛОЯХ ОБЩЕСТВА. СОСТРАДАНИЕ ЭТО РАСПРОСТРАНИТСЯ И НА ЧЛЕНОВ ЕГО СЕМЬИ, В ТОМ ЧИСЛЕ НА ЧЕЛОВЕКА, ВСЕГДА СТОЯВШЕГО РЯДОМ С НИМ, ЗАНИМАЮЩЕГО ОДИН ИЗ КЛЮЧЕВЫХ ПОСТОВ…
Грея едва не стошнило от этих слов. Он продолжал слушать и, вооруженный этим новым знанием, вдруг уловил в голосе еле заметный южный акцент. Подбор слов тоже был характерен для выходца с Юга, и никакая компьютерная обработка не могла это устранить. Мысленно Пирс пытался представить человека, всегда стоявшего плечом к плечу с президентом. Да ведь это его родной брат, которого так уважали и ценили во всем мире и у которого в руках скоро сосредоточатся бразды правления. Человека, которого будут просто умолять занять Белый дом после такой трагедии, и он получит всю власть, одержав убедительную победу на выборах.
Это госсекретарь.
Роберт Ли Гант.
Грей крепко зажмурился. И тут вдруг вспомнил: ему постоянно казалось, что Пейнтер недоговаривает, что-то утаивает от него, и связано это с «Гильдией», организацией, которая так жестоко расправилась с его матерью.
Неужели это и есть разгадка?
Неужели Пейнтер подозревал этого человека с самого начала?
Тогда неудивительно, что директор не стал сообщать семье Гантов о том, что Аманда выжила в Сомали. Он боялся, что об этом узнает брат президента.
Гнев и отвращение — вот какие чувства целиком завладели Греем. С чисто логической точки зрения он понимал, почему Кроу утаил от него эти сведения. Грей мог бы немедленно устранить этого человека или же вывести из игры, подвергнув тем самым опасности все свое окружение. А следовательно, понимание того, что в Белом доме засел предатель, помешало бы выполнению задания. И, очевидно, Пейнтер счел такое знание «необязательным».
Грей не попал в список особо доверенных лиц. И все же…
— ОСТАЛАСЬ ОДНА МИНУТА, — предупредил голос. — ЖДИТЕ НАШЕГО СИГНАЛА, ПОТОМ СТРЕЛЯЙТЕ.
Грей вставил магазин и занял позицию у амбразуры. Стыд и гнев просто сжигали его. Он не знал, правду ли сказал голос о зарядах со смертоносным газом; вполне возможно, они взорвутся при любом раскладе. Но понимал, что рисковать не стоит.
Джеймс Т. Гант должен умереть.
Пирс посмотрел в телескопический прицел, немного опустил ствол, и теперь в перекрестье тонких черных линий попал профиль президента — тот обернулся к стоявшему рядом человеку и что-то говорил ему. Грей перепроверил расстояние до цели — семьсот ярдов — и поймал в прицел винтовки затылочную косточку за левым ухом, зная, что при попадании в нее нанесет максимальный ущерб. В динамиках его наушников звучали веселая музыка и радостный смех, люди проводили праздничный пикник. Но он тут же отмахнулся от всех этих звуков и мыслей, заставил себя сосредоточиться на своей цели, своей миссии.
В истории США три президента умерли в один и тот же день, Четвертого июля, день рождения страны. Похоже, это не просто совпадение. Томас Джефферсон, Джон Адамс и Джеймс Монро.
Сегодняшний день будет отмечен смертью четвертого.
Затем президент вдруг наклонился, и Грею пришлось опустить ствол винтовки. Гант потрепал по густой шерсти собаку, стоявшую рядом с ним на трибуне. Грей напрягся, он сразу узнал бельгийскую овчарку.
Это же Каин!
Затем Джеймс Гант выпрямился и пожал руку капитану Такеру Уэйну. Тот был при полном параде. На темно-синем кителе сверкали медали и другие награды за участие в боевых действиях в Афганистане. И это было вполне естественно, что Такер стоял здесь, на трибуне — герой войны и его собака, — и что они получают благодарность от своего главнокомандующего.
Но только Грей
И весь его гнев, направленный на скрытного Пейнтера, тотчас улетучился, и Пирс ощутил облегчение и уважение к этому человеку. Должно быть, директор получил видео из Дубая и все понял. Но чего именно он хочет теперь от Грея?
Пирс еще раз осмотрел сцену действия. Пейнтер не случайно привел сюда Такера. Ведь бывший армейский рейнджер не входил на постоянной основе в «Сигму», был нанят только на время, так что здесь его вряд ли кто узнает. Но что тем самым хотел сказать Пейнтер ему, Грею?
А потом он вдруг понял.
Ведь на трибуне находился не только Такер, но и Каин.
И Грей сконцентрировал все свое внимание на собаке. Пастушья овчарка стояла неподвижно, хвост задран вверх, голова поднята, нос принюхивается. Грею уже несколько раз доводилось видеть Каина в точно такой же позе — она означала, что пес напал на след запаха.
И Каин указывал ему на источник этого запаха, как любая другая хорошая охотничья собака.
Грей проследил за направлением его взгляда и увидел над возвышением красный воздушный шар — как раз за головой президента. Грей направил на него прицел, приблизил изображение.
Шар слегка покачивался под слабым ветерком, и Пирс отчетливо увидел выведенную на нем небольшую греческую букву — темно-красную на красном фоне, почти незаметную, если как следует не присмотреться.
Он улыбнулся и взял шар на мушку.
В наушниках прозвучал приказ:
— ОГОНЬ!
Грей задержал дыхание и нажал на спусковой крючок.
Никакого выстрела — только лопнул воздушный шарик. Но и этот звук заставил вздрогнуть всех, кто стоял на трибуне.
За исключением Такера.
Он ждал этого сигнала. Использовал этот отвлекающий маневр, чтобы нажать кнопку на передатчике, который лежал в кармане. Маленькие петарды, спрятанные под белой рубашкой-поло президента, взорвались. Кровь президента выплеснулась, окрасила рубашку на спине и спереди, над сердцем.
Первая леди закричала, красные брызги попали ей на лицо.
Агенты секретной службы немедленно окружили президента, подняли и унесли с возвышения. Такера оттеснили в сторону, Каин отпрыгнул сам.
Еще один кордон агентов образовал живой щит, чтобы защитить президента. Другие сгрудились вокруг первой леди и торопливо увели ее в другом направлении.
Такер похлопал по ноге, подзывая к себе Каина, и поспешил за президентом и сопровождающими. Хаос воцарился там, где только что веселился народ. Неожиданный взрыв насилия застал всех врасплох. Все кричали, родители укрывали детей своими телами, жаровню с мясом перевернули, шатер загорелся. Но большинство собравшихся являлись или действующими, или бывшими военными. Едва ли не все в свое время побывали под огнем.
Они расступались, пропуская раненого главнокомандующего; некоторые даже присоединялись к живому щиту, укрывающему подстреленного президента.
Его вынесли к стоянке, где находились автомобили кортежа. Как и планировалось, с внедорожника «Субурбан», напичканного системами электронного противодействия, которые использовала секретная служба, чтобы предотвратить нападение с воздуха, выпустили весь запас дымовых шашек, создав густую завесу, скрывшую последний этап пути президента к ожидающим «скорым».
После моментной неразберихи два агента секретной службы, которых заранее ввели в курс дела, усадили президента в одну из «скорых». Такер залез в салон. Каин запрыгнул следом.
Стоявшая рядом «скорая» включила мигалки и сирену и сорвалась с места. «Роудраннер», мобильный командный пункт, разослал ложный приказ, и весь охранный кортеж рванул следом. Бронированные автомобили ехали за «скорой», местная полиция блокировала улицы.
Глядя в окно, Такер наблюдал, как бронированный президентский лимузин катит сквозь дым, увозя в безопасное место первую леди, которая, должно быть, находилась на грани нервного срыва. Еще бы, мужа застрелили у нее на глазах. Им требовалось, чтобы в ближайшие несколько часов камеры видели скорбящую жену. Жестоко, конечно, но сегодня никто не должен был знать об обмане.
Особенно враг.
Удивительно, но Пейнтер срежиссировал блеф такого масштаба всего лишь за день. Использовал только тех, кому полностью доверял, связавшись со считаными людьми в различных правоохранительных структурах, но в основном провернул операцию своими силами.
Один из агентов секретной службы помог президенту снять дырявую рубашку-поло. Гант поморщился от боли. Причина стала понятна, когда за рубашкой последовала окровавленная майка и с тела президента сняли остатки петард. На спине под левой лопаткой краснел ожог.
— Сэр… — в голосе одного из агентов слышалась тревога.
Президент отмахнулся.
— Все хорошо. Лучше, чем получить пулю в голову.
Другой агент завел двигатель, и «скорая» уехала, без мигалок и сирен. В другую сторону. Кортеж помчался к больнице Университета Джорджа Вашингтона, где ждала еще одна команда, чтобы продолжить реализацию обмана. В сообщении для прессы будет указано, что президента срочно оперируют, пуля пробила легкое и шансы на спасение невелики. Они не хотели, чтобы была предпринята вторая попытка покушения, вот и собирались обставить все так, будто первая принесла желаемый результат. Но блеф такого масштаба сохранить в тайне долгое время не представлялось возможным.
Они просчитали, что в их распоряжении шесть часов.
В ухе раздался голос Пейнтера:
— Докладывай.
— Посылка доставлена, — ответил Такер, зная, что его голосовой канал охраняется от стороннего вмешательства специальным криптограммным алгоритмом, разработанным АНБ[103] для защиты разговоров президента. — Где коммандер Пирс?
— Мы как раз этим занимаемся.
Заранее зная о снайпере, Пейнтер взял сцену действия в кольцо миниатюрных камер с высокой кадровой частотой и нацелил их на воздушный шарик. Эти камеры позволяли отследить прохождение пули и, соответственно, показать траекторию в режиме реального времени. Аналитикам «Сигмы» трехмерная лазерная модель парка давала возможность быстро определить местонахождение снайпера. Коммандера Пирса они стремились найти как можно быстрее — не только для того, чтобы гарантировать его безопасность: он располагал информацией о действиях врага.
Такера не покидало чувство вины из-за того, что ему пришлось оставить ребенка Аманды. Он собирался приложить все силы, чтобы исправить эту ошибку. И первый шаг к этой цели — найти и обеспечить безопасность Грея. Без сведений, которыми он располагал, весь этот блеф не мог принести результата. Через шесть часов миру будет объявлено, что президент чудесным образом выжил после операции, и то зыбкое преимущество, которое им удалось получить, сойдет на нет.
Такер знал: Пейнтер и не ожидает, что этими действиями они сумеют выкорчевать предателей, но он ставил перед собой одну ясную цель, ту же, что и Такер: найти и спасти ребенка Аманды и выявить всех участников этого кровавого дела. Но даже и с такой конкретной целью шансы были невелики.
А без Грея шансов не было вовсе.
Пейнтер вновь вышел на связь:
— Мы знаем, где он. Утилизационный накопитель офисной башни. В семистах ярдах.
Такер облегченно вздохнул. И встретился взглядом с президентом.
— Мы нашли его, сэр.
Джеймс Гант кивнул, поморщился.
— Не хотелось бы его терять.
Грей наблюдал, как открылся люк.
Коммандер все еще держал в руках снайперскую винтовку. Только что он наблюдал, какой хаос последовал за его единственным выстрелом. И, наблюдая, затаил дыхание, опасаясь, что зарин все-таки будет выпущен и убьет всех, кто находился в парке. Когда ничего не произошло, Пирс заподозрил, что угроза все-таки была ложной. Он увидел, как Такер уезжает с президентом, с тем чтобы доставить того в безопасное место. И сразу сообразил, что к чему.
Они сфабриковали смерть президента.
Рискованный шаг со стороны директора, но Грей понимал, чем обусловлен риск. Он наглядно демонстрировал отчаянность их положения. Конечно же, они уже вычисляли траекторию, чтобы найти его, надеясь, что он располагает дополнительными сведениями. В этом и заключалась проблема.
Если не считать того, что Пейнтер понятия не имел о связях Роберта Ганта с «Гильдией». Возможно, директор подозревал, что семья президента или его ближайшие советники в этом замешаны… но мог и не знать, кто в администрации был кротом.
Грей посмотрел на свою руку. Один патрон у него оставался. Хватит ли этого, чтобы дать Пейнтеру время найти его?
От темного люка донесся крик:
— Положи винтовку! Покажи руки!
— Куда вы меня везете? — крикнул он в ответ. И тянул время, пытался получить информацию.
Ответом стал шок — в прямом смысле этого слова. Точнее, электрошок. Разряд вырвался из уха, ослепил его, челюсти с лязгом сомкнулись, подогнулись колени, он рухнул на пол.
— Положи винтовку, — повторил охранник. — Покажи руки.
Грей на животе подполз к люку и высунул пустые руки. Он тяжело дышал, хватал ртом воздух.
— Теперь спускайся по служебной лесенке.
Грей все делал медленно — не от боли, а чтобы потянуть время. Перекинул ноги в люк, начал искать первую перекладину.
— Тебя предупреждали, — добавил охранник.
Грей приготовился ко второму разряду, но услышал механический голос из вживленного динамика, который начал обратный отсчет:
—
Включился таймер заряда из «С-4» в слуховом канале его правого уха. Тот, кто держал в руке передатчик, вероятно, вышел за десятиярдовую зону. Его заставляли идти следом, дергая за электронный поводок.
И не оставалось ничего другого, кроме как повиноваться. Он дернул за заминированное ухо, зная, что «Сигме» не будет никакой пользы, если у него снесет половину черепа. Ему необходимо остаться в живых, разузнать как можно больше… а это означало, что действовать следовало быстро.
—
Приняв решение, он проигнорировал перекладины и просто соскользнул вниз. Ноги ударились о бетонный пол коридора на счет «три».
И тут, слава богу, динамик смолк.
Его окружали солдаты, все в черном и с оружием в руках. Один торопливо поднялся по лестнице, в перчатках из латекса, и обыскал бетонное снайперское гнездо.
— Винтовка и немного крови для анализа ДНК, — доложил он и спустился вниз, держа в руке шприц и убирая его в пластиковый пакет, чтобы не оставлять никаких улик. — Все чисто.
Командир выступил вперед, на голову выше остальных, с вытатуированным крестом на шее. Сунул в карман какое-то устройство размером с пачку жевательной резинки.
— Уходим, — приказал он.
Пистолеты подтолкнули Грея вперед, к лестнице в подвал, потом к потайной двери в тоннеле.
Грей обернулся, когда дверь за его спиной захлопнулась, в надежде, что его план сработает. Но едва он сбавил шаг, в ухе вновь зазвучал отсчет:
—
Как собака на поводке, Грей покорно добавил прыти.
Пока ничего поделать он не мог.
— Докладывайте. — Пейнтер стоял в коммуникационном центре штаб-квартиры «Сигмы».
— Мы на месте, — сообщил командир подразделения, посланного вызволять Грея. — Бункер пуст. Никаких следов коммандера Пирса. Только снайперская винтовка и несколько капель крови.
Пейнтер закрыл глаза, борясь с захлестнувшей его волной отчаяния: неужели они потеряли след Грея? Но тут же сосредоточился на том, что осталось после него.
Кроу понял.
Они собирались повесить убийство на Грея и, следовательно, уничтожить репутацию «Сигмы». И теперь, как и в любой шахматной партии, сделать ход предстояло Пейнтеру.
— Возьмите винтовку и везите сюда, — приказал он. — Уничтожьте следы крови и все там зачистите. Но сделать это надо быстро.
После покушения на президента все еще царил хаос, но долго такое продолжаться не могло. И очень скоро эксперты-криминалисты выйдут на снайперское гнездо. Его команде следовало убраться оттуда раньше. Только не паниковать, не терять концентрацию.
Пейнтер точно знал, что не потерял ее и Грей.
— Прежде чем начнете зачистку, — предупредил он по рации, — обыщите каждый квадратный дюйм бункера. Я знаю коммандера Пирса, он наверняка попытался нам что-то оставить.
— Ясно.
Пейнтер закончил разговор и обратился к Джейсону Картеру, который стоял в дверях кабинета Кэт:
— Остаешься за старшего. Дашь мне знать, если что-то пойдет не так.
— Я прикрою, — заверил его Джейсон.
Пейнтер выскочил за дверь и сбежал по лестнице, ведущей на самый нижний этаж. Там уже находились президент Гант и его дочь.
Президент тайно прибыл несколькими минутами раньше. Смитсоновский замок закрыли на весь день. Специально для этой цели. Никто не обратил внимания на группу уборщиков, которые вошли в здание. Никто не видел, как они воспользовались особым лифтом и спустились в командный бункер «Сигмы». На текущий момент все верили, что президенту делают срочную операцию в больнице Университета Джорджа Вашингтона и вероятность остаться в живых близка к нулю.
Коммуникационный центр Пейнтера вел мониторинг происходящего, чтобы точно знать, что пока все верят в этот блеф, при необходимости прессе сбрасывали нужные сведения. Но блеф такого масштаба не мог тянуться вечно. Максимум шесть часов, а потом им предстоит оживлять президента.
Зная, что время уходит, Пейнтер вернулся в больничную палату. Два агента секретной службы патрулировали коридор, один стоял на посту у лифта. Четвертый находился в маленькой палате.
Пейнтер нашел Ганта сидящим на краешке кровати Аманды. Тот держал дочь за руку. Комбинезон уборщика президент снял, заменив его на измятые синие слаксы и одолженную кем-то серую рубашку. Аманда то приходила в сознание, то проваливалась в забытье, вызванное транквилизаторами; ее состояние постоянно контролировал невролог, которого тревожила субдуральная гематома.
Сейчас Аманда спала.
Гант поднял голову, когда в палате появился Пейнтер.
— Она произнесла несколько слов, когда я вошел. По-прежнему тревожится из-за малыша.
— Мы все тревожимся.
Президент кивнул.
— Есть новости от «Сигмы»? Они нашли вашего человека?
Пейнтеру не хотелось тушить огонек надежды в глазах отца, но обманов на этот день ему хватило с лихвой.
— Его уже увели. Но я надеюсь, он оставил какую-нибудь ниточку. Узнаем через несколько минут.
Гант вздохнул, поворачиваясь к дочери, и заговорил медленно, с болью в голосе:
— Я вытащил ее на сцену, превратил ее детство в спектакль. Пресса так и гонялась за ней. И у меня никогда не было для нее времени. Неудивительно, что она взбунтовалась. Неудивительно, что сбежала, не сказав ни слова. Разве я заслужил ее доверие? — Он поднял голову, вытирая слезу, не выпуская ее руки из своей. — Я пообещал ей, что найду Уильяма. Помогите мне не подвести ее вновь.
Пейнтер подошел и положил руку ему на плечо, мысленно давая клятву сделать все, что в его силах.
— Что они с ней сделали, с моей семьей… — продолжил Гант. — Если я когда-нибудь выясню, кто этим руководил, кто мучил мою девочку, они будут сожалеть об этом до конца своих дней. Быстрой смерти им не видать. Я заставлю их страдать, как не страдал никто. Я превращу их жизнь в ад на земле.
Пейнтер знал: если кто и обладал достаточной властью, чтобы сделать это, так только президент Джеймс Гант.
Шум заставил их обернуться. В палату влетел возбужденный донельзя Джейсон.
— Директор… — Молодой человек не остановился, проскочил мимо кровати в примыкающий кабинет врача. — Лайнус только что сорвал куш.
Возбуждение Джейсона передалось и Пейнтеру, но ему потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что Лайнус — напарник Джейсона по программе опознавания автомобилей. В душе вспыхнула надежда.
Следом за Джейсоном он бросился во врачебный кабинет. Юноша уже включил компьютер, его пальцы так и летали по клавиатуре.
— Что там? — спросил Пейнтер.
Президент стоял в дверях и слушал.
— Я вам покажу, — говорил Джейсон, продолжая что-то набирать. — Поэтому и прибежал сюда. Лайнус проверял все главные дороги, выходящие из Чарльстона, пытаясь вновь найти этот «Форд». Проблема заключалась в том, что при удалении от города переменных прибавлялось, появлялись все новые дороги, по которым он мог ехать. Они ветвились, как крона дерева.
— Что вы нашли? — Пейнтера не интересовали лишние подробности.
— Вот, — Джейсон указал на экран, на котором появилось изображение передней части «Эксплорера». — Снимок камеры наблюдения на разводном мосту за Оранджбургом, Южная Каролина.
Через ветровое стекло Пейнтер видел сидевшую за рулем Лизу. Мужчина на переднем пассажирском сиденье неуклюже закинул руки за голову, словно потягивался. А может, их связали у него за спиной.
— Вы ее нашли, — пробормотал Пейнтер. — Как давно сделан снимок?
На лице Джейсона отражались чувство вины и тревога.
— Два дня тому назад… в тот самый день, когда доктора Каммингс похитили в Чарльстоне.
— Кто такая доктор Каммингс? — спросил от двери президент.
Вслух Пейнтер произнес совсем другие слова:
— Наша сотрудница, которую послали проверить клинику по искусственному оплодотворению в северном Чарльстоне.
Лицо Ганта посуровело; вероятно, он вспомнил фильм, который ему показывали, — женщин, плавающих в резервуарах с гелем.
Джейсон привлек их внимание к первому снимку и указал на нижнюю часть.
— Вот что меня так взволновало.
Пейнтер наклонился к экрану.
— Табличка с номерным знаком.
— И очень четкая. Я попросил Лайнуса найти установленный в автомобиле датчик джи-пи-эс, чтобы выяснить, где он сейчас. Нам надо…
На экране высветилось диалоговое окно.
— Думаю, это оно. — Джейсон кликнул на ссылку в окне.
Изображение «Форда» исчезло, сменившись картой. Мигающий синий круг сузился, сместился к тому месту, где угол Южной Каролины зажат между Джорджией и Северной Каролиной. Наконец кружок превратился в маленький треугольник, засевший глубоко в горах Голубого хребта.
Президент уже подошел к ним.
— Можешь увеличить масштаб и получить адрес? — спросил Пейнтер Джейсона.
Ему ответил Гант:
— Нет нужды. Я знаю, где это. На территории моего семейного поместья. Флёри-ла-Монтань.
Прежде чем Пейнтер отреагировал, завибрировал его мобильник. Он принял вызов, и его соединили с командиром отряда в Арлингтоне.
— Директор, мы тут кое-что нашли…
Сердце Пейнтера, и без того стучавшее как паровой молот, забилось еще быстрее.
— Что?
— Я сделал фото. Уже переслал вам.
Пейнтер приказал Джейсону найти фотографию. Командир объяснил, пока они ждали:
— Мы нашли это на полу рядом с люком. Практически не видное невооруженным глазом, но засветившееся при ультрафиолетовом сканировании. Я думаю, написано мазком «С-4».
— Пластиковой взрывчаткой?
— Да, сэр. Я отскреб чуть-чуть зубочисткой. На ощупь, по химическому привкусу, — думаю, что да.
— Есть фото, — вмешался Джейсон.
Оно появилось в верхнем углу экрана.
Три буквы мягко фосфоресцировали на темном бетоне.
— Эр-эл-гэ, — пробормотал Пейнтер. — И что это означает?
Ему ответил президент, дрожащим от волнения голосом:
— Это инициалы моего брата, Роберта Ли Ганта.
Пейнтер повернулся к нему. Они оба знали, что члены семьи Ганта замешаны в этой истории, но ни один не подозревал столь близкого родственника первой семьи.
Гант посмотрел на дочь, вероятно обуреваемый теми же мыслями — только для него этот кинжал вонзился гораздо глубже. В самое сердце.
— У нас нет уверенности насчет вашего брата, — попытался смягчить удар Пейнтер.
— У меня есть, — тихо ответил Гант.
— Откуда?
Гант указал на нижнюю часть компьютерного экрана с картой джи-пи-эс.
— Бобби на выходные поехал в семейное поместье, чтобы избежать праздничных толп в Вашингтоне Четвертого июля. Уехал двумя днями раньше, собирался поохотиться.
— Во Флёри-ла-Монтань?
Лицо Ганта побледнело и осунулось, голос звучал мрачно:
— На самом деле никто больше не пользуется этим французским названием. Все называют поместье Берлогой.
— Цвет у него хороший, — объявила Лиза.
Она стояла перед инкубатором для недоношенных. Ее руки в перчатках осторожно повернули младенца на бок, и она приложила стетоскоп к его груди. Сердце билось быстро, как у птички, но сильно, показания пульсовой оксиметрии были в норме.
Она позволила младенцу перекатиться на спину. Огромные синие глаза, окруженные намеком на ресницы, таращились на нее, губы собрались в голодные складочки.
Эдвард Блейк стоял рядом, наблюдая за осмотром. Петра находилась в другой лаборатории, проверяла последние анализы ДНК, используя образцы крови и кожи младенца, вместе с клетками, полученными со слизистой оболочки.
— Надо дать ему еще одну бутылочку. — Лиза стянула перчатки. — Он хорошо сосет сам с тех пор, как мы перестали кормить его через желудочный зонд и венозный катетер. Пусть движется в правильном направлении. Если на то пошло, прогресс блестящий.
— Все благодаря вам, доктор Каммингс, — ответил Эдвард.
И он не грешил против истины. Вчера она нашла ребенка не в лучшем состоянии. Казалось, долго он не протянет. Лиза провела час, изучая результаты лабораторных обследований, рентгенограммы, даже генетический анализ. С изумлением уставилась на тройную спираль на фотографии электронного микроскопа: две естественные спирали ДНК окружали введенную искусственно протеиновую, ПНК.
Пептидо-нуклеиновая кислота.
Эта крошечная, микроскопическая нить и стала причиной стольких несчастий, ужаса, насилия.
— И младенцу она никакой пользы не приносила.
Эдвард объяснил, что происходит в организме младенца, как разрушаются эти соединения из трех спиралей. Но вопрос заключался в другом —
Узнать наверняка они могли только одним способом: стабилизировать состояние младенца и посмотреть, не прекратится ли разрушение само по себе.
Лиза высказала предложение, заметив маленький пик в эозинофильных уровнях анализа крови. Эозинофилы — белые кровяные клетки, которые модулировали аллергические воспалительные процессы. Они также реагировали на инфекции, вызванные паразитами, но их вероятность уже исключили.
Скорее причиной такой аллергической реакции служили нити ПНК. Пептидо-нуклеиновая кислота — белок, как и любой другой, — могла стать таким же аллергеном, как пыль или цветочная пыльца. При разрушении тройных спиралей освободившаяся ПНК вымывалась в цитоплазму, а потом выводилась из клеток.
Петра показала ей фотографию похожей на червя молекулы ПНК, выползающей из кишечной клетки. Наплыв искусственно созданного белка в кровь и ткани кишечника вызвал мобилизацию эозинофилов, защиту человеческого организма от посторонних захватчиков. Все шло к анафилактическому шоку.
Осознав угрозу, Лиза порекомендовала небольшие внутривенные дозы антигистаминных и стероидных препаратов, чтобы понизить аллергическую реакцию, дать организму ребенка шанс справиться с чужеродным аллергеном и вновь вернуться в норму.
Все получилось в лучшем виде. Она провела у инкубатора всю ночь, при необходимости ей помогал Эдвард, и состояние ребенка улучшалось час от часу. Они прекратили подачу жидкостей, кислорода и, наконец, внутрижелудочного и внутривенного питания.
Оставался только один вопрос: принесло ли это пользу?
Улучшение состояния ребенка привело к восстановлению стабильности тройных спиралей. Лиза знала, что Эдвард на это надеется. Оба ждали ответа Петры.
Пока Лиза кормила младенца из бутылочки, Эдвард сел за компьютер, установленный в соседней комнатке. Оба с головой ушли в собственные заботы. Тревога за ребенка отодвинула в сторону ужас прошедшего дня, предоставив Лизе возможность сосредоточиться на другом. Она знала, что Кэт находится в лабораторном комплексе, но где именно спрятали ее подругу? И потом, где расположен этот лабораторный комплекс?
Пока Петра и Эдвард относились к ней подчеркнуто уважительно, ценя ее помощь и нуждаясь в ней. Лиза помнила эти преобразованные в числовую форму слова, это хладнокровное предупреждение:
Но теперь, поскольку ребенку становилось все лучше, полезность Лизы сходила на нет.
И что тогда?
Она помнила, кто определил ее на эту работу. Перед мысленным взором возникло доброе лицо, она вновь услышала вкрадчивые слова:
В груди закипела злость. Это хладнокровие, спокойствие и выдержка Роберта Ганта. Она знала, ценой какой боли, страданий и утрат удалось произвести на свет этого особенного ребенка, в этом месте и в это время. И, однако, младенец не виноват в этих жестокостях. Мальчик мог родиться из крови и разбитых сердец — но он все равно оставался невинным.
Малыш насосался, бутылочка опустела. Большие глаза закрылись. Лиза не мешала ему погрузиться в сон. Он ничего не знал о тех ужасах, что творились за чистыми пластмассовыми стенками его инкубатора.
Лиза повернулась к Эдварду, захромала к нему, морщась от боли в лодыжке. Настенная камера наблюдения отслеживала ее путь, поворачиваясь вслед. Она задалась вопросом, кто наблюдал за ней — сам Роберт Гант или какой-то скучающий охранник.
Измотанная сверх всякой меры, Лиза не могла ходить вокруг и около и задала прямой вопрос:
— Эдвард, чего вы пытаетесь добиться этими тройными спиралями?
Он развернулся на вращающемся стуле.
— Я не могу говорить о целях моих благодетелей, обеспечивающих финансирование. Я знаю лишь свою цель в общем порядке вещей.
— И какова эта цель?
Блейк изогнул бровь, словно удивляясь, что она до сих пор не в курсе.
— Выковать ключ к самой жизни.
Он устало улыбнулся, а Лиза, что удивительно, ответила тем же.
— И пусть это прозвучит возвышенно, ПНК и есть этот ключ, — объяснил Эдвард. — Она открывает полную силу ДНК и отдает чертежи жизни в наши руки. С помощью ПНК генные инженеры смогут создавать нити со специальными генами, избавляя человечество от биологических ограничений. ПНК позволит конструировать совершенно новые гены, новый геном на основе ПНК и ввести его в оплодотворенную яйцеклетку. И в конце концов уже не Бог будет отвечать за эволюцию человека — мы возьмем все в свои руки.
Эдвард посмотрел на младенца в инкубаторе.
— Но все это будет позже. На данный момент у нас только одна цель, заложенная в эту первую нить ПНК, и она довольно простая.
Лиза почувствовала, как у нее засосало под ложечкой.
— Какая цель?
Глаза Эдварда не отрывались от спящего младенца, на лице читалось благоговение, но при этом и грусть.
— Бессмертие.
Лиза не могла скрыть шока.
— Не удивляйтесь, доктор Каммингс. Этот ребенок не первый бессмертный, рожденный в этом мире. — Эдвард наконец-то повернулся к ней, чтобы она увидела, что говорит он искренне. — Они уже ходят среди нас.
Пейнтер вернулся в свой кабинет, оставив президента и его дочь внизу, под охраной агентов секретной службы. Еще пять часов, и Джеймс Гант выйдет из укрытия, делая вид, что выжил после хирургической операции. Пока все шло по заранее намеченному плану.
В кабинете он нашел Ковальски, который сидел, положив ноги на его стол, сложив руки на животе, и похрапывал. Пейнтер скинул его ноги на пол. Ковальски разом проснулся.
— Мы готовы? — спросил он.
— Как всегда.
Пейнтер взял с полки шкафа кобуру с «ЗИГ-Зауэром». Остальное оборудование ждало штурмовую группу на взлетной полосе, где самолет уже прогревал двигатели. Пока он закреплял плечевую кобуру, его взгляд упал на фотографию Лизы на столе. Она улыбалась, волосы сверкали в солнечных лучах, губы раздвинулись в улыбке. Кроу любил ее всем сердцем, от этой любви сжимало грудь, кровь полыхала жаром.
И в этот момент он вдруг понял.
Движение у двери привлекло его внимание. Там стоял Такер с Каином у ноги. Они вошли в кабинет.
— Сэр, я бы хотел принять участие в этой операции.
— Я это ценю, капитан, но я нанимал вас, чтобы найти Аманду. Ваши обязательства перед нами выполнены.
— Понимаю, сэр, — Такер стоял, как скала. — Но не мои обязательства перед Амандой. Я оставил ее ребенка в Дубае, и мне нужен шанс исправить эту ошибку.
— Нам лишний человек не помешает… не говоря уже о нюхе вашей собаки. Но нас десантируют в поместье Ганта с самолета.
Полеты над президентским поместьем не разрешались. Запретную зону создали задолго до того, как Гант стал президентом, десятилетиями ранее, в знак уважения штата Южная Каролина к этому семейному клану.
Пейнтер намеревался подлететь как можно ближе, десантироваться, а до места добираться по территории поместья. Но она составляла огромную площадь — больше трехсот тысяч акров, почти пятьсот квадратных миль окутанных туманом гор, бурлящих водопадов, темных лесов и лугов с высокой травой. Четких границ оно не имело: семья постоянно покупала соседние фермы, ранчо и яблоневые сады, если они выставлялись на продажу.
Пейнтер полагал, что эта удаленная пустынная местность послужит им отличным прикрытием и позволит без помех добраться до цели от точки десантирования.
Такер не видел проблемы в десантировании.
— Мы с Каином прыгали с парашютом не раз и не два, — заверил он Пейнтера. — Специальная собачья упряжь для прикрепления к парашюту при мне.
— Тогда добро пожаловать на борт.
Пейнтер двинулся по коридору. Он ожидал, что к ним присоединится еще один член команды, но так вышло, что тот успевал только на аэродром. Время шло. В его отсутствие Джейсон Картер взял на себя командование коммуникационным центром и общую координацию. Немалая нагрузка на молодые плечи, но Пейнтер знал, что Картер справится. Джейсон заранее подготовил свою команду, управляя агентами более старшего возраста с энтузиазмом, свойственным молодым.
Когда Пейнтер подошел к лифтам, двери одного открылись. В кабине стоял последний член штурмовой группы. Муж Кэт поправлял протез руки, защелкивая манжет, обеспечивающий поворот кисти и движения пальцев. Монк уже успел зайти в научно-исследовательский департамент, чтобы взять снаряжение, заказанное для него Пейнтером, в том числе протез, специально сконструированный для этой операции, призванный помочь проникновению в Берлогу.
Монк встретился с ним взглядом; он был мрачен, как туча.
— Попробовали бы вы найти няню Четвертого июля… Ладно, поехали вызволять наших женщин.
— И вы утверждаете, что этот ребенок будет жить вечно? — спросила Лиза. — Что он бессмертен?
Эдвард по-прежнему сидел в комнатушке, примыкающей к медицинской палате.
— Если исключить несчастные случаи и эпидемии — да, жить он будет очень долго. Я предполагаю, что дальнейшие разработки позволят достигнуть истинного бессмертия. Но, если на то пошло, он, как я и говорил, не первый бессмертный, рожденный в этом мире.
— О чем вы?
— Раз у нас есть время, пока Петра не закончит генетический анализ, попытаюсь объяснить. Это самое меньшее, чем я могу отблагодарить вас за спасение ребенка.
Лиза приготовилась слушать.
— Многие ученые — в самых разных дисциплинах — верят, что бессмертие будет достигнуто при жизни нашего поколения. Наиболее часто упоминается середина столетия, 2045 год или около того. Это означает, что дети, которые рождаются сегодня, смогут воспользоваться плодами этих разработок. Они станут бессмертными. То есть можно утверждать, что они уже бессмертны. Во всяком случае, это утверждение близко к истине. Продолжительность их жизни без труда будет удвоена или утроена.
Лиза представила, что некоторые рожденные сегодня дети будут жить вечно. Действительно, тогда получалось, что бессмертные уже ходят по земле. Но такое утверждение все равно казалось невозможным. И она спросила:
— Вы верите, что бессмертие будет достигнуто за столь короткий промежуток времени?
— Может, и раньше. Это не только мое утверждение. Об этом говорят сотни ученых, исследователей и аналитиков, которые заняты в самых разных сферах науки. От медиков, генетиков и геронтологов до фармацевтов и специалистов по нанотехнологиям и робототехнике. То, что мы делаем здесь, в лабораториях, финансируемых нашим благодетелем, — лишь первые осторожные шаги в вечность.
Перед мысленным взором Лизы возник человек, который всем этим дирижировал.
Роберт Гант.
Это выходило за все рамки. Весь этот кошмар для того, чтобы жить вечно. И однако, Лиза чувствовала, что тут скрыто что-то еще, идет реализация еще какого-то плана, который держится в секрете… Но какого?
Она понимала, что, возможно, получит ответы, если Эдвард и дальше будет говорить.
Тот и не думал замолкать, гордо рассуждая о путях развития цивилизации:
— Исследования, направленные на увеличение продолжительности жизни человека, можно условно разбить на два главных направления. Первое — вживлять машины в человека. Второе — встраивать человека в машины.
Лиза покачала головой, не понимая разницы.
— Тысячу лет тому назад средняя продолжительность жизни человека составляла двадцать пять лет. Потребовалось еще девять столетий, чтобы она возросла до тридцати семи. Сегодня она составляет в среднем семьдесят восемь лет. То есть за последнюю сотню лет мы более чем удвоили продолжительность жизни. Этот удивительный результат достигнут благодаря научно-техническому прогрессу. И теперь темп увеличения продолжительности жизни только ускорится. Расчеты показывают, что скоро мы будем добавлять по календарному году к среднему значению. На каждый год старения будем продлевать нашу жизнь на тот же год.
— И что обеспечивает этот рост?
— Что и всегда — топка научно-технического прогресса. В ней машина и человек сплавятся воедино.
Блейк, должно быть, заметил скептицизм на ее лице.
— Уже живут люди с искусственными поджелудочными железами, — продолжил он. — Тридцати тысячам страдающим паркинсонизмом вживлены мозговые имплантаты. И по мере того, как все эти устройства становятся меньше, их становится все больше. Достижения нанотехнологий — создание устройств на атомном уровне — обещают замену жизненно важных органов в ближайшие
Лиза поняла.
— Вживить машины в человека… в наши тела.
— Это только один путь к бессмертию. Но второй обещает еще лучшие результаты. Поскольку мощность компьютеров нарастает в геометрической прогрессии, появился даже новый термин —
— Так скоро? — спросила Лиза.
Эдвард кивнул.
— Расчеты говорят, что к 2030 году мощность компьютеров станет в тысячу раз больше, чем теперь. С такой мощностью возможно все. А пока ученые по всему земному шару ищут способы
Лиза вздохнула.
— И, как я понимаю, конечная цель — не просто понять, но и перенести наше сознание в компьютеры.
— Именно.
— Какой же?
— Новая наука. Кибергенетика. Модификация
— Нить ПНК, — кивнула Лиза, понимая, ощущая и благоговейный трепет, и ужас, представляя себе искусственно созданный белок, проникающий в человеческую ДНК и изменяющий ее.
— ДНК есть не что иное, как набор информационных процессов для построения наших тел. Но это программное обеспечение старое, ему миллионы лет. ПНК обладает потенциалом для капитального ремонта всей системы. Она может перезагрузить человечество.
Лиза попыталась спустить Эдварда с небес теории на землю его лаборатории:
— Но вернемся к вашим исследованиям. Что делает ваша ПНК — та, что находится в этом мальчике?
— Она главным образом воздействует на вредные эффекты, возникающие со старением организма. Геронтология — наука о старении — открыла, что есть семь основных направлений, по которым тело вредит себе, когда стареет. Надо перекрыть эти семь путей, и бессмертие окажется на расстоянии вытянутой руки.
Эдвард многозначительно смотрел на нее, изогнув бровь.
— Вы этого добились, — прошептала она. — Ваша ПНК воздействует и управляет ДНК, чтобы нейтрализовать этот вред.
— Все правильно, но не полностью. Мы сосредоточили наши усилия на одном из этих направлений. Смерти клеток. Вы знаете, что такое граница Хейфлика?
Лиза покачала головой, чувствуя, что говорить ей все труднее.
— В 1961 году доктор Леонард Хейфлик рассчитал, что максимальный естественный возраст человека примерно сто двадцать лет. За основу своих расчетов он брал число делений клетки до того, как оно прекращается.
— И как это связано с вашей ПНК?
— Мы создали ПНК, которая функционирует, как постоянные теломеры, для того чтобы продуцировать неумирающие клетки и таким образом позволить нам преодолеть границу Хейфлика.
— Проложить тропу к бессмертию.
Блейк кивнул.
— Мы уже на самом пороге вечности.
— Но зачем это делать? Если человек сможет жить вечно, это вызовет массу негативных эффектов. Перенаселенность, голод, застой… Есть причины, по которым нам суждено умирать, пропуская вперед следующее поколение.
— Правильно, но такая опасность существует, если подобная технология доступна
Лиза ужаснулась. В голове возникло лицо Роберта Ганта. Таков его план? Обеспечить вечную жизнь своему роду, создать неумирающую династию?
— Почему вы им помогаете? — наконец спросила она.
— Потому что я должен. Человечество всегда боролось с ограничениями. Мы покидали наши земли, чтобы пересекать моря, в которых еще никто не плавал. Мы рвали оковы гравитации, чтобы летать. Мы даже покинули нашу планету. Это всего лишь еще один шаг к свободе,
Ужас Лизы только усиливался. Днем, работая бок о бок с этим человеком, она как-то свыклась с ним, но теперь видела трещины в его броне, и сквозь них просвечивало безумие.
— Визионеру Реймонду Курцвейлу однажды задали вопрос: «Существует ли Бог?» — Эдвард повернулся к инкубатору. — Он ответил двумя словами:
Лиза смотрела на человека, а видела сияние мегаломании.[104] Проработав долгие годы в медицине, она знала, что этот недуг редко проявляется в буйном безумии. Наоборот, те, кто им страдают, обычно обаятельны в общении, уверены в своих действиях, считаются очень милыми людьми. Они — монстры, скрытые за маской приятного во всех отношениях человека.
Появление Петры позволило ей не реагировать на последнюю фразу. В руках женщина держала пачку листов. Выражение ее лица оставалось невозмутимым, пока она не вошла в комнатку Эдварда. Он с надеждой взглянул на нее.
— Какой прогноз по мальчику?
— Не очень хороший. Ребенок выглядит здоровым, но его тройные спирали продолжают разрушаться, отбрасывая нити ПНК. Хуже того, этот процесс, похоже, ускоряется.
Эдвард поднял руки, потер глаза, вздохнул, признавая свое поражение.
— Значит, причина критического состояния не в том, что мальчик заболел. Как я и боялся, он просто отторгает ПНК.
— Он нам больше не нужен, — заявила Петра.
— Но мы подошли так близко, — плечи Эдварда поникли.
— Мы продолжим работу, — подбодрила его Петра. — До успеха рукой подать. И потом, ты же знаешь, они хотят только женщин. Мальчик был в любом случае обречен.
Лиза замерла.
— О чем вы говорите?
Эдвард, охваченный разочарованием, похоже, удивился тому, что она еще здесь.
— Конечно же, вы понимаете, что мужчины с тройными спиралями — мулы. Могут жить вечно, но при этом они — генетические тупики. Только женщины могут передать эту прививку ПНК будущим поколениям.
— Нет, я не понимаю, — Лиза хотела, чтобы они продолжали говорить, медленно подбираясь к магнитной карточке-ключу на столе Эдварда.
Блейк фыркнул, развернулся к компьютеру и набрал название файла. На экране появилась клетка в момент деления. Две спирали ДНК — красные, одна — ПНК, синяя. Пара нитей ПНК плавали в цитоплазме. Клетка делилась, спираль ПНК отошла, присоединившись к своим собратьям в цитоплазме. А деление клетки продолжилось, как и обычно. Как только одна клетка разделилась на две, нити ПНК вынырнули из цитоплазмы и присоединились к ДНК, вновь образовались тройные спирали.
— Вы понимаете? — спросил Эдвард.
Да. Теперь Лиза понимала, почему мужчина не мог передавать такую характерную особенность, как тройная спираль. Сперма мужчины содержит половину его ДНК. Яйцеклетка женщины — половину ее ДНК плюс всю цитоплазму и все, что находится в напоминающей желе клеточной жидкости, — митохондрии, органоиды, белки. В данном случае и ПНК. Вследствие этого отец не передавал по наследству тройную спираль — черту бессмертия, поскольку не мог передать цитоплазменную ПНК. Это могла сделать только женщина.
— Та же ситуация с митохондриями, — заметила Лиза. — Все они передаются только по женской генетической линии, от яйцеклетки к яйцеклетке.
— Правильно. Так вы все поняли?
Она кивнула.
— Тогда, надеюсь, вы понимаете, почему мы должны убить этого ребенка?
Ее передернуло.
— Нет… разумеется, нет.
Эдвард вздохнул.
— Он — тупиковый вариант, годится лишь в качестве образца для исследований. Если мы сможем восстановить стабильность его тройных спиралей, излечив от анафилактического шока, тогда его путь лежит на разделочный столик Петры. Она расчленит его и займется исследованием отдельных систем организма, проверяя их реакцию на изменение ДНК. Это гораздо эффективнее, чем ждать десятилетия, пока ребенок вырастет. Наука не может двигаться так медленно, особенно перед лицом такой ерунды, как мораль.
Лиза буквально плюхнулась на стол Эдварда, ноги не держали ее. Она работала всю ночь, медленно отводя ребенка от порога смерти…
Лиза успела привязаться к мальчику. Да и как не привязаться к этим огромным, доверчивым синим глазам?
Петра мрачно смотрела на ребенка в инкубаторе, словно на щенка, сжевавшего ее любимые туфли.
— Он бесполезен. Еще одна неудача.
—
Лиза знала, что не позволит им убить ребенка. И пока они смотрели на него, повернувшись спиной к ней, она перешла к решительным действиям. Схватила со стола магнитную карточку-ключ и настольную лампу. Выдернула шнур и обрушила широкое основание лампы на затылок Петры. От удара тяжелым стальным предметом та рухнула, как спиленное дерево. Ударилась головой о стену и замерла на полу.
Эдвард начал подниматься, но Лиза пинком вышибла из-под него стул. Потеряв равновесие, он повалился вперед. Лиза воспользовалась этим моментом, чтобы врезать ему коленом в нос. Блейк рухнул на пол. Сознания он не потерял, но лежал на спине и мало что соображал.
Лиза бросила лампу, побежала к инкубатору, отсоединила все провода, сняла с ребенка все закрепленные на нем датчики. Освободив, завернула в тонкое одеяло и прижала к груди.
Она знала, что из тюремной камеры выхода нет, как и из этих лабораторных помещений. К свободе могла вывести только дверь, через которую вчера вошел Роберт Гант. Она побежала к ней, игнорируя боль в распухшей лодыжке. У двери провела по щели украденной карточкой-ключом. Замок щелкнул, дверь открылась, Лиза выскочила за порог.
Она оказалась в тускло освещенном лабиринте коридоров и комнат, которые выглядели покинутыми; их еще только предстояло заселить новыми сотрудниками Эдварда. Это Лиза успела подслушать. Она выбрала направление и, прихрамывая, помчалась что есть сил с ребенком, который, будучи сытым, молчал.
Лиза не стала связывать Петру и Эдварда — по очень простой причине. Она помнила о камере наблюдения, которая следовала за ней. Кто-то уже знал о ее побеге.
— Куда она пошла? — настаивал Роберт Гант.
Он стоял перед компьютером в кабинете доктора Эммета Филдинга, расположенном в красной зоне подземного комплекса. Несколькими минутами раньше ему доложили с центрального поста службы безопасности, что Лиза Каммингс напала на двоих ученых и убежала с внуком его брата.
Пальцы сжались в кулак. Не от злости на эту женщину, но при мысли о брате. Роберт выплеснул эту злость, стукнув кулаком по столу. Перед мысленным взором сменяли друг друга эпизоды прошлого: два брата на верховой прогулке, пьющие пиво за амбаром, играющие в карты, дымящие сигарами. Именно поддержка Джимми сыграла главную роль после того, как умерла его жена. Роберт пытался загнать всю жизнь в сжатый кулак, не давать воли воспоминаниям.
Именно по этой причине он приходил сюда, занимаясь с доктором Филдингом некоторыми проектами, основанными на последних достижениях науки, в том числе созданием чудовищных кибернетических машин, находящихся на ранних стадиях разработки.
Лишь для того, чтобы отвлечься.
Роберт понимал неизбежность убийства брата, мог объяснить себе логику этого решения, когда оно стало свершившимся фактом. Большая часть родственников этого потребовала. И ему пришлось подчиниться… как он всегда поступал в прошлом. Но с душевной болью.
— Она все еще не обнаружена, — доложил охранник, чье изображение занимало один из верхних углов экрана. — В неиспользуемой части комплекса лишь несколько работающих камер.
— Тогда проверьте камеры в соседних зонах. Синей и Оранжевой.
— Есть, сэр.
Ожидая, Роберт вывел на экран карту поместья. Главный особняк, Берлога, находился в десяти милях отсюда, окруженный высокими холмами. Только малая часть семьи знала о существовании этого комплекса. Даже Джимми не знал, хотя несколько раз рыбачил на реке, находившейся всего в полумиле.
Исследовательские лаборатории занимали двадцать акров, располагаясь в старой шахте на отдаленном участке поместья Гантов, среди высоких обрывов и водопадов Восточного континентального водораздела. Этот водораздел, проходящий по Голубому хребту и поместью Гантов, определял, куда потечет вода со склонов — в Мексиканский залив или в Атлантический океан.
Сто лет тому назад член клана нашел старую, залитую водой шахту. Медленно и тайно ее превращали в лабораторный комплекс, зарывающийся все дальше и глубже под землю, расползающийся под лесами и лугами.
Роберт посмотрел на карту комплекса. Она выглядела как тест Роршаха для безумца — сплошное серое, показывающее пустующие зоны. Роберт помнил лучшие времена. В разгар «холодной войны» здесь находились сотни исследователей с обеих сторон железного занавеса, и все работали на «Гильдию», на «Линию крови». И как работали: на грани невозможного — и даже за гранью…
Роберт смотрел на серые зоны, пожирающие лабораторный комплекс как раковая опухоль. С некоторых пор, как и многие американские компании, они перенесли свои исследовательские проекты, когда-то распустившиеся здесь пышным цветом, в страны третьего мира, где никто не задавал вопросов, рабочая сила стоила дешево, а такого понятия, как вмешательство или надзор государства, не существовало. Так что этот комплекс пустел, превращаясь в заброшенный кафедральный собор науки, большую его часть закрыли и законсервировали.
Оставался только любимый проект Роберта, который развивался изолированно, без связи с остальными разработками. Его исследования по робототехнике «Линия крови» больше не считала основной дорогой к достижению бессмертия, потому что все получалось очень уж большим. Вместо этого упор делался на маленькое — стволовые клетки, преобразование ДНК. Лишь в последнее время маятник качнулся в его сторону благодаря новейшим достижениям в робототехнике и возникновению нейроробототехники, объединяющей человека и машину в единое целое.
Однако «Линия крови» относила его проект к военным исследованиям, которые могли оказаться востребованными. Только в Афганистане более двух тысяч роботов сражались вместе с американскими войсками — и эта сила росла как числом, так и интеллектом. Так что Роберт продолжал работать на войну. Место подходило идеально: изолированное, окруженное разнообразной местностью — реками, лесами, лугами, обрывами, то есть очень удобное для полевых испытаний кибернетических боевых машин. И не следовало забывать про запрет на полеты над территорией поместья.
Теперь, с потерей главной лаборатории в Дубае, жизнь возвращалась в эти пустые коридоры. Новые священники приходили в кафедральный собор, готовые привести с собой хор, чтобы здесь зазвучали новые песни.
Роберту бы радоваться, но внутри у него словно все умерло. Утрата брата буквально сразу же за смертью Аманды… А теперь смертельная угроза, нависшая над его внучатым племянником. И внутри у него что-то сломалось… а может, всегда было сломано… Но потребовалось обагрить руки кровью Джимми, чтобы это признать.
«Линия крови» не слишком благоволила его семье. Но сегодня он собирался положить этому конец.
На экране вновь появился охранник.
— Сэр, в Оранжевой и Синей зонах чисто.
— Тогда пусть твои люди все обыщут — каждую лабораторию, чулан и кабинет.
— Есть, сэр.
Роберт знал, какую сложную задачу поставил. Четвертое июля, в комплексе оставались только считаные люди… впрочем, и в обычные дни служба безопасности брала не численностью, а техническим оснащением.
Но он хотел, чтобы ему вернули внучатого племянника.
Сегодня Роберт и так потерял слишком много — и надеялся, что сможет спасти ребенка и самых ближайших оставшихся родственников. Но внешний мир наступал на его личное пространство, и шансов у него не было, если он сначала не обезопасит младенца.
Он знал, что ему требовалось. Инструмент воздействия.
Он нажал на клавишу, и на экране появилась камера в Красной зоне. Женщина с обритой головой сидела на кровати, закрыв лицо руками. Он порадовался тому, что она отвернулась.
Роберт нажал клавишу аппарата внутренней связи.
— Да, — ответил доктор Филдинг из лаборатории в той же зоне.
— Эммет, ты говорил, что хотел проверить своих последних роботов, оценить, на что они способны.
— Разумеется, сэр, — в голос прорвалось радостное волнение.
— Тогда давай начнем.
Закончив разговор с доктором Филдингом, Роберт сделал еще несколько звонков. Потом нажал еще на несколько клавиш, активируя видеокамеру, код которой знал только он.
Об этой узнице не знал никто.
На экране появилась еще одна комната, роскошно обставленная — кровать с пологом, уютные кресла, каменный камин, гобелены на стенах, высокий сводчатый потолок, хрустальная люстра, — но все равно тюремная камера.
В окно, забранное мощной решеткой, струился солнечный свет. Толстая дубовая, окованная железом дверь запиралась на электронный замок.
Узница, наверное, уловила движение видеокамеры, когда Роберт развернул ее к окну. Она стояла у окна — темный стройный силуэт, подсвеченный золотыми лучами. Теперь отошла от окна и подняла голову, глядя в объектив. Она осталась в той же одежде, в какой прибыла, хотя, похоже, воспользовалась примыкающей ванной, чтобы принять душ.
Она смотрела прямо в камеру. Зеленые, чуть раскосые глаза говорили об азиатском происхождении. При виде этих глаз у Роберта сжималось сердце.
Он коснулся экрана большим пальцем рядом с ее лицом, зная, что ближе ему не подойти. Многие годы тому назад она сбежала от «Гильдии», стала врагом, но теперь вернулась.
— Здесь твое место, — сипло прошептал он. — И я не позволю тебе сбежать.
Еще одно лицо возникло в углу экрана, вызвав всплеск раздражения: он не хотел, чтобы ему мешали.
— Мистер Гант, — доложил мужчина. — Хочу сообщить вам, что прибывает вертолет с посылкой из округа Колумбия.
— Я понял. Немедленно возвращаюсь в Берлогу.
Подземный тоннель соединял лабораторный комплекс с потайным коридором в особняке. Электрический вагончик преодолевал это расстояние в считаные минуты.
Роберт еще постоял, любуясь красивой узницей. Словно чувствуя его взгляд, она подняла к камере руку, оттопырив средний палец. Он улыбнулся и выключил камеру. Потом развернулся и отправился к тоннелю, чтобы вернуться в Берлогу и встретиться с человеком, который убил его брата.
Когда вертолет описывал широкий круг, Грей успел полюбоваться особняком семьи Гантов.
Он видел фотографии этого громадного особняка в книгах, но никогда — вживую. Мало кому удавалось здесь побывать. Этот особняк вполне мог конкурировать с великими американскими замками, построенными Вандербильтами, Рокфеллерами, Хёрстами. Но клан Гантов принадлежал к старой школе, и за основу для своего особняка они взяли знаменитый замок крестоносцев в Сирии — «Крак де Шевалье», «Крепость рыцарей».
Толщина наружной стены с маленькими квадратными башенками и узкими бойницами составляла три метра. Один-единственный проход под массивной аркой предварял подъемный мост над настоящим рвом.
За стеной одну половину залитого солнцем внутреннего двора занимала автомобильная стоянка, другую — парк со столетними дубами и цветочными клумбами. В самом замке было семьдесят комнат, выдержанных в готическом стиле — с арками, высокими окнами, множеством дверей и балконов. Венчали особняк две квадратные башни с зубчатыми парапетами.
Вертолет снижался к площадке во внутреннем дворе. Когда он оказался на уровне стен, Грей почувствовал, как нарастает напряжение. Наконец колеса коснулись асфальта, и его вывели из вертолета под дулом пистолета. Запястья уже сцепили за спиной наручниками. Командир отряда повел его через двор к гигантским арочным дверям особняка.
Бежать Грею было некуда. Он находился на электронном поводке, привязанный к передатчику, который лежал в кармане командира отряда. Как только расстояние между ними превышало десять ярдов, таймер начинал отсчет. Так что сейчас ему требовалось сохранить голову в целости и сохранности.
В нескольких шагах от него командир поднес рацию к уху, кого-то слушая. Другая рука нервно почесывала вытатуированное на шее распятие. Услышал Грей только: «Да, сэр».
Мужчина повернулся к Пирсу.
— Иди со мной.
Они поднялись по каменным ступеням и вошли в открытую деревянную дверь, на резных панелях которой изображались сражения и рыцарские поединки.
За дверью открылся огромный холл. Они словно вошли в кафедральный собор с колоннами и высоченным сводчатым потолком. Солнечный свет вливался в окна из цветного стекла, все с теми же рыцарями; у многих доспехи украшал крест тамплиеров.
Несмотря на свою грандиозность, холл оставался на удивление уютным. Толстые ковры заглушали шаги. Два камина в дальней стене, достаточно большие, чтобы в них мог въехать всадник, обещали тепло даже в суровую зиму. Пока же в них стояли большие вазы с букетами, и цветы наполняли холл своими ароматами.
Теперь Грей мог сказать, откуда взялось прилипшее к поместью название — Берлога. Сюда приезжали поохотиться. На полу лежали медвежьи шкуры. Стены украшали головы разной живности.
— Не отставай! — рявкнул командир отряда.
Грей поспешил пересечь холл и подойти к двери рядом с одним из каминов. Мужчина постучал.
— Входите.
Грея провели в маленькую библиотеку с французской антикварной мебелью, небольшим камином и крошечными окнами в парк, размером не больше бойниц для лучников.
Возле холодного камина сидел на стуле мужчина в строгом сером костюме, правда, без пиджака, который, аккуратно сложенный, лежал на подлокотнике. Верхнюю пуговицу белой рубашки мужчина расстегнул, рукава закатал.
Роберт Гант протянул руку.
Командир отряда приблизился, передал ему передатчик вместе с ключом от наручников Грея и поспешил выйти, несомненно выполняя ранее полученный приказ, потому что они не обменялись ни словом.
Дверь закрылась.
Брат президента какое-то время всматривался в лицо Грея, потом произнес первые слова:
— Он страдал?
Грею не требовалось разъяснять, о ком речь. Однако он не знал, в каком статусе здесь находится. Ситуацию усугублял бушевавший в груди огонь. Он едва удерживал контроль над собой. С закованными руками, во власти передатчика, Пирс мог лишь стоять столбом, но ноги дрожали от желания броситься на Ганта, невзирая на последствия. Кулаки сжались так крепко, что наручники впились в запястья.
Роберт указал на стул по другую сторону камина.
Грей сел, все еще пытаясь обрести контроль над собой. Сел на самый краешек, готовый метнуться к Ганту, чтобы хоть как-то отомстить человеку, несущему ответственность за смерть его матери.
Роберт заговорил вновь, его голос дрожал:
— Пожалуйста… Я знаю, что шансов на благополучный исход операции нет… Я слышал прогноз. Но в последние мгновения своей жизни мой брат страдал?
Грей слышал боль, а не слова. И ему удалось разогнать красный туман ярости, увидеть, что этот человек действительно горюет. Глаза Роберта налились кровью, потемнели от горя, кожа стала землистой, под цвет его костюма.
Но какой-то причине, пусть и переполненный ненавистью к этому человеку, Грей ответил честно:
— Нет. Ваш брат не страдал.
Роберт кивнул, уставившись в колени.
— Спасибо вам за это.
Мужчина в сером костюме долго просидел в такой позе. Когда он поднял голову, по щекам текли слезы. Гант их вытер и перевел взгляд на холодный камин, словно хотел согреться. И в его следующей фразе прозвучало сочувствие:
— Я сожалею о случившемся с вашей матерью.
Грей напрягся, едва не вскочил со стула, чтобы кинуться к нему.
Но искренняя печаль на лице мужчины сдержала порыв.
— Эта утрата навсегда останется у вас в сердце. Я знаю это очень хорошо. Цена слишком высокая, даже за вечную жизнь, которая теперь кажется ужасной.
Грей вспомнил, что и Сейхан говорила что-то похожее. Что происходило с этим мужчиной? Он ожидал, что сразу по приземлении начнутся пытки и допросы. И надеялся лишь на одно: Пейнтер получил его секретное послание и понял, куда его увезли.
— Количество горя, которое накапливается за нашу жизнь, больше, чем может выдержать сердце. Только бессердечные хотят жить вечно. Или очень юные, слишком наивные, чтобы понимать чувство утраты. Таким был я, когда они пришли ко мне.
— Когда кто пришел к вам? — спросил Грей.
Роберт молчал, похоже о чем-то задумавшись, стоя у черты, которую не решался переступить.
— Я вам покажу. Возможно, вы пригодитесь для реализации моих планов.
Он поднялся и поманил Грея за собой. Потом подошел к книжному шкафу и потянул за ручку, искусно спрятанную в корпусе. Часть шкафа развернулась, открыв спиральную лестницу, уходящую вниз.
Роберт пошел первым. Лестницу освещали установленные в стенных нишах канделябры. Грей ожидал увидеть паутину и факелы, но лестница вела лишь на подвальный уровень. Через открытые двери на других лестничных площадках он видел прачечные, кухни, а спустились они в винный погреб. В разные стороны уходили тоннели, вырубленные в камне, освещенные лампочками под потолком. В каждом тоннеле по обеим сторонам прохода лежали массивные дубовые бочки. В малых помещениях, «часовнях» Бахуса, стояли стойки, забитые запыленными бутылками, многим из которых, похоже, не было цены.
Роберт быстро шел впереди, возможно боясь, что передумает или кто-то остановит его. Грей тащился сзади, не из-за невидимого поводка, а скорее из любопытства.
Их путешествие по винному лабиринту закончилось в боковой комнате с четырьмя французскими дубовыми бочками размером со слона.
Роберт остановился перед одной, отодвинул задвижку, крышка откинулась. Внутри бочку выложили сталью. Роберт вошел в нее, Грей — следом. Дальняя крышка бочки походила на дверь в банковский сейф. Роберт набрал код на замке и приложил ладонь к сканеру.
Полыхнули зеленые огни, послышался низкий гул гидравлики, поворачивающей стальную дверь толщиной в два фута.
Открылась она в маленькое помещение — кабину лифта. Грей это понял, когда Гант снова набрал код на настенной панели и кабина пошла вниз.
За все это время Роберт не произнес ни слова, с головой уйдя в свое горе.
Наконец кабина остановилась. Двери открылись в нишу, которую перекрывала герметически закрывающаяся двустворчатая стеклянная дверь. За ней находилась большущая, длиной с половину футбольного поля, идеально чистая, герметично закрытая комната. Она не была похожа на стерильное производственное помещение. Скорее лифт привез их в филиал Британского музея. В выставочных стендах из красного дерева хранились древние книги, пожелтевшие свитки, артефакты давно ушедших дней. На мраморных постаментах под стеклянными колпаками стояли изящные скульптуры, лежали изделия из золота.
Роберт повернулся к Грею.
— Здесь истинное сердце «Линии крови».
Лиза укрылась в туалетной кабинке, присела на краешек сиденья, покачивая ребенка на коленях. В руке она сжимала лангенбековский[105] нож для ампутации.
Лиза нашла это оружие, похожее на скальпель с четырехдюймовым лезвием, в лаборатории, где проводились вскрытия. Морг, как и большинство помещений этого комплекса-лабиринта, выглядел давно заброшенным. На всем толстый слой пыли. Она знала, что не сможет спрятаться в ящике для тел — к нему привели бы следы на пыльном полу.
Чтобы не оставлять следов, Лиза старалась держаться на границе используемой части комплекса, что несло в себе немалый риск. Дважды ее чуть не обнаружили, но, к счастью, укромных мест здесь хватало. Однажды она прошла мимо коридора, который, похоже, тянулся на всю длину комплекса. Освещалась лишь малая его часть, все остальное таилось во тьме.
Уже в первые минуты Лиза поняла, что находится под землей. Нигде ни одного окна.
Если бы ей удалось бежать и найти подмогу, тогда она смогла бы спасти Кэт. В одиночку любая попытка спасения оказалась бы фатальной. Лодыжка по-прежнему при каждом шаге отдавалась болью по всей ноге.
И опасность грозила не только Кэт.
Младенец спал на сгибе ее руки, тихий, как ягненок, с наполненным молоком желудком, изнуренный болезнью, когда едва не отказали все жизненно важные органы. Лиза молила Бога, чтобы ребенок и дальше не издавал ни звука.
В этот туалет она зашла, посчитав его временным убежищем, чтобы собраться с мыслями. Вначале Лиза мчалась, как перепуганный заяц, пытающийся удрать от разъяренной собачьей своры. Но сейчас оторвалась от преследователей, оказавшись в зоне комплекса с желтыми стенами. Весь комплекс, похоже, делился на цветные зоны. Сюда она попала из Белой, проскочив по пути Оранжевую.
Лиза вспомнила камеру Кэт. Красные стены.
Около туалета она обнаружила карту эвакуации. Эта находка все изменила. Нельзя бежать куда глаза глядят, нужен план. И она нырнула в туалет, чтобы обдумать оптимальный маршрут.
План эвакуации показывал, что Лиза находится на среднем из трех уровней, где-то в северо-западной части. Карта показывала кратчайший путь на поверхность, но им она воспользоваться не решалась. Этого от нее и ждут. И охрана наверняка уже готовится ее перехватить.
Они рассчитывали, что она поднимется наверх, добравшись до следующей лестницы. Поэтому Лиза, наоборот, собиралась по ней спуститься. Заметила, что красная зона на карте не распространяется на третий уровень. Заметила и коридор, пересекающий комплекс под красной зоной. Она могла воспользоваться этим коридором, чтобы пройти в противоположную часть комплекса, где камеры наблюдения стояли реже, если вообще стояли. И в дальней лаборатории имелся отдельный выход. До него она и хотела добраться.
Лиза поднялась, с тем чтобы еще раз взглянуть на карту эвакуации, а потом уже двинуться в дальний конец комплекса. Она уже подняла ногу, чтобы сделать первый шаг, когда дверь в туалет приоткрылась. Зажегся свет, ослепив ее после марш-броска по сумрачным коридорам и темным комнатам.
Незваный гость что-то насвистывал.
Определенно не охранник.
По свисту и тяжелой походке Лиза определила, что это мужчина. Она взмолилась, чтобы он проследовал к писсуарам, но насвистывание близилось к кабинкам. Лиза еще крепче сжала в руке нож.
Ее молитвы услышали, потому что вошел он в соседнюю, самую близкую к двери. Она сознательно отдала предпочтение другой, именно по этой причине. Теперь ей предстояло ждать, пока он справит нужду, потом посидеть еще минуту-другую и продолжить путь.
Именно в этот момент малыш у нее на руках, видимо потревоженный свистом, начал просыпаться — вытянул сжатую в кулачок руку и бесшумно зевнул. Но Лиза знала, что долго он молчать не будет. Поэтому следовало убраться до того, как ребенок какими-то звуками насторожит соседа. Беглянка не знала, как долго мужчина пробудет в кабинке. Вот он расстегнул ремень, ширинку, зашуршали брюки… и за всем этим последовал долгий вздох облегчения.
Создавалось ощущение, что устроился мужчина основательно.
Он вновь принялся насвистывать. Лиза не могла сидеть и дожидаться, пока младенец расплачется. Она осторожно шагнула к двери, зажав нож зубами и покачивая ребенка на сгибе руки. К счастью, она провела не одну ночь, нянча детей Кэт.
Кабинку Лиза не запирала. Да и зачем? Свободной рукой осторожно открыла дверь, выскользнула из кабинки.
И тут ребенок недовольно хныкнул.
Лиза застыла. Свист прекратился. Щелкнул замок.
В голове тут же зазвучала ее новая мантра. ЧБСК?
Лиза пнула дверь, когда та начала открываться. Удар пришелся мужчине — он наклонился вперед — по лицу, отбросив его назад. Лиза последовала за ним в кабинку с ножом наготове. И когда мужчина поднял голову, полоснула его по шее. Острый как бритва нож для ампутаций, предназначенный для того, чтобы резать и твердые хрящи, и тугие сухожилия, не подвел. Располосовал кожу, мышцы, трахею, заглушив крик. Из разрезанной сонной артерии фонтаном хлынула кровь. В горле у мужчины забулькало, он сполз с унитаза — руки зажимают рану, глаза недоуменно расширены. Он уже умер, пусть еще этого и не осознавал.
Лиза подалась назад, помня о крови на полу, стараясь не оставить следов. Закрыла дверцу кабинки, подошла к двери туалета, выключила свет. Она понимала, что мужчины хватятся. И рассчитывала, что к этому моменту будет уже далеко.
Выглянув в коридор, Лиза убедилась, что он пуст. Но, едва вышла, зазвучала ее фамилия, громко, эхом отдаваясь от стен.
Она сжалась.
Но к ней обращались лишь по системе громкой связи. Мужской голос, человеческий, а не робота. Правда, без акцента, свойственного южанам, и не английский Эдварда Блейка. Говорил кто-то другой.
— ДОКТОР ЛИЗА КАММИНГС! ЭТО ВАШЕ ПЕРВОЕ И ЕДИНСТВЕННОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ВЫ ДОЛЖНЫ СДАТЬСЯ И ПЕРЕДАТЬ РЕБЕНКА БЛИЖАЙШЕМУ ИЗ СОТРУДНИКОВ, ИЛИ ЖЕ ПОДВЕРГНЕТЕ ВАШУ ПОДРУГУ СМЕРТЕЛЬНОЙ ОПАСНОСТИ.
Дальше по коридору вспыхнул монитор, зажглись и другие. Нет сомнений — послание прозвучало по всему комплексу.
Лиза прошла по коридору и остановилась достаточно близко от монитора, чтобы увидеть на экране незнакомца в белом лабораторном халате, шапочке и хирургической маске. На заднем плане виднелся доктор Блейк.
Картинка сменилась. На экране перед закрытой металлической дверью под дулом пистолета стояла Кэт. В одной руке она держала кусок трубы, в другой — некое подобие щита.
— В НАКАЗАНИЕ И С УЧЕТОМ УГРОЗЫ, КОТОРУЮ ОНА ПРЕДСТАВЛЯЕТ, МЫ УСТРАИВАЕМ ЭТО МАЛЕНЬКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ, ЧТОБЫ ВЫ ВСЕ ПОНЯЛИ.
Дверь распахнулась, хлынул солнечный свет, ослепив камеру. Включилась другая, установленная снаружи, нацеленная на широкий луг и растущие рядком вдали дубы. Кэт вытолкнули наружу, она пошатнулась. Прикрыла глаза маленьким щитом от летнего солнца.
— СДАЙТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО, ИЛИ ЕЙ БУДЕТ ХУЖЕ. ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.
Лизе не требовалось времени, чтобы решить, как ей быть.
ЧБСК?
Она знала, чего хочет от нее Кэт. И поспешила по коридору — не сдаваться, но попытаться удрать, пока большинство глаз смотрели на эти экраны, готовясь насладиться грядущим кровавым зрелищем, каким бы оно ни было. И Лиза знала, что дубинка и щит означают скорое начало гладиаторского поединка.
Что-то она успевала увидеть, пробегая мимо экранов с ребенком на руках, который снова заснул, убаюканный покачиванием. Кэт выходила на поле боя, заросшее травой.
Кэт шла по высокой, до середины бедра, траве; шла с тяжелым стальным щитом — квадратом в четыре фута, закрепленным на предплечье одной руки, и с трехфутовым куском трубы в другой. Она глубоко дышала, готовя тело, накачивая мышцы кислородом. Органы чувств обострились до предела.
Высокая трава, по большей части зеленая, благоухала; аромат этот усиливался оттого, что при каждом шаге Кэт давила травинки. Сорняки цеплялись за платье. Она слышала пение птиц, далекое журчание воды, шелест ветра в деревьях, но не вслушивалась в эти звуки, они служили лишь фоном.
Ловила она другие звуки — приближающихся охотников.
Кэтрин подслушала разговор двух ученых, Филдинга и Блейка, решающих, какое испытывать оружие.
Она видела этих гексаподов, как их здесь называли: похожие на крабов титановые машины-убийцы с острыми как бритва когтями, размахивающие кинжалами, оснащенные бурами. Другие модели стояли на рабочем столе. Самая жуткая походила на раздувшегося клеща с тоненькими, как шило, ножками.
За рабочим столом, в глубинах лаборатории, собирались другие машины, размером с небольшого бурого медведя.
Кэт шла по лугу, проверяя, насколько легко движется рука со щитом, размахивая трубой, чтобы прикинуть, как ей действовать в той или иной ситуации.
Шуршание слева насторожило ее. Она развернулась, опустив щит чуть ли не к земле. В траве что-то ползло, рассекало луг, как рассекает воду плавник акулы. Она увидела еще четыре таких же плавника. Они расползались в стороны, пытаясь обойти ее с флангов и окружить. Не вызывало сомнений, что они могли координировать свои действия.
Быстрые, как гончие, гексаподы спешили к ней. Кэт не успевала добраться до деревьев, поэтому и не пыталась. Решила принять бой здесь, встретить первую волну; если сумеет выжить, получит бесценный опыт. Ничто не мешало ей эволюционировать точно так же, как и ее противникам.
Во-первых, Кэтрин не хотелось оставаться в высокой траве. Ей требовался более широкий обзор. Имея в своем распоряжении несколько секунд, тяжелым щитом она придавила окружающую ее траву, создав свободную площадку и кольцевой травяной барьер вокруг нее. Но кольцо не замкнула, оставив один узкий проход.
Первый гексапод врезался в барьер и начал прорываться сквозь травяную стену. Кэт заметила блеск титанового корпуса и со всей силы опустила на него трубу. Металл прогнулся под сокрушительным ударом. Убить чудовище не удалось, но сенсорная система вышла из строя, и гексапод, развернувшись, слепым зигзагом двинулся от травяного барьера.
Оставшиеся четыре, возможно получив полную информацию о случившемся, воздержались от прямой атаки и принялись кружить. Потом один изменил направление движения, устремился к проходу в травяном барьере, почуяв брешь в ее защитном редуте, но не подозревая, что это ловушка.
Он ворвался в гнездо Кэт, но та уже подготовилась к встрече. Воспользовавшись трубой как клюшкой для гольфа, врезала по передним датчикам, разрушив электронику и отбросив гексапода. Он приземлился на спину и больше не шевелился.
Остальные три кружили, определенно что-то планируя, а потом, приняв решение, вместе устремились к проходу, собираясь победить числом.
Кэтрин поставила щит на мятую траву, перекрыв им проход. Первый гексапод с громким стуком врезался в щит. Трубой она принялась наносить колющие удары и переломала большинство ножек, оставив его калекой.
Остальные двое подались назад, планируя свой следующий маневр.
Кэт ждать не стала. Нашла камень размером с кулак и бросила в траву. Движение привлекло одного из роботов. Тот метнулся на звук, но обмана хватило лишь на несколько секунд. Едва камень перестал двигаться, робот прекратил охоту на него. Машина поняла, что это
Проверка подтвердила, что гексаподы снабжены датчиками движения, но, похоже, у них отсутствовали тепловые датчики, реагирующие на температуру тела, характерную особенность млекопитающих, поскольку один из них бросился за камнем. По той же причине Кэт сомневалась, что у них острое зрение. Появлялся шанс их обмануть.
А как насчет звука или запаха?
Два оставшихся гексапода не позволили ей это выяснить. Они двинулись на нее с противоположных направлений. Один — прямо на щит, второй — через травяной барьер.
Кэт рывком убрала щит, вновь открывая проход в гнездо, позволяя первому роботу ворваться в него. Второй чуть задержался, наткнувшись на препятствие. Ему пришлось пустить в ход какое-то лезвие, чтобы скосить траву.
Первый развернулся на пятачке и устремился к Кэт. Та резко опустила руку со щитом, навалилась на него, превратив щит в нож гильотины, и разнесла фронтальную часть робота, вдавив ее в мягкую землю.
Второй гексапод уже справился с травяным барьером и мчался на нее, выставив вперед вращающуюся дисковую пилу.
Кэт отпрыгнула в сторону, и второй гексапод врезался в первого. Дисковая пила довершила то, что начала Кэт. Первый робот предпринял предсмертную попытку отразить атаку. Острые как бритвы ножки нашли зазоры в корпусе, пробурили в них дыры, проникли внутрь и разорвали заключенный в стеклянную капсулу мозг.
В считаные секунды гексаподы убили друг друга.
Кэт, присев на корточки, обследовала их арсенал, запрятанный в титановый корпус. Особое внимание она обратила на устройство для метания дротиков, надпись на нем — «М99». Гексахлорид эторфина. Мощное средство для обездвиживания животных. Одной капли вполне хватало и для обездвиживания человека.
Кое-что выяснив о своих противниках, Кэтрин поднялась и посмотрела на маленький бункер, из которого вышла на поле боя. Она знала, что они наблюдают за ней.
Кэт повернулась и побежала к растущим рядком деревьям.
— Здорово у нее получилось, — Эммет Филдинг сложил пальцы домиком, наблюдая за происходящим на мониторах. — Прямо-таки амазонка.
Эдвард стоял у него за спиной и обратил внимание, что пульс на шее Филдинга во время атаки бился быстрее. Он подозревал, что происходящее Филдинг воспринимал не только как научный эксперимент, но и как кровавый спорт. Но его это не касалось.
Увидев все это, Лиза, конечно, вернется с мальчиком.
— Что-нибудь о ней известно?
Филдинг безразлично хмыкнул, демонстрируя равнодушие. Появится Лиза или нет, он намеревался продолжать испытание своих машин, пока женщину на экране не порубят в кровавую капусту.
Эдвард взглянул на часы. Петра тоже отправилась на поиски Лизы. Получив лампой по голове, его помощница жаждала крови, не уступая упорством и хладнокровием этим металлическим созданиям.
Филдинг откинулся на спинку стула, потянулся.
— Думаю, мы готовы ко второму раунду.
— Сколько вы пошлете на этот раз?
— Двадцать. А поскольку она продемонстрировала такую эффективность — и это потрясающе, — думаю, мы сразу перейдем на следующий уровень. Введем новый элемент.
Филдинг оглянулся, посмотрел в глубь лаборатории. Там стояли роботы побольше, с четырьмя конечностями, и каждая нога заканчивалась когтями, скопированными у ленивцев, — идеальный инструмент для вспарывания брюха добыче. Эдвард видел, с какой скоростью могут передвигаться квадроподы. Просто захватывало дух.
— Думаю, я пошлю двух, — в голосе Филдинга слышалась бравада, он начал нажимать на кнопки.
Блейк смотрел на бегущую женщину.
Она могла получить шанс на выживание, если бы Лиза передумала и вернулась с ребенком. Хотя, в конце концов, значения это не имело.
Ни для одной из женщин.
Лиза бежала по длинному, тускло освещенному коридору с ребенком на одной руке, с ножом в другой. Мельком она видела фрагменты успешной битвы Кэт с металлическими существами, но в бой обещали бросить других, и она не сомневалась, что так и будет.
Лиза подняла голову.
По ее прикидкам, исходя из того, что видно на экранах, бежала она в противоположном от Кэт направлении. И помощь могла оказать лишь одним способом — выжив.
Лиза продолжила путь по коридору, который пересекал огромный подземный комплекс, и теперь шла по черной зоне — пустой, но вроде бы не заброшенной. Здесь воздух наполнял запах, который бывает перед грозой. Причина обнаружилась буквально в нескольких ярдах. Дверь справа открывалась в огромный, размером с кафедральный собор, склад. Здесь же начинался длинный лестничный пролет.
Сверху Лиза могла оглядеть весь склад, в котором, как в ангаре, мог разместиться пассажирский самолет. Склад заполняли металлические боевые машины. Те, что поменьше, стояли на полках, побольше — на полу. Ко многим тянулись электрические кабели, заряжающие аккумуляторы. Посреди склада, а может, цеха, высился монстр размером с танк «Першинг»; его еще только собирали.
Мерное гудение и характерный запах озона наполняли склад-цех, создавая ощущение надвигающейся грозы. От статического электричества волоски на затылке встали дыбом. Лиза поспешила дальше, предчувствуя беду.
Коридор наконец-то закончился. Она поднималась по ступеням, мысленно представляя себе карту. Эта лестница вела к выходу, удаленному от главной лаборатории, и, возможно, Лиза вышла бы на поверхность в каком-нибудь глухом местечке и ускользнула от наблюдения. Поднималась она медленно, от площадки к площадке, в любой момент ожидая окрика. Миновала средний уровень, двинулась к верхнему.
Во время подъема к свободе до нее долетел громкий голос:
— ДОКТОР КАММИНГС! МЫ ГОТОВЫ КО ВТОРОМУ РАУНДУ!
В испуге Лиза прибавила шагу.
Но, к сожалению, могла слышать. Внизу происходило какое-то движение, стоны гидравлики, запах озона усилился. Против Кэт выдвигались новые войска.
Добравшись до верхней площадки, Лиза увидела перед собой аварийную дверь с нажимной ручкой-замком. Она понимала, что открытие двери может инициировать включение сирены охранной сигнализации, то есть сразу привлечет внимание, но другого выхода не было. Если остаться внизу, ее обязательно рано или поздно обнаружат.
Вместе с солнечным светом на Лизу обрушился оглушающий рев.
Переступив порог, она увидела водопад высотой в добрых тридцать футов. Вода падала в реку чуть ниже уступа, на котором она сейчас стояла. Над головой возвышался отвесный обрыв, под уступом пенилась быстрая река. Лиза не могла ни спуститься, ни подняться. Дверь привела в тупик.
Младенец заплакал, тихие крики громким эхом отдавались от каменной стены. Она его не винила.
Грей обдумывал эти слова, стоя на пороге маленького, закрытого для посторонних музея.
— Впервые меня привели сюда ребенком, — объяснил Роберт. — По наивности я еще не понимал истинной ценности хранящихся здесь знаний, цены, которую мне придется заплатить за эти кровные узы, и значения утрат, которые я могу понести.
На каждой створке герметически закрытой двери выгравировали по символу. Справа — крест со спиралями ДНК. Грей уже видел этот символ, поэтому понял, что Роберт не приуменьшает важности этого подземного хранилища. Слева — тот же крест, но обвитый
Роберт заметил его взгляд и коснулся креста со змеями.
— Этот — наше прошлое. Другой — наше будущее.
Более не произнеся ни слова, он раздвинул створки и провел Грея в подземный зал. Вспыхнули огни, осветив еще одну комнату, примыкающую к первой, в которой рядами стояли черные блоки компьютеров. Но Роберт уже шел дальше.
Грей окинул их жадным взглядом.
Вероятно, с ответом на этот вопрос предстояло подождать.
Они направились в дальний конец музейного зала. Там в высоком стеклянном стенде хранился один невзрачный предмет — деревянный посох.
Догадываясь, насколько древен этот артефакт, Грей с любопытством наклонился вперед со скованными за спиной руками и увидел трех змей, вырезанных на посохе; их тела спиралями поднимались по нему, переплетаясь друг с другом.
— Что это? — выпрямившись, спросил Грей.
— Артефакт, найденный моим предком во время Крестовых походов в крепости на вершине какой-то горы в Галилее. Он называется Бачал Изу. С этим посохом ходил святой Патрик.
Грей повернулся к Роберту.
— Святой, изгнавший змей из Ирландии?
— Именно. Вы знаете историю посоха, как он попал к святому Патрику?
Грей покачал головой.
— Согласно легенде, возвращаясь из Рима в Ирландию, Патрик остановился на острове около Генуи. Там он встретил молодого человека, который утверждал, что получил этот посох от пилигрима, красивого и величественного, который велел ему держать посох у себя, пока не встретит
Грей скептически оглядел артефакт.
— Посох, дарующий бессмертие?
— Согласно преданию о святом Патрике этим
Грей смотрел на простой посох с благоговением и с недоверием.
— Вы в это верите?
— Не знаю. Но есть и другие легенды, согласно которым этот посох гораздо древнее — и с ним ходил царь Давид, а перед ним — Моисей.
Они не казались угрозой, скорее намекали на сотрудничество. Так что Грей не собирался мешать Ганту говорить.
— Конечно же, никто знает, правда ли это, — признал Роберт. — Посох нашел рыцарь-тамплиер, с тех пор этот крест — наш символ. Согласно истории посох принадлежал хранителю, утверждающему, что ему больше пятисот лет. Она украла посох, убив этого человека…
— Подождите! Она?
— Да, она была тамплиером, входила в первую девятку, хотя ее имя вычеркнули из исторических хроник после того, как открылось, что это женщина. Находка посоха — величайший триумф наших предков и наша самая горькая неудача. Но я забегаю вперед.
— Тогда продолжайте.
— После ее возвращения во Францию с украденным посохом стало ясно — не сразу, через годы, — что он не обладает волшебными свойствами.
— Значит, в нем не было секрета бессмертия.
Роберт посмотрел на Грея.
— Наоборот, был… но нам потребовались столетия, чтобы открыть истину. Чудом был не сам посох, а знания, написанные на нем.
Грей всмотрелся в посох.
— Три змеи?
Роберт подвел его к старой раскрытой Библии, лежащей на стойке и ярко освещенной специально подвешенной над ней лампой.
— Змеи — традиционный религиозный символ, — ответил он. — Патрик изгнал змей из Ирландии. Моисей превращал свой посох в змею. Но только самая ранняя история о змее, из книги Бытия, открывает истину. В райском саду росли два дерева.
— Но Древо Жизни — это символ.
— Это неправда. Оно существовало… Во всяком случае, в прошлом.
— Что вы такое говорите?
— В Библии много историй о людях, которые доживали до невероятного возраста. Самый знаменитый из них — Мафусаил, проживший девятьсот шестьдесят девять лет. Но есть и много других. Не только в Библии. Глиняные таблицы Вавилона и Шумера утверждают, что тамошние цари жили сотни и сотни лет.
— Но все эти немыслимые годы — аллегория, не реальный возраст.
— Возможно. Но истории о растении, продлевающем жизнь, есть не только в Библии. В древней саге о Гильгамеше рассказывается про
Роберт указал на еще один стенд, в котором лежали древние книги.
— В древних индуистских ведических манускриптах описывается растение сома, обладающее такими же качествами.
Он двинулся дальше, к блюду времен Древнего Египта, с рисунком бога с головой ястреба, клюющего листья высокого дерева.
— Это изображение Древа Жизни из египетской мифологии.
Затем Роберт оглядел все выставленные артефакты и произнес:
— Здесь много других примеров, но все эти истории отмечены одним общим. В Библии Ной — последний из тех, кто прожил невероятно долго. В саге о Гильгамеше царь узнает, что дерево, которое он ищет, утонуло. В обеих этих историях, и во многих других, указывается, что дерево, продлевающее жизнь, погибло во время Великого потопа. — Он повернулся к Грею. — Может, просто совпадения, но, возможно, во всех этих историях есть
Роберт указал на стеклянные створки.
— И это не просто наш символ. Мы оставляли его везде, надеясь приманить тех, кто обладал тайным знанием. Мои предки свято верили в эту связь, поэтому внедряли этот символ в разные тайные организации, которые прятали нас.
Он подвел Грея к раскрытой книге масонских обрядов. Показал троих мужчин, сцепивших руки, переплетенные, как змеи на посохе. И если у кого и оставались сомнения, змеи присутствовали и здесь — с тремя головами.
— Видите, как упорно мы в это верили, — добавил Роберт. — И в конце концов выяснилось, что были правы.
— Правы? Каким образом?
— Три змеи на посохе — знание, закодированное для будущих поколений. Генетическая информация, — Роберт указал на символ, выгравированный на другой створке стеклянной двери. — Символ изменился, змеи трансформировались в то, что они, собственно, собой и представляли, — витки ДНК.
— Вы говорите, что ученые прошлого знали достаточно о ДНК, чтобы закодировать ее молекулу в форме змей?
— Возможно. В тысяча девятьсот шестидесятых годах ученый по фамилии Хейфлик определил, что продолжительность естественной человеческой жизни — сто двадцать лет. Его расчеты основывались на максимальном числе делений клетки.
— Понятие «граница Хейфлика» мне известно, — кивнул Грей, который изучал биофизику.
— А тот факт, что в Книге Бытия указан точно такой же предел человеческой жизни, вы назовете простым совпадением? Цитирую Библию: «Пусть будут дни их сто двадцать лет». Тот же вывод, что и у Хейфлика. Откуда взялось это знание?
— Да, это странно, признаю. Но очень уж далеко от вывода, что змеи на посохе представляют собой нити ДНК. Змей вырезано
— Да, это неувязка. Но секрет бессмертия не в двух нитях, а в трех, в тройной спирали. Именно это вырезано на посохе. И только сейчас, с помощью анализа ДНК, нам удалось найти разгадку.
— Каким образом?
— Когда наша странствующая женщина-рыцарь ушла с посохом, она убила бессмертного, который им владел… похоже, последнего в роду. Его кровь выплеснулась на посох и сохранилась на нем. В этой крови мы обнаружили клетки ДНК с тремя спиралями.
Грей насторожился.
— ДНК с тремя спиралями?
Он начал осознавать важность этого открытия.
Роберт кивнул.
— Как только генетика шагнула достаточно далеко вперед, чтобы расшифровать третью нить, мы выяснили, что это заразный белок — от
Грей представил себе райский сад.
— Мифическое Древо Жизни.
— Может, не такое уж и
— Но вы вроде бы говорили, что при потопе это растение погибло. Как оно могло оказаться у хранителя посоха?
— Вероятно, кто-то обладал даром предвидения и запасся этим растением, высушив какие-то его части, как чайные листья. В хрониках женщины-рыцаря, укравшей посох, которые она писала на смертном одре, сказано, что она видела ряд египетских саркофагов, наполненных сушеными листочками и стеблями. Сосредоточившись на посохе, женщина-рыцарь не придала этому значения и оставила все на съедение огню.
Грей оценил иронию.
— То есть, как и Ева, ваша женщина-рыцарь украла
— Похоже на то. В итоге мы попытались воссоздать вирусную ПНК, но не получилось. Слишком сильному разрушению подверглись клетки. Поэтому мы начали с нуля, создавая ПНК собственной разработки и испытывая ее.
Грей представил себе, к каким ужасам и злоупотреблениям привели эти исследования.
В голосе Роберта не слышалось гордости, он продолжил чуть ли не шепотом:
— Со временем мы продвинулись достаточно далеко, чтобы на свет появился первый здоровый ребенок.
— Сын Аманды.
Он кивнул.
— Но оказалось, что здоровье только временное. Однако цену пришлось заплатить большую. Сначала — жизнью Аманды. Теперь — моего брата, — он указал на дверь. — И скоро — моего внучатого племянника. Это уже слишком. Я должен сделать все, что в моих силах, чтобы сохранить остатки моей семьи.
Они направились через зал к двери.
Роберт опечаленно сгорбился.
— Еще мальчиком я заключил договор с внутренним кругом семьи — с «Линией крови». Думал, что вместе мы сделаем нечто большее, чем может отдельно взятый человек.
Пока под удар не попали самые близкие…
И эта тяжесть и чувство вины только нарастали, когда его брат обосновался в Белом доме, а он, приведя «Линию крови» к власти, принялся дергать за ниточки за спиной Джеймса Ганта.
— Почему вы мне все это рассказали? — спросил Грей. — Зачем вообще привезли сюда?
— Чтобы вы поняли, почему наивный мальчик докатился до такой жестокости. Но старый человек больше не может страдать, — Роберт повернулся к нему. — Я привез вас сюда, чтобы вы все это рассказали миру.
Грей ахнул. Возможно, убийство Джеймса Ганта стало последней соломинкой, сломавшей спину этому «верблюду».
Но разве не Роберт приказал убить брата? Или был такой же марионеткой, как и президент Гант?
Однако Грей задал совсем другой вопрос — по его мнению, более важный, раз уж этот человек «умывал руки».
— Почему бы вам не рассказать это самому?
— Я уже настрадался. Заберу своих близких и исчезну, отправлюсь туда, где «Линия крови» нас не найдет, — Роберт отвернулся. — Оставляю все на вас.
Он проходил мимо комнаты с серверами. Грей следовал за ним. Раз уж Роберт собрался рассказать все, он не хотел упустить ни слова.
— Для чего нужны эти серверы? — спросил Пирс, чувствуя, что здесь спрятано что-то важное.
Роберт рассеянно глянул на них.
— Если этот зал — наше сердце, то там — наш мозг, наша память. В них содержится вся наша родословная — не только Гантов, но и тех, кем мы были в далеком прошлом. До самого начала нашего рода.
Грей хотел это услышать.
— Какого начала?
— Полумесяц и звезда. Наш первый символ. Некоторые древние документы связывают их с богом Ханаана, которому приносились человеческие жертвы.
— Этого бога звали Молох, его символизировали рога коровы или рога полумесяца. Очень похожий на него бог — Ремфан, которого символизировала звезда. Некоторые из историков верят, что наши корни восходят к Моисею, что он изгнал нас за поклонение полумесяцу и звезде. — Он обернулся и посмотрел на посох. — В Деяниях апостолов есть строки:
— То есть получается, что вы — потомки тех самых изгнанных идолопоклонников?
— Не знаю. Но род очень древний, и они сохраняют некоторые давние иудейские традиции, как…
За стеклянной стеной открылись двери лифта, и Роберт тотчас умолк. Из кабины вышла знакомая фигура. Высокая светловолосая женщина направилась к ним. Стальные глаза оценивали ситуацию. Она подошла к пульту и нажала несколько кнопок. Стальные стержни заблокировали стеклянную дверь.
Роберт попытался раздвинуть створки, но они не сдвинулись с места. Вероятно, кто-то предугадал его грядущее предательство.
Гант отступил от двери, осознав, что к чему. Посмотрел на Петру.
— Так ты из «Линии крови»… Почему мне никто не говорил?
— Нас легион, — ответила она. — И не всем нравилось твое руководство. Когда мы потеряли ребенка, который, если уж на то пошло, нам бесполезен, я позвонила тем, кому служу, и доложила обстановку. Ты грустил больше, чем следовало. Ставил семью выше клана. Рвал нить, которая выдержала столетия. Все! Теперь ты нам не нужен.
— Но я так много лет стоял во главе…
Она пренебрежительно усмехнулась.
— Если тело сильное, голову можно отрубить. Мы отрастим новую и станем еще сильнее. Тебя отодвинули в сторону. Ветвь Гантов отсекут, включая все плоды с нее. Мы очистим старое, чтобы дать дорогу новому. Никаких слез, главное — цель.
Ладонь Роберта, прижатая к двери, опустилась.
— Чистка начнется здесь. Через десять минут. Ровно в три часа пополудни, ты знаешь, какое это сильное число. Я включила оберег обеих лабораторий и этого хранилища веков. С этого дня «Линия крови» отрезает
Петра уважительно поклонилась, что выглядело странным.
— Те, кого ты любишь, не будут страдать, — она не сводила глаз с Роберта. — Даже те, кого, по твоему мнению, мы не знаем.
Роберт метнулся к двери и забарабанил кулаком по стеклу.
— Не смейте! — крикнул он срывающимся голосом.
Петра отходила к лифту лицом к ним, хотя, похоже, видела не их, а совсем другое. Они уже стали прошлым.
Грей подождал, пока двери кабины закроются, потом повернулся к Роберту спиной.
— Похоже, вы безработный, — он приподнял закованные руки. — Может, пора их снять?
На лице Роберта отражались и горе, и злость.
Как только Роберт снял наручники, Грей задал вопрос, ответ на который боялся услышать:
— Что такое оберег?
Лицо Роберта посуровело.
— Термобарическая бомба. Она выжжет этот зал. Но в лаборатории… — Он покачал головой, его, похоже, замутило.
— Что будет с лабораторией?
Взревели сирены эвакуации, замигали огни, окрашивая подземные комнаты и коридоры в разные оттенки красного.
— Сейчас все рухнет вниз, — объяснил Филдинг, засовывая бумаги в портфель.
— Что рухнет? — переспросил Эдвард. Он старался держаться поближе к Филдингу. Остальные разбегались в разные стороны, захватывая с собой все, что можно.
— Большая часть комплекса расположена над высохшим подземным озером. В начале прошлого столетия проходчики нашли это озеро, вода в него поступала из подземной реки. Потом инженеры перекрыли реку и построили поддерживающую эстакаду над озером. Так что мы не в подземной лаборатории. — Он резко защелкнул замки портфеля и двинулся к компьютеру. — Мы на мосту, перекинутом через бездну. И они собираются взорвать опоры. Когда все рухнет, взорвут и дамбу подземной реки. Новое озеро разольется на месте наших могил, если мы не успеем смыться.
Эдвард шагнул к двери.
— Так пошли.
— Я не собираюсь бросать исследования… и свою работу, — Филдинг постучал по экрану. — Это будет их последнее испытание.
— Что вы делаете?
— Даю им шанс на спасение.
Филдинг наклонился к микрофону, а зеленые огоньки уже замигали на всех роботах. Он отдал приказ, обращенный ко всей своей армии:
— ВЫЖИТЬ!
Под ногами Эдварда что-то затарахтело. Он попятился к двери. О чем думал Филдинг, оживляя эту орду?
— Это всего лишь включились генераторы, — успокоил его Филдинг, берясь за ручку портфеля. — Активация и прогрев занимают восемь минут. Уйти мы успеем.
Эдвард бросился к двери. Обернувшись, увидел, как что-то прыгнуло с рабочего стола на спину Филдинга и закрепилось между лопатками. Один из его новых гексаподов. Исследователь забыл, что активировал его ранее и оставил в ждущем режиме.
Филдинг закричал, попытался стряхнуть металлическое чудовище, но его тонкие ножки, острые, как хирургические инструменты, вошли глубоко и держали крепко.
Эдвард пятился к двери. Филдинг рассказал ему о новом поколении роботов, которое он называл
Филдинг кинулся к Блейку.
— Сбросьте его! Сбросьте!!!
Но Эдвард отходил все дальше, хотя и не отрывал взгляда от Филдинга. И теперь, прочно закрепившись на спине жертвы, робот выплевывал из своего чрева маленьких роботов. Они разбегались, как муравьи, вниз по спине, вверх по шее, на плечи, грудь, руки и ноги.
— Нет, нет, нет!.. — кричал Филдинг, кружась на месте, зная, что будет дальше.
Маленькие роботы замерли, словно по команде, затем начали вгрызаться в его плоть.
Звериный крик боли вывел Эдварда из ступора. Он бросился бежать. Знал, почему они вгрызаются. Крупные роботы реагировали на выделяемое телом тепло, мелкие — на бьющееся сердце. Они вгрызались в тело до тех пор, пока сердце не прекращало биться.
И, судя по крикам, которые преследовали убегающего Эдварда, произошло это не сразу.
Минуты шли, а Грей лежал на боку, потирая затекшие кисти. Государственный секретарь Соединенных Штатов, наклонившись над его головой, доставал затычку с «С-4» из слухового канала, используя египетское костяное шило возрастом в три тысячи лет, позаимствованное с одного из выставочных стендов.
— Похоже, что все. Во всяком случае, большая часть.
Грею не хотелось находиться здесь при взрыве термобарической бомбы. Такие заряды создавали взрывную волну, по мощности сравнимую с атомным взрывом, и разогревали воздух до температуры пять тысяч градусов.
— Хорошо.
Грей перекатился на спину и принялся извлекать динамик и взрыватель. Для этого воспользовался маленькими щипчиками. После пары неудачных попыток ему удалось за что-то зацепиться и вытащить все. В ухе звенело.
Грей торопливо собрал мину. Дверь из закаленного стекла музейными экспонатами не разбить. Он прилепил пластиковую взрывчатку к левой створке, с обратной стороны выгравированного креста, и предупредил Ганта:
— Отойдите.
Передатчик Роберт ему уже отдал. И вот оба они спрятались за выставочными шкафами, и Грей нажал на кнопку. В замкнутом пространстве по барабанным перепонкам ударило так, что мало не показалось. Грей закашлялся от едкого дыма, поднял Роберта на ноги, помахал перед ним рукой. Затем увидел, что дверь из закаленного стекла разнесло вдребезги, превратив ее в груду синевато-белой крошки.
Оба практически оглохли, так что Пирсу пришлось кричать, чтобы слышать собственный голос:
— Пошли отсюда!
Он с сожалением оглянулся на исторические сокровища, которым предстояло погибнуть. Взгляд его остановился на Бачал Изу, посохе Христа, — но тот хранился под пуленепробиваемым стеклом. И у Грея не было ни времени, ни сил, чтобы спасти его.
С тяжелым сердцем он смирился с тем, что посох придется оставить.
Роберт едва стоял — ноги подкашивались, — но позволил себя увести. Вызвал лифт, набрав код, приложил ладонь к сканеру. Пока они ждали, Гант смотрел на задымленный музейный зал.
— Может, мне следовало умереть. После всего, что я натворил…
Грей понимал: надо как-то подбодрить своего спутника.
— Роберт, я должен вам кое-что сказать. Насчет вашего брата, Джимми, и его дочери, Аманды.
— Сказать что? — у Роберта перехватило дыхание.
— Они оба живы.
Роберт дернулся, резко повернулся к нему.
— Что?
Пока спускалась кабина и открывались двери, Грей в общих чертах обрисовал ситуацию.
— Так что теперь надо подумать о сыне Аманды. Вы упомянули, что он здесь.
Роберт насупился. Кабина уже шла вверх.
— Был здесь, но его снова похитили.
На этот раз Грей резко повернулся.
— Кто?
Роберт объяснил:
— Это сделала пленница. Врач. Женщина, засланная в нашу клинику по искусственному оплодотворению.
Грей схватил его за плечо и всмотрелся в глаза.
— Лиза Каммингс?
— Вы ее знаете?
— С ней была другая женщина?
— Да. Они обе находились в лабораторном комплексе, вместе с моим внучатым племянником. Но он в десяти милях отсюда. Мы не успеем даже связаться с ними.
Грей выругался. Его сердце заколотилось. Он отбросил Роберта к стене, сильнее, чем собирался.
— А женщина, с которой схватили меня? Сейхан? Ее тоже увезли в эту чертову лабораторию?
Брови Роберта взлетели: его удивила реакция Грея.
— Нет, — медленно ответил он. — Я… мы держим ее здесь.
Кабина остановилась, тяжелая сейфовая дверь открывалась целую вечность. Грей едва сдерживался, чтобы не начать молотить по ней кулаками; он тревожился за Сейхан и злился из-за того, что никак не может помочь Лизе и Кэт.
Наконец Грей и Роберт вылезли через щель из массивной бочки в винный погреб и поспешили к выходу. Они не знали мощности установленной термобарической бомбы. Вдруг она может не только выжечь подземные помещения, но и разрушить замок? Даже Роберт ничего не мог сказать по этому поводу. И Грею не хотелось выяснять это на собственной шкуре.
— Где Сейхан? — спросил он, готовый бежать ей на помощь.
— Вы заблудитесь. — Роберт прибавил шагу. — Я вам покажу. Но…
— Но что?
— После того как Петра заперла нас, — в голосе слышались страх и чувство вины, — думаю, она направилась к ней, чтобы убить ее.
— Семь минут до цели, — доложил пилот из кабины.
Пейнтер сидел в грузовом отсеке турбовинтового транспортного самолета «С-41А». Из Вашингтона они вылетели на реактивном самолете, потом пересели на этот, меньших размеров и более подходящий для десантирования или переброски войск. По существу, состоял он из кабины и грузового отсека.
Грузом в этом полете была команда Пейнтера.
Такер уже прикрепил Каина к себе специальной упряжью. Ковальски и Монк проверяли снаряжение друг друга. Пейнтер проверку уже закончил и сидел за ноутбуком, связанным через спутник со штаб-квартирой «Сигмы». На экране он видел поместье Гантов, которое снималось в режиме реального времени спутником разведки.
В ухе звучал голос Джейсона Картера:
— Директор, передаю новую запись. Мы зафиксировали движение в десяти милях от особняка. Раньше не обращали на него внимания, потому что сосредоточились на Берлоге. Но вам лучше на это взглянуть.
Особняк исчез с экрана, уступив место Континентальному водоразделу — изрезанной, гористой местности.
Кто это там?
Маленькая фигурка стояла у водопада, держала на руках какой-то сверток… нет, ребенка! Фигурка приближалась, увеличивалась, пока не осталось никаких сомнений.
— Лиза… — выдохнул Пейнтер.
— И я думаю, что вторая — Кэт, сэр. Примерно в четверти мили к юго-востоку.
Как только картинка вновь изменилась, Пейнтер подозвал Монка:
— Тебе надо это видеть.
Монк подошел. Теперь экран показывал женщину, бегущую по лесу. Кроны деревьев не позволяли различить детали. Не вызывало сомнений только одно: она направлялась к отвесному обрыву.
— Это моя жена, — в голосе Монка слышался испуг, но он держал себя в руках. — Никогда не смотрит, куда идет.
Джейсон заговорил вновь:
— На земле я улавливаю какое-то движение, но не могу разобрать, кто ее преследует.
Вновь послышался голос пилота:
— Мы в двух минутах от границы зоны запрета полетов. Я поворачиваю, чтобы мы могли пойти вдоль границы.
Пейнтер отдал ноутбук Монку и прошел в кабину.
— Новые планы. Летим прямо.
— Сэр, у нас нет разрешения.
— Возьму у президента, когда вернемся, — ответил Пейнтер. — Летим прямо и на малой высоте. Следуй по Континентальному водоразделу. Как только пересечем границу запретной зоны, открывай задний люк, мы будем прыгать.
Пейнтер вернулся в грузовой отсек.
Монк приподнял бровь.
— Почему у моей жены нет волос?
Джейсон заговорил в ухе Пейнтера, в голосе слышался испуг:
— Когда будете на земле?
— Десантируемся через шесть минут. На земле через семь или восемь.
— Слишком поздно.
Кэт бежала по лесу.
Тапочки она потеряла. Ступни врезались в мягкую лесную подстилку, их кололи опавшие иголки сосен. Камни, шишки, желуди оставляли раны, но она игнорировала боль. Перепрыгивала через препятствия, радуясь каждому упавшему стволу или густому кусту, потому что они мешали преследователям.
Первая волна охотников находилась в считаных ярдах позади. Она расправилась с тремя, но их оставалось больше десятка, и работали они парами. Щит и труба не могли противостоять такому количеству врагов, тем более что на этот раз против нее выставили разных роботов. Кэтрин насчитала как минимум четыре типа, каждый со своим набором функций.
Ей тоже досталось. Первый волчок застал ее врасплох, проскочил мимо, зацепив бедро. Ногу обагрила кровь. Второго она встретила ударом трубы. Приложила от души, и он закончил свой путь, загнав вращающуюся пилу в ствол дуба. В нем и застрял.
Лес впереди поредел, сквозь ветви проглядывало солнце.
Опушка оказалась обрывом. Кэт огляделась и заметила чуть левее подходящее место.
Резкий визг предупредил ее. Она выставила щит в тот самый момент, когда прыгун оторвался от земли. С грохотом врезавшись в сталь, он отлетел в сторону.
Кэт прибавила скорости, заставив ускориться и преследователей, но все-таки чуть оторвалась от них. На ходу развязала пояс халата. Покончив с этим, бросила трубу и щит к подножию растущего впереди клена. Они упали рядом.
Пробегая последние футы до обрыва, Кэт сорвала халат через голову, ослепнув на пугающее мгновение. Скатала в комок грязное и потное одеяние. На самом обрыве подпрыгнула и подбросила матерчатый комок в воздух. Сама же схватилась за нижнюю ветвь. Под ее ногами первая волна роботов сорвалась с обрыва высотой в три этажа, где их ждала печальная участь: прыгуны, ползуны и одинокий волчок. Последний попытался затормозить, взрезал землю пилой, но все равно отправился вместе с собратьями в полет за платьем.
Не все, конечно, свалились с обрыва, но оставшиеся пребывали в замешательстве.
Кэт спрыгнула на землю, надела щит на руку, сунула трубу за резинку трусов, как меч в ножны. Вновь схватилась за ту же ветвь и, упираясь в нее ногами, забралась на дерево.
Охотники собрались внизу, обдумывая следующий шаг.
Крик привлек ее внимание, едва слышный за ревом водопада, находящегося справа, в паре сотен ярдов. Она присмотрелась: маленькая река переливалась через край, чтобы обрушиться вниз. В пелене брызг Кэт разглядела маленькую фигурку, машущую ей рукой.
Лиза стояла на выступе по другую сторону водопада. Ее подруга попала в ловушку. С одной стороны — отвесная скала, с другой — ревущий водопад.
И попала не одна.
На руках Лиза держала младенца.
Кэт помахала в ответ… и обмерла.
Крик Лизы привлек не только ее внимание. За спиной подруги, на вершине обрыва, солнце отсвечивало от металлической твари размером с кугуара. Она наклонилась над обрывом, как стальная горгулья.
— Кэт! — прокричала Лиза, по-прежнему размахивая рукой, привлекая к себе внимание звуком и движением.
— Лиза! Замри! — крикнула в ответ Кэт.
Лиза покачала головой и приложила руку к уху. Рев водопада оглушал ее.
Кэт пыталась придумать, как знаками объяснить Лизе, что делать.
Но, прежде чем она успела что-то сделать, железная тварь начала спуск.
Лиза чуть не выпрыгнула из туфель — так обрадовалась, что Кэт жива. Она внезапно появилась в поле ее зрения, полуголая залезла на дерево, укрывшись на нем от орды охотников, и это вселяло надежду.
Грохот падающей воды заглушал все слова Кэт, и та это поняла, попыталась объясниться жестами. Рукой указала на водопад. Потом изобразила душ.
Лиза не поняла и покачала головой. Младенец на ее руках все себя все более беспокойно — возможно, из-за постоянного рева водопада.
Камень отскочил от скалистого выступа, ставшего Лизе тюрьмой.
Кэт повторила жест, чуть его изменив. Указала на водопад, помахала рукой перед лицом. Лиза посмотрела и увидела, что часть выступа заходит за водопад, но окутана туманом и брызгами и иногда оттуда выплескивается вода.
Наконец Кэт вскинула руку вверх.
Еще один камень упал с обрыва и ударился о выступ.
Ужас холодком пробежал по спине: Лиза внезапно почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Повернулась и глянула на отвесную стену. На полпути к вершине зависло что-то стальное, с острыми как бритвы когтями и титановыми клыками.
Лиза закричала, попятилась на несколько шагов, едва удержавшись от того, чтобы броситься с обрыва в воду.
Шаги и движение вызвали поворот головы. Черные глаза-датчики уставились на нее.
Она застыла и сдержала крик, понимая, что чудовище реагирует на шумы.
Но тут завопил младенец.
Кэт, не в силах чем-либо помочь, наблюдала, как стальная горгулья продолжает спуск, цепляясь когтями за трещины и неотвратимо приближаясь к скальному выступу.
Щелканье и гудение у подножия клена напомнили ей о собственных проблемах. Пять шлемов на ножках окружили дерево. Каждый шлем разделился на две половинки, и они откинулись. Там размещались четыре робота поменьше, квадратные, с пропеллерами на углах.
Синхронно воздушная флотилия оторвалась от своих прикованных к земле носителей и начала подниматься вверх, срезая лопастями-скальпелями листья и сучки. Роботы приближались, неся смерть.
Кэт подняла щит и трубу.
Громкий звук на мгновение привлек ее внимание к скале. Монстр потерял опору и свалился вниз, но сумел зацепиться за выступ.
Лизы на скале Кэт уже не увидела.
От ледяной воды у Лизы перехватило дыхание. Она укрывала вопящего ребенка как могла, согнувшись над ним, прижимая к груди, чтобы согреть теплом своего тела.
Лиза отошла за водопад к самому краю выступа. Еще шаг — и свалилась бы с него.
После первоначального шока, вызванного появлением стального чудища, она сумела истолковать послание Кэт. Собственно, многое подсказали и черные глаза — холодные чужие датчики, обозревающие мир. Охотиться монстр мог лишь обрабатывая информацию, получаемую от датчиков.
Водопад позволял их ослепить. Датчики движения не могли пробить водяную завесу. Ее низкая температура маскировала тепло тела. Рев заглушал и искажал звуки. Поэтому, рискуя переохлаждением — оно в большей степени грозило младенцу, — Лиза попыталась спрятаться от чудовища.
Но не могла гарантировать, что получится.
Когда три четверти отвесного обрыва остались позади, чудовище сорвалось или спрыгнуло. Ударилось сильно, потому что весило немало, а гравитацию никто не отменял, но подвижность не потеряло и двинулось к ее убежищу. Конечно же, оно видело, куда пошла Лиза, — но могло ли определить, что она по-прежнему там?
Кинжалы на каждой лапе напоминали когти ленивца. Продвигалось металлическое чудовище легко и уверенно, словно домашний кот, охотящийся за мышью.
Лиза встала под воду. Младенец кричал. Она прижимала его к мокрой груди. Но рев водопада, конечно, заглушал все крики.
Робот с когтями ленивца сунулся в воду, покрутил массивной головой, разинул титановую пасть, продемонстрировав стальные челюсти. Просто медвежий капкан с ногами.
Сквозь завесу воды черные глаза смотрели на нее; вроде бы видели, но как она могла знать, что они в действительности видели?
И все-таки чудовище продвигалось вперед.
Сидя в грузовом отсеке «С-41А», Пейнтер всматривался в экран ноутбука, на который выводилась картинка со спутника. Он сидел плечом к плечу с Монком, тоже не отрывавшим взгляд от экрана. Их женщинам грозила опасность, и на этот момент они ничем не могли им помочь — только наблюдать.
Задний люк начал открываться для десантирования. Но они еще не долетели до места.
— Сколько еще? — проорал Пейнтер.
— Две минуты! — прокричал в ответ пилот, перекрывая рев ветра, врывающегося в грузовой отсек.
Пейнтер смотрел на экран, зная, что это будут две самые долгие минуты в его жизни.
Сейхан стояла посреди своей богато обставленной тюремной камеры. Тихий шорох подсказал ей, что кто-то находится в коридоре, пытаясь открыть дверь. Вероятно, этот человек не знал шифра электронного замка.
И это, разумеется, показалось ей странным.
Проблемы с замком — хорошо это для нее, плохо или несущественно?
Сейхан подошла ближе, миновав маленький камин, когда половина двери и кусок стены взорвались, отбросив ее назад. Она откатилась по турецкому ковру, стукнулась об изножье кровати. Сквозь дым и пыль увидела верхнюю половину тела охранника, лежавшего в коридоре со свернутой шеей. Он погиб не от взрыва. Кто-то подошел и хладнокровно его убил.
Сейхан наблюдала бесшумное — в ушах до сих пор звенело от взрыва — появление источника смерти и разрушения. Длинноногая женщина переступила через обломки. В руке пистолет, на лице читалась решимость довести дело до конца.
Сейхан больше волновал пистолет. Ей нужен был этот пистолет. Она сгруппировалась, присела.
Сейхан знала эту женщину. Ассистентка врача в Дубае — Петра, — это она вырубила Грея на большом патрульном катере.
Первые слова женщины Сейхан пропустила: слух не успел восстановиться после взрыва.
— …такая многообещающая. Ты же нашей крови. Тебя ждали великие дела.
Сейхан не находила смысла в ее словах. На катере в Дубае она заподозрила, что женщину воспитывали так же, как и ее саму: уверенность в движениях, постоянная настороженность, хладнокровная расчетливость. Только монстр мог узнавать монстра.
Слова женщины звучали в голове:
Страха вдруг прибавилось.
Сейхан по-прежнему сидела на корточках, но сдвинула ногу на дюйм влево, изготовилась для прыжка.
Женщина это заметила. Чуть сместилась вбок, шевельнула пистолетом и встала так, чтобы успешней противостоять атаке Сейхан.
Они смотрели друг на друга.
— Ты пошла против нас, — продолжила Петра, — продалась, запачкала чистоту крови. Ради чего? Ради любви мужчины?
Сейхан замерла. Слова задели ее за живое.
Петра почувствовала ее реакцию, презрения в голосе прибавилось:
— Напрасно. Лучше умереть как собака, чем так жить!
Петра выстрелила… Но Сейхан уже сорвалась с места — едва увидела, как напряглись мышцы предплечья Петры, чтобы компенсировать отдачу.
Но пуля все-таки зацепила бок, его так и ожгло жаром. Плечом Сейхан ударила Петру в голени — женщину отбросило назад — и перекатилась, готовая схватить оружие.
Но Петра не выпустила его из рук. Она приземлилась на колено, с отставленной назад ногой, по-прежнему лицом к Сейхан, по-прежнему с нацеленным на нее стволом.
В этот момент для Сейхан открылись две истины.
Она закрыла глаза — и перед мысленным взором возникло одно лицо, кольнуло сожаление, — а пистолет стрелял и стрелял.
Но еще перед первым выстрелом она ощутила нечто похожее на порыв ветра.
Пули вонзились в грудь Роберта, когда он бросился между женщиной и оружием, закрывая Сейхан широким плечом. Стеной он вырос перед этим цветком. Боль казалась сущим пустяком в сравнении с утратой, которую он мог понести, если б не успел.
Тут же ворвался Грей, успевший подхватить автоматическую винтовку мертвого охранника в коридоре. Он тут же открыл огонь. Пули вонзались в спину Петры, а Пирс не снимал пальца со спускового крючка, пока магазин не опустел.
Только потом он огляделся.
— Сейхан… — И подскочил к ней.
Роберт понял, что этот мужчина любит ее, по глазам было видно.
И он когда-то тоже любил женщину. Встретил ее в Юго-Восточной Азии, будучи молодым послом. Помнил ее нежное лицо, освещенное луной в темном саду, помнил аромат лепестков вишни, вкус ее губ, мягких и нежных, словно журчание фонтана…
Но больше всего его влекли ее глаза-изумруды, всегда яркие, такие красивые и бездонные. В них светилась любовь, отражение его собственной, навсегда застыла в этой удивительной зеленой глубине.
Он провел пальцем по ее скуле, на лице отразилось восхищение; на мгновение время, казалось, повернуло вспять, но он видел, что глаза все-таки другие.
Роберт не понимал, что упал в объятия Сейхан. Его рука вновь поднялась, осторожно прикоснулась к ее лицу, о чем раньше он и мечтать не мог.
Он почувствовал, что только здесь и только так может умереть спокойно.
На руках дочери.
Сейхан держала мужчину, ничего не понимая, давясь слезами, навернувшимися на глаза. Пули бросили его в ее объятья. Она обнимала мужчину, спасшего ее ценой своей жизни, того самого мужчину, который посадил ее в эту камеру.
Он молча смотрел на нее, словно хотел запомнить, как она выглядит, поднял руку, чтобы коснуться ее щеки. И, что странно, она ему позволила, поняв по его глазам, что просто не имеет права ему отказать.
Грей опустился на пол рядом с ней.
Убийца была мертва.
У женщины было имя, но эти пять букв ничего в себе не несли.
В конце концов, она стала безымянным трупом.
Сейхан посмотрела на кровавое месиво, потом отвернулась и внезапно ощутила внутреннюю свободу.
Грей обнял ее.
— Сейхан…
Все просто. Это ее имя, которое произнес человек, придавая ему весомость, глубину, смысл и значение.
Но мгновением раньше она узнала, что у нее есть и другое имя, ранее ей неведомое. Оно слетело с губ другого мужчины, умирающего у нее на руках. Пальцы его ослабели, рука упала, он едва дышал.
— У тебя глаза твоей матери…
Дрожащие пальцы нашли ее руку; возможно, он понял, что она сейчас просто потрясена.
— Я пытался защитить тебя, спрятать… уберечь от них… — Его глаза не отрывались от ее лица. — Но после того, как забрали твою мать… мне потребовалось так много времени, чтобы тебя найти. Найдя, я не смог тебя отпустить… эгоизм… но если бы признал, тебе это грозило бы смертью. Поэтому и спрятал тебя у всех на виду, в «Гильдии», близко, но недостижимо. Я был слеп, по наивности не видел тех страданий, которые навлек на тебя, не понимал, что от тебя потребуют позже… Прости…
Сейхан не знала, как реагировать. Мыслями она перенеслась в прошлое, вспоминая тут ночь, когда, объятая ужасом, спряталась под кроватью, а мать грубо схватили и увели.
Его пальцы сжались в последний раз, пытаясь удержать ее рядом.
Сейхан широко раскрытыми глазами смотрела на него, все еще не в силах поверить, что это ее
— Твоя мать… — он пытался договорить, понимая, как это важно, — сбежала… была жива после… не знаю где…
Выдохнув это, он расслабился, уже спокойно ожидая прихода смерти. Его глаза закрылись. Последние слова прозвучали отчетливо и печально:
— Ни один отец не должен терять дочь…
С этим он и отошел в мир иной.
Грей притянул к себе Сейхан, прижимая к себе так же крепко, как она прижимала отца.
А потом мир содрогнулся, словно от гнева богов.
Пейнтер парил над взорвавшимся внизу миром.
Несколькими мгновениями раньше его парашют раскрылся, превратившись в широкое матерчатое крыло над головой, рывком прекратив его свободное падение, — и тут же все плато под ним вздыбилось вверх, ему навстречу, в тяжелом гуле подземного взрыва.
Члены его команды тоже находились в воздухе. Монк и Ковальски направлялись к дереву Кэт на краю обрыва. Такер с закрепленным у него на груди Каином взяли курс на скальный выступ у водопада, где попала в ловушку Лиза.
Под ногами Пейнтера рушилось все, проваливалось вниз в грохоте, огне, дыме. Целые лесные массивы проваливались в эту адскую дыру. Дым и пыль поднимались все выше и в считаные мгновения поглотили парашютистов. Беспорядочные термические потоки создавали хаос. Парашют Пейнтера задергался и потянул его вверх, поднимаясь в потоке перегретого воздуха.
Закашлявшись, Кроу задержал дыхание и закрыл лицо рукой, защищая глаза. Вновь ухватившись за стропы, стабилизировал вращение, но потерял из виду остальных. Он уже сталкивался с такими взрывами. Сверхвысокая температура воздуха — характерный признак термобарического оружия. Но никогда раньше он не видел, чтобы обрушился такой огромный кусок земной тверди.
Облако поднималось все выше, утаскивая с собой большую часть пыли и пара, открывая картину уничтожения. Внизу разверзлись ворота в ад. Дымящаяся дыра выдыхала огонь и воняла серой.
Досталось и периметру. Склоны сползали вниз, утаскивая с собой деревья и булыжники. Вода ручьев и речек скатывалась в дыру, чтобы тут же подняться вверх облаками пара. Глубоко внизу мощный поток заполнял гигантскую яму, с ревом круша все, что попадало в него.
Пейнтер полностью стабилизировал парашют. Теперь он видел скрученные стальные балки, разрушенные бетонные конструкции — свидетельства человеческой деятельности.
Остатки огромной подземной базы.
И все эти конструкции медленно исчезали в ревущем месиве на дне огромной ямы. Пейнтер оторвал от них взгляд, огляделся. Три парашютиста находились ниже, лучше справившись с восходящими потоками теплого воздуха, чем он. Та часть горного массива, к которой они направлялись, осталась нетронутой, только высота обрыва — скального выступа — значительно увеличилась. Они зависли над бездной.
— Направляюсь к Кэт, — доложил Монк.
— Наложил в штаны, — буркнул Ковальски.
Эта пара быстро скользила к обрыву Кэт, чуть под углом, борясь с непредсказуемыми термальными потоками. Если они проскочат мимо обрыва, их ждет не столь уж и долгий спуск в преисподнюю.
Пейнтер, чуть развернувшись, увидел, как Такер и Каин движутся к Лизе.
Выступ уцелел — но больше практически ничего.
Сверху и мимо него по-прежнему падала вода, но река, протекавшая ниже, исчезла. Тридцать футов, которые пролетала вода, теперь превратились в трехсотфутовую пропасть, и на ее дне курилась тьма. Большая часть обрыва тоже соскользнула вниз, в глубины адской дыры.
И выступ, на котором стояла Лиза, выглядел так, словно мог рухнуть в любой момент. Из-под него уже вываливались обломки камня.
Но наибольшую опасность для Лизы представляло другое. Смещение водопада вывело ее из укрытия, и теперь монстр, деливший с ней выступ, видел ее. Разделяло их совсем небольшое расстояние.
— Спускаюсь к ней! — доложил Такер.
— Капитан Уэйн, спускайтесь на площадку над выступом. Готовьте веревку.
— Не могу. Нахожусь слишком низко, не успеваю сманеврировать. Для меня только одна посадочная зона — этот скальный выступ.
Возможно, он лгал, изображая героя, но Пейнтер действительно находился на большей высоте. И его шансы приземлиться на площадку над выступом, откуда он мог скинуть веревки вниз, были выше.
— Понял, — ответил Пейнтер, хотя у него рвалось сердце из-за того, что он не мог лететь к Лизе. — Сажусь на площадку.
Его внимание отвлекли выстрелы.
Такер опускался на выступ, стреляя из пистолета в чудовище… А потом край обрыва скрыл картину разворачивающегося ниже поединка человека и машины.
Такеру требовалось место.
Размером выступ не превышал баскетбольную площадку, с Лизой на одном конце и чудовищем величиной с медведя на другом. Привлеченное его приближением, оно встало под ним и вскинуло лапы с острыми когтями. Большие черные, как обсидиан, глаза не отрываясь смотрели на него.
Уэйн открыл огонь, но пули отлетали от брони.
И, однако, выстрелы заставили робота податься назад. Этих мгновений Такеру хватило, чтобы дернуть на себя стропы и чуть сбросить скорость приземления. Он опустился на пятки, потом перенес вес тела на носки и упал на колени, одновременно отстегнув парашют и Каина.
Парашют полетел вниз, утаскивая за собой стропы и упряжь.
Каин мягко спрыгнул на лапы, шерсть встала дыбом.
Такер вытащил второй пистолет и махнул им в сторону Лизы, призывая держаться подальше. Чудовище застыло, как монумент, изучая и оценивая нового противника, но Такер понимал, что скоро оно перейдет в атаку.
Глаза Лизы переполнял страх — но не за себя.
— Младенец теряет сознание, — прошептала она.
Такер попятился к ней, дав команду Каину стоять на страже.
Пес и машина настороженно смотрели друг на друга.
Лиза промокла насквозь, как и младенец. Не издающий ни звука, он уже начал синеть.
Такер выругался про себя.
Скрежет стали о скалу возвестил об атаке чудовища. Каждый шаг высекал искры. Двигалось оно прямиком на них. Такер поднял пистолет, помня, что раньше из этого ничего не получалось, зная, что чудовище пулями не остановить, но все равно готовясь защищать свою жизнь.
Готовился не только он…
— Каин! — кричит его напарник.
Такер упал на одно колено, Каин бежал к нему. Уэйн с гордостью обнял пса, зная, что собака спасла им жизнь. Пули не остановили бы этого стального монстра. А добравшись до них, он бы их убил. И ни Такеру, ни Лизе не хватило бы хитрости, чтобы использовать против чудовища природные инстинкты Каина, не хватило бы скорости, чтобы заманить его в смертельную ловушку.
Каин сунул голову между ног Такера — знакомое движение в ожидании похвалы.
— Все хорошо, мальчик. Ты молодец.
Но хвост пса остался поджатым.
Такер знал, что эмоциональная жизнь у собак столь же богата, как и у большинства людей. Она — другая, во многом непонятная, но собаки все равно тонко чувствуют этот мир.
Такер понимал, что чувствует Каин: они слишком хорошо знали друг друга, их отношения не ограничиваются командами и сигналами рук.
Каин не рад, что отправил металлическое существо на встречу со смертью.
— Тебе пришлось это сделать, — напомнил ему Такер.
И это для Каина не тайна.
Но хвост оставался поджатым.
Эдвард Блейк терпеть не мог здешнего транспорта.
В темном тоннеле, освещенном только тусклыми лампочками аварийного освещения, он сидел на скамье в тесном замкнутом пространстве вагончика с десятком сотрудников и охранников комплекса. Далекий грохот взрыва давно уже затих.
На них тоннель не обрушился.
Одновременно отключилось электричество, и вагончик замедлял ход, пока не остановился. Мужчина в форме охранника глянул на спидометр. Они проехали пять миль, до станции в Берлоге оставалась еще миля.
Эдвард закрыл глаза и потер виски.
— Надо идти пешком, — предложил кто-то.
— Только не наступаем на рельсы.
— Здесь мы в большей безопасности.
— Тихо! — раздался крик с одной из задних скамей.
— Слушайте! — раздался тот же голос.
Теперь услышал и Эдвард. Тихий рокот, набирающий силу, словно к ним приближался еще один вагончик, грозя в них врезаться. Но чуть позже послышалось бульканье.
Вода.
Блейк, как и все остальные, направился в заднюю часть вагончика. Черноту тоннеля каждые пятьдесят ярдов озаряли красные точки ламп аварийного освещения.
И тут они увидели — будто какой-то монстр пожирает одну лампу за другой, приближаясь к ним. На них накатывала волна. Люди закричали. Один мужчина выскочил из двери, в надежде обогнать поток.
Эдвард поднял руку к шее и вновь сел. Он не хотел на это смотреть. После многих лет работы в подводной лаборатории в Дубае ему предстояло утонуть в толще этих чертовых гор, на тысяче футах выше уровня моря.
Он не видел, как вода проглатывает одну лампочку за другой, отсчитывая последние секунды его жизни, но слышал смерть, идущую к нему. Несколько человек стояли на коленях на полу, молились.
После того, что они творили в этой лаборатории, Бог, конечно же, останется глух к их мольбам о спасении.
Гул усилился, он просто оглушал, а потом стена воды ударила в заднюю часть вагончика. Свалила их всех на пол, а вагончик… покатил по рельсам. Он раскачивался из стороны в сторону, но
Люди поднимались, хватались за что придется, ища опору.
Вода сочилась сквозь щели, но закрытый вагончик мчался вперед, точно пуля в ружейном стволе.
Никто не произнес ни слова, боялись сглазить удачу. Даже молитвы смолкли. Казалось, верующие уже отреклись от Бога.
Впереди кто-то крикнул, громко, перекрывая рев воды, которая тащила их:
— Станция! Я вижу огни!
— Подземный перрон.
Но они мчались слишком быстро.
— Есть здесь стоп-кран? — спросил Эдвард.
Охранник метнулся в переднюю часть вагончика.
— Да!
Эдвард последовал за ним. Выезд из тоннеля стремительно приближался. И тут он увидел, что за огни их ждут: на станции бушевал пожар.
Охранник снял руку со стоп-крана, сел. Эдвард опустился рядом с ним на скамью.
Через несколько мгновений вагончик влетел в пылающий ад. Вода, растекаясь по станции, тут же превращалась в пар. Полыхало со всех сторон. В вагончике хватало воздуха лишь для душераздирающих криков. Жестокая смерть ждала этих людей — они медленно поджаривались.
Кэт обнимала за шею мужа, несшего ее на руках. Кровь текла из десятков порезов, глубоких и не очень, — ран, полученных в борьбе с летающей ордой, которую доставили к дереву шлемы на ножках.
Она практически разобралась с ними, когда Монк и Ковальски, спустившись на землю и отцепив парашюты, бросились ей на помощь. Кэт просто упала с дерева на руки мужа. Несколько последних летунов он сбивал протезом. Крепкая синтетическая кожа и стальные кости сослужили ему отличную службу. Кэт шутливо заметила, что тоже не отказалась бы от такой руки. Он ответил:
Теперь они уходили через лес, преследуемые роботами разных типов. От потери крови и усталости, вызванной долгой битвой, мир вокруг казался Кэт затянутым туманом, с периферии наползали серые тени.
Ковальски отстреливался, идя позади, не подпуская самых шустрых чудовищ, но их было слишком много. Как муравьи из разворошенного муравейника, они ползли, прыгали, вертелись, не желая оставить их в покое.
— Туда! — крикнул Монк, когда они вырвались на широкий луг.
Возвышающийся над травой огромный гранитный валун с отвесными стенами представлял собой, похоже, идеальное место для обороны. Они поспешили к нему.
Сидя на руках мужа, Кэт наблюдала, как охотники вываливаются из леса, движутся по траве к ним, окружая со всех сторон. И счет им шел уже на сотни.
Монк прибавил шагу, Ковальски не отставал. Добравшись до валуна, они подняли Кэт наверх, потом забрались сами.
Охотники подкрадывались к гранитному острову, забирались друг на друга, пытаясь добраться до них, формируя все прибавляющую в высоте пирамиду.
Атаковали и с воздуха. Облака летунов выскакивали из травы, будто вспугнутая стая ворон. Летали по спиралям, дожидаясь подмоги, с тем чтобы нападать одновременно.
Волчок атаковал снизу, ударился о камень в дюйме ниже ноги Ковальски и свалился на копошащуюся внизу стальную смертоносную массу.
— Я думаю, самое время, — сказал Ковальски.
— Ты сможешь стоять? — спросил жену Монк.
— Да, — ответила Кэт с уверенностью, которой не чувствовала.
Он поднял ее на ноги и приказал:
— Все время держись за меня.
Монк проделал какие-то манипуляции с запястьем и отцепил кисть. Один палец продолжал сгибаться и разгибаться.
Кэт нахмурилась.
— Что ты?..
Он подбросил кисть вверх. Кэт хотела проследить за ее траекторией, но Монк пригнул ей голову, погрозил пальцем и впился губами в ее губы.
Над головой что-то громко и резко хлопнуло.
Монк отпрянул, улыбаясь жене.
— Рука Бога, детка.
Кэтрин посмотрела вниз. У гранитного камня никакого движения. И летуны падали с неба. Сыпались стальным дождем.
— Мини-ЭМИ, — объяснил муж. — Эффективен в радиусе ста ярдов.
— Пейнтер велел снабдить меня таким оборудованием после мер противодействия, с которыми мы столкнулись в Дубае. Решил, что нечто похожее может использоваться и в Берлоге, хотел подготовиться.
Ковальски хмурился, ощупывая карманы в поисках сигары. Наконец нашел, достал.
— Едва ли он ожидал такой чертовой прорвы роботов.
Одной рукой Кэт обняла мужа за шею. И не потому, что не могла сама стоять на ногах, — просто ей этого очень хотелось.
— Что теперь?
Монк посмотрел на часы.
— Знаешь, няня пробудет у нас до утра. Какие у тебя мысли?
— Швы.
Он похотливо подмигнул.
— Так ты хочешь поиграть в больницу?
Ковальски тяжело опустился на камень.
Тут Монк поднял руку и приложил ее к уху — вероятно, с ним связывались по рации. Понятное дело, ему выдали радиоприемник, защищенный от воздействия ЭМИ. Его улыбка стала еще шире.
— К нам гости.
В реве двигателя Грей поднял вертолет с луга. Ветер, вздыбленный лопастями, прижимал траву к земле, обнажая блеск стали.
Он уже помог группе Пейнтера. Лиза обрабатывала раны Кэт, тогда как сын Аманды, согревшийся и завернутый в теплое одеяло, плакал, требуя еды.
Пейнтер связался с Национальной гвардией и затребовал несколько генераторов ЭМИ, чтобы уничтожить оставшихся роботов. Но прежде всего он позвонил президенту, чтобы доложить о спасении его внука, Уильяма. Они просто горы свернули, чтобы вернуть его матери.
Но некоторые проблемы еще требовали своего разрешения.
Сейхан сидела в кресле второго пилота, притихшая, все еще переваривая полученную информацию. Слишком дорогой ценой достались ей сведения о том, кто ее отец, и она никак не могла прийти в себя, и глаза ее смотрели, как у загнанного в угол зверька.
Грей протянул ей руку ладонью вверх. Она ее приняла.
Из особняка они улетели сразу после взрыва в подземелье, воспользовавшись вертолетом, который доставил их в Берлогу. Грей сразу связался со штаб-квартирой «Сигмы» и узнал, что директор здесь, живой и здоровый.
Перед тем как улететь, Пирс описал круг над дымящимся провалом. Огромная яма быстро наполнялась водой, превращаясь в новое озеро. Когда он пролетал над ним, что-то выползло из тоннеля в стене, размером с большой танк. Поползло вверх, как паук, с волочащимися позади проводами, с отсутствующими пластинами корпуса. Недостроенное чудовище, которым двигало стремление выжить. Какое-то время оно ползло, сверкая в солнечном свете. Потом потеряло точку опоры и свалилось в бурлящую внизу воду.
Реактивный самолет плыл в небесах, возвращаясь в округ Колумбия.
Грей сидел отдельно от остальных. Каждый уже рассказал свою версию истории, того, что им удалось узнать о бессмертии, преемственности крови, современном вооружении. И чем больше фактов добавлялось в общую картину, тем тревожнее становилось на душе у Грея. Сейхан села в соседнее кресло. Она уже немного пришла в себя, хотя сам Пирс видел лишь пелену тумана, застилающую глаза, пусть даже никто другой этого не замечал. Он отметил, что, докладывая, она не упомянула об одном важном факте, имеющем непосредственное отношение к обретению отца: ее мать, скорее всего, жива.
Но Сейхан хотелось оставить эту подробность при себе, и он ей позволил.
— В чем дело? — Она привалилась к нему.
— Я думаю, мы по-прежнему упускаем что-то важное, — Пирс покачал головой, не зная, как сформулировать свои подозрения. — Что-то осталось…
— Так определи, что именно. Это ведь твоя работа, верно? Складывать воедино то, что вроде бы не складывается… но только вроде бы.
А может, на этот раз действительно не складывается?
Пирс закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла, тяжело вздохнул. Голова Сейхан коснулась его плеча. Они держались за руки, и Грей большим пальцем нежно поглаживал запястье девушки. Они никогда не произносили слов, объяснявших, что тянет их друг к другу, но оба знали, что поступают правильно. Тут-то как раз все складывалось.
Грей расслабился, впервые за многие месяцы ощутив умиротворение… И тут же все разом сложилось, образовав полную картину, такую четкую, ясную, что оставалось лишь удивляться, почему он не понял этого сразу.
Пирс резко выпрямился. Сейхан взглянула на него.
— Что такое?
— Иудейская традиция. Роберт сказал мне об этом. Мы ошибались. Это не Ганты… Они никогда не имели к этому отношения.
Он поднялся, потянув за собой Сейхан, и поспешил к Пейнтеру, склонившемуся над ноутбуком.
Грей сел рядом.
— Вы можете вывести на экран семейное древо Ганта, которое показывали раньше? И еще я хочу, чтобы Джейсон Картер помог кое-что проверить.
Пейнтер кивнул, не спрашивая зачем, зная, что Грей не станет понапрасну никого беспокоить.
Подтянулись и остальные.
Несколько секунд спустя семейное древо вновь расцвело на экране, показывая все родственные связи, детализируя каждую ветвь, веточку, сучок, корень и отросток. Центральная часть, наиболее густо наполненная датами, носила фамилию Ганты.
Но Грея Ганты не интересовали.
— Джейсон на связи, — сообщил Пейнтер.
Из динамиков ноутбука раздался голос аналитика:
— Чем могу помочь, коммандер Пирс?
— Я хочу, чтобы ты показал мне нижнюю часть и отростки семейного древа.
— Понял.
Плотный ствол уступил место спиралям и дугам. Ветви поначалу удалялись и удалялись — члены клана выходили замуж и женились на совершенно посторонних людях, — но через несколько поколений их потомки вновь находили себе пару в семье. Пейнтер называл эти линии ответвлениями, частью семьи, которая находилась рядом, но жила обособленно.
— Что ты ищешь? — спросил Пейнтер.
— Вы говорили, что интуитивно почувствовали некую систему, но так и не смогли найти.
— Да, но какое значение это сейчас имеет? Роберт мертв. Теперь, скорее всего, мы сможем все распутать.
— Роберт — не проблема… да и не играл он никакой роли. Считал себя королем или как минимум высокопоставленным военачальником, но в итоге выяснилось, что был всего лишь марионеткой, как и все остальные. Его использовала «Линия крови», ровно до тех пор, как он решил оборвать все нити.
В этот момент Грею открылось и кое-что еще, последние штрихи общей картины.
— Я думаю, Роберт уже начал бунтовать против этих неведомых кукловодов. Я уверен, именно он послал Аманде записку насчет побега.
Пирс вспомнил последние слова Роберта.
Он говорил не только о себе, но и о президенте. Роберт знал, какой это ад — утрата дочери. И не мог позволить, чтобы брата ждала та же участь. Поэтому и пытался спасти Аманду.
— Какие еще будут соображения? — спросил Пейнтер.
Грей указал на экран.
— Вы были правы, система тут есть. Но мы искали ее предвзято, с патриархальной точки зрения, исходя из того, что преемственность определяется по мужской линии, когда сыновья получают фамилии отцов. Это здесь и отражено.
— Понятно.
— Но на генетические корни можно взглянуть и с обратной, зеркальной стороны. Роберт упомянул, что клан Гантов проследил свои корни до колен, изгнанных Моисеем. Правда это или нет, но он говорил, что они до сих пор сохраняют некоторые иудейские традиции.
Грей повернулся и указал на Лизу.
— Ты упоминала, что тройные спирали могут передаваться только по
Она кивнула.
— Вот почему они отказались от других путей, ведущих к бессмертию, и сосредоточились исключительно на этом. И не только потому, что он напрямую соотносится с посохом Христа, но и потому, что полностью их устраивает. Соответствует их традициям и целям.
— И что это за путь?
Грей указал на экран.
— Взгляд на наследственность, зеркальный по отношению к патриархальному. Естественно, матриархальный. Согласно «Мишне»[107], старейшему сборнику иудаистских традиций, иудеем может считаться только тот, кто родился от матери-иудейки. Отец значения не имеет. То есть иудейская наследственность передается только по
Но Грею требовались доказательства.
— Джейсон может отделить на генеалогическом древе мужской пол от женского? Показать, где первые, а где вторые?
— Легко. Эта информация уже введена… нужно только сделать запрос… — Пауза и вновь голос Джейсона: — Вот мужские линии семьи.
У них на глазах появились и прибавили в яркости синие линии. Закономерность прослеживалась без труда. В большинстве они концентрировались в центральной части — в стволе, — лишь некоторые уходили в ответвления, на периферию семейного древа.
— А теперь женские линии, — попросил Грей.
Синее исчезло, периферийные участки окрасились розовым: клан Гантов оплетала алая паутина.
Пейнтер ахнул.
— Почти все эти ответвления —
Грей наклонился и проследил одну алую линию.
— Женщина покидает семью Гантов, а через несколько поколений возвращается, чтобы выйти замуж за кого-то из них. С мужчиной такого практически не случается. — Тут у него вдруг возникла другая идея: — Джейсон, ты можешь оставить только ответвления, посмотреть, как глубоко они проникают в семью Гантов?
— Дайте мне секунду… готово. Смотрите.
На экране осталось только алое марево на периферии. Лишь несколько линий глубоко и надолго уходили в ствол. Обычно они задерживались на одно или два поколения, чтобы начать новое ответвление.
На эту закономерность обратил внимание и Пейнтер.
— Они немного зачерпывают из генного фонда и дают задний ход, — он повернулся к Грею, начиная осознавать, что перед ними. — Они — паразиты на семье Гантов. Мухи-кровососы. Вьются возле колодца богатства и власти, регулярно пьют из него, кормятся, чтобы обеспечивать свое существование, но по большей части живут сами по себе.
Пейнтер указал на экран.
— Это не случайность. Все делалось сознательно. Передача наследственности по женской линии.
— Но зачем? — спросила стоявшая за их спинами Лиза.
Ответил ей Грей:
— Вероятно, это единственный для них способ сохранить себя в мире, где богатство передается первому сыну, а власть принадлежит главным образом мужчинам. Чтобы выжить в этом мире, они к нему приспособились. Стали паразитировать на нескольких семьях. Помните, когда-то в число «Линии крови» входил не только клан Гантов. То же самое они проделали с пятью или шестью богатыми европейскими семьями. Скорее всего, эти мухи-паразиты перелетали от семьи к семье, чтобы лучше маскироваться.
— Не хотели держать яйца в одной корзине, — вставил Монк.
Грей согласился.
— Но со временем эти другие семьи вымирали, уходили в небытие, пока не остались только Ганты. Мы знаем, что в прошлом «Линия крови» пыталась рекрутировать новые семьи, но в современном мире скрывать это сложнее, да и богатство семьи часто уходит через пару поколений, поэтому они везде потерпели неудачу.
Пейнтер откинулся на спинку, лицо побледнело.
— У них оставались только Ганты.
— Они кормились на них, вероятно зная, что этот колодец не бездонный. Думаю, в том и заключалась цель последних экспериментов. Они искали пути и дальше сохранять преемственность, прилагали все силы к тому, чтобы их линия крови стала вечной.
Голос Лизы осип от волнения.
— Вот почему они сделали упор на тройную спираль. Ее можно передать только по женской линии. И они были так близки к успеху…
— Думаю, этот грядущий успех, а также давление, которое оказывала на них «Сигма», заставили нанести этот, по их мнению, решающий удар, поставить заключительную точку в игре, которая гарантировала бы им власть до скончания веков.
— Покушение на президента, — кивнул Пейнтер.
— И убийство Роберта. Им надоело кормиться крохами. Они хотели полностью подмять Гантов под себя, завладеть богатством и властью.
— Но их планы провалились.
— Именно этого нам и надо опасаться, — предупредил Грей. — Они выживали многие столетия, существуя в свободных пространствах между другими семьями, делая все для того, чтобы выжить, маскируясь и приспосабливаясь.
— И они в этом поднаторели, — добавила Сейхан, вспомнив Петру. — Без боя они не сдадутся. Оставят после себя мертвую землю. Не из мести — для этого они слишком хладнокровны и расчетливы. Они это сделают потому, что в долгосрочной перспективе это послужит их интересам. Прикроет их отход.
— Но как нам их найти? — спросил Пейнтер.
Грей указал на алые линии.
— Начнем вот с этого. Они не знают, что для нас это уже не тайна, — он обвел рукой паутину алых линий. — Начнем выдергивать ниточки… в надежде, что расползется все полотно.
— И наверняка есть способ определить, за какие ниточки дергать лучше всего, — Пейнтер наклонился к микрофону ноутбука. — Джейсон, есть возможность выяснить, какие из этих ответвлений уходят в прошлое дальше всех? Другими словами, у каких линий самое богатое генетическое наследие?
— Для этого потребуется время.
Пейнтер повернулся к Грею.
— Судя по тем банкам данных, которые ты видел в Берлоге, наследственность для них очень важна. А если «Линия крови» связывает власть с генетической наследственностью? Чем она богаче, тем больше у тебя власти. Если мы сумеем проследить эти властные линии…
— Готово, — доложил Джейсон. — Вы сейчас все увидите. Некоторые линии станут на экране толще, показывая, что их генетическая значимость выше.
На экране однородность алых линий менялась: некоторые утончались и блекли, другие утолщались и, наоборот, становились ярче.
Как только процесс завершился, Пейнтер попросил Джейсона выбрать самую толстую линию и пройти по ней до нашего времени. Она должна указать, кто в этом поколении у них главный.
На экране крохотный курсор поднимался по самой толстой трубке и, наконец, остановился на единственном имени. Оно ярко высветилось на экране.
Грей вспомнил измененный голос в динамике, приказывающий убить президента. Вот кто, оказывается, управлял всеми событиями. Заговорщики вовсе не собирались предлагать Роберту воспользоваться горем нации и обратить его себе на пользу на президентских выборах.
Это сделал бы другой человек.
Женщина, чье имя высветилось на экране.
ТЕРЕЗА МЕЛОДИ ГАНТ
Горюющая вдова собиралась взять бразды правления и продолжить дело своего убитого мужа.
За этим последовала еще одна неприятная новость.
— Директор, она здесь, — доложил Джейсон. — Первая леди прибыла пятью минутами раньше в сопровождении агентов секретной службы.
— Что?
— Ее вызвал президент. Через час должно появиться сообщение о том, что худшее позади. Он хотел, чтобы жена первой узнала о том, что он выжил. Он хотел, чтобы она услышала об этом от него, а также узнала хорошие новости об Аманде и младенце.
— Где она?
— Внизу с ними, сэр. И все охраняющие ее агенты секретной службы — женщины. Мне следовало…
Его голос оборвали донесшиеся издалека выстрелы.
У изножья больничной кровати президент Джеймс Т. Гант обнял жену, обуреваемый горем и радостью, скорбя о смерти брата, но осчастливленный известием, что его внук жив и здоров.
Громкие пистолетные выстрелы заставили его разжать объятия.
В комнате он находился с женой и спящей на кровати дочерью. Охраняющего его агента отправил в коридор, чтобы тот не мешал семейной идиллии.
В этот момент он осознал свою ошибку: черный «ЗИГ-Зауэр» в руке жены был нацелен ему в грудь.
— Тереза?..
Он всмотрелся в ее лицо и разом понял, что перед ним стоит не жена. Нет, лицо оставалось прежним, но принадлежало оно другой женщине. Маска слетела, открыв ледяные, расчетливые глаза. Даже черты чуть изменились; в них не осталось и следа нежности и мягкости, некогда завоевавших его сердце.
Она стояла в футе от кровати Аманды, словно защищая ее.
— Джимми, — и голос у нее изменился, став ровным и бесстрастным; она демонстрировала блестящие актерские данные, — ты погубил все.
И тут ему открылась истина.
— Ты из «Линии крови», да? Как и мой брат.
— Роберт — пешка. Он не знал о моем участии. Служил полезным инструментом, который использовался для прикрытия. Ничего больше. Наш клан выживет. Мы всегда выживаем. Это наше право от рождения. Мы родились от изгнанников, отправленных умирать в пустыню, и мы по-прежнему живы.
Джеймс застыл, словно пораженный громом.
— И мы потеряли не все. Ты дал нам Аманду. Своевольная и непредсказуемая, она нам не подходила, но все равно была нужна. Мы потерпели неудачу с ее первым ребенком, но она будет рожать нам новых и новых, пока не появится долгожданная девочка, та самая. Которая вновь выведет нас из пустыни — еще более могущественными, чем когда-либо.
Джеймс шагнул к ней, осознавая, куда они хотят отвезти Аманду. Вспомнил женщину, плавающую в резервуаре.
Тереза попятилась, не опуская пистолет.
— Но сначала, чтобы открыть путь в пустыню, где мы сможем спрятаться… — она подняла пистолет, целясь теперь ему в лицо, — нам нужно создать хаос.
— Прощай, Джимми.
— Прощай, Тереза.
И он отпрянул назад, когда вдруг Аманда, сидевшая на кровати позади Терезы, взмахнула штативом, на котором висели емкости для внутривенного вливания, и тяжелым основанием ударила Терезу в висок.
Хрустнула кость, кровь хлынула из носа. Тереза упала. На лице ее читалось недоумение. Впервые с того момента, как она достала пистолет, она проявила хоть какие-то эмоции.
Джеймс шагнул к пистолету на полу. В коридоре больше не стреляли. Он уже собрался наклониться, когда распахнулась дверь. Президент повернулся в надежде, что это кто-то из его охранников, выживших в стычке.
Куда там.
В комнату влетели две женщины в форме с пистолетами наизготовку.
Охранницы Терезы.
Замерли, увидев, что она недвижно лежит на полу.
А в коридоре за их спинами маленькая фигурка скользила мимо двери на коленях по залитому кровью полу. С пистолетом в руках.
Два выстрела.
Пули вошли в затылки женщин.
Мужчина, не поднимаясь на ноги, скрылся из виду.
Аманда все еще сидела на кровати, держа в руках штатив.
— Кто это был?
Джеймс помнил лицо молодого человека, аналитика, но ни имени, ни фамилии вспомнить не мог. Зато знал другое.
— Мой новый лучший друг.
Пейнтер стоял у изножья кровати Аманды в больнице Университета Джорджа Вашингтона, обнимая Лизу за талию, пока она просматривала медицинскую карту молодой женщины. Мать и дитя провели здесь неделю; их перевели сюда вскоре после обнародования сообщения, что президент чудесным образом выжил после покушения благодаря удачной операции.
Джеймс Гант находился в той же больнице, двумя этажами выше, в отдельном крыле, что облегчало сохранение тайны. Туда допускались только те, кто и без того знал, что выздоровление мнимое. Снайпера, стрелявшего в президента, до сих пор не обнаружили, добавив еще одну загадку к тем, что обычно сопровождают покушения на высокопоставленных лиц.
В Южной Каролине информация об уничтожении семейного поместья Гантов не просочилась в прессу, в немалой степени благодаря запрету на полеты над территорией поместья. Согласно официальной версии, в горах возник естественный обвал, вызвавший небольшое землетрясение, которое привело к утечке газа и мощному взрыву в Берлоге. История о героической смерти Роберта Ганта, пытавшегося вывести людей из зоны пожара, помогала отвлечь репортеров от реальных событий. Специально отобранный отряд из солдат Национальной гвардии, подписавших бумагу о неразглашении, продолжал зачистку местности от выведенных из строя роботов.
Лиза наконец оторвалась от медицинских карт Аманды и Уильяма.
— Счастлива? — спросил Пейнтер.
— Похоже, все будет хорошо.
Лиза чувствовала личную ответственность за младенца. Но теперь им занималась целая команда генетиков, аллергологов и педиатров. Он продолжал избавляться от остатков ПНК, превращаясь в обычного маленького ребенка. Любые аллергические проявления тут же купировались.
Но не только ее тревожило состояние младенца.
— Когда вы уезжаете? — спросила Аманда, качая на руках спящего младенца.
Такер сидел у кровати с большим плюшевым зайцем на коленях — подарком малышу.
— Завтра утром. Мы с Каином летим в Россию.
Одно ухо Каина развернулось в сторону напарника, но головы он не отвернул. Смотрел на личико спящего младенца, время от времени обнюхивал его пижаму.
— Пожалуйста, обязательно загляните к нам, если окажетесь в Чарльстоне.
— Обязательно, — Такер поднялся, поцеловал свои пальцы и осторожно коснулся ими макушки младенца.
Аманда чуть отстранила его и подняла руку, чтобы обнять Такера. Он наклонился к ней, на короткое мгновение — так ему, во всяком случае, хотелось. Но Аманда, удерживая его с присущей Гантам настырностью, крепко поцеловала в щеку.
— Спасибо вам.
Уэйн выпрямился, покраснев от смущения.
Пейнтер и Лиза тоже попрощались. В коридоре Лиза остановилась, чтобы поговорить с врачами у сестринского поста.
Оставшись с Такером наедине, Пейнтер предпринял еще одну попытку:
— «Сигме» пойдет на пользу твоя помощь. И Каина тоже. У нас много работы по выкорчевыванию «Линии крови».
Он говорил правду, и они уже продвинулись достаточно далеко. Имея в своем распоряжении базу данных Джейсона, «Сигма» одновременно била по нескольким целям. Ниточки вырывались, и полотно, которое ткалось тысячелетиями, начало распадаться. Грей оказался прав, говоря, что в нынешнем веке скрываться стало сложнее. На Земле оставалось все меньше белых пятен, которые в прошлом обеспечивали убежище. Пейнтер знал это точно.
На «Гильдии» можно было ставить крест.
— Но постоянно возникают новые кризисы, — убеждал он Такера. — Нам нужен человек с твоими уникальными способностями.
Такер криво усмехнулся.
— Я пас. Никогда не умел играть в команде. Если потребуюсь, у вас есть номер моего мобильника.
Такер повернулся и зашагал по коридору, Каин трусил рядом.
Пейнтер окликнул:
— Погоди! Номера у меня нет.
Такер обернулся, приблизился на несколько шагов, его улыбка стала шире.
— Что-то подсказывает мне, директор, что вы меня найдете, если возникнет такая необходимость.
Он был, разумеется, прав.
Через несколько мгновений Такер исчез за углом. Последнее, что видел Пейнтер, — это хвост Каина, готового к новым приключениям.
Пейнтер постоял, глядя им вслед, точно зная, что ему еще предстоит встретиться с Такером и Каином.
Наконец Лиза присоединилась к нему.
— Готов?
Держась за руки, они вышли из больницы в яркий свет нового дня. У тротуара ждал запряженный лошадью экипаж, а в нем стояли корзины с ее любимыми хризантемами цвета бургундского с золотистым кантом на каждом лепестке.
Найдя эти редкие цветы, Джейсон сразу заказал большую партию. Ковальски сидел на козлах. Он тренировался всю неделю; каждый день уходил с работы, веселя народ фразой: «Извините, должен повидаться с одним парнем насчет лошади».
Увидев экипаж и цветы, Лиза сразу поняла, что это неспроста.
— Пейнтер?..
Он подвел ее к экипажу, помог подняться. Потом упал на колено у ступеньки, разомкнул кулак. На ладони лежала маленькая бархатная коробочка.
Лиза прижала ладони к щекам.
— Нет!
— Я ведь еще не спросил.
Она опустила руки, лицо пылало, почти сливалось по цвету с хризантемами.
— Тогда — да, да, да…
Она подняла его на ноги, притянула к себе. Они поцеловались, сначала смеясь, потом уже страстно и молча. Надолго застыли, обнявшись, дав себе слово никогда не расставаться.
Но, вероятно, сначала следовало обсудить один пункт контракта.
Лиза подвинулась, увлекая его за собой. Когда Пейнтер уселся рядом, посмотрела ему в глаза.
— Я хочу детей… чтобы с этим было ясно.
— Так и знал, что не следовало делать предложение сразу после того, как мы навестили младенца.
— Я серьезно, — Лиза подняла руку с оттопыренными пальцами. — Я хочу двоих.
Пейнтер взглянул на ее руку.
— Ты знаешь, что оттопырила четыре пальца, да?
Кэт тяжело опустилась на диван в гостиной, откинулась на спинку, сняла солнцезащитные очки и легкий шарф, которым прикрывала лысую голову. Швы на многочисленных ранах жутко чесались, выводя ее из себя.
Монк появился через несколько минут — со спящей Пенелопой на руках.
— Как малышка? — спросила Кэт.
— Уже в кроватке. Ты принесла прогулочную коляску?
— Она может остаться в мини-вэне. Если кто-то захочет разбить стекло и украсть ее — попутного ветра. Заодно могут забрать и памперсы.
Монк отнес девочку в детскую и положил на кровать. Вернулся и сел на диван рядом с женой. Громко вздохнул.
Кэт провела ладонью по своей голове. Внезапно брызнули слезы.
Монк обнял ее.
— Что не так?
— Посмотри на меня. Швы, корки, лысая… Ты видел, как на меня смотрели в парке?
Он наклонился к ней, чтобы она видела искренность в его взгляде.
— Ты прекрасна. А если тебя так это волнует, волосы отрастут, а пластический хирург уберет все эти маленькие шрамы.
И Монк нежно поцеловал ее в губы, подтверждая, что так и будет.
— Кроме того, — он потер свою обритую голову, — лысая голова — это красиво.
— Тебе идет, — Кэт вытерла слезы.
Какое-то время они сидели обнявшись.
— Я слышал, ты говорила с Пейнтером. Уверена, что он одобряет твое решение?
Кэт кивнула, сонно ткнувшись ему в грудь.
— М-м-м.
— И ты сама этого хочешь?
Она отстранилась, почувствовав его серьезность.
— Я только что плакала из-за своих ран, но… — Кэт отвернулась, чуть покраснев от стыда.
— Но тебе она нравится. Оперативная работа.
— Да. Особенно если ты рядом. Вместе лучше.
Он улыбнулся.
— Значит, я вновь в «Сигме». Кто-то же должен уберегать тебя от беды.
Ее улыбка стала шире.
— А насчет того, что вместе лучше… — Монк поднял ее и посадил на колени, лицом к себе; ее ноги обхватили его талию. — И если ты хочешь весомого доказательства, что ты прекрасна…
Он крепко прижал ее к себе.
Ее глаза округлились.
— Ох.
Президент Джеймс Т. Гант сидел в кресле-каталке, которое толкала медсестра. Их сопровождали два агента секретной службы.
— Ваша жена отдыхает, — заверила его медсестра, когда они подъехали к палате, охраняемой еще одним агентом.
— Спасибо, Патти. Я бы хотел войти один, если вы не возражаете.
— Разумеется, господин президент. Если вам что-нибудь понадобится, нажмите кнопку вызова сестринского поста.
Охранник открыл дверь, и Джеймс сам въехал в палату на кресле-каталке, оставив агентов в коридоре. Как только закрылась дверь, он поднялся и подошел к больничной койке.
Тереза уже перенесла две операции по поводу травмы головы, полученной, согласно официальной версии, в «автомобильной аварии». Ей восстановили раздробленную скулу и сделали трепанацию черепа, чтобы откачать кровь из образовавшейся после удара гематомы. Врачи всякий раз предупреждали, что повреждения мозга очень серьезные, его жена в состоянии псевдокомы[108] и, возможно, останется такой навсегда.
Конечно же, Джеймс изображал горюющего супруга, который готов на все ради сохранения жизни жены, и требовал проведения операций.
Он смотрел на ее обритую голову, трубочки, уходящие и в нос, и в вену, закрытые глаза.
— Ты выглядишь ужасно, Тереза, — он сел на краешек кровати. — Врачи объяснили мне разницу между комой и псевдокомой. Кома характеризуется
Он похлопал ее по руке.
— Диагноз «псевдокома» выносится, если ты остаешься в таком состоянии больше года. Мы отметим эту дату, дорогая моя, я тебе обещаю. Я подобрал частную больницу в Чарльстоне. Разумеется, принадлежащую семье Гантов. Они позаботятся о том, чтобы твое состояние не изменилось никогда, даже если придется провести специальные хирургические операции, чтобы не дать тебе проснуться.
Он еще раз похлопал ее по руке.
— И не забывай об исследованиях, увеличивающих продолжительность жизни, проведение которых ты всячески поддерживала. Горюющий муж собирается максимально полно воспользоваться полученными результатами, чтобы ты прожила как можно дольше. — Он поднялся, вспомнив клятву, которую дал Пейнтеру Кроу на случай, если ему удастся выяснить, кто покушался на жизнь членов его семьи:
А Джеймс Т. Гант всегда был человеком слова.
Он наклонился, поцеловал жену в лоб и заметил большую слезу, скатившуюся из уголка глаза.
— Добро пожаловать в ад, Тереза.
Грей мыл посуду после обеда, глядя через окно во двор. Темная беседка стояла среди разросшихся розовых кустов под сенью вишни.
Движение привлекло его взгляд: смещение темного пятна, блеск молнии на куртке, проблеск бледного овала лица.
Сейхан ушла туда, не находя себе места в доме.
Он знал, что ее мучило. Слова уже мертвого мужчины…
За спиной послышались шаги. Он повернулся к Мэри Беннинг, ночной сиделке, которая спустилась со второго этажа.
— Я уложила вашего отца. Уже похрапывал, когда я выходила из спальни.
— Благодарю, — Грей поставил на сушилку последнюю тарелку. — Сегодня он в хорошей форме.
— Спокойнее, — согласилась она и улыбнулась. — Ему очень вас не хватает. Но он слишком упрям, чтобы это признать.
Кто бы спорил.
И, однако, Грей помнил странный момент, случившийся, когда он вернулся домой после выполнения задания. Пришел, ожидая худшего, потому что отсутствовал чуть ли не неделю. Отец сидел на кухне, читая спортивную страницу. При появлении Грея он смерил его взглядом с головы до ног, словно что-то искал, потом задал вроде бы дурацкий вопрос, но с хитринкой.
Грей ответил честно.
Его отец мог говорить о многом, задавать всякие вопросы, порой самые маразматические, что неудивительно с учетом его болезни. Но тут он молча поднялся из-за стола и обнял Грея — словно благодарил, что тот отомстил, сделал то, чего сам старик сделать не мог.
А потом, этим утром, они пошли на могилу матери. Обычно такие визиты сопровождались слезами и гневными выпадами, после чего они молча возвращались домой. Не обошлось без слез и на этот раз, но нашлось место и тихому смеху. На обратном пути отец рассказал братьям пару забавных историй из жизни матери. И, что удивительно, Кенни согласился задержаться еще на пару месяцев, упомянув что-то насчет удаленного доступа.
Отчасти решение это объяснялось тем, что Кенни встретил здесь девушку. И этот вечер проводил с ней.
Мэри указала на сетчатую дверь.
— Идите, полюбуйтесь вечером. Обещают метеоритный дождь. Если ваш отец возбудится, я записала игру «Нэшнлс» с «Марлинами». Бейсбол его сразу успокаивает. За исключением игр с «Янкис». Тут он просто выходит из себя.
Грей улыбнулся.
— Спасибо, Мэри.
Сейхан стояла в темной беседке, ждала, целиком уйдя в свои мысли. Ночь выдалась теплой, со стрекотом цикад. Несколько светлячков мерцали в кустах и кронах деревьев.
Она смотрела на дом, гадая, кем бы стала, если б выросла здесь, рисуя себе счастливое детство со школьными табелями, расцарапанными коленками и первыми поцелуями.
Она поглаживала серебряного дракона, покоящегося в ложбинке на шее, вспоминая слова Роберта Ганта.
И прошлую неделю с каждым уходящим днем Сейхан все сильнее верила в то, что так оно и есть.
И ее это пугало.
Даже смерть отца отзывалась в сердце тупой ноющей болью. Она не знала его; да если на то пошло, и не хотела знать. В ее детстве слово «отец» значения не имело. До сих пор при мысли о том, через какие ужасы и страдания ей пришлось пройти, чтобы стать профессиональным киллером, Сейхан охватывали злость и негодование. Разве хороший отец допустил бы, чтобы такое сотворили с его дочерью?
И, однако, в последние минуты жизни Роберта Ганта она получила от него царский подарок:
Грей вышел из двери черного хода, освещенного горящими на кухне лампами. Ей нравилось наблюдать за ним, когда он не знал, что на него смотрят. Сейхан видела в этом мужчине мальчишку, сына двух родителей, которые любили Грея. Каждый по-своему.
Он тоже был киллером, но не таким, как она.
Она превратилась в машину, он оставался человеком.
Сейхан вспомнила девушку в вестибюле отеля Бурдж Абаади, которая еще только превращалась в монстра. Вспомнила Петру, которая им стала. Сейхан видела, что в ней что-то есть и от первой, и от второй.
Грей пересек двор, распугивая светлячков. В небе над головой падающая звезда прорезала темную ночь. Он потянулся к Сейхан — тени в темноте.
Она дрожала.
Он произнес несколько слов — и она не могла не поверить ему.
Он протянул ей руку. Предлагая все. И она приняла.
Хороший игрок в покер старается не показывать свои карты. Он держит их поближе к груди, чтобы никто не знал, блефует он или нет. Тем же самым обычно занимается и писатель: размывает линию между правдой и вымыслом. Но здесь, на последних страницах каждого романа, мне нравится выкладывать карты на стол, объясняя, что правда, а что — нет.
И я, конечно же, собираюсь сделать это и теперь, только на этот раз хочу последовать совету доктора Лизы Каммингс. Она заявляет в этом романе: «Все проверяется на практике». Поэтому, помимо того, чтобы провести четкую линию между правдой и вымыслом, я собираюсь снабдить эту часть книги достаточным количеством ссылок на видео и сайты, где читатели смогут из первых рук познакомиться с источниками информации и идеями, которые помогли мне при создании этого романа.
Но сначала —
Итак, начнем.
Замысел этой книги основан на эксперименте, который проводился на собаках в СССР в 1940-х годах. Разрабатывался прототип машины «искусственное сердце-легкие», но эти архивные съемки придутся не по нраву здешним собачникам. Смотрите, но помните о грозящей вам опасности. На этом видео показано то, что увидела Аманда в дубайской лаборатории, только там работали с людьми.
http://www.arhchive.org/details/Experime1940
Раз уж речь зашла о собаках, давайте поговорим о настоящих героях: армейских боевых собаках. В этой книге все реальное — от бронежилетов «К9 Шторм» до десантирования с собаками. Мне очень помогла книга Лизы Рогак «Собаки войны». Мы также провели какое-то время, глядя на мир глазами Каина. Я пытался как можно точнее представить собачий взгляд на мир, пользуясь фантастическим источником: книгой Александры Горовиц «Внутренний мир собаки».
Действие некоторых эпизодов этого романа разворачивается в Сомали и среди пиратов. Описаны история, традиции и реалии этой страны. Если брать факты, то вскоре после того, как я написал о спасении дочери президента, ранее захваченной сомалийскими пиратами, в ходе совместной операции «Сигмы» и «морских котиков», действительность оказалась более захватывающей, чем вымысел. 12 января 2012 года американку и датчанина, захваченных сомалийскими пиратами, освободили в ходе операции, проведенной «морскими котиками». Хотя не думаю, что освобожденная американка была дочерью президента.
В романе затронута тема детей-солдат. Грустно, конечно, но все подробности взяты из реальной жизни. Я отталкивался от книги Ишмаэля Беа «Долгий путь. Воспоминания мальчика-солдата». С ним я встречался и беседовал.
Но, опять же, после того, как я написал этот роман, в Сети появилось впечатляющее видео, затрагивающее эту тему и озаглавленное «KONY 2012»:
http://www.kony2012.com/index.html
Я упомянул многие места в этом удивительном городе и подумал, что должен поделиться некоторыми видео, чтобы читатели могли в полной мере оценить чудеса архитектуры, описанные в моем романе.
Пальмовые острова представлены здесь достаточно широко. Вот линк на видео, позволяющее взглянуть на это созданное руками человека чудо из космоса:
http://youtu.be/01Xclgws7n8
Также упомянуты острова Мира:
http://youtu.be/7tUcRjo9Yv4
Некоторые другие архитектурные чудеса еще только строятся: в том числе подводный отель «Гидрополис» (http://dai.ly/9qqx4S) и плавающая ледяная скульптура «Синий кристалл» (http://www.blue-cristal.de/bc_base_uk.html).
А что можно сказать о спиральном чуде, башне Бурдж Абаади? Возможно ли ее построить? Да — но только на материке, не на острове. Это удивительное видео: http://youtu.be/q082y81n-ik.
А что насчет Утопии? Этот подводный анклав создан на основе реальных инженерных идей, заложенных в конструкцию нефтяной платформы «Хайберния». Если вы посмотрите на подводную часть этой платформы, спроектированной для работы в зоне льдов, то, наверное, догадаетесь, откуда взялась идея формы Утопии. Смотреть надо сюда:
http://www.solarnavigator.net/oil_rigs.html
И, наконец, да, у «Палаццо Версаче» охлаждаемые берега.
УППОНИР и другие лаборатории действительно движутся в направлении нейроробототехники. В этом романе пары корковых нейронов интегрируют в маленьких роботов. Как далеко зашли мы в этом направлении? Взгляните на любопытные видео с сайтов различных университетов, разбросанных по всему миру, и решите сами.
Вот крысиные мозги управляют маленькими автомобилями:
http://io9.com/first-real-cyborg-a-robot-controlled-by-a-living-brain
Крысы не остановятся до тех пор, пока не научатся пилотировать боевые реактивные самолеты, что они и делают:
http://youtu.be/nXncJZCMogO.
Но куда больше опасений вызывает роботизированный рой, роботы, координирующие свои действия для достижения общей цели. К примеру, стереть с лица земли человечество. Первое видео показывает такой рой, действующий на земле:
http://youtu.be/QUNHnO_i5cE.
Следующее видео потрясает и завораживает: это воздушный роботизированный рой. Посмотрите, это совершенно фантастическое видео:
http://youtu.be/YOIMGV5vtd4.
Я также ввел в роман чудовищных квадроподов. Если вы хотите взглянуть на ранние этапы их разработки, вот проект УППОНИР по созданию роботизированного гепарда. Посмотрите это видео до конца, и вы увидите, какими быстрыми могут быть эти роботы. Потом подумайте о ранее просмотренных видео. Приятных сновидений!
http://bit.ly/YVXiSn
В романе большое внимание уделено правонарушениям, связанным с трансплантацией органов; в том числе рассказывается и о людях, которых сажали под замок с тем, чтобы всегда иметь доступ к нужному органу. Большинство этих шокирующих подробностей взято из замечательной и невероятно достоверной книги Скотта Карни «Красный рынок».
Следует отметить, что все приведенные в романе данные, связанные с последними методиками и теориями по части увеличения продолжительности жизни, базируются на реальных фактах. На многое вдохновили меня работы и лекции Реймонда Курцвейла. «Погуглите» это имя, и вы все поймете.
Я также очень признателен Обри де Грею и его книге (написанной в соавторстве с Майклом Мэем) «Конец старению: прорывы в омоложении, которые могут повернуть вспять человеческое старение уже при нашей жизни». Перечень из семи главных опасностей для жизни, обусловленных старением, взял из этой книги.
Я также получил огромное удовольствие, ознакомившись с точкой зрения на сей предмет Джонатана Уайнера: «Что есть долголетие для этого мира».
Еще один ученый, работа которого упомянута в этой книге, — Себастьян Сюнг и его исследование в МТТ о построении синапсической карты человеческого мозга. Вот линк к его сайту, на котором можно посмотреть отличные видео:
http://connectometthebook.com
В той книге я также упомянул про создание — от нейрона к нейрону — виртуального мозга. Это реальный проект, называется «Блю брейн» и проводится Институтом мозга Швейцарского федерального технического института в Лозанне (если вы посмотрите первое видео о роботизированных роях, то увидите, чего они добились).
И последнее, возможна ли трехспиральная ДНК? Да, если на то пошло, команда ученых Копенгагенского университета ее создала. И в «Сайентифик Американ» опубликована об этом отличная статья под заголовком «Новая молекула жизни» (декабрь 2008 г.). В ней рассказывается о том, каким мощным инструментом может послужить ПНК не только для увеличения продолжительности жизни, но и для расширения способностей человека.
Одним из отправных моментов для создания этой книги стало удивительно точное библейское предсказание о продолжительности человеческой жизни. В Книге Бытия указано, что человек может прожить сто двадцать лет. В 1961 году доктор Леонард Хейфлик пришел к точно такому же результату на основе своих генетических исследований теломеров и делений клеток. Всего лишь совпадение? Не знаю, но этого удивительного зернышка вполне хватило. Чтобы вырастить роман… если не Древо Жизни.
История посоха святого Патрика и его отношения к бессмертию и Иисусу Христу — легенда, которая действительно существует.
Я упомянул и другие исторические/мифологические сведения, связанные с Древом Жизни, от Библии и саги о Гильгамеше до индуистских рукописей. Эти примеры в точности взяты из источников, так же как и истории о Великом потопе. Но в действительности я взял только то, что лежит на поверхности. Чтобы копнуть глубже, загляните в книгу Уолтера Паркса «Снова бессмертие: тайны древних». И эта масонская картинка с тремя переплетенными людьми и трехголовыми змеями действительно существует. Хотя лично я сомневаюсь, что «Линия крови» имеет к ней какое-то отношение.
И наконец, мы завершили круг, вернувшись к главному вопросу, поднятому в этой книге:
Мое мнение:
Доктор Паулос де Клерк уложил медикаменты в деревянный сундук и запер его на три бронзовые защелки, бормоча себе под нос в такт каждому щелчку:
— Amat… victoria… curam.
По крайней мере, ему хотелось на это надеяться.
— Итак, дорогой доктор, как продвигаются дела? — донесся со сторожевой вышки раскатистый голос генерала Мани Роосы.
Де Клерк прикрыл глаза козырьком ладони, спасаясь от ослепительного солнца, и поднял взгляд на бородача, который, перевесившись через ограждение, с усмешкой смотрел вниз. Хоть и неказистый внешне, Рооса производил внушительное впечатление. Казалось, росту в нем все семь футов, и все дело было в его глазах. У генерала был такой вид, будто он постоянно рвется в бой.
И сейчас Рооса добьется своего, если только пришедшее с севера известие окажется правдой.
— Мы готовы? — снова спросил генерал.
Де Клерк переключил внимание на другие сундуки, ящики и брезентовые мешки. Хотя в голосе Роосы прозвучали вопросительные интонации, доктор понимал, что на самом деле это не вопрос. На протяжении всего дня предводитель то и дело обращался с подобными «вопросами» практически ко всем солдатам-бурам, бывшим под его началом, которые суетились на плато, где возвышался форт, чистили оружие, считали патроны и в целом готовились к предстоящему походу.
— Как всегда, я буду готов по крайней мере на пять минут раньше, чем вы, генерал, — преувеличенно вздохнув, ответил де Клерк.
Оглушительно расхохотавшись, Рооса хлопнул руками по деревянному ограждению.
— Вы меня веселите, доктор. Если бы вы не были так искусны в своем ремесле, я, пожалуй, оставил бы вас здесь, подальше от опасностей.
Де Клерк обвел взглядом охваченный суетой форт. Ему не хотелось покидать это спокойное и безопасное место, но он сознавал, где будет нужен. Каким бы примитивным ни было укрепление, с его стенами-частоколом и грубыми строениями, оно выдержало несчетное количество приступов со стороны англичан и служило оплотом бурским войскам. Доктор понимал, что, покинув защиту его надежных стен, скорее всего, будет вынужден в течение многих дней регулярно применять на деле свои врачебные навыки.
И не то чтобы он не был привычен к ужасам войны.
Несмотря на то что ему было всего тридцать два года, де Клерк за последние десять лет принимал участие уже в пятой войне. Первая Vryheidsoorloё, «война за свободу», случилась еще в 1880 году и, к счастью, продолжалась всего год. Для буров — на африкаанс, искаженном голландском, это слово означало «крестьяне», — та война закончилась успешно, им удалось отстоять независимость Трансвааля от британских притязаний. Через восемь лет началась вторая Vryheidsoorloё, теперь уже с участием не только Трансвааля, но и соседнего Оранжевого свободного государства.
«Те же проблемы, только больше солдат», — с горечью подумал де Клерк.
Англичане хотели загнать буров под свой колониальный каблук, а тех эта затея нисколько не радовала. Предки де Клерка перебрались в саванны и горы юга Африки ради свободы, и вот теперь engelse[109] хотели эту свободу у них отобрать. В отличие от первых Vryheidsoorloё, эта война затянулась. Англичане прибегали к тактике выжженной земли. Хотя ни де Клерк, ни его товарищи не высказывали это вслух, они понимали, что поражение неизбежно. Единственным, кто, казалось, даже не подозревал об этом, был генерал Рооса, законченный оптимист в вопросах войны.
Оторвавшись от ограждения, Рооса спустился по сплетенному из грубой кожи трапу на землю и направился туда, где работал де Клерк. Генерал умелыми движениями расправил свой мундир защитного цвета. Он был приблизительно одного роста с врачом, но отличался более коренастым телосложением и косматой бородой. Де Клерк из соображений гигиены брил всю растительность на лице и требовал от своих помощников, чтобы те делали то же самое.
— Вижу, вы заготовили много бинтов, — заметил Рооса. — Доктор, неужели вы такого невысокого мнения о моих способностях? Или же, напротив, слишком высоко цените английских солдат?
— Только не второе, генерал. Я просто знаю, что вскоре мне придется ухаживать за толпами пленных врагов, раненных нашими пулями.
Нахмурившись, Рооса почесал бороду.
— Да, кстати, доктор… к вопросу оказания помощи врагу…
Это было камнем преткновения, но де Клерк не собирался уступать.
— Мы христиане, разве не так? И наша священная обязанность — помогать раненым. Но я также понимаю, что на первом месте должны быть наши люди. Английскому солдату я окажу помощь только в том объеме, чтобы он смог добраться до своих врачей. В противном случае получится, что мы ничуть не лучше их.
Рооса хлопнул врача по плечу — не соглашаясь, но признавая его позицию.
Почему-то — и де Клерк так и не мог до конца это понять — генерал увидел в нем резонатор своих мыслей. Рооса повадился делиться с ним сведениями, не имевшими никакого отношения к его врачебным обязанностям, — словно генерал также видел в нем свою собственную совесть.
И все же де Клерк понимал, что Рооса неспроста проявляет такой интерес к его приготовлениям. Подчиненные были для генерала родной семьей, заменявшей ему жену, трех дочерей и двух сыновей, умерших два года назад во время эпидемии оспы. Эта утрата едва не уничтожила Рооса, оставив неизгладимые шрамы. Во всем, что касалось ран от штыков и пуль, генерал был флегматик и оптимист; когда же речь заходила о болезнях, он становился осторожным и пугливым.
Спеша уйти от больной темы, Рооса указал на дневник в кожаном переплете, всегда бывший у де Клерка под рукой.
— Я вижу, вы собираетесь и дальше описывать свои цветочки.
Врач с любовью провел рукой по потрепанной коже.
— Да, если так пожелает Провидение. Если мы действительно направимся туда, куда я думаю, там обязательно будет много новых видов, которые я еще не встречал.
— Да, мы действительно двинемся на север, в горы Гроот-Карас. Разведчики донесли, что английская бригада направляется на запад из Кимберли, и командует ею новичок, полковник, только что прибывший из Лондона.
— И, не сомневаюсь, спешащий проявить себя.
— Что можно сказать про любого из них. Если мы тронемся в путь рано утром, головные дозоры англичан обнаружат нас после полудня.
И тогда начнется погоня. Хотя де Клерк ни в коем случае не считал себя выдающимся стратегом, он достаточно долго пробыл с Роосой и узнал его излюбленную тактику: дать английским дозорным обнаружить его отряд, заманить врага в горы и устроить там засаду, используя особенности сильно пересеченной местности.
Англичане предпочитали сражаться на открытом пространстве саванн, где их четкие боевые порядки и подавляющее превосходство в огневой мощи играли решающую роль в достижении победы. Вражеские командиры терпеть не могли горы, ущелья и овраги, терпеть не могли Роосу и его горстку плохо обученных крестьян, не желавших воевать по их правилам. И именно к такой тактике неоднократно прибегал Рооса, заманивая англичан в смертельные ловушки. А те по-прежнему упорно не желали учиться на собственных ошибках.
Но долго ли можно будет полагаться на подобную самоуверенность?
Ощутив холодную дрожь, де Клерк взял свой дневник и убрал его в карман.
Войска поднялись и тронулись в путь задолго до рассвета. Солнце уже взошло довольно высоко, а они продолжали беспрепятственно двигаться на север. Затем около полудня разведчик-бур нагнал отряд с юга, примчавшись на взмыленной лошади. Он поспешил к находившемуся в голове колонны Роосе.
Де Клерку не нужно было присутствовать при их разговоре, чтобы понять, о чем шла речь.
Враг их обнаружил.
Отпустив разведчика, генерал подъехал к медицинской повозке.
— Англичане начали преследование, доктор. Возможно, вашему уютному экипажу придется немного потрястись на ухабах.
— Меня больше беспокоит не повозка, а мои нежные внутренние органы. Но, как всегда, я потерплю.
— Мне по душе ваша выдержка, доктор.
Минуты складывались в часы, а генерал упорно продолжал вести свой отряд на север, неуклонно сокращая расстояние до Гроот-Караса, чьи предгорья уже показались на горизонте, размытые в струях горячего воздуха, поднимающегося над раскаленной на солнце саванной.
За два часа до наступления темноты прискакал другой дозорный. По выражению его лица и посадке де Клерк сразу же понял, что случилось что-то плохое. После краткого разговора с генералом дозорный уехал прочь.
Развернув коня, Рооса крикнул своим командирам:
— Приготовить повозки к быстрой езде! Даю пять минут! — Затем он подъехал к де Клерку. — Этот новый английский полковник пытается быть умным. Он разделил свою бригаду на две части; одна будет наковальней, другая — молотом.
— А мы окажемся чугунной заготовкой между ними.
— По крайней мере, так надеются англичане, — усмехнувшись, ответил Рооса. — Однако надежда угасает вместе с солнечным светом, доктор. Особенно когда мы заманим врагов в Гроот Карас.
Торжествующе махнув рукой, генерал развернул коня и уехал. Через несколько минут по всей колонне разнесся его зычный голос:
— Полным ходом… марш!
Кучер повозки, в которой находился де Клерк, щелкнул поводьями и крикнул:
— Ха… ха… пошел!
Лошади немного поартачились, затем перешли на галоп. Ухватившись за борт, де Клерк устремил взор на виднеющиеся вдали горы.
«Слишком далеко, — мрачно подумал он. — Слишком далеко, а времени недостаточно».
И меньше чем через час выяснилось, что его опасения были оправданными.
Пыльный шлейф обозначил возвращение двух всадников, которых Рооса отправил на север разведать путь, однако, когда пыль улеглась, стало очевидно, что назад вернулся только
Рооса приказал остановиться, после чего подал знак де Клерку. Захватив сундучок с медикаментами, врач поспешил вперед и опустился на корточки рядом с раненым. Обе пули, прежде чем вырваться из груди юноши, прошли сквозь жизненно важные органы.
— Пробито легкое, — сказал генералу де Клерк, положив голову дозорного себе на колено.
Юноше, которого звали Меер, было всего восемнадцать лет. Схватив Роосу за рукав, он попытался что-то сказать, но тут же закашлял, захлебываясь кровавой пеной.
— Генерал, — наконец прохрипел юноша, — батальон англичан… к северу от нас. Тяжелая кавалерия… пушки на лафетах.
— Сынок, далеко до них?
— Восемь миль.
Меер снова хрипло закашлял. У него изо рта хлынула кровь. Тело выгнулось дугой, борясь с неизбежным, затем обмякло.
Пощупав ему пульс, де Клерк покачал головой.
Закрыв юноше глаза, Рооса погладил его по голове, затем выпрямился. Двое солдат унесли тело Меера.
Де Клерк подошел к генералу.
— Все мои разговоры о самоуверенности англичан… — пробормотал Рооса. — Это я оказался самоуверенным. Этот новый английский полковник стремится помешать нам дойти до гор. Если ему удастся перехватить нас здесь, на открытой равнине… что ж, в этом случае, дорогой доктор, у вас будет столько работы, сколько вы не сделаете и за всю жизнь.
Врач ничего не ответил, но генерал, судя по всему, обратил внимание, как он побледнел, и с силой похлопал де Клерка по плечу.
— Этот английский полковник умен, однако острия его клещей разведены еще слишком широко, и мы можем проскользнуть между ними. А вскоре нас поглотит ночная тьма.
Через час де Клерк, сидя в трясущейся повозке, увидел, как нижний край солнечного диска коснулся линии горизонта. Ночь уже почти наступила, однако на востоке четверть небосвода была закрыта столбом пыли, золотисто-красной в лучах заходящего солнца. Врач прикинул, какое количество всадников могло поднять такой столб.
По меньшей мере двести.
А за ними бесчисленные повозки с пехотой, и пушки на лафетах.
«Да поможет нам Господь!..»
Но колонне хотя бы удалось благополучно добраться до предгорий Гроот-Караса, ускользнув из вражеских клещей. Повозку напоследок тряхнуло еще раз, и она вкатилась в погруженное в темноту ущелье. Англичане скрылись из виду.
Развернувшись, де Клерк окинул взглядом рассеченный ландшафт впереди, настоящий лабиринт гор, ущелий и пещер. Рооса неоднократно хвалился какими-то «карманными крепостями», спрятанными в горах, неприступными оплотами, в которых буры смогут выдержать любую осаду англичан.
По крайней мере, все на это надеялись.
Время замедлило бег под колесами повозок и копытами лошадей. Наконец вернулся дозорный, отправленный Роосой на юг. После краткого разговора с генералом всадник снова ускакал, и генерал приказал колонне замедлить шаг.
Он подъехал к повозке де Клерка.
— Нам удалось выиграть немного времени, доктор. Однако этот английский полковник не только хитрый, но и упорный. Его войска продолжают преследовать нас.
— Что это означает?
Рооса вздохнул и, достав из кармана френча грязную тряпку, вытер пыль с лица.
— Цитируя шекспировского Фальстафа, «главное достоинство храбрости — благоразумие»[110]. Пришло время забиться в дыру. К счастью, совсем рядом одна из наших «карманных крепостей». Ее трудно найти, но легко оборонять. Мы укроемся там, дождемся, когда англичане устанут от Гроот-Караса, и, когда они будут уходить, ударим им в спину. Доктор, вы не страдаете… как это называется? Боязнью замкнутых пространств?
— Клаустрофобией? Нет, не страдаю.
— Рад это слышать, доктор. Надеюсь, остальные окажутся такими же крепкими.
В течение еще получаса Рооса уводил отряд глубже в горы, затем свернул в узкое ущелье и, наконец, остановился перед большим входом в пещеру. Бойцы начали заносить внутрь припасы.
Подойдя к генералу, стоящему перед входом в пещеру, де Клерк поинтересовался:
— А как быть с повозками и лошадьми?
— Внутри поместятся все, доктор. Придется частично разобрать повозки, но места под землей достаточно для целого стада.
— Ну а припасы?
И снова Рооса уверенно усмехнулся.
— Я уже давно собирал в этой пещере запасы на черный день, доктор, и у меня в загашнике есть еще кое-какие штучки. Если только этот английский полковник не вознамерится торчать в горах несколько месяцев, нам нечего опасаться. А теперь, доктор, будьте любезны, возьмите двух человек и начинайте переносить свое снаряжение внутрь. Я хочу уже через час оказаться в полной безопасности.
Как всегда, Рооса добился своего. Когда последние мешки были внесены в пещеру, озаренную дрожащим огнем светильников, генерал проследил за укладкой зарядов черного пороха у входа в пещеру. Устроив в одном их боковых ходов лазарет, де Клерк отправился к Роосе.
— Хорошо, хорошо! — говорил как раз тот одному из саперов. — Переложи вон тот заряд слева на несколько футов выше. Да, вот так! — Увидев приближающегося врача, генерал обернулся. — А, доктор, ну как, вы уже устроились?
— Да, генерал. Но могу я спросить… разумно ли это? Запечатать нас внутри?
— Дорогой доктор, это было бы определенно
— Вижу.
За входом в пещеру раздался топот копыт. Один за другим в пещеру вошли стрелки, оставленные в ущелье для того, чтобы задержать продвижение англичан. Каждый вел в поводу взмыленную лошадь. Последний солдат подошел к Роосе.
— Мы их здорово задержали, генерал, однако их головной дозор меньше чем в часе пути от нас. По моим прикидкам, там триста кавалеристов, две сотни пехотинцев и сорок двенадцатифунтовых пушек.
Выслушав его, Рооса задумчиво потер подбородок.
— Внушительные силы. Похоже, англичане дорого оценили наши головы. Что ж, даже если им удастся обнаружить нас здесь, бой будет вестись на наших условиях. И тогда, друзья, мы посмотрим, насколько хорошо англичане умеют копать могилы.
После того, как вход в пещеру был завален взрывами, ночь прошла без происшествий — как и следующий день, и еще шесть дней. Отряд буров, обосновавшийся в системе пещер, занимался тем, чтобы сделать свое убежище не только уютным, но и неприступным.
Тем временем разведчики Роосы под покровом ночной темноты выбирались из пещеры через тайные лазы и, возвращаясь, докладывали, что английские батальоны по-прежнему остаются в горах и, судя по всему, занимаются тщательными поисками, однако пока что им не удавалось обнаружить спрятанную под землей крепость.
Через неделю одинокий разведчик, вернувшись на рассвете, застал генерала в офицерской столовой, оборудованной в маленькой пещере. Разобранную повозку, в которой перевозили оружие, превратили в длинный стол со скамьями. Рооса и де Клерк сидели в конце стола и при свете подвесной лампы просматривали сводки потерь.
Усталый и перепачканный грязью солдат подошел к генералу. Рооса встал, приказал принести бурдюк с водой, после чего заставил разведчика сесть и подождал, пока тот утолит жажду.
— Собаки, — только и сказал солдат. — Ищейки. Идут сюда.
— Ты уверен? — прищурившись, спросил Рооса.
— Да, генерал. Я услышал лай, меньше чем в двух милях. Уверен, собаки идут сюда.
— А может быть, это шакалы? — предположил де Клерк. — Или дикие африканские собаки?
— Нет, доктор. Когда я был маленьким, мой отец держал ищеек. Мне хорошо знаком их лай. Не знаю, как они…
— Англичане схватили троих наших, — объяснил Рооса. Казалось, он ждал этого известия. — Их запах — наш запах. А поскольку мы набились в эту проклятую пещеру… — Генерал не договорил. Он обвел взглядом озабоченные лица своих командиров, сидящих вдоль стола. — Господа, поднимаемся на крепостные стены, какие они у нас есть. Похоже, англичане подоспеют к завтраку.
Первым входом в систему пещер, который обнаружили англичане, было маленькое отверстие в южной стороне, замаскированное камнями.
А дальше началось…
Де Клерк застал Роосу сидящим на корточках за баррикадой из мешков с песком, вместе с одним из командиров по имени Вос. За баррикадой свод пещеры понижался до уровня плеч, а в дальнем конце, футах в пятидесяти, был горизонтальный лаз, ведущий к тайному выходу. Вдоль стен пещеры расположились человек десять солдат с винтовками, притаившиеся за сталагмитами и приготовившиеся к стрельбе с колена.
Тянулось ожидание. Де Клерк поднял взгляд. Свод пещеры был рассечен трещинами шириной в палец, сквозь которые на каменный пол падали полосы яркого солнечного света.
Обернувшись, Рооса приложил указательный палец к губам, затем поднес его к уху.
Де Клерк молча кивнул, вслушиваясь в тишину. Издалека донесся слабый лай английских ищеек. Через несколько минут лай затих.
Все затаили дыхание. Солдат, прятавшийся за самым дальним сталагмитом, подал знак.
Рооса кивнул.
— Он слышит голоса. Несколько человек пробираются по лазу. Вос, ты знаешь, что делать.
— Да, генерал.
Вос провел штыком по каменному полу, и его люди, спрятавшиеся за сталагмитами, поспешили к нему. Одними только жестами он объяснил им задачу. Хотя де Клерк понимал, что произойдет дальше, ему было страшно.
Из лаза выполз первый английский солдат, светя перед собой тусклым лучом лампы. Выбравшись в пещеру, он сместился в сторону и остановился, освобождая место тому, кто полз следом. Один за другим английские разведчики выползали из лаза, пока их не собралось шестеро, сидящих на корточках в дальнем конце пещеры. Враги беззвучно осветили лампами стены, своды и поднимающиеся с пола сталагмиты.
Затаив дыхание, де Клерк ждал.
Решив, что перед ними пустая пещера, разведчики закрепили лампы на ремнях и осторожно двинулись вперед, держа винтовки наготове.
Вос позволил им отойти от входа футов на двадцать — после чего дважды стукнул штыком о каменный пол. Его люди выскочили из засады и открыли огонь. Стрельба продолжалась считаные мгновения, и пятеро английских разведчиков были сражены наповал. Шестой, только раненный, со стоном стал отползать к лазу, оставляя за собой кровавый след.
Схватив сумку с медикаментами, де Клерк вскочил на ноги, однако Рооса схватил его за руку и покачал головой.
— Но, генерал, он же…
— Доктор, я сказал «нет». Чем больше ужаса мы наведем на англичан, тем быстрее они уйдут отсюда. Вос, займись им.
Услышав приказ генерала, Вос перепрыгнул через баррикаду из мешков с песком, приблизился к ползущему раненому, выхватил нож и, опустившись на корточки, перерезал англичанину горло.
— Я очень сожалею, доктор, что так произошло, — повернувшись к врачу, сказал Рооса. — Поверьте, я не получаю удовольствия, отдавая подобные приказы, но для того чтобы выбраться отсюда живыми, мы должны быть жестокими.
Безжалостное убийство холодным камнем придавило де Клерку грудь. Он в отчаянии отвернулся.
Ему было известно только одно.
Ничто не остается безнаказанным под всевидящим оком Господа.
Шли дни, а англичане продолжали осаду подземной крепости Роосы. Вскоре они обнаружили все потайные выходы, кроме одного. Непродолжительные, но ожесточенные схватки кипели на «крепостных стенах», как называл их генерал. Стало очевидно, что английский полковник не только готов снова и снова отправлять своих солдат в бурскую мясорубку; он без колебаний шел на страшные жертвы — пять, шесть, семь человек за одного раненого или убитого бура.
Де Клерк как мог помогал раненым, однако по мере того, как дни складывались в недели, число умерших продолжало расти, — и сначала виной тому были английские пули, а затем настал черед болезней. Первый заболевший солдат обратился в лазарет с жалобами на острую резь в желудке. Ему дали выпить отвар целебных трав, однако через считаные часы у него началась лихорадка, сопровождаемая судорогами. На следующий день такие же симптомы появились еще у двоих, через день — у четверых.
Полевой лазарет превратился в сумасшедший дом, заполненный бессвязно кричащими и бьющимися в судорожных конвульсиях пациентами. На двадцать четвертые сутки осады Рооса заглянул в лазарет, чтобы проведать раненых, как делал это каждое утро. Де Клерк доложил генералу об удручающем состоянии дел.
Когда он закончил, Рооса нахмурился.
— Покажите!
Держа в руке лампу, де Клерк провел генерала в дальний угол пещеры, где лежали больные. Они подошли к первому солдату, у которого проявились симптомы, светловолосому парню по имени Линден. Тот лежал на импровизированной койке. Лицо у него было мертвенно-бледным. Руки были крепко привязаны к койке кожаными ремнями.
— Это необходимо? — спросил Рооса.
— Новые симптомы, — объяснил де Клерк, наклоняясь к больному.
Он задрал тонкую хлопчатобумажную рубаху, открывая парню грудь.
Живот Линдена был покрыт похожими на бородавки узелками, однако, судя по всему, они не высыпали на коже, а выросли изнутри.
— О господи! Что это?
Де Клерк покачал головой.
— Не знаю, генерал. Если бы не ремни, бедняга разодрал бы себе живот. Взгляните сюда.
Они склонились к парню. Врач кончиком скальпеля указал на один из самых больших узелков, размером с горошину.
— Видите молочно-зеленый цвет, прямо под кожей?
— Вижу. Как будто у бедняги внутри что-то растет.
— Не «как будто», генерал. У него внутри что-то растет. У всех больных. И это что-то стремится вырваться
Рооса поднес лампу ближе. Казалось, узелок-горошина извивается под кожей, словно червяк. У них на глазах на кончике узелка появилась красная язва, быстро увеличившаяся до размеров спелой сливы.
— Во имя всего святого… — прошептал Рооса.
— Отойдите назад!
Схватив лежавшую рядом тряпку, врач накрыл ею узелок. Под тканью вздулся бугорок — затем раздался глухой хлопок. По тряпке расползлось алое пятно с желтыми краями. Больной забился в страшных судорогах, сотрясая установленную на каменном полу койку.
Подоспевший санитар помог де Клерку и генералу удерживать Линдена. И все же парень выгнул спину дугой, вжимаясь головой в подушку. Внезапно на шее и на груди у него появились десятки новых узелков, растущих прямо на глазах.
— Назад, всем назад! — воскликнул де Клерк, и все трое испуганно отпрянули от раненого.
Объятые ужасом, они смотрели, как язвы начали рваться одна за другой. В дрожащем свете лампы было видно, как в воздухе повис желтоватый туман, медленно опустившийся Линдену на грудь.
В последней предсмертной конвульсии парень выгнулся высоко вверх, упираясь в койку макушкой и пятками. Его глаза раскрылись, уставившись в пустоту невидящим вздором, после чего он рухнул на койку и затих.
Де Клерку не нужно было щупать пульс, а Рооса все понял и без вопроса. Линден умер. Санитар накрыл мертвое тело простыней.
— Сколько человек больны? — хрипло спросил Рооса.
— Семеро.
— И каков прогноз?
— Если только мне не удастся установить причину болезни и начать лечение, боюсь, все семеро умрут. Как и этот парень. Однако это еще не самое страшное. — Генерал наконец оторвал взгляд от накрытого тела. — Это всего лишь начало. Непременно заболеют и другие.
— Вы подозреваете, болезнь заразная?
— Тут не может быть никаких сомнений. Вы сами видели, как из язв что-то брызнуло в воздух. Мы должны исходить из предположения, что это какой-то механизм распространения — болезнь ищет новые жертвы.
— Как вы полагаете, сколько человек уже заражены?
— Вы должны понять, я никогда не встречался ни с чем подобным и даже не читал о таком. А инкубационный период очень короткий. Всего три дня назад бедный парень находился в полном здравии. И вот сейчас он умер.
— Сколько? — повторил Рооса. — Сколько человек заболеет?
Де Клерк посмотрел генералу в лицо, чтобы у того не оставалось никаких сомнений.
— Все. Все находящиеся в пещере. — Он схватил Роосу за руку. — Эти люди поражены смертельно опасной болезнью. И она здесь, среди нас.
Его работа заключалась в том, чтобы оберегать плохое от худшего.
Не самое благородное занятие, однако платили за это хорошо.
Стоя в глубине грузового причала владивостокского порта, Такер Уэйн ощущал на плечах тяжесть возложенной на него задачи. Пронизывающий ветер и мокрый снег оставались где-то на задворках сознания, и все его внимание было сосредоточено на портовых кранах, хаотически составленных контейнерах и неясных очертаниях громадных кораблей, выстроившихся вдоль причала. Вдалеке раздался рев сирены. Скрипели и стонали швартовы[111].
Служба в американском спецназе приучила Такера всегда быть наготове, однако сегодня утром это требование было особенно острым. Оно позволяло ему сосредоточиться на двух основных мыслях.
Во-первых, порт Владивосток на Тихоокеанском побережье России был существенным шагом вперед по сравнению с каменистыми пустынями раздираемого войной Афганистана, — хотя Такер не стал бы добавлять этот холодный город в список тех мест, где ему хотелось бы провести старость.
Во-вторых, оценка степени угрозы — то есть, кто сегодня попытается совершить покушение на его босса, где эти люди могут прятаться, что они сделают.
До того как Такер три недели назад взялся за эту работу, на жизнь крупного русского предпринимателя уже были совершены два покушения, и нутро подсказывало ему, что третья попытка произойдет в самое ближайшее время.
Ему нужно быть наготове — им
Такер протянул руку, подбадривая легким прикосновением своего напарника и товарища. Под заснеженной шерстью он ощутил напряженные мышцы своей бельгийской овчарки. Кейн состоял на военной службе, и Такер несколько лет работал в паре с ним в Афганистане. Уволившись из армии, Уэйн забрал собаку с собой. Их связывало нечто гораздо более крепкое, чем поводок; оба прекрасно понимали друг друга и могли обходиться без сказанных вслух слов и жестов рукой.
Кейн уютно устроился рядом с хозяином, навострив уши, внимательно наблюдая за всем происходящим своими черными глазами, казалось, не обращающий внимания на снег, легший толстым слоем на открытые участки его черной с рыжим шерсти. Остальное его поджарое тело было защищено специальной попоной К-9 «Шторм», раскрашенной под его окрас, влагонепроницаемой и усиленной кевларом. В ошейнике Кейна были спрятаны радиопередатчик размером с ноготь и телекамера ночного видения, что позволяло хозяину и собаке постоянно поддерживать между собой зрительную и слуховую связь.
Такер снова полностью переключил внимание на то, что происходило вокруг.
Во Владивостоке было раннее утро, еще не рассвело, поэтому в порту царила полная тишина. Лишь изредка в полумраке торопливо проходил какой-нибудь докер, спешащий на работу. И все же Такер делал все возможное, чтобы не привлекать к себе внимание, стараясь слиться с окружающим фоном: обыкновенный портовый рабочий.
«По крайней мере, хочется надеяться, что со стороны я произвожу такое впечатление».
Такеру было под тридцать, рост выше среднего, на голове растрепанные светлые волосы. Свои накачанные мышцы он скрыл под толстой телогрейкой, спрятав проницательные жесткие глаза под надвинутой на лоб шапкой-ушанкой.
Уэйн провел большим пальцем Кейну по голове, и собака в ответ повиляла хвостом.
«Далековато нас забросило от дома, да, Кейн?»
Впрочем, если убрать океан, Владивосток мало чем отличался от того места, где Такер провел семнадцать первых лет жизни, — от маленького городка Ролла, штат Северная Дакота, у самой границы с Канадой. Если в Соединенных Штатах и есть местечко, которое может поспорить с Сибирью, то это именно Ролла.
В детстве Такер летом плавал на каноэ по озеру Уиллоу и ходил в походы по горам Норт-Вудс. Зимой он бегал на лыжах, ходил на снегоступах и занимался подледной рыбалкой. Однако его жизнь была далеко не такой безоблачной, как можно было бы предположить по слащавым картинкам с рождественских открыток. Родители Такера, оба школьные учителя, погибли в автомобильной катастрофе, произошедшей по вине пьяного водителя, когда мальчику было всего три года, оставив его на попечение деда по отцовской линии, которого сразил инфаркт, когда он расчищал снег в одну особенно суровую зиму. После чего Такера, не имевшего других близких родственников, в возрасте тринадцати лет отдали в детский дом, где он оставался до тех пор, пока в семнадцать лет не подал прошение о досрочном выходе из-под опеки и не пошел в армию.
Такер задвинул эти мрачные годы как можно дальше, на задворки памяти.
«Неудивительно, что собак я люблю больше, чем людей».
Он снова сосредоточился на насущных задачах.
На главной проблеме: покушении.
Такер внимательно осмотрел причал.
«Откуда может прийти опасность? И в каком виде?»
Богдан Федосеев, русский предприниматель-миллиардер, вопреки совету Такера договорился об этом раннем визите в порт. Вот уже несколько недель ходили слухи о том, что докеры стремятся объединиться в профсоюз, и Федосеев согласился встретиться с вожаками в надежде усмирить своих рабочих. И как будто одной напряженности было недостаточно — Такер подозревал, что среди докеров немало приморских сепаратистов, развязавших кампанию политического террора против видных дальневосточных предпринимателей, а это делало Богдана Федосеева в их глазах желанной целью.
Такеру не было никакого дела до политики, но он прекрасно понимал, что в его ремесле необходимо разбираться во всех мелочах политического ландшафта — точно так же, как и ландшафта
Он посмотрел на часы. Федосеев должен приехать через три часа. К этому времени ему нужно будет изучить все укромные щели и закоулки владивостокского порта.
Уэйн опустил взгляд на Кейна.
— Ну, что скажешь, приятель? Готов приниматься за работу?
В ответ собака встала и встряхнулась всем телом, ветер унес прочь слетевший с шерсти снег.
Такер двинулся вперед, и Кейн затрусил следом за ним.
К этому часу Такер установил местонахождение шестерых из тех восьми рабочих, которых он заподозрил в связях с сепаратистами. Остальные двое сегодня не пришли на работу, сказавшись больными, чего прежде не случалось.
Стоя у ворот склада, Такер изучал причалы. Порт бурлил полной жизнью. Взад и вперед сновали погрузчики, краны переносили контейнеры на стоящие под погрузкой суда, и все это в сопровождении какофонии грохота, скрежета и выкрикиваемых команд.
Достав телефон, Такер пролистал каталог и нашел личные дела двух рабочих, не пришедших на работу. Оба в прошлом служили на флоте, мичманами в морской пехоте. Что хуже, оба были опытными снайперами.
В данном случае два плюс два равнялось серьезной опасности.
Такер всмотрелся в фотографии, запечатлевая лица рабочих в памяти.
Первым его побуждением было позвонить Юрию, главе службы охраны Федосеева, однако он пришел к выводу, что это все равно будет бесполезно. «Я не обращусь в бегство», — громко и часто повторял Федосеев. Но, что гораздо хуже, американец Такер был здесь чужаком, на которого косо смотрели остальные сотрудники службы безопасности.
Такер мысленно представил себе маршрут Федосеева по причалам. Он осмотрел окна, откуда открывалась линия прицеливания, оценивая возможные позиции снайперов. Всего таких мест было с полдюжины.
Такер поднял взгляд на небо. Солнце уже взошло мутным белым диском над самым горизонтом. Ветер затих, и снег повалил большими жирными хлопьями.
Ничего хорошего. Теперь сделать выстрел с дальнего расстояния будет проще.
Такер посмотрел на Кейна, понимая, что ждать в бездействии нельзя.
— Что ж, пойдем искать плохих ребят.
Шесть потенциальных позиций снайперов были разбросаны по всему порту: двадцать с лишним акров складов, мостков, узких проходов и портовых кранов. Такер и Кейн обошли территорию как только могли быстро, по возможности срезая путь, не задерживаясь долго на одном месте, не всматриваясь слишком откровенно в одну и ту же точку.
Когда они проходили мимо одного из складов, Кейн тихо зарычал. Такер полуобернулся, чувствуя напряжение. Застыв на месте, собака всматривалась в проход между двумя контейнерами.
Такер лишь мельком увидел фигуру, скрывшуюся из вида. Он ничего не успел толком рассмотреть, однако хорошо знал свою собаку. Что-то в движениях незнакомца или в его запахе возбудило любопытство Кейна: напряжение, поза, скрытность. Несколько полных опасностей лет в Афганистане отточили инстинкты овчарки до небывалой остроты.
Прокрутив в голове план порта, Такер задумался на мгновение, затем перевел закрепленную на ошейнике Кейна видеокамеру в рабочее положение.
— РАЗВЕДАТЬ! — отдал он краткий приказ.
Лексикон Кейна насчитывал добрую тысячу слов, к тому же собака понимала около сотни жестов, что делало ее продолжением тела Такера.
Указав вперед, Уэйн знаком предложил Кейну обойти вокруг скопления контейнеров. Без колебаний его напарник побежал вперед.
Проводив взглядом, как овчарка исчезла в полумраке, Такер развернулся и вбежал в хитросплетение проходов между контейнерами, где скрылась цель. Добежав до первого пересечения, он остановился и заглянул за угол контейнера.
Еще один проход.
Пустой.
Свернув в него, Такер добежал до следующего пересечения. На этот раз проходы отходили вправо и влево. Черт возьми, это был самый настоящий лабиринт.
«Здесь легко затеряться, — подумал Уэйн, — и еще проще потерять цель».
Он представил себе Кейна, который затаился где-то с противоположной стороны и следит за контейнерами. Сейчас, когда он ведет охоту в этом запутанном лабиринте, ему необходимы глаза его напарника.
Такер переключил свой модифицированный спутниковый телефон на прямую связь с видеокамерой на ошейнике Кейна. На крошечном экране появилось цифровое изображение, поступающее в реальном времени.
Внезапно из-за контейнеров выбежала фигура, устремившаяся на восток.
«Очень хорошо».
Такер побежал в том же направлении. Успев бросить взгляд на экран, он понял, что Кейн делает то же самое — следит за неизвестным, по-прежнему ведет разведку, как и было ему приказано.
Теперь оба охотились — чем и занимается армейский спецназ. За редким исключением, рейнджеры не занимаются патрулированием и доставкой гуманитарной помощи. Они нацелены на одну-единственную задачу: найти и уничтожить врага.
И эта предельная простота бесконечно нравилась Такеру.
Разумеется, подход жестокий, но в определенном смысле кристально чистый.
Выбравшись из лабиринта контейнеров, Такер поравнялся с Кейном. Он знаком подозвал овчарку к себе. Подбежав, Кейн сел рядом, ожидая следующей команды. Собака часто дышала, высунув язык, ее глаза горели.
Сейчас они находились у восточной границы грузового порта. Прямо впереди, за пустырем, вымощенным щебнем, тянулись железнодорожные рельсы, на которых стояли брошенные ржавые товарные вагоны. Добыча скрылась за ними.
А за рельсами уже проходила высокая ограда из колючей проволоки — а дальше густая сосновая роща.
Если не считать приглушенных звуков порта вдалеке, здесь царила полная тишина.
Внезапно Кейн резко дернул головой влево. Такер успел заметить, как целая секция ограждения из колючей проволоки качнулась, затем снова застыла. Он мысленно представил себе, как вторая цель, воспользовавшись прикрытием рощи, проникает на территорию порта с этой стороны через дыру в ограждении.
«Зачем?»
Переведя взгляд еще дальше влево, Такер увидел возвышающийся башенный кран, который когда-то использовался для погрузки и разгрузки железнодорожных вагонов. Высокая башня была одной из шести потенциальных позиций снайпера, мысленно отмеченных Такером.
Такер взглянул на часы. Федосеев приедет через шесть минут. Быстро достав из кармана телогрейки маленький бинокль, Уэйн навел его на верх крана. Сначала он не увидел в снежной пелене ничего, кроме ажурной стальной конструкции. Затем показалась тень, медленно поднимающаяся по скобам лестницы к кабине наверху.
«Это тип, который только что пролез через ограждение, — но где же тот, за которым я следил?»
Такер подумал было о том, чтобы позвонить Юрию. Но даже если привратник и передаст сообщение своему боссу, беспечная бравада Федосеева возьмет верх. Русский предприниматель не отступит перед опасностью. Только если вокруг будут свистеть пули, он подумает об отходе.
У русских так принято.
Растянувшись на земле, Такер посмотрел под вагонами. Он заметил ноги, которые двигались вправо, исчезая за стальными колесами и появляясь снова. Такер не мог сказать, тот ли это, кто ему нужен, однако это было весьма вероятно.
Засунув руку под телогрейку, он достал пистолет «ПММ» из кобуры на ремне. Приличное оружие, но если бы был выбор…
«Впрочем, со своим уставом в чужой монастырь…»
Такер перевел взгляд на Кейна, лежащего на земле рядом с ним. Напарник уже заметил цель, которая теперь бежала вдоль железнодорожных путей, направляясь в противоположную сторону от человека, взбирающегося на башенный кран.
Такер произнес односложную команду, зная, что этого будет достаточно, и указал на человека, который находился на земле.
— СЛЕДИТЬ!
Рванув с места, Кейн бесшумно устремился направо, следом за тем, кто бежал вдоль рельсов.
Сам Такер повернул влево, к башенному крану.
Пригнувшись, он перебежал через пустырь, добежал до железнодорожных путей, прополз под товарным вагоном и соскользнул в неглубокую дренажную канаву. Из этого не ахти какого укрытия была хорошо видна дыра в ограждении из колючей проволоки: разрезы были недавние, свежие.
Слева в сотне ярдов возвышался башенный кран. Перекатившись на бок, Такер навел резкость бинокля и увидел цель. Убийца был уже в нескольких футах от застекленной кабины крана. Рука в перчатке взялась за ручку люка.
Такер подумал было о том, чтобы выстрелить в него, но тотчас же отказался от этой мысли. Из винтовки еще куда ни шло, но только не из «макарова». Большое расстояние делало попадание невозможным. К тому же снег усилился, ухудшив видимость.
Такер взглянул на часы.
Проблемы решаются по очереди. Займись своим делом.
И пусть Кейн занимается своим.
«
Из своего укрытия в дренажной канаве Такер проследил, как его цель проскользнула в люк кабины наверху крана и с приглушенным стуком закрыла его за собой.
Как только убийца скрылся из виду, Такер вскочил и побежал к башенному крану, на ходу убирая «макаров» в кобуру. Отбросив скрытность, он вскочил на третью скобу трапа и быстро полез вверх. Его ботинки то и дело соскальзывали с обледенелых и заснеженных скоб, но Уэйн неудержимо продвигался вперед. Остановился он только за две скобы до люка, ведущего в кабину крана. Навесной замок, запиравший люк, был сорван.
Задержав дыхание, Такер достал пистолет и медленно, осторожно надавил дулом на люк. Люк слегка приподнялся.
Такер не дал себе возможность задуматься, оценить глупость своего следующего действия. Нерешительность может стоить жизни, точно так же как и безрассудство.
«Ну а если мне суждено умереть, пусть лучше я умру в движении».
В прошлом Такеру не раз приходилось вслепую распахивать двери афганских домов и укрытий. И, как правило, внутри ждало что-то, готовое его убить.
Вот и сейчас все обстояло так же.
Распахнув люк, Такер повел пистолетом влево и вправо. Убийца находился в двух шагах, сидя на корточках перед раскрытым футляром с винтовкой. В открытое окно кабины у него за спиной врывались кружащиеся снежные хлопья.
Убийца стремительно развернулся. Выражение изумления держалось на его лице всего какую-то долю секунды — после чего он бросился вперед.
Такер выстрелил один раз. Девятимиллиметровая пуля с полым наконечником, выпущенная из «макарова», вошла убийце в голову, в дюйме над переносицей, и смерть была мгновенной. Он повалился вбок и затих.
«Один готов…»
Такер не сожалел о содеянном, однако у него мелькнули противоречивые чувства. Хотя человек не религиозный, он уже довольно давно разделял буддийскую философию «живи сам и дай жить другим». Однако в данном случае речь о том, чтобы оставить убийцу в живых, не шла. Как это ни странно, убийству человека Такер мог найти оправдание, но лишить жизни животное было для него совершенно другим делом. Головоломка эта была очень интересной, однако с ее решением пока что нужно было подождать.
Убрав «ПММ» в кобуру, Такер забрался в кабину и закрыл за собой люк. Быстро обыскав убийцу, он не нашел ни сотового телефона, ни рации. Если у того был напарник, они действовали независимо — вероятно, каждый сам решал, когда ему действовать.
Проверка времени:
Федосеев приедет вовремя. Он всегда точен.
Первоочередная задача заключалась в том, чтобы не допустить русского предпринимателя в опасную зону.
Такер обратил внимание на орудие убийства. Это была снайперская винтовка «СВ-98» российского производства. Такер достал ее из футляра, осмотрел и пришел к заключению, что она готова к стрельбе.
«Спасибо, товарищ», — мысленно поблагодарил он, перешагивая через труп и приближаясь к открытому окну.
Раздвинув ноги сошки, Такер установил винтовку на край окна и направил ствол в сторону главных ворот, виднеющихся вдали за морем контейнеров и складских крыш. Прижавшись щекой к холодному прикладу, он прильнул глазом к окуляру оптического прицела и всмотрелся сквозь кружащийся снег.
— Ну где же ты, Федосеев? — пробормотал Такер. — Давай…
И тут он увидел за белой пеленой длинную черную тень. Лимузин сбросил скорость футах в тридцати перед воротами. Такер навел перекрестие прицела на лобовое стекло, его палец, лежащий на спусковом крючке, напрягся. Он помедлил мгновение, вспоминая технические характеристики «СВ-98». Все в порядке, у винтовки кишка тонка справиться с пуленепробиваемым стеклом, — по крайней мере ему хотелось в это верить.
Такер выстрелил, и в замкнутом пространстве кабины крана грохот получился оглушительным. Пуля калибра 7,62 мм ударила в ветровое стекло прямо перед водителем. В качестве дополнительной меры предосторожности Такер чуть сместил точку прицеливания и выстрелил снова, на этот раз разбив вдребезги боковое зеркало. К чести водителя, тот среагировал мгновенно, и совершенно правильно. Лимузин стремительно откатился назад футов на пятьдесят, после чего развернулся на месте с проскальзыванием задних колес.
Через считаные секунды машина была уже в доброй сотне ярдов от ворот, быстро исчезая в снежной пелене.
Удовлетворенный Такер опустил винтовку. Какое-то время Федосеев будет в безопасности. Однако кто-то пытался его убить, и Такер не собирался позволять второму убийце ускользнуть, чтобы тот повторил свою попытку позже.
Первым делом Такер изъял из винтовки магазин с патронами и убрал его в карман. Затем достал спутниковый телефон и проверил изображение, поступающее с камеры на ошейнике Кейна. Однако из-за запотевшего объектива вкупе с усилившимся снегопадом на экране была видна лишь нечеткая, смазанная картинка.
Вздохнув, Уэйн открыл другое приложение. На экране появился план грузового порта. К западу от того места, где находился сейчас Такер, приблизительно в четырехстах ярдах пульсировала зеленая точка. Это был сигнал навигатора джи-пи-эс, вживленного под шкуру Кейна между лопатками.
Точка застыла неподвижно, и это говорило о том, что пес выполняет команду. Овчарка проследила за целью и теперь лежала, выжидая и наблюдая.
Внезапно точка сдвинулась — чуть дернулась в сторону, сигнализируя о том, что Кейн сменил позицию, скорее всего, чтобы лучше спрятаться и в то же время не терять цель из виду. И тотчас же точка снова пришла в движение, на этот раз смещаясь на восток и набирая скорость.
Это могло означать только одно.
Второй убийца бежал в сторону Такера.
Уэйн поспешно спустился вниз, проскользив бо́льшую часть лестницы. Как только подошвы его ботинок коснулись земли, он побежал сквозь усилившийся снегопад с «макаровым» наготове, следуя вдоль железнодорожного полотна. Не пробежав и тридцати шагов, увидел впереди смутный силуэт, присевший на корточки перед дырой в ограждении. Выбравшись за ограждение, цель со всех ног устремилась к деревьям.
«Проклятие!»
Через две секунды появился Кейн, готовый броситься в погоню. Но, заметив хозяина, овчарка застыла на месте и подняла уши торчком, дожидаясь новой команды.
И Такер эту команду отдал.
— ВЗЯТЬ!
Время игр прошло.
Нырнув в дыру в ограждении, Кейн устремился за добычей, и Такер последовал за ним.
Хоть овчарка теперь и работала в режиме задержания, она не отбегала от хозяина далеко вперед. Петляя между деревьями и легко перепрыгивая через поваленные стволы, Кейн держался так, чтобы одновременно видеть и добычу, и Уэйна.
В лесной чаще отдаленный шум порта полностью затих. Крупные хлопья снега бесшумно падали вниз. Где-то впереди треснула ветка. Остановившись, Такер пригнулся. Справа от него, футах в сорока впереди, Кейн также застыл на месте, взобравшись передними лапами на поваленное дерево и устремив взор вперед.
Должно быть, цель прекратила движение.
Достав телефон, Такер взглянул на карту местности.
В двухстах ярдах впереди рощу пересекал узкий канал, оставшийся с тех времен, когда на месте порта находилась база российского военно-морского флота. Противник Такера в прошлом служил в морской пехоте, он достаточно хитер, чтобы предусмотреть именно такой способ отхода, по воде.
Но таков ли его замысел?
Судя по карте, за каналом также проходит шоссе.
«А что, если его там ждет машина?»
Решай, Такер.
Как будет уходить убийца, по воде или по суше?
Уэйн издал тихое «тсс», и Кейн, остановившись, обернулся. Подняв сжатый кулак, хозяин растопырил пальцы. «СЛЕДИТЬ».
Овчарка побежала на юг.
Сам Такер двинулся на юго-восток, обходя цель сбоку, готовый в случае необходимости перекрыть ей путь отхода.
На бегу он проверял по навигатору положение Кейна. Добежав до канала, напарник остановился. В течение нескольких секунд точка оставалась неподвижной — затем двинулась дальше, вдоль канала, быстро набирая скорость.
Это могло означать только одно.
Цель села в лодку.
Такер рванул вперед, стремительно преодолевая остаток рощи, и выбежал на опушку. Впереди высокая насыпь скрывала канал. Справа донеслось ворчание двигателя моторной лодки. Такер побежал на шум, а впереди по самому гребню насыпи помчался Кейн.
Такер понимал, что не сможет состязаться в быстроте с собакой. Если верить карте, канал был узким, не более пятнадцати футов.
«Осуществимо», — подумал Такер.
— ВЗЯТЬ! — крикнул он. — РАЗОРУЖИТЬ!
Опустив голову, овчарка рванула вперед, прыгнула вниз с насыпи и скрылась за гребнем.
В тот момент когда Такер взбежал на гребень насыпи, над водой разнеслись отголоски выстрела. У Уэйна в груди все сжалось от беспокойства за напарника. В пятидесяти ярдах впереди застыла драга, наискось перегородив русло канала, уткнувшись носом в берег.
Такер побежал, подгоняемый тревогой. Добравшись до потерявшей управление лодки, он оттолкнулся и взлетел высоко вверх. Упав на палубу, налетел на планширь. Из глаз брызнули искры. Откатившись вбок, он поднялся на четвереньки и выхватил пистолет.
В открытую дверь кабины Уэйн увидел человека, распростертого навзничь на полу. Человек размахивал левой рукой и отчаянно брыкался ногами. Запястье правой руки было стиснуто челюстями Кейна. Мускулистая овчарка таскала человека из стороны в сторону, словно тряпичную куклу.
Убийца что-то крикнул по-русски. Познания Такера в этом языке были зачаточными, однако тон голоса сказал ему все.
«Уберите от меня собаку… пожалуйста…»
Держа убийцу под прицелом «макарова», Такер шагнул в кабину.
— ОТПУСТИТЬ, — спокойно произнес он.
Кейн тотчас же отпустил убийце руку и отступил назад, оскалив зубы.
Русский прижал окровавленную руку к груди. В его широко раскрытых глазах плескалась боль. Судя по тому месту, где вцепился в его руку Кейн, у него была сломана локтевая кость, а может быть, в придачу еще и лучевая.
Однако Такер не испытывал к нему жалости. Этот подонок едва не застрелил его напарника.
В нескольких шагах на палубе валялся пистолет, все еще дымящийся на холоде.
Шагнув вперед, Такер посмотрел на убийцу.
— Ты говоришь по-английски?
— По-английски… да, я немного владеть английским.
— Ты арестован.
— Что? Я ничего…
Подняв правую ногу, Такер что есть силы ударил каблуком убийцу прямо в лоб. Тот сразу же отключился.
— Вот так-то оно лучше, — добавил Уэйн.
— С вас новое ветровое стекло, — раскатистым басом прогудел Федосеев, протягивая Такеру стопку с ледяной водкой.
Уэйн принял стопку, но поставил ее на столик рядом с диваном. Он не был большим любителем водки, но что гораздо важнее, он сейчас не доверял своим рукам. Перестрелка в порту накачала его адреналином, в чем, впрочем, для него не было ничего незнакомого или неприятного. И все же Такер гадал, в какой степени это обусловлено возбуждением, а в какой — посттравматическим стрессовым расстройством (в настоящее время под этим мудреным медицинским термином понималось то, что раньше называлось контузией или военным неврозом, состоянием, хорошо знакомым многим ветеранам войн в Ираке и Афганистане).
По сравнению со многими у Такера ПТСР проявлялось в легкой форме, но все же в его жизни это стало неотъемлемой частью. Хотя ему удавалось неплохо с ним справляться, он постоянно чувствовал его присутствие, подобное чудовищу, пытающемуся найти брешь в его эмоциональных доспехах. Такер находил в этом сравнении странное успокоение. Бдительность относилась к тому, что у него получалось хорошо. И все же буддист в его сознании нашептывал ему на ухо, предлагая расслабиться.
«Забудь об этом.
То, за что ты цепляешься, только становится сильнее.
Твои мысли материализуются».
Такер не мог сказать точно, когда взял на вооружение эту философию. Она поселилась у него в сознании как-то совершенно незаметно. Конечно, у него были наставники, среди которых особенно выделялся один, — и все же он подозревал, что подцепил такой взгляд на жизнь, странствуя вместе с Кейном. Встречаясь с людьми всех мастей и пород, Такер научился принимать их такими, какие они есть, не обремененный грузом предвзятости. У людей больше общего, чем различий. Все просто пытаются найти способ быть счастливыми, чувствовать себя реализовавшимися в жизни. И хотя стремятся они к этому бесконечно разнообразными путями, конечная награда остается одной и той же.
«Довольно!» — приказал себе Такер. Философские размышления — это, конечно, замечательно, но он уже давно решил для себя, что во многом это напоминает текилу; и то, и другое лучше всего в маленьких дозах.
Сидящий у его ног Кейн оставался спокойным, однако его умные глаза зорко смотрели по сторонам. От овчарки не укрывалось ничто: позы, движения рук и глаз, частота дыхания, потоотделение. Для напарника Такера все это складывалось в четкую и ясную картину. И не было ничего удивительного в том, что Кейн улавливал нависшую в воздухе напряженность.
Сам Такер также это ощущал.
С Кейном он сошелся во многом из-за необычайно высокого взаимного умения чувствовать друг друга. Проводники служебных собак любят говорить: «Это передается через поводок», подразумевая, что с течением времени человек и животное сближаются, оказываются связанными между собой прочными эмоциональными узами. И это самое умение позволяло Кейну читать людей, улавливать мельчайшие нюансы в их движениях, позах, не заметные другим.
Вот и сейчас овчарка чувствовала напряжение в комнате.
— И боковое зеркало, — с натянутой улыбкой добавил Федосеев. — Вы испортили ветровое стекло и зеркало. Запчасти очень дорогие. И, что хуже всего, вы запросто могли убить Петра, моего водителя.
Такер решил не отступать, понимая, что это будет признаком слабости.
— На таком расстоянии и под таким углом кинетической энергии пули, выпущенной из моей винтовки, не хватило бы, чтобы пробить пуленепробиваемое стекло. Быть может, если бы я стоял на капоте и стрелял в упор, у Петра были бы какие-то основания для беспокойства.
Загнанный в тупик, Федосеев нахмурился.
— И все же запасные части для лимузина очень дорогие.
— Можете вычесть их стоимость из моего гонорара, — невозмутимо ответил Такер.
— Из гонорара? Из какого еще гонорара?
— Из того самого, который вы мне заплатите за то, что я спас вам жизнь.
— Мы сами прекрасно справились бы… — вмешался было стоящий за спиной Федосеева Юрий.
Но Федосеев поднял руку, останавливая подчиненного. Лицо Юрия залилось краской. Двое телохранителей у двери смущенно переминались с ноги на ногу, уставившись в пол.
Такер прекрасно понимал, о чем думают Юрий и его помощники. «Справились бы» ровным счетом ничего не стоит, когда речь идет о защите жизни. А сейчас главным было то, что этот посторонний — американец со своей собакой — спас жизнь их боссу. И все же Юрий пришел Такеру на помощь, уладил все вопросы с полицией, избежав проблем, которые могли бы возникнуть в связи с убийством первого снайпера. Одно дело — если несостоявшегося убийцу уничтожили русские телохранители, и совершенно другое — если это сделал бывший американский командос.
Через полтора часа после задержания второго нападавшего, который в настоящее время находился в руках полиции, Такер встретился с Федосеевым и его окружением в гостинице «Меридиан», где предприниматель снимал роскошный номер люкс, занимающий весь последний этаж. Обстановка и отделка были уютными, но чересчур пышными. Убогий советский шик. За окном по-прежнему валил снег, не позволяя увидеть во всей красе залив Петра Великого.
— Я предлагаю вам кое-что получше гонорара, — сказал Федосеев. — Вы становитесь членом моей команды. Постоянная работа. Я человек щедрый. Ваша собака каждый день будет есть бифштекс. Ей ведь это понравится, да?
— Спросите у него сами.
Мельком взглянув на Кейна, Федосеев усмехнулся и погрозил пальцем Такеру.
— Очень смешно. — Он попробовал подойти с другой стороны. — Знаете, у этих двух сволочей мог быть сообщник. Если он по-прежнему разгуливает на свободе…
Слово «сволочь» было одним из излюбленных ругательств Федосеева.
— Если это так, — не дал ему договорить Такер, — уверен, Юрий выявит всех, причастных к этому покушению.
Особенно если учесть, что один из нападавших задержан.
В России пытки арестованных оставались самым обычным делом.
Федосеев вздохнул.
— Так каким же будет ваш ответ?
— Я ценю ваше предложение, — сказал Такер, — однако срок моего контракта истекает через два дня. А потом мне нужно будет быть в другом месте.
Это была ложь, но никто не мог поймать его на ней.
На самом деле ему
Разумеется, первое время Уэйн получал огромное удовольствие от военной службы и подумывал о профессиональной карьере в армии.
До Анаконды.
Захлестнутый непрошеными воспоминаниями, Такер потянулся за забытой стопкой водки. Звон кубиков льда о хрустальные стенки вызвал у него отвращение. Посттравматическое стрессовое расстройство. Сам он воспринимал это лишь как осколок психической шрапнели, застрявший у него в груди рядом с сердцем.
Такер отпил глоток водки, отдаваясь воспоминаниям.
У него все равно не было выбора.
Он закрыл глаза, вспоминая тот день, снова втянутый в жестокую перестрелку. Его выделили в подкрепление бойцам Десятой горной дивизии, которым было приказано зачистить несколько бункеров в Адском ущелье. В тот день у него было
Когда отряд уже находился в горах, поступил сигнал бедствия. Вертолет «Чинук» с отделением «морских котиков»[112] был сбит из ручного гранатомета на склоне пика Такур-Гар. Такер и его отряд повернули на восток и начали мучительный подъем на Такур-Гар, где в одном из ущельев нарвались на засаду. Взрыв двух самодельных мин уложил наповал бо́льшую часть отряда, ранив остальных, и в том числе Абеля, которому оторвало переднюю правую лапу.
Через считаные мгновения из-за камней выскочили прятавшиеся талибы, нахлынувшие на тех, кто остался в живых. Такеру и горстке солдат удалось занять более или менее удобную позицию и продержаться до тех пор, пока не прилетел вертолет с подкреплением. Когда все бойцы и Кейн уже находились на борту, Такер приготовился спрыгнуть за Абелем, однако бортмеханик оттащил его от люка и прижал к полу, — после чего ему оставалось только смотреть со стороны.
Как только «вертушка» поднялась в воздух, двое талибов погнались за Абелем. Несчастная собака ковыляла следом за улетающим вертолетом, волоча за собой оторванную ногу и провожая хозяина проникнутым болью взглядом.
Такер бросился к двери, но его снова оттащили назад.
Талибы догнали Абеля. Уэйн выдавил из памяти эти жуткие картины, но не смог избавиться от укоризненного голоса, навеки поселившегося у него в сознании: «Если бы ты захотел, ты смог бы к нему вырваться».
Такер понимал, что в этом случае его наверняка убили бы, но, по крайней мере, Абель не остался бы в одиночестве. В одиночестве, гадая, почему хозяин его бросил…
Вернувшись в свою шкуру, Такер открыл глаза и одним глотком допил водку, чтобы обжигающий алкоголь стер самую страшную часть старой боли.
— Мистер Уэйн… — Богдан Федосеев подался вперед, и его лоб пересекли тревожные складки. — Вы, часом, не заболели? У вас мертвенно-бледное лицо, друг мой!
Откашлявшись, Такер покачал головой. Даже не глядя на Кейна, он чувствовал, что тот пристально смотрит на него. Опустив руку, Уэйн дружески потрепал овчарку по шее.
— Все в порядке. О чем мы говорили?..
Федосеев откинулся назад.
— О том, чтобы вы с вашей собакой присоединились к нам.
Такер сфокусировал свой взгляд на Федосееве, на настоящем.
— Нет, сожалею, но, как я уже сказал, мне нужно быть в другом месте.
Хотя это была неправда — он был готов уехать отсюда, ему
И все же оставался вопрос: что ему делать?
— Ну хорошо! — шумно вздохнул Федосеев. — Но если передумаете, дайте мне знать. Сегодня вечером вы остаетесь здесь. Я снял для вас номер люкс. Я пришлю вам два бифштекса. Один для вас, другой — для вашей собаки.
Кивнув, Такер встал и пожал Федосееву руку.
На какое-то время этого будет достаточно.
Трель спутникового телефона мгновенно разбудила Уэйна.
Протянув руку к аппарату, он посмотрел на часы.
«Почти полночь».
Это еще что такое? Поскольку на этот вечер у Федосеева не было ничего запланировано, он дал Такеру и Кейну выходной. Неужели что-то случилось? Юрий уже сообщил, что задержанный террорист раскололся и заговорил, выложив все, что ему было известно.
Поэтому Такер рассчитывал на спокойный вечер.
Взяв телефон, он взглянул на экран, чтобы узнать, кто звонит, однако номер обозначился как закрытый. Это редко предвещало что-либо хорошее.
Кейн сидел в ногах кровати, следя за хозяином.
Такер нажал кнопку, устанавливая соединение.
— Слушаю!
Череда писка и щелчков сообщила о том, что связь осуществляется через цифровой шифратор.
Наконец раздался голос звонившего:
— Капитан Уэйн, я рад, что смог с вами связаться.
Такер испытал облегчение — но только отчасти. Как только он узнал голос, его захлестнула волна подозрительности. Это был Пейнтер Кроу, директор отряда «Сигма», человек, который не так давно пытался завербовать Такера после одной операции. Истинное место «Сигмы» в американской разведке по-прежнему оставалась для Такера загадкой, и все же одно он знал точно: «Сигма» осуществляла свою деятельность под эгидой УППОНИР — Управления перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ, ведомства в составе министерства обороны Соединенных Штатов.
Такер очистил свой голос от сонных ноток.
— Господин директор, полагаю, вам известно, сколько здесь сейчас времени?
— Известно. Приношу свои извинения. Но это очень срочно.
— По-моему, иначе и не бывает. Что стряслось?
— Насколько я понимаю, срок вашего контракта с Богданом Федосеевым скоро заканчивается. Если я не ошибаюсь, через два дня.
Такеру следовало бы удивиться, откуда звонившему известна данная информация, однако это был Пейнтер Кроу, чьи возможности просто пугают.
— Господин директор, я так понимаю, это не просто звонок вежливости, так что почему бы не перейти прямо к делу?
— Мне нужна одна услуга. А от вашей российской визы осталось еще сорок два дня пребывания в стране.
— И что-то подсказывает мне, что вам нужны эти дни.
— Только несколько дней. У нас есть один друг, с которым мне хотелось бы вас познакомить.
— У меня своих друзей достаточно. Чем этот ваш друг такой особенный?
Последовала пауза, затянувшаяся слишком долго. Такер все понял. Хотя сам разговор велся по защищенному каналу связи, номер Уэйна мог прослушиваться — наверняка прослушивался, зная русских. Для того чтобы сообщить подробности, потребуются дополнительные меры предосторожности.
Такер поймал себя на том, что подобная секретность задевает его любопытство.
Он также предположил, что пауза в разговоре является тестом.
То, что он понял необходимость конфиденциальности, Такер показал, задав новый вопрос:
— Где?
— В полумиле от вашей гостиницы — телефон-автомат у северо-восточного угла жилого комплекса «Серая лошадь».
— Найду. Дайте мне двадцать минут.
Через восемнадцать минут Такер уже был в телефонной будке, притопывая, чтобы защититься от холода. Воспользовавшись предоплаченной карточкой, он набрал закрытый номер «Сигмы», после чего подождал, пока в трубке прозвучит новая последовательность кодирующих сигналов, и наконец раздался голос Кроу.
Директор сразу перешел к делу.
— Мне нужно, чтобы вы помогли покинуть страну одному человеку.
Это краткое предложение содержало обилие информации. Уже одно то обстоятельство, что Кроу сомневался в способности своего
Во-первых, этот человек представляет для «Сигмы» большую ценность.
Во-вторых, с обыкновенными способами передвижения могут возникнуть какие-либо трудности.
Другими словами, кто-то не хочет, чтобы этот человек покинул Россию.
Такер понимал, что не нужно интересоваться,
— Почему
— Вы уже находитесь в стране, у вас здесь хорошее прикрытие, и вы обладаете необходимым мастерством для решения этой задачи.
— И, кроме меня, у вас никого нет?
— И это тоже — но это не самое главное.
— Господин директор, давайте выложим все начистоту. Вы просите меня об одном одолжении. И только. Если вы хотите соблазнить меня поступить в…
— Ни в коем случае. Помогите нашему другу покинуть страну — и дело сделано. Ваш гонорар будет вдвое выше обычного. И для этого задания я выделяю вам помощника. Ее зовут Рут Харпер.
— Это будете не вы сами? — Это стало для Такера неожиданностью, а он не любил неожиданности. — Господин директор, вы же знаете, я плохо срабатываюсь с другими, особенно с теми, с кем никогда прежде не встречался.
— Харпер — толковый оперативник, Такер. Знает свое дело. Поверьте. Итак, вы согласны?
Уэйн вздохнул. Хотя он относился к правительственным ведомствам с подозрительностью, Кроу успел доказать, что ему можно верить.
— Говорите детали.
Дверь в купе Такера сдвинулась вбок, и показалась голова в синей форменной фуражке.
— Ваши документы, пожалуйста, — попросил проводник, смягчив свою просьбу в духе КГБ дружелюбной улыбкой.
Тощему, как палка, парню было лет двадцать, не больше, из-под новенькой фуражки выбивались непокорные кудри, черные как смоль. Надраенные пуговицы мундира ослепительно сверкали. Не вызывало сомнений, что парень гордится своей работой.
Такер протянул ему свой паспорт.
Изучив документ, проводник кивнул и вернул его Уэйну, с опаской косясь на Кейна. Бельгийская овчарка стояла на полке напротив хозяина, высунув язык и часто дыша.
— А ваша собака?.. — спросил проводник.
— Это служебная собака.
Такер протянул документы на Кейна, любезно предоставленные Пейнтером Кроу. Согласно этим документам, четвероногий спутник Такера помогал ему во время припадков эпилепсии, часто случающихся у него. Разумеется, это было не так, однако путешествие в обществе здоровенного семидесятифунтового пса неизменно вызывало нежелательные вопросы.
Изучив бумаги, проводник кивнул.
— Да, вижу. У моего троюродного брата такая же болезнь. — Он снова посмотрел на Кейна, но теперь уже с любовью и сочувствием. — Можно его погладить?
Такер пожал плечами.
— Конечно. Он не кусается.
«Если я ему не прикажу».
Проводник осторожно протянул руку и почесал Кейну шею.
— Хорошая собачка.
Пес смерил его равнодушным взглядом, терпя фамильярность.
Такер едва сдержал улыбку.
Удовлетворившись, проводник вернул Уэйну документы на собаку и сказал:
— Он мне очень нравится.
— И мне тоже.
— Если вам что-нибудь понадобится, спрашивайте, не стесняйтесь, хорошо?
Такер кивнул. Проводник вышел из купе и закрыл за собой дверь.
Откинувшись назад, Уэйн уставился на проплывающий за окном пейзаж, состоящий преимущественно из заснеженных деревьев и однообразных зданий советской эпохи. Поезд выезжал из Владивостока, портового города, расположенного на одном конце Транссибирской магистрали, другим концом которой была Москва.
Однако Такер и Кейн не собирались направляться так далеко.
По каким-то причинам, разъяснять которые Кроу не посчитал нужным, подопечный Такера должен был быть готов покинуть страну только через неделю. Поэтому Уэйн, отработав последние два дня, положенные по контракту с Федосеевым, сел на знаменитый поезд, пересекающий с востока на запад всю Россию, и приготовился к пятидневному путешествию до Перми. Там он встретится с посредником, который познакомит его с подопечным, Абрамом Буколовым.
Такер по-прежнему понятия не имел, почему этому человеку требовалось покинуть пределы России тайком — особенно если учесть, какое высокое положение он занимал. Такер узнал это имя, как только Кроу назвал его в разговоре по телефону. У Богдана Федосеева в прошлом были деловые контакты с этим человеком.
Абраму Буколову принадлежал концерн «Горизонт», одна из крупнейших российских фармацевтических компаний. Буколов, чье лицо часто появлялось на обложках журналов и телевизионном экране, занимал в производстве лекарств то же место, какое занимал в выпуске персональных компьютеров Стивен Джобс. После распада Советского Союза фармацевтическая промышленность России переживала сильнейший кризис. Снизилось качество выпускаемой продукции, оказалась разрушена сеть аптек. Тысячи людей скончались от фальшивых препаратов и неверных доз. Однако Абраму Буколову благодаря силе воли и унаследованному состоянию удалось постепенно исправить положение и занять лидирующее положение в российской фармацевтике.
И вот теперь он собирался бежать из страны, бросить свою империю, стоящую многие миллиарды долларов, строительству которой он посвятил всю свою жизнь.
Почему?
И что могло вселить в этого человека такой ужас?
Согласно зашифрованному досье, присланному Пейнтером Кроу, сам Буколов ограничился лишь одной-единственной загадочной фразой: «За мной охотятся генералы из Арзамаса-16». Он наотрез отказался что-либо добавить к своим словам до тех пор, пока не покинет пределы России.
Такер снова и снова перечитал полученные документы. Из них было видно, какой незаурядной личностью является Буколов. Несомненно, этот человек обладал стратегическим мышлением и при этом был страстно увлечен своим делом. Но неужели он в конце концов сломался?
И при чем тут генералы из Арзамаса-16?
Из материалов, приобщенных к делу, следовало, что в прошлом был город, называвшийся Арзамас-16. В годы правления Сталина там размещался первый советский центр разработки ядерного оружия. В разведывательном сообществе Соединенных Штатов его обычно именовали «русским Лос-Аламосом»[113].
Однако он был лишь первым из многих «наукоградов», закрытых городов, возникших по всему Советскому Союзу. В них за высокими заборами, в обстановке строжайшей секретности трудились лучшие советские ученые. В эпоху холодной войны ходили слухи, что в наукоградах ведутся работы по созданию биологического оружия, психотропных средств и технологий «стелс».
Но Арзамаса-16 больше не существовало.
В городе был создан центр по уничтожению ядерного оружия, но какое это имело отношение к Абраму Буколову?
И кем были эти нечестивые «генералы»?
Все это было полной бессмыслицей.
Такер бросил взгляд на Кейна. Тот повилял хвостом, готовый к любому развитию событий. Уэйн откинулся назад, придя к выводу, что в данных обстоятельствах это, вероятно, лучшая линия поведения.
Нужно просто быть готовым ко всему.
Коренастый мужчина грузно уселся за письменный стол, заскрипев пружинами кожаного кресла, и переключил звонок на громкоговорящую связь, не опасаясь, что его услышат. Никто не осмелится подслушивать, особенно здесь.
— Где находится цель в настоящий момент? — спросил он.
До него дошли сведения, что одному человеку, бывшему американскому спецназовцу с собакой, поручено помочь доктору Буколову покинуть пределы России.
— Едет на поезде на запад. — Голос говорил по-русски с заметным шведским акцентом. — По Транссибирской магистрали. Нам известно, что он взял билет до Перми, однако мы пока что не знаем, действительно ли он направляется именно туда.
— Почему у вас возникли сомнения?
— Несомненно, этот человек обладает определенной подготовкой. Чутье подсказывает мне, что он не стал бы покупать билет до пункта назначения. Он слишком хитер для этого.
— Под каким именем он путешествует?
— Мы сейчас работаем также и над этим. — В голосе со шведским акцентом прозвучало раздражение.
— А где в настоящий момент находитесь
— Подъезжаем на машине к Хабаровску. Мы попытались сесть на поезд во Владивостоке, но…
— Но он от вас ушел, да?
— Да.
— Так, давайте-ка уточним. Мужчина с большой собакой ушел от вас. Он вас заметил?
— Нет. В этом мы уверены. Просто у него большой опыт и отличная подготовка. — Что еще вам удалось о нем узнать?
— Очень немного. Я навожу справки, стараюсь проследить за его финансами, но, судя по всему, он пользуется защищенной кредитной карточкой. А это позволяет предположить, что или он не тот, за кого себя выдает, или у него могущественные покровители. Или и то, и другое. Что дал обыск гостиничного номера во Владивостоке?
— Ничего. Нам не удалось туда проникнуть. Этот ублюдок Федосеев, на которого он работал, снял в гостинице целый последний этаж. Меры безопасности были крайне строгими. Но если мы доберемся до Хабаровска первыми, мы сядем там на поезд. Если же нет…
Голос не договорил.
Обоим собеседникам не хотелось высказывать вслух то, какими проблемами обернется эта неудача.
За Хабаровском железнодорожная магистраль разветвлялась в разные стороны, в том числе в Китай и Монголию. Если придется продолжать слежку в другой стране, сложности возрастут в экспоненциальной прогрессии.
Громкоговорящая связь снова ожила — голос предложил еще один вариант.
— Раз объект пользуется защищенными кредитными карточками, разумно предположить, что у него несколько паспортов и проездных документов. Если у вас есть связи в ФПС, неплохо было бы распространить его фотографию.
Сидящий за письменным столом мужчина кивнул, задумчиво потирая подбородок. Он понял, что речь идет о Федеральной пограничной службе России.
— Как вы верно заметили, — продолжал голос по телефону, — мужчину с большой собакой не заметить трудно.
— Я посмотрю, что тут можно будет сделать. Я бы предпочел сохранить круг посвященных в операцию как можно более узким. Вот почему я нанял вас. Увы, я начинаю задаваться вопросом, правильно ли поступил. Мне нужны результаты, в противном случае я найду вам замену. Вы все поняли?
Последовало длительное молчание.
— Не беспокойтесь, в прошлом у меня никогда не было неудач. Я все выясню, и этот человек умрет, не доехав до Перми.
Голос объявил по громкоговорящей связи сначала по-русски, затем по-английски:
— Следующая остановка Хабаровск.
По маленькому жидкокристаллическому дисплею на стене купе пробежало зеленой строкой это же сообщение, повторенное на двух языках, с дополнением: «Стоянка поезда восемнадцать минут».
Такер начал собирать вещи и одеваться. Закончив, он потрепал Кейна.
— Как ты смотришь на то, чтобы немного размять ноги?
Бо́льшую часть дня они проторчали в купе, и Уэйну хотелось подышать свежим воздухом. Натянув шапку, он взял Кейна за поводок и открыл дверь купе, вливаясь в медленный поток пассажиров, тянущийся по коридору в направлении тамбура. При виде необычного спутника Такера кое-кто удивленно поднял брови. Одна дородная бабуля смерила человека и собаку недовольным взглядом.
Желая избежать ненужного внимания, Уэйн прошел мимо вокзала — белого с зеленым здания в кремлевском стиле — и пересек железнодорожные пути, направляясь к растущей вдоль них полосе кустарников. Вокзал был огорожен невысоким забором, в котором количество отсутствующих штакетин превышало количество оставшихся.
Пока Кейн обнюхивал и помечал территорию, Такер разминал спину и ноги. В поезде он поспал, свидетельством чему были затекшие мышцы.
Через несколько минут его внимание привлек визг тормозов. Следом за ним раздался отчаянный гудок клаксона. Такер увидел вереницу машин перед железнодорожным переездом, пропускающих отходящий на восток маневровый тепловоз. Как только тепловоз прогромыхал по рельсам и поднялся шлагбаум, черный седан с тонированными стеклами, обогнав очередь машин по встречной полосе, выскочил на переезд и устремился к стоянке перед вокзалом.
Такер взглянул на часы. До отправления поезда оставалось четыре минуты.
Тот, кто приехал в седане, успел едва-едва.
Позволив Кейну погулять еще целую минуту, Уэйн направился обратно к перрону. Как только они вернулись в купе, посвежевший Кейн запрыгнул на полку, учащенно дыша.
И тут же внимание Такера привлекла какая-то суета на перроне. Вдоль состава быстро шли трое мужчин в длинных черных кожаных плащах, время от времени останавливая проводников и показывая им фотографию. Никто из них не предъявлял никаких документов.
У Такера в голове тихо зазвенел тревожный набат. Но ведь в поезде сотни пассажиров, успокоил себя он. К тому же, все как один проводники лишь пожимали плечами и качали головой.
Отчаявшись добиться результата, один из мужчин в пальто достал сотовый телефон и набрал номер. После краткого разговора, продолжавшегося не больше тридцати секунд, он убрал телефон и присоединился к своим спутникам, и после краткого обсуждения все трое скрылись в здании вокзала.
Такер подождал, но они больше не появлялись.
Когда раздался гудок электровоза и прозвучало объявление о том, что поезд отправляется, Уэйн облегченно вздохнул. Состав плавно тронулся, медленно отъезжая от вокзала.
Лишь после этого Такер сел на полку.
И все же его не покидало чувство беспокойства.
Час спустя, переполненный возбуждением и не в силах оставаться в купе, Такер как-то незаметно для самого себя оказался в вагоне-ресторане. Здесь стояли столы, застеленные белыми скатертями, на окнах висели шелковые занавески, еду и напитки подавали в хрустальной и фарфоровой посуде.
Однако все внимание Такера сразу же оказалось полностью приковано к главной достопримечательности вагона-ресторана.
Хотя он был не из тех, кто любит пялиться на прекрасный пол, сидящая за столиком напротив женщина вынудила его отказаться от своих правил.
Ее высокую и стройную фигуру подчеркивали обтягивающая юбка и белый кашемировый пуловер. Длинные светлые прямые волосы обрамляли высокие скулы и искрящиеся голубым льдом глаза. Ковыряя салат и изредка отпивая глоток вина, она проводила время, читая затрепанный томик «Анны Карениной» на английском языке или глядя в окно на сгущающиеся над сибирским пейзажем сумерки. Подняв голову, женщина случайно поймала на себе взгляд Такера и улыбнулась — искренне, приятно, но в то же время сдержанно.
И все же красноречивый язык ее движений не вызывал сомнений.
«Благодарю вас, но я предпочла бы побыть одна».
Еще через несколько минут женщина попросила счет, расплатилась и, пройдя мимо столика Такера, скрылась в тамбуре, ведущем к спальным вагонам.
Уэйн допил кофе, испытывая странное разочарование, которого никак от себя не ожидал, и тоже направился в свое купе.
Выйдя в тамбур, он обнаружил, что блондинка сидит на полу на корточках, собирая рассыпавшееся содержимое своей сумочки. Вагон трясло на стыках, и некоторые предметы откатывались все дальше и дальше.
Подойдя к женщине, Такер опустился на корточки.
— Позвольте вам помочь.
Нахмурившись, та закинула за ухо прядь волос и сухо улыбнулась.
— Благодарю вас. Что-то в последнее время у меня все из рук валится.
По-английски она говорила с изящным британским акцентом.
Такер помог ей собрать рассыпавшиеся вещи и встал.
— Кстати, это сделал дворецкий, — кивком указав на «Анну Каренину», заметил он.
Женщина недоуменно заморгала, сбитая с толку.
— В библиотеке, свинцовой трубой, — добавил Такер.
Она улыбнулась.
— О, как здорово. Значит, мне нет смысла дочитывать до конца, так?
— Приношу свои извинения, если я испортил вам интригу.
— Вы читали эту книгу?
— В школе, — сказал Такер.
— И ваш вердикт?
— Определенно, не пляжное чтиво. Книга мне понравилась — но не настолько, чтобы мучиться с ней второй раз.
— У меня это уже
Взяв ее руку, Такер обнаружил, что пальцы у женщины нежные, но сильные.
— Такер, — представился он.
— А меня зовут Фелиси. Благодарю вас за помощь. Желаю вам приятно провести ночь.
Определенно, вечер завершился
Развернувшись, женщина вошла в вагон. Сделав шагов десять по коридору, она остановилась и сказала, не оборачиваясь:
— Знаете, по-моему, это не совсем справедливо.
Такер ничего не ответил, дожидаясь, когда Фелиси повернется к нему, и лишь тогда спросил:
— Вы о чем?
— Вы испортили конец замечательного русского романа.
— Вижу, к чему вы клоните. Насколько я понимаю, одного извинения будет недостаточно?
— Даже не думайте отделаться так легко.
— Значит, завтракаем вместе?
Поджав губы, Фелиси задумалась на мгновение.
— Семь утра для вас не слишком рано?
Такер улыбнулся.
— Увидимся завтра утром.
Махнув рукой, Фелиси развернулась и двинулась дальше. Уэйн проводил ее взглядом, наслаждаясь каждым ее движением.
Оставшись один, он открыл дверь в свое купе и увидел пристально смотрящего на него Кейна. Судя по всему, овчарка услышала его голос в коридоре. Кейн склонил голову набок, спрашивая без слов: «В чем дело?»
Улыбнувшись, Такер почесал собаку за ухом.
— Извини, приятель, но подруги у нее нет.
На следующее утро Такер, придя в вагон-ресторан на пять минут раньше назначенного срока, застал Фелиси уже сидящей за столиком. На какое-то время они оказались здесь одни. В это время года солнце еще не взошло, а лишь окрасило небо на востоке в розовый цвет.
Подойдя к столику, Такер сел.
— Вижу, вы ранняя пташка.
— Боюсь, это у меня с детства. Моих родителей это сводило с ума. Кстати, я заказала кофе на двоих, если вы ничего не имеете против. Ранняя пташка чувствует себя гораздо лучше, если в ее жилах течет кофеин.
— Тут мы с вами похожи.
Подошел официант с двумя дымящимися чашками и принял заказ. Фелиси остановила свой выбор на самом близком подобии традиционного английского завтрака. Такер одобрительно кивнул, восхищаясь женщиной со здоровым аппетитом. В свою очередь, он выбрал омлет с поджаренным черным хлебом.
— Это вы хозяин той большой овчарки, не так ли? — спросила Фелиси. — Которая выглядит умнее большинства пассажиров этого поезда?
— Лично я не стал бы употреблять слово «хозяин», но вы правы. — Он выдал «легенду» про служебную собаку, рассказав про припадки эпилепсии. — Не знаю, что бы я делал без своего Кейна.
По крайней мере, эта часть была правдой.
— И куда вы направляетесь? — спросила Фелиси.
— Билет я взял до Перми, но меня ничто не держит. Здесь много всего интересного. Если нам вдруг захочется, мы с Кейном можем сойти с поезда в любом месте. А вы?
— Это приглашение? — хитро улыбнулась Фелиси.
Такер уклончиво пожал плечами, и ее улыбка стала только еще шире.
— Что касается меня, я еду в Москву, — поспешила перейти она на более безопасные темы. — Встретиться с однокурсниками.
— Вы учились в московском университете?
— О господи, нет. В Кембридже. Гуманитарные науки и искусство. Hinc lucem et pocula sacra и все такое. «Отсюда свет и священное питье». Латинская поговорка. Очень заумно. В прошлом году две мои подруги перебрались в Москву. У нас будет маленькая встреча.
— Вы сели на поезд в Хабаровске?
— Да. И чуть было не попала под машину на стоянке перед вокзалом. Большой черный седан.
— Припоминаю, я слышал сигнал, видел какое-то смятение. Это был он?
Фелиси кивнула.
— Трое мужчин, одетых, как громилы из КГБ. Зловещие типы. Очень грубые, шли по перрону, всем тыча в нос свои «корочки», как будто они тут полные хозяева.
Такеру пришлось сделать над собой усилие, чтобы скрыть свое удивление.
— Похоже на полицию. Наверное, они кого-то искали.
Фелиси отпила глоток кофе.
— Могу себе представить.
— Часом, не вас ли искали? Я, случайно, завтракаю не в обществе международного похитителя произведений искусств?
Фелиси рассмеялась, откинув голову назад и чуть в сторону.
— О, меня разоблачили! Немедленно остановите поезд!
— Если верить моему путеводителю, Федотовская картинная галерея в Хабаровске представляет особый интерес для ценителей искусства, — улыбнулся Такер. — Особенно для выпускников факультета гуманитарных наук Кембриджского университета. Я уже жалею о том, что не сошел с поезда и не сходил туда. А вы там побывали?
Фелиси улыбнулась, сверкнув глазами.
— Просто потрясающее собрание. Я сама жалею о том, что у меня было так мало времени. Вы непременно должны там побывать. Ну а вы, мистер Уэйн, какая у вас тайна? Чем вы занимаетесь, когда не катаетесь на поезде по Сибири?
— Я вор, специализируюсь на произведениях искусства, — ответил Такер.
— А, я так и думала.
Такер похлопал себя по карману куртки.
— Прошу прощения, — сказал он и, достав сотовый телефон, взглянул на экран. — Сообщение от моего брата.
Перейдя в режим фотоаппарата, Такер украдкой сфотографировал лицо Фелиси, после чего потыкал пальцем в экран, делая вид, будто набирает ответ, и убрал телефон в карман.
— Еще раз извините, — сказал он. — У моего брата через месяц свадьба, и он поручил мне устроить ему холостяцкую вечеринку. Его будущая жена беспокоится, что вечеринка получится слишком непристойной.
— А это действительно так? — подняла брови Фелиси.
— А как же иначе.
— Ох уж эти мужчины! — рассмеялась Фелиси и, перегнувшись через столик, пожала Такеру руку.
Закончив завтракать и растянув кофе еще на полчаса, Такер и Фелиси наконец расстались, пообещав друг другу разделить еще одну трапезу до того, как Уэйн сойдет с поезда в Перми.
Оставшись один, Такер быстро вернулся к себе в купе, достал спутниковый телефон и набрал новый номер, полученный от Пейнтера Кроу. Ему ответили сразу же.
— Я так понимаю, Такер Уэйн, — произнес женский голос.
— А вы Рут Харпер.
— Совершенно верно. — Харпер говорила четко, отрывисто, но при том не резко. В ее речи чувствовался отчетливый южный говор. — Что у вас есть для меня?
— И никаких «рада вас слышать» или «как поживаете»?
— Рада вас слышать. Как поживаете? Ну как, все в порядке? Вам тепло и уютно?
— Самую малость, — ответил Такер.
Расхаживая по тесному купе, он пытался представить себе, как выглядит его собеседница. Голос у нее был молодой, однако некоторая резкость позволяла предположить об определенном опыте. «Вероятно, далеко за тридцать». Но Такер знал, что в оперативники «Сигмы» отбирались те, кто прошел службу в армии, и Харпер, скорее всего, не была исключением, так что эта «резкость», возможно, отчасти объяснялась суровыми уроками, усвоенными в молодости, ранним взрослением под огнем. По серьезному тону Харпер Такер предположил, что она темноволосая и в очках — изнуренный боями книжный червь.
Он мысленно усмехнулся, представив себе этот образ.
— Итак, как вы оцениваете ситуацию? — спросила Харпер.
— Сдается, я подцепил «хвост».
— Почему вы так решили, капитан Уэйн? — Ее тон стал мрачным, с нотками сомнения.
— Зовите меня просто Такер.
Он рассказал про мужчин в черных кожаных плащах на перроне в Хабаровске и про утверждение Фелиси, будто они размахивали «корочками».
— А на самом деле этого не было?
— Не было. Они просто показывали фотографию. Я в этом уверен. Фелиси также заявила, будто посетила в Хабаровске Федотовскую картинную галерею. Галерея вот уже месяц как закрыта на ремонт.
— Откуда вам это известно?
— В поезде нечем заняться, кроме как поспать и почитать путеводители.
— Еще что-либо в поведении этой Фелиси вызвало ваши подозрения?
— Она красивая женщина, и сразу же подпала под мои чары.
— Определенно, это странно. Вы уверены, что у нее все в порядке со зрением?
Такер усмехнулся, услышав ее будничный тон.
— Очень смешно.
Он поймал себя на том, что Рут Харпер, возможно —
— Ваш акцент, — продолжал Уэйн. — Вы родом из Теннесси?
Харпер пропустила мимо ушей его попытку разговорить ее, однако по прозвучавшему в ее следующих словах раздражению он предположил, что ошибся насчет Теннесси.
— Выкладывайте досье этой вашей Фелиси, — строгим профессиональным тоном произнесла она.
Такер рассказал все, что ему удалось узнать: имя, учеба в Кембриджском университете, друзья в Москве.
— И у меня есть ее фото. Смею предположить, у ваших компьютерных кудесников есть программа распознавания лиц.
— Да, есть.
— Я вам сейчас его вышлю.
— Отлично, сидите на месте, и я с вами свяжусь.
Ждать пришлось недолго. Харпер перезвонила через сорок минут.
— Чутье вас не подвело, — сразу же перешла к делу она. — Но вы подцепили не просто
— Я сразу почувствовал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — пробормотал Такер. — Итак, давайте послушаем, что у вас есть.
— Ее настоящее имя Фелиси Нильссон, однако сейчас она путешествует под именем Фелиси Йоханссон. Гражданка Швеции. Ей тридцать три года, родилась в Стокгольме в состоятельной семье. Окончила она не Кембриджский, а Гётеборгский университет, магистр изобразительных искусств и музыки. А вот дальше все становится действительно интересно. Через полгода после окончания университета наша Фелиси отправилась служить в шведскую армию и в конце концов оказалась в Särskilda Inhämtningsgruppen.
— В СИГ?
Во время службы в войсках специального назначения Соединенных Штатов Такер познакомился со всеми конкурирующими ведомствами, как дружескими, так и враждебными. За аббревиатурой СИГ скрывалась шведская специальная разведка. Ее сотрудники занимались сбором данных и ведением разведки. Это были опытные, закаленные бойцы.
— Фелиси Нильссон стала одной из первых женщин, принятых на службу в СИГ, — добавила Харпер.
— Какая у нее была специальность?
— Снайпер.
«Замечательно».
— Я настоятельно советую вам относиться к ней с крайней осторожностью.
— С крайней осторожностью? Мне бы это ни за что не пришло в голову.
Харпер издала нечто, что можно было бы принять за приглушенный смешок, однако затихло все так быстро, что полной уверенности у Такера не было.
— Намек понят, — сказала она. — И все же не надо недооценивать Нильссон. После шести лет службы в СИГ она уволилась и восемь месяцев спустя начала попадать в поле зрения разведывательных ведомств, сначала работая по мелочам, по найму, в основном на солидные группировки. Затем, еще через два года, открыла собственное дело, набрала свою команду — из ветеранов шведского спецназа. По последним оценкам, у нее в группе от шести до восьми человек, включая ее саму.
— Богатая девочка от скуки скатилась на преступную дорожку, — заметил Такер.
— Возможно, все началось именно так, однако теперь Нильссон по-настоящему вошла во вкус. У нее солидная репутация. В настоящий момент вопрос стоит так: кто ее нанял и зачем?
— Вам проще получить ответ на этот вопрос. Но можно точно сказать, что это каким-то образом связано с вашей операцией. В противном случае целью был бы лично я, что маловероятно.
— Согласна.
— А если это действительно так, если мне сели на «хвост», полагаю, не нужно говорить, что это означает.
— У нас утечка, — ответила Харпер. — Известие о вашем участии дошло до тех, кто охотится на доктора Буколова.
— Но где именно произошла утечка? Давайте исходить из того, что это произошло не в руководстве «Сигмы». В таком случае, кому в России известен мой маршрут? Кто знает о том, что я еду в этом поезде?
— Этой информацией располагает только тот человек, с кем вы должны были связаться в Перми.
— Кто он?
Харпер замялась с ответом, и Такер догадался, в чем дело. Если он попадет в руки Фелиси Нильссон, чем меньше будет знать, тем меньше сможет выложить.
— Забудьте о том, что я вас спрашивал, — сказал Такер. — Итак, утечка произошла или от моего связного, или от кого-то, кому он проболтался.
— Скорее всего, — согласилась Харпер. — В любом случае эти люди охотятся за Абрамом Буколовым. Но то обстоятельство, что мисс Нильссон находится вместе с вами в поезде, а не в Перми, охотясь за объектом, говорит нам кое-что.
— Это говорит нам, что тот, кто ей платит, по какой-то причине хочет разыграть все до конца. То есть тут дело не только в самом Буколове. Возможно, у него что-то есть… ему что-то известно.
— И снова соглашусь с вами. И поверьте, я не знаю, что это может быть. Выйдя на нас, Буколов вел себя крайне скрытно. Он выложил нам ровно столько, сколько хватило для того, чтобы мы обещали помочь ему покинуть страну. — Последовала продолжительная пауза, затем Харпер спросила: — Каков ваш план? Как вы хотите это разыграть?
— Пока что не знаю. Если предположить, что «кожаные пальто», которые я видел в Хабаровске, заодно с Фелиси, то нужно учесть, что они торопились, и, кажется, я знаю, в чем тут дело. Следующая остановка у этого поезда в Чите, это крупный пересадочный узел, поезда оттуда расходятся во всех направлениях. Наши друзья спешили зацепить меня в Хабаровске, иначе они рисковали меня потерять.
— Вы полагаете, ее люди сели на поезд?
— Я так не думаю, но нужно будет присмотреться. У меня есть подозрение, что «кожаные пальто» отвлекали на себя внимание — устроили спектакль, помогая Фелиси без лишнего шума проскользнуть в поезд.
— В любом случае она обязательно поддерживает с ними связь. Вы сказали, до Читы остановок больше не будет?
— Боюсь, нет. — Такер взглянул на часы. — Мы прибываем туда через двое с половиной суток. Надо будет свериться с расписанием. Если поезд сбросит скорость до тридцати миль в час и характер местности будет благоприятный, мы спрыгнем на ходу. Это самый верный способ стряхнуть Фелиси с «хвоста».
— Такер, перед вами появились горы. Постарайтесь не сорваться с обрыва.
— Мне очень отрадно, Харпер, что вам не все равно.
— На самом деле я беспокоюсь за собаку.
Уэйн улыбнулся, ловя себя на том, что его отношение к этой женщине становится более теплым. Образ сурового книжного червя приобретал мягкие черты, такие, как веселая искорка в глазах.
— Что касается Фелиси Нильссон, — продолжала Харпер, — убейте ее только в крайнем случае.
— Ничего не обещаю, но буду держать вас в курсе.
Закончив разговор, Такер посмотрел на Кейна, сидящего у окна.
— Дружище, как насчет небольшой прогулки по пересеченной местности?
Овчарка склонила голову набок и повиляла хвостом.
«Значит, единогласно».
Поезд ехал на запад в сторону Читы. Остаток дня Такер провел, разгуливая по составу. Он дважды наткнулся на Фелиси. Они немного поболтали. Оба раза Фелиси умело выпытывала у Такера его планы.
«Вы направляетесь прямо в Пермь?»
«Чем вы там займетесь?»
«В какой гостинице вы забронировали номер?»
Такер отбивался от ее расспросов ложью и уклончивыми ответами. Вечер он посвятил поискам места, откуда можно было бы спрыгнуть с поезда.
На самом деле это делается легко только в голливудских боевиках. Нельзя просто открыть окно или выбраться на подножку вагона. Во время движения все двери заперты. Подобные меры предосторожности оставляли Такеру всего два варианта. Или он останется в поезде и постарается оторваться от Фелиси на вокзале в Чите, где ее, скорее всего, будут ждать сообщники, — или же найдет способ открыть запертую дверь и вслепую, в ночной темноте спрыгнет с поезда на ходу.
Оба варианта незавидные.
И все же Такер принял решение без труда, полагаясь на свою военную подготовку и склад характера. Все свелось к простому правилу, усвоенному на курсах подготовки армейского спецназа.
Действуй сам, не дожидаясь, когда тебя к этому вынудят.
За окном купе сгустилась ночная темнота. Такер заканчивал приготовления. Последние несколько часов светового дня он обходил поезд, как физически, так и мысленно, оттачивая свои возможные движения, а также запоминая распорядок проводников.
Выполнив еще одно дело — вскрыв одну из дверей и осмотрев помещение, — Такер снова позвонил Рут Харпер.
— Вы получили снимки документов Фелиси, которые я вам отправил?
Некоторое время назад он проник в купе Фелиси, пока ее самой там не было. Тщательно обыскав ее сумки и чемоданы, Такер обнаружил четыре паспорта, несколько кредитных карточек и водительские права, выданные в Швеции. Все это он сфотографировал на свой телефон и, оставив в купе первозданный порядок, вернулся к себе и переслал снимки в главное управление «Сигмы». Ему нужно было узнать о своем противнике как можно больше.
— Да, мы получили снимки и прогнали их по нашим базам данных.
— Будем надеяться, к тому времени, как у вас появятся результаты, надобность в них уже отпадет. — Потому что Такер не намеревался задерживаться в поезде так долго. — Через сорок минут поезд сбавит ход на крутом повороте перед мостом через реку рядом с Бянкино.
— Где
— Приблизительно в трехстах милях к востоку от Читы. Там много мелких деревушек и еще больше густых лесов. Это хорошо, будет где затеряться.
— Смею предположить, вы понимаете это не буквально. Обратная сторона подобной изоляции заключается в том, что будет нелегко найти транспорт до Перми — по крайней мере такой, чтобы это не привлекло ненужного внимания.
— Кажется, у меня есть одна мысль на этот счет.
— Вам должно быть известно выражение: «Ни один план не переживет встречи с противником».
Такер мысленно представил себе лицо Фелиси.
— Мы уже вступили в контакт с противником. Так что пришло время действовать на опережение.
— Решать вам. Вы на месте, вам виднее. Желаю удачи…
Послышался негромкий стук в дверь.
— Ко мне гости, — сказал Такер. — Я перезвоню, как только смогу. А пока что нашему другу в Перми ни слова, договорились?
Ему не хотелось, чтобы его новый маршрут, к тому же, составленный без подготовки, стал известен не тому, кому нужно.
— Я все понимаю, — подтвердила Харпер.
Отключив связь, Такер подошел к двери и сдвинул ее в сторону.
На пороге стояла Фелиси.
— Надеюсь, вы еще не ложитесь спать?
Ее лицо светилось игривым кокетством. Не чересчур, но достаточно.
«Отточено до совершенства», — предположил Такер.
— Я только читал Кейну сказку на ночь.
— Я подумала, не присоединитесь ли вы ко мне для легкого ужина.
— Вагон-ресторан уже закрыт, — взглянув на часы, заметил Такер.
— У меня в купе припрятана небольшая заначка, — улыбнулась Фелиси. — И мы сможем обсудить литературные достоинства «Анны Карениной».
Уэйн ответил не сразу, и Фелиси подпустила в глаза соблазнительные искорки и чуть подняла уголки губ.
Она действовала прекрасно, делая все возможное, чтобы не отпустить добычу.
— Ну хорошо, — сдался Такер. — Дайте мне десять минут. Где ваше купе?
— В следующем вагоне по ходу поезда, второе купе.
Закрыв дверь, Уэйн обернулся к Кейну.
— Планы изменились, приятель. Уходим прямо сейчас.
Овчарка спрыгнула на пол. Такер достал из-под полки защитный жилет и одел в него Кейна. Затем открыл шкаф, вытащил уже собранный рюкзак и запихнул в верхнее отделение свою теплую одежду — куртку, перчатки и шапку.
Полностью готовый, Уэйн медленно сдвинул дверь в сторону и осторожно выглянул в коридор. Направо, в той стороне, где находился вагон Фелиси, никого не было. Слева у окна стояла пожилая пара, глядя на ночной пейзаж.
Такер вышел из купе, закрыл за собой дверь и прошел мимо пары, вежливо кивнув. Овчарка следовала за ним по пятам. Толкнув дверь, он вышел в маленький тамбур и перебрался в соседний вагон. К счастью, коридор впереди был пуст.
На полпути Такер остановился и оглянулся. Кейн смотрел назад, туда, откуда они пришли.
Где-то позади открылась и захлопнулась дверь.
— Идем, — приказал Уэйн, двигаясь вперед.
Он дошел до двери в конце последнего спального вагона, ведущей в тамбур. Сквозь маленькое стекло в ней был виден следующий вагон, багажный.
Такер взялся за ручку, и тут сзади, в противоположном конце вагона послышался голос.
— Такер?
Он узнал этот голос, но не обернулся, а распахнул дверь.
— Такер, куда же вы? Мне казалось, мы…
Уэйн шагнул вместе с Кейном в тамбур и закрыл за собой дверь. Овчарка тотчас же тихо зарычала.
«Опасность!»
Стремительно развернувшись, Такер оказался лицом к лицу с проводником, притаившимся в полумраке тесного тамбура. Он тотчас же узнал это угрюмое лицо и зловещий блеск в глазах. Один из команды Фелиси. Громила сменил кожаный плащ на форменную одежду проводника. Опомнившись от неожиданности, он лихорадочно протянул руку к карману пиджака.
Не медля ни мгновения, Такер ударил его ногой, попав пяткой в солнечное сплетение. Лжепроводник отлетел назад, ударился затылком о стенку и, оглушенный, сполз на пол.
Сунув руку ему в карман, Такер достал полуавтоматический «вальтер П-22» с полной обоймой, патрон дослан в патронник, пистолет снят с предохранителя. Поставив «П-22» на предохранитель, Уэйн засунул его себе за пояс, затем, обыскав бесчувственного громилу, забрал у него связку с ключами и удостоверение.
Фотография на удостоверении не имела ни малейшего сходства с угрюмым лицом громилы, но Такер ее узнал. Это был тот самый проводник, который робко погладил Кейна, когда они только сели в поезд. Со щемящим сердцем Уэйн понял, что бедного парня, скорее всего, уже нет в живых. Фелиси и ее дружки вели жесткую игру.
Взяв ключи, Такер быстро запер дверь в тамбур как раз тогда, когда к ней подоспела Фелиси.
— Что случилось? — спросила та, в деланом беспокойстве вскидывая руку к лицу. — Что вы сделали с этим беднягой?
— С ним все в порядке. Но что с
В глазах Фелиси мелькнула тень сомнения.
— Вы говорите какую-то чепуху. Отоприте дверь, и мы сможем…
— Ваш британский акцент куда-то делся, мисс Нильссон.
Лицо Фелиси мгновенно изменилось, стало холоднее, резче.
— Значит, вот что вы задумали, мистер Уэйн? — спросила она. — Спрыгнуть на ходу с поезда — и пойти куда? Сибирь — сущий ад. Вы не продержитесь и одного дня.
— Мы любим преодолевать трудности.
— У вас ничего не получится. Мы вас выследим. Давайте лучше работать на меня. Вдвоем мы с вами сможем…
— Замолчите!
Фелиси умолкла, и ее глаза вспыхнули ненавистью.
Подойдя к двери в багажный вагон, Такер отпер ее. Указав внутрь, он тронул Кейна за шею.
— ЗАПАХ. КРОВЬ. НАЗАД.
Его напарник скрылся в погруженном в темноту пространстве. Через несколько секунд послышалось его тревожное завывание. Вернувшись, Кейн уселся у ног Такера, оглядываясь на багажный вагон.
— Мы уходим, — обратился Такер к Фелиси. — Если вам повезет, до Читы труп не обнаружат.
— Кто скажет, что это не вы убили его? — презрительно усмехнулась Фелиси. — Бедняга застал вас за тем, как вы проникли в багажный вагон, вы его убили и спрыгнули с поезда. Я видела своими глазами.
— Если у вас есть желание привлекать к своей особе внимание, я вас не держу.
Развернувшись, Такер перешагнул через бесчувственное тело напарника Фелиси и вошел в багажный вагон, закрыв за собой дверь.
Кейн привел его к трупу проводника. Несчастного парня запихнули под багажную полку. Судя по посиневшему лицу, он был задушен.
— Извини… — пробормотал Такер.
Надев куртку, перчатки и шапку, он закинул на плечи рюкзак. Ключом со связки, отобранной у лжепроводника, отпер стальную дверь в противоположном конце вагона. Дверь распахнулась настежь, и порыв холодного ветра отпихнул Такера вбок. Стук вагонных колес стал многократно громче.
Прямо впереди был служебный вагон.
Захлопнув за собой дверь, Такер вышел на открытую площадку, отпер дверь служебного вагона и шагнул в него. Кейн не отставал от него ни на шаг. Уэйн быстро прошел через весь вагон и отпер последнюю дверь, — и вот они уже стояли на огороженной площадке в самом конце транссибирского экспресса.
Внизу мелькали рельсы и шпалы. На прояснившемся черном небе высыпали звезды. Справа от железнодорожного полотна пологая насыпь уходила вниз к замерзшей реке. Электровоз сбросил скорость, и все же не настолько, как хотелось бы Такеру.
Он поднял воротник куртки, защищаясь от ледяного ветра.
Стоящий рядом с ним Кейн возбужденно вилял хвостом. Тут не было ничего удивительного. Овчарка была готова идти дальше, и будь что будет. Присев, Такер обхватил морду пса обеими руками, привлекая его к себе.
— Кто хороший мальчик?
Кейн подался вперед, уткнувшись носом в нос хозяина.
— Правильно. Ты.
Это был их неизменный ритуал.
Выпрямившись во весь рост, но крепко держа Кейна за ошейник, Такер спустился по ступенькам, и они оказались всего в нескольких футах над стремительно проносящейся внизу землей. Высунувшись из-за стенки вагона, Уэйн уставился вперед, выжидая, пока наконец не увидел особенно высокий сугроб.
— Готов, мой мальчик? — сказал он. — Будем прыгать! Приготовились… внимание…
Впереди показался сугроб.
— ДАВАЙ, КЕЙН! ПРЫГАЙ!
Овчарка без колебаний прыгнула в ночную темноту.
Выждав мгновение, Такер последовал за ней.
Такер сразу же сообразил, что далеко не все сугробы одинаковые, особенно в России. После нескольких месяцев чередующихся морозов и оттепелей снег покрылся ледяной броней толщиной несколько дюймов.
Уэйн упал на толстый наст боком, надеясь перевести падение в кувырок.
Этого не произошло.
Увлекаемый моментом инерции, Такер не успел подобрать ноги, и его перебросило через гребень сугроба. Перевернувшись через голову, он упал на противоположный край и, ударившись спиной, покатился на заднице вниз по длинному крутому склону, тщетно пытаясь найти ногами опору в покрытом ледяной коркой снегу. Попробовал вонзить в сугроб локти, чтобы замедлить движение, но наст был слишком скользким. Справа от него, пугающе близко, показалась выгнутая хребтом первобытного пресмыкающегося каменная россыпь.
Сверху донеслось рычание. Выкрутив шею, Такер увидел, как следом за ним по обледенелому склону несется поджарая фигура Кейна.
В считаные мгновения догнав хозяина, овчарка вцепилась зубами в воротник его куртки. Как только это было сделано, Кейн уселся на задние лапы и поднял голову, напрягая мощные спинные мышцы, чтобы выдержать вес Такера.
Впереди и несколько правее из снега торчала ветка. Не раздумывая, Такер выбросил вбок левую ногу, сгибая ее и цепляясь щиколоткой за ветку. Момент инерции развернул его, увлекая следом и Кейна, и наконец они резко остановились.
Вокруг все было тихо.
Лежа совершенно неподвижно, Такер мысленно исследовал свое тело. Похоже, все кости были целы. Он чувствовал вес Кейна, тянущего его за воротник.
— Кейн! Как у тебя дела, приятель?
Овчарка ответила приглушенным ворчанием, в котором Такер распознал что-то вроде: «Все в порядке, однако теперь тебе пора что-нибудь сделать».
— Подожди, дай мне секундочку…
Приподняв бедра, Такер освободил правую ногу из-под ягодиц, вытянул ее и обвил ею ветку над другой щиколоткой. Стиснув зубы, он согнул ноги, подтягивая себя и Кейна вверх по склону так, чтобы можно было дотянуться до ветки левой рукой. Затем протянул другую руку и ухватился за ошейник Кейна.
Овчарка разжала челюсти и с помощью хозяина вскарабкалась вверх по склону к ветке, царапая когтями наст.
Наконец Такер расплел ноги и развернулся, снова оказавшись головой вверх по склону. Несколько раз ударив пятками по насту, он выдолбил углубления, достаточные для опоры, и растянулся на спине, переводя дыхание.
Кейн лизнул ему руку, выражая чувство облегчения и поддержку.
Усевшись, Такер огляделся по сторонам. Когда он стремительно скользил головой вниз в практически кромешной темноте, склон казался ему почти отвесным. Сейчас он рассмотрел, что на самом деле уклон составляет не больше двадцати пяти градусов.
«Могло быть и хуже…»
Справа футах в пятидесяти вниз по склону извивалась линия голых лиственных деревьев и могучих сибирских кедров. Далеко внизу перпендикулярно склону тянулась темная полоска.
Река. Но какая? На каждую сибирскую речку, нанесенную на карту, приходился десяток неразведанных и безымянных. И все же реки означали цивилизацию. Если идти вниз по течению, рано или поздно наткнешься на людей.
Но сначала нужно отыскать рюкзак. В нем все снаряжение.
Такер огляделся вокруг, всматриваясь в снег, но ничего не увидел. Было слишком темно, чтобы различить детали. А рюкзак мог беспрепятственно скатиться до самой реки, унося с собой все, что может потребоваться для выживания в этих суровых условиях.
Оставалась одна надежда: воспользоваться чужими, более зоркими глазами.
Такер повернулся к Кейну.
— НАЙТИ РЮКЗАК, — приказал он.
К счастью, слово «рюкзак» значилось в лексиконе овчарки, насчитывающем тысячу слов. В дороге Такер держал в рюкзаке все свои пожитки — а также все то, что необходимо для выживания.
Через двадцать секунд Кейн тихо тявкнул.
Повернув голову, Такер проследил за взглядом овчарки вверх по склону и вбок, к линии деревьев. Даже с помощью Кейна ему потребовалось еще тридцать секунд, чтобы найти рюкзак, застрявший в развилке белого ствола березы.
Перекатившись на четвереньки, Такер левой рукой ухватился за ошейник Кейна и начал смещаться к деревьям, мысками выбивая в насте упоры. Работа была медленная, пожиравшая слишком много времени. На полпути Такер сообразил, что Кейн может обходиться и без его помощи. Когти овчарки действовали не хуже альпинистских крючьев. Работая вместе, человек и собака добрались до рощи берез и кедров. Снег, прикрытый хвойными ветками, оказался мягким и пушистым. Оставив Кейна у ствола дерева, Такер пополз вверх, направляясь к березе, в которой застрял рюкзак.
Вдалеке хрустнула ветка.
Этот звук эхом разнесся над заснеженной равниной — и затих.
Такер застыл. Откуда донесся этот звук?
«Сверху», — решил Уэйн.
Он медленно прополз вперед, ухватился за ствол ближайшего дерева и распластался на снегу, всматриваясь вверх по склону в поисках какого-либо движения. Еще через десять секунд тишины послышался другой отчетливый звук — приглушенный скрип снега под ногой.
Такер напряженно вслушался в наступившую тишину — и снова раздался скрип.
Где-то наверху шел человек — не просто так, а целенаправленно. Или местный охотник, или Фелиси. Если так, шведка еще более опасная, чем полагал Такер. Прошло уже минут пятнадцать с тех пор, как они с Кейном спрыгнули с поезда. Фелиси должна была определить их местонахождение, выбрать момент, чтобы спрыгнуть самой, и бегом вернуться назад.
Такое возможно, рассудил Такер, однако подобная скорость требовала незаурядных охотничьих качеств.
Но действительно ли это Фелиси?
Уэйн обернулся. В двадцати футах внизу Кейн распластался на животе, наполовину скрывшись в пушистом снегу.
Такер подал знак свободной рукой: «Спрячься глубже в деревья и сползи вниз».
Кейн бесшумно скрылся в зарослях.
Такер снова переключил свое внимание на незваного гостя. Работая локтями и коленями, он закопался в рыхлый снег так, что на поверхности остались одни глаза. Прошло две минуты. Затем пять. Неизвестный продолжал осторожно спускаться вниз по склону: шаг, пауза… шаг, пауза. Наконец из-за дерева показалась неясная фигура. Остановившись, фигура опустилась на корточки.
Стройная, атлетического телосложения, в темной облегающей куртке, покрой слишком современный, слишком специфически военный. Определенно, не охотник из соседней деревни. Неизвестный повернул голову, и в свете звезд отчетливо мелькнула выбившаяся из-под черной шапки светлая прядь.
А также кое-что еще.
Дуло закинутой за спину винтовки. Каким образом Фелиси удалось пронести в поезд снайперскую винтовку? Такер смотрел, как Фелиси сняла винтовку с плеча и прижала ее к груди.
Наемница находилась в сорока футах выше по склону и правее. Если она продолжит спускаться вниз по прямой, то пройдет в считаных шагах от застрявшего в стволе березы рюкзака. Плохо. Такер играл в кошки-мышки с профессиональным снайпером, имеющим за плечами службу в СИГ. Решение было простое, хотя осуществить его будет не так уж легко: нужно убить Фелиси, пока на его стороне остается элемент внезапности.
Двигаясь бесконечно медленно, Такер протянул руку к поясу, вытащил отобранный «вальтер» и направил его в сторону Фелиси. Наведя мушку на центр ее фигуры, он снял пистолет с предохранителя и выбрал свободный ход спускового крючка.
То, что произошло дальше, можно было объяснить исключительно чутьем опытного солдата.
Не распрямляясь, Фелиси подалась назад и скрылась за деревом.
«Проклятие!»
Такер держал пистолет наготове, ожидая, когда можно будет сделать выстрел, но, судя по приглушенным звукам, Фелиси отходила назад, поднимаясь вверх по склону, укрывшись за деревьями. Минут через пять снова наступила тишина, но Такер разгадал замысел своего противника. Фелиси намеревалась углубиться в заросли и, спустившись вниз, зайти сбоку. Судя по всему, она делала расчет на то, что Такер и Кейн еще не добрались до реки и что они не знают о том, что она идет по их следу. Фелиси устроит засаду внизу и будет ждать.
«Ей придется ждать
Дав Фелиси фору еще в пять минут, он убрал «П-22» в карман, выбрался боком из своей берлоги и пополз к рюкзаку. Достигнув березы, схватил за лямку и потянул рюкзак к себе.
После чего застыл и прислушался.
Тишина.
Надев рюкзак, Такер протянул руку в ту сторону, где в последний раз видел Кейна, и подал знак, полагаясь на то, что вышколенная овчарка не выпускает его из вида.
«Возвращайся», — показал он.
Ждать пришлось недолго. Сверху послышались приглушенные шаги. Выкрутив шею, Такер увидел Кейна, сидящего в снегу в нескольких шагах от него. Протянув руку, он потрепал своего напарника по шее.
— СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ, — шепнул он на ухо Кейну.
Человек и собака начали медленно подниматься вверх, к железнодорожному полотну.
На то, чтобы добраться до верха склона, потребовалось гораздо больше времени, чем предполагал Такер, — и в самом конце вдруг выяснилось, что дорогу к железнодорожному полотну преградил огромный сугроб, наметенный ветром, высотой втрое больше человеческого роста. Придется двигаться вбок по склону в надежде найти то место, где он сам несколько минут назад перелетел через гребень в противоположную сторону. И уже там можно будет попытаться выбраться к рельсам.
Такер сделал всего один шаг из-за дерева на предательский обледенелый склон — и сразу же почувствовал, как у него под ногой что-то сместилось. У него мелькнула мысль: «поваленное дерево», но он не успел среагировать. Кедровый ствол, погребенный под несколькими дюймами снега и вмерзший в тонкий наст, покатился вниз, увлекая за собой Такера и гору снега.
Лавина.
Такер отпихнул Кейна в сторону, понимая, что овчарка попытается снова ухватить его.
— БЕГИ! — шепотом приказал он.
Приказ пересилил инстинкт, требовавший от Кейна спасать хозяина. Овчарка колебалась всего мгновение, после чего отпрыгнула в сторону, под прикрытие деревьев.
Такер понимал, что попал в неприятное положение. Сорвавшаяся масса снега бульдозером давила на него, увлекая все быстрее и быстрее вниз по склону. Поскольку рюкзак не позволял ему перекатиться на спину, он колотил руками и ногами, стараясь подняться на снежную волну, поехать на ее гребне, но у него ничего не получилось. Делая все возможное, чтобы остаться в живых, Такер вонзил локоть в снег, опираясь на него всем своим весом. Ему удалось развернуться на животе так, что он оказался вниз головой по склону.
В пятидесяти ярдах впереди показалась река. Ее черная поверхность была неподвижна. Если повезет, река замерзла. Если нет, он обречен.
Мысли лихорадочно носились у Такера в голове.
Где Кейн? Где Фелиси?
Вне всякого сомнения, наемница услышала шум мини-лавины, — но разглядела ли она человека в массе сорвавшегося вниз снега? Ответ на этот вопрос не заставил себя ждать. Впереди и справа ночную темноту разорвало оранжевое пламя, сверкнувшее в густых кустах у самого берега реки.
Вспышка выстрела.
Нет худа без добра. Стремительное скольжение вниз вынудило Фелиси промахнуться. Второй выстрел окажется более точным. Третий попадет в цель. Сунув руку в карман, Такер с трудом вытащил «вальтер» и направил его в сторону вспышки.
Ему обожгло шею.
Прошедшей вскользь пулей.
Не обращая внимания на боль, он дважды нажал на спусковой крючок — стрельба наобум, но, может быть, этого окажется достаточно, для того чтобы отвлечь внимание снайпера.
Тут Такер домчался до крутого берега и подлетел в воздух. У него перехватило дыхание. Через мгновение он плюхнулся животом на лед, подскочил один раз и покатился по замерзшей реке. Наткнувшись на торчащие из-подо льда стволы деревьев, болезненно резко остановился.
Пытаясь отдышаться, Уэйн перекатился на бок, борясь с желанием сжаться в комок, и распластал руки по льду, пытаясь нащупать «вальтер». Пистолет вылетел из его замерзших пальцев, когда он свалился с берега.
Куда?
Наконец Такер увидел «П-22». Пистолет валялся в нескольких шагах от него, застряв в сплетении мертвых веток. Уэйн потянулся за ним.
Вдруг у самых кончиков пальцев Такера взорвался лед, брызнув осколками ему в лицо. Звук выстрела оказался не громче сухого треска сломанной ветки. Винтовка была оснащена глушителем.
— Не шевелись! — окликнула откуда-то справа Фелиси Нильссон.
Выкрутив шею, Такер увидел ее. Наемница находилась в сорока футах от него, припала на колено на берегу реки, вскинув винтовку к плечу. На таком расстоянии она могла всадить пулю ему точно в ухо.
Вместо этого Фелиси чуть сместила прицел, от смертельного выстрела к такому, который только искалечит, причинит боль. Лунный свет, отражаясь от льда, придавал сцене зловещий контраст.
— Скажи, где ты должен встретиться с Буколовым, — приказала Фелиси.
Вместо ответа Такер осторожно приподнял руку надо льдом.
— Осторожнее! — рявкнула Фелиси. — А то я отстрелю тебе руку. Не сомневайся, я сделаю это без колебаний.
— А я и не сомневаюсь, — ответил Уэйн.
Он поднял вверх раскрытую руку, словно упрашивая своего противника сохранять спокойствие, но при этом показал на него пальцем.
— Что ты?..
Такер развернул руку пальцами вниз.
— Прощай, Фелиси, — сквозь стиснутые зубы пробормотал он.
Из леса у нее за спиной выскочил Кейн.
Мгновение назад Такер увидел незаметное приближение овчарки, едва различимое перемещение теней в отраженном лунном свете. Кейн выполнил простой приказ своего хозяина.
«
Такер увидел, как Кейн налетел на Фелиси с силой защитника из американского футбола, и его челюсти сомкнулись у нее на запястье. Оба не удержали равновесие и упали. Фелиси закричала от боли, но не выпустила винтовку.
«Да, это настоящий снайпер, — подумал Такер. — Потеряешь винтовку — потеряешь жизнь».
Он приподнялся, готовый поспешить на помощь своему напарнику, — но услышал под ногами громкий треск. Длинная трещина пробежала от него в сторону Кейна и Фелиси. В разломе показалась черная ледяная вода.
— Фелиси, прекрати борьбу! — крикнул Такер. — Лежи неподвижно!
Охваченная паникой, глухая к его предостережению, Фелиси продолжала отбиваться от овчарки, по-прежнему сжимая в левой руке винтовку.
Такер поднялся на четвереньки, затем выпрямился во весь рост. Лед у него под ногами пришел в движение, расходясь в стороны. Прыгнув вперед, Уэйн с трудом удержал равновесие на отколовшейся льдине. Вокруг оживала вскрывшаяся река. Такер поспешил к Фелиси и Кейну, прыгая с льдины на льдину, словно играя в «классики».
Трещина добежала до них и разлетелась паутиной во все стороны, окружая. С громким треском лед раскололся. Человек и собака провалились в воду.
С гулко стучащей в висках кровью Такер бросился вперед. В пятнадцати шагах от полыньи он упал на живот, по инерции скользя дальше. Вытянув руки, попытался разобраться в двух фигурах, барахтающихся в ледяной воде. Вот показалась бледная рука, судорожно пытающаяся ухватиться за лед, затем из воды вынырнула голова Кейна с обращенной к небу мордой.
Овчарка жадно глотнула воздух, откашливаясь водой.
Улегшись вдоль края полыньи, Такер схватил Кейна на ошейник и резко дернул вверх, вытаскивая собаку из воды.
Краем глаза он успел заметить, как над водой появилось дуло винтовки, направленное в его сторону. Даже сейчас Фелиси не отказалась от борьбы. Вцепившись окровавленной рукой в лед, второй рукой она попыталась навести винтовку.
Перекатившись на бок, Такер выбросил в сторону ногу, разворачиваясь на бедре. Другой ногой он ударил по винтовке, и та скользнула по льду к заснеженному противоположному берегу.
Последний раз судорожно взмахнув рукой, Фелиси скрылась под водой, увлекаемая течением.
Такер и Кейн выползли на берег. Оба не отрывали взгляда от полыньи, ожидая, что Фелиси снова вынырнет. Только минуты через две Такер почувствовал достаточную уверенность, чтобы констатировать:
— Думаю, она утонула.
И все же он оставался на берегу, ощупывая рану на шее. Царапина была узкая, но глубокая. Рядом с ним Кейн тряс всем своим телом, извергая ливень ледяной воды. Наконец овчарка помахала хвостом, избавляясь от последних капель.
Такер осмотрел своего напарника, убеждаясь в том, что тот цел и невредим. За что Кейн отблагодарил его, лизнув горячим языком по холодной щеке, красноречиво показывая: «Хорошо, что мы оба остались живы».
— Знаешь, приятель, и я этому тоже рад, — пробормотал Уэйн.
Сбросив с плеч рюкзак, он расстегнул боковой карман и вытащил аптечку первой помощи. Действуя исключительно на ощупь, выдавил на рану толстую колбаску хирургического клея и крепко сжал концы. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы справиться с обжигающей болью.
Когда Такер закончил, его охватила дрожь. Кейн также вздрагивал, борясь с холодом. В такую погоду последствия купания в ледяной воде многократно усиливались. И человеку, и собаке грозило переохлаждение.
— Пошли, — сказал Такер.
Однако прежде чем двинуться в путь, он сделал еще одно дело.
Отойдя ярдов пятьдесят вниз по течению реки, Уэйн отыскал участок льда потолще, способного вынести его вес, и перебрался на противоположный берег. Вернувшись назад, он подобрал винтовку Фелиси и исследовал свою добычу. Это была стандартная снайперская винтовка, стоящая на вооружении шведской армии, — «РСГ-90», модель Д. Такер быстро изучил ее на предмет повреждений, затем несколько быстрых движений — и винтовка оказалась разобрана на четыре отдельные части, каждая из которых имела в длину не больше восемнадцати дюймов.
— А теперь давай согреемся.
Отыскав небольшую рощицу, они с Кейном разбили временный лагерь. Брошенное птичье гнездо и несколько кусочков бересты послужили идеальным материалом для растопки. Через несколько минут уже горел жаркий костер.
Сняв с Кейна жилет, Такер развесил его над огнем сушиться.
Не дожидаясь особого приглашения, овчарка растянулась рядом с пламенем и издала довольное ворчание.
Устроившись в тепле, Такер с помощью навигатора джи-пи-эс установил свое местонахождение.
— Пора определить, в какой мы глубокой заднице, — пробормотал он.
Судя по карте, от того места, где они сейчас находились, можно было без труда добраться пешком до двух поселков, Борщовки и Бянкино. Велик был соблазн отправиться в один из них, но Такер решил от этого отказаться. Фелиси умна. Перед тем как спрыгнуть с поезда, она наверняка доложила ситуацию своим подручным — или тем, кто ее нанял. Если так, поисковый отряд в первую очередь наведается именно в эти два поселка.
Из сотен аксиом, вдолбленных ему в голову во время службы в армии, одна идеально подходила к данной ситуации. «Избегай появляться там, где тебя ждет враг».
Поэтому Такер продолжил изучение карты. В десяти милях к северо-востоку находился маленький городок Нерчинск. Там можно будет перевести дух и решить, как лучше добраться до Перми и связаться с посредником.
Уэйн посмотрел на собаку, затем на усыпанное звездами небо.
Было бы очень просто отказаться от этого задания.
Но уже была пролита кровь.
У Такера перед глазами возникло пепельно-серое лицо задушенного проводника, он вспомнил, как радостно улыбался парень, гладя Кейна. И это воспоминание, эта ответственность воскресила другое правило, выжженное в сознании каждого бойца спецназа: «Возьми инициативу в свои руки и выполни поставленное задание».
И Такер собирался поступить именно так.
Продолжавшийся целый день пеший переход до Нерчинска быстро превратился в изнурительное испытание.
Местность вокруг вскоре переменилась от лесистых предгорий до невысоких заснеженных сопок, громоздящихся одна на другую, после чего закончилась долиной, раскинувшейся к востоку от Нерчинска.
Первые пять миль Такер и Кейн брели по рыхлому снегу по пояс, встречая время от времени на своем пути сугробы вдвое выше человеческого роста. К полудню им в лицо задул пронизывающий встречный ветер, проникающий во все щели и закутки теплой куртки Такера. В свою очередь, Кейн упивался райским блаженством, распахивая пушистую белую целину и лишь изредка поднимаясь на поверхность, с горящими глазами и высунутым языком.
Лишь дважды им встретились какие-то признаки человеческой жизни. Первым был охотник, бредущий вдалеке вдоль кромки леса. Вторым стал ржавый бронетранспортер пятидесятых годов, заполненный смеющимися ребятишками, который, ворча двигателем, катил по узкой дороге по направлению к Нерчинску.
Наконец, через восемь часов после того, как они тронулись в путь, когда до захода солнца оставалась всего пара часов, Такер и его спутник поднялись на вершину сопки, и их взору открылась цивилизация: белоснежная православная церковь с золоченым куполом, а рядом маленькое кладбище, обнесенное покосившейся деревянной оградой. Многие окна церкви были заколочены, кровля местами провалилась.
Заняв укрытую наблюдательную позицию за большим валуном, Такер достал бинокль. В нескольких сотнях ярдов к востоку от церкви раскинулась россыпь похожих на солонки[114] домиков, выкрашенных в разные оттенки голубого, желтого и красного цветов. Нерчинск словно вымер, лишь редкие пешеходы спешили по своим делам да по улицам время от времени проезжали угловатые дешевые машины, оставляя за собой сизые облака выхлопного дыма.
Такер осмотрел в бинокль пригороды, запечатлевая в памяти местность. К северо-западу от города он увидел нечто похожее на заброшенный аэродром.
Нет, понял он, присмотревшись внимательнее.
Не аэродром, а
На некоторых строениях и ангарах можно было разглядеть краснозвездные эмблемы Российских военно-воздушных сил. Действительно ли база заброшена? Наведя бинокль на ангары, Такер с удовлетворением отметил, что снег перед воротами расчищен. Значит,
Такер снова переключил свое внимание на городок, ища гостиницу или универмаг. На одном из перекрестков он увидел курящего солдата в серой шинели. Это был не ветеран в отставке, а человек, находящийся на военной службе. Шинель у него была новенькая, опрятная, шапка надета ровно, по уставу. Докурив сигарету, солдат выбросил окурок и свернул в переулок.
— Откуда ты пришел? — пробормотал Такер.
Он продолжал наблюдать за солдатом и увидел вторую аномалию. Над крышей одного из домов на окраине города торчал кончик втулки несущего винта вертолета. Вертолет был большой, высотой с загораживающий его дом. Судя по камуфляжной раскраске втулки, он был армейский.
Такер не знал, что может вытекать из военного присутствия в Нерчинске, но в любом случае им с Кейном нужно было найти кров. Оба замерзли, устали, а с наступлением темноты температура опустится ниже нуля.
Уэйн вернулся к изучению убогой церкви. В течение следующего получаса он в сгущающихся сумерках пристально высматривал малейшие признаки жизни.
Ничего.
И все же Такер подобрался к церкви, укрываясь за деревьями и снежными наносами. Кейн держался рядом с ним. Такер прополз под оградой, поднялся на крыльцо и подергал за ручку. Дверь оказалась незапертой. Человек и собака проскользнули в царящий внутри полумрак.
Их встретила волна тепла, приправленная терпким запахом дыма и навоза. Прямо впереди растопленная чугунная печь отбрасывала мерцающее красноватое сияние. От печи вверх отходила железная труба.
Оставшись в дверях, Такер подождал, пока его глаза привыкнут к темноте, и окликнул по-русски:
— Dobriy vecher!
Ответа не последовало.
Такер окликнул еще раз, уже громче, и снова не получил ответа.
Вздохнув, он прошел по выцветшей красной ковровой дорожке к сводчатому приделу. За маленьким алтарем была стена с облупившимися фресками на религиозные темы. В этой стене Такер обнаружил дверь, судя по всему, ведущую в служебные помещения церкви.
Открыв дверь под протестующий скрип заржавленных петель, Такер увидел спиральную лестницу. Держа Кейна за ошейник, он поднялся наверх и оказался в маленьком помещении. Увидев в углу деревянный топчан, рядом одежный шкаф и маленький буфет, догадался, что это жилые покои священника.
Судя по паутине, здесь уже месяц никого не было. От проходящей над головой печной трубы шел теплый воздух.
Сойдет.
Скинув с плеч рюкзак и сняв теплую одежду, Такер бросил вещи на топчан, где уже устроился Кейн. Несколько минут он рылся на кухне, но не обнаружил ничего, кроме нескольких треснутых тарелок, ящика с ржавым инструментом под мойкой и потемневшей от времени серебряной вилки. В шкафу висело старое пальто, плечи которого были покрыты толстым слоем пыли.
— Похоже, мы наконец нашли дом, а, Кейн?
Овчарка устало повиляла хвостом.
Проголодавшийся Такер быстро приготовил ужин из сухого пайка и кофе, достаточный, чтобы наесться самому и накормить Кейна. Из покрытого слоем грязи окна открывался вид на поселок. Посторонний здесь сразу же привлечет к себе внимание — и вызовет подозрение, особенно если владеет русским кое-как.
Необходимо как-то замаскироваться, изменить свой облик.
Подумав немного, Такер порылся в ящике с инструментом и нашел моток проволоки. Откусив пассатижами четыре маленьких куска, он с помощью изоленты из своего рюкзака соорудил грубое подобие ортодонтических брекетов, какими выправляют прикус подростки. Вставив сооружение между нижней десной и губой, набил туда ваты, после чего взглянул на свое отражение в заляпанном зеркале, ощупывая лицо.
Стороннему наблюдателю покажется, что у гостя, недавно приехавшего в Нерчинск, сломана нижняя челюсть. Это даст ему оправдание молчать.
— Пора договориться насчет прогулки по воздуху, — сказал Такер, проверяя свое приспособление.
У него получилось нечленораздельное бормотание.
Замечательно.
Затем он надел запыленное пальто из шкафа, натянул ушанку, надвинув ее до самых бровей, и приказал Кейну.
— Ты остаешься здесь, — Такер. — Чтобы тебя никто не видел.
Овчарка, сытая и согревшаяся, ничего не имела против.
Спустившись вниз, Уэйн открыл дверь церкви, вышел на улицу и, ссутулившись, шаркающей походкой двинулся по раскисшей дороге в сторону Нерчинска. Ему хотелось верить, что у него сейчас вид человека, который провел всю жизнь в унылых, замерзших просторах Сибири. Погода была ему на руку. К вечеру резко похолодало, дыхание вырывалось в морозный воздух облачками густого пара, замерзшая грязь хрустела под ногами.
К этому времени улицы совсем опустели. Лишь изредка из грязных окон пробивались желтоватые отсветы жизни да кое-где мигали неоновые вывески — и больше ничего. Такер держал направление в ту сторону, где видел курящего солдата. Он шел до тех пор, пока впереди не показалась громада вертолета.
Укрываясь за зданием, Уэйн осторожно осмотрел винтокрылую машину.
Это был штурмовой вертолет «Ми-28» «Ночной охотник». Такер узнал его с первого взгляда. «Ми-28» мог нести на наружной подвеске до пятидесяти ракет и реактивных снарядов и, кроме того, был вооружен 30-мм автоматической пушкой.
Однако на этом «Ночном охотнике» не было ни красных звезд Российских ВВС, ни вообще каких бы то ни было опознавательных знаков. Он был просто раскрашен в серо-черный камуфляж. Такер с такой раскраской еще не встречался. Возможно, вертолет принадлежал ФСБ — в прошлом это ведомство было известно как КГБ. Но что такая могучая боевая машина делает здесь, в этой глуши?
Такер предположил наиболее вероятный ответ.
«Ищет меня».
Из-за хвоста с рулевым винтом показались два человека. Один был в военной форме, другой — в гражданской одежде.
Такер поспешно отступил за угол здания — но только после того, как различил эмблемы на петлицах военного. Красная звездочка на черном щите.
Он ошибался.
Эти люди были не из ФСБ, а из ГРУ, Главного разведывательного управления российского Министерства обороны. Для проведения тайных операций ГРУ привлекало солдат спецназа — элитных бойцов войск специального назначения.
«Если они охотятся за мной…»
Такер поспешил обратно, понимая, что ему необходимо как можно быстрее убраться отсюда — и что он должен срочно связаться с Рут Харпер.
Такер бродил по улицам, пока не нашел оживленную пивную. Неоновая вывеска над дверью была на русском языке, но раскатистый смех и запах пива сами по себе служили отличной рекламой заведению.
Почему бы не начать здесь?
Убедившись в том, что протез во рту на месте, Такер собрался с духом и толкнул дверь.
Стена душного воздуха, насыщенного табачным дымом и человеческим по́том, ударила его в лицо подобно кулаку. Чужая непонятная речь была обильно приправлена громкими смешками и — явно — крепкими ругательствами. Никто не обратил на вошедшего никакого внимания.
Ссутулившись, Такер начал пробираться сквозь толпу к стойке. Обильно жестикулируя и время от времени невнятно мыча сквозь протез, он наконец оказался перед длинным столом из сучковатых сосновых досок.
Словно по волшебству, бармен тотчас же заметил нового посетителя и поспешил к нему. Он рявкнул что-то — как предположил Такер, попросил его сделать заказ.
В ответ Уэйн пробормотал что-то неразборчивое.
— А?
Откашлявшись, Такер забормотал снова.
Перегнувшись через стойку, бармен приложил руку к уху.
Уэйн приоткрыл рот чуть шире, показывая самодельные «брекеты», затем изобразил удар кулаком в подбородок и закончил все усталым пожатием плечами.
Бармен понимающе кивнул.
Такер ткнул большим пальцем в кружку пива в руке соседа. Через мгновение перед ним самим с грохотом опустилась такая же, с поднимающейся через край пенной шапкой. Протянув несколько мятых рублей, Такер убрал сдачу в карман.
Его захлестнула волна облегчения. Если никто не будет стремиться к более близкому общению с ним, возможно, его уловка увенчается успехом.
Неловко потягивая пиво «разбитым» ртом, Такер осмотрел зал, ища военных. Здесь их было человек десять, но, судя по состоянию формы, все они уже давно уволились в запас. В России многие бывшие военные после ухода со службы продолжают носить форму, — отчасти по необходимости, отчасти для придания себе большего социального статуса. Простые люди нередко вручают ветерану монету или угощают его выпивкой. И дело не только в сострадании, но и в чувстве самосохранения. По возможности лучше избегать голодающих, нищенствующих профессиональных убийц, разгуливающих по улицам.
Удовлетворившись тем, что в пивной нет сотрудников ГРУ, Такер вернулся к своей главной задаче: выбраться отсюда и попасть в Пермь. Он искал тех, кто мог иметь какое-то отношение к местной авиабазе. Но в открытую ему в глаза ничего не бросилось. Возможно, проблему придется решать иным способом…
— Красивая у вас собака, — вдруг произнес по-английски у него за спиной хриплый голос.
Обернувшись, Такер увидел коренастого мужчину лет шестидесяти, с длинными седыми волосами и всклокоченной бородой. Его голубые глаза горели проницательным огнем. По-английски он говорил сносно, но с сильным акцентом.
— Э? — пробормотал Такер.
— А, вижу, — продолжал незнакомец. — Так, дайте-ка предположить, вы странствующий профессиональный боксер.
С гулко колотящимся сердцем Такер оглянулся вокруг. Похоже, никто из присутствующих не обращал на них внимание.
Неизвестный поманил Такера, и тот склонился к нему.
— Я сразу понял, что вы не русский, друг мой. Я слышал, как вы в церкви разговаривали со своей собакой. Вам лучше пройти со мной.
Развернувшись, пожилой мужчина направился в дальний конец зала. Толпа расступалась перед ним, многие почтительно ему кивали.
У Такера не было выбора. Полный тревоги, он тем не менее последовал за незнакомцем. Тот устроился в углу, у каменной печи.
Когда они оказались за столиком вдвоем, старик, прищурившись, смерил Такера взглядом.
— Хороший маскарад, честное слово. Вы мастерски изобразили коренного сибиряка — понимаете, сутулая спина, поникшие плечи, опущенный подбородок. Здешние морозы перемалывают, ломают человека. Так что для тех, кто пожил здесь долго, такая осанка становится обычной.
Такер ничего не сказал.
— Вижу, вы человек осторожный. Хорошо, очень хорошо. Смею предположить, вы уже видели солдат? Я имею в виду, ребят из Москвы, спецназ с крутым вертолетом. В наших краях таких увидишь нечасто. И
Такер ничего не сказал.
— Если бы я хотел вас выдать, я бы уже давно это сделал.
Обдумав эти слова, Такер вынужден был признать их справедливость — и решил рискнуть. Незаметно достав изо рта лжебрекеты, он отпил глоток пива.
— Бельгийская.
— Прошу прощения?
— Овчарка не немецкая. Бельгийская. И в ваших же интересах, чтобы я, вернувшись, застал ее живой и невредимой.
— Можете в этом не сомневаться, — улыбнулся незнакомец. Он протянул руку. — Дмитрий.
— А меня зовут…
— Не надо. Чем меньше мне известно, тем лучше. Я нерчинский батюшка, священник. Го́рода и окрестных поселков. Приход у меня маленький, но я все равно его люблю.
Старик обвел теплым взглядом посетителей пивной. Такер вспомнил, как те почтительно расступались перед стариком, кивая ему.
— Вы очень хорошо говорите по-английски.
— Спутниковая тарелка. Я смотрю американское телевидение. Ну и Интернет, конечно. Что же касается вашего русского…
— Он у меня фиговый, — с улыбкой закончил за священника Такер. — Но как вы узнали про меня и про мою собаку?
— Я охотился за городом и заметил ваши следы. И прошел по ним до своей церкви.
— Прошу прощения за вторжение без спросу.
— Не берите в голову. Православная церковь должна давать кров нуждающимся. Скажем так, в доме всегда должно быть тепло. А что касается тепла… — Священник кивнул в сторону входа. — Похоже, вам пришлось жарко.
— Мне почему-то кажется, что военные прибыли в Нерчинск не из-за меня, — пожал плечами Такер. — Но я тоже не очень-то верю в случайные совпадения.
— В последний раз в наших местах было столько военных еще до падения стены. Тогда они искали иностранца, англичанина.
— Что с ним сталось?
— Его нашли в двух километрах от города. Застрелили на месте и там же похоронили. Подробностей я не знаю, но он скрывался, как и вы с вашей собакой.
Такер побледнел, и это бросилось в глаза.
— Да, — похлопал его по руке отец Дмитрий, — но у вас по сравнению с тем англичанином есть одно преимущество.
— И какое же?
— У вас в нашем городе есть друг.
Такера по-прежнему не покидала тревога, и он высказал свои опасения вслух:
— Вам известно выражение «смотреть в зубы дареному коню»?
— Вы не верите в свое везение?
— Более или менее.
— Я понимаю ваше беспокойство. В таком случае давайте отбросим формальности и выясним главное. Вы нанесли вред России или намереваетесь это сделать?
— Нет.
— Вы не сделаете ничего плохого моим прихожанам?
— Если они не сделают ничего плохого мне.
— Нет, разумеется, об этом не может быть и речи, — махнул рукой священник. — Следовательно, разобравшись с этим вопросом, я прихожу к заключению, что вы просто заблудившийся иностранец, а эти громилы из Москвы охотятся за вами только потому, что вы стащили в гостинице кусок мыла.
— Вполне справедливо.
— Свой долг перед Родиной я выполнил сполна в восьмидесятых, когда служил десантником в Афганистане. На моем счету множество убитых душманов, и армия наградила меня несколькими цветными ленточками. Но сейчас меня забыли — как и многих участников той войны, по крайней мере тех, кто действительно испачкал руки в крови. Я люблю свою Родину, но не могу сказать то же самое про правительство. Вам это понятно?
— Вы даже не можете себе представить, насколько я вас понимаю.
— Очень хорошо. В таком случае, мой заблудший друг, вот почему я хочу вам помочь. Смею предположить, вы с вашим зорким спутником уже заметили авиабазу?
— Заметили.
— Вы умеете управлять самолетом?
— Нет.
— И я тоже. Но у меня есть один знакомый, который это умеет. На самом деле… — Привстав, отец Дмитрий обвел взглядом зал и нашел того, кого искал. — Вот он.
Священник указал на деревянный столик у окна, за которым сидели двое мужчин.
— Который из них?
— Нет, нет,
Присмотревшись внимательнее, Такер разглядел под столом неподвижную фигуру. Ноги высунулись наружу, шея выгнулась, уступая давлению крышки стола на голову. Из уголка рта на воротник стекала струйка слюны.
— Это Федор, — представил своего друга священник. — Наш почтальон. Он развозит почту.
— Он же пьян.
— Мертвецки, — согласился отец Дмитрий. — Но сейчас ведь вечер, в конце концов. А утром Федор будет трезв как стеклышко. Конечно, это не полностью решает вашу проблему, не так ли? Днем московские громилы будут следить за небом. Вам придется подождать с отлетом до завтрашнего вечера, а значит, нам придется держать Федора трезвым до… ну, одним словом, дольше, чем он привык. — Помолчав, священник нахмурился. — Теперь я вижу в нашем плане один изъян. Ну да ладно. Эту проблему мы решим позже.
— Давайте решим ее сейчас, — предложил Такер. — Федор у вас не единственный летчик.
— Да, но он самый опытный. И он первостатейный контрабандист. Понимаете, Нерчинск живет не хлебом единым. За соответствующее вознаграждение Федор вывезет вас отсюда, прямо под носом у спецслужб, и не скажет ни слова ни одной живой душе. И, кстати, он очень любит собак.
Такера его слова нисколько не успокоили.
Допив одним глотком пиво, отец Дмитрий встал.
— Идем забирать Федора!
Такер проснулся до рассвета — солдатская привычка. Под протестующий стон спины и болезненный скрип затекшей шеи он поднялся с топчана на чердаке церкви и сбросил босые ноги на пол.
Прошлым вечером они со священником протащили пьяного почтальона через весь город до церкви. По пути им встретился патруль из трех солдат спецназа, которые не обратили на отца Дмитрия и Такера никакого внимания и лишь от души повеселились над их подвыпившим товарищем.
Придя в церковь, священник предоставил Такеру и Кейну свой топчан, а сам раскатал на полу два соломенных тюфяка для себя и Федора.
Осмотрев чердак, Уэйн обнаружил, что он здесь один. Федор и священник исчезли, прихватив с собой Кейна.
Охваченный паникой, Такер спустился вниз и застал Федора, сидящего голым перед пылающей печью в луже собственного пота. Рядом стоял пластмассовый кувшин из-под молока, наполовину наполненный прозрачной жидкостью. Протрезвевший Федор выглядел значительно моложе, на тридцать с небольшим вместо сорока с лишним. У него были жидкие прямые волосы и тело защитника из американского футбола, покрытое густым мехом, — настоящий русский медведь.
Сидящий в нескольких футах от Федора Кейн с любопытством наблюдал за происходящим. Появление хозяина он встретил, повиляв хвостом.
Взяв кувшин, Федор поднес его ко рту, жадно отпил большой глоток и, бросив на Такера затуманенный взгляд, с силой опустил кувшин на пол.
— Voda, chistaya voda, — прохрипел он.
Познаний Такера в русском языке хватило, чтобы понять: «Вода, чистая вода». Наверное, у Федора это было составной частью ритуала протрезвления: сильный жар и обилие питья.
— Священник говорит мне летать, — на ломаном английском добавил Федор. — Летать тебя вечером.
Такер кивнул.
— Spasibo.
— Da. Твой русский плохо. — Почтальон обхватил голову руками. — Мой голова болит.
«Не думаю, что это от моего плохого произношения».
— Твой собака хороший. Я люблю. Можно его покупать, да, пожалуйста?
— Нет, пожалуйста.
Пожав плечами, Федор опять отпил воды.
— Менять полет на собака, da?
— Nyet. Деньги.
Вернулся отец Дмитрий, принесший дрова.
— Видите, ему уже гораздо лучше. Давайте обсудим детали. Я буду переводить. Так получится значительно быстрее. — Быстро выпалив что-то своему другу по-русски, священник повернулся к Такеру. — Он отвезет вас сегодня вечером, но вам нужно будет доплатить.
— Выкладывайте.
— В переводе это звучит не так хорошо, но вы в первую очередь должны будете доплатить Федору за то, что он сегодня вечером лишится выпивки. Далее, вы должны будете доплатить за то, что вы иностранец. И, наконец, вы должны будете доплатить за то, что вас ищут люди из Москвы.
— Это вы сказали ему, что они ищут меня?
— Разумеется, нет. Федор пьяница, но не дурак.
— Далее?
— Ему понравилась ваша собака.
— Это даже не обсуждается. Дальше.
Сказав что-то Федору, священник выслушал его ответ и снова повернулся к Такеру.
— Куда вам нужно?
Такер уже думал над этим. На самолете Федора до Перми они ни за что не долетят. Слишком далеко. К тому же, Такер не собирался выдавать конечную цель своего пути. Лучшим вариантом будет добраться до ближайшего крупного города, где будет много возможностей преодолеть последний участок до Перми.
— Мне нужно попасть в Новосибирск, — сказал Такер.
— Очень далеко, — перевел священник ответ Федора. — Потребуется много горючего.
Такер подождал, когда Федор закончит недовольно бормотать, морща лицо и загибая пальцы. Наконец он сказал по-английски:
— Девять тысяч рублей.
Такер мысленно осуществил конвертацию: двести семьдесят пять американских долларов. Выгодное предложение. Пытаясь сдержать улыбку, он выждал еще немного и пожал плечами.
— Договорились?
Плюнув на руку, Федор протянул ее Такеру. Тот неохотно ее пожал.
После ожесточенных споров Такер и Кейн провели остаток утра в церкви, а отец Дмитрий и Федор отправились по делам, закупаться и готовить самолет.
Священник вернулся с продуктами и новостями.
— Я узнал, что в районе еще
— Что? — встрепенулся стоящий у печки Такер. — Где?
— Они расположились
Это следующая крупная станция на Транссибирской магистрали. Но что это значит? Задумавшись, Такер смог прийти только к одному выводу. То обстоятельство, что поисковые отряды бездействуют в выжидании, позволяет предположить, что Фелиси не успела передать о бегстве Такера с поезда. Вероятно, она рассчитывала на то, что меткая пуля исправит ее ошибку до того, как о ней станет известно ее боссам.
Это очень хорошо — по крайней мере, на какое-то время.
Но как только поезд прибудет в Читу и выяснится, что Такера в нем нет, все поисковые отряды будут приведены в состояние боевой готовности, в том числе и расположенный в Нерчинске.
Достав железнодорожное расписание, Такер взглянул на часы. Поезд прибудет в Читу через три часа, почти за четыре часа до захода солнца. Это означает, что им с Федором нельзя ждать с отлетом до наступления темноты.
— Нам нужно вылететь как можно раньше, — обратился Такер к священнику. — Если можно, прямо сейчас.
— Невозможно, друг мой. Сломался бензонасос. Федор этим занимается.
— Долго еще?
— Не знаю, но я схожу и выясню.
Когда священник ушел, Кейн подошел к хозяину и прижался к его ноге, чувствуя напряжение.
Такер потрепал овчарку по шее, подбадривая ее.
— Нам приходилось бывать в переделках и похуже этой.
«Ненамного похуже, но хуже».
Уэйн поставил на часах таймер.
Через три часа, когда выяснится, что его нет в поезде, Нерчинск наводнят солдаты спецназа, ищущие его.
Через час в церковь ворвался отец Дмитрий. Увидев у него на лице панику, Такер и Кейн вскочили.
— Сюда идет спецназ! — воскликнул священник, торопливо закрывая за собой дверь.
Такер взглянул на часы. Было еще слишком рано. Поезд пока что не прибыл в Читу.
— Успокойтесь. Говорите.
Отец Дмитрий подошел к нему.
— Солдаты прочесывают город. Пока что они не особенно торопятся, но один из них направляется сюда.
Что может означать эта внезапная перемена? Если подразделение ГРУ подняли бы по тревоге, сейчас спецназ вышибал бы двери и выгонял жителей Нерчинска на улицы. Быть может, здешнему командиру просто наскучило сидеть без дела.
«Солдат, умирающий от скуки, — плохой солдат», — подумал Такер.
И все же, как правильно заметил священник, это не имело значения. Один солдат направлялся сюда.
Надев рюкзак, Такер затянул на Кейне ремни жилета.
— Сюда, — сказал отец Дмитрий.
Он провел своих гостей в боковой придел храма и присел на корточки перед застеленным скатертью столом. Сдвинув стол в сторону, откинул лежавший под ним коврик и, достав висевший на поясе охотничий нож, лезвием поддел несколько половиц. Доски поднялись, открывая уходящий вертикально вниз лаз.
— Это еще что такое?
— Казаки, белогвардейцы, атаман Семенов… кто знает? Лаз существовал задолго до того, как я здесь появился. Спускайтесь!
— Кейн, прыгай вниз! — приказал Такер.
Без колебаний овчарка нырнула в люк. Оказавшись на земляном полу, она метнулась влево и скрылась из виду.
Последовав за ней, Такер обнаружил, что лаз имеет в высоту всего один метр.
— Идите по подземному ходу, — напутствовал отец Дмитрий, склонившись над люком. — Он заканчивается метрах в двухстах севернее. Доберетесь до восточного края авиабазы — ждите меня там. Рядом с проломом в ограде стоит сарай. Его легко найти.
С этими словами священник закрыл люк. Еще через мгновение полоски света, пробивавшиеся между половицами, погасли. Коврик и застеленный скатертью стол вернулись на свое место.
Послышался громкий стук в дверь.
Зазвучали шаги отца Дмитрия по деревянному полу, скрипнули дверные петли.
— Dobriy den, — приветливо произнес батюшка.
Недовольный голос что-то пробурчал в ответ на его приветствие, но Такер не стал ждать продолжения.
Низко пригибаясь, он направился по проходу следом за Кейном. Шагов через десять Такер решил, что можно зажечь фонарик на светодиодах. Яркий луч осветил земляные стены, ощетинившиеся корнями деревьев, однако потолок был укреплен досками, частью сгнившими, частью новыми. Определенно, кто-то следил за тоннелем.
Человек и собака продвигались вперед. Кейну идти было легко, он быстро семенил, обнюхивая незнакомое место. Такеру приходилось двигаться, согнувшись в три погибели, и уже через несколько минут его бедра протестующе заныли. Не обращая на боль внимания, он полз дальше. Еще минут через десять подземный ход закончился короткой лестницей, оплетенной корнями.
В нескольких дюймах над головой был люк. Выкрутив шею, Такер прижался ухом к доскам и в течение целой минуты прислушивался. Ничего не услышав, он опустился на корточки рядом с Кейном и взглянул на часы.
Чуть больше чем через час поезд прибудет в Читу. К этому времени ему, Такеру, уже нужно быть в воздухе.
Он мысленно представил себе план местности. Если священник сказал правду, люк должен быть где-то в роще, обрамляющей территорию церкви. Расстояние оттуда до авиабазы больше мили, через лес, заросший кустарником, и открытое поле. В обычной ситуации ничего сложного в этой дороге не было бы, однако сейчас ему придется преодолевать глубокие сугробы, в то же время укрываясь от вышедших на патрулирование солдат.
Обыкновенно Такер не был пессимистом, однако сейчас нужно было взглянуть правде в глаза.
«У нас ничего не получится».
Сидя на корточках рядом с Кейном, Такер осторожно закрыл крышку люка. Подземный лаз выходил в густую кедровую рощу. И все же Такер присыпал крышку свеже-выпавшим снегом, пряча ее. Удовлетворившись своей работой, он выбрался из кустов на открытое место.
Кейн последовал за ним, стряхивая с шерсти снег.
— Готов к маленькой пробежке? — спросил Уэйн, понимая, что времени в обрез. Он указал на восток, на опушку леса. — ИЩИ!
Кейн двинулся вперед по глубокому снегу, прорывая в нем дорогу.
Такер поспешил следом.
Человек и собака продвигались достаточно быстро, преодолев за час три четверти мили. Можно было бы идти быстрее, но Такер старался укрываться за снежными наносами, чтобы его нельзя было увидеть из города. Не будет ничего хорошего, если его случайно заметит один из солдат.
Когда они добрались до березовой рощицы, раскинувшейся в нескольких сотнях ярдов от авиабазы, у Уэйна на руке завибрировали часы.
Взглянув на циферблат, он увидел, что время истекло.
Поморщившись, Такер мысленно представил, как состав подходит к перрону читинского вокзала.
«Как скоро станет ясно, что меня нет в поезде?»
Не имея выбора, Такер пустил Кейна вперед и последовал за ним, превозмогая усталость, сосредоточенный на том, как сделать следующий шаг в глубоком снегу.
Еще через десять минут они добрались до края авиабазы. Впереди в пятидесяти метрах проходило ограждение, сверху опутанное колючей проволокой.
Внезапно Кейн застыл на месте и навострил уши. Затем и Такер услышал этот звук.
Ритмичный лязг.
Звук прекратился, затем зазвучал снова. Прислушавшись, Такер его узнал.
Стук молотка по железу.
Он раздавался спереди и слева, совсем близко. Такер поспешил к опушке, где остановился Кейн.
За ограждением проходила одинокая взлетно-посадочная полоса, в конце которой выстроились шесть ангаров и вдвое больше служебных строений, в основном из листов гофрированного железа. Восточный край базы, находившийся справа, был скрыт из виду. Где-то там сарай, в котором назначена встреча с отцом Дмитрием.
Однако громкий лязг продолжался совсем близко, на территории базы.
Охваченный любопытством, Такер достал бинокль и начал последовательно наводить его на строения. Ища источник лязга, он нашел его у входа в один из ржавых ангаров.
— Да ты издеваешься надо мной, — пробормотал Такер.
В дверях ангара стоял Федор. Зажав под мышкой авиационный винт, он держал в другой руке четырехкилограммовую кувалду, которой что есть силы колотил по лопасти.
Бум!
Этот звук разнесся по всей базе до того места, где укрывался Такер.
Бум, бум, бум…
Опустив бинокль, Уэйн потер указательным и большим пальцами переносицу. Теперь слишком поздно отступать. Плохо это или хорошо, он уже прицепил свой вагон к этому русскому медведю.
Такер двинулся дальше, забирая правее, ища взглядом пролом в ограждении, обозначающий сарай. По крайней мере здесь складки местности обеспечивали вполне приличное укрытие. Авиабаза была заброшена давно, и окрестный лес, когда-то вырубленный из соображений безопасности, снова подступил к самому ограждению.
Такер остановился, чтобы отдышаться, и тут услышал рокот несущего винта вертолета. Выругавшись, он нырнул под мохнатые ветви кедра и свистом приказал Кейну присоединиться к нему.
Овчарка послушно подбежала к хозяину. Такер задрал голову, глядя в небо. Оглушительный рокот нарастал, не позволяя определить, откуда он доносится. Наконец над деревьями показалось голубое брюхо «Ночного охотника».
Несущий винт поднял рыхлый снег в жалящий лицо вихрь. От потоков воздуха задрожали ветки берез.
Неужели их обнаружили?
А как же следы на снегу?
Есть что-то особенно неприятное в том, когда на тебя охотятся с воздуха. Первобытные инстинкты призывали бежать, однако Такер сознавал, что это кратчайший путь к тому, чтобы оказаться разрезанным пополам очередью из автоматической пушки «Ми-28». Поэтому он остался в укрытии.
Пролетев мимо, вертолет неторопливо сделал круг над авиабазой, следуя над наружным ограждением. Такер проводил его взглядом, оставаясь в укрытии до тех пор, пока рокот не затих вдали.
Для полной уверенности он выждал еще десять минут, использовав это время, чтобы собрать «ПСГ-90» Фелиси. Как только снайперская винтовка была готова, Такер осмотрел ее и лишь затем снова двинулся вперед, с удовлетворением ощущая тяжесть оружия.
Меньше чем через сто футов он очутился у угла авиа-базы. Остановившись, осмотрел в бинокль восточную часть периметра.
Как и обещал отец Дмитрий, упавшее дерево повалило секцию ограждения. До пролома было около трехсот метров — а рядом стоял сарай.
Первым порывом Такера было поспешить в относительную безопасность, но он сдержался. Сориентировавшись, отступил глубже в заросли, намереваясь обойти вдоль ограждения по широкой дуге и приблизиться к сараю сзади. Уэйн не торопился, используя в качестве укрытия сгущающиеся тени и сугробы.
Наконец он снова увидел сарай. Маленький, с дощатыми стенами длиной футов двенадцать и замшелой крышей. Не было ни света, ни запаха дыма.
Удовлетворившись, Такер наклонился к Кейну и поднял стержень с видеокамерой. Он также убедился в том, что в левой ушной раковине овчарки надежно закреплен передатчик. Покончив с этим, Уэйн быстро проверил, как его телефон принимает видео- и звуковой сигналы.
Когда за тобой охотится спецназ ГРУ, никакие меры предосторожности не будут лишними.
И Такер определенно не собирался входить в сарай вслепую.
Указав на сарай, он сделал круговое движение рукой и шепотом приказал:
— ИСКАТЬ ТИХО.
— ЛЕЖАТЬ!
— ПОДОЙТИ. ИСКАТЬ.
— УЙТИ. ИСКАТЬ ТИХО.
— ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК. ВЕРНУТЬСЯ.
Когда Кейн снова улегся на брюхо, уткнувшись мордой в снег, Такер смотрел видеоизображение. Услышав в наушнике тихое рычание, он обратил внимание на сосредоточенный взгляд овчарки, устремленный в глубь леса справа от сарая.
Уэйн внимательно всмотрелся в картинку. Даже усиленные видеокамерой, его глаза не шли ни в какое сравнение с глазами Кейна. Такер пристально изучал изображение на экране, пытаясь понять, что привлекло внимание пса. Через десять долгих секунд он наконец заметил движение в пятидесяти ярдах.
Одинокая фигура, низко пригибаясь, направлялась через рощу к сараю.
Выругавшись про себя, Такер бесшумно распластался на снегу, прикладывая винтовку к плечу и снимая ее с предохранителя.
Неизвестный также был вооружен — судя по форме и размерам, в руках у него был автомат. Он передвигался, стараясь держаться в тени, едва различимый, с головы до пят в зимней камуфляжной одежде. Его движения были точными — сразу чувствовалось, что этот человек имеет большой опыт преследования в лесу. С каждым его осторожным шагом Такер все больше убеждался в том, что перед ним не местный охотник, а солдат спецназа.
Оставалось только поблагодарить бога за бдительную чуткость Кейна.
Но почему спецназовец только
Если бы были и другие, Кейн обязательно предупредил бы об этом.
Тут что-то было не так. Если ГРУ известно о том, что Такер и Кейн здесь, спецназ нагрянул бы сюда всеми силами. Нет, это одинокий разведчик. Такер вспомнил «Ночной охотник», круживший над базой. Судя по всему, командир спецназа отправил сюда одного-двух солдат, просто чтобы прочесать местность.
Прижав приклад снайперской винтовки к плечу, Такер посмотрел в оптический прицел и, наведя винтовку на неизвестного, с помощью микрофона, закрепленного изолентой на шее, без голоса передал своему напарнику новую команду.
— ЦЕЛЬ. ТИХО СБЛИЗИТЬСЯ.
Эту команду Кейн прекрасно знал по совместной службе в Афганистане: «подойти к врагу как можно ближе и быть наготове».
Овчарка осторожно поползла навстречу неизвестному.
Как только его напарник пришел в движение, Такер прижался щекой к прикладу и снова прильнул глазом к окуляру прицела. До цели было ярдов сорок, она двигалась, умело экономя силы. Спецназовец не задерживался на открытом месте, останавливаясь только за деревьями. Двигаясь так, он должен был выйти прямо на Кейна.
Тридцать ярдов.
Учитывая то, под каким углом находилось тело солдата, Такер понимал, что выстрел в голову будет проблематичным, поэтому подправил прицел и навел перекрестие на несколько дюймов ниже левого соска, затем сделал поправку на упреждение.
Спрятавшись за дерево, спецназовец застыл, по-прежнему предельно осторожный. Прошло две секунды. Солдат снова появился из-за укрытия, собираясь приблизиться к сараю.
Такер почувствовал, что это его лучший шанс. Выбрав свободный ход спускового крючка, он сделал вдох, выдохнул — и выстрелил.
В последнюю миллисекунду солдат сместил руку вперед. Пуля попала ему в плечо, разрывая кость и связки, но выстрел не стал смертельным.
Развернувшись против часовой стрелки, спецназовец скрылся за стволом кедра.
— ВЗЯТЬ! — крикнул Кейну Такер.
Он не стал дожидаться, когда его напарник сделает свое дело, а отбросил снайперскую винтовку и бросился вперед, на бегу доставая «вальтер».
Впереди слева Кейн подпрыгнул в воздух и скрылся за кедром. Послышался пронзительный крик, затем раздалась очередь из автомата, сбившая с веток хвою.
Добежав до кедра, Такер подобрал с земли толстую ветку и забежал за дерево, держа пистолет наготове. Солдат лежал навзничь, Кейн оседлал его, вцепившись мощными зубами в запястье правой руки. Автомат валялся рядом, но солдат держал в свободной руке «макаров».
Такеру показалось, что время замедлило свой бег. Спецназовец выкрутил руку, стараясь навести пистолет на собаку. «Макаров» дернулся, озарив невредимого Кейна оранжевой вспышкой выстрела. Охваченный паникой и нестерпимой болью, солдат слишком поторопился.
Второго шанса Такер ему не дал.
Отступив в сторону, он прицелился и выстрелил. Пуля проделала спецназовцу дыру в правом виске. Его тело тотчас же обмякло.
— ОТПУСТИТЬ! — задыхаясь, произнес Такер.
Кейн послушно отошел на несколько шагов.
Уэйн придавил ногой валявшийся в снегу «макаров». Щупать спецназовцу пульс не имело смысла; он был мертв. Мысли Такера переключились на другую проблему: стрельбу могли услышать.
Но на каком удалении она была слышна? Есть ли кто-либо поблизости?
Уэйн не пожалел времени, чтобы тщательно осмотреть Кейна. Убедившись, что овчарка нисколько не пострадала, он потрепал ее по шее, затем указал в ту сторону, откуда пришел спецназовец.
— ИСКАТЬ ТИХО.
Необходимо узнать, не спешит ли сюда подкрепление.
Когда Кейн убежал, Такер убрал «макаров» в карман, стащил с убитого маскхалат и засунул его в свой рюкзак. Хотя время поджимало, он потратил минуту, чтобы руками присыпать труп снегом. Конечно, пристального внимания такая могила не выдержит, но, возможно, она позволит выиграть несколько драгоценных секунд.
Наконец Такер подобрал винтовку и углубился в деревья, где нашел завал из нескольких упавших стволов. Если потребуется, завал станет отличной позицией для снайпера.
Такер взглянул на изображение, поступающее с камеры Кейна, но вокруг все было спокойно. Удовлетворившись, он передал по рации своему напарнику:
— ВЕРНУТЬСЯ.
Через полминуты запыхавшийся Кейн сидел рядом с ним.
— Отличная работа, приятель.
Пес лизнул его в щеку.
Воспользовавшись кратким затишьем, Такер надел маскхалат.
— А теперь ждем.
Прошло несколько долгих минут, прежде чем хруст веток заставил Такера встрепенуться. Кто-то шел с востока. Шаги были громкие, нисколько не похожие на скрытное приближение спецназовца.
«Это не солдаты».
Вскоре появился отец Дмитрий, идущий напрямик через лес. Тем не менее Такер остался ждать в укрытии, полный подозрения.
Когда священник был от него шагах в десяти, Такер, убедившись в том, что он один, окликнул его:
— Стой!
Отец Дмитрий вздрогнул от неожиданности, очевидно захваченный врасплох, и поднял обе руки, показывая, что они пустые.
— Это вы, друг мой?
Такер по-прежнему не показывался.
— Вы слишком сильно шумите.
— Умышленно, — улыбнулся священник. — У меня нет желания быть подстреленным, da? Я слышал выстрелы.
— К нам пожаловал гость, — подтвердил Такер, несколько успокоившись. — Солдат спецназа.
— Он…
— Мертв. Отец Дмитрий, это вы нас выдали?
— Nyet. Но от вас ничего не скроешь. Клянусь, я никому ничего не говорил.
— А Федор?
Старик покачал головой.
— У Феди есть свои недостатки, но он никогда не предавал ни меня, ни кого-либо из своих клиентов. К тому же, вам нужно кому-то довериться, иначе вы отсюда не выберетесь.
Такер поверил священнику; к тому же он вынужден был признать, что отец Дмитрий прав. Даже Кейн приветливо повилял хвостом. В конце концов Уэйн выбрался из укрытия.
Приблизившись к нему, священник с любопытством осмотрел его маскхалат.
— Вижу, на вас обновка.
— Кое-кому она уже больше не понадобится. — Такер указал в сторону авиабазы. — Федор готов лететь? Здесь становится слишком горячо.
— Думаю, готов. Когда я с ним связывался, он как раз заканчивал чинить винт. Говоря его словами, проводил точную балансировку.
Такер усмехнулся, вспоминая тяжелую кувалду.
— Да, я уж видел.
Пройдя мимо сарая, они оказались на территории авиа-базы. Отец Дмитрий повел Такера к ангару кружным путем, так, чтобы их не было видно.
— Я рад, что у вас все в порядке, — сказал священник. — Отправив вас в церкви в подземный ход…
— Что он собой представляет, этот ход? — спросил Такер, охваченный любопытством. Ему вспомнились свежие доски, укрепляющие потолок.
— Я наткнулся на него случайно. Как-то раз утром я почувствовал, что из-под пола тянет сквозняком, и осмотрел половицы.
— И вы следите за ним? — спросил Такер.
Должно быть, в его голосе прозвучало слишком явное любопытство.
— Мы с Федей, — усмехнулся отец Дмитрий. — Я же вам говорил, что он промышляет контрабандой.
Такер вопросительно поднял брови, но вдруг вспомнил, с каким почтением посетители пивной относились к пожилому священнику. Это нельзя было списать исключительно на уважение прихожан к своему духовному пастырю.
— Ну хорошо, предположим, у Федора есть напарник, — признался отец Дмитрий. — Непросто поддерживать паству одной только верой. Но заметьте, с опасным товаром мы дела не имеем. В основном лекарства и продукты, особенно зимой. Понимаете, дети часто болеют…
Такер не увидел в подобном предпринимательстве ничего зазорного.
— Вы делаете доброе дело.
Отец Дмитрий развел руками.
— В наших краях каждый делает для своего соседа все возможное. Только так и можно выжить — сообща. — Он указал вперед. — А вот и Федин ангар. Я сначала загляну в него один. Нужно убедиться в том, что все в порядке, da?
Такер остался ждать, пока священник сходит в ангар. Кейн уселся у его ног. Вернувшись минуты через две, отец Дмитрий знаком предложил подойти.
— Всё в порядке.
Он проводил Такера и Кейна в ворота ангара. Тесное помещение, освещенное одним софитом, занимал маленький одномоторный винтовой самолет. Такую модель Такер не знал, но, как и все остальное на авиабазе, самолет представлял собой пестрый набор самых разных деталей и механизмов. Однако по крайней мере винт был на месте.
Федор сидел на корточках на полу перед раскрытым красным ящиком с инструментом.
Но прежде чем Такер успел к нему приблизиться, Кейн тихо зарычал. Овчарка стояла в воротах, глядя на улицу.
Такер поспешил к ней, следя за тем, чтобы не показаться из ангара. Схватив Кейна за ошейник, он оттащил его назад. В противоположном конце базы вспыхнул свет автомобильных фар. Въехав в центральные ворота, машина направилась к тому ангару, в котором находился самолет Федора. Определенно, это была военная машина.
Выхватив пистолет, Уэйн подошел к Федору и прицелился ему в лоб.
— К нам гости. Что бы ни произошло, ты умрешь первым.
Широко раскрыв глаза, Федор выпалил что-то по-русски, затем перешел на английский.
— Я никому не говорить! Никому! — Он встал — медленно, показывая Такеру поднятые руки. — Идем, идем! За мной. Я показываю, где прятаться.
Рев дизельного двигателя приближался. Такер взвесил все варианты. У него в памяти всплыли слова отца Дмитрия: «Вам нужно кому-то довериться, иначе вы отсюда не выберетесь».
Не имея выбора, Уэйн вынужден был послушаться этой мудрости. Он убрал пистолет в карман.
— Показывай!
Федор поспешил в дальний конец ангара, увлекая всех за собой.
Он подвел их к огромной ржавой цистерне, лежащей на старых автомобильных покрышках. Рядом валялся свернутый шланг. Такер понял, что в цистерне хранилось авиационное горючее.
Федор указал на прислоненную к цистерне лестницу.
— Вверх! В люк на крыша.
Уже приняв решение, Такер поставил ногу на нижнюю ступеньку.
Похлопав Кейна по спине, он приказал:
— ВВЕРХ!
Отступив на шаг назад, Кейн запрыгнул Такеру на плечо. Вдвоем они поднялись по лестнице и проползли по цистерне к люку.
Федор направился к воротам ангара, предупредив:
— Тихо. Я вернусь.
Такер быстро откинул защелку, распахнул крышку и заглянул внутрь. Похоже, там было сухо.
«По крайней мере мне не придется стоять по пояс в бензине».
Он указал вниз, и Кейн прыгнул в люк, бесшумно опустившись на лапы. Такер последовал за ним, не так ловко. Затем ему пришлось повозиться, чтобы закрыть крышку. Его ботинки с гулким стуком ударились о дно цистерны. Поморщившись, Такер застыл неподвижно, но шум подъехавшей армейской машины перекрыл этот звук.
Оказавшись в кромешной темноте, Уэйн достал пистолет. Нос и глаза у него уже щипало от паров бензина. Но также он ощутил запах бананов, что не поддавалось никакому объяснению. Такер передвинул ногу, чтобы было удобнее стоять, но наткнулся на что-то деревянное.
«Это еще что за чертовщина?..»
Достав крошечный фонарик, он зажег свет и, поводив тонким лучиком, обнаружил, что нижняя половина цистерны заполнена аккуратно сложенными коробками и ящиками, подписанными на русском, а также на других языках, самых разных. На одной коробке был нарисован большой красный крест. Медицинское оборудование. На коробке лежала гроздь бананов.
Вот он, контрабандный товар отца Дмитрия и Федора.
Похоже, теперь и он, Такер, также стал частью груза.
Снаружи донеслись приглушенные голоса людей, говоривших по-русски, затем они приблизились. Выключив фонарик, Такер обеими руками стиснул пистолет. Похоже, разгорался какой-то спор. Такер узнал голос Федора, распаленный, гневный. Наконец голоса удалились, превратившись в неразборчивый шум.
Еще минут через десять громко заворчал оживший двигатель, зашуршали по мокрому асфальту шины, и все затихло. И тут же по лестнице затопали ноги и распахнулся люк.
Такер поднял пистолет вверх.
— Не стрелять, пожалуйста, — с укором произнес Федор. — Теперь безопасно.
— Отец Дмитрий! — окликнул Уэйн.
— Все ушли, друг мой.
— Da, da! — простонал Федор. — Как я говорю, теперь безопасно.
Поднявшись вверх, Такер высунул голову из люка и огляделся вокруг. Убедившись в том, что в ангаре пусто, он нырнул в цистерну, подхватил Кейна и выбрался наружу.
— Теперь цена выше, — объявил Федор.
— Солдаты искали вас, — объяснил отец Дмитрий, — но в основном их интересовало то, чем мы здесь занимаемся. Тут нет ничего необычного. В каждом сибирском городе есть свой черный рынок. Такое не утаишь. Солдаты пожаловали сюда в основном за тем, чтобы, мягко выразиться, собрать налог.
Такер все понял. Пришлые солдаты были не прочь поживиться за счет вымогательства.
— Мне это стоило ящик водки, — продолжал Федор, обиженно ударив себя кулаком в грудь.
— Мы объяснили солдатам, что должны вылетать, чтобы развезти почту, — объяснил отец Дмитрий. — После того как с нас собрали дань, никаких проблем больше быть не должно. Даже военные понимают, что почту нужно доставлять вовремя. А то источник водки пересохнет.
Такер его понял.
— «Ни снег, ни дождь, ни темнота ночная…»[115]
— Это стихи? — вопросительно посмотрел на него Федор. — Ты сам их писать?
— Не бери в голову. Сколько я еще тебе должен?
Федор задумался.
— Два тысяча рублей. Ты платить, da?
— Я заплачу́.
Федор хлопнул в ладоши.
— Счастлив! Пора лететь. Сажай собака в самолет. Затем
Такер поспешил выполнить его распоряжение.
Конечно, обслуживание не первоклассное, но он не жаловался.
— И насколько вы уверены в отце Дмитрии и Федоре? — спросила Рут Харпер.
Такер стоял в телефонной будке рядом с продуктовым рынком. В холодном воздухе висел терпкий запах солений, маринадов и свежей рыбы. В течение десяти минут Уэйн вводил Харпер в курс дела. Он удивился, поймав себя на том, с какой радостью услышал ее южный говор.
«Если не Теннесси, возможно…»
— Вы доверяете этим русским? — повторила Рут.
— Если бы кто-либо из них меня выдал, я бы сейчас вам не звонил. К тому же, последние два часа я бродил по заснеженным улицам Новосибирска. Я «чист». Ну и до Перми еще тысяча двести миль. Если я подцеплю «хвост», у меня будет достаточно времени, чтобы от него оторваться.
— И все же времени у вас в обрез.
— Буколову придется подождать. Если бы эти люди, кем бы они ни были, имели хоть малейшее представление о том, где он находится, я бы им был не нужен. Что напомнило мне: есть какие-нибудь свежие мысли насчет источника утечки?
— Пока что ничего. Но из того, что вы сейчас рассказали насчет ГРУ и спецназа, можно заключить, что у нашего противника влиятельные связи в российских силовых структурах. Я внимательно присматриваюсь к Министерству обороны, или, быть может, речь идет о ком-то из правительства.
— Возможно, нужно искать и тут, и там.
— Очень пугающее предположение. Вам нужна помощь?
Такер задумался.
— Пока что нет. На поле и так достаточно игроков. Ситуация запутанная.
К тому же он предпочитал работать в одиночку. Ну, не совсем в одиночку.
Такер потрепал по шее сидящего у его ног Кейна.
— Харпер, если я передумаю, то дам вам знать.
— Уж пожалуйста. Однако в настоящее время я никого не смогу к вам отрядить.
— Все заняты на домашнем фронте?
— Как всегда. Наш мир — опасное место. Хорошо хоть, «Сигма» сможет обеспечить вас всем необходимым. У вас есть какие-либо пожелания?
У Такера имелся целый список. Перечислив все, что ему было нужно, он закончил разговор. Все необходимое будет ждать его в надежном месте в Перми.
Но сначала надо туда добраться.
Харпер приготовила ему новые документы. Похоже, она была уверена, что у российских пограничников и иммиграционной службы к нему нет никаких претензий, поэтому он спокойно может воспользоваться самолетом. Далее, «Сигма» позаботилась о дополнительных мерах безопасности, забронировала для отвода глаз билеты на самолет и на поезд, номера в гостиницах, заказала аренду машин. Такер был везде — и нигде.
И все же вследствие укоренившегося недоверия ко всему, связанному с государственными структурами, или просто передумав в последний момент, Такер, закончив разговор с Харпер, обратился в местное агентство аренды машин и заказал внедорожник в один конец до Омска, расположенного милях в четырехстах к западу. У него не было никаких оснований не доверять «Сигме», однако нужно было трезво оценивать сложившуюся ситуацию. Они с Кейном здесь одни, не стоит рассчитывать на помощь.
Харпер поставила перед ним задачу благополучно переправить Абрама Буколова из России в Соединенные Штаты. А уж как именно он это осуществит — решать ему.
И Такер предпочитал, чтобы так оно оставалось и дальше.
Держа Кейна на поводке, он прошел милю до агентства проката и забрал свою машину, «Рейндж Ровер» неопределенного возраста, однако двигатель ворчал ровно и обогреватель работал.
Покинув Новосибирск около полудня, Такер направился на запад по шоссе, ведущему в Омск. Через три часа он свернул с шоссе и поехал к своей
Никогда не мешает воспользоваться собственными мерами предосторожности.
Следуя дорожным указателям, Такер подъехал к местному аэропорту и, используя карту и зачатки русского языка, купил билет на самолет до Перми.
Через шестнадцать часов после того, как покинул Новосибирск, Такер приземлился в пермском аэропорту «Большое Савино». Дождавшись выдачи багажа, он встретил появившегося из чрева самолета Кейна, после чего они еще час проходили через таможенные формальности.
Наконец человек и собака оказались в другой взятой напрокат машине — на этот раз в «Вольво» — и направились в город.
Из машины Такер позвонил в «Сигму», докладывая ситуацию.
— По-прежнему никаких сигналов от пограничников и таможни, — сообщила ему Харпер. — Если бы вас разыскивали, уже давно был бы поднят шум.
«Или, может быть, мне дают возможность найти Буколова, и только после этого ловушка будет захлопнута».
— В той конспиративной квартире, куда я направляюсь, кто-нибудь есть? — спросил Такер, намереваясь сразу же забрать заказанное снаряжение.
— Нет. Это обычная квартира. Позвоните по телефону, который я вам дала, после трех звонков перезвоните снова, выждите два звонка, затем еще раз перезвоните через десять минут. Дверь будет не заперта. Проведете внутри пять минут, не больше.
— Вы шутите?
— Такер, чем проще, тем лучше, а так гораздо проще, чем встречаться со связным на скамейке в парке, приколов к лацкану гвоздику и развязав шнурок на одном ботинке.
Такер вынужден был признать, что это замечание справедливо. Больше того, одно из основных правил солдата гласит: иди по самому простому пути.
— Что ж, вы правы, — согласился Такер. Не удержавшись, он высказал вслух другую проблему, которая не давала ему покоя: — Значит, Южная Каролина, да?
— Прошу прощения?
— Ваш акцент?
Харпер тяжело вздохнула, тем самым выдав ответ.
«Неправильно».
— Такер, подробности вашей встречи вы также найдете на конспиративной квартире.
— А мой связной?
— Его имя и внешние данные есть в досье. Не узнать его будет трудно.
— Когда дело будет сделано, я вам перезвоню.
— Держитесь подальше от неприятностей, — напутствовала его Харпер.
— Вы имеете в виду нас обоих или одного только Кейна?
— Найти замену Кейну будет гораздо сложнее.
Такер взглянул на своего напарника.
— С этим не поспоришь, — сказал он, оканчивая разговор.
Теперь наступало самое сложное — встретиться с Абрамом Буколовым так, чтобы их не схватили.
Посещение конспиративной квартиры, к счастью, прошло абсолютно гладко. Такер нашел там четыре новых паспорта, два для себя и два для Буколова, пухлую пачку наличных, пару кредитных карточек, второй спутниковый телефон и указание места встречи со связным «Сигмы», тем самым, который должен был вывести его на Буколова.
Этот таинственный связной занимал одну из первых строчек в перечне тех, кого Такер подозревал в утечке информации, едва не стоившей ему жизни. Досье на этого человека лежало на соседнем сиденье. Уэйн намеревался внимательно его изучить.
Затем он воспользовался списком поставщиков, который был оставлен в конспиративной квартире. Первым делом Такер отправился в булочную, подвал которой по совместительству служил оружейным складом. Продавец не задал никаких вопросов, молча подождав, пока Такер выберет то, что ему нужно, из товара, разложенного на полках от пола до потолка. Написав цену на клочке бумаги, он вручил его Такеру, угрюмо добавив: «Без торга!»
Следующий поставщик, владелец автостоянки, оказался таким же неразговорчивым. Через Харпер Такер предварительно заказал черный внедорожник «Патриот-2» российского производства. Внешний вид у него был такой, что понравиться он мог разве что родной маме, однако по проходимости ему не было равных, поэтому его с охотой использовали в качестве передвижного штаба сотрудники различных чрезвычайных служб.
Расплатившись, Такер объяснил владельцу автостоянки, где оставить «Патриот» и когда.
В три часа дня, когда до назначенной встречи со связным оставалось еще шесть часов, Такер отправился к указанному месту, в Ленинский район на правом берегу Камы. Приехав на место, он оставил «Вольво» на стоянке и пошел пешком. Исследуя местность и изучая пути отхода, Такер параллельно разминал затекшие мышцы и любовался окрестностями.
Оседлавшая берега Камы под сенью заснеженных Уральских гор, Пермь насчитывает свыше миллиона жителей. Хотя преимущественно город застроен безликими зданиями советской эпохи, центральный Ленинский район сохранил обаяние Европы девятнадцатого столетия. Вдоль обсаженных деревьями улиц тянулись невысокие здания, каждое с отдельным уютным двориком. Здесь было обилие небольших кафе, продуктовых магазинчиков, кондитерских. В довершение ко всему на безоблачном небе ярко сияло солнце — большая редкость для этого времени года.
Такер шел по улицам, незаметно оглядываясь по сторонам. Похоже, никто не обращал на него внимания: обыкновенный мужчина, выгуливающий собаку. И в этом он не был одинок. Многие пермяки спешили воспользоваться погожим весенним деньком. Кейн проявил особый интерес к двум таксам: все три собаки выполнили обязательный ритуал взаимного обнюхивания и виляния хвостом. Такер ничего не имел против, поскольку такс вела на поводке красотка с пышными формами в обтягивающем свитере.
Определенно, день задался.
Наконец они прошли по мосту длиной в полмили, переброшенному через Каму, и вдруг словно попали в другой мир. На этом берегу реки город был сильно обветшавшим и безлюдным. Дороги с выбоинами, а то и вовсе немощеные, пересекали пустыри и участки леса. Немногочисленные жители, встретившиеся Такеру, таращились на человека и собаку, словно на инопланетян.
К счастью, место, где он должен был встретиться со своим загадочным связным, находилось всего в четверти мили от реки. Такер внимательно осмотрел его издалека, запечатлевая в памяти. Это была автобусная остановка, расположенная напротив унылого скопления обшарпанных зданий: продуктовый магазин, ночной клуб, авторемонтная мастерская.
Завершив изучение местности, Такер с радостью поспешил обратно на противоположный берег.
Они с Кейном вернулись к «Вольво», нашли поблизости ничем не примечательную гостиницу и сняли номер. Такер немного вздремнул, понимая, что после того, как он встретится с Буколовым, возможность поспать, скорее всего, представится ему только после того, как он благополучно переправит русского предпринимателя за границу.
То есть, если ему вообще удастся добраться до границы.
В конечном счете, сон его был беспокойным.
С наступлением сумерек Такер сидел в машине на стоянке перед начальной школой, по ту сторону — или, в данном случае, на противоположном берегу реки. Большинство окон школы были заколочены, заржавленные тренажеры на спортивной площадке напоминали средневековые орудия пыток.
Такер выбрал это место, поскольку оно находилось всего в ста метрах от автобусной остановки, где должна была состояться встреча. Заглушив двигатель и выключив освещение, он минут пять сидел в темноте. Других машин на стоянке не было, и вообще вокруг было пустынно. И снова, похоже, за ним никто не следил. Однако это его встревожило, вместо того чтобы, наоборот, успокоить.
Как правило, смертельной опасностью грозит как раз то, что ты
Повернувшись к Кейну, Такер поднял раскрытую ладонь.
— МЕСТО.
Он долго размышлял, брать ли ему овчарку с собой, но в конце концов решил, что если что-то пойдет не так, машина очень пригодится в качестве средства отступления. А если учесть, какое это пустынное и безлюдное место, присутствие в «Вольво» Кейна будет лучше любой сигнализации.
Такеру постоянно приходилось сталкиваться с одной и той же проблемой. Поскольку воспоминания о гибели Абеля были еще очень свежи, он вынужден был бороться со стремлением оградить Кейна от опасности. Но овчарка любила своего хозяина, любила работать, да и он сам не хотел разлучаться с ней надолго.
Они — крепко спаянная пара.
Вот и сейчас Кейн, услышав приказ хозяина, выразил недовольство, вопросительно склонив голову набок и нахмурившись.
— Понимаю, — согласился Такер. — Но ты охраняй в мое отсутствие крепость.
Он не спеша проверил свое снаряжение: короткоствольный «смит-вессон» 44-го калибра за поясом, бескурковый револьвер с патронами «магнум» в кармане куртки и еще один, 38-го калибра, в кобуре на щиколотке. Кроме того, в карманах лежало по две запасные обоймы для каждого револьвера.
Это было настолько близко к «вооружен до зубов», насколько только удалось Такеру в данных обстоятельствах.
Удовлетворившись, он вышел, запер машину и направился к школе. Перепрыгнув через невысокую ограду, пересек школьный двор и пошел вдоль вереницы лиственниц, голых, без хвои, вокруг пустыря, заваленного высокими грудами мусора.
За пустырем, ярдах в пятидесяти, виднелась автобусная остановка, одинокая скамейка под покрытым пестрым граффити навесом.
На противоположной стороне улицы, под неоновой вывеской ночного клуба с силуэтом обнаженной женщины, стояли четверо широкоплечих парней. Они курили, громко смеялись и потягивали пиво из бутылок. Головы у всех четверых были обриты наголо, все в джинсах, заправленных в высокие черные ботинки на шнуровке со стальными набойками на мысках.
Стараясь держаться так, чтобы его не было видно, Такер взглянул на часы. У него оставалось еще двадцать минут.
Настало время ждать.
В гостинице Такер прочитал досье на связного, человека по имени Станислав Уткин. Бывший ученик Буколова, теперь он работал у него научным помощником. Такер долго смотрел на его фотографию, запоминая ее, хотя особых усилий это не требовало. При росте шесть с половиной футов Станислав Уткин весил всего сто пятьдесят фунтов[117]. Такое пугало, увенчанное копной огненно-рыжих волос, будет бросаться в глаза в любой толпе.
Точно в назначенное время перед остановкой остановилось такси.
Открылась дверь, и из машины вышел Уткин.
— Только не это! — сдавленно пробормотал Такер. — Пожалей меня!
Мало того что Станислав подъехал на такси прямо к месту встречи, тем самым продемонстрировав безрассудную неосмотрительность, он еще был в дорогом костюме. В свете фонаря его рыжие волосы сияли, словно маяк.
Такси быстро уехало. Водитель явно был не дурак.
Подобно акулам, почуявшим приманку, четверо парней на противоположной стороне улицы сразу же обратили на Уткина внимание. Они рассмеялись, тыча в него пальцами, но Такер понимал, что этим все не ограничится. Уткин представлял собой слишком заманчивую добычу.
Сунув руки в карманы, Такер крепко стиснул рукоятку «магнума» и, собравшись с духом, быстро пересек пустырь, стараясь держаться в тени, и приблизился к остановке сзади. Это расстояние он преодолел меньше чем за полминуты, но к этому времени Уткин уже начал тревожно оглядываться по сторонам, подобно крысе, заметившей удава.
Один из парней швырнул через улицу бутылку. Она разбилась под ногами у Уткина.
Тощий долговязый мужчина отшатнулся назад, плюхаясь на скамейку на остановке.
«О господи…»
В десяти шагах от остановки Такер остановился, держась в тени, и негромко окликнул Уткина, так, чтобы услышал только тот. Если верить досье, Станислав свободно владел английским.
— Уткин, не оборачивайтесь. Я пришел на встречу с вами.
Еще одна бутылка из-под пива, перелетев через улицу, разбилась вдребезги.
— Меня зовут Такер. Слушайте внимательно. Не раздумывайте, а просто разворачивайтесь и идите ко мне. Не останавливайтесь и идите дальше. Действуйте.
Уткин встал, вышел из-под навеса и направился к пустырю.
Один из парней окликнул его, и все четверо пересекли улицу, не столько движимые желанием поживиться, сколько просто от скуки.
Уткин поравнялся с Такером, притаившимся за грудой мусора и старых автомобильных покрышек.
— Не останавливайтесь, — махнул ему рукой тот. — Я вас догоню.
Станислав повиновался, то и дело с опаской оглядываясь назад.
Парни уже прошли мимо остановки и приблизились к пустырю.
Такер выпрямился во весь рост, держа в руке «магнум». Сделав три шага, он вышел на свет, открывая себя, и, подняв револьвер, направил его в грудь головному предводителю.
Четверо парней застыли на месте.
Такер вспомнил старательно заученные слова русского языка.
— Уходите, или я вас убью.
Он поднял «магнум» так, чтобы нападавшие хорошенько разглядели зловещее оружие. Возможно, русский у него был не ахти, но некоторые вещи одинаковы на всех языках.
И все же главарь, похоже, был готов проверить своего противника — до тех пор пока не встретился с ним взглядом. И того, что он увидел в глазах Такера, хватило, чтобы он отказался от своих намерений.
Главарь махнул рукой, и парни мудро ретировались.
Развернувшись, Такер поспешил следом за Уткиным, остановившимся у школьной ограды. Нескладный русский стоял, согнувшись пополам, опершись руками о колени, и учащенно дышал.
Такер не стал останавливаться. Нельзя было исключать то, что парни соберут подмогу и бросятся в погоню. Схватив Уткина за руку, Уэйн потащил его к калитке.
— Идем!
Они быстро дошли до машины. Распахнув переднюю правую дверь, Такер затолкнул Уткина внутрь. Тот, все еще объятый паникой, сжался в комок, с опаской косясь на Кейна.
Не самое благоприятное знакомство, но у Уэйна не было выбора. Он завел двигатель и выехал со стоянки.
Такер немного расслабился лишь тогда, когда они пересекли реку и оказались в более доброжелательной обстановке.
— Собака вас не укусит, — успокоил он Уткина.
— А
Вздохнув, Такер повернулся к нему лицом.
— О чем вы думали?
— Что?
— Такси, дорогой костюм, неблагополучный район…
— Что я должен был сделать по-другому?
— Абсолютно всё, — ответил Такер.
По правде сказать, отчасти виноват был он сам. Из досье следовало, что Уткин всю свою жизнь провел в лаборатории. Такер сразу же определил, что место встречи выбрано отвратительно. Нужно было найти что-то другое.
Уткин постарался совладать с собой, и это, на удивление, получилось у него просто восхитительно, учитывая обстоятельства.
— Кажется, я обязан вам своей жизнью. Спасибо. Я очень испугался.
— Нет ничего плохого в том, чтобы испугаться, — пожал плечами Такер. — Это лишь говорит о том, что вы умный, а не дурак. Итак, пока у нас не возникли новые неприятности, отправляемся за Буколовым. Где ваш босс?
Уткин взглянул на часы.
— Он еще должен быть в опере.
— В опере?
Уткин поднял взгляд, судя по всему, нисколько не обеспокоенный тем, что человек, стремящийся покинуть страну, за которым охотятся элитные российские спецслужбы, отправился в такое людное место.
— Помните, я только что говорил вам, что не нужно быть
В течение следующих нескольких минут Уткин выложил ему все. Похоже, Абрам Буколов, столкнувшись с перспективой покинуть родину навсегда, решил отдаться своей главной страсти — опере.
— Сегодня дают одну из любимых опер Абрама, — объяснил Уткин. — «Фауста» Гуно. Она просто…
— Не сомневаюсь в этом. У него есть сотовый телефон?
— Да, но он его обязательно отключил.
Такер вздохнул.
— Где находится оперный театр и когда заканчивается спектакль?
— Приблизительно через час. «Фауста» дают в зале Чайковского. Это меньше чем в километре отсюда.
«Замечательно… просто замечательно…»
Такер включил передачу.
— Показывайте.
За десять минут до окончания спектакля Уэйн отыскал свободное место на стоянке в нескольких кварталах от зала Чайковского. Как ни злился он на Буколова за то, что тот решил предварить свой побег из страны, отправившись во фраке в многолюдное место, дело уже было сделано. И все же эта выходка красноречиво свидетельствовала об одном: Буколов или полный дурак, или человек бесконечно самоуверенный. И то и другое не предвещало для предстоящего путешествия ничего хорошего.
Оставив Кейна в машине, Такер последовал за Уткиным. Остановившись перед ярко освещенным главным входом в концертный зал, он указал на массивный фасад из белого камня.
— Я буду ждать здесь, — сказал он. — Вы разыщете нашего доброго доктора и отведете его к машине. Не спешите и не смотрите на меня. Я встречусь с вами у «Вольво». Понятно?
— Я все понял.
— Ступайте.
Уткин пересек улицу и направился к входу.
В ожидании Такер рассматривал огромную афишу, повешенную на фасаде концертного зала. Афиша изображала демоническую фигуру на фоне языков пламени — подходящий образ для «Фауста», оперы про ученого, заключившего сделку с дьяволом.
«Надеюсь, этот сюжет не про нас».
Через несколько минут появился Уткин, ведущий за собой Абрама Буколова. Миллиардер, возглавляющий ведущую российскую фармацевтическую компанию, был на целую голову ниже своего научного помощника и весил на сорок фунтов больше. Его абсолютно лысую макушку обрамляла кромка редких черных с проседью волос, похожих на тонзуру.
Следуя указаниям Такера, Уткин повел своего босса прямо к машине. Пропустив их вперед, Такер пошел следом. Убедившись в том, что никто за ними не следит, он догнал их у «Вольво».
— Привет! — окликнул его Буколов, протягивая руку.
Пропустив формальные приветствия, Такер с помощью брелока сигнализации отпер двери машины.
— Уткин спереди, Буколов на…
—
— Как бы там ни было,
Открыв дверь, Такер начал было садиться в машину.
У него за спиной Буколов остановился, изумленно глядя в салон.
— Там сзади собака!
— Неужели? — язвительно произнес Такер. — И как же она туда попала?
— Я не сяду рядом с…
— Садитесь, доктор, иначе Кейн затащит вас внутрь за фалды фрака!
Побагровев, Буколов умолк. Было сомнительно, что ему часто приходилось сталкиваться с подобным обращением. И, тем не менее, он сел в машину.
Когда они проехали два квартала, фармацевтический магнат наконец обрел голос.
— Опера была грандиозной, Станислав, — хотя вы едва ли оценили бы все нюансы исполнения. А вы, водитель, скажите, как вас зовут? Это ваша собака? Она все время пристально смотрит на меня.
Такер бросил многозначительный взгляд на Уткина, и тот его понял.
— Доктор Буколов, давайте лучше поговорим об опере. Мы можем…
Но Буколов не дал ему договорить, похлопав Уэйна по плечу.
— Водитель, долго нам еще ехать до Казани?
С трудом удержавшись от желания сломать ему пальцы, Такер свернул к тротуару, остановился и повернулся к Буколову лицом.
— До Казани? О чем это вы?
— Казань — это столица…
— Я знаю, доктор, что это за город. Казань находится примерно в четырехстах милях к западу. С чего вы взяли, что мы направляемся туда?
— Боже милосердный, неужели вам ничего не сказали? Это немыслимо! Без Ани я из России никуда не уеду. Мы должны съездить в Казань и забрать ее.
«Ну конечно, должны».
— Кто такая Аня? — спросил Такер.
— Моя дочь. Без нее я из России никуда не уеду!
В соответствии со своим первоначальным планом Такер выехал из города, остановившись только для того, чтобы сменить «Вольво» на новенький «Патриот». Здоровенная машина стояла именно там, где он и попросил ее оставить: на южной окраине города. Бак был полностью заправлен, номера висели фальшивые.
Выехав на шоссе Р-242, Такер час ехал на запад, стараясь изо всех сил отключиться от нудного монолога Буколова, перескакивавшего от таинственной Ани на историю промышленного развития региона, время от времени возвращаясь к «пугающе умной морде» Кейна.
Въехав в крохотный городок Кунгур, Такер свернул к маленькой гостинице на окраине. По его прикидкам, они уже отъехали достаточно далеко от Перми, и можно было немного перевести дух.
Выйдя из машины, Уэйн связался с Харпер и ввел ее в курс событий.
— Я впервые слышу об этой Ане, — сказала та.
— Вы назвали Буколова эксцентричным. Это очень мягко сказано.
— Согласна, он несколько… — Харпер помолчала, подбирая нужные слова, — оторван от жизни, однако в блестящем уме ему не откажешь. И он отчаянно стремится бежать из России. И, отвечая на ваш не высказанный вслух вопрос, мы убеждены в том, что Буколов говорит искренне.
— Как скажете.
— Где он сейчас?
— На заднем сиденье моего джипа, играет с Кейном в «кто кого переглядит». Я решил немного передохнуть. Послушайте, Харпер, если Аня — это тот калым, который нужно заплатить, чтобы вывезти Буколова из страны, пусть будет так, но давайте убедимся в том, что тут все чисто, до того, как я направлюсь в Казань. На машине туда добрых семь часов езды.
— Согласна. Давайте ее полное имя.
— Подождите. — Такер открыл дверь «Патриота». — Доктор, как фамилия Ани?
— Разумеется, Буколова! Она моя родная дочь! Почему вы спрашиваете об этом?..
Выпрямившись, Такер снова заговорил в телефон:
— Вы все слышали?
— Да.
— Аня работает в Казанском институте биофизики и биохимии, — добавил профессор. — Знаете, она просто блестящий специалист…
Такер поспешил захлопнуть дверь, заглушая возбужденный голос Буколова.
— Я уже работаю, — сказала по телефону Харпер.
Буколов опустил на пару дюймов стекло в двери.
— Прошу прощения, у меня как-то вылетело из головы. Аня взяла фамилию своей матери — Малинова. Она Анна Абрамовна Малинова.
Харпер также услышала это.
— Есть. Ее фамилия Малинова. Каков ваш план, Такер?
— Краткосрочный — остановиться в гостинице. Здесь уже почти полночь. — Подождав, когда Буколов снова поднимет стекло, Такер отступил от машины еще на несколько шагов, прежде чем перейти к более деликатному вопросу. — Харпер, что насчет Уткина?
Научный помощник по-прежнему оставался в списке наиболее вероятных источников утечек — однако это происходило случайно или делалось сознательно? Такер полагался на свое чутье, а также на умение разбираться в людях. Пока что он мог обвинить молодого ученого разве что в чрезмерной наивности.
Похоже, Харпер пришла к такому же заключению.
— Наша разведка не нашла на Уткина ничего. Судя по всему, он человек честный и порядочный.
— В таком случае, возможно, кто-то просто проговорился. Сказал что-то не тому, кому нужно. Уткин… или, быть может, даже сам Буколов. На мой взгляд, этот тип отошел от «Хэппи мил»[118] всего на одну порцию жареной картошки.
— Я буду и дальше этим заниматься. И параллельно за ночь разберусь с этой Аней и утром свяжусь с вами.
Закончив разговор, Такер отвел русских в гостиницу. Они все втроем заселились в двухместный номер. Такер оставил Кейна у входной двери, спокойный за то, что ночью никто их не потревожит.
Сам он задремал в кресле. Буколов долго расхаживал по номеру, бурча и жалуясь, до тех пор пока наконец не выдохся. Где-то около часа ночи он присел на край кровати. Уткин уже давно крепко спал в другой кровати.
— Извините, — сказал Буколов, — я забыл, как вас зовут.
— Такер. — Уэйн кивнул на своего напарника. — А это Кейн.
— Должен признаться, ваша собака производит впечатление весьма воспитанной. Спасибо за то, что согласились помочь мне покинуть страну.
— Всегда пожалуйста.
— Вам рассказали о моем открытии? — Прежде чем Такер успел ответить, Буколов покачал головой. — Нет, конечно же, не рассказали. Я ведь даже им ничего не сказал, так что откуда они могут знать?
— Расскажите мне.
— Всему свое время, — погрозил пальцем Буколов. — Но я скажу вам вот что. Мое открытие
— Генералы из Арзамаса?
— Да.
— Кто они такие?
— Конкретно? Я не знаю. Они для этого слишком хитры.
Такер пристально посмотрел на своего собеседника, пытаясь понять, с кем имеет дело. А что, если этот тип страдает манией преследования? Параноидальным комплексом? Такер пощупал пальцем заживающую рану на шее, оставленную прошедшей вскользь пулей. Определенно,
— Расскажите мне про Аню, — предложил он.
— А… — Лицо Буколова смягчилось тенью улыбки. — Аня — замечательная девушка. Она значит для меня все. Мы с ней работали вместе, в паре, — разумеется, находясь отдельно друг от друга и в обстановке строжайшей секретности.
— Я полагал, вашим ближайшим помощником является Станислав.
— Уткин? Ха! Пожалуй, Станислав толковый парень, но ему не хватает мозгов. По крайней мере, для того, чем я занимаюсь. На самом деле это по силам немногим. Вот почему я должен заниматься всем сам.
С этими словами Буколов сбросил ботинки, растянулся на кровати и закрыл глаза.
Покачав головой, Такер устроился в кресле поудобнее, собираясь заснуть.
— Знайте, я не сумасшедший, — прошептал Буколов, не открывая глаза.
— Как скажете.
— Просто чтобы вы знали.
Уэйн скрестил руки на груди. Только сейчас до него начинало доходить, как же мало он
Несмотря на то что кресло даже с большой натяжкой нельзя было назвать удобным, Такер проспал целых шесть часов. Проснувшись, он обнаружил, что оба его подопечных все еще спят.
Воспользовавшись свободной минутой, Уэйн вывел Кейна на прогулку, чтобы дать овчарке возможность размяться и справить естественные потребности. Когда они еще находились на улице, позвонила Харпер.
— Анна Малинова существует в действительности, — сказала она вместо приветствия.
— Даже не знаю, хорошая это новость или плохая.
Если бы Аня была плодом воображения доброго доктора, можно было прямо сейчас уносить ноги из Додж-сити[119].
— Нам удалось получить подтверждение, что в Казанском институте биофизики и биохимии действительно работает Анна Абрамовна Малинова, но и только, — продолжала Харпер. — Ее досье здорово подправлено. Конечно, Казань — это не закрытый наукоград советской эпохи, однако многие ее предприятия по-прежнему остаются под юрисдикцией Министерства обороны.
— То есть нам нужно не просто отправиться в Казань, но я еще должен похитить эту женщину из-под носа у российских военных.
— А что, это проблема?
— Я обязательно найду какое-нибудь решение. Особого выбора у меня все равно нет. Вы попросили меня вытащить Буколова из страны, и я его вытащу — судя по всему, вместе с дочерью. И тут возникают кое-какие трудности. Новые паспорта у меня есть только на одного Буколова. Но не на Аню. И, кстати, как насчет Уткина? После нашего бегства из России он не проживет и дня. Я не оставлю его здесь.
У него перед глазами возник образ Абеля, учащенно дышащего, с высунутым языком, виляющего хвостом.
Он не бросит еще одного товарища на вражеской территории.
Харпер молчала несколько мгновений. Несмотря на то что они с ней находились в противоположных концах земного шара, Такер явственно представил себе, как у нее в голове вращаются шестеренки, подстраиваясь под изменившуюся ситуацию.
— Хорошо. Как и вы, я решу эти проблемы. Когда вы собираетесь отправиться за Аней?
— В течение ближайших двадцати четырех часов. Тянуть дольше — это испытывать везение.
— Так не пойдет. Я не смогу так быстро достать паспорта для Ани и Уткина. Но если вы сообщите мне свой дальнейший маршрут из Казани…
— Я сам его еще не знаю. Учитывая все случившееся, трудно планировать больше чем на один шаг вперед. Я знаю точно только одно: следующим шагом должно стать освобождение Ани.
— В таком случае обождите минутку. — Последовала тишина, затем Харпер заговорила снова: — Вы сможете, забрав Аню, направиться в Волгоград? По прямой это в шестистах милях к
Достав из заднего кармана ламинированную карту России, Такер изучил ее.
— Расстояние вполне преодолимое.
— Отлично. Если вы сможете добраться до Волгограда, оттуда я уже всех вас вывезу. Без проблем.
Такеру очень понравилось «всех вас». Как и «без проблем».
Однако после всего случившегося у него уже не было особой веры в то, что все пройдет гладко.
Такер стоял на тротуаре в центре Казани, уставившись на бронзовый бюст мужчины с хмурым лицом. На пьедестале была подпись по-русски.
«Но, по крайней мере, у меня есть личный путеводитель».
— Вы находитесь на родине современной органической химии, — объявил Буколов, указывая на бюст. — Казань — родина величайших российских химиков: Бутлерова, Марковникова, Арбузова. Этот перечень можно продолжать до бесконечности. Ну а этого замечательного господина перед вами вы, конечно же, узнали, не так ли?
— Доктор Буколов, почему бы вам не напомнить? — уклончиво ответил Такер.
— Это Николай Лобачевский. Великий русский математик, творец гиперболической геометрии. Это имя вам знакомо?
«Меня сейчас заботит совсем другое».
У Такера крепло подозрение, что Буколов страдает от маниакальной депрессии. С тех самых пор как русский магнат на рассвете покинул гостиницу в Кунгуре, его попеременно бросало от едва сдерживаемого восторга к крайнему унынию. Но едва только они въехали в пригороды Казани, доктор воспрянул духом и потребовал совершить небольшую экскурсию по территории Казанского института биофизики и биохимии.
Такер согласился, по нескольким причинам.
Во-первых, чтобы заткнуть Буколова.
Во-вторых, чтобы изучить местность.
В-третьих, чтобы проверить, объявлен ли кто-либо из них в розыск.
Если за ними охотились, преследователи выбрали более осторожный подход.
Но, самое главное, Такеру необходимо было выяснить,
Уткин плелся сзади вместе с Кейном. У него в ухе был наушник, подключенный к телефону. Он что-то вполголоса говорил в микрофон, пытаясь связаться с Аней. Все было бы значительно проще, если бы ее отец знал, где она живет и где находится ее рабочее место.
«Я здесь ни разу не бывал», — ответил со слезами на глазах Буколов, очевидно, терзаемый беспокойством за судьбу своей дочери.
Не полагаясь на то, что доктор не сорвется, Такер поручил общение с руководством института Уткину.
Наконец Станислав опустил телефон и подозвал остальных к себе.
— У нас проблема.
«А как же без этого».
— С Аней что-то случилось? — воскликнул Буколов, хватая своего помощника за рукав.
— Нет, с ней все в порядке, но ее здесь
— Что вы хотите сказать? — встрепенулся Такер. — Где она?
— Анна в кремле.
Такер сделал глубокий вдох и выдох, прежде чем заговорить снова.
— Она в Москве?
— Нет-нет! — замахал руками Уткин. — В Казани тоже есть свой кремль. В километре отсюда, на берегу Волги. — Он махнул в сторону реки, обрамляющей город с одной стороны.
— Что она там делает? — облегченно вздохнув, спросил Такер.
— Ну как же, там ведь находятся архивы! — оживился Буколов.
Его резкое, громкое восклицание вызвало удивленные взгляды проходивших мимо охранников. Не желая привлекать к себе ненужное внимание, Такер повел своих спутников прочь, назад к гостинице, в которой они остановились.
— Аня упоминала о какой-то находке, — продолжал Буколов, тряхнув головой, словно пытаясь вставить на место вывалившийся винтик. — Я начисто об этом забыл. Она собиралась что-то достать для меня. Что-то очень важное.
— Что именно? — спросил Такер.
В глазах магната блеснули веселые искорки.
— Дневник покойного Паулоса де Клерка.
— Это еще кто такой?
— Всему свое время. Но у де Клерка, возможно, есть последний недостающий элемент мозаики, который мне так нужен.
Решив не настаивать, Такер повернулся к Уткину.
— Когда Анна должна возвратиться в институт?
— Через три или четыре дня.
— Мы не можем ждать так долго! — решительно заявил Буколов.
В кои-то веки Такер с ним согласился.
Уткин тоже кивнул.
— Из того, что мне удалось выяснить, следует, что меры безопасности здесь, на территории института, гораздо строже, чем в кремле. Там, где живет и работает Анна, все входы охраняются, допуск только по магнитным карточкам, повсюду камеры видеонаблюдения.
Такер обреченно вздохнул.
«В таком случае, похоже, нам придется вытаскивать Аню из кремля».
Час спустя Такер вместе с экскурсионной группой прошел на территорию Казанского кремля. Вместе с несколькими другими туристами его отделили от остальных и передали на попечение англоязычному гиду, светловолосой женщине пяти футов роста, которая много улыбалась, но говорила резким голосом.
— Так, никуда не расходиться! — строго окликнула она, махнув рукой вперед. — Мы входим в кремль через Южные ворота. Как можно догадаться по толщине стен, под которыми мы проходим, кремль возводился как крепость. Некоторым постройкам здесь больше шестисот лет.
Такер огляделся по сторонам. Он уже глубоко изучил историю Казанского кремля: пролистал несколько интернет-страничек, заглянул в электронную энциклопедию, ознакомился с отзывами туристов. У него в голове уже начинал вырисовываться план, но он хотел сначала лично побывать на месте.
— Сейчас мы очутились на улице Шейнкмана, — трубила экскурсовод, — главной магистрали кремля. Над нами возвышается Спасская башня, одна из тринадцати кремлевских башен. По часовой стрелке это будут…
Эта экскурсия была предпоследней из назначенных на сегодняшний день. В гостинице Такер и Уткин при содействии Буколова составили план. Уэйн оставил Кейна присматривать за своими русскими подопечными.
Группа продолжала экскурсию по территории кремля. Отключившись от нудного монолога гида, Такер сосредоточился на том, чтобы запечатлеть местность в памяти. Ему уже дважды доводилось бывать в Московском Кремле, и хотя тот, известный всему миру, казался более внушительным, казанский вариант выглядел более величественным.
Окруженная высокими белоснежными стенами и крепостными башнями, внутренняя территория Казанского кремля представляла собой смесь архитектур различных эпох и стилей, от суровой практичности средневековых казарм до показного величия православного собора. Еще более впечатляющей была огромная мечеть с голубым куполом и устремленными в небо шпилями минаретов.
Таращась по сторонам, Такер сорок пять минут ходил следом за экскурсоводом, мысленно отмечая расположение лабиринта узких аккуратных улочек, вымощенных булыжником, огороженных внутренних двориков, тенистых аллей. Он старался изо всех сил по достоинству оценить древнюю красоту, в то же время изучая ее глазом военного. В памяти откладывались посты охраны, тупики, пути отхода.
После того как экскурсия завершилась, группе разрешили полчаса погулять по территории, открытой для свободного посещения, и даже пофотографировать. Такер присаживался в разных местах, считая, сколько раз мимо него пройдут охранники и посетители.
«Быть может, у нас получится», — размышлял он.
Наконец у него зазвонил телефон. Это был Уткин. Его сообщение было предельно кратким.
— Мы на месте.
Встав, Такер направился обратно в гостиницу, надеясь на то, что все в порядке. Нужно двигаться быстро. Одна ошибка — и все рухнет.
Такер одобрительно осмотрел Кейна.
Овчарка стояла на кровати в боевом жилете К-9, но поверх него была надета темно-синяя холщовая накидка с надписью русскими буквами: «Служба охраны Казанского кремля».
— Отличная работа, Уткин, — похвалил Такер. — Вы могли бы сделать себе карьеру в качестве портного.
— На самом деле я купил накидку в ближайшем зоомагазине, а надпись приклеил утюгом.
Присмотревшись внимательнее, Такер заметил, что одна буква отклеивается.
— Я все исправлю, — заверил его Станислав, поспешно снимая с собаки накидку.
Маскарад был не ахти какой, но если учесть, что Уткину пришлось работать с выложенными в Интернет снимками охраны Казанского кремля, он справился со своей задачей на славу. К тому же, рассматривать наряд Кейна будут недолго и в темноте.
Пока Уткин доделывал последние штрихи с накидкой и зимней камуфляжной курткой, снятой Такером с убитого спецназовца, Уэйн обратился к Буколову.
— Вам удалось связаться с дочерью? — спросил он.
— С большим трудом. Но она будет готова сделать все, что вы сказали.
— Отлично.
От Такера не укрылись бледное лицо Буколова и его остекленевший взгляд. Несомненно, фармацевт боялся за свою дочь. Похоже, после того как он услышал ее голос, его беспокойство разгорелось с новой силой.
Такер подсел к Буколову на кровать, рассудив, что ему не помешает отвлечься.
— Расскажите мне о документах, которые искала Аня. Она их нашла?
Буколов просиял, как и подобает отцу, гордящемуся своим ребенком.
— Нашла!
— А этот де Клерк — почему его дневник представляет такую важность?
— Если вы собираетесь выпытать у меня…
— Вовсе нет. Простое любопытство.
Похоже, это удовлетворило магната.
— Что вам известно про Англо-бурскую войну?
— В Южной Африке? — Такер нахмурился, озадаченный таким поворотом разговора. — Лишь самые общие факты.
— В таком случае, вот вам введение, чтобы вы лучше поняли содержание. Вкратце, Великобритания вознамерилась прижать пальцем Южную Африку, а жившие там фермеры-буры этому воспротивились, и началась война. Война получилась кровавой и жестокой, изобилующей зверствами с обеих сторон, включая массовые казни и концентрационные лагеря. Паулос де Клерк был не только солдат, но и
Умолкнув, Буколов оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли его кто-нибудь. Наклонившись к Такеру, он знаком предложил и ему сделать то же самое.
— Паулос де Клерк также был
Такер ничего не ответил.
— В свободное время, когда де Клерк не был занят двумя своими главными ремеслами, он изучал южноафриканскую флору. Он оставил подробные описания и сотни старательных набросков. Его работы можно найти в библиотеках, университетах и даже музеях естественной истории по всему миру.
— И, в частности, здесь, в архивах Казанского кремля?
— Совершенно верно! Еще до основания института биофизики и биохимии Казань славилась своими науками. Русские цари, начиная с Ивана Грозного, построившего этот самый кремль, собирали в его подземных хранилищах тома знаний. Обширная библиотека, к сожалению, находится в плачевном состоянии и совершенно не систематизирована. Мне потребовалось несколько лет, чтобы найти ссылки на де Клерка, обрывочные сведения, разбросанные по России и Европе. И главнейший документ находится здесь, под самым носом у наших врагов. Теперь вы понимаете, почему это так важно?
— Не совсем.
Скорее, «совсем не понимаю», но Такер не стал уточнять.
Откинувшись назад, Буколов фыркнул и махнул рукой. Это было все, что он собирался открыть сейчас.
В это время их окликнул Уткин, снова надевший накидку на Кейна.
— Так сойдет.
Такер взглянул на часы.
Времени достаточно, чтобы успеть на последнюю экскурсию.
Уэйн быстро надел куртку военного покроя, высокие черные ботинки и темно-синюю фуражку, купленную Станиславом в местном магазине военной одежды. По его просьбе Уткин выбрал фуражку по фотографиям охранников, которые Такер сделал во время предыдущего визита в кремль.
— Должно сойти, — подтвердил научный помощник, однако голос его прозвучал не слишком убедительно.
Неважно. Время поджимало.
Такер повернулся к своему напарнику. Тот повилял хвостом.
— Похоже, tovarisch Кейн, пришла пора действовать.
— И на этом наша экскурсия закончена, — объявил экскурсовод группе туристов, столпившихся на холоде. — Вы можете погулять по территории еще минут пятнадцать. Ровно в восемнадцать часов ворота закрываются.
Такер стоял вместе с остальными туристами, в красной бейсболке и зеркальных солнцезащитных очках, ничем не выделяясь из группы. К маскараду он прибегнул на тот случай, если экскурсоводом окажется та же самая блондинка. В конце концов выяснилось, что экскурсовод мужчина, так что, возможно, эта мера предосторожности оказалась излишней.
Стоящий рядом Кейн первоначально привлекал любопытные взгляды, но, как и рассчитывал Такер, документа, подтверждающего, что собака является служебной, оказалось достаточно. Сыграло свою роль также и то, что Кейн, если ему позволяли, становился само обаяние, игриво вертелся и весело вилял хвостом. Кроме того, у него на спине была специальная сумка с надписью «Я люблю Казань» по-русски. Скучающие охранники у ворот удостоили сумку лишь беглого осмотра, как и небольшой рюкзачок самого Такера.
И вот теперь Уэйн, получив свободу передвижений, не стал терять времени даром. Не спеша, чтобы не привлекать к себе внимание, они с Кейном прошли по улице Шейнкмана до зданий казарм бывшего военного училища с зелеными крышами. Пройдя под аркой, Такер оказался во внутреннем дворе. Он постоял, фотографируя фонтан и артиллерийские орудия XIX века, после чего сел на каменную скамью и стал ждать. Ему было видно, как за аркой туристы потянулись по улице Шейнкмана к воротам.
На Такера никто даже не посмотрел. Ни один охранник не заглянул во двор.
Воспользовавшись удобным моментом, Такер вместе с Кейном пересек внутренний двор и вошел в дверь в юго-западном углу. Коридор, в котором он очутился, был тускло освещен. Уэйн прошел в конец, отметив, что на полированных досках паркета перед каждой дверью есть вмятины от каблуков. Если верить путеводителю, в прежние времена курсанты училища каждый день стояли в коридоре по четыре часа, пока начальство инспектировало казармы. Сначала Такер решил, что это байка, но теперь пришел к выводу, что, похоже, это правда.
Подойдя к лестнице в конце коридора, он перешагнул через толстый шнур с табличкой «проход запрещен». Быстро поднявшись на второй этаж, убедился в том, что там никого нет, и нашел подходящее укрытие — пустую кладовку в глубине одной из классных комнат.
Пройдя вместе с Кейном в кладовку, Такер плотно закрыл за собой дверь. Оказавшись в темноте, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
«Первый этап… завершен».
Такер уселся у стены.
— Если есть настроение, дружище, можешь немного вздремнуть, — шепнул он своему напарнику.
Вытянувшись на полу, Кейн положил морду ему на колени.
Следующие два часа Такер использовал, чтобы прогнать свой план вперед, назад и наискосок. Главной неизвестной величиной оставалась Аня. Такер почти ничего не знал об этой женщине и не представлял, как она поведет себя в чрезвычайной ситуации. А о тех, кто охранял Аню на территории кремля, ему было известно только то, что узнал от нее Буколов.
По его словам, его дочь круглосуточно сопровождали двое оперативников ГРУ в штатском. У Такера был план, как от них избавиться, однако некоторые моменты оставались схематичными, особенно в том, что касалось служебных собак, задействованных в охране кремля.
Побывав дважды на экскурсиях, Такер насчитал восемь проводников с собаками, в основном немецкими овчарками, — а Кейн мог запросто сойти за немецкую овчарку. Но также Такер заметил несколько кавказских овчарок, лохматых сторожевых собак, которых широко использовали в российской армии и полиции.
Такер опасался встретиться с одной из них. До сих пор он не убил ни одно животное, и ему хотелось, чтобы так оставалось и впредь. Собаки поступают так или иначе, подчиняясь инстинктам и обучению. В них нет врожденной злобы. Нежелание делать им больно являлось дырой в его доспехах, и Такер это сознавал. По большому счету, он не знал, как поступит, наткнувшись на эту стену.
В темноте завибрировали часы у него на руке, сигнализируя о том, что пришло время второго этапа.
Такер и Кейн переоделись в форму — этот процесс был осложнен темнотой и необходимостью действовать тихо. Уэйн уже был в армейских ботинках — их высокие голенища скрыты под штанинами джинсов. Натянув камуфляжную куртку, он надел фуражку, а старую одежду сложил в рюкзак, который спрятал за стропилами.
Осторожно выйдя из кладовки в класс, Такер приблизился к окну, выходящему на погруженную в темноту аллею. В этот поздний час похолодало, начался дождь, покрывший булыжную мостовую тонкой коркой льда, блестящего в свете старинных фонарей, переделанных из газовых светильников.
Такер минут пятнадцать простоял совершенно неподвижно перед окном, отчасти желая проследить маршруты патрулирования ночной охраны, но также потому, что его план требовал четкой согласованности во времени.
В девять часов вечера Аню поведут из архива в Губернаторский дворец, здание, находящееся под охраной и закрытое для посещений. Если она попадет туда, добраться до нее будет уже невозможно.
Назначенный час приближался. Надев на Кейна поводок, Такер вышел из классной комнаты. Спустившись вниз, он оказался на затянутой дымкой аллее. Ведя Кейна на коротком поводке, добавил своим движениям армейской четкости.
На перекрестке Такер увидел идущих навстречу проводника и собаку. Он отдал Кейну команду по-русски, которой его научил Уткин, хотя у них и не было времени отработать местное произношение. Кейн по-русски не понимал, поэтому Такеру пришлось повторить команду скрытым жестом рукой.
«Сидеть!»
Кейн послушно сел.
Когда проводник с собакой подошел к перекрестку, у Такера бешено заколотилось сердце.
«Проходи мимо!»
Однако в отличие от Кейна проводник ему не подчинился. Человек и собака разом остановились, подозрительно глядя на Такера и его напарника.
Решив рискнуть, Уэйн помахал рукой. Проводник не ответил. «Настаивай на своем», — подумал Такер. Сделав два шага вперед, он произнес одну из нескольких фраз, которым его научил Уткин, обозначавшую приблизительно: «Все в порядке?».
— Da, da, — ответил проводник и наконец махнул рукой в ответ. — А u vas?
Такер пожал плечами.
— Da.
Продолжив путь, проводник и собака прошли мимо Такера с Кейном.
Те сразу же поспешили в противоположную сторону, на юг к Спасской башне. Такеру приходилось следить за своими движениями, поскольку ноги у него онемели от напряжения.
Пройдя метров сто, он поравнялся с конечной целью. Это был Манеж. Когда-то здесь находился плац для верховых занятий, а теперь размещался выставочный зал Казанского кремля.
Охранник у Спасской башни помахал Такеру рукой. До него было всего метров тридцать, однако сгущающийся туман практически полностью скрывал его.
Такер поднял руку, отвечая на приветствие. Продолжая свой маскарад, он устроил целое представление, посветив фонариком на двери и окна Манежа.
Тут показался еще один проводник со служебной собакой, пересекающий площадь перед мечетью. Уэйн помахал ему рукой, и тот ответил ему тем же.
— Одна большая счастливая семья, — пробормотал Такер себе под нос, двигаясь дальше.
Как и обещала Аня, в северо-восточном углу здания он нашел незапертую дверь. Распахнув дверь, юркнул внутрь и быстро закрыл ее за собой.
Внутри Манеж оказался именно таким, каким он и ожидал его увидеть: посредине широкий проход, а по обе стороны от него — стойла для лошадей. Однако сейчас в них располагались стеклянные витрины, в которых были выставлены реликвии прошлого: седла, упряжь, пики и кавалерийские шашки. Главное освещение было погашено на ночь, однако и света дежурных ламп хватало, чтобы все рассмотреть.
Аня работала в архиве, находящемся в подвале здания, где вскоре должен был открыться кремлевский музей древних книг и рукописей. Такер понятия не имел, как сюда мог попасть дневник времен Англо-бурской войны. До Южной Африки от Казани очень далеко.
Наклонившись, Уэйн отстегнул поводок от ошейника Кейна.
Пора приниматься за работу.
Такер указал вперед.
— РАЗВЕДАТЬ И ВЕРНУТЬСЯ.
Меньше всего сейчас были нужны неприятные сюрпризы.
Кейн бесшумно побежал вперед и скрылся за витриной. Ему потребовалось полторы минуты, чтобы проверить все бывшие стойла. Вернувшись, он сел у ног хозяина и посмотрел на него.
«Хороший мальчик».
Вдвоем они прошли по центральному проходу к южной стене. Там была дверь на лестницу, ведущую вниз, где виднелось молочно-белое сияние, сопровождаемое характерным гудением люминесцентных ламп.
Человек и собака начали спускаться вниз.
Когда они были в нескольких ярдах от последней ступеньки, резкий голос окликнул их по-русски:
— Кто там?
Такер ждал этого.
— ИГРАТЬ В ДРУЗЕЙ, — шепнул он Кейну.
Пес любил эту команду. Подняв уши торчком, он игриво завилял хвостом и сбежал вниз по оставшимся ступенькам в коридор.
Такер последовал за ним. В десяти шагах в глубине коридора верзила с бычьей шеей в нескладно сидящем костюме хмуро косился на резвящуюся собаку. Это был один из сопровождающих Анну.
— Dobriy vecher, — приветствовал его Такер.
Воспользовавшись тем, что внимание охранника оказалось разделено между ним и Кейном, он продолжал идти вперед.
Подняв вверх мускулистую руку, верзила проворчал что-то по-русски, но Такер разобрал только одно слово: «документы». Впрочем, остальное досказал властный тон охранника.
Указав на Кейна, Уэйн разыграл рассерженного проводника, пытающегося унять непослушную собаку.
— Мухтар… Мухтар!..
Когда Такер находился от охранника уже всего в двух шагах, у того лопнуло терпение. Он сунул руку за пазуху пиджака.
Отбросив комедию, Такер окликнул Кейна:
— ШТАНЫ!
Стиснув мощными челюстями штанину охранника, Кейн резко дернул ее вниз, используя до последней унции вес своего тела. Охранник повалился назад, взмахнув рукой. Другой рукой он по-прежнему старался выхватить пистолет.
Но Такер уже пришел в движение. Мгновенно преодолев разделявшее их расстояние, он схватил охранника за руку, пытавшуюся нащупать спрятанное оружие. Одновременно он нанес другой рукой мощный удар кулаком, точно в кадык.
Захрипев, охранник снова повалился на спину. Он все еще оставался в сознании, его глаза вылезли из орбит, рот судорожно открывался и закрывался.
Такер выхватил у него из кобуры под мышкой пистолет «ПММ» и ударил рукояткой в висок.
Наконец охранник закрыл глаза.
Припав на колено, Уэйн обвел пистолетом коридор. Хотя стычка прошла достаточно бесшумно, нельзя было исключать, что второй охранник находится где-то поблизости.
Убедившись в том, что никто не спешит на подмогу, Такер указал вперед.
— ИСКАТЬ УГОЛ.
Пробежав по коридору, Кейн остановился у ближайшего угла, посмотрел налево, направо, затем оглянулся, показывая своим видом: «все чисто».
Присоединившись к нему, Такер всмотрелся вперед.
В отличие от верхних этажей подвал остался без ремонта. Кирпичные стены местами осыпались, пол был из грубо обтесанного гранита. Единственным освещением были лампы дневного света, закрепленные на открытых балках перекрытий.
Слева проход был заставлен коробками. Справа коридор был свободен. В противоположном конце на стене выделялся светлый прямоугольник.
Дверь.
Двинувшись направо, Такер дошел до конца коридора, прижался к стене и заглянул за угол в дверь.
Там было просторное хранилище под сводчатым потолком, размерами не уступавшее зданию наверху. Вдоль всех стен тянулись книжные полки. Посредине стояли ряды столов, заваленных книгами, рукописями и отдельными листами.
У ближайшего стола стояла красивая молодая женщина с черными, как смоль, волосами, в красной блузке, в полуоборот к двери. Опираясь на стол, она изучала раскрытую рукопись. Слева от нее за другим столом сидел второй охранник, куривший и игравший в игровую приставку.
Отпрянув назад, Такер знаком приказал Кейну оставаться на месте, а сам проскользнул мимо открытой двери. Засунув отобранный пистолет в боковой карман, он подал овчарке знак: «ОТВЛЕЧЬ ВНИМАНИЕ И ВЕРНУТЬСЯ», и указал на дверь.
Забежав в книгохранилище, Кейн залаял.
Послышался грубый оклик по-русски, затем со скрежетом отодвинулся по каменному полу стул.
Кейн выбежал обратно в коридор, и Такер подождал, пока он удалится в том направлении, откуда они пришли.
Через мгновение появился спешащий следом за ним охранник. Пропустив его на два шага вперед, Такер бросился вперед и нанес боковой удар кулаком по почкам. Ахнув, охранник повалился на четвереньки. Заломив согнутой правой рукой ему шею, Уэйн ладонью левой надавал на затылок, наклоняя голову вперед. Потребовалось всего пять секунд давления, пережавшего сонную артерию. Охранник обмяк. Для полной уверенности Такер продержал его еще полминуты, после чего опустил на пол.
Кейн вернулся, виляя хвостом.
Потрепав овчарку по боку, Такер вошел в книгохранилище.
Молодая женщина стояла лицом к двери, в тревоге подняв руку к шее. Ее прекрасные голубые глаза, остекленевшие от страха, смотрели на Такера, отчего она выглядела еще моложе своих двадцати с небольшим лет. Она испуганно отступила на пару шагов назад, но в данных обстоятельствах Такер не мог ее ни в чем винить.
— Вы… вы Такер, да? — спросила молодая женщина по-английски с легким акцентом.
Уэйн поднял руки, стремясь ее успокоить.
— Да. А вы Аня.
Она кивнула, быстро беря себя в руки.
— Вы чуть не опоздали.
— «Чуть» не считается… надеюсь.
К нему подбежал Кейн, гордо поднимая хвост.
Посмотрев на овчарку, Аня смущенно улыбнулась.
— Должна признаться, он до смерти напугал меня своим внезапным лаем. Но какое же это замечательное животное!
— Его зовут Кейн.
Аня бросила на Такера взгляд своих небесно-голубых глаз.
— Это как Каин и Авель?
— Теперь остался только один Кейн, — дрогнувшим голосом сказал Такер. Он повернулся к двери. — Нам нужно поторопиться.
Такер быстро провел молодую женщину наверх, задержавшись только для того, чтобы обыскать обоих охранников и забрать у них документы.
Аня следовала за ним, прижимая к груди кожаную сумку, украшенную искусственными бриллиантами. Сумка была такая большая, что в ней запросто поместился бы Кейн. Такую никак не назовешь неприметной. Поднимаясь по лестнице из подвала, Аня перехватила взгляд Такера, обращенный на сумку.
— Китайская подделка под «Прада». Я оставляю позади всю свою жизнь, свою карьеру. Неужели одна сумка — это слишком много? — Когда они вышли в центральный проход Манежа, молодая женщина обернулась и посмотрела ему в лицо. — Итак, великий спаситель, каков ваш план?
Такер уловил в ее голосе натянутую веселость, скрывающую волнение, но еще глубже даже блеснула сталь. Теперь, совладавшая с собой, Аня казалась гораздо крепче, чем в самый первый момент.
— Мы выйдем через главные ворота, — сказал Уэйн.
— Все так просто?
— Если только вы сумеете чертовски хорошо сыграть свою роль.
Несколько минут Такер репетировал с Аней в главном зале Манежа, разбирая все, что им предстояло. Когда молодая женщина наконец была готова — готова в достаточной степени, — они направились к выходу.
Прежде чем выйти в ночной туман, Такер снова прикрепил поводок к ошейнику Кейна, поправил куртку армейского образца и фуражку и взял Аню за руку.
— Идем? — спросил он.
— Было бы гораздо проще, если бы я
Они вышли из здания Манежа на аллею. Такер направился прямиком к Спасской башне и главным воротам. В одной руке он держал на поводке Кейна, другой старался поддержать шатающуюся и спотыкающуюся Аню.
Когда они были шагах в тридцати от ворот, из будки вышел охранник, который спросил что-то, что должно было означать: «В чем дело?».
— Она заснула в здании военного училища! — ответил по-русски Такер, повторяя заранее заготовленную фразу, которой его специально для такой ситуации обучил Уткин.
Далее наступил черед Ани. Она разыграла целое представление, сбивчиво бормоча по-русски. Хотя Такер ничего не понял, ему хотелось надеяться, что общий смысл обильно приправленных нецензурными ругательствами тирад соответствует его указаниям. «Этот охранник просто грубиян… от его псины воняет… нет законов, запрещающих спать в кремле, и тем более выпивать… время для посещения очень короткое… а мой отец — главный редактор «Казанского вестника», и он вам это припомнит!»
Такер довольно бесцеремонно потащил Аню к воротам, крикнув охраннику еще одну заученную фразу:
— Поторопитесь! Полиция уже едет сюда! Давайте поскорей выставим ее вон!
Кто-то окликнул его сзади. Оглянувшись, Уэйн увидел еще одного проводника с собакой, спешащего на шум.
Сделав над собой усилие, чтобы не выругаться, Такер обернулся и помахал рукой, успокаивая второго охранника: «Я справлюсь один». При этом он едва слышно шепнул Кейну:
— ГОЛОС!
Овчарка громко залаяла, усиливая общее смятение.
Тем временем Аня причитала без умолку.
И, тем не менее, проводник с собакой приближался к ним.
Решив сымпровизировать, Аня вдруг побагровела и согнулась пополам, повиснув у Такера на руке и прикрывая рот ладонью. Ее тело содрогнулось в спазмах рвотных позывов. У нее был вид человека, который вот-вот исторгнет содержимое своего желудка на древнюю брусчатку.
— Поторопитесь! — крикнул Такер, повторяя заученные зачатки русского языка.
Наконец охранник отвернулся от молодой женщины, охваченной приступом тошноты, и направился к воротам, возясь со связкой ключей на поясе. Он отпер замок и распахнул ворота — после чего махнул рукой и, выругавшись, предложил Такеру поскорее вывести пьяную прочь. Тот поспешно подчинился, увлекая за собой Аню.
Ворота с грохотом захлопнулись у них за спиной.
Проводник с собакой присоединился к охраннику, провожая их взглядом.
Обернувшись, Такер помахал им рукой, показывая: «Спасибо за то, что разрешили мне самому разобраться с этим».
Судя по громкому хохоту и фразам, произнесенным по-русски насмешливым тоном, его послание было истолковано правильно.
Отойдя от ворот на двадцать шагов, Аня решила было прекратить спектакль.
— Продолжайте разыгрывать комедию до тех пор, пока мы не скроемся из виду, — шепнул ей Такер.
Кивнув, молодая женщина снова стала вырываться, что-то крича по-русски. Такер узнал слова «nyet» и «politsyia».
Слабые попытки Ани были встречены новым взрывом хохота, прогремевшим у них за спиной.
— Отличная работа, — шепотом похвалил Такер.
Он тащил молодую женщину вперед, увлекая ее вправо, до тех пор пока они не скрылись из виду.
Как только они завернули за угол, Аня выпрямилась и расправила одежду.
— Побежим?
— Нет. Идем как ни в чем не бывало. Не надо привлекать к себе внимание.
И все же они ускорили шаг и вскоре оказались в сквере рядом с Вознесенским собором. Такер указал на черный «Патриот» у тротуара.
Они с Аней сели спереди, Кейн устроился сзади. Такер завел двигатель, развернулся и направился на юг. Достав сотовый телефон, он позвонил Уткину.
— Мы на свободе. Будьте готовы через пять минут.
Как и было условлено, Уткин и Буколов ждали в переулке за гостиницей. Такер подъехал к ним, они быстро сели сзади к Кейну, и он тотчас же тронулся.
Буколов наклонился вперед, со слезами на глазах обнимая и целуя дочь.
Такер дал им возможность насладиться встречей, после чего приказал всем пригнуться и не показываться в окна. Не оглядываясь назад, он покинул Казань и поехал на юг.
Теперь пришло время уносить ко всем чертям ноги из России.
— Не могу поверить, что у вас получилось, — полчаса спустя восхищенно промолвил Буколов. — У вас действительно все получилось!
Такер полностью сосредоточил внимание на погруженной в темноту обледенелой дороге. Включив отопитель на полную мощность, он гнал внедорожник на юг по шоссе Р-240.
— Как вы думаете, нам больше ничего не угрожает? — спросил Уткин, наклоняясь вперед. У него был такой вид, будто он контужен. — Все произошло так быстро…
— Быстро — это хорошо, — заметил Такер. — Но гладко — еще лучше.
Сказать по правде, он сам был удивлен, что все прошло как задумано. Тем не менее он не поддался соблазну отбросить осторожность и расслабиться.
В свете фар мелькнул дорожный указатель, обозначающий стоянку для отдыха.
«То, что нам нужно».
В двух милях дальше к югу будет пересечение с автомагистралью. Такер намеревался до этого выполнить кое-какие организационные дела. Он свернул на стоянку, состоявшую из одинокой уборной и пары занесенных сугробами скамеек в окружении заиндевелых берез.
— Разомнем ноги, — предложил Такер, когда они оказались на стоянке; он обернулся лицом к остальным. — Но сначала мне нужны ваши сотовые телефоны, планшеты, все электронные устройства, которые у вас есть.
— Зачем? — удивился Буколов.
— Он опасается, что кто-нибудь из нас проболтается, — объяснила отцу Аня.
— Кому? — спросил Буколов. — Кому мы можем позвонить?
— Дело не только в этом, — поправил Такер. — Электронные устройства можно отследить, даже когда они выключены. Давайте их мне.
Все неохотно подчинились, отдавая ему свои сотовые телефоны.
— А что, если кому-нибудь из нас понадобится кому-то позвонить? — спросила Аня.
— Тогда я это устрою.
«Только после того как мы благополучно покинем Россию и я передам вас «Сигме».
Такер повел Кейна прогуляться и справить нужду, дав остальным возможность восстановить кровоснабжение в затекших конечностях после стремительного бегства из Казани. Убедившись в том, что никто не видит, он выбросил все электронные устройства, в том числе переносные компьютеры, в протекающий рядом со стоянкой ручей, оставив только свой спутниковый телефон.
Через десять минут все были готовы снова тронуться в путь.
— И что дальше? — спросила Аня. — Куда мы направляемся? Едем в аэропорт?
— Посмотрим, — уклончиво ответил Такер, не собираясь раскрывать свои карты.
На протяжении шести часов он двигался на юг, пользуясь относительно хорошим состоянием Р-240, чтобы как можно дальше уехать от Казани. Вокруг простирались бескрайние сельскохозяйственные угодья. Машина пересекала административные границы автономных республик и областей. К счастью, контрольно-пропускных пунктов на них не было, в противном случае это значительно усложнило бы ситуацию.
За пару часов до рассвета Такер въехал в маленький городок Димитровград, до сих пор сохранивший облик советской эпохи. Он покружил по центральным улицам, ища гостиницу, которая смогла бы предложить нужное сочетание анонимности и удобств. Обнаружив подходящее заведение, Такер снял два смежных номера на втором этаже — один для Ани с отцом, второй для себя с Уткиным. Кейна он поставил охранять дверь между номерами.
У Уэйна не было желания слишком долго задерживаться на одном месте. Поэтому через четыре часа он уже проснулся и приготовился продолжить путь. Решив дать остальным возможность поспать чуть подольше, Такер вышел на улицу немного пройтись. Кроме того, ему хотелось побыть одному. Въезжая рано утром в Димитровград, он заметил интернет-кафе, и сейчас он направился туда. Там пахло сосисками и горячим пластиком, но, по крайней мере, в столь ранний час народу не было. На пяти обшарпанных столах стояли компьютеры девяностых годов, такие древние, что у модемов еще имелись рычажки для телефонных трубок.
К счастью, владелец заведения, мужчина в годах, словно приклеенный к стулу, оказался не из разговорчивых. Найдя на прилавке листок с написанными от руки ценами, Такер протянул ему сто рублей. Тот махнул рукой, показывая: «Выбирайте, что вам по душе».
Как и следовало ожидать, связь оказалась медленной. Уэйн загрузил несколько российских газет и, воспользовавшись программой-переводчиком, нашел то, что искал, — или, точнее, то, что надеялся
Вернувшись в гостиницу, Такер обнаружил, что Аня и Уткин ушли. Кейн сидел на кровати, выжидательно глядя на хозяина. Уэйн ощутил было прилив гнева, но быстро взял себя в руки. Ему нужно было дать овчарке распоряжение никого не выпускать из номеров.
Он растолкал Буколова.
— Где Аня? И Уткин?
— Что? — Магнат уселся в кровати. — Они исчезли? Враги меня нашли?
— Успокойтесь.
Такер направился к двери, но та открылась прежде, чем он до нее дошел. В номер вошли Уткин и Аня. У каждого было в руках по подносу с пластиковыми стаканчиками, над которыми поднимался пар.
— Куда вы ходили? — набросился на них Такер.
— За чаем, — ответила Аня, показывая поднос. — Для всех.
Такер едва сдержал раздражение.
— Больше так никогда не делайте — не поставив меня в известность.
Уткин пробормотал слова извинения.
Аня смущенно поставила поднос на стол.
— Послушайте, Такер, — встал на защиту дочери Буколов, обнимая ее за плечо, — я не позволю вам…
Уэйн ткнул пальцем ему в нос, включая и его в число тех, к кому относилось его предупреждение.
— Вот когда выберетесь из России, поступайте так, как вам только заблагорассудится. Но до тех пор вы будете делать то, что я скажу. Доктор Буколов, вы не преодолели еще и половины пути, а уже пролилась кровь ни в чем не повинных людей. Я не допущу, чтобы чья-то глупость загубила все дело. И это относится ко всем!
Он удалился в соседний номер, чтобы немного остыть. Кейн последовал за ним, высоко подняв хвост, чувствуя гнев хозяина.
Такер почесал овчарку за ушами.
— К тебе это не относится. Ты хороший мальчик.
Вошедший в номер Уткин закрыл за собой дверь.
— Извините, Такер. Я не подумал.
Уэйн принял его извинения, но ему не давал покоя другой вопрос.
— Вы с Аней все это время были вместе?
— Вместе? Нет, не все время. Я проснулся раньше нее. Вышел на улицу немного прогуляться. Извините, мне просто нужно было прийти в себя. Все это… выбило меня из колеи. Я просто не мог сидеть в темном номере, пока все спят.
— Когда вы встретились с Аней?
Уткин задумчиво наморщил нос.
— Я встретил ее на стоянке. Она только что вышла из кафе напротив, с двумя подносами в руках.
— Где это?
— Вон там, — махнул рукой Уткин.
— С ней никого не было? Она ни с кем не разговаривала?
— Нет. Вы чем-то встревожены. Что-нибудь случилось — я имею в виду, помимо всего этого?
Такер пристально посмотрел на молодого русского, стараясь решить, сочинил ли тот все это. Лжец всегда выдаст себя, нужно только знать, где искать. В конце концов Такер решил, что его первоначальное суждение об Уткине остается без изменения. В поведении помощника Буколова он не смог найти ничего искусственного.
— Я ознакомился с выпусками новостей. В газетах сообщается о похищении Анны Малиновой.
— Ну, в каком-то смысле она действительно была похищена.
— В сообщениях говорится, что ее похитили у входа в ночной клуб, и совершил это мужчина, убивший ее спутника.
Уткин бессильно опустился на кровать.
— К чему эта ложь?
— Чтобы иметь возможность манипулировать ситуацией. Но мне показалось странным другое: сфабрикованный материал попал на ленту новостей меньше чем через два часа после нашего бегства из Казани.
— Слишком уж быстро. Но это действительно важно?
— Может быть, важно, а может быть, и нет.
— Ваше описание в сообщении есть?
— Нет, однако к настоящему времени кто-то уже соединил вместе все звенья: Аня, ее отец и я.
— А что насчет меня?
— Со временем и это звено также будет соединено.
Уткин побледнел.
— То есть, после того как вы все покинете Россию, возьмутся за меня.
— Нет, не возьмутся.
— Почему?
Такер положил ему руку на плечо.
— Потому что вы отправляетесь с нами.
— Что? Правда? — Нескрываемое облегчение придало Уткину вид радостного щенка.
«Неужели и я сам когда-то был таким же простодушным и наивным?»
Такер понимал, что Уткину нужно окрепнуть, набраться сил.
— Но мне потребуется ваша помощь. Вам когда-либо приходилось стрелять из пистолета?
— Конечно же нет.
— В таком случае, пришло время учиться.
Такер вышел на балкон номера на втором этаже, чтобы подышать свежим воздухом. Услышав за спиной легкие шаги, он оглянулся и увидел Аню, которая стояла, прислонившись к стене и скрестив руки.
— Можно поговорить с вами?
Такер молча пожал плечами.
— Я хочу извиниться за то, что сделала сама, за то, что сказал мой отец… он просто меня защищает.
— Ваш отец… — Такер постарался выразиться как можно дипломатичнее. — С ним очень нелегко иметь дело.
— А вы бы попробовали быть его дочерью.
Такер улыбнулся, вторя улыбке Ани.
— Возможно, внешне отец этого не показывает, но вы ему нравитесь. Это большая редкость.
— С чего вы это взяли?
— Он с вами считается. Раньше мне казалось, будто меня поместили в ящик, и я должна вырваться на свободу. Кажется, это называется клаустрофобией?
— А может быть, синдромом заключенного? — предложил Такер.
Молодая женщина улыбнулась.
— Определенно, в этом есть какое-то безумие. Но позвольте у вас спросить, почему вы нам помогаете?
— Потому что меня об этом попросили.
— Кто? — Аня тотчас же замахала рукой. — Не берите в голову, я не должна была спрашивать. Вы, по крайней мере, можете мне сказать, куда мы направляемся?
— На юг. Если повезет, к полудню мы уже будем в Сызрани. Там нас встретят наши люди.
Казалось, Аня успокоилась.
— Я отвезу вас к месту встречи — к гостинице «Чайка». Вы уже думали о том, чем займетесь, оказавшись в Штатах?
— Право, даже не знаю. Наверное, это зависит от того, что будет с моим отцом. У меня особенно не было времени подумать об этом. Куда поедет отец, туда и я. Ему в своей работе не обойтись без моей помощи. А вы где живете?
Этот вопрос застал Такера врасплох. У него был почтовый ящик в Шарлотт, штат Северная Каролина, однако он уже давно обходился без постоянного крова. Ему было нелегко объяснить другим свой образ жизни. Он пробовал несколько раз, но неизменно сдавался. Что ему сказать? «Я не очень-то люблю людей. Путешествую вдвоем с собакой, время от времени перебиваясь случайными заработками. И мне нравится так жить».
Чтобы поскорее закрыть эту тему, Такер просто солгал:
— Портленд, штат Мэн.
— Там красиво? Вам нравится?
— А вы любите океан?
— Да, очень.
— Тогда вам понравится.
Аня с тоской посмотрела на стоянку.
— Уверена, что понравится.
«Тогда ты пришлешь мне открытку и расскажешь про это место».
Определенно, сам Такер там никогда не бывал.
Они поболтали ни о чем еще несколько минут, после чего Аня вернулась в номер.
Оставшись один, Такер сразу же позвонил Харпер. Как только соединение было установлено, он коротко сказал:
— Завтра утром. Гостиница «Чайка» в Сызрани.
Когда солнце полностью зашло, маленький отряд снова тронулся в путь, направляясь в темноте на юг. Такер выехал на шоссе, петляющее вдоль Волги, самой длинной реки в Европе, и, ориентируясь по памяти, двинулся в сторону Волгограда, города, названного в честь реки. В целях предосторожности он чередовал магистрали и проселочные дороги.
В четыре часа утра Такер свернул на стоянку для грузовиков-дальнобойщиков на окраине Балаково.
— Мне нужно заправиться кофеином, — объявил он, сонно растирая глаза. — Кто-нибудь со мной?
Все остальные забылись в дреме. Получив в ответ усталые взмахи рукой и недовольное ворчание, Такер ушел. Он вернулся через несколько минут со стаканчиком горячего черного кофе.
Садясь в машину, Уэйн отметил, что его спутниковый телефон лежит на приборной панели, там, где он его сознательно оставил. Похоже, никто его не трогал.
Удовлетворившись, Такер поехал дальше, преодолев последнюю сотню миль за два часа. К тому времени как он въезжал в Саратов, уже полностью взошло солнце.
Сидевшая на заднем сиденье Аня потянулась и огляделась по сторонам.
— Это не Сызрань.
— Нет.
— Кажется, вы говорили, что мы направляемся в Сызрань. В гостиницу «Чайка».
— В последнюю минуту планы изменились, — ответил Такер.
Свернув с шоссе, он направился к гостинице.
— А разве ваши друзья не будут беспокоиться? — спросила Аня.
— Ничего страшного, я их предупредил.
Поставив машину на стоянку, он заглушил двигатель. Уткин заворочался. Ане пришлось расталкивать своего отца.
Такер вышел из машины.
— Я вернусь с ключами от номера.
Когда он заходил в здание гостиницы, у него пискнул телефон. Он взглянул на экран.
В гостинице «Чайка» все спокойно.
За последние восемь часов с этого телефона никто не звонил.
Удовлетворившись, Такер вошел в фойе и направился в туалет. Справив нужду, вымыл руки, пригладил рукой волосы и угостился мятным шариком драже из стаканчика над раковиной. Только через пять минут он вышел из гостиницы, подошел к «Патриоту» и объявил:
— Увы, свободных номеров нет. Похоже, придется ехать до самого Волгограда.
Зевнув, Уткин указал на нарождающийся день.
— Кажется, вы говорили нам, что ехать при свете дня небезопасно.
— Неважно. Как-нибудь прорвемся.
Уткин был прав. Это риск, однако поскольку до Волгограда оставалось всего пара сотен миль, рискнуть стоило. А как следовало из предыдущего маленького теста, никто из его спутников не клюнул на приманку насчет гостиницы «Чайка». И никто не попытался воспользоваться спутниковым телефоном.
«Пока что все хорошо».
Похоже, можно было продолжать путь дальше.
К тому же, если врагу уже удалось их выследить, почему он не захлопнул ловушку?
Увидев свет в конце тоннеля, Такер двинулся дальше, стараясь получать удовольствие от солнечного утра и живописных видов вокруг. Они уже почти добрались до цели, а подозрения относительно Ани и остальных оказались беспочвенными.
Слева утреннее солнце отражалось ослепительным блеском от Волги. С другой стороны простирались пологие холмы и проселочные дороги, укрытые покрывалом девственно-чистого снега. Опустив стекло, Такер вдохнул полной грудью запах реки и свежего снега.
Настроение у всех заметно улучшилось. Все разговаривали, смеялись.
— Пора провести викторину по истории России, — весело заявил Буколов. — Все в игре?
— Если честно, я в этом не особенно силен, — улыбнулся Такер.
— Замечание принято, — вставил Уткин.
— Такер, мы дадим вам фору, — рассмеялась Аня. — Чтобы игра была справедливой.
Уэйн открыл уже рот, собираясь ответить, но так и не успел вымолвить ни слова. Проезжая перекресток, он успел увидеть мелькнувшие хромированные поверхности, сверкнувший в зеркале заднего вида отблеск солнца, затем последовал рев двигателя — и раздирающий слух скрежет металла по металлу.
После чего весь мир вокруг закрутился.
Борясь с оглушительным звоном в ушах, Такер с трудом поднял веки и осмотрелся вокруг. Ему потребовалось какое-то мгновение, чтобы осознать, что он висит вниз головой на ремнях, а у него перед лицом болтается сдутая подушка безопасности.
«Патриот» перевернулся на крышу. Из вентиляционных отверстий сочилась вода. Невероятно, но щетки стеклоочистителя продолжали тереть ветровое стекло.
Застонав, Такер посмотрел вправо и обнаружил Уткина, сжавшегося в комок на перевернутой крыше. Он неподвижно лежал ничком в воде, которая поднялась на шесть дюймов и продолжала прибывать.
Следующий вопрос.
Кейн.
Такер собирался уже окликнуть собаку, справиться, как остальные, но тут остановился, вспомнив столкновение.
Кто-то врезался в них — умышленно.
Зажмурившись, Такер напряг мозги.
Они свалились в придорожный кювет. Уэйн вспомнил, что видел широкую дренажную канаву, идущую вдоль дороги. Она была глубокой, футов тридцать, с крутыми откосами. Однако в это время года по дну струился лишь тонкий ручеек ледяной воды.
Пробираясь сквозь туманные образы, Такер сосредоточился на двух вещах.
Во-первых, тот, кто в них врезался, идет сюда.
Во-вторых, нужно защищаться.
Он ощупал карман куртки. «Магнум» по-прежнему был там.
Сзади послышался всплеск. Выкрутив шею, Уэйн увидел две мохнатых передних лапы, стоящие в воде. Также он разглядел Буколова и Аню, лежащих без сознания на крыше машины. Одна нога молодой женщины застряла в ремне безопасности заднего сиденья, теперь оказавшегося сверху.
— Кейн, — прошептал Такер, — подойди сюда.
Овчарка перебралась через бесчувственные тела Буколова и его дочери.
Пошарив рукой, Уэйн нащупал защелку ремня безопасности. Отстегнувшись, как можно бесшумнее опустился в ледяную воду. Присоединившись к нему, Кейн ткнулся мордой в щеку и встревоженно лизнул его языком.
«Вот он какой, мой мальчик».
К счастью, овчарка, похоже, не пострадала, если не считать ссадины над правым глазом длиной в дюйм.
— ВЫЙТИ, — приказал Такер, подталкивая Кейна к опущенному стеклу в водительской двери. — СПРЯТАТЬСЯ И УКРЫТЬСЯ.
Протиснувшись наружу, Кейн исчез в высокой траве, покрывавшей погруженный в тень склон канавы. Такер выбрался следом и, распластавшись на земле, пополз по грязи и траве, приподнимаясь на локтях. Продвинувшись футов десять по следу, оставленному овчаркой на склоне, он уткнулся ей в зад.
Кейн остановился, застыв неподвижно. Наверное, у него были на то веские основания. Последовав примеру собаки, Такер тоже остановился и прислушался.
Голоса, говорящие по-русски.
Два или три человека, находящиеся слева, чуть дальше вдоль канавы.
— МЕСТО, — беззвучно шепнул Кейну Такер.
Сам он перекатился вправо — один, два, три оборота. После чего сполз боком в канаву, укрываясь за опрокинутым «Патриотом».
Трое мужчин в гражданской одежде спустились по пологому склону вниз, направляясь к лежащему на крыше внедорожнику. Все трое были вооружены компактными пистолет-пулеметами «ПП-19» «Бизон».
Такер затаился, лихорадочно соображая. Ему не давало покоя какое-то смутное предчувствие. Тут что-то не так.
«Три человека, — наконец сообразил он. — Оперативники всегда действуют парами, то есть должен быть…»
Он бросил еще один взгляд — вверх, в сторону дороги.
Внезапно из-за гребня появился четвертый мужчина, держа под прицелом своего «бизона» перевернутую машину.
Такер успел спрятаться, прежде чем его заметили. Если бы четвертый мужчина появился всего на несколько секунд раньше, он заметил бы, как человек и собака выбираются из «Патриота».
Чертовское везение — однако нельзя было полагаться на то, что так будет продолжаться и впредь. Рассчитывать нужно на мастерство и опыт.
Спустившись по склону до уровня воды, Такер высунул из-за машины руки, надеясь на то, что тени скроют его сигнал Кейну. Он накрыл кулак ладонью, затем оттопырил указательный палец и ткнул им вправо.
«ПРОДОЛЖАТЬ ПРЯТАТЬСЯ… ПОЛЗТИ ВПРАВО».
Такер надеялся на то, что Кейн следит за ним, уверенный в том, что зоркие глаза овчарки без труда и в полумраке разберут сигнал. Сейчас он мог поддерживать связь со своим напарником только таким образом, поскольку Кейн был без служебного жилета.
Отдав команду, Такер переместился к другому концу бампера, наиболее удаленному от четвертого человека на дороге. Погрузившись в воду, он распластался на дне канавы. Глубина здесь была всего полтора фута. Уэйн постарался полностью скрыться под водой. Его пальцы вцепились в растущую на дне траву, помогая бороться с плавучестью тела. Отдавшись слабому течению, он медленно поплыл прочь от машины. Поскольку утреннее солнце еще только поднялось над горизонтом, канава с отлогими склонами оставалась погружена в глубокую тень, которая, хотелось верить Такеру, скрывает его передвижения. Он молил бога о том, чтобы все внимание четвертого человека с «бизоном» оставалось приковано к опрокинутой машине. И все же ждал, что ему в спину в любое мгновение вонзится смертоносный свинец.
Но все было тихо. Такер пересек канаву наискосок, оказавшись на той же стороне, что и Кейн и стрелок с пистолетом-пулеметом. Приблизившись к откосу, он перевернулся в воде на спину и заморгал, освобождая глаза от липкой грязи.
Поскольку сама канава и ее крутые склоны слегка изгибались, стрелка́ на дороге теперь больше не было видно. Неподалеку едва различимо шевелилась трава, выдавая чье-то передвижение.
Уловка хозяина не обманула Кейна. Скрываясь в высокой траве и густой тени, овчарка проследила за Такером.
Подобно выбирающемуся на берег тюленю, Такер выполз из воды в ледяную грязь. Кейн присоединился к нему. Вдвоем они стали подниматься вверх по откосу, двигаясь как можно бесшумнее, стараясь держаться в самой высокой траве. Уэйн услышал, как трое остальных нападавших подошли к перевернутому «Патриоту» и громко заговорили между собой.
Время поджимало.
Поднявшись наконец до самого верха, Такер осторожно выглянул из-за гребня и увидел слева от себя стрелка, чье внимание по-прежнему было приковано к внедорожнику.
Нырнув назад, Такер шепнул Кейну на ухо:
— СБОКУ, УКРЫТИЕ, ТИХО СБЛИЗИТЬСЯ, ВЗЯТЬ.
Он повторил еще раз сложную последовательность команд.
Мало того, что память Кейна хранила впечатляющий лексикон; овчарка обладала поразительной способностью связывать действия вместе. В данном случае Кейну предстояло пересечь дорогу, найти укрытие, сблизиться с целью — и атаковать.
— Все понял, приятель? — спросил Такер.
Кейн ткнулся мордой ему в нос. В его черных глазах веселыми искорками блеснул ответ: «Конечно, понял, глупая твоя голова».
— Ну, тогда пошел!
Такер уставился на дуло пистолета-пулемета, стараясь не смотреть на Кейна, выскочившего из кустов на шоссе.
Это был очень опасный ход. Многое зависело от того, выстрелит ли враг в Такера, едва его заметив. Как только Кейн занял исходную позицию на противоположной стороне шоссе, Такер появился из укрытия, прихрамывая, спотыкаясь, пошатываясь, словно оглушенная жертва автокатастрофы. Он прижимал «магнум» к бедру, держась так, чтобы не показываться врагу этим боком.
Как и ожидал Такер, боевик стремительно обернулся, вскидывая «бизон».
Время замедлило свой бег.
Такер бросился вперед, поднимая «магнум».
Ему приходилось полностью довериться Кейну. Они вдвоем неоднократно отрабатывали все это, и овчарка прекрасно читала интонации и движения своего хозяина, извлекая из них гораздо больше информации, чем он смог бы передать словами и жестами. К тому же Кейн учитывал местные особенности, точно оценивая, как именно выполнить ту или иную команду.
И вот сейчас вся эта подготовка пригодилась в полной мере.
Не замедляя бег, Кейн преодолел последние десять футов одним прыжком.
Семьдесят фунтов упругих мышц врезались в боевика, и человек и собака вместе свалились на землю. Еще когда они падали, челюсти Кейна отыскали свою цель, сомкнувшись на открытом горле боевика с усилием в несколько сотен фунтов.
Такер с разбега припал на колено рядом с боевиком, развернулся и для полной уверенности выстрелил ему в бедро. Затем, перехватив «магнум» в левую руку, правой вцепился в «бизон», перескочил через Кейна и, приземлившись на задницу в траву, скользнул вниз по крутому склону насыпи.
Оценив с первого взгляда ситуацию внизу, он отметил положения всех трех остальных противников.
Один слева, в двадцати футах…
Другой присел на корточки перед опрокинутым внедорожником…
Третий стоит у бампера…
Высокая трава хлестала Такера по лицу, острые камни впивались в бедра и ягодицы. Стремительно скатываясь вниз, он навел «магнум» на боевика у бампера и открыл огонь, снова и снова нажимая на спусковой крючок. Первая пуля пролетела мимо, вторая попала в ногу, третья поразила позвоночник.
Один готов.
Такер переключил внимание на сидящего на корточках — тот находился прямо перед ним. Он попробовал было поднять «бизон», но не успел, поскольку слишком быстро съехал вниз до самого дна канавы.
В самое последнее мгновение Такер выбросил вперед ноги и взлетел в воздух, всем своим телом впечатав второго боевика в борт «Патриота». У него самого из глаз брызнули искры от боли — но противник, придавленный его весом, оказался под водой.
Взметнувшаяся рука попыталась вслепую схватить Уэйна. Затем из воды показалось залепленное грязью лицо, хрипло откашливающееся. Боевик попытался судорожно глотнуть воздух, но Такер снова запихнул его голову под воду.
Удерживая боевика так, он вскинул «бизон» и направил его вдоль машины. Показался третий нападавший, все еще шагах в десяти позади внедорожника, полностью открытый. Такер выпустил очередь. Он стрелял не целясь, и все же его противник, встретив неожиданный отпор, скрылся из виду.
К этому времени боевик под водой обмяк, захлебнувшись.
Такер выпрямился, уверенный в том, что последний противник набросится на него.
Целых пять секунд ничего не происходило.
Услышав шорох в траве, Уэйн поднял взгляд и увидел Кейна, спускающегося вниз по откосу. Убедившись в том, что напарник спешит к нему на помощь, он сместился вдоль машины и быстро выглянул из-за бампера.
Последний боевик убегал прочь, громко шлепая по воде, держа бесполезный «бизон» в опущенной правой руке. Он понял, что на открытом месте будет полностью беззащитен.
— Проклятие, — пробормотал Такер.
Нельзя было дать этому боевику уйти, и в то же время Уэйн не мог заставить себя выстрелить ему в спину.
— Stoj! — что есть силы крикнул он, дав короткую очередь в воздух.
Боевик повиновался, но не обернулся. Он просто упал на колени и, отбросив оружие в сторону, положил руки на затылок.
Кейн побежал было к нему, но Такер его остановил.
— Стой, приятель.
Шлепая по воде, он направился к стоящему на коленях мужчине. Только теперь Уэйн понял, что на самом деле это не мужчина, а парень лет девятнадцати-двадцати.
— Повернись ко мне лицом, — приказал Такер.
— Я никому ничего не скажу! — взмолился парень по-английски с сильным акцентом.
«Нет, скажешь. Даже если не захочешь, тебя заставят все выложить».
Внезапно Такер почувствовал себя усталым, выжатым.
— Повернись.
— Nyet.
— Повернись!
— NYET!
Сглотнув подступивший к горлу комок, Такер поднял «бизон».
— В таком случае, извини.
Каким бы уродливым ни был с виду «Патриот», Такер не мог на него пожаловаться. В конце концов, эта прочная, выносливая машина спасла им жизнь.
Правда, этому также поспособствовала мягкая грязевая подушка на дне канавы.
Такер отвернулся от опрокинутого внедорожника. Остальные неловко карабкались вверх по откосу. Вытащив три бесчувственных тела из перевернутой машины, Такер в первую очередь привел в чувство Уткина, и тот уже помог ему оказать медицинскую помощь Буколову и его дочери.
В целом все ограничились синяками и ссадинами. Больше всего досталось Буколову, который вывихнул плечо и получил легкое сотрясение мозга. Такеру удалось вправить вывих, пока фармацевтический магнат все еще находился без сознания. А на то, чтобы оправиться от сотрясения мозга, потребуется время и отдых.
Однако останавливаться
Такер проводил своих спутников к их новой машине, темно-синему «Пежо-408». Если не считать вмятины на переднем бампере, седан в столкновении почти не пострадал. Тот, кто сбросил «Патриот» в кювет, знал свое дело. Такер осмотрел машину в поисках «маячков» и навигаторов, но ничего не нашел.
Пока Аня помогала отцу сесть в машину, Уткин отвел Такера в сторону.
— В чем дело? — спросил тот. Ему не терпелось скорее тронуться в путь.
У помощника Буколова был заговорщицкий вид.
— Взгляните-ка вот на это.
Он вручил Такеру сотовый телефон. Это был единственный телефон, обнаруженный у нападавших.
— Взгляните на фото, которое я отыскал в его памяти.
Такер увидел на нечетком снимке самого себя. Он сидел за компьютером, его пальцы застыли над клавиатурой. Со щемящим чувством в груди Уэйн узнал место. Это было убогое интернет-кафе в Димитровграде.
«Кто-то сфотографировал меня там».
Не зная, как с этим быть, Такер переслал снимок по электронной почте на свой телефон, после чего удалил в памяти оригинал. Заглянув в адресную книгу, он обнаружил, что та пуста. То же самое было со списками входящих и исходящих вызовов. Кто-то их подчистил. Отчаявшись что-либо найти, Такер извлек из телефона аккумулятор и СИМ-карту, раздавил их ногой и, подойдя к откосу, швырнул обломки в канаву.
Он задумался над тем, что мог означать этот снимок. Определенно, кто-то тайно следил за ним. Но как? И кто? Такер бросил взгляд на опрокинутый внедорожник. А что, если в «Патриоте» где-то установлен «маячок»?
Уэйн этого не знал… не мог знать.
На самом деле вопросов было слишком много.
— Вы кому-нибудь показывали эту фотографию? — повернувшись к Уткину, спросил Такер.
— Нет.
— Хорошо. Пусть пока что это останется между нами.
Через несколько минут все уже снова мчались на юг по шоссе вдоль Волги.
У Такера не было никакого четкого плана, помимо стремления покинуть автостраду и побыстрее удалиться от места столкновения. Километров через десять он свернул с шоссе на грунтовую дорогу, которая привела к парку, раскинутому на берегу Волги. Он остановился, и все вышли из машины.
Уткин и Аня проводили Буколова в беседку.
Такер поднялся на каменистый утес, нависший над величественной рекой, и уселся на край, чтобы прийти в себя и подумать. Свесив ноги с обрыва, он слушал свист ветра в голых ветвях деревьев. Подбежав к нему, Кейн улегся рядом. Такер положил руку ему на спину.
— Как себя чувствуешь, приятель?
Овчарка постучала хвостом по земле.
— Да, и у меня тоже все в порядке.
«В основном».
Такер обработал рану на голове Кейна, однако его больше беспокоила степень психологической травмы. Не было никакой возможности узнать, что испытывал пес после того, как убил того боевика на шоссе. Кейну уже приходилось убивать в бою, и это, похоже, никак на нем не сказывалось. В то же время для Такера их взаимоотношения были гораздо более сложными. После гибели Абеля, покинув военную службу, Уэйн проникся определенными положениями буддийской философии, но он понимал, что ему никогда не достичь интуитивно-созерцательного мировоззрения его напарника, которое, если бы его выразить словами, вероятно, сводилось бы к «то, что произошло, произошло».
Такер сидел на вершине утеса, разрываясь между стремлением поспешить без оглядки в Волгоград и желанием действовать медленно и осторожно. Ему не давали покоя многие вопросы. Вот почему он остановился здесь.
«Четверо, — размышлял Такер. — Почему только четверо?»
Он обыскал всех нападавших, но не обнаружил при них ничего, кроме водительских удостоверений и кредитных карточек. Однако у всех четверых были татуировки, однозначно свидетельствующие о том, что это бойцы спецназа. Так почему же враг не нанес удар многократно превосходящими силами? И где взвод спецназовцев и боевой вертолет, как это было в Нерчинске?
Почему-то от последних событий веяло духом самодеятельности. Вероятно, кто-то в российском Министерстве обороны стремился схватить Буколова втайне от своего руководства. Однако в настоящий момент не этот вопрос беспокоил Такера больше всего.
Он понимал, что засаду на шоссе нельзя списать на случайность.
Так каким же образом враг их нашел?
У него перед глазами возникла фотография с сотового телефона.
Что это означает?
К Такеру подошел Уткин. Он подсел к нему на краю утеса.
— Красивый отсюда открывается вид, да?
— Я бы предпочел видеть перед собой статую Свободы.
— Я также был бы не прочь ее увидеть, — усмехнулся Уткин. — Еще никогда не бывал в Америке.
— Будем надеяться, я вас туда доставлю.
— Значит, у вас есть какой-то план? Куда мы двинемся дальше?
— Я знаю только то, что нам нужно добраться до Волгограда.
— Но вы тревожитесь насчет новой засады?
Этот вопрос не требовал ответа.
Сменив тему, Уткин обвел рукой реку и окрестности.
— Вы знаете, что я вырос в этих местах?
На самом деле Такеру это было известно. Он узнал это из досье на Уткина. Однако сейчас он промолчал, почувствовав, что Станислав хочет высказаться, отдаться воспоминаниям.
— Мы жили в маленькой деревушке на самом берегу, километрах в пятидесяти южнее. Когда я был маленьким, дед частенько брал меня с собой на Волгу на рыбалку.
— Должно быть, у вас было счастливое детство.
— Да, спасибо. Но я не просто так заговорил об этом. Вы хотите попасть в Волгоград, да?
Такер молча посмотрел на него, вопросительно наморщив лоб.
— И хотите держаться подальше от автострады? — продолжал Уткин.
— Это было бы замечательно.
— Что ж, есть другой путь. — Станислав указал на протекающую перед ними реку. — Им пользовались многие тысячи лет, можно будет воспользоваться им и сейчас.
Прежде чем тронуться в путь, Такеру нужно было сделать одно последнее дело. Попросив Аню остаться с отцом в парке, он приказал Кейну охранять их. Для этой задачи ему требовалась помощь Уткина.
Сев в «Пежо», Такер долго петлял вдоль реки по проселочным дорогам, следуя указаниям помощника. Ему потребовалось чуть меньше часа, чтобы разыскать заброшенный сарай на опушке леса.
— Когда-то здесь был колхоз, — объяснил Уткин. — Сараю не меньше пятидесяти лет.
Уэйн открыл багажник и посмотрел на человека, лежащего там, связанного по рукам и ногам, с залепленным изолентой ртом. Это был последний из нападавших, парень девятнадцати-двадцати лет.
— Почему вы оставили его в живых? — шепотом спросил Уткин.
Такер и сам не мог это объяснить. Он просто не смог хладнокровно убить безоружного человека. Он только оглушил парня прикладом, связал его и засунул в багажник.
Парень таращился на Такера и Уткина широко раскрытыми глазами. Они вытащили его из багажника и отвели к сараю. Станислав открыл входную дверь, заскрипевшую петлями.
Внутри Такер увидел то, что и ожидал увидеть: деревянный пол, стены, обшитые досками, заколоченные окна, низкий потолок, повсюду толстый слой пыли.
Затолкнув парня внутрь, Уэйн усадил его на пол и сорвал с его рта изоленту.
— Вы сможете переводить? — спросил он у Уткина.
— Вы собираетесь его допрашивать?
Такер кивнул.
— Я не желаю участвовать… — Станислав попятился назад.
— Я не имел в виду допрос с пристрастием. Спросите у него, как его зовут.
Уткин перевел вопрос и получил ответ.
— Его зовут Степан.
Такер задал парню еще несколько безобидных вопросов личного характера, призванных его успокоить. Минут через пять Степан расслабился, выражение затравленного зверя исчезло с его лица.
— Скажите ему, что я не собираюсь его убивать, — махнул Уткину рукой Такер. — Если он не будет запираться, я позвоню в местную полицию и скажу, где его найти.
— Он успокоился, но говорит, что вы должны его избить. Чтобы ему поверили. В противном случае начальство…
— Понимаю. Спросите, в какой части он служит.
— Это спецназ, как вы и думали. Но подразделение, в котором служит Степан, было передано в распоряжение российской военной разведки.
— ГРУ?
— Совершенно верно.
«Точно так же, как и спецназ в Нерчинске».
— Кому в ГРУ подчинялось его подразделение?
— Генералу по фамилии Харзин. Артур Харзин.
— Какая им была поставлена задача?
— Разыскать Буколова. Их группе было приказано перехватить здесь нашу машину.
— Это сделал Харзин?
— Да, приказ отдал генерал Харзин.
Вероятно, этот тип — один из таинственных «генералов из Арзамаса», о которых говорил Буколов.
— Ну а после того? — продолжал Такер. — Что они должны были сделать, задержав доктора Буколова?
— Доставить его в Москву.
— Зачем Буколов нужен генералу Харзину?
— Это ему неизвестно.
Достав из кармана свой спутниковый телефон, Такер показал пленнику нечеткий снимок, сделанный в интернет-кафе.
— Как и когда это попало к тебе?
— Фотография пришла по электронной почте, — перевел Уткин. — Вчера днем.
— Откуда его группе было известно, где нас перехватить?
— Они просто получили приказ, — покачал головой Уткин.
— Вы ему верите?
— Да, пожалуй.
— Давайте это выясним. — Выхватив из кармана куртки «магнум», Такер прижал его парню к правой коленной чашечке. — Скажите, что я ему не верю. Он должен сказать,
Уткин перевел его вопрос.
Побледнев, парень что-то забормотал.
— Он говорит, что ничего не знает, — выпалил Уткин, напуганный ничуть не меньше его. — Что-то связанное с каким-то растением или цветком. Какое-то открытие. Оружие. Он клянется жизнью своего сына.
Уэйн по-прежнему прижимал «магнум» к колену парня.
— Такер, у него есть ребенок, — прошептал Уткин.
Такер постарался изо всех сил сохранить лицо каменным.
— У многих есть дети. Степану нужно найти причину получше. Скажите ему, чтобы он хорошенько подумал. Вдруг он что-то забыл?
— Например?
— Больше за нами никто не охотится? Помимо ГРУ?
Уткин перевел парню вопрос Такера и выслушал ответ. Наконец он обернулся и, запинаясь, пробормотал:
— Он говорит, есть еще одна женщина. Она помогает Харзину.
— Женщина?
— Светловолосая. Степан видел ее всего один раз. Он не знает, как ее зовут, но считает, что Харзин нанял ее в качестве убийцы.
Такер мысленно представил себе Фелиси Нильссон. Она осталась в прошлом.
— Продолжайте. Скажите, мне о ней уже известно…
— Степан говорит, после того как ее вытащили из реки, ее поместили в военный госпиталь.
Уэйну показалось, будто ему нанесли удар в солнечное сплетение.
— Он видел ее с тех пор?
— Нет.
«Неужели она действительно осталась в живых?»
Такер вспомнил ледяную воду, стремительное течение. Он представил себе, как поток увлекает Фелиси, она находит полынью, возможно, вызывает помощь по рации. Если спецназ нашел ее быстро, у нее были шансы выкарабкаться.
Такер убрал револьвер в карман куртки. Парень отпрянул назад, облегченно дыша.
Здесь делать больше было нечего. Направляясь к выходу, Уэйн думал о коварной охотнице, снова идущей по его следу. Однако у него не было страха, была только уверенность.
«Фелиси, один раз я тебя уже убил. Если понадобится, я убью тебя снова».
Все снова сели в «Пежо», и Такер продолжил путь на юг, держась в стороне от главной автострады. Тут очень пригодилось то, что Уткин был хорошо знаком с местностью, — он указывал ухабистые полевые дороги и тропы, которых не было ни на одной карте.
Нарушив трудное молчание, Аня высказала вслух опасения, которые, несомненно, уже давно не давали ей покоя.
— Как вы поступили с тем парнем в багажнике?
— Вы хотите узнать, убил ли я его? — уточнил Такер.
— Да, наверное.
— С ним все будет в порядке.
«При одном условии, — мысленно добавил он. Они оставили Степана в заброшенном сарае, привязанным изолентой к столбу. На прощание Такер выразился ясно: — На первый раз я тебя отпускаю. Если я еще раз встречу тебя с оружием в руках, я тебя убью».
— Пожалуйста, скажите, что вы не сделали ему ничего плохого.
— Я не сделал ему ничего плохого.
Такер взглянул на молодую женщину в зеркало заднего вида. Ее голубые глаза пристально смотрели на его отражение.
— Я вам верю, — наконец сказала она, отводя взгляд.
Следуя указаниям Уткина, Такер проехал на юг еще километров тридцать и оказался в колхозе на берегу Волги.
— Это деревня Щербатовка, — объявил Уткин.
«Как скажешь…»
Многие дома стояли заброшенными, с заколоченными окнами. В противоположном конце деревни грунтовая дорога серпантином спускалась по крутому берегу к пристани.
Внизу все вышли из машины. Пристань представляла собой хлипкое сооружение из пропитанных креозотом бревен и дощатого настила с зияющими тут и там дырами.
Уткин помахал рукой мужчине, сидевшему на пристани в плетеном кресле. Рядом на волнах безжизненно покачивался ржавый катер. Вместо рубки у него на носу был установлен брезентовый навес.
Переговорив с мужчиной, Уткин вернулся к машине.
— Он согласен отвезти нас в Волгоград за двести рублей, плюс стоимость горючего.
Цена Такера не беспокоила.
— Ему можно верить?
— Друг мой, у этих людей нет телефонов, телевизоров и радио. Если только наши преследователи не собираются лично навестить всех рыбаков от Саратова до Волгограда, полагаю, мы в безопасности. К тому же, здешние люди не любят правительство. Они не любят никакое правительство.
— Справедливо.
— И еще, я хорошо знаю этого человека. Он друг моего дяди. Его зовут Вадим. Если вы согласны, он говорит, что мы сможем тронуться с наступлением сумерек.
— За дело, — кивнул Такер.
Переложив весь багаж под навес в лодку Вадима, он отогнал «Пежо» обратно в Щербатовку. В километре за деревней, как и указал на грубом плане Уткин, протекала глубокая речка, впадающая в Волгу. Подъехав к самому берегу, Такер включил нейтральную передачу, заглушил двигатель и выбрался из машины.
Последовав за ним, Кейн потянулся, всматриваясь в заросли по обеим берегам.
Швырнув ключ в реку, Такер подошел к машине сзади, столкнул ее в воду и подождал, пока «Пежо» беззвучно скроется из виду. После чего повернулся к Кейну.
— Как насчет того, чтобы немного прогуляться пешком?
Вадим стоял на пристани, стиснув черными зубами окурок папиросы. Этот коренастый, жилистый мужчина с недельной щетиной на щеках и таким же количеством волос на голове был ростом на голову ниже всех. Хотя после захода солнца сразу же заметно похолодало, Вадим был в одной рубашке и заляпанных джинсах.
Он указал своим пассажирам на доску, перекинутую с пристани на катер, и проворчал что-то, что, как предположил Такер, должно было означать: «Добро пожаловать на борт».
Аня помогла отцу с опаской пройти по импровизированным сходням. Следом на катер перебежал Кейн, а последними были Такер и Уткин.
Отвязав канат, Вадим запрыгнул на катер и затащил доску на палубу. Указав на навес, он что-то сказал по-русски.
— Вадим говорит, каюты первого класса внизу, — улыбнулся Уткин. — Чувства юмора ему не занимать.
«Если это можно так назвать», — мысленно отметил Такер.
— Я отведу отца в каюту, — сказала Аня. — Ему нужно отдохнуть.
И действительно, Буколов выглядел измученным. Он до сих пор не оправился после сотрясения мозга. Однако когда дочь попыталась было его поддержать, Буколов хлопнул ее по руке.
— Отец, веди себя прилично!
— Прекрати так со мной обращаться! Ты ведешь себя так, будто я беспомощный инвалид. Я сам справлюсь!
Поворчав еще немного, Буколов позволил, чтобы его отвели вниз.
Такер повернулся к Кейну. Тот стоял на тупом носу, подняв морду и принюхиваясь.
«Счастливая псина».
Солнце скрылось за скалистым берегом на западе. Дувший весь вечер резкий ветер утих до легкого шепота, оставив поверхность Волги совершенно гладкой. Однако на глубине бурая вода кружилась и бурлила.
Волга славилась своими коварными водоворотами.
— Только не упадите за борт, — заметил Уткин, перехватив взгляд Такера. — Спасательных кругов на катере нет. И Вадим не умеет плавать.
— Хорошо, что предупредили.
Когда все устроились, Вадим поднялся на бак и встал за штурвал. С недовольным ворчанием ожил дизель. Из выхлопных труб повалил черный дым. Вадим отчалил и вывел катер в фарватер.
— Далеко до Волгограда? — спросил Такер.
Уткин оглянулся на Вадима.
— Он говорит, течение быстрее обычного, так что часов десять или около того.
Такер прошел на нос к Кейну, и минут через двадцать на палубу поднялась Аня. Она подошла к Такеру, кутаясь в шерстяной свитер, тем самым непроизвольно подчеркивая линии своего тела.
— Как ваш отец? — спросил Такер.
— Наконец заснул.
Какое-то время они смотрели на проплывающий мимо берег, погруженный в темноту. На безоблачном небе ярко сверкали звезды. Такер почувствовал, как что-то скользнуло по его руке. Опустив взгляд, он увидел, что Аня положила указательный палец ему на руку.
Заметив это, она поспешно отдернула руку.
— Извините, я не хотела…
— Ничего страшного, — успокоил ее Такер.
Сзади послышались шаги. К молодым людям присоединился Уткин.
— Здесь я вырос, — сказал он, указывая вниз по течению на россыпь огоньков на правом берегу. — В деревне Колышкино.
— Ваши родители были крестьянами? — удивленно повернулась к нему Аня. — Правда?
— Вообще-то, рыбаками.
— Гм… — неопределенно произнесла она.
И все же Такер услышал — как, несомненно, услышал и Уткин, — в ее вопросе и ответе легкую тень презрения. Это был отголосок того же чувства, с каким относился к Уткину сам Буколов, — слепой снисходительности богатого по отношению к бедному. Несомненно, простое происхождение принижало молодого помощника в глазах его босса.
Такер не мог сказать, действительно ли Аня испытывает те же самые чувства, но родители часто передают детям свои предрассудки.
Уэйн вспомнил свое собственное детство. Поскольку родители его погибли, когда он был еще совсем маленьким, отчужденность, скорее всего, досталась ему от деда, который жил на ранчо в полном одиночестве и был таким же суровым и холодным, как зимы в Северной Дакоте. В то же время дед с поразительной теплотой заботился о своем стаде, с необычайным сочувствием ухаживая за животными. Этот урок запал Такеру глубоко в душу, как и долгие разговоры с дедом о скотоводстве и ответственности.
В конце концов, совершенно естественно пойти по пути, проторенному теми, кто был до нас. И все же…
Через несколько минут Аня удалилась, отправилась вниз к отцу.
— Я очень сожалею, — пробормотал Такер.
— Вы в этом не виноваты, — тихо ответил Уткин.
— И все же я сожалею.
Такер устроился в помещении, которое можно было назвать кают-компанией. Оно было чистым и просто обставленным, с обшивкой из полированных сосновых досок. Несколько диванчиков, обтянутых зеленым кожзаменителем, маленькая кухонька, и все это освещено яркими лампами под потолком.
Вскоре здесь собрались все, за исключением Вадима, пришедшие в поисках уюта и общения. Даже Буколов присоединился к остальным, посвежевший после сна, больше напоминающий себя прежнего, вспыльчивого и заносчивого.
Такер обнес всех закусками и напитками, а Кейна угостил вяленым мясом, найденным в кладовке. Овчарка устроилась рядом с трапом, радостно поглощая свою порцию.
Наконец Такер уселся напротив магната и положил руки на стол.
— Доктор Буколов, пришло время серьезно поговорить.
— О чем? Вы больше не собираетесь нам угрожать, ведь так? Я этого не вынесу.
— Что вам известно про Артура Харзина, генерала, связанного с российской военной разведкой?
— Впервые о таком слышу. А я должен его знать?
— Это он охотится за нами. Похоже, Харзин считает, что ваши работы связаны с биологическим оружием. Больше того, он настолько в этом уверен, что приказал убить всех нас — кроме вас, разумеется. — Такер повернулся к Ане. — А вы что думаете на этот счет?
— Вам лучше спросить у моего отца. — Девушка скрестила руки на груди. — Это его открытие.
— В таком случае начнем с более простого вопроса. Кто вы такая?
— Вам прекрасно известно, кто я.
— Мне известно, за кого вы себя
На самом деле тут у Такера не было той уверенности, которую он хотел показать. Хотя Аня действительно задавала множество вопросов, подобную пытливость можно было также легко объяснить невинным любопытством и беспокойством за своего отца.
— Почему вы так говорите? — воскликнула Аня. — Я полагала, все подозрения были сняты еще в Димитровграде.
— После чего мы попали в засаду. Поэтому расскажите мне все, что я хочу знать, — или я продолжу этот разговор наедине с вашим отцом. Ему это, скорее всего, не понравится.
Взгляд Ани, брошенный на Буколова, был полон любви и заботы. Тряхнув головой, молодая женщина положила руку ему на предплечье и скользнула пальцами к кисти, крепко сжав ее.
Буколов накрыл ее руку своей.
— Хорошо. Говори.
Аня посмотрела Такеру в лицо, и у нее в глазах блеснули слезы.
— Я не его дочь.
Уэйну пришлось сделать над собой усилие, чтобы не показать свое изумление. Он ожидал не этот ответ.
— Меня действительно зовут Анна Малинова, но я не дочь доктора Буколова.
— Тогда к чему эта ложь? — спросил Такер.
Аня смущенно отвела взгляд.
— Я предложила этот обман Абраму. Я полагала, что если он скажет вам, что я его дочь, вы с большей готовностью возьмете меня с собой.
— Вы должны понять, — подчеркнул Буколов, — Аня жизненно необходима для моей работы. Я не мог рисковать тем, что вы откажетесь взять ее.
Неудивительно, что эта часть плана держалась втайне от Харпер.
— Но я повторяю, — продолжал Буколов, — Аня жизненно необходима для моей работы.
— А что это за
— Наверное, вы заслужили разъяснения, — наконец сдался Буколов. — Но все это очень сложно. Возможно, вы не поймете.
— А вы попробуйте.
— Ну хорошо. Что вам известно о первобытной истории Земли? В частности, о растительной жизни, существовавшей, скажем, семьсот миллионов лет назад?
— Абсолютно ничего.
— Что вполне объяснимо. В течение многих десятилетий в научных кругах ходила гипотеза о некоем ПУОП — «последнем универсальном общем предке». По сути дела, речь идет о первом многоклеточном растении на Земле. Другими словами, том
— Но вы говорите про гипотезу, а не теорию, — заметил Такер. — Никто до сих пор не встречал этот самый ПУОП?
— И да, и нет. К этому я еще вернусь. Но сначала поговорим о стволовых клетках. Это клетки, обладающие потенциалом стать любыми клетками человеческого тела, если на них оказать нужное воздействие. Если так можно сказать, чистый лист генетической бумаги. Манипулируя со стволовыми клетками, ученые смогли вырастить ухо на спине у мыши. Они вырастили в лаборатории целую печень, буквально из ничего. Полагаю, вы понимаете значение подобных исследований. В настоящее время это уже целая отрасль с годовым оборотом в несколько миллиардов долларов. И объемы работ только увеличиваются. В этом будущее медицины.
— Понял.
— Чтобы вам было проще понять, скажу, что, на мой взгляд, ПУОП для растений — это то же самое, что стволовые клетки для животных. Но почему это имеет такое значение? Приведу вам один пример. Скажем, ученые открывают в Бразилии новый вид цветка, который можно использовать для лечения рака предстательной железы. Но влажные тропические леса практически полностью истреблены. Или этот цветок в дикой природе находится на грани исчезновения. А синтетическое производство препарата получается крайне дорогостоящим. Однако с ПУОП все эти проблемы бесследно исчезают. С помощью ПУОП можно просто размножать нужный цветок «под копирку».
Заводясь, Буколов начинал говорить все более напыщенно.
— Или, еще лучше, можно использовать ПУОП для возрождения самих влажных тропических лесов. Или в сочетании, скажем, с соей, превратить голые пустыни в плодородные земли. Теперь вы понимаете, какой во всем этом потенциал?
— Давайте проверим, правильно ли я вас понял. — Такер откинулся назад. — Если вы правы, ПУОП способен воспроизвести
— Да, да. Я также считаю, что ПУОП способен
— Мы сможем делать растения более выносливыми, — кивнув, подхватила Аня. — Представляете, картофель или рис растут там, где прежде выживали одни только кактусы.
— Все это замечательно, но разве вы сами не говорили, что это пока что лишь неподтвержденная гипотеза?
— Говорил, — подтвердил Буколов, и глаза у него сверкнули. — Но это ненадолго. Я изменю весь мир!
Такер перевел разговор с научных открытий, способных изменить мир, на более практические вопросы. Например, почему кто-то пытается их убить?
— Вернемся к генералу Харзину, — предложил он.
— Раз уж мы покончили с ложью, — сказал Буколов, — я
— Что вам о нем известно? Какие отзывы вы слышали?
— Если выразиться одним словом, Харзин — чудовище. В конце восьмидесятых он заведовал закрытым городом Арзамас-16 недалеко от Нижнего Новгорода. После того как научно-исследовательский институт, занимавшийся разработкой новых видов биологического оружия, закрыли, все его архивы были перевезены в Казанский институт биофизики и биохимии.
— А затем, еще через несколько лет, их отдали на хранение в Казанский кремль, — добавила Аня.
— Все это время Харзин истово верил в ПУОП — хотя в то время ученые называли это иначе. Но Харзин видел только его военный потенциал.
— Какой?
— Вы должны понять, что первобытный мир был очень суровым местом. В таких условиях существования все формы жизни вынуждены были быть крайне агрессивными. Иначе они не смогли бы выжить. Если их выпустить сейчас на волю — а у современных видов нет против них никакой защиты, — я уверен, как уверен и Харзин, их распространение будет
Такер постепенно начинал осознавать угрозу.
— Главная задача ПУОП, — продолжал Буколов, — заключается в том, чтобы захватывать у окружающих растений клетки и преобразовывать их в свои собственные, чтобы таким образом воспроизводить себя — стремительно, как это делает вирус. Он обладает потенциалом стать самым смертоносным и беспощадным живым организмом в мире.
Такер понял, каким образом все это можно использовать в качестве оружия. Выпущенный на врага, ПУОП сможет полностью стереть сельскохозяйственное производство, опустошить земли, и все это без единого выстрела.
— И как далеко вы продвинулись в своих исследованиях? — спросил он. — Вы и Харзин?
— В прошлом мы вели параллельные работы, пытаясь развернуть в обратную сторону эволюцию растений, чтобы создать в лабораторных условиях ПУОП или ПУОП-подобный организм. Моя цель заключалась в том, чтобы сделать мир лучше. Харзин стремился превратить ПУОП в оружие. Но мы оба столкнулись с
— И какими же?
— Во-первых, ни мне, ни Харзину не удалось создать жизнеспособную особь, которая была бы стабильной. Во-вторых, мы до сих пор не представляем себе, каким образом контролировать эту форму жизни, если нам когда-либо удастся разрешить первую проблему.
— Харзину необходимо, чтобы у его биологической бомбы был
— Без этого он не сможет управлять ПУОП. Не сможет безопасно использовать его в качестве оружия. Выпущенный на волю без предохранителя, ПУОП способен распространиться по всему миру, истребляя остальные формы растений. И, в конечном счете, станет угрожать не только врагам России, но и ей самой.
— Так что же вдруг изменилось? — спросил Такер. — Что стало толчком к охоте на людей? Почему вам неожиданно потребовалось покинуть Россию?
Несомненно, лед недоверия был разбит.
— Потому что я уверен, что знаю,
— И Харзин прознал о вашем открытии, — кивнул Такер. — Теперь он за вами охотится.
— Я не могу допустить, чтобы он добрался до цели первым. Вы это понимаете, да?
— Но где же этот образец? — спросил Такер. — Как вы о нем узнали?
— От Паулоса де Клерка. Ответ больше ста лет был у нас прямо под самым носом.
Такер вспомнил рассказ Буколова про бурского ботаника, про его дневники, имеющие большой вес в научном мире.
— Понимаете, за долгие годы мне удалось собрать отрывки из его дневников и записей. В основном тайком. Очень непростое занятие, поскольку де Клерк оставил после себя огромное количество бумаг, разбросанных по всему миру и погребенных в необработанных архивах. Но постепенно я смог соединить самые важные фрагменты. В частности, речь идет о тех документах, которые Аня обнаружила в Казанском кремле.
Такер вспомнил объемистую сумку от Прада, которую молодая женщина прижимала к груди.
— Де Клерк вел дневники в течение десятилетий, с юности и до самой своей смерти. В основном они состоят из бытовых подробностей повседневной жизни, но в одном дневнике, посвященном второй Англо-бурской войне, описаны в высшей степени необычные и пугающие наблюдения. По его рисункам, по подробным описаниям я пришел к выводу, что де Клерк обнаружил или колонию живых ПУОП, или что-то иное, ведущее себя в точности так же, как эта гипотетическая форма жизни.
— Почему вы так решили?
— Не я один. На одной странице, которую я обнаружил в музее в Амстердаме, сам де Клерк описал свое открытие как die oorsprong van die lewe. В переводе с африкаанс это означает «источник жизни».
— И что произошло с этим образцом? Где де Клерк его нашел?
— В одной из пещер в Трансваале. Где он укрылся вместе с отрядом буров. Их там обложили со всех сторон англичане. И как раз во время этой осады де Клерк обнаружил колонию ПУОП. Понятно, что его это заинтересовало как ботаника и как врача. У меня нет полного рассказа о том, что произошло в той пещере. Это все равно как читать книгу, из которой вырвана половина страниц. Но де Клерк намекает на то, что с его отрядом произошло что-то загадочное.
— Что сталось с ним самим?
— К сожалению, он был убит при попытке вырваться из пещеры. Через какое-то время англичане вернули вдове де Клерка все его личные вещи, в том числе дневники. Но помимо этого нам больше ничего не известно. Я все еще изучаю документы, обнаруженные Аней. Быть может, они позволят заполнить какие-то пробелы.
— Есть какие-либо указания на то, что де Клерк понял суть своего открытия?
— Нет, сам он до конца это так и не понял, — ответила Аня. — Но в тех бумагах, которые я разбирала, когда вы пришли за мной, де Клерк наконец дал название своей находке: Die Apokalips Saad.
— «Семя апокалипсиса», — перевел Буколов. — Собственное открытие вселило в де Клерка ужас, но в то же время пробудило любопытство. Чем объясняется составленная им карта.
— Какая карта?
— Указывающая местонахождение пещеры. Она приводится в его дневнике в закодированном виде. Подозреваю, де Клерк надеялся выйти из переделки живым и вернуться туда, чтобы продолжить исследования. К сожалению, этому не суждено было случиться.
— И эта карта у вас?
— Да.
— Где?
Буколов похлопал себя по голове.
— Здесь. Оригинал я сжег.
Такер изумленно раскрыл рот.
«Неудивительно, что все за тобой охотятся».
После этого разговора Уэйну нужно было подышать свежим воздухом, чтобы очистить голову.
В сопровождении Кейна он поднялся на палубу и помахал Вадиму, бессменно стоявшему у штурвала. В ответ тот приветственно поднял тлеющий кончик папиросы.
Устроившись на носу, Такер слушал плеск волн о корпус катера и задумчиво смотрел на яркие точки, обозначавшие дома и фермы, где размеренно текла простая жизнь. Он подумал было о том, чтобы позвонить Рут Харпер. Однако после всего случившегося его не покидала тревога. Считалось, что его спутниковый телефон абсолютно надежен, но действительно ли связь полностью защищена? В конце концов Такер решил соблюдать повышенные меры осторожности до тех пор, пока не доберется до Волгограда.
Сзади послышались шаги. Кейн встрепенулся было, затем снова успокоился.
— Ничего не имеете против, если я к вам присоединюсь? — спросила Аня.
Такер молча указал на палубу рядом с собой. Женщина подсела к нему, затем отодвинулась на несколько дюймов.
— Извините за то, что обманули вас, — сказала она.
— Вода под лодкой.
— Кажется, в пословице говорится про воду под мостом?[120]
— Все зависит от контекста.
Его замечание вызвало у молодой женщины нервозный смех.
— Приятно это видеть.
— То, как я смеюсь? Вы еще увидите, что я хохочу без остановки. Просто в последнее время я не в лучшей форме. — Аня замялась. — И, боюсь, дальше будет только еще хуже.
— В чем дело? — удивленно взглянул на нее Такер.
— Обещайте, что не пристрелите меня и не выбросите за борт.
— Этого я вам не могу обещать, Аня. Но давайте покончим с недомолвками и намеками. Для одного дня с меня сюрпризов достаточно.
— Я работаю в СВР, — сказала Аня. Такер медленно выпустил воздух, стараясь осмыслить услышанное. — Эта аббревиатура означает…
— Я знаю, — остановил ее он.
Служба внешней разведки. Российский аналог ЦРУ.
— Давно? — спросил Такер.
— Вот уже шесть лет. Но я действительно по образованию биохимик. Тут все правда. Вот почему выбрали именно меня.
— Вам приказали завоевать доверие Буколова?
— Да.
— И вы красивая, — добавил Такер. — Идеальная приманка для овдовевшего ученого в годах.
— Ничего подобного! — гневно отрезала Аня. — Мне приказали при необходимости соблазнить Абрама, но я… я не смогла. К тому же, это не понадобилось. Абрам полностью поглощен своей работой. Своими знаниями и помощью я смогла добиться его доверия.
Такер решил поверить ей.
— За чем охотится СВР? За ПУОП?
— Нет, не совсем. Нам было известно, что Абрам работает над чем-то важным и близок к прорыву. И, принимая в расчет то, кто он такой, было решено узнать больше, чем он занимается.
— И вы это узнали, — заметил Такер. — И когда на нас нападут? Где устроена засада?
— В том-то все дело.
— Буколов это знает?
— Нет. Ему незачем отвлекаться на подобные мелочи. На первом месте должно быть завершение работы.
— Что вы знаете про Харзина?
— Я только сейчас впервые узнала о том, что он причастен к этому делу, но я о нем наслышана. Это безжалостный человек, воспитанник старой школы, окруживший себя такими же закоснелыми консерваторами. Все они мыслят категориями Советского Союза и холодной войны.
— А как насчет вашего начальства? Вы связывались с ним после того, как я вывел вас из кремля?
— Нет. Вы отобрали у нас все телефоны.
— А в Димитровграде… когда вы исчезли?
— Я ходила за чаем, — ответила Аня. — Честное слово, я просто ходила за чаем. Клянусь, я не нарушала молчание.
— Почему я вам должен верить? Хоть в чем-то?
— Я не могу представить никаких доказательств. Но задайтесь вот каким вопросом: если я по-прежнему поддерживаю контакт с СВР, почему до сих пор здесь никого нет?
Такер вынужден был признать справедливость ее замечания.
— Мое настоящее имя Анна Аверина. Можете попросить свое руководство проверить это. Когда мы доберемся до Волгограда, передайте меня вашим людям. Пусть они допросят меня. Я сказала вам правду! — В голосе Ани прозвучала мольба, но он по-прежнему оставался решительным. — Одному только Абраму известно, где находится пещера де Клерка. Он мне ничего не сказал. Спросите у него. Как только Абрам покинет пределы России и окажется под защитой Соединенных Штатов, ПУОПу больше никто не сможет угрожать — ни СВР, ни Харзин, никто.
Такер с тоской посмотрел на проплывающие мимо огоньки деревенских домов, чьим обитателям не нужно было разбираться в столь запутанной лжи. Как шпионам удается сохранить в этом мире свой рассудок?
— Что вы собираетесь делать? — спросила Аня.
— Пока что я не стану раскрывать Буколову вашу тайну, но лишь до тех пор, пока мы не пересечем границу.
Она с благодарностью кивнула. Какое-то мгновение Такер все-таки подумывал о том, чтобы, несмотря ни на что, выбросить ее за борт, но затем подавил это желание.
Когда Аня ушла, Уэйн достал спальный мешок и подстилку и отыскал на носу закуток. Свернувшись на подстилке, Кейн закрыл глаза. Такер попробовал последовать его примеру, но тщетно.
Он смотрел на проплывающий мимо берег, на появившуюся на небе луну. Кейну что-то снилось. Он тихо скулил во сне и подергивал задней лапой.
Такер попытался представить себе конечную цель пути.
Волгоград.
Ему была хорошо известна героическая и трагическая история города. Во время Второй мировой войны, когда он назывался Сталинградом, под городом произошло крупнейшее сражение вермахта с Красной Армией. Битва продолжалась пять месяцев, после чего от Сталинграда остались одни развалины. Два миллиона человек были убиты и ранены.
«И именно здесь я теперь надеюсь найти спасение».
Неудивительно, что сон никак не приходил.
До рассвета оставалось еще два часа. Погруженная в ночной мрак река была затянута клочьями тумана, однако впереди на горизонте уже виднелось светлое пятно, обозначающее приближающийся Волгоград. Катер плыл вниз по течению, и в темноте постепенно проступали огни города, раскинувшегося по обоим берегам Волги и выплеснувшегося в окружающую степь.
Взглянув на часы, Такер достал спутниковый телефон и позвонил в «Сигму». Как только на связи оказалась Харпер, он быстро ввел ее в курс всех последних событий, в том числе рассказав про вчерашнее откровение Ани.
— Я ее проверю, — пообещала ему Харпер.
— В город мы прибудем где-то через час. Где вы будете нас ждать?
Харпер замялась.
— Попробуйте отнестись к этому непредвзято.
— Когда фраза начинается с таких слов, я начинаю нервничать.
— Что вам известно об экотуризме?
— Практически ничего.
— Что ж, этот российский регион в последнее время стал настоящей Меккой экотуризма — и в первую очередь Волга. Оказывается, крупнейшая река Европы является домом для многих видов растительной и животной жизни, которые больше нигде не встречаются. Соответственно, в Волгограде, как грибы после дождя, растут частные гостиницы — а по Волге устраиваются экскурсии на подводных лодках.
— Вы шутите. Русские никак не производят впечатления друзей окружающей среды.
— И, тем не менее, по последним данным подобные экскурсии предлагают одиннадцать компаний. В их распоряжении флотилия примерно из сорока электрических мини-субмарин. Каждая берет на борт командира и шестерых пассажиров. Глубина погружения составляет до тридцати футов. Государство ограничивается только ежемесячными осмотрами технического состояния и больше ни во что не вмешивается. Подлодки уходят в плавание и возвращаются, когда им вздумается.
— Мне это начинает нравиться.
До остального Такер и сам догадался. Судя по всему, «Сигма» нашла туристическую компанию, остро нуждающуюся в наличных и готовую устроить для одной группы
После того как Харпер изложила все подробности, Такер закончил разговор и отправился переговорить с Вадимом.
— Вы говорите по-английски? — первым делом спросил он.
— Да. Немного. Если говорить медленно.
Такер как мог объяснил, что ему нужно, то и дело прибегая к жестам. Он пожалел о том, что не захватил с собой Уткина, который смог бы выступить в роли переводчика.
Но в конце концов Вадим просиял и кивнул.
— А! Волго-Донской канал. Да, я его знаю. Я нахожу лодка вас встречать. Три часа, da?
— Da.
— Мы успеваем. Не беспокоиться. Вы и собака сейчас уходить.
Такер понял, что его прогоняют. Спустившись вниз, он обнаружил, что все проснулись и подкрепляются простым завтраком из чая, черного хлеба и твердого сыра.
— Итак, Такер, какой у вас план? — спросил Буколов. — Как вы намереваетесь переправить меня из России?
— Все уже устроено. — Уэйн не стал упоминать о необычном средстве передвижения — не из опасения, что эта информация дойдет до чужих ушей, а просто чтобы избежать бунта. Добавив в голос уверенность, он добавил: — Мы уже почти дома.
Через полтора часа Вадим крикнул в трюм:
— Мы есть здесь.
Такер поднял всех на палубу, и все увидели, что окружающий мир словно покрашен побелкой, поглощенный густым, плотным туманом. На востоке сквозь сплошную облачность проглядывал полный диск солнца. Повсюду вокруг в тумане звучали гудки и сирены. Смутные тени обозначали суда, скользившие вверх и вниз по течению.
Вадим бросил якорь у самого берега и перевел двигатель на холостые обороты.
— Какой он причудливый, этот туман, — пробормотала Аня.
— Но для нас это хорошо, да? — спросил Буколов.
Такер молча кивнул.
Вернувшись за штурвал, Вадим что-то сказал Уткину.
— Он говорит, ваши друзья задерживаются.
— Не намного, — взглянув на часы, ответил Такер. — Они будут здесь с минуты на минуту.
Все молча застыли в тумане.
Наконец послышалось приближающееся сердитое тарахтение двигателя. Вскоре из тумана по левому борту вынырнул острый нос скутера. Тот поравнялся с катером, и в планшир вцепился багор.
Нащупав в кармане «магнум», Такер подошел к борту и осторожно заглянул в скутер.
Лысый круглолицый мужчина улыбнулся, демонстрируя два золотых зуба, и протянул Такеру клочок бумаги, на котором были написаны девять букв и цифр. Внимательно проверив их, Уэйн протянул в ответ свой клочок бумаги с похожей строчкой символов. Незнакомец также их проверил и кивнул.
Это был своеобразный обмен кодовыми удостоверениями личности, организованный Харпер.
— Вы Такер? — спросил мужчина.
— Да. Это должно означать, что вы Михаил?
Ответом ему стала еще одна золотозубая улыбка. Отступив назад, Михаил махнул рукой, приглашая всех на скутер.
— Благодарю вас за то, что вы выбрали туристическую компанию «Дикая Волга».
Расплатившись с Вадимом, Такер собрал своих спутников и помог им перебраться на скутер.
Михаил с опаской покосился на Кейна.
— Это волк?
— Иногда он так думает. Но он отлично выдрессирован.
«Что делает его еще более опасным», — мысленно добавил Такер.
Похоже, его заверение успокоило капитана скутера.
— Следуйте за мной.
Скутер тронулся вперед, сразу же набрав скорость, которая показалась Такеру опасно высокой, учитывая плохую видимость. Михаил умело лавировал в довольно плотном потоке идущих по реке судов. Такер поймал себя на том, что крепко вцепился в поручни.
Наконец двигатель сменил звук, и скутер сбавил ход. Михаил повернул к берегу, и из тумана показался причал. Скутер мягко ткнулся в привязанные к стенкам старые автомобильные покрышки, служащие буферами. Появившиеся на причале люди закрепили канаты.
— Идем, — сказал Михаил, запрыгивая на причал.
Такер следом за провожатым провел своих спутников сквозь туман по широкому настилу, проложенному через болотистый берег. Там стоял металлический ангар с бледно-желтыми стенами и гофрированной крышей, покрытой пятнами ржавчины, напоминающей абстрактные узоры.
Все прошли внутрь. Слева на стапелях стояли две маленькие красно-синие подводные лодки. Они имели тридцать футов в длину и семь в ширину, вдоль корпуса тянулись ряды иллюминаторов. В середине возвышалась рубка высотой по пояс, увенчанная маховиком, закрывающим люк. Под ней из бортов торчали двумя плавниками рули глубины. В носовой части находился прозрачный полусферический колпак, в котором, предположил Такер, находилось место капитана.
Повернувшись к остальным, которые стояли, уставившись раскрыв рты на подлодки, Такер сказал:
— Наши экипажи.
Никто не сказал ни слова.
— Впечатляет, da? — весело спросил Михаил.
— Вы шутите, правда? — с надеждой спросил Уткин. — Мы ведь покинем Волгоград не так?
«И это от наиболее покладистого члена группы».
Буколов и Аня все еще не могли вымолвить ни слова.
— Они очень маленькие, — продолжал Уткин.
— Но удобные и полностью снаряженные, — возразил Михаил. — И очень надежные. Конечно, потребуется какое-то время, чтобы добраться до места назначения, но мы вас туда доставим. К настоящему времени у нас было всего три несчастных случая.
— Несчастных случая? — наконец обрела дар речи Аня. — Каких еще несчастных случая?
— Никто не пострадал и не погиб. Отказ двигателя. — Михаила пожал плечами. — Лодки вытаскивали краном до того, как волжский ил успевал их поглотить.
— И это ваш план? — с мольбой повернулась к Такеру Аня. — Я не собираюсь…
Как это ни странно, голосом разума стал Буколов. Подойдя к Ане, он обнял ее за плечо.
— Аня, уверен, все совершенно безопасно.
Похоже, его слова не убедили молодую женщину.
Оставив всех в ремонтном доке таращиться на подводные лодки, Михаил проводил Такера в кабинет. Как только за ними закрылась дверь, дружелюбная улыбка капитана тотчас же исчезла.
— То, о чем попросили ваши люди, выполнить очень сложно. Вы знаете, сколько отсюда до Каспийского моря?
— Двести восемьдесят две мили, — ответил Такер. — Принимая в расчет крейсерскую скорость ваших подлодок, среднее время подзарядки аккумуляторов и скорость течения Волги в это время года, переход до Каспия должен занять от восемнадцати до двадцати четырех часов.
— Вижу, вы хорошо проинформированы, — проворчал Михаил.
— А вам хорошо
— Я вас слушаю.
— Подлодку поведете вы. Вы
Такер хотел, чтобы владельцем «Дикой Волги» двигали не только финансовые соображения. Ему было нужно, чтобы Михаил поставил на кон свою жизнь.
Капитан долго смотрел на Такера, затем протянул руку.
— Договорились. Отплываем через час.
Михаил проводил всех обратно по настилу через болото на скутер. Как только все поднялись на борт, скутер отчалил и направился к главной пристани туристической компании. Слабое утреннее солнце еще не успело полностью сжечь густой туман.
— Что это за вонь? — спросил через несколько минут Уткин.
Такер также почувствовал в воздухе сильный запах сероводорода.
— Рядом нефтеперегонный завод «Лукойла», — ответил Михаил, указывая на правый берег. — Здесь таких много.
— Так близко к реке? — удивился Буколов. — Боюсь, Волгу ждет экологическая катастрофа.
— Много рабочих мест, — пожал плечами Михаил. — Никто не жалуется.
Скутер снова повернул к берегу, медленно петляя среди песчаных отмелей по лабиринту боковых протоков. Наконец он скользнул в узкую протоку и уткнулся носом в деревянную пристань. С другой стороны пристани на волнах, поднятых подходом скутера, качалась одна из Мишиных подлодок, мягко стучась бортом о буфера.
— Это «Ольга», — с гордостью объявил Михаил. — Я назвал ее в честь своей бабушки. Прекрасная женщина, но очень толстая. Она тоже качается на волнах. Но никогда не тонет.
Он проводил своих пассажиров к «Ольге». Из люка рубки выбрался рабочий в комбинезоне и спустился по трапу. Поздоровавшись с Михаилом за руку, он обменялся с ним парой слов.
Похлопав рабочего по плечу, Михаил повернулся к группе.
— Проверена, заряжена и готова тронуться в путь. Кто первый?
— Я, — решительно стиснув зубы, шагнула вперед Аня.
Такер проникся к молодой женщине уважением и сочувствием. Как ей ни было страшно, она решила не отступать.
Не говоря больше ни слова, Аня поднялась по трапу и перекинула в люк сначала одну ногу, затем другую, после чего скрылась внутри. Следующим был Уткин, а за ним Буколов, пробормотавший себе под нос:
— Замечательно… просто прелесть!
Когда подошла очередь Кейна, Такер дважды похлопал по скобе трапа. Неловко, но быстро овчарка поднялась по трапу и нырнула в люк.
— Впечатляет, — одобрительно произнес Михаил. — А фокусы он умеет показывать?
«Еще как умеет».
Такер последовал за своим напарником, а последним на борт поднялся Михаил. Закрыв люк, он прижал его к резиновому уплотнителю, затем закрутил маховик так, чтобы зажегся зеленый светодиод, и, убедившись, что все в порядке, прошел на пост управления.
Внутри подводная лодка оказалась не такой тесной, как ожидал Такер. Переборки, палуба и потолок были выкрашены в спокойный кремовый цвет, как и проходящие по бокам кабели и трубы. Центральную часть занимала большая скамья, обитая мягким голубым материалом, достаточно длинная, чтобы при необходимости на ней улеглись все четверо.
Усевшись, Такер уставился в иллюминатор. Поднявшееся выше солнце рассеяло туман, и стало видно голубое небо. Подлодка плавно покачивалась на воде, и время от времени зеленоватая волна захлестывала толстое стекло. Откинувшись назад, Такер сделал глубокий вдох и почувствовал в воздухе легкий металлический привкус.
— Если кто-нибудь проголодался, — окликнул из-за штурвала Михаил, — в буфете есть еда.
Обернувшись, Такер увидел, что в задней переборке есть встроенный двустворчатый шкафчик.
— Там вы также найдете аспирин, таблетки от укачивания и все остальное. Мы будем останавливаться каждые четыре часа, и вы сможете сходить на берегу в туалет. Вопросы есть?
— На какую глубину мы погрузимся? — Буколов прижался носом к иллюминатору, став похож на маленького мальчика, готового к приключениям.
— В среднем на три с половиной метра. Главный фарватер Волги имеет как минимум вдвое бо́льшую глубину. Более чем достаточно места для маневра, если такое понадобится. К тому же, у нас есть гидролокатор. Я услышу, если какое-нибудь судно подойдет к нам слишком близко. Прошу всех занять свои места, мы трогаемся в путь.
Такер уселся на скамью ближе к носу лодки, а Кейн устроился под скамьей. Остальные расселись по всей длине, глядя в иллюминаторы. С мягким жужжанием ожили электродвигатели, подлодка боком отошла от пристани, качнулась пару раз и погрузилась ниже. Волжская вода поднялась, закрыв иллюминаторы, отчего внутренность подлодки залилась зеленоватым сиянием.
Повинуясь командам Михаила, «Ольга» вышла из протоки в главное русло реки, по-прежнему оставаясь в надводном положении.
— Команде приготовиться к погружению, — весело объявил Михаил. — А вы можете просто усесться поудобнее и получать удовольствие.
Под приглушенный шелест пузырьков воздуха субмарина плавно ушла под воду. Свет, проникающий в иллюминаторы, сменился с бледно-зеленого на темно-изумрудный. Ожили мягкие галогенные лампы, вмонтированные в нижнюю часть скамьи, отбрасывая причудливые тени на изогнутые переборки.
Через некоторое время Михаил объявил поставленным голосом экскурсовода:
— Мы опустились на крейсерскую глубину и легли на курс. Желаю всем приятного путешествия.
Такер согласился с ним, что путешествие действительно должно получиться приятным. Подлодка плавно скользила в толще воды. Не было никакого ощущения движения. Мимо иллюминаторов проносились стайки рыб.
Вскоре дала о себе знать усталость последних нескольких дней и сон урывками. Один за другим пассажиры забылись сном, растянувшись на скамье, подложив под головы подушки из негорючего материала и накрывшись шерстяными одеялами.
Такер держался дольше всех, но через час сломался и он. Переговорив вполголоса с Михаилом, который заверил его в том, что все в порядке, он вытянулся на скамье, свесив руку и положив ее Кейну на спину. Овчарка оставалась на посту перед иллюминатором, провожая взглядом каждый пузырек воздуха, каждую рыбешку, проплывавшую за толстым стеклом.
Такер проснулся, услышав донесшийся из громкоговорителей голос Михаила.
— Прошу прощения за то, что потревожил вас, но сейчас у нас будет первая остановка.
Остальные также заворочались, пробуждаясь от сна.
Усевшись, Такер обнаружил, что Кейн свернулся на скамье рядом с ним. Встав, овчарка потянулась, затем спрыгнула на пол и побежала к посту управления.
— Передайте вашему другу, что управление лодкой я ему не доверю, — добродушно окликнул Михаил.
— Ему просто нравится открывающийся вид, — ответил Такер.
К нему подсел Буколов.
— Должен признаться, вы меня поразили.
— Это еще чем?
— Я сомневался в том, что вы сможете помочь мне… нам покинуть Россию. Теперь я вижу, что ошибался.
— Мы еще не пересекли границу.
— Я вам верю, — улыбнулся Буколов.
Отечески потрепав Такера по плечу, он вернулся к Ане.
«Чудеса, да и только».
У Такера заложило уши — это «Ольга» устремилась к поверхности. В иллюминаторах произошло обратное превращение — темная зелень сменилась ослепительным сиянием, как только подлодка вынырнула из воды. Внутреннее пространство оказалось залито солнечным светом. Еще через мгновение продвижение вперед прекратилось под жалобный скрежет днища, скользнувшего по песку.
Выбравшись из рубки, Михаил поднялся по трапу и открыл люк.
— Всем на берег!
Пассажиры покинули субмарину.
Мастерская навигация Михаила привела «Ольгу» прямо к старой деревянной пристани. Берега крошечной бухты заросли высоким камышом. Вдалеке на пологом берегу виднелись вершины деревьев.
— Где мы находимся? — спросил Уткин, оглядываясь по сторонам, щурясь на солнце.
— В нескольких километрах к северу от Ахтубинска. На самом деле мы опережаем график. Можете немного погулять. У вас есть полчаса. Я подзаряжу аккумуляторы с помощью солнечных батарей.
Выбравшись на пристань первым вместе с Кейном, Такер осмотрелся вокруг. Он отпустил овчарку на разведку, чтобы убедиться, что они здесь одни. Удовлетворившись, махнул рукой остальным, приглашая их сойти на берег и размять ноги.
— Далеко не расходитесь, — предостерег он. — Если кого-нибудь увидите, даже вдалеке, немедленно возвращайтесь назад.
После того как все сошли на берег, Уэйн вернулся на подводную лодку. Михаил уже расставил на палубе солнечные батареи, заряжая аккумуляторы. Работая, он спросил у Такера:
— Скажите, друг мой, вы преступники? Не мне вас судить. Вы пла́тите деньги, я ни во что не вмешиваюсь.
— Нет, мы не преступники, — заверил его Такер.
— Значит, за вами охотятся? Вас преследуют?
— Больше не преследуют.
«Надеюсь на это».
Кивнув, Михаил улыбнулся, и на солнце сверкнули его золотые зубы.
— Отлично. Вы в надежных руках.
И Такер ему верил.
Аня вернулась первой, одна, и приготовилась спуститься вниз.
— Где остальные? — спросил Уэйн.
— Я… я сделала то, что нужно, — покраснев, ответила молодая женщина. — Мальчиков я оставила одних, чтобы они спокойно могли сделать то же самое.
Такер оглянулся на Кейна. Неплохая мысль. Следующая стоянка будет только через четыре часа.
— Дружище, а ты как на это смотришь? Не желаешь прогуляться до ближайших кустов?
«Ольга» снова скользила в толще волжской воды. Пассажиры дремали, смотрели в иллюминаторы или читали. Изредка Михаил вполголоса объявлял достопримечательности, которые все равно никто не видел: прекрасное место для ловли осетров, настоящая Мекка раков, деревня, сыгравшая важную или второстепенную роль в российской истории.
Уткин и Аня углубились в чтение научных журналов. Буколов изучал свои заметки, время от времени прерываясь, чтобы записать новую мысль.
Такеру было нечем заняться, и он, чтобы скоротать время, задремал, — но тут его растормошил подсевший к нему Буколов.
— Что вы на это скажете? — спросил он.
— Прошу прощения?
Буколов вручил ему тетрадь, несомненно, очень старую, в потрепанной кожаной обложке, со сшитыми пожелтевшими хрупкими страницами.
— Это один из последних дневников де Клерка.
— Хорошо, и что с того?
Недовольно нахмурившись, Буколов отобрал у него тетрадь и пролистал ее взад и вперед. Затем раскрыл посредине и указал на внутренний шов.
— В последнем дневнике де Клерка недостает нескольких страниц. Посмотрите сюда… обратите внимание на следы разрезов у корешка.
— И вы заметили это только сейчас? — спросил Такер.
— Видите ли, записи следуют одна за другой. Нет пропущенных дат, повествование связное. Вот здесь, прямо перед первой отсутствующей страницей, де Клерк рассказывает об одном бойце отряда, который пожаловался на странные боли в животе. После пропавших страниц он пишет о своем «семени апокалипсиса», о том, где он его нашел, о его свойствах и так далее.
Не имея возможности читать на африкаанс, Такер вынужден был положиться на слово фармацевтического магната. Но Буколов был прав: в тетради действительно имелись следы от разрезов.
— Почему он так сделал? — спросил Такер.
— Мне в голову приходит только одна возможная причина, — ответил Буколов. — Паулос де Клерк пытался что-то скрыть. Но что и от кого?
Объявив очередную стоянку, Михаил направил «Ольгу» к берегу. Это была уже третья высадка за день. Солнце клонилось к закату, и Михаил хотел воспользоваться последней возможностью зарядить аккумуляторы на ночь. Он причалил еще к одной заброшенной рыбацкой пристани. Несомненно, маршрут был тщательно рассчитан заранее; для стоянок Михаил выбрал глухие, безлюдные места.
Как только люк был отдраен, Такеру ударило в нос удушливое зловоние тухлых яиц, приправленное тошнотворным запахом мазута и горящей нефти.
— Фу! — пробормотала Аня, зажимая нос. — Я остаюсь здесь. Мне не настолько сильно хочется в туалет.
Однако Такеру настоятельно нужно было справить естественные потребности, как и Кейну. Поэтому они сошли на берег вместе с Уткиным и Буколовым.
Бухта была окружена болотом, густо заросшим высокой травой и камышом, с торчащими кое-где чахлыми сосенками. Топкое место пересекала во всех направлениях паутина настилов, проходящих параллельно проложенным над землей трубам. В местах пересечений над водой, покрытой маслянистыми разводами, поднимались железные конусы размером с легковую машину.
— Прошу прощения за отвратительный пейзаж, — сказал Михаил. — Это насосная станция «Лукойла» — пропан, если не ошибаюсь. Эти стальные трубы — выпускные клапаны. Очень печально. До того как эти земли купил «Лукойл», здесь была рыбацкая деревня под названием Разуваевка. Известная своими замечательными осетрами. Больше ее нет.
Пассажиры разбрелись по пристани, расходившейся в разных направлениях. И все вели на землю, к вымершей деревне Разуваевке.
— Такер, идите скорее сюда! — окликнул где-то справа Уткин.
Уэйн вместе с неотступно следовавшим за ним Кейном поспешили по настилу туда, где перед погруженной в воду газовой трубой стояли Уткин и Буколов. Такер отметил, что вода там бурлит. Опустив руку в болотистую жижу, он ощупал ладонью скользкую поверхность и нашел то, что искал, — открытый регулировочный клапан. Продолжая исследования, Такер дотронулся кончиками пальцев до короткого обрезка цепи. На конце цепи болтался навесной замок. Его дужка была перекушена пополам.
Диверсия.
— Уходите! — крикнул Такер. — Возвращайтесь к подлодке!
— В чем дело? — спросил Уткин. — Что…
Уэйн буквально оттолкнул его прочь.
— Отведите Буколова к подлодке! — Сидя на корточках, он крикнул что есть силы: — Михаил!
— В чем дело?
— Утечка газа! Нужно немедленно уходить!
Задвинув на задворки сознания такие вопросы, как «кто?», «когда?» и «как?», Такер выхватил револьвер. Осмотревшись вокруг, нашел плавающую в воде сосновую ветку толщиной в большой палец. Схватив свободной рукой, он затолкнул ее в открытый клапан, подобно пробке в бутылочное горлышко. Бурлящий поток пузырьков иссяк до тоненькой струйки.
Над болотом разнесся зловещий рокот, казалось, доносящийся одновременно со всех сторон.
Вертолет.
Вскочив на ноги, Такер побежал. Кейн не отставал от него ни на шаг.
Михаил высовывался из люка рубки, озаренный сзади заходящим солнцем. Остальные уже были на борту подлодки. Увидев бегущего Такера, Михаил остановился.
— Уходите, уходите! — замахал рукой тот.
— Консервный завод! — крикнул в ответ Михаил. — В четырех километрах вниз по течению! Я буду ждать вас там!
Нырнув в рубку, он захлопнул за собой люк.
Позади «Ольги» над рекой показался вертолет, скользящий над самой поверхностью воды. Пронесшись над подлодкой, он заложил резкий вираж, сбросил скорость и завис над болотом. Это был гражданский вертолет, а не штурмовой «Ночной охотник». Судя по всему, на таком удалении от родной епархии влияние генерала Харзина достигло своих пределов.
У вертолета сбоку открылся люк, и показалась стройная фигура, держащая в руке пылающий факел. Поднятый несущим винтом вихрь растрепал длинные светлые волосы.
Сердце у Такера сжалось в тугой комок.
Фелиси Нильссон.
Воскресшая из мертвых.
Находясь в пятидесяти ярдах от нее, Такер вскинул револьвер и выстрелил. Пуля ударилась в фюзеляж рядом с головой Фелиси. Та резко отпрянула назад, но было уже слишком поздно. Словно в замедленной съемке факел вывалился у нее из руки и, кружась, полетел вниз.
Развернувшись, Такер рванул что было сил. Кейн устремился следом за ним.
Где-то позади послышался громкий хлопок, а через какую-то долю секунды прогремел приглушенный взрыв. Такер, и не оборачиваясь, понял, что произошло. Густые заросли болотной травы задержали вытекающий из сломанного клапана пропан, более тяжелый, чем воздух, образовав нависшее у самой поверхности покрывало.
Факел воспламенил газ.
Оранжево-голубое пламя побежало по болоту вдогонку за Такером. Спину ему опалил раскаленный жар. Добежав до ближайшей развилки, человек и собака повернули налево к реке, где должна была находиться подлодка. Однако она уже скрылась из виду, уйдя на глубину.
Огонь настиг Такера, пробежал вперед, разливаясь под настилом. В щели между досками выбивались красные языки.
Конец пристани был совсем близко.
Опустив голову, Такер в несколько прыжков преодолел последние футы и прыгнул вперед. Взмыв в воздух, он прикоснулся рукой к летящему рядом Кейну, — и тут перед ними встала огненная стена.
В самый последний момент Такер протянул руку и обвил Кейна за шею. Вместе они пронзили стену огня и упали в воду. Хотя овчарка была обучена неожиданным погружениям под воду, инстинкт заставит ее тотчас же всплыть на поверхность. Каким бы жестоким это ни казалось со стороны, Такеру нужно было во что бы то ни стало удержать своего напарника под водой.
Когда поступательное движение вперед и вниз замедлилось, Такер протянул вперед свободную руку и нащупал сплетение корней. Крепко вцепившись в них, он напряг мышцы, удерживая себя и собаку в болотистой жиже. Другой рукой Такер чувствовал, как стало каменно-твердым напряженное тело Кейна, однако овчарка не вырывалась.
Выкрутив шею, Такер обернулся назад, глядя на то, как на поверхности бушует пламя. Покрывало пропана быстро выгорело, однако трава продолжала гореть. Сквозь пелену, затянувшую взор, пылающие стебли казались оранжевыми факелами, поднятыми к потемневшему небу.
«Одна проблема позади, другая, более серьезная, осталась».
Фелиси и вертолет по-прежнему здесь. Такер понимал, что шведская террористка слишком упорна и не станет надеяться на то, что огонь сделает за нее всю работу.
Такер забирался все дальше в болото, протянувшееся вдоль берега, подтягиваясь от одного корня к другому. Когда наконец его легкие уже готовы были разорваться, он сделал выдох и вынырнул на поверхность.
И тотчас же услышал сзади рев несущего винта вертолета.
Фелиси продолжала охотиться на свою добычу — коршун в небе.
Человек и собака жадно глотали живительный воздух. Вокруг трещал и дымился камыш. Шипел пепел, падающий на воду. Такер посмотрел на своего напарника. Широко раскрытые глаза овчарки метались влево и вправо. Первобытный инстинкт Кейна кричал: «Огонь, уходи прочь!». Однако блестящая выучка и безграничное доверие хозяину сдерживали собаку.
Крепко обняв напарника, Такер шепнул ему на ухо:
— Все в порядке, все в порядке… успокойся… держись…
Сами слова не имели значения. Главным был тон Такера и физическая близость. Они вместе. Напряженное тело овчарки немного расслабилось.
Огонь вокруг постепенно угасал, пожирая сухие стебли камыша, затягивая бухту густым дымом.
Такер отпустил Кейна, и они то ползком, то вплавь двинулись вперед, направляясь в глубь болота, в сторону берега. Несмотря на то, что воздух обжигал легкие и жалил глаза, Такер старался, как мог, скрыть свое продвижение в пелене дыма.
Наконец человек и собака вышли на мелководье, где вода едва доходила до колена. Камыш здесь, не такой сухой, все еще тлел. У Такера в голове зазвенели тревожные колокольчики. Хотя дымящаяся трава обеспечивала укрытие, она также могла выдать тех, кто в ней прятался. Продвигаясь в ней, человек и собака задевали тлеющие стебли, вызывая перемещение столбов дыма.
Несомненно, с борта зависшего в воздухе вертолета Фелиси обязательно заметит это возмущение.
Такер медленно распластался на животе, погружаясь глубже в грязь. Кейна он удерживал рядом с собой.
«А теперь остается ждать».
Ждать пришлось недолго. В последних лучах заходящего солнца вертолет кружил над болотом, разгоняя дым. Сквозь редеющую пелену Такер разглядел в воздухе его силуэт.
Раз он видит вертолет…
«Не шелохнись! — приказал себе Такер. — Ты слился с болотом… превратился в грязь».
Ему показалось, прошло несколько часов. Наконец полностью стемнело, и вертолет улетел. Шум двигателей медленно затих вдали. И все же Такер не двигался. После захода солнца быстро похолодало. В ледяной воде стыли кости. Такер стиснул зубы, чтобы они не стучали.
«Ждать…»
Как и ожидал Уэйн, вертолет возвратился через несколько минут. Прирожденная охотница, Фелиси предположила, что противник воспользуется приглашением выйти из укрытия. Однако Такер это предвидел.
Раздался сухой треск выстрела из снайперской винтовки. Такер вздрогнул. Первой его мыслью было, что Фелиси его обнаружила, но, к счастью, это оказалось не так.
«Фелиси не промахнулась бы».
Она просто пыталась его выкурить.
Еще один выстрел, на этот раз ближе, где-то слева.
Переместив руку на несколько дюймов, Такер накрыл ладонью лапу Кейна. Пес напрягся, затем расслабился. Раз напарник спокоен, он тоже будет спокоен.
Еще два выстрела. Все ближе и ближе. Ощущение собственной беспомощности сводило с ума. Выстрелы следовали через неравные промежутки, все приближаясь и приближаясь. Закрыв глаза, Такер полностью сосредоточился на том, чтобы дышать ровно. Теперь его жизнь зависела от слепой удачи: случайного нажатия на спусковой крючок, движения руки летчика, лежащей на рукоятке циклического сдвига лопастей, прихоти ветра.
Снова выстрел.
На этот раз справа.
Фелиси наконец пролетела над ним.
Опасаясь испытывать везение, Такер задержал дыхание до следующего выстрела, также прозвучавшего правее, еще дальше.
Через пять мучительно долгих минут вертолет наконец развернулся и улетел прочь. Гул винтов затих вдали.
Опасаясь еще одного возвращения, Такер пролежал в воде целых десять минут. К этому времени его трясло от холода, зубы неудержимо клацали. Полностью стемнело. На ясном безоблачном небе высыпали звезды.
Усевшись, Такер перевернулся на четвереньки и похлопал Кейна по спине. Бок о бок они поползли к берегу.
Выбравшись на сушу, человек и собака направились на юг, держась береговой линии, когда можно было укрыться в зарослях, и выбираясь на сушу, когда сделать это было нельзя, постоянно остерегаясь возвращения вертолета.
Такер не переставал размышлять о том, что могла означать эта западня. Как Фелиси удалось их разыскать? Подозрение в первую очередь падало на Михаила. У него было время, чтобы доложить о своих странных пассажирах во время короткого пребывания в офисе «Дикой Волги», а также по рации во время стоянок подлодки на пути. Но, раз уж об этом зашла речь, у всех — Уткина, Ани и даже Буколова — был доступ к рации во время одной из остановок. Такеру не хотелось в это верить, однако нельзя было исключать то, что кто-то из его спутников является предателем.
И снова он оказался в безумии зеркальной комнаты, где под подозрением были все, и в то же время никто. Однако у него в рукаве оставался припрятан козырной туз. Только ему и Рут Харпер известно окончание этой партии. Все остальные знают лишь то, что конечной целью маршрута подлодки является Каспийское море.
Если Фелиси соберется устроить еще одну западню, ей придется хорошенько поработать.
С опушки рощи Такер разглядел на противоположном конце залитой светом звезд лужайки деревянное здание размером с самолетный ангар, стоящее у самого берега Волги. Он вспомнил прощальные слова Михаила: «Консервный завод! В четырех километрах вниз по течению! Я буду ждать вас там!».
— Ну, что скажешь? — шепотом спросил Такер у своего напарника. — По-твоему, это похоже на консервный завод?
Кейн молча посмотрел на него.
— Точно, — кивнул Такер, — и я тоже так думаю.
Они осторожно двинулись вперед, обходя здание с запада через рощу. Через несколько сотен ярдов Такер увидел узкий канал, ведущий от реки прямо к консервному заводу. В это время года воды в канале почти не осталось, и обнажились осыпавшиеся бетонные откосы. Спустившись вниз, Уэйн двинулся по дну, наступая на упавшие камни и другой мусор.
Приблизившись к наружной стене, он увидел нависший над каналом одинокий ржавый кран. Его стрела со свисающим крюком напоминала огромную удочку. В воздухе стоял запах протухшей рыбы.
Отыскав в стене канала ступени, Такер поднялся по ним наверх и, присев на корточки, осмотрелся по сторонам. Если не считать кваканья лягушек и стрекота цикад, вокруг было тихо. Судя по расслабленной позе Кейна, острое чутье овчарки также не замечало ничего необычного.
Подобрав с верхней ступени лестницы несколько камешков, Такер бросил один в стену консервного завода. Камешек глухо ударился о дерево. По-прежнему никакого движения.
Удалось ли Михаилу и остальным добраться сюда? А может быть, они пришли и ушли?
Такер бросил второй камешек, затем третий.
Где-то внутри здания послышался шорох — нога наступила на бетон. Кейн также услышал этот звук, его тело тотчас же насторожилось. Такер уже собирался отправить овчарку на разведку, но тут дверь со скрипом открылась и в проем высунулась одинокая фигура.
— Такер? — окликнул Михаил.
Уэйн молчал.
— Такер, это вы? — повторил Михаил.
Решив рискнуть, Такер выпрямился во весь рост и направился к двери. Кейн последовал за ним, напряженный, чувствуя тревогу хозяина.
— Рад видеть вас, друг мой, — облегченно вздохнул Михаил.
Несмотря на вежливое приветствие, Такер уловил в Мишином голосе беспокойные нотки. Что, впрочем, было неудивительно, поскольку Михаил только чудом не сгорел заживо в своей собственной подводной лодке. И все же Такер сохранял предельную осторожность, не зная, насколько ему можно доверять Михаилу.
— Вы спаслись, — сказал тот, оглядывая Такера с ног до головы.
— Немного пообтрепался, но в целом все в порядке. — Заглянув внутрь здания, Такер увидел, что там никого нет. — Остальные остались ждать в подлодке?
— Da.
— Как «Ольга»?
— В полном порядке. Мы успели погрузиться до взрыва.
— По вас не стреляли?
— Нет.
— Рация у вас работает?
— Конечно. Подождите. — Михаила с укором погрозил Такеру пальцем. — Я понял, друг мой, к чему вы клоните. Вы гадаете, как враги нас нашли, da? Вы полагаете, я мог вас предать.
— А вы бы на моем месте что думали? — пожал плечами Такер.
— Вероятно, то же самое. — Михаил пытливо всмотрелся Такеру в лицо. — Но я вас не предавал. Если бы я знал, что кто-то попытается спалить мою «Ольгу», я бы отказался от вашего великодушного предложения самому встать за ее штурвал. У меня в подчинении достаточно сотрудников, которых я не очень-то люблю, — в частности, мой ленивый шурин. Но я взял ваши деньги и сам повел свою подлодку. К тому же, я очень серьезно отношусь к выполнению обязательств. Мы ведь пожали друг другу руки.
Такер ему верил. В основном. Но только время могло показать, ошибается ли он.
— Чем я могу доказать вам, что говорю правду?
—
Михаил причалил «Ольгу» в устье канала, все еще заполненном водой. Над поверхностью поднималась только рубка, которую капитан укрыл ветками с окрестных деревьев. В сопровождении Кейна Такер прошел следом за Михаилом по мелководью и поднялся на борт субмарины.
— Вы живы! — воскликнула Аня, когда он спустился вниз.
Уткин и Буколов принялись радостно трясти ему руку, их восторг казался искренним.
— Ну а теперь, если с празднованием закончено, — проворчал Михаил, — пришло время
— О чем? — повернулся к нему Такер.
— Вы мне солгали. Вы сказали, что никакой опасности
— Мы же договорились! — шагнул к нему Такер.
— Ничего не знаю.
Достав из кармана револьвер, Уэйн направил его Михаилу в грудь.
— Такер, не надо! — воскликнула Аня.
— Вы доставите нас до конечной цели.
— Пристре́лите меня, — небрежно пожал плечами Михаил, — и навечно застрянете здесь. У черта на рогах. Вы полагаете, что сможете управлять «Ольгой»? Полагаете, что знаете Волгу? Вы сядете на первую же мель!
Противники долго сверкали глазами друг на друга. Наконец Такер опустил оружие и убрал его в карман.
— Ублюдок прав.
— Нам нельзя возвращаться в Волгоград! — воскликнула Аня. — Такер, скажите же ему!
— Это безумие, — подхватил Буколов.
— Определенно, это дополнительная проблема, — согласился Уэйн. В его голосе прозвучало напряжение. — Я свяжусь со своими друзьями и договорюсь о другом способе покинуть Волгоград. — Следующие его слова, обращенные к Михаилу, были пропитаны угрозой: — Если в Волгограде нас будут ждать, я всажу тебе пулю в лоб! Надеюсь, мы поняли друг друга.
— Поняли, — ответил Михаил, направляясь на пост управления. — А теперь прошу всех занять свои места. Мы трогаемся в обратный путь.
Когда Михаил вывел подлодку назад в главное русло Волги, Такер собрал всех в отсеке.
— Как я уже сказал, это лишь дополнительная проблема, не больше, — понизив голос, сказал он.
— Мне никогда не выбраться из России живым, — простонал Буколов. — Мое открытие умрет вместе со мной!
— Не беспокойтесь. На следующей же стоянке я свяжусь со своими друзьями. А сейчас постарайтесь заснуть. — Такер оглянулся на Михаила. — А я еще поработаю с ним, попробую его переубедить.
Как только все улеглись на скамье, унылые и подавленные, Такер прошел вперед и втиснулся на пост управления рядом с Михаилом. Там царила темнота, озаренная лишь оранжевым свечением приборов на панели. За толстым стеклом текла и пенилась черная волжская вода.
Такер оставил Кейна в двух ярдах позади, чтобы никто не смог приблизиться к ним.
— Ну, как я сыграл свою роль? — шепотом спросил Михаил.
— Вас можно смело номинировать на «Оскар», — ответил Такер. — Точно никто не заметил, что мы
Михаил указал на сплошную толщу воды за стеклом.
— А как это можно определить?
Михаил был прав. Даже сам Такер не смог бы сказать, в какую сторону они сейчас направляются.
Он подался вперед, всматриваясь в темноту.
— А вы сами как ориентируетесь в такой мутной воде, да еще ночью?
Протянув руку, Михаил достал с полки над головой несколько заламинированных листов.
— Навигационные карты Волги. Видите красные квадратики у берега? Это места наших стоянок. Но, как правило, я веду подлодку, полагаясь исключительно на интуицию. Вся Волга у меня вот здесь. — Он постучал себя по лбу. — Это как женское тело в темноте, я знаю все ее изгибы и недостатки. И все же где-нибудь в километре до места стоянки я всплываю и поднимаю над водой антенну, чтобы получить координаты джи-пи-эс.
— Как вы думаете, когда мы доберемся до Астрахани?
Конечной целью был город в дельте Волги, там, где она выплескивает свои воды в Каспийское море.
— Мы должны дойти до Астрахани завтра к вечеру, но, насколько я понимаю, вы хотите, чтобы я не всплывал до наступления темноты.
— Совершенно верно.
— Тогда вот вам и ответ на ваш вопрос.
— И давайте ограничим продолжительность всех промежуточных стоянок пятью минутами.
— Согласен. Но утром мне нужно будет минут на тридцать развернуть солнечные батареи, чтобы зарядить аккумуляторы. Иначе мы не доберемся до Астрахани.
— Понятно.
Помолчав, Такер сказал:
— Мне очень неудобно, Михаил, но я должен попросить вас еще об одном одолжении. Никакой связи по рации, до тех пор пока мы не прибудем в Астрахань.
Капитан пожал плечами, соглашаясь с ним. Отсоединив от рации микрофон, он с улыбкой протянул его Такеру.
— Теперь я на целые сутки буду избавлен от претензий своей жены.
Утром на следующий день был разыгран еще один спектакль.
Подлодка двигалась на юг семь часов, сколько можно было обойтись без остановки. Михаил нашел еще одну укромную бухту и причалил в ней.
Такер приказал сойти на берег всем, в том числе и Михаилу. Тот устроил еще одно представление, изобразив праведный гнев.
— Вы вывели из строя рацию. Что я могу сделать, один?
— Вы можете уйти, бросив нас. Так что шевелитесь.
— Ну хорошо, хорошо…
Все поднялись наверх. Поскольку никакой пристани здесь не было, Михаил просто посадил подлодку на песчаную отмель. Всем пришлось в предрассветных сумерках брести по колено в воде. Выбравшись на берег, все разошлись в разные стороны, ища уединения в кустах.
Задержавшись с Такером, Михаил шепотом спросил:
— Из ваших приятелей в астрономии никто не силен? — Он выразительно ткнул пальцем в звездное небо.
Об этом Уэйн не подумал. Он понятия не имел, умеет ли кто-либо из его спутников ориентироваться по звездам, однако это, наверное, не имело значения.
— Приглядывайте за ними, — сказал он Михаилу, а сам отправился с Кейном искать укромный уголок.
Справив нужду, Такер присел на корточки и набрал номер руководства «Сигмы».
Когда Харпер ему ответила, он быстро изложил ей свою просьбу, ограничившись всего несколькими словами:
— Мне нужен уединенный аэродром недалеко от Астрахани. Я перезвоню.
Окончив связь, Такер выпрямился. Изобразив тщетные поиски сигнала на своем телефоне, он для большей убедительности выругался вполголоса.
Внезапно Кейн тихо зарычал.
Обернувшись, Такер увидел в кустах ярдах в десяти Уткина.
— Проблемы со связью? — спросил тот, застегивая ширинку.
— Сильные помехи.
Выйдя из теней, Уткин приблизился к нему.
— А мне показалось, вы с кем-то разговаривали.
— С Кейном. Старая привычка. Ну, как вы?
— Устал. Страшно устал. Наверное, я не подхожу для подобных приключений.
Уткин попробовал улыбнуться, но его улыбка получилась бледной. Такер еще не видел такое выражение на лице у помощника Буколова.
Засунув руки в карманы, Уткин сделал еще шаг вперед к Такеру.
Поднявшись с земли, Кейн подбежал и встал между ними.
Такер поймал себя на том, что нащупывает в кармане свой «магнум».
Его напряженность не укрылась от Уткина.
— После нападения вы ведь заподозрили нас всех, не так ли?
— Такая у меня работа.
— Гм…
— А вы на моем месте кого бы заподозрили?
— Всех нас, — признался Уткин.
— В том числе и себя самого?
— В том числе и себя самого.
— А что насчет Буколова и Ани? Они ведь ваши друзья, разве не так?
Уставившись в землю, Уткин пнул ногой камень.
— Возможно, когда-то я так считал. Но это осталось в прошлом. Я был наивным, а может быть, просто выдавал желаемое за действительное. Ну как я мог надеяться на то, что они будут относиться, как к равному, к сыну простого рыбака?
Развернувшись, Уткин удалился.
Такер долго смотрел ему вслед.
Черт побери, что сейчас произошло?
Утреннее солнце заливало ослепительным сиянием уединенную протоку, где остановилась на мелководье подлодка, готовая заряжать аккумуляторы.
Пока Михаил устанавливал солнечные батареи так, чтобы поймать всю до последнего фотона энергию светила, Такер сошел на берег вместе со своими спутниками.
— У нас есть тридцать минут, — сказал он. — Постарайтесь использовать их в полной мере. Скоро мы прибудем в Волгоград, и нужно будет быть готовыми ко всему.
Все разбрелись среди зарослей голых ив, которые кишели воронами, громко жаловавшимися на непрошеных гостей.
Присев на корточки рядом с Кейном, Такер приказал:
— ИСКАТЬ, ПАСТИ, СЛЕДИТЬ.
На протяжении всей остановки овчарка будет кружить по берегу, следя за тем, чтобы никто из «овец» не подошел слишком близко. Если возникнет какая-либо проблема, Кейн залает, предупреждая своего хозяина.
Убедившись в том, что никто его не видит, Такер поднялся на борт «Ольги» и начал тщательный осмотр вещей пассажиров. До прибытия в Астрахань ему нужно было удостовериться в том, что никто из его спутников не выдаст местонахождение подлодки.
Такер перерыл сумки, доставая одежду, листая записные книжки.
Умелыми пальцами он ощупал швы на рубашках и брюках и даже подошву обуви. Не постеснялся проверить личные вещи, осмотрев зачитанный детектив Ани и две коробки из-под игральных карт Уткина, одну пустую, другую с потрепанной колодой. Даже пошарил в кисете с табаком Буколова, испытывая чувство стыда, как будто вторгался в самые сокровенные тайны чужих жизней.
И все же его вторжение не дало никаких результатов.
Затем Такер протиснулся на пост управления и изучил приборную панель. Он пошарил рукой под консолью, но не нашел ничего подозрительного.
Тупик.
Оставалась только одна возможность. Кто-то все-таки
Взглянув на часы, Такер увидел, что времени у него осталось в обрез. Завершив обыск, он выбрался из рубки. Спустившись на берег, свистнул, снова вызвав недовольство у успокоившихся было ворон, и помахал рукой, созывая своих спутников. Все поднялись на борт подлодки, и Михаил начал собирать солнечные батареи.
Отправив Кейна вниз, сам Такер снова поднялся в рубку.
— Дайте мне одну минуту, — сказал он Михаилу, отходя на пару шагов от подлодки.
Достав телефон, Уэйн позвонил в «Сигму». Харпер тотчас же ответила ему.
— Должна сказать, ваше последнее сообщение было дьявольски загадочным, — сказала она. — Я уже начинала тревожиться.
— Я брожу в потемках, если вы меня понимаете.
— Со мной такое тоже случалось. Насколько я поняла, вы не хотите направляться
Такер рассказал ей о нападении вертолета.
— Поклясться в этом не могу, но мне показалось, что Фелиси сознательно позволила подлодке уйти. Ее удар был направлен исключительно против нас с Кейном.
— Если вывести вас из игры, остальные станут легкой добычей. К тому же, Буколов нужен этим людям живым. Они не посмеют его убить.
— После того, как я вывел из строя рацию подлодки, у нас все тихо, но я больше не хочу рисковать. Лучше будет покинуть «Ольгу», как только впереди покажется Астрахань.
— Согласна. Я нашла подходящий аэродром. — Харпер продиктовала координаты. — Он принадлежит одной рыболовецкой компании. Эта компания регулярно возит своих клиентов на юг в дельту Волги. За дополнительное вознаграждение летчик доставит вас до нового места встречи.
— Это где?
— Остров у самой границы российских территориальных вод — точнее, того, что считается морской границей на Каспии.
— Кто будет нас встречать?
— Этим людям можно доверять. Я работала с ними лично. Как только вы встретитесь с ними, все ваши тревоги останутся позади.
— Так говорила женщина, которая назвала эту операцию просто «сопровождением».
Как и обещал Михаил, они подошли к Астрахани в середине дня. Он вполголоса сообщил об этом Такеру, втиснувшемуся на пост управления, когда субмарина еще находилась в подводном положении. Они вдвоем изучили навигационную карту.
Проверив координаты, Уэйн указал на точку, где от главного русла Волги отделялась широкая протока, на которой стояла Астрахань.
— Остановиться здесь? — спросил Михаил.
—
На это ушло сорок минут.
Вернувшись на пост управления, Уэйн указал другую точку в миле к западу.
— Вы ведете себя очень скрытно, — заметил Михаил. — Я вижу там маленькую бухту. Это и есть наша конечная цель?
— Нет. Сообщите мне, когда мы дойдем до следующего ориентира.
Еще через двадцать минут капитан снова подозвал его к себе. Улыбнувшись, Такер ткнул пальцем в бухту, о которой уже говорил Михаил.
— Это и есть наша конечная цель.
— Но ведь вы сказали… а, понимаю. Вы никому не доверяете.
— Обстоятельства изменились. Не берите это на свой счет. Долго ли еще до наступления темноты?
— Чтобы быть точно уверенным, два часа. Я отведу подлодку в заросли тростника у берега, он нас полностью скроет.
Эти два часа показались Такеру самыми длинными в его жизни.
Остальные пытались расспрашивать его о том, что он делает, но Уэйн ограничивался туманными заверениями, никого не разубеждая в том, что лодка затаилась под водой где-то недалеко от Волгограда.
Наконец Такер приказал всем собрать вещи и сойти на берег. Под его началом все собрались в зарослях кустарника на берегу бухты.
Над головой на черном небе нависли низкие тучи, превратившие убывающий серп луны в бледную запятую. Тишину нарушал лишь стрекот ночных насекомых да изредка кваканье лягушки.
На противоположном берегу бухты в нескольких сотнях ярдов у самой воды сгрудились три приземистых сарая. Над дверью одного из них горел одинокий огонек. У причала на воде покачивались два небольших гидросамолета.
Это и был билет на свободу.
— Это не Волгоград, — нахмурившись, прошептал Уткин. — Воздух слишком чистый.
Не обращая на него внимания, Такер подошел к стоящему у подлодки Михаилу и пожал ему руку.
— Здесь пришла пора прощаться, — сказал капитан.
Выпустив руку Такера, он не убрал свою руку, а перевернул ее раскрытой ладонью вверх.
Такер его понял. Улыбнувшись, он достал из кармана пачку рублей и отсчитал то, что был должен владельцу подлодки, после чего добавил еще десять тысяч.
— Надбавка за опасную работу.
— Друг мой, недаром вы понравились мне с первого взгляда.
— Желаю вам благополучного возвращения в Волгоград.
— Спасибо. И я желаю вам того же — куда бы вы ни направлялись.
— Надеюсь, все будет в порядке.
— Раз уж вы заплатили мне премию, я останусь здесь и дождусь вашего отлета. На всякий случай — вдруг я вам еще понадоблюсь.
— Спасибо, Миша. Если мы больше не увидимся — счастливого вам плавания!
Маленький отряд направился вдоль берега бухты, стараясь держаться деревьев и высоких кустов. Такер шел впереди, Кейн замыкал шествие.
Подойдя к сараям, Такер остановился, нагнулся к овчарке и указал вперед.
— ИСКАТЬ И ВЕРНУТЬСЯ.
Кейн скрылся в темноте.
Прошло несколько минут, и вдруг Уэйна окликнули шепотом сзади, с той стороны, откуда они пришли.
— Такер!
Это был Михаил.
У Такера тревожно забилось сердце. Приказав своим спутникам оставаться в укрытии, он вернулся назад к сидящему на корточках Михаилу.
— В чем дело?
— Вот.
Михаил протянул ему черную пластмассовую коробку размером с кусок мыла. С одной стороны из коробки выходили два провода, заканчивающихся зажимами.
— Как и обещал, я остался ждать, — объяснил Михаил. — Наводил порядок и проверял все системы, и вдруг наткнулся вот на это. Коробочка была спрятана под моим сиденьем на посту управления. А зажимы были подключены к антенне.
— Это генератор сигналов, — пробормотал Такер, чувствуя, как у него внутри все стынет. — Он с регулярными интервалами выдает импульсы определенной частоты.
— Что-то вроде маяка.
— Да. — Сердце Такера стиснули ледяные пальцы отчаяния. — Вот каким образом враг следил за нами.
Он вспомнил слова Михаила о том, что подлодке приходится время от времени, особенно при подходе к месту стоянки, всплывать и поднимать над поверхностью антенну, чтобы проверить свое местонахождение по джи-пи-эс. И каждый раз генератор выдавал сигнал, позволяя врагу заблаговременно подготовить западню.
— Кто его там поставил? — шепотом спросил Михаил.
Такер оглянулся на своих троих спутников, прячущихся возле сараев.
«И действительно, кто?»
Он мысленно перебрал все, что ему было известно, и вдруг напрягся, осененный внезапной догадкой.
«Не может быть…»
Михаил правильно прочитал его реакцию.
— Вы знаете, кто предатель?
— Кажется, знаю. — Такер сунул генератор в карман. — Я предлагаю вам немедленно сняться с якоря и постараться отойти отсюда как можно дальше.
— Я вас понял. Удачи, друг мой!
Такер вернулся к своим спутникам, затаившимся в темноте. Кейн уже ждал его возвращения. Поза овчарки, ее торчащие уши, мягкий взгляд сообщили напарнику: «все чисто».
Черта с два!
Опустившись на корточки, Такер обнял Кейна за шею, стараясь сохранить спокойствие.
«И что дальше?»
Сколько информации уже передано генералу Харзину?
Нужно было исходить из предположения, что как только они здесь всплыли, врагу стало известно их местоположение. Несомненно, Фелиси уже в пути.
У Такера не было времени допросить предателя должным образом и вывести его на чистую воду. С этим придется подождать. Пока что, скрывая свои знания, он сохранял незначительное преимущество.
Такер перевел взгляд на гидросамолеты. Враг не хочет смерти Буколова, а если рядом с ним к тому же будет сидеть еще и вражеский агент, никто не станет сбивать взлетевший самолет. Тем самым эти двое, сами того не сознавая, будут играть роль живых щитов, повышая шансы благополучно добраться до места встречи. Но первым делом нужно подняться в воздух.
И еще Такер собирался пристально следить за предателем, причем глазами, более острыми, чем его собственные. Пододвинувшись ближе к Кейну, он незаметно указал на одного из своих спутников, после чего тронул указательным пальцем край своего глаза.
СЛЕДИ ЗА ЦЕЛЬЮ.
До тех пор пока Такер не отменит свой приказ, овчарка будет начеку — наблюдать, готовая к любым агрессивным движениям и враждебным действиям, оценивая тембр голоса, прислушиваясь к щелчку взводимого курка или шелесту лезвия, покидающего ножны. Задача была очень сложной, но Такер доверял чутью своего напарника. Если цель сделает одно неверное движение, Кейн ее атакует.
— Что было нужно Михаилу? — шепотом спросила Аня, возвращая Такера к действительности.
— Как что — еще деньги. За то, чтобы молчать.
— И вы ему заплатили? — с отвращением спросил Буколов.
— Так было проще, чем его убивать. К тому же, все равно нас скоро здесь не будет.
Выпрямившись во весь рост, Такер знаком приказал остальным оставаться в укрытии и, подойдя к освещенному сараю, постучал в дверь.
Дверь тотчас же распахнулась. На улицу пролился желтоватый свет, озарив силуэт женщины в джинсовом комбинезоне. Росту в ней было едва пять футов, длинными черными волосами она напоминала фею.
Такер крепче стиснул рукоятку спрятанного в кармане револьвера, внутренне готовый к любой неожиданности.
— Вы Барток? — спросила женщина голосом, неожиданно твердым для такого хрупкого тела.
«Барток?»
Такер на мгновение опешил, но затем вспомнил условное имя, которое ему назвала Харпер.
— Да, я Барток.
— А я Елена. Сколько человек лететь с вами на самолет? Это стоить по тысяча рублей за каждый пассажир.
Определенно, женщина не собиралась тратить время даром и сразу же перешла к делу.
— Четверо и собака.
— Собака стоить больше.
— Почему?
— Она грязный… я потом должна убирать, нет?
Такер не собирался спорить — особенно с этой маленькой огонь-женщиной. Если честно, она внушала ему страх.
— Договорились.
— Зовите остальных, — приказала женщина. — Самолет готов. Мы можно лететь.
С этими словами она направилась к пристани.
Махнув остальным рукой, Такер поспешил следом за Еленой. Остановившись перед одним из гидросамолетов, та поставила ногу на поплавок, открыла люк и опустила его на пристань наподобие сходни.
Двухмоторный гидросамолет, выкрашенный в небесно-голубой цвет, имел в длину около семидесяти футов. Крыло у него было ломаным, как у чайки, хвост заканчивался двумя овальными килями. Над широким фюзеляжем возвышался стеклянный колпак кабины.
— Я такую модель не знаю, — заметил Такер, подходя к Елене.
— Это «Бэ-6» конструкция Бериев, — подбоченившись, с гордостью объяснила та. — У вас в НАТО его называть «Мадж». Эта машина построен в год смерти Сталина.
— Это же было шестьдесят лет назад! — с тревогой заметила Аня.
— Пятьдесят девять, — обиженно поправила Елена. — Самолет есть старый, но очень крепкий. Всем подниматься на борт.
Никто не посмел ослушаться.
Как только все поднялись на самолет, Елена отвязала канаты, запрыгнула внутрь и с громким стуком захлопнула за собой люк, после чего направилась в кабину.
— Все сидеть! — окликнула она. — Пристегнуть ремни!
На этом предполетная инструкция по технике безопасности завершилась.
Буколов и Аня пристегнулись на скамье вдоль правого борта, Уткин и Такер сели слева. Кейн свернулся у ног хозяина, ни на мгновение не переставая наблюдать за целью.
Гидросамолет медленно отошел боком от пристани.
— Такер, — окликнул Буколов, — похоже, у вас страсть к необычным способам передвижения!
— Это лишь один из моих многочисленных недостатков.
— В таком случае, полагаю, в Соединенные Штаты мы полетим на дирижабле.
— Пусть это будет для вас сюрпризом, — усмехнулся Такер.
Из кабины донесся писк и жужжание, затем произнесенное вполголоса крепкое словцо, после чего кулак с силой ударил по чему-то твердому. Вдруг с ревом ожили двигатели, отозвавшись дрожью по всему фюзеляжу.
— Ну наконец-то! — окликнула Елена.
Набирая скорость, самолет покинул бухту и выбрался в протоку. Еще через минуту он уже был в воздухе.
— Барток! — крикнула Елена, когда они набрали крейсерскую высоту. — Вы идти сюда!
Отстегнув ремень, Такер протиснулся мимо Кейна и нырнул в кабину. Кресло второго пилота было пусто. За стеклом кабины виднелась сплошная темнота.
— Теперь говорить мне конечная цель. По телефону мне говорить «юго-восток». Говорить, вы называть цель, когда мы в воздухе.
Такер продиктовал координаты, и Елена записала их в блокноте. Быстро прикинув в уме, она сказала:
— Пятьдесят минут. Вы знаете, что мы искать? Какой-то сигнал, da? Каспийский море большой, особенно ночью.
— Как только мы будем на месте, я дам вам знать.
Такер вернулся в салон. Рев двигателей утих до ровного гула. Если не считать редких попаданий в зону турбулентности, полет проходил гладко.
«Что ж, тянуть дальше не имеет смысла».
Такер выпрямился посреди салона.
— Пришло время устроить маленькое семейное собрание.
— Что? — спросил Буколов.
— Генералу Харзину были известны все наши шаги, — не обращая на него внимание, продолжал Такер. — И до самого последнего момента я понятия не имел, как ему это удается.
Он остановился, по очереди всматриваясь в лица своих спутников.
— Ну и?.. — поежилась под его пристальным взглядом Аня. — Что вы хотите сказать, Такер?
Достав из кармана генератор сигналов, Такер поднял его так, чтобы было видно всем.
— Что это? — подался вперед Буколов, чтобы рассмотреть черную коробочку получше.
— А вы не смогли бы нам объяснить? — повернулся Такер к Уткину.
Пожав плечами, молодой человек покачал головой.
— Это генератор сигналов — «маячок». Он был подсоединен к антенне «Ольги». Генератор регулярно посылал в эфир сигналы с тех самых пор, как мы покинули Волгоград, пока я несколько минут назад не отключил его. И Харзин ловил этот сигнал.
— Вы полагаете, генератор поставил один из нас? — спросил Уткин.
— Да.
— Это мог сделать Михаил, — возразила Аня. — Он должен был знать, как подключить такое устройство. И это его подлодка.
— Нет, Михаил сам принес мне генератор.
— Такер, вы меня пугаете. — У Ани округлились от страха глаза. — Что вам известно?
— Под скамьей это ваша сумка? — спросил Такер, повернувшись к Уткину.
— Да.
— Достаньте ее.
— Ладно… зачем?
— Просто достаньте.
Уткин повиновался.
— Достаньте ваши карты.
— Мои… что? Не понимаю…
— Достаньте ваши игральные карты.
Уловив в голосе Такера твердость, Кейн встал и пристально уставился на Уткина.
— Такер, друг мой, в чем дело? Я ничего не понимаю, но хорошо, я покажу вам свои карты.
Расстегнув сумку, Уткин порылся в ней и застыл, глядя на Такера. Медленно достав две коробки, одну с колодой, другую пустую, он протянул пустую.
В его глазах Такер прочитал, что он все понял.
— Но это… это не моя коробка, — пробормотал Уткин.
Вырвав у него коробку, Такер засунул в нее генератор и закрыл крышку. Еще утром, обыскивая вещи своих спутников, он обнаружил в сумке Уткина пустую коробку из-под игральных карт.
— Нет-нет, это не моя коробка, — продолжал трясти головой Уткин.
Аня вскинула руку к лицу.
— Это правда? — спросил Буколов. — Такер, это правда?
— Спросите у него сами.
Буколов побледнел от шока.
— Станислав… мы столько лет работали вместе, и ты пошел на это? Почему? Ты опять много проиграл в карты? Я полагал, это осталось в прошлом.
Стыд залил лицо Уткина густым румянцем.
— Нет! Это ошибка! — Молодой человек повернулся к Такеру, и в его глазах сверкнуло отчаяние. — Что вы со мной сделаете?
Прежде чем Уэйн успел ответить, вмешалась Аня.
— Такер, пожалуйста, не убивайте его! — выпалила она. — Он совершил ошибку. Возможно, его к этому принудили. Помните, я хорошо знаю этих людей. Возможно, Уткина шантажировали. Станислав, это ведь правда? У тебя не было выбора. Такер, у него не было выбора.
— Доктор Буколов, а вы за что голосуете? — повернулся Такер к Буколову.
Тот покачал головой и, не глядя на своего научного помощника, обреченно махнул рукой.
— Мне все равно. Для меня этого человека уже не существует.
И тут Уткин сломался. Сжавшись в комок, он уткнулся головой в колени и стал всхлипывать.
Такеру было его жалко, но он сохранял бесстрастное лицо. По вине этого человека они все чуть не погибли — и опасность еще не миновала. Фелиси спешила сюда.
Оставив Уткина на попечение Кейна, Такер поспешил в кабину, подгоняемый страхом.
— Мы можем описать круг? — спросил он у Елены. — Убедиться в том, что у нас на «хвосте» никого нет?
Та нахмурилась.
— Вы думать, нас преследуют?
— Вы можете описать круг?
— Двести рублей за горючее, — вздохнула Елена.
— Договорились.
— Хорошо, хорошо. Держаться!
Она повернула штурвал, и «Бериев» заложил плавный вираж.
Лениво покружив десять минут над дельтой Волги, Елена сказала:
— Я никто не вижу. В темнота видеть легко. Но я продолжать смотреть.
— И я тоже, — сказал Такер, занимая свободное кресло второго пилота.
В зеленоватом свечении приборной панели он увидел между креслами темный силуэт. Это был пистолет-пулемет, закрепленный на «липучках», с деревянным прикладом и стволом в толстом кожухе. Прямо перед спусковой скобой располагался большой круглый диск.
— Сколько же лет этому «Томпсону»? — спросил Такер.
— Это есть пистолет-пулемет Шпагина, — поправила его Елена. — Остался с Великий Отечественный война. Его приносил мой отец. Американский гангстеры украли конструкция.
— Вы очень интересная женщина, Елена.
— Da, я знаю, — самодовольно улыбнулась она. — Но вы много не думать. Я имею друг. Ладно,
Они приближались к точке с указанными координатами. Все вокруг было спокойно.
— Что теперь, Барток? — спросила Елена.
— Прямо впереди остров, координаты которого я дал. Встреча должна состояться на восточной стороне, где есть узкая полоска пляжа. Совершите посадку на воду и подойдите как можно ближе к берегу, дальше мы пойдем вброд. А ваша работа на этом закончится.
— Как вы говорить. Сейчас хорошо пристегнуться. Посадка через две минуты.
Передав ее слова остальным, Такер вернулся в кресло второго пилота и пристегнул ремень.
— Начинать снижение, — сказала Елена.
Самолет опустил нос вниз, направляясь к черной водной глади.
Елена готовилась к посадке: щелкала тумблерами, регулировала положение закрылков, убавляла газ. Наконец гидросамолет выравнялся и устремился к воде, и вот поплавки уже скользнули по поверхности. «Бериев» встряхнуло, он подпрыгнул, затем выпрямился, быстро теряя скорость.
Такер взглянул на часы. Полет прошел гладко, до назначенного времени встречи оставалось еще двадцать минут.
— Здесь есть мелко, — объявила Елена, направляя гидросамолет к берегу острова.
— Повторяю, подойдите так близко, как только сможете. — Отстегнувшись, Такер встал. — Благодарю за полет. Я…
В боковом стекле у Елены за плечом из ниоткуда появилась черная тень. Первой мыслью растерявшегося Такера было: скала! По пути сюда самолет пролетел над несколькими рифами, подточенными волнами.
Но тут вспыхнул луч прожектора, открывая истинную сущность этой тени.
Вертолет.
— Елена… ложись! — крикнул Такер.
— Что?..
Не успела Елена обернуться, как ее голова исчезла в облаке красного тумана.
Такер упал на колени, затем растянулся на животе. Почувствовав, как ему на лицо капает что-то теплое, он вытер капли рукой.
Кровь.
Обернувшись, Уэйн крикнул в салон:
— Всем лечь на пол!
Кейн пополз было к нему, но Такер поднял руку, и овчарка остановилась.
— Что случилось? — с тревогой в голосе спросила Аня.
— Летчица убита. К нам пожаловали гости.
Перекатившись, Такер поднялся на четвереньки рядом с креслом пилота и, приподняв голову над безжизненным телом Елены, выглянул в боковое стекло.
Вертолет исчез.
«Хитро придумано, Фелиси… Если убить пилота, самолет окажется прикован к земле».
Теперь наемная убийца может не торопиться. Добыча полностью в ее руках.
Такер всмотрелся в стекло кабины. Впереди в сотне ярдов на фоне звездного неба вырисовывался черный силуэт острова. У его основания плавной дугой изгибалась манящая полоска белого песка.
Лишь тут Такер заметил, что «Бериев» продолжает движение к цели. Он изучил приборную панель, ища —
Все понятно.
Протянув руку, Такер передвинул сдвоенную ручку газа до конца вперед. Двигатели взревели, гидросамолет задрал нос, затем выпрямился, набирая скорость, и устремился к берегу, рассекая воду и быстро сокращая расстояние. Такер прекрасно понимал, что им не ускользнуть от более проворного вертолета.
Но он и не собирался этого делать.
Такер подправлял штурвал, целясь прямо в песчаную полосу.
— Всем приготовиться к столкновению! — крикнул он. — КЕЙН, КО МНЕ!
Овчарка подбежала к хозяину. Обхватив ее рукой за грудь, Такер развернулся так, чтобы оба прижимались к переборке, уперся ногами в кресло пилота и зажмурился.
«Бериев» вздрогнул всем своим корпусом, выскочив на мелководье. Послышался пронзительный скрежет металла по песку.
Гидросамолет резко вильнул влево, задев поплавком за что-то — за камень, за отмель, — после чего клюнул носом вниз и боком выскочил на берег.
Брызнуло осколками стекло. В салоне послышались крики и стоны.
Кресло второго пилота, сорванное с места, зависло на мгновение в воздухе, после чего рухнуло на боковое стекло у Такера над головой.
Самолет налетел на деревья, оторвал одну плоскость и остановился, накренившись набок и задрав в воздух уцелевшую плоскость.
Такер огляделся по сторонам. Две аварийных лампочки над головой заливали кабину тусклым светом. Сквозь разбитое стекло просовывали свои голые ветки деревья. Вверху, над своим левым плечом Уэйн увидел полоску черного неба.
Первым делом он проанализировал свое собственное состояние, затем ощупал бока и лапы Кейну. Овчарка в ответ признательно лизнула его.
«Думай!» — мысленно приказал себе Такер.
Фелиси где-то рядом, но ее вертолет не оборудован поплавками и поэтому не сможет совершить посадку на воду. У Такера перед глазами возникла картина заросшей деревьями береговой полосы. Вряд ли здесь найдется достаточно просторная поляна, чтобы хватило места для размаха несущего винта.
«У нас есть время — но очень мало».
Им нужно лишь продержаться до того, как сюда прибудет самолет, высланный Харпер.
— У вас там все в порядке? — окликнул Такер.
Тишина.
— Отвечайте!
— Я… мы висим в воздухе, — слабо простонал Буколов. — Мы с Аней. Она ударилась рукой.
— Уткин!
— Я здесь, зажат под креслом.
— Никому не двигаться. Я уже иду к вам.
Приказав Кейну оставаться на месте, Такер пробрался к люку кабины и уперся ногами в комингс. Поскольку самолет лежал на боку, его левый борт теперь превратился в пол. Отыскав фонарик, закрепленный на переборке, Такер освободил его, включил свет и сориентировался.
Уткин по-прежнему был пристегнут к креслу, но само кресло сорвалось с места и придавило сидевшего в нем человека. Над Станиславом повисли в воздухе Буколов и Аня, также пристегнутые ремнями.
Похоже, никто не получил серьезных травм, только Аня прижимала руку к груди, и у нее в глазах была боль. Пока что Такер ничем не мог ей помочь.
— Уткин, отстегни ремень и ползи ко мне!
Сам Такер поднялся на ноги и, пригибаясь, прошел в хвостовую часть салона, к Буколову и Ане. Он направил луч фонаря вверх.
— Аня, сначала вы. Откройте здоровой рукой защелку ремня, и я вас подхвачу. Это не так высоко, как вам кажется.
Поколебавшись мгновение, Аня здоровой рукой расстегнула ремень и полетела вниз. Такер поймал ее и поставил на ноги.
Затем он повторил то же самое с Буколовым.
Едва опустившись на ноги, фармацевтический магнат ткнул пальцем в лицо Уткину.
— Это все ты! Из-за тебя мы все чуть не погибли! В который уже раз!
— Абрам, я ничего не…
— Тихо! — рявкнул Такер. — У нас есть всего несколько минут, пока Фелиси не придумала, как до нас добраться. Нам нужно выбраться отсюда, прежде чем она нас заметит.
— Но как? — спросила Аня, морщась от боли. Похоже, у нее был перелом или растяжение связок.
— Стекло кабины разбито. Вот наш путь на свободу.
Такер вернулся к люку, ведущему в кабину, и выбрался через разбитое стекло. Ему пришлось протискиваться сквозь густые ветви, но это позволило остаться в укрытии, среди зарослей.
Из его троих спутников последним выбирался Уткин.
— Вы ошибаетесь насчет меня, — сказал он Такеру. — Я очень хочу, чтобы вы мне поверили.
— Мне бы тоже этого хотелось.
Как только Уткин протиснулся в выбитое стекло, Такер потрепал Кейна по спине.
— Готов тронуться в путь, приятель?
Вильнув хвостом, овчарка поползла следом за остальными.
Последним вылез Такер, предварительно прихватив «ППШ» Елены. Закинув «шпагина» за спину, он бросил последний взгляд на безжизненное тело молодой женщины.
— Извини…
Собственные слова показались ему глупыми.
«Я сожалею о том, что ты погибла. Сожалею, что втянул тебя в это…»
Его захлестнула обжигающая ярость.
«Фелиси, можешь считать себя трупом!»
Такер мысленно поклялся себе беспощадно расправиться с наемницей.
Отомстить за Елену.
Выбравшись из опрокинутого самолета, он присоединился к своим спутникам, сгрудившимся в темноте леса. В лунном свете, пробивающемся сквозь облака, белый прибрежный песок сиял, словно полированное серебро.
— И что дальше? — спросил Буколов. — Я не вижу вертолет. Вероятно, враги решили, что нас нет в живых.
— Такое возможно, однако в первую очередь им нужны вы, доктор Буколов. Враги не уйдут отсюда до тех пор, пока не узнают, что с вами.
— А где же ваши друзья? — спросила Аня.
Такер взглянул на часы. До назначенного времени оставалось еще несколько минут.
Порывшись в своем рюкзаке, Уэйн нащупал спутниковый телефон. Даже не видя его, он понял, что телефон разбит. Корпус раскололся, детали рассыпались по дну рюкзака.
— Оставайтесь здесь, — приказал Такер и пополз к кромке песка.
Он всмотрелся в ночное небо, в то же время напрягая слух. Ему показалось, он услышал вдали шум винтов, но когда он повернулся в ту сторону, звук затих.
«Какие у нас варианты? — подумал Такер. — Что будем делать?»
Фелиси пригвоздила их к земле.
И снова послышался рокот двигателя.
Определенно, вертолет находился где-то неподалеку, как и прежде, зависнув в воздухе в ожидании, с погашенными ходовыми огнями.
«И ждет он не только нас», — внезапно дошло до Такера.
Вот почему Фелиси не стала сразу же разбираться с ними.
Такер вернулся к своим спутникам.
— Харзину
— И что вы намерены делать? — спросила Аня.
— Не знаю…
Вдруг Уткин вскочил, вырвался из укрытия на открытое место и побежал, вскидывая ногами песок.
Первым порывом Такера было поднять «ППШ», но он сдержался, по-прежнему не в силах выстрелить в спину безоружному человеку.
— Стой! — окликнул он Уткина. — Тебе некуда бежать!
Над вершинами деревьев на северной оконечности острова вспыхнул прожектор. Яркий луч света пронзил узкую полоску пляжа. Опустив нос, вертолет устремился следом за лучом прожектора, быстро набирая скорость.
Залитый ослепительным светом, Уткин застыл на месте, вскинув одну руку к лицу и размахивая другой.
— Что этот идиот делает? — воскликнул Буколов. — Он надеется, что его заберут?
— Он сейчас уйдет! — испуганно вскрикнула Аня.
Пролетев над самыми макушками деревьев, вертолет в считаные секунды достиг берега и сделал разворот над опрокинутым гидросамолетом. Все это время луч прожектора держал Уткина пригвожденным к месту.
Внезапно в открытом люке вертолета замигали вспышки.
Цепочка фонтанчиков песка протянулась к Уткину, и одна пуля попала ему в ногу. Повалившись лицом вперед, он застыл на мгновение, затем мучительно медленно пополз к деревьям, отталкиваясь здоровой ногой.
В открытом люке вертолета снова мелькнул огонек выстрела.
Вторая пуля попала Уткину в другую ногу. Он распластался на песке, тщетно пытаясь приподняться на одних руках.
Судя по прицельным выстрелам, это была Фелиси.
Такер понял, что она сознательно истязает Станислава, чтобы выманить из укрытия его, Такера. Она не знала, что предатель разоблачен, — а может быть, ей было все равно.
Уэйн попытался убедить себя в том, что Уткин сам во всем виноват. Однако сердцем своим он не мог смириться с подобной жестокостью.
Его обдало горячим воздухом, в ушах у него зазвучали крики боевых товарищей. Он снова увидел собаку, ковыляющую на трех лапах, окровавленную, страдающую от невыносимой боли…
«Нет, нет… больше такое не повторится».
Выскочив из укрытия, Такер пробежал мимо разбившегося «Бериева» и оказался на песке. Он рванул вперед, пожирая расстояние, а когда оставалось всего двадцать ярдов, припал на колено, вскинул «ППШ» к плечу и прицелился.
Он дал короткую очередь из трех патронов. «Шпагин» дернулся у него в руках. Пули прошли мимо. Крепче прижав приклад к плечу, Такер снова нажал на спусковой крючок. На этот раз пули раздробили вертолету хвост.
Из пробоин повалил дым.
Вертолет крутанулся на месте, подставляя свой открытый люк, в котором маячила одинокая фигура. Хотя нижняя половина лица женщины была закрыта платком, Такер понял, что это Фелиси.
Он выпустил длинную очередь, прошив фюзеляж вертолета от хвоста до носа.
Фелиси отшатнулась назад.
Вертолет резко развернулся влево и, нырнув к поверхности моря, набрал скорость, улетая прочь, оставляя за собой шлейф маслянистого черного дыма.
Ослепленный бешеной яростью, Такер продолжал стрелять ему вслед до тех пор, пока вертолет не скрылся в темноте. Получив серьезные повреждения, винтокрылая машина на какое-то время вышла из игры.
Подбежав к Уткину, Такер опустился на корточки.
Пока продолжалась перестрелка, молодому человеку удалось перевернуться на спину. Его левое бедро почернело от крови. Из правой ноги на песок натекала ярко-красная лужица, которая могла означать только одно: задета артерия.
Зажав рану рукой, Такер нагнулся к Уткину. Тот тяжело застонал, протягивая руку к пистолету-пулемету.
— Я знал, что у тебя получится…
— Молчи! Не шевелись!
— Кому-то… кому-то нужно было выманить злобную сучку, пока она не напала из засады на твоих друзей…
Сквозь пальцы Такера, зажимающие рану, сочилась алая кровь. У него в груди поднялась волна, сорвавшаяся с уст лихорадочным шепотом.
— Держись… только держись…
Блуждающий взгляд Уткина нашел его лицо.
— Такер… извини… друг…
Это были его последние слова.
Такер сидел на песке, подобрав колени к груди. Кейн лежал рядом, чувствуя горе хозяина. На берегу горел маленький костер, разведенный из веток с помощью бензина, вытекшего из пробитого бака «Бериева». Огонь должен был стать сигналом для тех, кто спешил сюда.
И это, похоже, удалось.
Над водой разнеслись отголоски двигателя. Вскоре над островом промелькнул гидросамолет. Аня замахала здоровой рукой. В иллюминаторе замигал фонарик, удостоверяя личность тех, кто прилетел на помощь.
Пока самолет делал круг над водой, заходя на посадку, к Такеру подошел Буколов.
— Я никак не могу понять, зачем он это сделал.
Неподалеку лежало тело Уткина, прикрытое полотнищем.
— Раскаяние, — сказал Такер. — Полагаю, Станислав сознательно выманил вертолет из засады, чтобы дать мне возможность подбить его до прибытия остальных.
— Но почему? Им двигало чувство вины?
Такер вспомнил последние слова умирающего.
«…друг…»
Он положил руку на спину Кейну.
— Он сделал это во имя дружбы.
Такер прошел следом за сотрудником посольства в зал совещаний. Помещение выглядело достаточно просто: белые стены, бордовый ковер на полу, стол из кленового дерева. Кто-то расставил стаканы и вазочки со льдом. Такер также ощутил запах кофе, совершенно необходимого условия для жизни в столь ранний час после такой долгой ночи.
Он уселся в скрипучее кожаное кресло, Буколов и Аня последовали его примеру.
Левая рука у Ани от предплечья до костяшек пальцев была в гипсе. Во время крушения самолета она сломала обе кости запястья. Взгляд у нее по-прежнему оставался остекленевшим от обезболивающих.
В этом совещании предстояло участвовать лишь им троим, сидящим перед устройством громкоговорящей связи.
— Ваш вызов переадресован, — объявил сотрудник посольства, молодой мужчина в костюме с иголочки.
После чего он тотчас же ушел и плотно закрыл за собой дверь.
Такеру было известно, что это помещение в здании консульства Соединенных Штатов, несмотря на невпечатляющий внешний вид, оснащено системами акустической и электронной изоляции. Никто из посторонних этот разговор не услышит.
Такер посмотрел на своих спутников, сидящих напротив.
У Ани был затравленный вид.
Буколов выглядел подавленно.
Их переправили по воздуху с Каспийского моря прямиком в Турцию, куда они прибыли уже далеко за полночь. Здесь им отвели отдельные комнаты, но, судя по всему, выспаться никому не удалось. Такер оставил Кейна в комнате, чтобы овчарка смогла хоть как-то отдохнуть.
Телефон на столе зазвенел, и из громкоговорителя послышался голос:
— Соединение установлено. Говорите.
После гудков разной высоты и треска атмосферного электричества раздался голос Рут Харпер:
— Такер, вы меня слышите?
— Да. — И снова Уэйн нашел успокоение в ее протяжном южном говоре. — Со мной здесь доктор Буколов и Аня.
— Отлично. — В свойственной ей четкой манере Харпер перешла прямо к делу. — Давайте начнем с самой важной на настоящий момент задачи. Станислав Уткин. Как вы полагаете, какую информацию этот предатель мог передать своему начальству? Генералу Артуру Харзину?
Такер уже изложил Харпер в сжатом виде события последних двадцати четырех часов, в том числе предательство Уткина и искупление вины.
— Какую информацию? — раздраженно сказал Буколов. — Полагаю,
Такер вопросительно перевел взгляд с Буколова на его помощницу.
— Вчера вечером я рассказала Абраму правду, — уставившись в стол, сказала Аня. — О своей связи с СВР. О том, какое у меня было задание. Я подумала, он должен услышать обо всем от меня самой.
— Анна
Наступившее неловкое молчание нарушила Харпер:
— Я осторожно навела кое-какие справки. Насколько сейчас можно утверждать, Анна говорит правду. Она передавала своему начальству ложные сведения.
— Чтобы защитить тебя, Абрам, чтобы защитить твои исследования, чтобы никто не смог ими воспользоваться! — Посмотрев Буколову в лицо, Анна протянула к нему руку. — Извини. Я должна была признаться во всем раньше.
Буколов демонстративно отодвинулся от нее.
— Ее присутствие здесь обязательно? Теперь мне от нее больше нет никакой пользы. Дневник де Клерка полностью у меня в руках. Дальше я справлюсь один.
— Решение тут принимать не вам, доктор Буколов, — напомнил Такер.
— Не мне? Как вы можете так говорить! Эта женщина меня предала!
— Абрам, пожалуйста! — взмолилась Аня. — Я никому ничего не сказала о твоей работе. Я защищала…
— Я больше не хочу иметь с тобой никаких дел! Мистер Уэйн, я категорически против того, чтобы эта женщина сопровождала нас.
Харпер кашлянула, прочищая горло.
— Доктор Буколов, давайте закончим эту тему и вернемся к Станиславу Уткину. По состоянию на настоящий момент мы должны исходить из предположения, что он передал Харзину все. В том числе и информацию из дневника Паулоса де Клерка. Это так, доктор Буколов?
— К сожалению, да.
— В таком случае перейдем к той опасности, которую представляет эта информация, к угрозе того, что ПУОП попадет в руки Харзина.
— Вы должны понять, — сразу же ушел в оборону Буколов, — что при правильном обращении ПУОП может стать для человечества невиданным благом! Можно будет превратить безжизненные пустыни в…
— Да, все это я понимаю, — перебила его Харпер. — Но меня беспокоит ваше же собственное замечание «при правильном обращении». Поправьте меня, если я не права: даже если нам удастся разыскать жизнеспособный образец ПУОП, мы все равно не сможем его контролировать — ни вы, ни люди Харзина. Это так?
Поколебавшись, Буколов нахмурился.
— Да, — наконец признал он. — Еще никто не смог разработать предохраняющее устройство. Но я убежден в том, что механизм контроля за ПУОП
— Пожалуйста, доктор Буколов, объясните, — попросила Харпер.
— Возьмем, к примеру, оспу. Это одно из самых опасных биологических оружий, известных человеку, однако одной угрозы недостаточно. Для того, чтобы гарантированно заразить максимально большое количество людей, необходимо превратить оспу в оружие — ее нужно будет распространить на значительной территории в течение очень небольшого времени, чтобы она захлестнула население и медицинскую инфраструктуру. И Харзин видит ПУОП в таком же свете. Он человек военный. Они мыслят такими категориями. Превращенный в оружие ПУОП, распространенный в стратегических масштабах, достигнет критической массы в считаные часы. Да-да, в своем первозданном виде ПУОП опасен, но необязательно катастрофически смертелен. И будет надежда его остановить. Однако, если Харзину удастся превратить его в оружие… это будет конец игры.
— Конец игры? — спросила Харпер. — Конец света?
— Без предохраняющего устройства, без какого-то способа контролировать выпущенный на волю ПУОП — да. Речь идет о полном уничтожении экосистемы Земли.
Харпер помолчала, переваривая информацию. Такер мысленно представил себе, как она снимает очки с толстыми стеклами и растирает переносицу. Наконец Харпер заговорила снова:
— Доктор Буколов, насколько вы уверены в существовании этого предохранителя?
— Я убежден в том, что смогу его создать. Даже де Клерк намекнул об этой возможности в своем дневнике. Мне просто нужен образец.
— Из той затерянной пещеры в Южной Африке? — уточнила Харпер.
— Да.
— И вы полагаете, что сможете ее найти?
— Уверен в этом. Прежде чем сжечь страницу с описанием места, я ее запомнил. Однако де Клерк определенно боялся этого организма и даже дал ему зловещее название «Die Apokalips Staad». Он был так напуган, что зашифровал свои слова, описав дорогу к пещере туманными указаниями.
— Вы сейчас можете воспроизвести это описание?
— Вот как оно начинается. — Сосредоточившись, Буколов сплел пальцы. — «От колодца Гритье в Мелкбошкуйле… держать двадцать пять градусов на расстоянии 289 182 крагов… там найдешь то, что спрятано под водопадом Кабанья Голова…»
Харпер ответила не сразу. Такер буквально почувствовал источаемое устройством громкоговорящей связи отчаяние.
— Вам это что-нибудь говорит?
— Ни черта, — признался Буколов. — Отыскав эту страницу, я целую неделю ломал голову. Этих ориентиров нет ни на одной карте. Ни колодца Гритье. Ни Мелкбошкуйля. Ни водопада Кабанья Голова. Насколько я смог установить, нет также и единицы длины под названием краг. — Он развел руками. — Именно поэтому, в частности, я и обратился к вам. Несомненно, у вас есть криптографы и специалисты по картам, которые смогут во всем разобраться. И указать нам дорогу к этой пещере.
— Я посмотрю, что можно будет сделать, — сказала Харпер. — Дайте мне пару часов — я проведу кое-какие исследования, после чего мы соберемся снова.
Соединение прервалось.
Все направились к выходу. Аня протянула руку к Буколову, желая поговорить, помириться с ним. Тот раздраженно отдернулся, и Такер увидел у нее на лице боль, смятение. Аня долго стояла в коридоре, провожая взглядом удаляющегося Буколова.
Когда она обернулась, Такер заметил у нее на щеке одинокую слезинку.
Похоже, предательство принимало разные облики.
Воспользовавшись свободной минутой, Такер отправился выгуливать Кейна во дворе посольства. Ему было предписано не покидать огороженную территорию. Многоуровневый комплекс, с утилитарными белыми стенами и рядами узких окон, похожих на бойницы, напоминал не дипломатическое представительство, а скорее, тюрьму строгого режима.
И все же во внутреннем дворе был разбит очень милый садик, с цветущими розовато-багровыми крокусами и вьющимися розами. Но, что лучше всего, теплое турецкое солнце растопило остатки русского льда в костях и мыслях Такера.
Даже Кейн пританцовывал от радости, обнюхивая все закутки и кусты.
Но скоро Уэйн вернулся в здание, за стол совещаний.
— Похоже, мне удалось разобраться кое с какими загадками, — объявила Харпер, как только связь была установлена. — Но, боюсь, до тех пор, пока наши ботинки не ступят на землю Южной Африки, местонахождение пещеры останется тайной. Судя по туманным намекам, де Клерк постарался сделать так, чтобы его головоломку мог расшифровать только бур, живший в ту же эпоху.
— И это понятно, — подался вперед Буколов. — Буры славились своей ксенофобией, они относились с подозрением ко всем чужакам и в первую очередь к англичанам. Но вы сказали, что решили кое-какие загадки. Что вам удалось выяснить?
— Мне пришлось проконсультироваться у историков Смитсоновского института[121], но, возможно, мы определили, какую единицу длины понимал под «крагом» де Клерк.
— И какую же? — спросила Аня.
— В ту войну у буров была распространена норвежская винтовка Крага-Йоргенсена модели 1894 года, известная как просто «краг». Винтовка имела в длину тридцать один дюйм. Если предположить, что именно этой единицей пользовался де Клерк, описанное им расстояние равно приблизительно ста семидесяти восьми милям.
Буколов выпрямился. К нему частично вернулась его самоуверенность.
— То есть теперь нам известно расстояние от колодца Гритье до водопада Кабанья Голова!
— И мало что помимо этого, — добавила Харпер, быстро сдувая надувшийся баллон. — Подозреваю, что Кабанья Голова — место, где находится пещера, — это не его
— Очевидно, речь идет о чем-то, похожем на кабанью голову, — заметил Такер.
— И вот почему нам необходимо отправиться на место. Мы должны прочесать эту местность, скорее всего, пешком или верхом.
— Чтобы увидеть все в таком же ракурсе, в каком когда-то его видел де Клерк, — согласилась Аня.
— Совершенно верно. — Харпер сменила тему. — Но для того, чтобы просто туда попасть, нам нужно знать, где
Буколов кивнул.
— Нам нужно определить, что имел в виду де Клерк под колодцем Гритье и Мелкбошкуйлем.
— Что подводит нас ко второму разгаданному элементу загадки. Историки установили, что в прошлом существовала ферма под названием Мелкбошкуйль, принадлежавшая семейству Клоэте, расположенная в Капской провинции Южной Африки. Это очень важно, поскольку ферма процветала и разрослась в современный городок Спрингбок.
— Именно туда мы и должны отправиться! — хлопнул ладонью по столу Буколов. — В Спрингбок… чтобы найти колодец Гритье. А дальше останется простая задача: отмерить сто семьдесят восемь миль по азимуту двадцать пять градусов, как написал де Клерк, и искать эту Кабанью Голову рядом с водопадом. И там мы найдем пещеру!
«Только и всего?» — уныло подумал Такер.
Харпер также не разделяла уверенность русского магната.
— Единственная проблема заключается в том, что я не смогла найти никаких указаний на место под названием колодец Гритье. Скорее всего, речь идет об ориентире, который был известен только во времена де Клерка. Нам только удалось установить, что Гритье — это форма голландского имени Вильма.
— Значит, теперь мы ищем колодец Вильмы, — заметил Такер.
— Приблизительно так, — согласилась Харпер. — Как я уже говорила, нам нужно ступить ботинками на эту землю.
— И в одной паре ботинок намереваюсь быть я сам, — решительно заявил Буколов. — Я знаком с дневником де Клерка, и это может стать ключом к успеху.
Аня встрепенулась. Несомненно, ей также хотелось отправиться в Южную Африку. Как и Буколов, она изучала записи де Клерка; к тому же, она была гораздо более уравновешенной.
— Понятно, — сказала Харпер. — Но тут возникает другая проблема.
Такеру совсем не понравилось прозвучавшее в ее голосе предостережение, смягчить которое не смог даже протяжный южный акцент.
— Прямая от Спрингбока, проведенная по азимуту, указанному де Клерком, заканчивается в горах Гроот-Карас — а это уже Намибия.
Сделав глубокий вдох, Такер шумно выдохнул воздух.
— В чем дело? — спросила Аня. — Что тут такого страшного?
— В Намибии бушует кровопролитная гражданская война, — объяснил Такер. — Между правительственными силами и повстанцами.
— И эти повстанцы, — добавила Харпер, — удерживают горы. Больше всего им нравится похищать иностранцев с целью выкупа.
Буколов обреченно запыхтел.
— Должен же быть какой-нибудь способ. Мы не можем отказаться от поисков.
— А мы и не собираемся от них отказываться, но я хочу, чтобы вы в полной мере сознавали, с чем сможете там столкнуться. Конечно, я мобилизую наши силы в Южной Африке, однако о полной безопасности не может быть и речи.
— Я должен ехать! — тряхнул головой Буколов. — Мы должны предпринять попытку! Прежде чем Харзин придумает какой-либо другой способ разыскать пещеру. Уткин лишь мельком видел страницу с картой перед тем, как я ее сжег, но я не могу сказать, сколько он запомнил и передал ее своим хозяевам. И, возможно, я случайно выложил ему что-то важное. Я просто не знаю.
— А я могу сказать с полной уверенностью то, что генерал Харзин
— Этого нельзя допустить, — заявил Буколов.
— Согласна, — сказала Харпер. — Я начинаю подготовительную работу.
Решив кое-какие второстепенные вопросы, Харпер попросила дать ей возможность переговорить с Уэйном без посторонних.
— Как вы думаете, Такер, не заключаем ли мы сделку с дьяволом? Мне порой кажется, что, если мы найдем эту пещеру, нам нужно будет просто выжечь ее огнеметами.
— Возможно, все закончится этим. Но вы также сделали одно чертовски любопытное предположение.
— Какое же?
— А такое, что мы с Кейном отправляемся в Африку.
— Что? После всего того, о чем мы только что говорили, вы собираетесь выйти из игры?
— Нет, — усмехнулся Такер, — но девушке нравится, когда ее
Харпер рассмеялась.
— Считайте, что вас пригласили. Итак, каково ваше мнение об Ане и Буколове? Доктор, очевидно, не хочет брать ее с собой.
— Я считаю, это его проблема. Аня заслужила право участвовать в этой экспедиции.
— Согласна. Похоже, о ПУОП ей известно почти столько же, сколько и самому Буколову. А если учесть, как высоки ставки, не помешает видеть проблему с разных сторон. Но нашему доброму доктору это не понравится.
— Чем скорее Буколов уяснит, что подобные вспышки гнева никуда его не приведут, тем будет лучше для всех, когда он доберется до Соединенных Штатов.
— Когда вы сможете подготовить список всего необходимого?
— Через пару часов. Я хочу тронуться в путь сегодня вечером. Завтра к полудню мы уже будем в Спрингбоке.
— Ясно.
— И еще я должен попросить вас о двух любезностях.
— Говорите.
— Во-первых, разыщите родственников летчицы, которая управляла «Бериевым». Позаботьтесь о том, чтобы они знали, где искать тело, и возместите стоимость самолета.
— И вторая любезность?
— Проследите за тем, чтобы тело Уткина передали его родственникам. Они живут в деревне Колышкино на Волге.
— Зачем? Этот человек вас предал — из-за него вы едва не погибли.
— Однако затем он нас спас. И я уважаю его за этот поступок.
Пусть это было наивным, но Такеру хотелось верить в то, что Аня была права. И Уткина действительно принудили пойти на предательство. Однако правду он никогда не узнает. И, быть может, так оно и к лучшему.
— Похоже, вы прониклись к нему симпатией.
Голос Харпер прозвучал непривычно мягко. Казалось, она прочувствовала всю глубину скорби Такера.
— Пожалуй, вы правы. Мне трудно это объяснить.
К счастью, Харпер не стала настаивать.
— Хорошо, я этим займусь. Но как вы смотрите на то, чтобы прислать вам дополнительных людей, помимо тех, кто есть на месте?
— Полагаю, чем меньше народу, тем лучше.
К тому же у Такера был прекрасный помощник в лице его четвероногого напарника, которому он полностью доверял.
— Возможно, тут вы правы, — согласилась Харпер. — Южноафриканские службы безопасности чутко следят за всем, что у них происходит. Если заявиться к ним большой шумной толпой, им это не понравится.
— Не стану с этим спорить.
— А теперь мне придется обратиться к вам с одной непростой просьбой, — сказала Харпер.
— Выкладывайте.
— Если вы попадете в эту пещеру и дело примет скверный оборот, вам нужно будет позаботиться о том, чтобы этот ПУОП так и остался там. Это необходимо будет сделать любой ценой. Не считаясь с жертвами. Это понятно?
— Будет сделано, — шумно вздохнул Такер.
Уэйна разбудил негромкий стук в дверь. Они с Кейном задремали, развалившись на кровати, разморенные зноем.
Овчарка подняла голову с груди хозяина.
Такер, спавший не раздеваясь, сбросил ноги на пол и обхватил лицо руками.
«Кого еще черти принесли…»
Соскочив с кровати, Кейн подбежал к двери, понюхал щель внизу — и завилял хвостом. Кто-то знакомый.
— Такер, вы не спите? — окликнул голос из-за двери.
«Аня».
Застонав, Уэйн подошел к двери и распахнул ее, протирая заспанные глаза.
— Что случилось?
Уж лучше бы что-нибудь
Аня стояла в дверях в сарафане персикового цвета. Она смущенно разгладила его складки здоровой рукой.
— Мне его дала жена одного из сотрудников консульства. Извините, вы спали, да? — Молодая женщина сделала шаг назад.
— Нет, все в порядке. Заходите.
— Наверное, мне тоже следовало бы поспать. Но как только я ложусь… — Подойдя к стулу напротив кровати, Аня села. — Такер, мне страшно.
— Страшно отправляться в Южную Африку?
— И это тоже, конечно. Но гораздо больше меня тревожит, что будет
— Аня, наше правительство даст вам новые документы, поможет обустроиться. А с вашим образованием и опытом вы без труда найдете работу. Все будет замечательно.
— Я буду совсем
— Быть может, со временем он успокоится и все поймет.
Аня рассеянно пощупала гипс.
— Он меня никогда не простит. — В ее голосе прозвучала боль. — Я его хорошо знаю.
Такер понимал, что она права. Буколов очень упрямый и эмоционально закоснелый. Теперь, когда дневник де Клерка у него в руках, он уже может обойтись и без Ани. К тому же, она показала, что ей нельзя доверять. Для Буколова этот проступок не заслуживает прощения.
Аня права. Попав в Америку, она окажется в полном одиночестве. Если так можно сказать, без руля и ветрил. Ей будут нужны друзья.
Вздохнув, Уэйн склонился к молодой женщине и стиснул ей руку.
— По крайней мере
Кейн постучал хвостом по полу.
— Точнее,
Сойдя с трапа на раскаленный асфальт кейптаунского международного аэропорта, Такер тотчас же услышал, как его окликнули. Частный «Гольфстрим-5», добытый Харпер, подрулил к отдельному терминалу.
— Мистер Уэйн! Сюда, сэр!
Обернувшись, Такер увидел высокого худого негра лет двадцати с небольшим, быстро направлявшегося к нему. Он был в черных брюках и накрахмаленной белоснежной рубашке. Широко улыбнувшись, негр протянул руку.
— Смею предположить, мистер Такер Уэйн.
Такер пожал ему руку.
— А вы?..
— Кристофер Нкомо.
Подбежавший к ним Кейн обнюхал незнакомца, оценивая его.
— О господи, — пробормотал Нкомо, — это еще что за прекрасное животное?
— Его зовут Кейн.
— Он просто великолепен!
«Тут я не спорю».
К ним подошли Буколов и Аня, щурясь от солнца. Такер представил своих спутников.
— Из какого вы племени? — спросила Аня и тотчас же спохватилась: — Ой, наверное, спрашивать об этом невежливо, да? Извините!
— Ничего страшного, миссис. Я из племени ндебеле.
— А ваш родной язык?
— Мы говорим на языке коса. — Нкомо повел гостей к ряду «Сессн» и других маленьких самолетов. — Но я учился в университете здесь, в Кейптауне, по специальности английский язык и администрирование.
— Это чувствуется, — заметил Такер.
— Вы очень любезны. — Наконец негр остановился перед одномоторной «Сессной Гранд Караван», которую уже готовили к полету. — Потерпите немного, мы быстро погрузим ваш багаж.
Кристофер был человеком слова. Все было сделано за считаные минуты.
— Сейчас к нам подойдет летчик, — сказал Нкомо, поднявшись по маленькому трапу и скрывшись в салоне «Сессны».
Через мгновение он снова появился в двери, теперь уже с темно-синей фуражкой на голове.
— Добро пожаловать на борт. Меня зовут Кристофер Нкомо, сегодня я буду вашим пилотом.
— Самолетом будете управлять вы? — улыбнулся Такер.
— Я и мой старший брат Мэттью.
Из бокового иллюминатора рядом с местом второго пилота высунулась худая рука.
— Не беспокойтесь, — заверил гостей Кристофер. — Я очень хороший летчик, и я знаю эту землю и ее историю как свои пять пальцев. Мне сказали, вы изучаете историю буров и я должен помогать вам по мере своих сил.
Судя по его тону, он прекрасно понимал, что они никакие не историки. Наверняка Харпер вкратце рассказала ему о предстоящей операции.
— Особенно хорошо я знаком со Спрингбоком. Там живет мой двоюродный брат. Так что если все готовы, поднимаемся на борт.
Буколову и Ане не нужно было дополнительное приглашение, чтобы поскорее покинуть жаркое солнце и укрыться в прохладе оснащенного кондиционером салона. Буколов был совсем не рад тому, что молодая женщина отправилась вместе с ними, но Такер не оставил ему выбора.
— Как насчет снаряжения, которое я просил? — вполголоса спросил Уэйн, задержавшись с Кристофером.
— Можете сами взглянуть.
Кристофер открыл люк грузового отсека, аккуратно заполненного всевозможным снаряжением. Достав лист, он протянул его Такеру. Это был список с перечислением запасов: питьевая вода, сушеные продукты, аптечка первой помощи, карты и компасы, ножи, топоры, набор инструментов.
— Что касается оружия и боеприпасов, — продолжал Кристофер, — мне не удалось достать именно те модели, которые вы просили. Поэтому я взял на себя смелость положиться на собственное суждение.
Достав из заднего кармана брюк другой список, он показал его Такеру.
Изучив список, тот кивнул.
— Отличная работа. Будем надеяться, ничего из этого нам не понадобится.
— На все божья воля, — ответил Нкомо.
Под мерный гул мотора «Сессна» летела к месту назначения. Такер смотрел в иллюминатор на проплывающий внизу пейзаж. Сидящий напротив Кейн, пристегнутый ремнем, копировал его позу, также прижимаясь мордой к стеклу.
Ландшафт к северу от Кейптауна обладал прямо-таки гипнотической красотой: иссушенный лунный пейзаж красновато-бурой земли и саванны, местами разорванной остроконечными скалами. Повсюду были разбросаны мелкие поселки, окруженные яркими пятнами зеленой растительности.
Наконец Кристофер заложил плавный вираж, разворачивая «Сессну» в сторону Спрингбока. Городок с населением девять тысяч человек раскинулся в маленькой долине, окруженной кольцом гранитных пиков, называющимся Кляйн Коперберг, или Маленькая Медная гора.
Выравнявшись после виража, самолет зашел на посадку на аэродром Спрингбока. Шасси плавно коснулись бетонной полосы. Докатив до конца, самолет повернулся к зданию аэровокзала и центра управления полетами, рядом с которым выстроились несколько ангаров.
Кристофер остановил «Сессну» рядом с небесно-голубым джипом «Тойота». Сидящий за рулем мужчина помахал рукой. Он был вылитой копией Кристофера и его брата.
— Это еще один ваш брат, Кристофер? — окликнул из салона Такер.
— Вы совершенно правы, мистер Уэйн. Это Пол, мой младший брат. Он прилетел сюда вчера вечером, чтобы все устроить и навести кое-какие справки.
Как только двигатели перестали работать, Кристофер прошел в салон, открыл дверь и помог пассажирам сойти на землю.
Такеру в лицо буквально ударил мощным кулаком палящий зной.
Аня ахнула.
— В какую это преисподнюю вы нас привезли, Такер? — недовольно проворчал Буколов.
— Не беспокойтесь! — рассмеялся Кристофер. — Вы привыкнете к этой жаре. — Подойдя к своему брату Полу, он обнял его, затем указал всем на «Тойоту». — Мой брат устроил вас в одной небольшой гостинице недалеко отсюда.
— Зачем? — удивился Буколов. — Сколько времени мы намереваемся здесь оставаться?
— По крайней мере мы переночуем в Спрингбоке. Мэттью останется здесь охранять ваше снаряжение. Прошу садиться в машину.
Вскоре все уже ехали на север по шоссе, обозначенному Р-355. По обеим сторонам тянулись голые холмы. Разрушенные эрозией склоны обнажали черные гранитные скалы.
— Это место похоже на Марс, — заметил Буколов. — Пока что я не видел в этом забытом богом уголке ни капли воды. И как вы собираетесь искать здесь
— Терпение, доктор Буколов, — успокоил его Такер.
Наконец они подъехали к окраине Спрингбока. Городок с его узкими петляющими улочками, застроенными скромными коттеджами, смог бы запросто сойти за поселок в Аризоне.
Пол свернул на дорожку в форме полумесяца, обсаженную густой живой изгородью. Выполненная от руки надпись на листе фанеры, прибитом к столбу, гласила: «Гостиница Кляйнплази». Джип остановился перед деревянным крыльцом. Каменные ступени вели к стеклянным дверям, зажатым с двух сторон пальмами в кадках.
Переговорив с портье в белых шортах и накрахмаленной тенниске, Кристофер провел своих подопечных, в том числе и Кейна, в вестибюль.
— О, какая прелесть! — сказала Аня, имея в виду в первую очередь прохладу кондиционеров, а не внутреннее убранство, хотя и оно тоже было красивым.
Вестибюль был обставлен удобными кожаными креслами, на полу лежали звериные шкуры и ковровые дорожки из сизаля, а стены украшали рисунки знаменитых исследователей Африки в рамках. Над головой под выступающими балками перекрытий вращались вентиляторы с лопастями из ротанга, разгоняя и без того прохладный воздух.
Оформив все необходимые документы, Кристофер проводил своих подопечных в небольшой зал в конце коридора. Все расселись вокруг стола из красного дерева. Полоски солнечного света проникали сквозь жалюзи. На столе сверкали кувшины с водой, в которой плавали нарезанные дольки лимона.
Войдя в зал последним, Пол занял место во главе стола.
— Мистер Уэйн, — начал он, — Кристофер рассказал мне о том, что вас интересует одна местная достопримечательность. Колодец Гритье. Я осторожно навел справки, но, боюсь, места с таким названием не существуют.
— Оно должно существовать, — раздраженно заявил Буколов, все еще не пришедший в себя от долгой дороги и жары.
— Гм, — пробормотал Пол, слишком хорошо воспитанный, чтобы вступать в споры. — Однако взаимоотношения Спрингбока и воды имеют давнюю и кровопролитную историю. Вода в здешних местах ценится очень дорого, как вы сами могли догадаться, учитывая жару, и из-за нее приходилось воевать. Поэтому естественные источники воды нередко скрывают. На самом деле первоначальное название города на языке африкаанс было Спрингбокфонтейн.
— И что оно означало? — спросила Аня.
— Спрингбок — это местная антилопа. Если у вас зоркий глаз, вы и сейчас сможете увидеть их в здешней саванне. Ну а «фонтейн» означает фонтан. Правда, в этих местах «фонтаном» называют обыкновенный источник или родник.
— Или, возможно, колодец, — добавил Такер.
— Совершенно верно. Однако
— Но чем это может нам помочь? — спросил Такер.
— Возможно, многим, а может быть, и ничем, — ответил Кристофер. — Но есть один человек, который может знать ответ. Преподобный Манфред Клоэте.
Эта фамилия показалась Такеру знакомой — затем он вспомнил совещание в Стамбуле с участием Харпер.
— Клоэте, — повторил он. — Это же семейство, когда-то владевшее фермой Мелкбошкуйл. Той самой, из которой возник Спрингбок.
— Совершенно верно, — кивнул Кристофер. — И отец Манфред действительно является потомком этого славного семейства. Он не только духовный пастырь Спрингбока, но и хранитель истории городка.
Пол взглянул на часы.
— И он уже нас ждет.
Кристофер пересек исторический центр Спрингбока и свернул за заасфальтированную стоянку, окруженную невысокими оштукатуренными стенами и тенистыми зелеными акациями. В этих же стенах стояла приземистая каменная церковь, с одинокой квадратной колокольней и большим круглым окном-розеткой на фасаде. Церковь напоминала миниатюрный за́мок норманнской эпохи.
— Спрингбокская Klipkerk, — объявил Кристофер. — Голландская реформаторская церковь. В настоящее время музей.
Он махнул рукой, приглашая своих спутников внутрь.
Такер и Кейн выбрались сзади. Аня выскользнула из передней двери. Буколова оставили в гостинице. Долгая дорога и жара истощили силы русского магната. В качестве меры предосторожности Пол также остался в гостинице присматривать за Буколовым.
Аня подождала, когда Такер присоединится к ней, и лишь затем последовала за Кристофером к церкви. Улыбнувшись, она попыталась помахать рукой в гипсе. Наверное, ей по-прежнему было больно, но с ее уст не слетело ни одного жалобного слова. Быть может, Аня опасалась, что травма будет использована как повод не брать ее в Южную Африку. Или же она просто была настоящим бойцом.
Кристофер провел своих спутников через широкую ухоженную лужайку к задней двери церкви.
У клумбы с распустившимися пустынными цветами стоял на коленях широкоплечий мужчина с всклокоченными седыми волосами и косматой бородой. Одет он был в одни шорты. Его загорелое тело было покрыто вьющимися седыми волосами.
— Отец Манфред! — окликнул мужчину Кристофер.
Тот обернулся, увидел Кристофера и улыбнулся. Встав, он вытер испачканные в земле руки о полотенце, подоткнутое за пояс его шорт. Кристофер представил ему своих спутников.
— А, собратья-историки! — воскликнул отец Манфред, пожимая гостям руки. В его голубых глазах сверкнули веселые искорки. — Добро пожаловать в
У него был чистый южноафриканский акцент, похожий на смесь британского с австралийским и еще чего-то загадочного.
— Я очень признателен вам, преподобный отец, что вы согласились встретиться с нами, — сказал Такер.
— Пожалуйста, зовите меня просто Манфредом. Господи, это ваша овчарка?
Кейн бегал по двору, обнюхивая все уголки.
— Вы совершенно правы. Его зовут Кейн.
— Надо бы его предупредить, чтобы он был осторожен. Здесь водятся змеи. Никак не удается от них избавиться.
Такер свистнул, и Кейн подбежал к нему и сел у его ног.
— Идемте со мной, — сказал отец Манфред. — Сядем в тени, и я угощу вас лимонадом.
Он проводил гостей к столу под навесом, и все сели.
Отец Манфред бросил в стакан кубики льда и налил лимонад.
— Мисс Аверина…
— Пожалуйста, зовите меня просто Аня.
— Ну разумеется, буду счастлив выполнить просьбу дамы. Особенно с перебитым крылом. — Священник указал на гипс. — Откуда такой интерес к англо-бурским войнам?
Аня взглянула на Такера, предлагая ему взять разговор на себя.
Тот откашлялся.
— На самом деле интерес к этим войнам возник у меня. Личного характера. Недавно я обнаружил, что мой далекий предок принимал участие во второй англо-бурской войне. Он был врачом. Мне о нем почти ничего не известно — я знаю только то, что почти всю войну он провел в здешних местах в каком-то форте.
— Если ваш предок был врачом, скорее всего, он служил в форте Клипкоппи. Именно там находился полевой госпиталь. Командовал фортом генерал Мани Рооса. Крепкий петух, и немного сумасшедший, если хотите знать мое мнение. Англичане боялись с ним воевать. Развалины форта находятся прямо за городом.
Такер нахмурился. Во время долгого перелета в Кейптаун он уже изучил местонахождение различных старинных фортов, стараясь найти хоть какую-нибудь ниточку.
— За городом? — спросил Уэйн. — Насколько я могу судить по своим исследованиям, развалины Клипкоппи находятся в самом
— Ха! Вы имеете в виду груду мусора рядом с торговым центром? Это был лишь форпост, не более того. Развалины
— В таком случае почему?..
— Если какая-то достопримечательность находится прямо в центре города, так проще заманивать туристов в сувенирные магазины и рестораны. К тому же, от настоящего Клипкоппи мало что осталось, и добираться до него нелегко. Нельзя допустить, чтобы туристы замучились в пути. — Отец Манфред хлопнул ладонями по ляжкам. — Правильно? Итак, говорите мне имя этого вашего предка.
— Де Клерк. Паулос де Клерк.
Отец Манфред откинулся назад, очевидно, узнав это имя, и посмотрел на Такера другими глазами.
— Знаменитый ботаник?
— Вы о нем слышали.
— Слышал. Хотя больше ничего не могу о нем сказать. Если честно, пока вы сейчас не напомнили об этом, я даже забыл, что он был военным врачом. Гораздо больше де Клерк известен своими рисунками растений.
— На самом деле нас сюда привел его дневник. В нем он несколько раз упомянул колодец Гритье. По какой-то причине этот колодец имел для него большое значение.
— В те времена вся вода имела большое значение. Она была жизнью. Особенно во время войны. Когда англичане осаждали какой-нибудь бурский форт, они первым делом стремились перекрыть доступ к воде. Человек способен неделями обходиться без еды, но без воды он сможет прожить лишь пару дней. Именно поэтому буры стали возводить свои крепости на месте природных источников воды. Поскольку такие источники были для них очень важны, они называли их в честь своих возлюбленных — жен, дочерей, невест.
— А «Гритье» на африкаанс означает «Вильма», — встрепенулась Аня.
— Тот, кто дал название этому источнику, очень любил свою Вильму, — кивнул отец Манфред. — Но, как я уже сказал, в большинстве укреплений источники назывались именами женщин. Так что нам нужно определить, о
Аня посмотрела на уходящие к горизонту голые холмы.
— Вам известны какие-либо источники или колодцы в этих местах?
— Нет, но если источник не пересох, на поверхности должны быть следы от эрозии, вызванной сезонными повышениями и понижениями уровня воды. Кристофер знает, что искать.
Однако сам Кристофер не был в этом так уверен.
— Найти источник будет нелегко. И мы по-прежнему не можем с полной уверенностью сказать, что нам нужен именно Клипкоппи. В здешних местах у буров было множество укреплений, так что мы в буквальном смысле будем искать иголку в стогу сена.
— И все же у нас есть с чего начать, — сказал Такер.
— Ну а я тем временем, — добавил отец Манфред, — изучу поглубже то, что известно в наших краях о вашем предке, Паулосе де Клерке. Приходите завтра, и мы продолжим этот разговор.
— Нужно ли нам сейчас ехать в Клипкоппи? — спросил Кристофер, когда все вернулись на стоянку.
— Трудно до него добраться?
— До основания холма, на котором стоял форт, совсем недалеко, но дороги наверх нет. Придется идти пешком. Тропа очень крутая, но я ее знаю.
— Когда здесь заходит солнце? — спросил Такер, взглянув на часы.
— Не забывайте, мы находимся к югу от экватора. Здесь сейчас вторая половина лета, конец сезона дождей. Так что солнце заходит в семь с небольшим.
— То есть у нас есть около четырех часов. — Такер повернулся к Ане. — По дороге из города мы можем отвезти вас в гостиницу. Там вы сможете отдохнуть. Вряд ли ваш травматолог одобрит длительные пешие походы.
— Вы предлагаете мне упустить такой шанс? — Молодая женщина подняла больную руку. — У меня все в порядке. К тому же, я надела туристические ботинки. Так что можно будет ими воспользоваться.
Такер услышал, как кто-то радостно плюхнулся на сиденье рядом с ним.
— Похоже, решение принято единогласно.
Развернувшись, Кристофер направился из города. Попетляв по окраине Спрингбока, он выехал в залитую ярким солнцем каменистую пустыню.
Они проехали с пару километров, когда у Кристофера зазвонил телефон.
У Такера тревожно сжалось сердце. Он подумал, что надо было навестить Буколова, прежде чем трогаться в путь. Однако не могло быть и речи о том, чтобы пожилой ученый в такую жару полез в гору.
Сказав вполголоса несколько слов по телефону, Кристофер протянул аппарат через плечо.
— Это вас. Отец Манфред.
Удивленный и охваченный любопытством, Такер взял телефон.
— Алло!
— А, друг мой, я рад, что смог с вами связаться. — Голос священника был тронут налетом возбуждения и гордости. — Сразу же после вашего отъезда я порылся в архивах. Похоже, у генерала Мани Роосы, командира вашего предка, была дочь. Которую звали Вильгельминой.
— Еще одна форма имени Вильма.
— Совершенно верно. И вот что я вам скажу. В одном из своих донесений Рооса заявляет, цитирую: «Без Вильгельмины этот английский мерзавец Макдональд уже давно захватил бы наш форт». Полагаю, он имел в виду сэра Иена Макдональда, который в ту пору командовал английским полком. Но я сомневаюсь, что юная дочь генерала каким-то образом могла помешать англичанам осаждать форт.
— Несомненно, генерал имел в виду источник воды, снабжавший форт! Названный в честь его дочери.
— И, конечно же, вашему предку должно быть было известно прозвище колодца.
Поблагодарив отца Манфреда, Такер окончил разговор и поделился полученной информацией со своими спутниками.
Кристофер улыбнулся.
— Похоже, наш стог сена значительно уменьшился в размерах.
Отъехав от Спрингбока на одиннадцать миль, Кристофер свернул на узкую грунтовую дорогу, которая привела к зданию, крытому железной крышей. Надпись на здании гласила: «Гараж Хелмана». Поставив «Тойоту» в тени здания, Кристофер вышел и скрылся в распахнутых воротах.
Вернувшись, он открыл переднюю дверь, помогая выйти Ане, и махнул рукой Такеру и Кейну.
— Хелман говорит, можно оставить машину здесь. Если мы не вернемся через три недели, он сообщит в полицию.
— Через три недели? — удивилась Аня, но затем заметила хитрую улыбку Кристофера. — Очень смешно.
Достав из багажника три рюкзака, Кристофер раздал их своим спутникам. Затем он расстегнул кофр и вручил Такеру тяжелую двустволку вместе с патронташем, вмещающим двенадцать патронов толщиной с большой палец.
— Патроны «нитро экспресс», — объяснил Кристофер. — Сорок седьмого калибра. Мистер Уэйн, вы знакомы с оружием?
Такер умело открыл ружье, проверил действие механизма, вставил в стволы два патрона и закрыл ружье.
— Как-нибудь справлюсь.
— Очень хорошо. — Лицо Кристофера стало серьезным. — Мы вряд ли кого-нибудь встретим, но в здешних местах попадаются львы. Я бы посоветовал Кейну держаться рядом с нами.
— Он не будет далеко от нас отходить.
— Если мы встретим львов, надо будет медленно отходить назад. Львы днем обыкновенно ленивые, по большей части спят. Но если лев бросится на нас, держитесь
— Понятно, — ответил Такер.
— И, наконец, если вы промахнетесь, ни в коем случае нельзя обращаться в бегство.
— Почему? — спросила Аня.
— Потому что в этом случае вы умрете обессиленными, а в таком виде лучше не представать перед лицом Господа.
С этими словами Кристофер зарядил свое ружье, надел рюкзак и взял также длинную палку со связкой железных колокольчиков.
— Готовы? — спросил он.
— Подождите, — сказала Аня. — А где мое ружье?
— Извините, миссис. Я не подумал… Понимаете, с клиентами-женщинами я имею дело крайне редко. К тому же, ваша рука… Пожалуйста, простите меня.
— Все в порядке, Кристофер. Как только один из вас упадет от изнеможения, у меня будет ружье. — Аня обворожительно улыбнулась. — Куда нам идти?
— На юг к началу тропы, миссис, а затем на северо-восток в горы.
Развернувшись, Аня двинулась вперед.
— Не отставайте, мальчики!
Она подошла к узкой тропе, ведущей через чахлый кустарник на северо-восток, после чего благоразумно пропустила вперед Кристофера. Практически сразу же тропа начала круто забирать вверх, петляя по склону.
Такер замыкал шествие.
Он похлопал Кейна по спине.
— ИДТИ БЛИЗКО.
Выполняя команду, овчарка побежала по тропе, отклоняясь в обе стороны, забегая вперед, отставая, но не удаляясь больше чем на пятьдесят футов. Уши у нее были торчком, глаза горели: вокруг были совершенно незнакомые запахи. У Такера мелькнула мысль, что Кейн сейчас должен испытывать целый калейдоскоп новых чувств.
Приблизительно через километр тропа привела в узкое ущелье, погруженное в тень. Склоны были покрыты буйным изобилием пустынных цветов пыльно-розовых и пурпурных оттенков. Путников встретило громкое жужжание всевозможных насекомых, усиленное замкнутым пространством.
Кейн остановился перед стеной распустившихся цветов, склонив голову набок и с любопытством взирая на дрожащие лепестки и листья.
— Это кейптаунские пчелы, — объявил Кристофер. — Не бойтесь, если их не трогать, они нас не потревожат.
— Их тут тысячи, — пробормотала Аня.
— Сотни тысяч, миссис.
Еще через милю путники вышли из ущелья и оказались на равнине из краснозема, поросшей редкими чахлыми кустами. Слева тянулись гранитные скалы, уходящие вверх на сотни футов.
Кристофер издал громкий крик, через полминуты еще один, затем еще. В промежутках между криками он сотрясал палкой, звеня закрепленными на рукоятке колокольчиками.
— Что он делает? — шепотом спросила у Такера Аня.
— Предупреждает всех он нашем появлении. Как правило, дикие животные не хотят связываться с человеком.
Остановившись, Кристофер склонил голову набок. Подняв сжатый кулак, он указал на свое ухо: «Слушайте!»
Через несколько мгновений тишины послышалось громкое приглушенное рычание. Оно разнеслось отголосками среди скал и затихло.
Кейн без звука выбежал вперед и застыл в нескольких шагах перед Кристофером. Развернув тело вправо, овчарка села, устремив взор вдаль.
Рычание прозвучало снова, затем прекратилось.
— Львы-самцы, — объяснил Кристофер, указывая влево. — В нескольких милях от нас. Они должны оставаться на месте до наступления темноты.
Кейн продолжал пристально смотреть вдаль — но только в противоположную сторону от той, куда указал Кристофер. Такер опустился на корточки рядом со своим напарником.
— Возможно, эти самцы и останутся на месте, — пробормотал он. — Но взгляните вон на те кусты.
— Что? Я ничего не… — Не договорив, Кристофер испуганно прошептал: — О господи…
Из-за кустов в сотне ярдов от них выскользнули три львицы, каждая весом за триста фунтов, и начали медленно приближаться к людям. Вдруг, словно подчиняясь какой-то невидимой команде, троица разделилась, заходя к добыче с разных направлений. Самая крупная львица держалась в середине.
— Это что-то странное, — растерянно пробормотал Кристофер. — Обыкновенно львицы так себя не ведут.
— Это вы им скажите. Они стараются нас окружить.
— Что мне делать? — спросила Аня.
— Стойте на месте, — сказал Кристофер. — Такер, если они нас окружат…
— Знаю.
Не успел Уэйн произнести это слово, как Кейн встал. Пес выгнул спину, ощетинился, распушил хвост. Опустив морду к земле, оскалил клыки; из его груди вырвалось долгое утробное рычание. Затем Кейн побежал навстречу предводительнице.
— Такер, остановите его! — воскликнул Кристофер.
— Он знает, что делает, — ответил тот, полностью доверяя своему напарнику. — Следуйте за мной, ружье держите наготове. Аня, оставайся сзади.
— Это очень неблагоразумно, — прошептал Кристофер.
Выпрямившись, Такер последовал за Кейном уверенным шагом.
Центральная львица внезапно остановилась — гора мышц, когтей и зубов весом триста фунтов. Припав к земле, она стала стучать хвостом. Другие львицы также остановились, по обе стороны от Такера.
— Что происходит? — шепотом спросила Аня.
— Кейн дает понять львицам, что мы не станем легкой добычей.
— Потрясающе, — хрипло произнес Кристофер. — Вы научили его этому?
— Этому нельзя научить, — ответил Такер. — Это инстинкт.
Предводительница львиц глухо заворчала.
Издав отрывистое рычание, Кейн сделал три шага вперед. Из его раскрытой пасти вытекла слюна.
— СТОЙ! — тихо произнес Такер.
— Давайте чуть подтолкнем наших гостий, — предложил Кристофер. — По одному выстрелу, над головой.
— Как скажете, — кивнул Уэйн.
— Только учтите, если львицы не обратятся в бегство, они бросятся на нас.
— Я готов.
— Кажется, меня сейчас стошнит, — пробормотала Аня.
— Сглотните, — предупредил Такер.
Кристофер повернулся лицом к той львице, что была слева; Такер сделал то же самое по отношению к той львице, что была справа. Кейн оставался на месте, не отрывая взгляда от хищницы посредине.
— Огонь!
Вскинув ружье, Такер прижал приклад к плечу и выстрелил поверх головы львицы. Та отпрыгнула назад, затем припала к земле и попятилась к кустам. Вторая львица поступила точно так же после выстрела Кристофера.
Однако самая крупная львица не шелохнулась. Еще какое-то мгновение она смотрела на Кейна, затем снова глухо зарычала, развернулась и последовала за своими подругами. Обернувшись напоследок, она скрылась в кустах.
Не теряя времени, Кристофер поспешил увести маленький отряд прочь. Когда расстояние до львиц было уже несколько сотен ярдов, все остановились под нависающей скалой, чтобы передохнуть и попить воды. Кейн как ни в чем не бывало уютно устроился в тени.
Какое-то время все молчали, затем Аня сказала:
— Мне еще никогда в жизни не было так страшно. Львицы так смотрели на нас… мы были для них лишь мясом.
— По большому счету — да, — согласился Кристофер.
— Я до сих пор не могу понять, что произошло.
— Львов нужно остерегаться, однако они не глупы. Имея выбор — подкараулить легкую добычу или вступить в схватку, они всегда предпочтут первое. Это вопрос чистой практичности. Раненый лев — слабый лев. И собака Такера просто напомнила львицам об этом. К тому же, только что закончился сезон выведения потомства, здесь полно молодых животных. Еды предостаточно. Вот если бы добычи было мало, наша встреча могла бы закончиться плохо.
Напившись и успокоив нервы, маленький отряд продолжил путь.
Еще через двадцать минут Кристофер остановился и указал на скалы.
— Развалины Клипкоппи вон за тем гребнем. Сейчас нам придется немного полазать по горам.
— Далеко еще? — спросила Аня.
— Полкилометра. Идя по тропе, время от времени громко топайте ногами, чтобы не застать врасплох змею.
Кристофер повел своих спутников по узкой расселине, заваленной камнями и заросшей низким кустарником и редкими деревьями. У деревьев были толстые стволы, которые сужались к пучку голых ветвей, заканчивающихся одинокими звездообразными бутонами.
— Похоже на капусту брокколи, — заметила Аня.
— Кокербоом, — бросил через плечо Кристофер. — Также называется раздвоенным алоэ. Люди из племени сэн используют их полые ветки в качестве стрел.
Расселина сужалась, и путникам все чаще приходилось прыгать с валуна на валун, чтобы продолжать восхождение. Такер то и дело вынужден был затаскивать вверх Кейна или помогать Ане. Наконец, с трудом преодолев последние несколько ярдов, маленький отряд поднялся на плато в форме полумесяца, возвышающееся над Спрингбоком.
Тяжело дыша и обливаясь по́том, все жадно набросились на воду.
— Какой отсюда открывается вид! — воскликнула Аня, заглядывая вниз.
Прямо у нее под ногами начинался отвесный обрыв. Позади круто поднималась вверх гранитная скала. В противоположном конце плато из земли торчали полусгнившие деревянные столбы. Такие же столбы тянулись вдоль изгиба скалы.
Присмотревшись внимательнее, Такер различил основание старых укреплений и фундаменты давно разрушенных зданий.
— Это и есть Клиплоппи, — объявил Кристофер.
— От него мало что сохранилось, — заметил Такер.
— Согласен. Время и непогода сделали свое дело. Сто лет назад здесь был большой форт. На верхушке скалы стояла сторожевая вышка. С нее бурам была видна вся раскинувшаяся внизу долина. Единственный путь наверх проходил по той расселине, по которой мы сейчас сюда поднялись.
— Естественная горловина.
— Совершенно верно.
Такер направился было к развалинам, но Кристофер окликнул его.
— Будьте осторожны! Здесь полно старинных погребов и подземелий.
— Правда? — удивилась Аня. — Это же сплошная скала.
Присев на корточки, Такер ковырнул землю пальцами.
— Песчаник. Определенно, его можно обработать. Но чтобы прорыть здесь подземные ходы, потребовались тяжкий труд и много терпения.
Кристофер кивнул.
— Это те самые качества, которыми славились буры. Входы прикрыты досками — вероятно, теперь они полностью сгнили. Прямо под нами находятся казармы и склады.
Такер окликнул Кейна, отправившегося на разведку:
— КО МНЕ!
Овчарка тотчас же подбежала к нему.
Присев на корточки, Уэйн открыл фляжку и плеснул воды в ладонь, затем смочил Кейну морду и шею, и поднес влажную ладонь к носу овчарки.
— ИЩИ. ОСТОРОЖНО.
Уткнувшись носом в землю, Кейн побежал вдоль края плато.
— Что он делает? — спросила Аня.
— Обозначает круг поисков.
Затем Кейн начал прочесывать внутреннюю часть очерченного периметра, обнюхивая землю. Время от времени он внезапно останавливался и отбегал влево или вправо, прежде чем продолжить путь.
— Входы в подземелье, — объяснил Такер Кристоферу и Ане.
— Поразительно! — пробормотал Кристофер.
Изучив четверть плато, Кейн вдруг остановился и закружился на месте, принюхиваясь, поднимая дыханием облачка пыли. Наконец он улегся на землю, повернув морду к хозяину.
— Он учуял там запах сырости.
Трое людей осторожно направились к собаке. Первым шел Кристофер, тыча палкой землю, прежде чем переставить ногу.
Подойдя к Кейну, Такер обеими руками почесал ему шею.
— Молодец, мальчик!
Подняв палку, Кристофер с силой воткнул ее в землю, в то самое место, которое так усердно обнюхивал Кейн. Послышался глухой стук.
— Потрясающее животное! — восхищенно произнес Кристофер.
Достав из рюкзаков саперные лопатки, все трое принялись копать утрамбованную землю. Наконец появился квадрат из досок. Судя по всему, это был люк, ведущий в подземелье. К счастью, грубо обработанное дерево сгнило, высушенное столетием солнечного пекла. Вонзив лопатки в щели и трещины, Кристофер и Такер вырвали доски, открывая темный колодец, примерно ярд в поперечнике.
Улегшись на живот, Такер направил луч фонарика в горловину тоннеля. Кейн уселся рядом с ним, часто дыша и обнюхивая отверстие в земле.
— Похоже, сначала колодец уходит отвесно вниз примерно на восемь футов, — сказал Такер, поднимаясь на ноги. — После чего поворачивает горизонтально влево.
— Кто пойдет первый? — спросила Аня.
Словно поняв ее слова, Кейн вскочил и принялся бегать вокруг отверстия, размахивая хвостом. Пес попеременно смотрел то на хозяина, то на тоннель.
— Догадайтесь сами, — сказал Такер.
— И вы отправите его вниз? — скрестила руки на груди Аня. — Это же жестоко!
— Жестоко? По-моему, в прошлой жизни Кейн был таксой и выгонял барсуков из нор. Если он видит какую-нибудь дыру в земле, ему непременно нужно в нее забраться и все обследовать.
Такер достал из рюкзака боевой жилет. Предчувствуя, что будет дальше, Кейн задрожал от возбуждения. Быстро одев своего напарника, Уэйн подключил видеокамеру к новому телефону, полученному от Харпер. Проведя быструю диагностику, он убедился в том, что все работает.
— Кейн, ты готов?
Подойдя к отверстию, овчарка поставила передние лапы на край. Такер посветил фонариком на стенки и дно тоннеля.
— ПОШЕЛ! — приказал он, указывая вниз.
Кейн без колебаний прыгнул в темноту. Послышался глухой стук — это пес приземлился на дно.
— ПОДАТЬ ГОЛОС!
Кейн тявкнул один раз, показывая, что с ним все в порядке.
Такер нажал кнопку на телефоне, и на экране появилась картинка, поступающая в реальном времени с видеокамеры на ошейнике Кейна. Прикрыв экран ладонью, чтобы защититься от ослепительного сияния солнца, Уэйн различил горизонтальный проход, отходящий от колодца. Видеокамера имела режим ночной съемки, но Такер нажал кнопку, и вспыхнул фонарик, освещая Кейну дорогу.
Яркий светодиод выхватил грубо обработанные стены, укрепленные массивными деревянными подпорками. Здесь дерево, защищенное от солнца и ветра, выглядело прочным, однако
Опасаясь, что то же самое может произойти и сейчас, Такер облизнул губы, тревожась за Кейна. Однако такова их работа.
— ВПЕРЕД. ИСКАТЬ! — произнес Уэйн в микрофон, подключенный к рации.
— Эврика! — пробормотал Кристофер.
Повернувшись к своим спутникам, Такер протянул свой телефон Ане.
— Я спускаюсь вниз. Добравшись до Кейна, дам о себе знать с помощью его камеры.
Порывшись в своем рюкзаке, он достал портативный навигатор джи-пи-эс и убрал его в просторный карман брюк.
— Не понимаю, — сказала Аня. — Зачем вам туда спускаться? По-моему, для такого крупного человека это небезопасно.
Усевшись на край отверстия, Такер свесил ноги вниз.
— Нам нужны точные координаты.
— Но зачем? — Лицо молодой женщины озарилось беспокойством. — Нам же известно, что колодец находится под этим плато. Разве этого недостаточно?
— Нет. Нам нужно проложить азимут от
— Я об этом не подумала, — огорченно вздохнула Аня.
Такер улыбнулся.
— Это все тонкости ремесла, мэм. — Он уже приготовился было спуститься в колодец, но затем остановился. — Подождите, до меня только что дошло, что под землей я не смогу определить координаты с помощью навигатора. Придется воспользоваться дедовским способом. Кристофер, одолжите мне свою палку.
Проводник сразу же понял, что он задумал.
— Чтобы использовать ее в качестве измерительной линейки. Здорово придумано.
— Дайте мне тридцать минут. Если только не произойдет обвал.
— В этом случае, — похлопал его по плечу Кристофер, — я извещу власти, чтобы ваше тело извлекли из-под завала.
— И тело Кейна тоже. Я хочу, чтобы его похоронили вместе со мной.
— Разумеется.
— Не смешно, — нахмурилась Аня.
Мужчины разом повернулись к ней, и она побледнела, осознав, что они не шутят.
Развернувшись, Такер опустился в колодец и спрыгнул вниз. Как только его ботинки коснулись земли, он пригнулся, включил фонарик и шагнул в боковой проход. Пробираясь вперед на четвереньках, Уэйн отмерял палкой пройденный путь, записывая результаты в блокнот.
Время от времени он задевал спиной свод, вызывая песчаные мини-лавины. В замкнутом пространстве тоннеля их шум казался грохотом града по мостовой. Добравшись до пересечения, Такер следом за Кейном повернул налево. Поскольку замеры он выполнял скрупулезно точно, ему потребовалось целых пять минут, чтобы составить план подземелья.
Услышав шаги хозяина, Кейн подбежал к нему и лизнул его в лицо.
— Хороший мальчик, отличная работа!
Такер осветил пещеру фонариком. Очевидно, бойцы-буры проводили здесь много времени. В стенах из песчаника были высечены грубые лавки и столы, а также десятки полочек. Перед глазами у Такера возникли призрачные образы людей: смеющихся, отдыхающих, едящих, и все это во время одной из самых кровопролитных и таинственных войн в истории.
Записав результаты последних измерений, Такер поднес страничку из блокнота к объективу видеокамеры Кейна и показал тем, кто остался наверху, большой палец. Он хотел передать им координаты колодца Гритье на тот случай, если с ним самим что-то случится.
Убедившись в том, что его знания теперь в полной безопасности, Такер присел на корточки и окунул пальцы в воду. Она оказалась холодной. От нее пахло свежестью.
«Сколько времени люди пользовались этим источником?»
Такер представил себе туземцев, приходивших сюда в стародавние времена, чтобы укрыться от зноя и утолить жажду.
Он решил сделать то же самое. Это место чем-то напоминало оазис — спасение не только от палящего африканского зноя, но и от опасностей этого задания. События последних дней нахлынули на Такера — стремительный калейдоскоп погони, перестрелок, смерти. Сейчас все это казалось чем-то нереальным.
«И вот я здесь, в недрах бурского укрепления, чей возраст сто лет…»
И все ради какого-то растения, почти такого же древнего, как сама Земля.
Такер посмотрел на Кейна.
— Нельзя сказать, что у нас скучная жизнь, да?
В подтверждение его слов раздался громкий треск, отголосками разнесшийся в пещере.
Первой мыслью Такера было: выстрел.
Второй: новое нападение львов.
Затем послышался глухой гул, жалобный грохот камней и песка.
Такер понял правду.
Это был не выстрел.
Треснула обломившаяся деревянная подпорка.
Начинался обвал.
Грохочущий гул нарастал, подобно приближающемуся поезду. Такер толкнул Кейна в тоннель.
— БЕГИ! НАРУЖУ!
Подчиняясь отчаянной, задыхающейся команде, пес бросился из пещеры. Овчарка могла двигаться гораздо быстрее человека, поэтому у нее было больше шансов спастись.
Нет смысла погибать обоим.
Такер приложил все силы, чтобы не отставать от своего напарника. Он выбросил фонарик, освободив одну руку. Однако расстаться с палкой Кристофера не осмелился. Ведь никто не потрудился измерить ее перед тем, как он спрыгнул под землю. А для того чтобы окончательно определить координаты колодца, необходимо точно знать длину палки.
Впереди качающийся огонек фонарика на голове у Кейна уходил все дальше в глубь тоннеля, удаляясь от Такера, которому приходилось карабкаться на четвереньках. Он разбил в кровь пальцы руки, сжимающей палку. Колени обдирались о твердые камни.
Такер почувствовал, что ему не выбраться.
Интуиция его не обманула.
Впереди послышался скрежещущий рев, и через мгновение последовала накатившая волна густой пыли и мелкого песка.
Тоннель обрушился.
Сквозь густую пелену был виден свет фонарика Кейна, который дергался, но, похоже, больше не двигался вперед. Откашлявшись пылью, Такер поспешил к своему напарнику.
Прямо перед Кейном проход оказался перегорожен стеной песка, камней и обломков досок. Обойти ее было невозможно. Овчарка тщетно пыталась когтями и лапами разгрести препятствие.
Такер протиснулся к завалу. Прижав к нему свободную руку, он ощутил вибрацию земли. Подобно костяшкам домино, надвигались новые обвалы. Положив ладонь на завал, Уэйн кончиками пальцев нащупал
— СТОЙ! — приказал он Кейну.
Как только овчарка отступила назад, Такер выкрутил камеру у нее на ошейнике так, чтобы луч света упал на его руку, прижатую к стене. Он оглянулся, затем снова посмотрел на свои пальцы, стараясь сориентироваться.
Наконец до него дошло, что они добрались до
Обвал произошел в проходе справа, том, который вел к входному отверстию. И дорогу преградил поток песка и камней, выплеснувшийся из тоннеля. Это означало, что вернуться назад тем путем, каким они сюда попали, невозможно. Но, если повезет, им удастся разгрести рыхлую породу и добраться до противоположного прохода. Конечно, нет никакой гарантии, что этот путь ведет к свободе, однако выбора все равно не было.
— КОПАЙ! — приказал Такер Кейну.
Плечом к плечу они принялись за работу. Пес работал передними лапами, отбрасывая назад песок и мелкие камни; человек вытаскивал крупные камни и обломки дерева. Медленно, но неуклонно они расчищали завал, продвигаясь вперед.
Содранными в кровь пальцами Такер скатил вниз большую глыбу песчаника. Он протянул руку, чтобы схватить следующий камень, — и ничего не нащупал. Издав торжествующий крик, Уэйн заработал быстрее. Вскоре было расчищено достаточное отверстие, чтобы человек и собака проползли сквозь завал в тоннель с противоположной стороны.
Кейн стряхнул с шерсти песок. Опустившись на четвереньки, Такер сделал то же самое — хотя его дрожь была вызвана скорее сочетанием облегчение и остаточного страха.
— РАЗВЕДАТЬ ВПЕРЕДИ! — шепотом приказал он.
Вдвоем человек и собака углубились в незнакомое хитросплетение подземных тоннелей старой бурской крепости — и это был самый настоящий лабиринт. На каждом шагу встречались ответвления, ведущие в тупики. Такер постоянно останавливался, чтобы ощупать рукой свод или посветить вперед фонариком Кейна.
Вдалеке звучали глухие раскаты новых обвалов.
Наконец Уэйн оказался в подземной комнате размером с гараж. Судя по высеченным в стенах полкам и сгнившим остаткам разбитых деревянных ящиков, это была кладовка. Из нее выходили новые проходы.
Наклонившись к своему напарнику, Такер направил его фонарик вверх.
И облегченно вздохнул.
Низкий потолок был укреплен досками.
Не успел Такер выпрямиться, как Кейн зарычал, издав резкий угрожающий звук, — после чего прыгнул к груде разломанных ящиков. Ткнув в нее морду, попятился назад, яростно тряся головой. Через несколько секунд пес оказался рядом с хозяином, сжимая что-то в зубах. Разжал челюсти, бросая свою добычу на землю.
Это была черная змея длиной три фута с треугольной головой, говорившей о ядовитом характере своей обладательницы.
Лишь теперь Такер различил сквозь громкий стук сердца тихое зловещее шипение. Когда его глаза привыкли к полумраку, он разглядел на земле извивающиеся тени, старающиеся держаться подальше от пятна света. Из боковых проходов в комнату выползали все новые змеи. Земная дрожь выгнала их из гнездовий, вынудив устремиться вверх.
Концом палки Такер отбросил одну ядовитую гадину от своих ног, заслужив в ответ злобное шипение и устрашающий оскал длинных зубов.
«Пора убираться отсюда».
— ОХРАНЯТЬ! — приказал Такер Кейну.
Схватив палку обеими руками, он что есть силы ударил по доскам над головой. Громкому стуку вторил звон колокольчиков. Вниз полетели щепки. Уэйн продолжал бить по доскам, снова и снова, продираясь сквозь сгнившее дерево, а Кейн тем временем присматривал за змеями.
Такер продолжал долбить потолок, стремясь вызвать свой собственный обвал, понимая, что они находятся у самой поверхности. У него перед глазами стояла картина того, как Кейн осторожно исследовал плато, а Кристофер выстукивал палкой землю, прежде чем сделать очередной шаг. Поток обломков усиливался: дерево, песок, камни. Шипение растревоженных змей нарастало.
Не обращая внимания на ноющие от напряжения плечи, Такер нанес еще один мощный удар в потолок, расщепив надвое толстую доску.
Это оказалось соломинкой, переломившей спину верблюду.
Добрый кусок свода обвалился, обрушившись Такеру на плечи. Обломок доски попал ему в лицо, разодрав щеку. Вниз посыпались камни и песок. Уэйн постарался как мог прикрыть своим телом Кейна.
И вдруг вспыхнул ослепительный свет.
Рискнув поднять взгляд, Такер увидел сквозь расколотый купол мира мрака голубое небо и яркое солнце. Послышались удивленные крики Ани и Кристофера.
— Со мной все в порядке! — крикнул в ответ Такер. Облегченно выдохнув, он опустился на корточки рядом с Кейном и шепнул: — С нами все в порядке.
Пес завилял хвостом, гордо хвастаясь грудой дохлых змей вокруг. Внезапный солнечный свет заставил остальных ядовитых тварей спешно укрыться в свои логова.
— По-моему, твоя радость несколько чрезмерна, — с улыбкой пожурил своего напарника Такер.
Уэйн помог вытащить из ямы Кейна, обвязав вокруг его жилета нейлоновую веревку, которую достал из своего рюкзака Кристофер, после чего выбрался сам, карабкаясь по ней как по канату.
Как только он оказался наверху, Аня промыла ему рану на щеке, обработала ее антибактериальной мазью и наложила пластырь.
Со всеми прочими царапинами и ушибами можно будет подождать до возвращения в гостиницу.
Солнце уже клонилось к горизонту, и путники поспешили покинуть пустынные горы. Поскольку тропа шла по большей части вниз, все двигались быстро, подгоняемые отдаленным львиным рыком.
— Вы получили то, что нужно? — спросила Аня, идя рядом с Такером.
— С точностью до дюйма.
На этот раз Такер измерил палку Кристофера.
— Хорошо, — ответила молодая женщина. — Я умираю от голода, и на сегодня прогулок на природе с меня довольно.
Тут Уэйн был полностью с ней согласен.
Добравшись до гаража Хелмана, все сели в джип, и Кристофер поспешил обратно в Спрингбок. В дороге все молчали, сраженные усталостью. Кристофер позвонил своему брату Полу, убеждаясь в том, что в гостинице все спокойно. Точнее, почти спокойно. После небольшого отдыха к Буколову вернулась его заносчивая раздражительность, и он потребовал подробного отчета обо всех событиях дня, недовольный тем, что его оставили не у дел.
Такеру вовсе не хотелось объясняться с русским. Он мечтал лишь отмокнуть в горячей ванне, после чего окунуться в бассейн.
Когда они уже подъезжали к гостинице, у Кристофера зазвонил телефон. Удерживая аппарат одной рукой, он подкатил машину прямо к крыльцу и, остановив машину, повернулся к Такеру.
— Это отец Манфред. Он спрашивает, можно ли будет встретиться с вами в церкви. Сегодня вечером. Говорит, у него есть кое-что, что может вас заинтересовать. — Кристофер прикрыл телефон ладонью. — Я могу сказать, что это подождет до завтра.
— Я должен пойти, — ответил Такер, откладывая ванну и бассейн.
Аня снова пристегнула ремень, собираясь пойти вместе с ним, но он подался вперед и тронул ее за плечо.
— Я справлюсь с этим один, — сказал Уэйн, — если вы справитесь с Буколовым. Кто-то должен ввести его в курс дела, иначе он ступит на тропу войны. — У Ани на лице отобразилось сомнение. — Он будет держать себя в руках. Просто будьте краткой.
Аня кивнула.
— После всего того, что выпало сегодня на вашу долю, я возьму на себя Буколова.
— Спасибо.
Когда Аня скрылась за стеклянными дверями, Такер и Кристофер поехали в церковь. Они застали преподобного отца там же, где видели его в последний раз: за столом во внутреннем дворе. Но только теперь он был полностью одетый, в белом костюме колониального покроя, и только ноги его остались босыми. Вынув изо рта трубку, отец Манфред помахал ею, приглашая гостей присоединиться к нему.
— Как прошла экспедиция? — спросил он.
— Отлично, — ответил Такер.
— По-моему, пластырь у вас на лице говорит об обратном.
— За знания всегда приходится платить.
— И, судя по всему, на этот раз вам пришлось платить кровью.
«Если бы вы знали…»
Такер подался вперед.
— Преподобный отец, Кристофер сказал, у вас есть какая-то новость.
— О да. И весьма загадочная. Похоже, Спрингбок внезапно стал очень популярным местом.
— Что вы хотите сказать?
— Где-то с час назад мне позвонил один специалист по генеалогии. Она спрашивала о вашем предке, Паулосе де Клерке.
— Она? — спросил Такер, услышав в этих словах тревожный набат. — Это была женщина?
— Да. У нее был акцент… пожалуй, скандинавский.
«Фелиси!..»
Отец Манфред прищурился.
— По вашему лицу я вижу, что эта новость пришлась вам не по душе.
— Да, — подкачал головой Такер.
— Значит, соперничество? Кто-то хочет увести добычу у вас из-под носа?
— Что-то в таком духе, — подтвердил Уэйн. Ему было неловко лгать священнослужителю. — Но как вы думаете, это был местный звонок?
Отец Манфред покачал головой.
— Связь была установлена через международного оператора.
Так что звонок, скорее всего, не был местным.
«Хоть какое-то облегчение».
— Что вы рассказали этой женщине про де Клерка? — спросил Такер.
— Очень немногое. То, что он был врач, ботаник, и, по всей вероятности, находился в Клипкоппи.
Непроизвольно застонав, Такер переглянулся с Кристофером и уточнил:
— Ну а обо мне? Обо мне эта женщина расспрашивала?
— Ни слова. Впрочем, я бы все равно ей ничего не сказал. К середине разговора я заподозрил что-то неладное и решил сначала переговорить с вами, прежде чем предлагать ей дальнейшее сотрудничество. Вот почему я пригласил вас сюда.
— Эта женщина говорила о колодце Гритье?
— Да, а я упомянул про форт Клипкоппи.
Это была катастрофа.
Почувствовав, что Такер расстроился, отец Манфред потрепал его по плечу.
— Но я не уточнил,
— Но она без труда узнает…
— Она узнает то же самое, что узнали
Такер вспомнил, с каким презрением отец Манфред отзывался о ловушке для туристов. Он ощутил прилив удовлетворения. Этот ложный след поможет выиграть какое-то время.
Такер успокоился. В основном. Когда он узнал о том, что Фелиси уже в пути, ему первым делом захотелось незамедлительно вернуться в гостиницу, развернуть карту и рассчитать по координатам де Клерка местонахождение пещеры, отталкиваясь от местонахождения колодца.
Но, с другой стороны, перед ним сидел кладезь знаний по местной истории, и он не хотел упускать такую возможность.
— Преподобный отец, вы упоминали о том, что де Клерк служил под командованием генерала Роосы. В своих исследованиях вам приходилось встречаться с осадой пещеры в горах Гроот-Карас? Насколько мне известно, именно там погиб мой предок.
— Нет, не доводилось, однако из этого вовсе не следует, что такой осады не было. Не забывайте, то была не современная война, напичканная журналистами, телекамерами и всем прочим. Но я могу поискать еще.
— Буду вам очень признателен.
Затянувшись трубкой, отец Манфред пристально посмотрел на своего собеседника.
— Судя по прозвучавшему в вашем голосе голоду, вы намереваетесь отправиться в Гроот-Карас.
— А если и так?
— Что ж, если отбросить повстанцев, намибийскую армию, браконьеров и бандитов с большой дороги, все равно останется суровая местность, жара и отсутствие воды. Не говоря про всякую живность, норовящую вас сожрать.
— Вас можно брать на работу в туристическое агентство Намибии, — усмехнулся Такер.
— Если вы отправитесь туда, — перешел на серьезный тон отец Манфред, — постарайтесь сделать так, чтобы вас не приняли за браконьеров. Намибийские солдаты сначала стреляют, затем задают вопросы. Если на вас нападут повстанцы или бандиты, сражайтесь до самого конца, ибо, если вы попадете к ним в руки, ваша песенка спета. Наконец, возьмите надежный транспорт. Если он сломается, пешком вам до цивилизации не добраться.
— Спасибо, — кивнул Такер, признавая мудрость слов священника.
Встав, он пожал отцу Манфреду руку.
Когда Уэйн и Кристофер уже собрались уходить, священник окликнул их.
— Если ко мне заявится ваш
— Улыбайтесь и покажите ей западню для туристов в центре города.
На самом деле Такеру хотелось заманить Фелиси в
Такую, из которой она уже не смогла бы выбраться.
Однако пока что придется довольствоваться и этим.
— Добро пожаловать в страну вина, — объявил Кристофер, когда шасси «Сессны» коснулись бетона взлетно-посадочной полосы аэропорта Апингтона, живописного городка в двухстах милях к северо-западу от Спрингбока. — Здесь вы найдете лучшие виноградники Южной Африки, которые ежегодно дают около четверти миллиона фунтов отборного винограда.
Такер уже обратил внимание на бескрайние виноградники, раскинувшиеся по обоим плодородным берегам Оранжевой реки. Этот маленький оазис также должен был стать отправной точкой предстоящего путешествия через границу в Намибию. Конечно, Уэйн ничего не имел против того, чтобы один день посвятить дегустации местных вин, однако распорядок был очень жесткий.
Вчера вечером Такер завершил свои расчеты и получил более точное представление относительно координат пещеры де Клерка. Понимая, что Фелиси совсем близко, он поднял своих спутников на рассвете, чтобы поскорее совершить этот короткий перелет до Апингтона. Ему хотелось быть на шаг впереди неумолимой шведки.
После того как все сошли с борта самолета на землю, Пол Нкомо усадил их в черный «Рейнджровер» и, покинув зеленую долину в пойме реки, направился по просторной саванне, заросшей высокой густой травой с редкими островками темно-зеленых рощ и каменистых россыпей. Через двадцать минут пути внедорожник остановился перед железными воротами. Надпись у ворот гласила: «Охотничий парк Спитскоп».
Опустив стекло, Пол высунул руку и, нажав кнопку переговорного устройства, назвал себя. Ворота распахнулись. Проехав по дороге на поляну площадью с акр, Пол подкатил к просторному дому в сельском стиле с множеством пристроек. С востока поляну ограничивали три выстроившихся в ряд сарая.
Все вышли из машины, разминая затекшие члены.
— А здесь не так жарко, — с удовлетворением заметил Буколов, чье настроение качнулось вверх.
— Еще раннее утро, — предупредил его Пол. — Будет жарко, очень жарко.
— А львы здесь водятся? — с опаской спросила Аня, обводя взглядом саванну.
— Да, мэм. Нужно быть очень осторожным.
Оглянувшись вокруг, молодая женщина нашла Кейна и присела рядом с ним на корточки, с признательностью почесывая его за ухом. Несомненно, у нее в памяти был свеж вчерашний подвиг овчарки, и она собиралась держаться поблизости.
Пока остальные прошли в дом, Кристофер отвел Такера в сторону. Они направились к сараям. Внутри одного из них стоял другой «Рейнджровер», раскрашенный в камуфляжные бурый, желтый и оранжевый цвета. Грузовое отделение сзади и багажник на крыше были заполнены всевозможным снаряжением.
— Ваш экипаж, мистер Уэйн.
— Впечатляюще, — одобрительно произнес Такер. Обойдя внедорожник вокруг, он заметил, что тот достаточно старой модели. — Как у него с техосмотром?
Он не забыл предостережение отца Манфреда насчет того, с какими опасностями им придется столкнуться, если у них в Намибии сломается машина.
— Никаких проблем у вас не возникнет. А теперь насчет того, когда мы отправляемся. Я…
— Что значит «мы»? — подняв руку, остановил его Такер.
— Ну как же, вы, ваши спутники и
— Кристофер, кто вам сказал, что вы поедете с нами?
Молодой негр удивленно поднял брови.
— Я полагал, само собой разумеется, что буду вашим гидом на протяжении всего вашего пребывания в Африке.
— А я впервые об этом слышу.
И такой оборот дела Такера нисколько не устраивал. Хотя, естественно, он был бы рад воспользоваться опытом Кристофера, в последнее время список жертв получился слишком уж большим. Ему, Буколову и Ане нужно ехать обязательно, но…
— Кристофер, на эту работу вы не подряжались.
Однако тот не собирался сдаваться.
— Мне было поручено обеспечить вам любое содействие, необходимое для путешествия в Намибию. И, на мой взгляд, больше всего вам нужен я
— Ваши доводы я понял. А теперь выслушайте мои.
Подойдя к «Рейнджроверу», Такер снял с багажника на крыше футляр и достал из него автоматическую винтовку. Расстелив на капоте одеяло, положил винтовку на него.
— Это полуавтоматическая винтовка «АР-15», оснащенная стандартным оптическим прицелом 4х20, способным также работать как прицел ночного видения. Темп стрельбы восемьсот выстрелов в минуту. Эффективная дальность стрельбы от четырехсот до шестисот метров. Вопросы есть?
Кристофер молча покачал головой.
— Смотрите внимательно. — Умелыми движениями Такер выполнил неполную разборку винтовки, аккуратно раскладывая детали на одеяле, затем собрал винтовку. — А теперь вы.
Собравшись с духом, Кристофер подошел к внедорожнику и повторил процесс. Его движения были более медленными и не такими уверенными, однако он все выполнил правильно.
Затем Такер показал ему, как вставить магазин, дослать патрон в патронник и поставить винтовку на предохранитель.
— А теперь вы.
Кристофер повторил все его действия.
Остался последний урок.
Забрав винтовку, Уэйн отсоединил магазин, извлек патрон из патронника и снова протянул ее Кристоферу.
— А теперь направьте ее мне в грудь.
— Что?
— Делайте, как я говорю!
Кристофер неуверенно выполнил распоряжение Такера.
— Зачем это нужно?
От Такера не укрылось, что у него дрожат руки.
— Раньше вам не приходилось так делать, да?
— Да.
— В вас стреляли?
— Нет.
— Вы кого-нибудь убивали?
— Конечно, нет!
— Если вы отправитесь с нами, возможно, придется все это делать.
Вздохнув, Кристофер опустил винтовку.
— Я начинаю понимать, что вы хотите сказать.
— Вот и хорошо. Значит, вы остаетесь ждать нас здесь.
— Вы делаете слишком поспешные выводы. — Кристофер вернул «АР-15» Такеру. — Если в меня будут стрелять, я выстрелю в ответ. А дальше Господь решит, что будет с этим человеком.
— Ну и упрямый же вы сукин сын! — пробормотал Такер.
— То же самое говорила мне моя мать. Разумеется, без «сукиного сына».
— Насколько вы уверены в том, что точно определили координаты? — спросила Харпер.
Такер стоял перед сараем, в котором находился «Рейнджровер». Он только что закончил проверку снаряжения. Все остальные отправились обедать, укрывшись от полуденного зноя, оставив его одного. Воспользовавшись кратковременным уединением, Такер связался с «Сигмой».
— На девяносто процентов. Определить точнее не получится, и мы остаемся на шаг впереди конкурентов.
— Кстати, о конкурентах. Женщина, подходящая под описание Фелиси Нильссон и обладающая шведским паспортом, сегодня утром прилетела в Кейптаун. Приблизительно в то же время границу также пересекли четверо мужчин, все со шведскими паспортами.
— Ничего удивительного. Но у нас по сравнению с Фелиси большая фора. Без Уткина, который докладывал обо всех наших действиях, наемнице приходится блуждать в потемках. И ей еще нужно разгадать тайну Клипкоппи.
— Надеюсь, тут вы правы. И теперь последний момент. Помните то фото, которое вы нам переслали, — сделанное в интернет-кафе в Димитровграде?
— Помню.
— Так вот, в нем есть что-то странное.
— Определите, что значит «странное».
— Наших техников заинтересовала определенная закономерность отдельных точек цифрового изображения. Возможно, это ничего не значащая мелочь, однако мы разбираем по винтику все, что вы нам прислали, — в том числе всю информацию, полученную от Буколова.
— Есть какой-либо вердикт по этой части?
— Мы собрали команду биологов, эпидемиологов и ботаников, которые в настоящее время внимательно все изучают. Пока что единого мнения нет, но в
— В том, что все это грандиозный обман. И мы можем разворачиваться и возвращаться домой.
— Боюсь, нет, — ответила Харпер. — Все согласны с тем, что этот ПУОП, если он действительно существует, может иметь зашкаливающий БКВ.
— А теперь то же самое понятным языком.
— За аббревиатурой БКВ стоит «базовый коэффициент воспроизводства». Чем выше это значение, тем более заразным является организм и тем труднее его контролировать. У кори значение БКВ между 12 и 18. Если оценки Буколова и результаты первых экспериментов верны, ПУОП попадает в интервал от 90 до 100. С практической точки зрения это означает, что если штамм ПУОП внести на акр какой-нибудь зерновой культуры, весь участок окажется заражен меньше чем за сутки, и дальше этот процесс будет нарастать по экспоненте.
Такер сделал глубокий вдох, успокаивая себя.
— Разыщите эту штуку, — предупредила Харпер, — и позаботьтесь о том, чтобы в руки к Харзину она ни за что не попала.
Уэйн мысленно представил завернутые в полиэтилен брикеты взрывчатки «С-4», уложенные в багажник «Рейнджровера».
— Это я вам обещаю.
Закончив разговор, он подошел к «Рейнджроверу» и склонился над расстеленной на капоте картой южной части пустыни Калахари и восточной Намибии. Провел пальцем вдоль гор Гроот-Карас и постучал по тому месту, где должна была находиться пещера де Клерка. Прибыв туда, надо будет искать какой-то ориентир, похожий на кабанью голову. Но сначала надо туда добраться.
— Я принес вам обед, — окликнул его Кристофер. — Вы должны подкрепиться.
Он принес блюдо с салатом из свеклы со шпинатом и здоровенный сандвич с начинкой из говядины, цыпленка, ветчины и яичницы — четырех основных продуктов.
Кейн, лежавший в тени за внедорожником, поднялся на ноги и вскинул морду высоко вверх, принюхиваясь. Отщипнув кусок курицы, Такер кинул его овчарке.
— Чем вы встревожены? — спросил Кристофер.
Уэйн уставился на карту.
— Я пытаюсь найти лучшее место для перехода границы в Намибию. Поскольку машина у нас доверху нагружена оружием и взрывчаткой, лучше всего будет попытаться сделать это ночью.
— Совершенно правильно. Ввозить подобное снаряжение в Намибию категорически запрещено. Можно получить хороший тюремный срок. А из-за повстанцев и бандитов граница надежно охраняется.
— Итак, проблему нашу вы понимаете. Как насчет решения?
— Гм. — Слегка ткнув локтем Такера в бок, Кристофер указал на блюдо. — Ешьте. Я вам все покажу. — Он ткнул пальцем в карту. — Ноэнипут — небольшое коллективное сельскохозяйственное предприятие недалеко от границы. Южноафриканские пограничники там довольно покладистые. Пересечь границу будет нетрудно. Возможно, придется немного заплатить… налог с туристов.
— Другими словами, дать взятку, — выразился более откровенно Такер.
— Да. Но вот с другой стороны границы намибийские пограничники совсем не покладистые. И никакой взяткой их не купить. Все дороги перекрыты. Так что придется пересекать границу ночью, как вы и сказали, напрямую через пустыню. — Проведя пальцем на север, Кристофер ткнул в одну точку. — Лучше всего пересекать границу здесь.
— Это еще почему?
— Здесь чаще всего ее пересекают повстанцы. Очень опасные люди.
— Разумно ли это?
Кристофер посмотрел ему в лицо.
— Конечно. — Он указал на блюдо. — А теперь ешьте.
Однако почему-то у Такера полностью пропал аппетит.
Кристофер вел машину вперед. Постепенно саванна сменилась ржаво-красными песками с вкраплениями белоснежных солончаков, среди которых были разбросаны одинокие высокие холмы под названием «коппи». Клонящееся к горизонту солнце отбрасывало от этих каменистых возвышенностей на выжженную равнину длинные тени.
Вдалеке небо рассекал зазубренный черный силуэт гор Гроот-Карас. Как добраться до этих отдаленных вершин? Местность вокруг ровная, пересечь границу даже под покровом ночи будет невозможно. Словно в подтверждение этой тревожной мысли в небе показались неспешно парящие черные точки. Это были самолеты-разведчики намибийских военно-воздушных сил, имеющие приказ сначала открывать огонь по контрабандистам, и лишь затем задавать вопросы.
Такер попытался выведать у Кристофера его план, но тот упорно молчал. Быть может, втайне опасаясь, что Уэйн, узнав план, оставит его не у дел.
— Ноэнипут, — объявил Кристофер, указывая вперед на россыпь беленых домиков и выцветших витрин. — Здесь единственный полицейский участок в радиусе сотни миль. Если нашу машину обыщут, нам придется плохо.
Аня, сидевшая спереди, сползла ниже и крепко схватилась за дверную ручку.
Буколов нервно застонал. Русский фармацевт делил заднее сиденье вместе с Такером и Кейном.
— ЛЕЖАТЬ! — приказал овчарке Уэйн.
Кейн растянулся на полу, и Такер накрыл его одеялом.
Дорогу впереди частично преграждала белая полицейская машина, развернутая навстречу. Когда внедорожник приблизился, у нее на крыше замигали огни, передавая какой-то сигнал.
Но какой именно?
Сбросив скорость, Кристофер подкатил к полицейской машине и, опустив стекло, высунул руку в приветственном жесте. В ответ из окна полицейской машины также показалась рука.
Кристофер на ходу хлопнул ладонью по руке полицейского. Такер успел заметить, как во время «рукопожатия» из одной руки в другую перешла пачка сложенных банкнотов.
«Налог с туристов».
«Рейнджровер» проехал дальше.
— Получилось! — воскликнула Аня.
— Подождите, — остановил ее Кристофер, внимательно смотря в зеркало заднего вида. — Я должен убедиться в том, что заплатил ровно столько, сколько нужно. Слишком
Прошло полминуты.
— Полицейский не тронулся с места. Кажется, все в порядке.
Все расслабились. Кейн запрыгнул обратно на сиденье, радостно виляя хвостом.
— Еще три мили, — объявил Кристофер.
— Три мили до чего? — проворчал Буколов. — Мне бы очень хотелось, чтобы вы оба поведали нам, что происходит, черт побери.
— Еще три мили, после чего нам придется съехать с шоссе и дождаться наступления ночи, — объяснил Такер, который сам не меньше русского ученого был недоволен тем, что его держали в неведении.
Проехав три мили, Кристофер свернул с дороги и съехал вниз по крутому откосу из песка и камней. Как только внедорожник оказался на ровном месте, водитель остановил его за валуном, закрывавшим вид со стороны дороги. Все молчали, слушая негромкий стук остывающего двигателя «Рейнджровера».
Через несколько минут солнечный свет угас до сумерек, после чего наступила кромешная темнота.
— Хорошо, что не пришлось долго ждать, — прошептала Аня.
— В пустыне всегда так происходит, миссис. Через час станет холоднее на двадцать градусов. К утру могут быть заморозки. А к полудню снова будет невыносимая жара.
Захватив бинокли, Такер и Кристофер отошли ярдов на сто и поднялись по склону ближайшего коппи. Растянувшись на животе на вершине холма, они изучили полосу открытой местности шириной мили четыре, простирающуюся до самой границы.
Смертельно опасная ничейная земля.
Полоса казалась слишком широкой, чтобы можно было надеяться незаметно проскользнуть через нее, особенно из-за…
— Вот! — Кристофер указал на мигающие огоньки самолета в ночном небе. — Разведчик намибийских военно-воздушных сил. Каждую ночь повстанцы делают то же самое, что сейчас намереваемся сделать мы, но только в обратную сторону. Под покровом ночи они пробираются в Южную Африку, где сторонники снабжают их боеприпасами и снаряжением.
Такер проводил взглядом самолет, неспешно пролетевший вдоль границы и наконец скрывшийся в темноте.
— Сколько их там? Как часто они летают?
— Много. Приблизительно раз в десять минут.
Невозможно за такое короткое время преодолеть широкую полосу открытой земли.
— А что происходит, когда самолет замечает тех, кто нелегально пересекает границу? — спросил Такер.
— Разведчик оснащен автоматическими пушками. Темп стрельбы шесть тысяч выстрелов в минуту. Каждую ночь намибийские летчики на всем протяжении границы в среднем убивают троих человек. Когда мы поедем, вы увидите множество остовов машин, чьи водители плохо выбрали момент.
— Вы чересчур уповаете на то, что выберете момент правильно, — заметил Такер.
— Сегодня
«Подготовиться к чему?»
Сев за руль, Кристофер тронулся, не зажигая фары. Молочно-белый лунный свет заливал дюны и коппи. Вдалеке на фоне ночного неба черным пятном виднелись горы Гроот-Карас.
Кристофер вел «Рейнджровер» по узкой ложбине между двумя дюнами со скоростью пешехода, чтобы не поднимать колесами пыль. Приблизительно через милю внедорожник оказался у цепочки поросших низким кустарником коппи.
Кристофер с черепашьей скоростью полз вдоль ряда холмов до тех пор, пока они не закончились, после чего остановился за последним коппи. «Рейнджровер» полностью растворился на фоне каменистого склона.
Впереди оставалась открытая равнина.
— А теперь будем ждать, — сказал Кристофер.
— Ждать что? — спросил Такер.
— Когда побежит кролик.
Такер не отрывал глаз от бинокля. Поменявшись местами с Аней, он устроился спереди, откуда открывался вид на все открытое пространство. Тут и там виднелись остовы разбитых машин тех контрабандистов и повстанцев, которым не повезло. Многие уже были наполовину скрыты под гонимыми ветром дюнами.
Вдруг вдалеке на северо-западе что-то блеснуло.
Такер напрягся.
— Какое-то движение, — прошептал он.
Кристофер подался к нему, также всматриваясь в бинокль.
— Что вы увидели?
— Какой-то отблеск — возможно, лунный свет, отразившийся от стекла.
Напряженное ожидание продолжалось. Несколько минут назад Кристофер наконец поделился своим планом. Такер больше не думал, что молодой негр молчал, считая это своеобразной страховкой от того, чтобы его не оставили. На самом деле он не раскрывал свой замысел, поскольку это было чистое безумие.
Но они уже ввязались в это дело.
И обратной дороги больше не было.
— Я вижу, — наконец сказал Кристофер. — Определенно, это машина — пикап. И он набирает скорость. Такер, это и есть наш кролик.
«Беги, кролик, беги…»
Такер наблюдал в бинокль за мчащимся на полной скорости пикапом, спешащим в Южную Африку. Неудивительно, что Кристофер выбрал место, облюбованное повстанцами. Для успешной реализации плана требовалось оживленное движение.
В данном случае, поток контрабандистов и повстанцев.
— Если разведчики здесь есть, — предупредил Кристофер, — долго ждать не придется.
Машина повстанцев неслась вперед, торопясь добраться до шоссе на южно-африканской стороне. Такер уже и без бинокля видел, как она петляет между дюнами.
Пикап уже преодолел больше мили, когда Кристофер прошептал:
— Там, на юге…
В небе вспыхнули огни. Намибийский самолет-разведчик подобно коршуну пронесся над холмами вдали, догоняя убегающего «кролика». Набирая скорость, он нырнул в крутое пике, привлеченный столбом пыли, поднятой пикапом. Вскоре самолет летел уже всего в семидесяти ярдах над землей. Двигаясь тем же курсом, он должен был пролететь рядом с коппи, за которым укрылись Кристофер и его спутники.
— Настала пора приготовиться, — предупредил Кристофер. — Пристегните ремни и держитесь.
— Это же безумие! — рявкнул Буколов.
— Абрам, помолчи! — остановила его Аня.
— Осталось совсем недолго… — пробормотал Такер.
Самолет пронесся над самой вершиной холма и скрылся вдали.
Включив передачу, Кристофер втопил педаль газа в пол. «Рейнджровер» рванул вперед и затрясся на ухабах.
— Такер, следите внимательно за самолетом! Если он расправится с первой машиной слишком быстро, мы, возможно, все-таки привлечем его внимание!
— Понял!
Развернувшись на сиденье, Такер высунулся в окно двери и уселся на оконном проеме. Вцепившись в багажник на крыше, он следил за продвижением пикапа.
— Похоже, ему не добраться до противоположной стороны! — крикнул он.
— Такое случается редко! Держитесь крепче!
Внедорожник набрал скорость, огибая юзом препятствия, прыгая на камнях, ныряя в ложбины между дюнами. Прохладный воздух остывающей пустыни растрепал Такеру волосы. Сердце у него бешено колотилось от возбуждения.
— Далеко еще до границы? — крикнул он.
— Одна миля. Девяносто секунд.
Такер увидел, как самолет заложил резкий вираж вправо, ложась на параллельный курс с несущимся пикапом.
— Почти прибыли! — крикнул Кристофер.
Под брюхом самолета вспыхнуло пламя, к пикапу протянулась огненная дорожка. Автоматическая пушка извергла в цель сто снарядов в минуту, буквально разорвав машину пополам. Яркое пламя озарило погруженную в темноту пустыню.
Бой быстро закончился.
Над обломками закружилось облако дыма, разрываемое огненными языками.
Самолет набрал высоту, описывая круг над горящей машиной. Закончив разворот, он непременно заметит столб пыли, поднятый несущимся на полной скорости «Рейнджровером».
— Возвращается! — крикнул Такер.
Повернувшись вперед, он успел увидеть сложенную из камней пирамиду, промелькнувшую у самого бампера «Рейнджровера». Еще бы совсем немного, и пирамида сбила бы Уэйна с его насеста.
— Пограничный знак! — крикнул Кристофер. — Мы пересекли границу! Добро пожаловать в Намибию!
Нырнув обратно в салон, Такер пристегнул ремень. Сидевший сзади Кейн подался вперед и лизнул хозяина в лицо.
— Мы в безопасности? — спросила Аня.
— Мы в Намибии, — ответил Кристофер. — Так что —
Буколов подался вперед, красный как свекла, на грани апоплексического удара.
— Ради всего святого! Вы, что, хотите меня убить? Прямо сейчас?
— Нет, профессор, — обернувшись, спокойно произнес Такер. — Но день еще не кончился.
— Оно должно быть прямо за следующей дюной, — сказал Такер.
Расстелив на коленях карту, он держал в руке навигатор.
— Что мы ищем? — спросила Аня, просовываясь между двумя передними сиденьями и следя за тем, чтобы не задеть больную руку.
— Здесь должно быть шоссе, — ответил Уэйн. — Ведущее на запад, в горы.
— Разумно ли на него выезжать? — спросила Аня. — Разве на нем не будет машин?
— Будет, но в Намибии машины с южноафриканскими номерами не редкость. Если только мы не будем привлекать к себе внимание, у нас есть шанс.
— И на шоссе меньше вероятность встретиться с повстанцами или бандитами, — обернувшись к Ане, сказал Кристофер.
— Так будет до тех пор, пока мы не доедем до гор, — уточнил Такер. — Но как только мы свернем с шоссе и углубимся в глушь, начнется самое интересное.
По-прежнему не зажигая фары, Кристофер выбрался из дюн. Впереди показался черный асфальт шоссе, пересекающего напрямую пески. Водитель подождал немного, убеждаясь в том, что никто их не видит, затем перевалил через кювет и выехал на гладкое твердое покрытие.
Включив фары, он направился на запад.
Несмотря на то что местность вокруг была безлюдная, дорога была ухоженной, с хорошей разметкой, однако она по-прежнему оставалась пустынной. На протяжении следующих двадцати пяти миль, забираясь все выше в предгорья, путники не встретили ни одной машины, ни одной живой души, никаких признаков цивилизации.
Наконец шоссе уперлось в другую дорогу. Кристофер остановился. Буколов громко храпел на заднем сиденье, Аня также задремала, свернувшись в клубок и привалившись к двери.
— Она очень красивая, — заметил Кристофер. — Это ваша женщина?
— Нет.
— Понятно. Но вы нравитесь друг другу, да?
— Все очень сложно, — закатил глаза Такер. — Не суйтесь не в свое дело.
И все же слова Кристофера запали ему в душу. Определенно, Аня была привлекательной, но Такер до сих пор не задумывался о том, что между ними может что-то возникнуть. Конечно, когда она попадет в Америку, ей будет нужен друг, и он будет ей этим другом, но вот дальше… это покажет только время. Такер жалел молодую женщину, ему хотелось ее защитить, однако эти чувства, пожалуй, не лучший фундамент для любовных отношений. И, что гораздо важнее, сейчас не место и не время думать об этом.
Особенно в раздираемой гражданской войной Намибии.
Такер еще раз проверил по карте координаты, полученные с помощью навигатора.
— Мы на правильном пути, — сказал он. — Здесь нужно повернуть направо, затем проехать четверть мили и далее свернуть на северо-запад на грунтовую дорогу.
— И далеко еще останется до конечной цели?
— Восемнадцать миль.
По крайней мере, Такер на это надеялся. Если он, определяя азимут, ошибся всего на долю градуса, пещера окажется в нескольких милях от того места, где они будут ее искать. К тому же, даже если его расчеты верны, нужный ориентир, Кабанья Голова, мог за сто лет разрушиться от времени и непогоды. Такер ощутил укол паники, граничащей с отчаянием, и постарался задвинуть ее подальше.
«Рейнджер, занимайся тем, что у тебя перед глазами», — в который раз напомнил он себе.
— Расстояние большое, — заметил Кристофер. — А местность будет становиться только хуже.
— Знаю. — Такер взглянул на часы. — Сейчас уже почти полночь, а мне бы не хотелось сражаться с горами до тех пор, пока не будет светло. Давай поднимемся чуть выше и начнем искать место для лагеря. Нужно немного отдохнуть. А на рассвете мы с Кейном отправимся на разведку.
Сидящий сзади Буколов захрипел, застонал, затем пробормотал:
— У меня болят уши!
— Мы поднялись на три тысячи футов, профессор, — успокоил его Кристофер. — Скоро ваши уши привыкнут. Спите дальше.
Вскоре «Рейнджровер» свернул с асфальта и затрясся на ухабистой грунтовой дороге, забираясь все выше в горы.
Примерно через час Такер указал на скалистую гору, увенчанную сверху шапкой невысоких деревьев.
— Посмотри, сможешь ли ты найти дорогу на вершину.
— Я постараюсь.
Кристофер свернул с дороги вправо и спустился вниз по насыпи, после чего проехал по руслу пересохшей реки, петляющему вдоль южного подножия горы. Ему удалось найти естественный пандус, ведущий вверх. Еще ярдов через сто «Рейнджровер» выехал на ровное место, окруженное полумесяцем валунов и чахлых деревьев.
— Сойдет, — сказал Такер, знаком показывая Кристоферу остановиться.
Выбравшись из машины вместе с Кейном, он приказал:
— РАЗВЕДАТЬ И ВЕРНУТЬСЯ.
Овчарка скрылась в темноте, исследуя поляну, пересеченную тропами. Описав полный круг, она вернулась к «Рейнджроверу». Вдалеке слышалось приглушенное ворчание львов, время от времени разрываемое громким рыком. Другие ночные существа пронзительно кричали, рычали, ухали.
Махнув Ане и Буколову, Такер повернулся к Кристоферу.
— Надо поставить палатки. Но что вы думаете по поводу костра?
— Огонь хорош для того, чтобы держать на расстоянии диких животных, но он также привлечет внимание повстанцев и бандитов. Я голосую против.
Такер согласился. Они быстро разбили лагерь. Даже Буколов успел поработать, перед тем как заползти в палатку и буквально рухнуть на одеяло. Аня вскоре последовала за ним.
— Первым дежурю я, — сказал Кристоферу Такер. — Вы весь день были за рулем. Нужно немного поспать.
— А я спать не очень-то хочу. Сменю вас через пару часов.
Такер не возражал.
Подойдя к внедорожнику, он прижался бедром к бамперу. Небо над головой, усыпанное сверкающими звездами, было рассечено пополам сияющей полосой Млечного Пути. Такер вслушался в какофонию африканской ночи: треск насекомых, отдаленный топот копыт, шелест ветра.
Трудно было поверить, что в такой красоте таится столько опасностей.
Такер нес дежурство, борясь со сном. Лежавший у колеса «Рейнджровера» Кейн встрепенулся, поднимая голову.
Такер услышал, как открылась молния палатки.
Обернувшись, он увидел, как из палатки выбирается Аня, закутанная в одеяло. В холодном воздухе пустыни ее дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Медленно, робко молодая женщина присоединилась к Такеру.
— Не можете заснуть? — шепотом спросил тот. — Вас беспокоит рука?
— Нет. Дело не в этом… — Не договорив, Аня пожала плечами.
Уэйн похлопал по капоту рядом с собой.
Подсев к нему, Аня придвинулась ближе и накинула ему на плечо одеяло.
— Похоже, вы замерзли.
Такер не стал возражать. Он вынужден был признать, что рад теплу… и обществу.
Взглянув на них, Кейн глухо зарычал и снова улегся на землю.
— По-моему, кто-то ревнует, — заметила Аня, пряча улыбку.
— Он бывает очень сварливым, когда устанет.
— Вы с ним прекрасно читаете настроение друг друга.
— Мы уже давно вместе. Кейн был еще щенком. И за долгие годы тренировок мы выучили все странности и причуды друг друга.
Внезапно Такер поймал себя на том, как же глупо говорить о таких вещах, когда прямо под боком красивая молодая женщина.
Однако Аня, похоже, ничего не имела против.
— Должно быть, это замечательно, когда в жизни есть кто-то близкий, кто так хорошо тебя знает.
В этот момент Такер осознал, как же мало ему известно о настоящей Анне Авериной — и как же много ему хочется о ней узнать.
— Кстати, о том, чтобы узнать друг друга, — шепотом произнес он. — Мне ничего не известно о вашем прошлом. Где вы росли?
Последовала долгая пауза — очевидно, Ане было непросто открыться, особенно после стольких лет жизни под чужим именем.
— В разных местах, — наконец пробормотала она. — Мой отец служил в российской армии. Он был… он был очень тяжелый человек. Нам часто приходилось переезжать с места на место.
Такер услышал в ее словах боль. Аня опустила взгляд. После длительного неловкого молчания она встала. Определенно, Такер задел больное место.
— Пожалуй, я все же попробую заснуть, — пробормотала Аня, забирая с собой одеяло.
Помахав рукой, она вернулась к палатке и забралась внутрь.
Внезапно ночь стала гораздо холоднее.
Кристофер разбудил Такера еще затемно. Уэйн тотчас же стряхнул с себя сон, напрягая мышцы и прогоняя паутину приятных сновидений.
— Все в порядке, мистер Уэйн, — заверил его молодой негр. — Вы попросили разбудить вас до восхода солнца.
— Хорошо, хорошо…
Выбравшись из спального мешка, Такер первым делом схватил лежавшую рядом «АР-15».
Когда он вылезал следом за Кристофером из палатки, проснулся Буколов, разбуженный шумом.
— В чем дело? Что случилось?
— Все в порядке, профессор, — успокоил его Такер. — Спите дальше.
— Я бы спал, если бы вы двое не топали, словно стадо слонов. — Буколов перекатился на другой бок, поворачиваясь к ним спиной.
В противоположном углу палатки блеснули открытые глаза Ани, затем и она также отвернулась.
Ведя за собой Кейна, Такер выбрался в предрассветную прохладу. Он попрыгал на месте, восстанавливая кровообращение в затекших ногах, а пес устремился к ближайшим кустам и задрал лапу.
Когда овчарка вернулась, Кристофер спросил:
— В какую сторону вы пойдете и как далеко?
Такер указал на восток.
— Разведаем дорогу на несколько миль вперед. Мы сможем двигаться тише «Рейнджровера». Надо убедиться в том, что можно беспрепятственно добраться до точки с нужными координатами. Если все будет спокойно, мы уже все вместе двинемся на машине. Я рассчитываю вернуться к полудню. Если у меня или у вас возникнут какие-то неприятности, у нас есть рации.
— Понятно.
— Соберите все вещи в машину и будьте наготове. Если возникнет такая необходимость, бегите. В бой вступайте, только если не будет иного выхода.
— Я бы предпочел отправиться вместе с…
— Не сомневаюсь, но кто-то должен оберегать Аню и Буколова. Вот зачем мы здесь. Эти двое гораздо важнее меня.
— Я не согласен, сэр. В глазах Господа жизнь каждого человека является бесконечно ценной.
Такер понял, что спорить с Кристофером бесполезно. Оставалось только надеяться, что когда дело дойдет до настоящей схватки, Кристофер поставит
Решив все вопросы, Такер надел на Кейна жилет, затем тщательно осмотрел винтовку и повесил на ремень кобуру с короткоствольным «смит-вессоном» 44-го калибра. В качестве дополнительной меры предосторожности он, понимая, что ему могут повстречаться повстанцы, решил захватить с собой еще кое-что, помощнее. Достав из запасов упаковку пластида «С-4», Такер сунул взрывчатку в объемистый карман брюк.
«Так-то лучше».
Полностью приготовившись, Уэйн в сопровождении Кейна направился по тропе, ведущей вниз по крутому северному склону холма в тесную долину. Определив по компасу азимут, он отметил местонахождение лагеря на карте и двинулся на восток. Вокруг простирались горы Гроот-Карас, такие же неповторимые, как и окружающая их пустыня. На картах, полученных со спутников, местность выглядела так, словно чья-то огромная рука вылила расплавленный металл на каменистые склоны, закручивая вихрем струи и образуя лабиринт плавных линий, рассеченный горными плато, глубокими ущельями, заваленными осыпями, и узкими полумесяцами каньонов, стиснутых отвесными скалами.
Неудивительно, что этот негостеприимный ландшафт облюбовали повстанцы и бандиты. Здесь их было непросто найти и еще труднее уничтожить. Похоже, в партизанской войне, как и в торговле недвижимостью, определяющим было одно: местоположение, местоположение и еще раз местоположение.
Такер шел на восток, постоянно сверяясь с подробной топографической картой, определяя наилучший маршрут, ведущий параллельно грунтовой дороге, но так, чтобы никто не мог его увидеть, ища признаки западни, расставленной бандитами, или лагеря повстанцев. Когда он приедет сюда вместе со своими спутниками на «Рейнджровере», меньше всего им будут нужны неприятные сюрпризы.
Также Такер полагался на Кейна.
Овчарка стала продолжением его ушей и глаз.
«ИСКАТЬ. РАЗВЕДАТЬ. ВЕРНУТЬСЯ».
Это была последняя команда, полученная Кейном. Человек и собака пробирались по лабиринту скал и песка, заросшему кустарником. Двигаясь бесшумно, овчарка исследовала все щели и закутки. Она взбегала вверх по склону, заглядывала через гребень, ныряла в глухие ущелья, обнюхивала входы в пещеры, снова и снова возвращаясь к своему хозяину и показывая, что «все чисто».
Мили через три впереди забрезжили первые отсветы нового дня. Такер мысленно представил себе, как солнце поднимается вдалеке над пустыней Калахари, воспламеняя пески и простирая свои лучи к горам. Остановившись, он попил воды из фляжки, после чего дал напиться Кейну, а сам снова сверился с компасом и сделал отметку на карте.
Внезапно пес поднял голову, отрываясь от складной миски. Такер застыл, глядя на овчарку. Кейн склонил голову влево, затем вправо, после чего отбежал на несколько шагов вперед.
Хотя сам Такер ничего не услышал, он полностью доверял слуху овчарки. Бесшумно собрав вещи, он надел рюкзак.
— ВПЕРЕД РЯДОМ. ИСКАТЬ ТИХО.
Хотя Кейн и без дополнительной команды вел себя бесшумно, теперь его движения стали абсолютно беззвучными. Овчарка перешла на быстрый шаг, а Такер двинулся следом, держась метрах в трех позади. Кейн медленно поднимался по песчаному склону, переступая с одного камня на другой, чтобы не вызвать оползень, который мог бы выдать их присутствие.
Такер следовал его примеру.
Достигнув вершины, Кейн остановился и распластался на земле. По пристальному взгляду напарника и настороженным ушам Такер понял, что овчарка определила источник звука.
Присоединившись к ней, Уэйн лег на землю и преодолел последние несколько футов ползком. Он осторожно выглянул из-за гребня холма.
Впереди раскинулась веером долина, имеющая в длину четверть мили. Противоположный конец ее исчезал в россыпи ущелий, разрывающих высокое плоское плато. Это место как нельзя лучше подходило для лагеря повстанцев или бандитов. Укрытая от посторонних глаз, долина представляла собой естественную крепость, предлагавшую несколько путей отхода.
Словно по команде в долину въехали по грунтовой дороге два черных пикапа. На грузовой площадке у каждого стоял крупнокалиберный пулемет на турели. У Такера волосы на затылке встали дыбом. Он не знал, кто перед ним, повстанцы или бандиты, но на самом деле это не имело значения.
Отряд вооруженных людей.
И этого было достаточно.
«И они находятся как раз там, где они мне совершенно не нужны».
Такер проводил взглядом, как машины проехали мимо холма, на вершине которого затаились они с Кейном, после чего скрылись в одном из ущелий. Он выждал еще несколько минут, убеждаясь в том, что пикапы не вернутся. Удовлетворившись, он подал знак Кейну, и они спустились в долину и направились туда, откуда появились машины. На пологом склоне недалеко от грунтовой дороги Такер обнаружил еще теплое пепелище от костра. Рядом валялись облепленные мухами выпотрошенные внутренности и разделанная туша оленя или антилопы.
Такер приблизился к кострищу. Черный выгоревший круг на земле был маленький, слой углей имел в толщину всего несколько дюймов. Это говорило о том, что стоянкой пользовались нечасто. Постоянного лагеря здесь не было.
«Лишь перевалочный пункт. Быть может, стоянка охотников на пути к основному лагерю, спрятанному глубже в горах».
— Будем на это надеяться, — пробормотал вслух Такер.
Взглянув на часы, он увидел, что пора возвращаться.
Стоявший рядом с ним Кейн заворчал, ощетиниваясь.
Такер присел на корточки рядом с ним.
И тут услышал рычание — но только это уже был не Кейн.
С противоположной стороны через грунтовую дорогу стремительно перехлестнулась волна пятнистых теней — стая собак, судя по скругленным ушам и поджарым бокам, африканских диких собак, Lycaon pictus, вторых по размерам хищников семейства собачьих в мире, чей вес доходит до восьмидесяти фунтов. Перед тем как отправиться в Южную Африку, Такер прочитал обо всех опасных представителях живой природы, с которыми можно там встретиться. Среди множества плотоядных именно эти твари обладали наивысшей мощностью челюстей по отношению к размерам тела. Самый распространенный способ атаки — распороть добыче брюхо.
Такер перевел взгляд со стаи собак на струйку дыма, поднимающуюся над углями. Несомненно, хищников привлек сюда запах. Какое-то время собаки, опасаясь встречи с большой группой людей, приехавших на машинах, скрывались в кустах, дожидаясь своего часа. Но теперь, когда крупные силы врага удалились, стая решила напасть на одинокого человека и овчарку, которые, как ей показалось, вознамерились покуситься на их добычу.
Как только стая перешла через дорогу, Такер быстро отступил назад, увлекая Кейна за собой. Вскинув к плечу винтовку, он направил дуло на собак, выбегающих из кустов на открытое место.
Ему не хотелось стрелять — не потому, что это были собаки, а потому, что уехавшие повстанцы наверняка услышат выстрелы и, возможно, вернутся, чтобы выяснить, в чем дело.
Такер продолжал пятиться назад в надежде на то, что такое лишенное угрозы действие успокоит собак. Бо́льшая часть стаи устремилась к еде, поднимая над выпотрошенными внутренностями густые тучи мух. Началось жадное пиршество, сопровождаемое рычанием и тявканьем. Сильные отпихивали слабых, те жалобно скулили.
Однако две собаки не обращали внимания на легкую добычу, судя по всему, намереваясь полакомиться свежим мясом. Они побежали к Такеру и Кейну. Первая набросилась на Такера, стараясь вцепиться зубами ему в промежность. Ожидавший такой атаки Уэйн развернул винтовку и обрушил приклад собаке на череп, сразив ее скользящим ударом. Собака упала на землю, попробовала встать, но зашаталась, оглушенная. Это был кобель.
Сука заколебалась, напуганная быстрым нападением. Она расхаживала из стороны в сторону, не отрывая взгляда от врага. Шерсть у нее на загривке поднялась дыбом, пасть приоткрылась, обнажая клыки. Кейн внимательно следил за ее движениями, утробно рыча.
Такер знал, что вожаком стаи африканских диких собак, в отличие от всех остальных представителей собачьих, является самка, а не самец.
И вот сейчас, похоже, вожак был перед ними.
В подтверждение этого предположения сука издала короткий гортанный рык, призывая подмогу. Несколько членов стаи оторвали окровавленные морды от добычи.
Такер понимал, что о спасении бегством не может быть и речи. Собаки догонят их в считаные секунды. Необходимо дать отпор — причем сделать это нужно до того, как вожак соберет всю стаю.
И все же Уэйн опасался стрелять в суку, понимая, что грохот выстрела разнесется далеко и, скорее всего, достигнет чужих ушей.
Но у него было и другое оружие.
Он указал на предводителя.
— ВЗЯТЬ!
Такер поторопился отойти подальше от места стоянки, замедлив шаг лишь тогда, когда от стаи собак его уже отделяло несколько сот ярдов. Он задержался только для того, чтобы провести ладонью по спине Кейна. Если не считать нескольких выдранных клоков шерсти, овчарка вышла из схватки без единой царапины.
Как и рассчитывал Такер, тактический жилет, усиленный кевларом, не только защитил Кейна, но и напугал самку-вожака своей необычностью. Сука с радостью позволила странным гостям удалиться.
Человек и собака возвращались той же тропой, какой пришли сюда. Обратный путь получился гораздо быстрее. Незадолго до полудня они вернулись в лагерь, где их радостно встретили Кристофер и Аня.
— Рад, что вы живы и здоровы, — на удивление искренне проворчал Буколов.
Пока он и Аня готовили холодный обед, Такер рассказал Кристоферу о встрече с повстанцами и дикими собаками.
— Мистер Такер, вам повезло, что голодная стая вас не тронула. И будем надеяться, что вы правы насчет боевиков: они просто проезжали мимо. Покажите мне по карте, как далеко вы прошли, и мы наметим маршрут, чтобы избежать неприятностей.
Полчаса спустя все четверо собрались вокруг карт и планов. Кристофер и Такер пришли к единодушному мнению относительно самой безопасной дороги до точки с координатами, указанными де Клерком. Однако это была только
— Как только мы доберемся до места, — сказал Такер, — нужно будет найти ориентир, описанный де Клерком, — что-то, имеющее форму кабаньей головы, расположенное рядом с водопадом.
Он повернулся к Буколову и Ане. Именно им было лучше всех известно все, связанное с врачом-буром.
— В своем дневнике, который он вел во время осады, де Клерк не указал больше никаких подробностей относительно водопада? Ну, может быть, намекнул на его высоту?
— Нет, — решительно заявил Буколов.
— Ручей питался из родника или же это был ливневый сток?
Аня покачала головой.
— Де Клерк описал путь отряда в горах в самых туманных выражениях.
— В таком случае нам просто придется прибыть на место и проверить все речки, протоки и ручейки, ища водопад.
Кристофер задумался над его словами.
— Сезон дождей в здешних краях близится к концу. В горах сейчас полно всевозможных ручьев и водопадов. Что одновременно и хорошо, и плохо.
«Нужно приготовиться к долгим поискам…»
Такер помнил о Фелиси, идущей по следу.
Сколько у них времени?
— А что насчет
— Земля здесь твердая и неподатливая. Как следствие, реки и ручьи редко меняют русло. Год за годом они текут по одним и тем же местам. Если водопад был тут сто лет назад, скорее всего, он будет и сейчас.
— То есть нам не придется гоняться за призраками, — заключил Такер. — Водопад где-то там.
Это было маленькое утешение, однако в таком отчаянном положении нужно было радоваться и этому.
Уэйн свернул все карты.
— Поехали!
Маленький отряд продвигался вперед, следуя карте, составленной Такером, медленно и упорно — причем главным словом было «медленно».
Кристофер вел «Рейнджровер» на восток по грунтовой дороге, мимо места стоянки повстанцев, где Такер и Кейн встретились с африканскими дикими собаками. Еще мили через две дорога закончилась, исчезла так плавно, что они проехали еще несколько сот ярдов, прежде чем сообразили, что теперь едут просто напрямик через каменистую пустыню.
Новым ритмом движения стали постоянные остановки.
Приблизительно через каждые полмили Такеру и Кейну приходилось вылезать из машины, взбираться на ближайшую господствующую возвышенность и осматривать окрестности в поисках притаившихся бандитов и повстанцев. Кроме того, они прокладывали маршрут для «Рейнджровера», руководствуясь своими глазами и топографическими картами.
Когда Кристофер вел внедорожник вверх по склону заваленного валунами оврага, проверяя его подвеску, навигатор Такера пискнул. Уэйн посмотрел на экран.
— Мы приближаемся к координатам, указанным де Клерком. Осталось еще где-то с четверть мили. — Оторвав взгляд от навигатора, он осмотрел овраг, вычисляя в уме. — Это должно быть на следующем гребне.
«Рейнджровер» начал преодолевать последний участок подъема. Склоны оврага сблизились, оставив совсем узкий проход, но внедорожник все же протиснулся на гребень и выехал на плоское открытое плато.
— Остановись здесь, — сказал Такер.
Все выбрались из машины, усталые, но возбужденные.
— Мы у цели! — воскликнула Аня, и в ее голосе прозвучало неприкрытое удивление.
Местность вокруг плато напоминала гигантскую лестницу. Плоские горы с растрескавшимися склонами уходили вперед, поднимаясь все выше и выше. Солнечные лучи отражались яркими бликами, обозначая бесчисленные водопады, похожие на серебряные ленточки.
А неподалеку поднималась скала высотой тридцать футов. Две широкие расселины рассекали ее с обеих сторон, достаточно большие, чтобы в них проехал «Рейнджровер». Расселины окаймляли утес необычной формы, похожий на треугольный нос с вздернутым кончиком. Каменный нос был нацелен прямо вперед, однако взобраться по его крутым склонам было непросто.
Но внимание Такера привлекли расселины. Похожие друг на друга словно близнецы, они расходились под углом, образуя огромную букву «V», погруженную в тень, вот только ее стороны были слегка изогнуты, подобно поднятым клыкам…
— Кабанья Голова, — разочарованно пробормотал Буколов.
Теперь и Такер заметил, что сам выступающий утес напоминает приплюснутое свиное рыло — а две расселины образуют клыки.
И все же Уэйн понял разочарование русского профессора. Где-то в подсознании он и сам представлял величественную гранитную кабанью голову, извергающую между клыками сверкающий поток воды, наполняющий озеро, окруженное цветущими растениями пустыни.
Действительность оказалась куда более прозаичной.
Однако она была такой же опасной.
Такер предложил своим спутникам взять рюкзаки и двинуться вперед. Он указал на две расселины, рассекающие скалу.
— Пока еще светло, нужно осмотреть
Вопросов ни у кого не было.
Уэйн и Буколов направились к расселине справа, Кейн следовал за ними по пятам. Вторая пара повернула к расселине слева.
Такер первым подошел к ущелью, Буколов не отставал от него. Расселина имела в ширину футов восемь-девять и была завалена песком и мелкими камнями.
— И как вы намереваетесь искать здесь воду? — спросил Буколов.
— Нам поможет Кейн.
Овчарка подбежала к хозяину. Опустившись на корточки, Такер плеснул из фляжки в сложенную пригоршней ладонь и дал Кейну понюхать воду.
— ИЩИ!
Кейн отвернулся и опустил нос к земле.
«Ты уже проделывал это, мой друг. Сделай это еще раз».
Словно прочитав мысли хозяина, Кейн обернулся на него и убежал прочь, спускаясь в расселину.
— Он что-то учуял. Пошли.
Люди направились следом за собакой, однако они двигались медленнее, поскольку им приходилось перебираться через груды камней и обходить валуны. Они обнаружили Кейна сидящим перед участком скалы слева. При появлении хозяина овчарка коротко гавкнула и вскочила, поставив передние лапы на каменную стену.
— Это означает, что ваша собака что-то нашла? — спросил Буколов.
— Давайте это выясним.
Сбросив с плеч рюкзак, Такер достал из него и разложил маленькую лопатку. Подойдя к скале, вонзил в нее лезвие, откалывая кусок песчаника. Он продолжал копать до тех пор, пока не проделал углубление дюймов шесть глубиной. Это заняло время и потребовало сил — но он был вознагражден, когда увидел изменение окраски камня. Сунув в углубление руку, Такер ощупал более темный рыжевато-бурый песок. Песчинки слиплись вместе.
— Там влажно.
— Что это означает? — спросил Буколов.
Такер положил ладонь на стену.
— Где-то здесь должен быть источник воды.
— Например, пещера.
— Возможно.
Буколов нахмурился.
— Однако очевидно, что эта стена вовсе не является «водопадом» де Клерка.
— Согласен. Но где-то совсем рядом источник воды. — Такер похлопал овчарку по боку. — Кейн хороший мальчик.
Собака не купилась на его похвалу. Обнюхав перепачканные в песке пальцы хозяина, она быстро пролаяла три раза, затем прыгнула на стену.
— Шшш! — остановил ее Такер.
Кейн послушно замолчал, но остался стоять, поставив передние лапы на скалу и задрав морду вверх.
«Что ты хочешь мне сказать?»
Отступив от скалы назад, Уэйн прикрыл глаза козырьком ладони и посмотрел вверх.
— В чем дело? — послышался сзади голос Кристофера.
Вместе с ним была Аня.
— Наша расселина закончилась тупиком. А потом мы услышали лай.
Такер заметил, что Кристофер прихрамывает на левую ногу.
— Я подвернул лодыжку на осыпи, — объяснил молодой негр. — Больно, но все будет в порядке.
— Что он нашел? — спросила Аня, пристально глядя на Кейна.
— Не понимаю…
И тут до Такера дошло.
Задрав голову, он направился дальше вниз по расселине и вскоре нашел то, что искал: груду валунов, наваленных у левого края ущелья.
— Я смогу туда забраться.
— Зачем? — спросил Буколов, увлекая всех за собой. — Что здесь происходит, черт побери?
— Я полезу вверх, — сказал Такер, оборачиваясь к своим спутникам. — Наверху этого плато есть что-то такое, отчего Кейн возбужден и никак не может успокоиться.
— В таком случае я лезу с вами, — решительно заявила Аня.
Уэйн выразительно посмотрел на ее гипс.
— Я смогу. Раз смогла забраться на форт Клипкоппи, то тут уж как-нибудь справлюсь.
Кристофер уныло стоял в стороне, скованный своей ногой.
— Оставайся с доктором Буколовым, — приказал ему Такер. — Сначала мы все разведаем.
Не зная, что ждет наверху, Уэйн решил заручиться поддержкой дополнительных пар глаз и ушей. Наклонившись, он усадил себе на плечи Кейна и начал подниматься по импровизированным ступеням. Местами подъем был опасным, но в конце концов они добрались до вершины.
Плато было усеяно валунами, образующими самый настоящий лабиринт. Такер взобрался на ту часть скалы, которая находилась между двумя расселинами в форме клыков. Справа плато заканчивалось свиным рылом. Слева поднимались еще два примыкающих плато, подобно вздыбленным плечам громадного зверя.
— Мы стоим на Кабаньей Голове, — высказал свою догадку вслух Такер.
Это должно было иметь какое-то важное значение.
Опустив Кейна на землю, Уэйн приказал:
— ИЩИ!
Без колебаний овчарка устремилась в направлении более высоких плато, обегая валуны. Такер и Аня последовали за ней и после нескольких поворотов и изгибов обнаружили Кейна сидящим перед небольшим водоемом. С противоположной стороны в водоем низвергался искрящийся каскад, вытекающий из трещин в соседней скале.
Кейн радостно завилял хвостом, словно говоря: «Вот о чем я хотел сказать».
— Во имя всего святого… — прошептала Аня, уставившись на танцующий поток воды, срывающийся со скалы. — Это и есть водопад де Клерка? Но где же в таком случае пещера?
— Не знаю.
Такер постоял, стараясь собраться с мыслями. В этой картине что-то было не так. Водоем в форме почки имел в поперечнике около двадцати футов. Уэйн смотрел на падающий в него поток — вероятно, так продолжалось в течение всего сезона дождей. Водоем был слишком маленьким, чтобы вместить в себе всю эту воду.
«Так почему же он до сих пор не переполнился?»
И тут Такер получил ответ на свой вопрос.
Такер опустился на корточки у края водоема рядом с Кейном. Склонив голову набок, он окинул взглядом поверхность воды, обращая внимание на легкую рябь, разбегающуюся от каскада на противоположной стороне.
— Что вы там разглядываете? — спросила Аня.
— Смотрите! — Такер указал на середину водоема, где рябь слегка искривлялась. — Видите водоворот?
— Да, вижу, но что это означает?
— Это означает, что вода вытекает куда-то
— Вы полагаете, вода течет в пещеру? — голос Ани дрогнул от восторженного возбуждения.
— Возможно, в
Подойдя к краю скалы, Такер окликнул Кристофера.
— Мне нужна альпинистская веревка, она в рюкзаке. Вы сможете забросить ее сюда?
— Одну минуточку!
— Что вы там нашли? — крикнул Буколов.
— Именно это я как раз и собираюсь выяснить.
Достав нейлоновую веревку, Кристофер завязал на одном конце узел и бросил ее Такеру. Тот поймал конец с первой же попытки и вытащил всю веревку наверх. Прежде чем вернуться к водоему, он обмотал ее вокруг одного из валунов. Натянув перчатки, подошел к кромке воды и забросил второй конец веревки, тот, что с узлом, на середину.
Узел утонул — затем, через несколько мгновений, проведенных в напряженном ожидании, веревка начала распутываться, проходя сквозь пальцы Такера и скрываясь змеей в воде. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. Наконец веревка натянулась, образовав прямую линию от валуна к водовороту посреди водоема.
Такер прошел несколько шагов по воде, скользя ладонью по веревке. Когда вода поднялась ему по колено, он ощутил слабое течение, уходящее вглубь. Его пальцы крепче стиснули веревку. Он осторожно двинулся дальше, шаг за шагом. Давление воды на ноги усиливалось. Когда Такер был уже по пояс в воде, его ботинки начали скользить по покрытым илом камням на дне.
Для большей безопасности он оседлал веревку верхом, ухватился за нее обеими руками и попятился к середине водоема.
Шаг за шагом, предельно внимательно.
Внезапно его левая нога провалилась в пустоту. Ахнув от неожиданности, Уэйн упал на правое колено. Вода пенилась и бурлила у его груди.
— Такер! Осторожнее! — Аня стояла на берегу, встревоженно вскинув руку к лицу.
Кейн залаял.
— У меня все в порядке, — ответил им обоим Такер.
Натянув веревку, он выдернул левую ногу из отверстия в дне и чуть переместился в сторону, чтобы лучше противостоять течению. Ухватившись правой ногой за веревку, нагнулся и опустил левую в воду, ощупывая пальцами дно водоема до тех пор, пока не нашел край отверстия.
— Кажется, оно достаточно широкое, — крикнул он Ане.
— Достаточно широкое для чего?
— Для меня.
— Такер, не надо! Вы не знаете, что там внизу. Не надо…
Набрав полную грудь воздуха, Уэйн уселся ягодицами на дно, сбросил обе ноги в отверстие и начал спускаться сам.
Водоворот схватил его, увлекая вниз. Руки в перчатках поочередно заскользили по веревке. Наконец Такер выбрался из затопленного прохода и повис в воздухе.
Он качался и вертелся в струе воды, выливающейся из каменного свода над головой. Вместе с водой вниз проливался и водянистый свет, но недостаточный, чтобы осветить просторную пещеру.
Вращаясь на веревке, Такер перебирал руками, спускаясь все ниже и ниже.
Наконец его ботинки коснулись твердой земли. Встав на ноги, он сделал несколько шагов назад, выходя из-под бурлящего потока, и отпустил веревку. Согнувшись пополам, отдышался, отфыркиваясь, кашляя и вытирая глаза.
Наконец Такер выпрямился, уверенный в том, что не увидит ничего, кроме скудного света, проникающего в отверстие над головой, однако когда его глаза освоились в темноте, он разглядел вокруг несколько огненных полосок солнечного света, четыре или пять, пробивающихся сквозь трещины в своде и заваливающихся стенах.
И все же освещение было слишком слабым.
Достав из застегнутого кармана фонарик, Такер поводил лучом вокруг, выхватывая из темноты овальную пещеру. Водопад, отмечавший ее середину, собирался лужей на дне пещеры, местами растекаясь тонкими струйками, но в основном просачиваясь сквозь трещины в полу.
Медленно поворачиваясь, Такер сориентировался относительно местности снаружи.
Посветив фонариком на пол, Такер также увидел рассыпанные вдоль стен свидетельства того, что здесь прежде бывали люди. Луч света выхватил обломки мебели, которые когда-то могли быть столами или кроватями, и два почерневших от ржавчины штыка.
Как и в пещере в Клипкоппи, Такер представил себе призраки солдат-буров, сидящих за столами, освещенными масляными лампами, точащих штыки, шутящих, рассказывающих истории о войне.
Взглянув на дула-тоннели, он ощутил желание продолжить исследования, посмотреть, куда ведут эти проходы, однако сейчас было не время блуждать в одиночку.
Посмотрев на веревку, дергающуюся в каскаде воды, Такер вздохнул.
Ему нужны остальные.
Подниматься
— Такер! — встревоженно спросила Аня, присаживаясь рядом с ним на корточки. — С вами все в порядке?
С другой стороны к нему подбежал Кейн, тычась в него носом, отчасти радостно, отчасти с укором.
— Ну, что там, внизу? — спросила Аня.
— Сами увидите, — улыбнувшись, ответил Такер.
— Благослави вас бог, мой мальчик! — сказал Буколов, стоя у края водоема. — Вас и вашу собаку!
Потребовалось приложить усилия, чтобы поднять профессора на плато, однако его физическая форма оказалась лучше, чем можно было предположить. Даже Кристофер, отдохнув немного, пока Такер нырял в неведомое, наступал на левую ногу более уверенно. Молодой негр взобрался по лестнице из валунов без посторонней помощи.
— Мы стоим у входа в пещеру де Клерка! — взволнованно продолжал Буколов. — На пороге величайшего открытия в истории человечества!
Такер дал профессору выговориться до конца.
И действительно, они
Кристофер и Аня, стоявшие рядом с Буколовом, едва сдерживали улыбки.
Уэйн подошел к краю скалы, осматривая снаряжение, поднятое на плато с помощью веревки. Ему недоставало еще кое-каких мелочей, но их можно будет поднять и вручную.
Выпрямившись, Такер окинул своих спутников взглядом.
— Пока не стемнело, я еще раз сбегаю к «Рейнджроверу».
Однако не успел он отойти далеко, как у него в рюкзаке раздался звонок. Достав спутниковый телефон, Уэйн ответил на вызов.
— Такер, как хорошо, что я смогла с вами связаться! — В голосе Харпер прозвучала явная тревога.
— Что стряслось?
— Вы где?
— У дыры. В точке с координатами де Клерка. Мы ее нашли. Мы нашли…
—
— Все.
— Как близко? — уточнила Харпер.
— В пятидесяти шагах. — Почувствовав необходимость конфиденциальности, Такер отошел дальше от своих спутников так, чтобы их заслонил валун. — Теперь в шестидесяти шагах. В чем дело?
— Мы проанализировали снимок, который вы нам прислали, тот, на котором вы сидите за компьютером в интернет-кафе в Димитровграде. Это фотомонтаж. Подделка. Не спрашивайте у меня технические тонкости, но на изображении присутствуют дефекты точек — так называемые интеграционные признаки.
— Продолжайте.
— Интеграционные признаки возникают, когда часть одного изображения удаляется и заменяется другим. Вы за мной следите?
— Это все равно как если заменить ослиную задницу лицом своего босса. Валяйте дальше.
— Ваша фотография в интернет-кафе создана слиянием
— Это еще что за чертовщина?
— Нашим специалистам удалось отделить вашу оригинальную фотографию, и методом экстраполяции и анализа отдельных точек они восстановили некоторые удаленные детали первоначального снимка, в основном детали вокруг ваших рук. На фотомонтаже ваши руки зависли над клавиатурой компьютера. Но наши спецы установили, что на самом деле ваши руки держали
— То есть меня щелкнули, когда я вел машину?
— Совершенно верно. Судя по всему, снимок был сделан на сотовый телефон. Вы сняты в профиль, скорее всего, человеком, сидевшим рядом с вами.
Такеру потребовалось несколько мучительных мгновений, чтобы его мозг в полной мере осознал сказанное Харпер. Он зажмурился, мысленно повторяя ее последние слова.
«…вы сняты в профиль, скорее всего, человеком, сидевшим рядом с вами…»
— Во что я одет на этой фотографии? Не могу вспомнить.
— Мм… в теплую куртку армейского образца.
Это была та самая куртка, в которой он похитил Аню из казанского кремля. После чего они сразу же покинули город. Такер мысленно прокрутил это бегство.
Буколов и Уткин сидели сзади.
Впереди сидела
— Это Аня, — прошептал Такер.
Он в отчаянии закрыл глаза. Должно быть, женщина украдкой сфотографировала его на свой сотовый телефон, когда они уезжали из Казани, а затем переслала снимок по электронной почте, до того как он, Такер, отобрал все электронные устройства.
Ему нужно было пересмотреть заново всю цепочку событий — и он ухватился за валун, чтобы удержаться на ногах.
Аня солгала насчет того, что в Димитровграде
Однако это еще не было самым страшным.
Такеру вдруг стало трудно дышать. Ему показалось, будто он получил удар в солнечное сплетение. У него перед глазами возник образ молодого ученого, истекающего кровью на берегу. Станислав пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти их, тех самых людей, которые ложно обвинили его.
«И все же ты нас спас…»
Но Уткин был тут совершенно ни при чем. Их предала Аня. Генератор сигналов принадлежал
Уэйну прямо в ухо прогремел голос Харпер, возвращая его к действительности.
— Такер!
— Я здесь. — Он сделал глубокий вдох. — Аня. Это она работает на Харзина. Я должен был это увидеть.
— Вы никак не могли догадаться.
— В любом случае, мы должны исходить из предположения, что Аня поддерживала связь с людьми Харзина с тех самых пор, как мы приземлились в Африке. Она была со мной, когда я нашел колодец Гритье. Ей известны координаты джи-пи-эс этого места. Из чего следует, что у Харзина они также есть.
— В таком случае это означает, что вскоре — скорее всего, в самое ближайшее время — к вам пожалуют гости, — угрюмо заметила Харпер. — Что вы намереваетесь делать?
— Мы нашли пещеру, но пока что не обнаружили образец ПУОП.
— Вариантов у вас немного.
— Всего один. Спустить Буколова в пещеру и дать ему возможность работать. А я тем временем приготовлюсь к обороне и заложу в пещере заряды «С-4». Если нам не удастся отбиться от Фелиси и ее людей, я взорву все к чертовой матери.
На противоположном конце последовала долгая пауза.
— Будем надеяться, до этого дело не дойдет, — наконец произнесла Харпер. — Что насчет Ани? Как вы собираетесь с ней поступить?
— Пока что я еще не решил.
— Ну а что будет потом?
Перед глазами у Такера возникло окровавленное лицо Уткина.
— Я не вижу, чтобы у Ани было какое-либо «потом».
Присев на корточки рядом со своим рюкзаком, так, чтобы его не было видно, Такер отрезал от веревки два куска по шесть футов длиной.
Он задумался над тем, как ловко Аня обвела его вокруг пальца. Впрочем, так же в точности она поступила со своим начальством из СВР. С самого начала Малинова-Аверина была агентом ГРУ, выполнявшим приказы Харзина.
«Господи!» — внезапно подумал Такер.
Встав, он засунул веревки в задние карманы, поднял с земли автоматическую винтовку и направился к остальным, собравшимся у края водоема.
Кристофер встретил его, приветственно помахав рукой.
— Я полагал, вы вернулись к машине за дополнительным снаряжением.
Кейн подбежал к Такеру с высоко поднятым хвостом, но, несомненно, тотчас же почувствовал мрачное настроение своего напарника. Гордо реявший хвост поник. Все тело овчарки напряглось, готовое к действию.
Опытный игрок, Аня тоже почувствовала что-то неладное.
— Такер, что случилось?
Уэйн направил на нее «АР-15».
— Подними руки вверх! Если ты хоть пальцем пошевелишь, я тебя пристрелю!
— Что вы делаете? — спросила молодая женщина, изображая недоумение, однако от Такера не укрылось выражение ярости, мелькнувшее на ее лице.
— Даю тебе пять секунд, Аня.
— Такер, вы меня пугаете…
Оцепенение, охватившее в первый момент Кристофера и Буколова, постепенно проходило. Оба начали дружно выражать свое удивление и возмущение. Такер не обращал на них внимания.
— Три секунды.
Он вскинул винтовку к плечу.
Вскинув руки вверх, Аня оглянулась на Буколова и Кристофера, ища у них поддержки, всем своим видом изображая страдающую невинность.
— Скажите же, в чем дело…
— Наши люди изучили фотографию из интернет-кафе в Димитровграде. Это была ты, Аня, с самого начала. Это ты предатель. А не Уткин. Он был простодушным парнем, а ты его подставила.
Потрясенные Кристофер и Буколов умолкли.
— Такер, пожалуйста, я понятия не имею, о чем вы…
— Если ты будешь отпираться и дальше, Аня, я всажу тебе пулю в ногу.
Посмотрев Уэйну в глаза, Аня поняла, что он настроен решительно. Она продолжала смотреть ему в лицо, не выказывая ни стыда, ни удовлетворения.
— Личного тут ничего нет. Кровопролитие не доставляло мне никакой радости. Уткин мне нравился. Честное слово. Но это было необходимо. Мне было поручено задание, и я выполнила его, насколько это было в моих силах.
В ее словах не было ни холода, ни презрения, а только спокойная самоуверенность.
— Когда ваши люди будут здесь? — спросил Такер.
— Не скажу.
— Каким образом они следили за нами?
Аня молча выдержала его взгляд.
— Опустись на колени, затем ляг на живот и положи руки плашмя на землю.
Аня повиновалась. Ее движения были на удивление изящными.
— СТЕРЕГИ! — приказал Такер Кейну.
Овчарка подбежала к распростертой на земле женщине. Такер протянул винтовку Кристоферу.
— Держи ее под прицелом.
Убедившись в том, что Аня под надежным присмотром, Уэйн быстро связал ей руки и щиколотки, после чего обыскал и забрал все, что было при ней, а также снял с нее носки и ботинки. Внимательно осмотрев все предметы, он не обнаружил никаких электронных устройств.
Такер был уверен в том, что телефона у Ани нет. Следовательно, люди Харзина следили за ними каким-то другим способом. Но каким? Надо будет тщательно обыскать ее рюкзак, а также осмотреть «Рейнджровер».
Только теперь Такер обратил внимание на то, что Буколов сделал несколько шагов в сторону и повернулся к остальным спиной.
Обеспокоенный, он подошел к нему. Меньше всего ему сейчас было нужно, чтобы Буколов сломался. Профессор и в лучшие времена не отличался сильным характером.
— Доктор Буколов…
Оглянувшись на него, магнат тотчас же снова отвернулся, но Такер успел заметить у него в глазах слезы.
— Он умер с мыслью, что я его ненавижу…
— Я был таким глупцом, — продолжал Буколов. — Как я смогу себя простить?
— Сам Уткин был бы рад, если бы вы себя простили. — Такер положил руку на плечо профессору. — Станислав понимал, что его оклеветали и именно этим объясняется наша ненависть. И несмотря ни на что, он нас спас. Мы должны быть признательны ему за это.
— Я постараюсь, — кивнул Буколов, вытирая слезы.
— Забудьте Аню. Забудьте все. Я помогу вам спуститься в пещеру, и вы найдете этот образец ПУОП. Вот что сейчас главное.
— А как насчет людей Харзина?
— Предоставьте эту проблему мне. Сосредоточьтесь на том, ради чего вы здесь. Чем скорее вы найдете ПУОП, тем быстрее мы сможем отсюда уйти — если повезет, до появления врагов. Профессор, вы поняли, что от вас требуется?
Расправив плечи, Буколов глубоко вздохнул и решительно кивнул.
— Я сделаю все, что от меня зависит.
Такер оглянулся на Аню. Связанная по рукам и ногам, она лежала на животе под охраной Кристофера и Кейна.
Настало время превратить ее предательство в преимущество.
Остановившись на краю водоема, Такер вручил Буколову револьвер. Это был «смит-вессон» 38-го калибра. Хотя его барабан вмещал всего пять патронов, Уэйн любил револьвер за его размеры, точность и надежность. Очень часто победа в перестрелке определяется
— Вы умеете обращаться с револьвером? — спросил Такер.
Буколов покрутил «смит-вессон» в руках.
— Указательный палец нажимает вот сюда. Пули вылетают отсюда. Думаю, как-нибудь справлюсь. — Он оглянулся на связанную Аню, распростертую на земле. — Можно мне ее застрелить?
— Нет, если только она не освободится и не набросится на вас. А так мы оставляем вас здесь
Кристофер стоял в стороне. Такер собирался сходить вместе с ним к «Рейнджроверу», где по-прежнему оставался Анин рюкзак, и тщательно обыскать как сам рюкзак, так и машину. Необходимо было во что бы то ни стало найти маячок, а вдвоем поиски пойдут быстрее.
Уэйн всмотрелся в небо.
До конца светового дня оставалось меньше часа.
Перед тем как идти, Такер подошел к Ане и убедился в том, что руки и ноги у нее по-прежнему крепко связаны.
— Капитан Уэйн, вы все равно не сможете победить, — равнодушно промолвила Аня, словно обсуждая погоду, в данном случае надвигающуюся грозу. — Генерал Харзин захватил с собой много людей. Элиту спецназа.
— Я тебе верю.
— Возможно, какое-то время вы их сдержите, однако в конечном счете все равно проиграете.
— Почему-то конец всего этого мне видится исключительно как пуля в моей голове. — Такер подергал путы на руках и ногах Ани. — Ответь мне только на один вопрос.
Выгнув спину дугой, Аня оглянулась на него.
— Тебе не надо объяснять, что такое ПУОП. Почему ты хочешь, чтобы он попал Харзину в руки?
— Не мое дело задавать вопросы. Я знаю свой долг и выполняю его.
Такер долго разглядывал ее неестественно спокойное лицо, открытое и прямое. Оно начинало действовать ему на нервы. Вот была истинная Аня.
— Как Харзин намеревается использовать ПУОП?
— Я не знаю.
Как ни странно,
— Взгляните-ка сюда, — сказал Кристофер, опускаясь на корточки рядом с раскрытым рюкзаком Ани. Он уже вывалил его содержимое на землю и медленно перебирал предмет за предметом.
Такер так же тщательно осматривал внедорожник, прекрасно понимая, что радиомаячок можно спрятать в тысяче местах. Работая, он то и дело поглядывал на клонящееся к горизонту солнце и все острее ощущал нехватку времени.
— Что там у тебя? — спросил Такер, подходя к Кристоферу.
Подбежавший Кейн обнюхал рюкзак.
Кристофер показал шариковую ручку в толстом корпусе.
— Раскройте ее.
Развинтив ручку, Такер разъединил ее пополам и обнаружил внутри сплетение тонких проводов, крохотную печатную плату и полоску литиево-ионной батарейки размером с ноготь мизинца.
Он улыбнулся. Есть!
— Как насчет машины? — спросил Кристофер. — Вам помочь в поисках дополнительных маячков?
— По большому счету, это уже неважно. Мне хватит и того, который мы уже нашли.
— И что дальше?
— Ты возвращаешься к водопаду. Нам нужно спрятать все следы того, что мы по-прежнему здесь. Это означает, что ты, Буколов и Аня должны спуститься в пещеру.
Такер вкратце объяснил молодому негру, как всем преодолеть воронку в дне водоема.
— Надеюсь, я присоединюсь к вам еще засветло, — закончил он. — Если что-нибудь случится, вызывай меня по рации.
Кристофер направился обратно, а Такер уселся за руль «Рейнджровера». Кейн вскочил на сиденье рядом.
Уэйн завел двигатель и медленно сдал назад по склону ущелья. Оказавшись на дне, он десять минут ехал на запад, продолжая первоначальный маршрут своего отряда, выжимая из внедорожника все возможное, уверенный в том, что Харзин пристально наблюдает за ним.
Наконец он нашел подходящее место.
В трех четвертях мили от той точки, где он начал движение, Такер остановил машину у входа в узкий каньон, очень похожий на тот, который находился в точке с координатами, указанными де Клерком. Выпрыгнув из внедорожника, вошел в расселину и зажег фонарик, изучая засыпанное камнями дно. Наконец нашел в скале глубокую трещину. Всмотревшись внутрь, он не увидел дна.
Сойдет.
Достав из кармана Анину ручку, Такер бросил ее в трещину.
«Откопайте ее, генерал Харзин!»
Такер вернулся к «Рейнджроверу». Ему было все равно, есть ли в машине другие маячки. Он хотел заманить Харзина сюда. Оставив ключи в замке зажигания, Уэйн занялся второй частью плана: подготовкой сюрприза, которым он собирался встретить команду Харзина.
Такер достал из объемистого кармана брюк заряд «С-4», который носил с собой весь день. Работая быстро, но осторожно, заполз на спине под машину и засунул полбрикета взрывчатки между глушителем и днищем. Затем закрепил конец детонационного шнура к пружине передней рессоры и вставил химический взрыватель.
Выбравшись из-под машины, Такер придирчиво изучил творение своих рук.
Если кто-нибудь попытается угнать «Рейнджровер» или хотя бы сядет в него, дополнительная нагрузка на рессору вызовет взрыв «С-4». Если повезет, импровизированная бомба уничтожит двух-трех спецназовцев Харзина.
И хотя эта западня не остановит генерала, она позволит Такеру и его спутникам выиграть еще немного драгоценного времени.
Уэйн повернулся к Кейну.
— Готов совершить небольшую пробежку?
Овчарка повиляла хвостом, что явилось достаточно красноречивым ответом.
Потребовалось всего десять минут ускоренного шага, чтобы вернуться в каньон и подняться к водопаду. Кристофер ждал у берега водоема. Солнце уже скрылось за горизонтом, однако зарево заката еще обеспечивало достаточно света.
— Буколов и Аня уже в пещере? — тяжело дыша, спросил Такер. — Вместе со всем снаряжением?
— Профессор спустился первым, вместе с пистолетом. Затем — Аня, связанная и спутанная, словно рождественский гусь. Доктор Буколов передал по рации, что все в порядке.
— В таком случае, и нам пора под землю.
— Но прежде чем мы это сделаем… — Кристофер улыбнулся. — Мне пришла одна мысль. Если я позвоню своим братьям и…
— Нет. Я не собираюсь втягивать их в это.
— Я вовсе не собираюсь звать своих братьев
Это была разумная мысль.
Поговорив минуты две со своими братьями по спутниковому телефону, Кристофер окончил связь.
— Они будут на месте завтра вечером.
Решив этот вопрос, Такер и Кристофер приготовились спускаться в пещеру. Африканец скрылся в водовороте первым. Затем Такер опустил Кейна, пропустив веревку в петли в жилете, надетом на овчарку. Последним нырнул он сам, перевязав узлы так, чтобы можно было развязать их, когда он окажется в пещере.
Через несколько минут промокший насквозь Такер уже стоял в пещере вместе с остальными. Дернув что есть силы за веревку, он спустил ее вниз.
— Что вы сделали? — со страхом воскликнул Кристофер, глядя на то, как конец веревки упал на землю.
Буколов сидел на груде снаряжения рядом с Аней, направив пистолет ей в голову. Молодая женщина лежала лицом в землю, как и прежде.
Такер никому не рассказал о последнем элементе своего плана, опасаясь, что его спутники не захотят спускаться в пещеру.
— Я не хочу оставлять никаких свидетельств того, что мы поднимались к водопаду. И уж тем более не хочу оставлять свидетельства того, что мы спустились
— Но как мы будем отсюда выбираться? — встревоженно спросил Буколов.
— Если верить де Клерку, это и есть старинный оплот буров. — Такер мысленно представил себе лабиринт подземных проходов и пещер в форте Клипкоппи. — Так что я готов поспорить, что из этого подземелья есть и другие выходы.
— Вы ставите на кон
— И даже если я ошибаюсь, у меня есть запасный план.
— И какой же? — спросил Кристофер.
— Давайте будем забивать себе голову этим
Только сейчас до Такера дошло, что один член их отряда хранит молчание. Подойдя к Ане, он присел на корточки.
Буколов вытянул затекшие ноги.
— Пока вас не было, она говорила без умолку. Очень хитрая, стерва. Так и лезет в чужую голову. Она просила, требовала, умоляла, угрожала, и в конце концов мне пришлось заткнуть ей рот.
Такер улыбнулся. В данном случае профессор выразился буквально. Анин рот был заткнут скомканным носком.
Уэйн поднялся на ноги.
— Вот почему вы миллиардер, доктор Буколов. Всегда работаете головой.
«Или, как в данном случае, ногой».
Указав на распростертую на земле молодую женщину, Такер повторил свой приказ Кейну:
— СТОРОЖИТЬ!
Подойдя к Ане, овчарка опустила голову так, что ее морда оказалась всего в каких-то дюймах от лица молодой женщины. Аня непроизвольно отпрянула назад, ее глаза сверкнули ненавистью. Наконец в напускном профессиональном спокойствии показалась первая трещинка.
Буколов усмехнулся.
— Знаете, а ваша собака начинает нравиться мне все больше.
Приготовившись к осмотру пещеры, Такер и Кристофер надели на лоб фонарики. Единственным другим источником освещения была лампа на светодиодах, стоящая рядом с Буколовым. Профессор по-прежнему сидел среди снаряжения, охраняя Аню. В одной руке он сжимал револьвер, в другой держал дневник де Клерка, стараясь найти хоть какое-нибудь указание на то, где искать образец ПУОП.
— В этом чертовом дневнике полно всяких ссылок, — какое-то время назад раздраженно проворчал Буколов. — На спальни, офицерские столовые, лазареты, в том числе на одно мрачное место, названное как Die Bloedige Katedraal, «Кровавый собор». Судя по всему, буры даже приводили сюда своих лошадей и затаскивали повозки.
Такер поднял взгляд на низвергающуюся струю воды.
«Но только не таким путем».
— Однако я снова и снова возвращаюсь к одной записи. Она озаглавлена просто Die Horro, «Ужас». Похоже, де Клерк считал это очень важным. Вот только проследить его путь по этому подземному миру было бы значительно проще, если бы у меня имелся хоть какой-нибудь
И вот именно этим и собирались заняться Такер с Кристофером, при помощи Кейна. Уэйн рассудил, что поисковая экспедиция будет лучшим применением способностей овчарки, чем просто охрана Ани. Та и так была надежно связана и находилась под бдительным присмотром Буколова. К тому же, куда ей отсюда бежать?
Итак, Кристофер и Такер направились к двум проходам, напоминающим дула двустволки.
Такер вместе с Кейном взял на себя правый проход. Кристофер скрылся в другом. Всего через тридцать шагов проход вывел Уэйна в другую пещеру, обширную, со сводчатым потолком, утыканным свисающими сталактитами. Точно так же пол покрывал лабиринт устремленных вверх сталагмитов. Местами сталактиты и сталагмиты объединялись, образуя колонны, как в…
— Как в соборе, — пробормотал Такер.
Не об этом ли месте только что говорил Буколов?
Die Bloedige Katedraal.
Пройдя дальше, Такер увидел, что в стенах с обеих сторон высечены ступени. Определенно, они были похожи на творение человеческих рук, — по всей вероятности, их сделали буры.
Позади послышались шаги. Футах в тридцати показался Кристофер, ослепив Такера лучом фонарика. Его проход также привел в пещеру-собор.
— Ого! Ого! — воскликнул Кристофер, водя по стенам лучом закрепленного на лбу фонарика. — Как вы думаете, каковы размеры этой пещеры?
— От стены до стены ярдов пятьдесят. В глубину, вероятно, вдвое больше. — Такер указал на высеченные в камне ступени. — Я хочу осмотреть вот это. Тут не обошлось без труда человека. Видите на песчанике следы зубила и кирки?
Подойдя к ступеням, Такер запрыгнул на нижнюю, затем на следующую и, наконец, на третью, словно поднимаясь по лестнице. Кейн неотступно следовал за ним. Теперь они были футах в десяти над землей. Там Такер нашел новые следы, оставленные бурами. Вдоль всей верхней ступени были выдолблены похожие на окопы углубления, достаточно глубокие, чтобы спрятавшихся в них людей не было видно снизу.
Посветив фонариком, Такер увидел, что дно углубления усыпано стреляными гильзами. Спрыгнув вниз, Кейн обнюхал гильзы, перебирая их лапами.
Повторив действия своего спутника, Кристофер поднялся по ступеням на противоположной стене и обнаружил то же самое. Вдвоем они направились каждый по своей ступени в дальний конец пещеры.
— Я начинаю понимать, как буры здесь воевали, — окликнул Такер. — Из этих окопов они могли расстреливать тех, кто находился внизу. Идеальное место для засады.
— Страшно представить себе, — пробормотал Кристофер.
Теперь Такер понял значение эпитета «кровавый» в названии пещеры.
— Идем дальше.
Спустившись вниз, они встретились посреди огромной пещеры и направились к выходу.
Такер обратил внимание на характерные оспины на ближайшем сталагмите. Следы от пуль. Несомненно, этой западней пользовались.
Но если так, где тела погибших на бойне? Неужели англичане, зачистив пещеру, похоронили всех — в том числе и буров? И где-то в горах должна быть братская могила?
По мере того как Такер и Кристофер продвигались в глубь Кровавого Собора, стены все больше сближались, а свод опускался все ниже, до тех пор пока пещера не сузилась всего до тридцати футов. У самого конца исследователи наткнулись на стенку высотой по пояс, сложенную из джутовых мешков с песком и протянувшуюся от одной стены до другой. Они перебрались через нее, а Кейн перепрыгнул с разбегу. Еще через десять шагов, когда стены сошлись еще ближе, Кристофер и Такер обнаружили вторую стенку из мешков с песком, а потом еще одну. За последней стенкой стены и свод Кровавого Собора сошлись настолько, что остался только проход шириной четыре фута, перешедший в узкий лаз.
— Многоуровневая глубокая оборона, — шепотом заметил Такер.
— Прошу прощения?
Уэйн указал на погруженный в темноту тоннель.
— Враг приходит отсюда. Защитники укрываются за первым заслоном из мешков с песком. Если враг захватывает его, защитники отступают на следующую линию.
— А затем на следующую…
— И так далее. И даже если врагу удастся преодолеть эту узкую горловину, он все равно окажется под кинжальным огнем стрелков, укрывшихся на верхнем ярусе Кровавого Собора. Неудивительно, что буры держали оборону здесь так долго, ведь считаная горстка бойцов способна противостоять целому войску.
Такер перебрался через последнюю стенку, гадая, не придется ли его отряду вскоре также вступить в бой с многократно превосходящими силами противника.
— Оставайся здесь вместе с Кейном, — приказал он. — Я скоро вернусь.
Опустившись на четвереньки, Такер пополз в лаз, который сразу же начал круто изгибаться из стороны в сторону. Продвигаясь вперед, он представлял себе бурских стрелков, которые, затаившись за каждым поворотом, вели меткий огонь по наступающим англичанам, а затем отступали назад.
Примерно через восемь или десять изгибов проход выровнялся. В конце показался тусклый свет. Загасив лампу на лбу, Такер прополз остаток пути и оказался у груды камней, преградивших дорогу вперед. Сунув руку в струю серебристого света, проникающего сквозь завал, вытащил с краю один камень размером с кулак. Следом за первым камнем упали еще несколько, открывая отверстие размером с футбольный мяч.
Такеру в лицо пахнуло прохладным ночным воздухом.
Высунув голову, он осмотрелся по сторонам, стараясь сориентироваться. Он определил, что добрался до другого каньона — до второго кабаньего клыка, того, который уже обследовали Кристофер и Аня.
Любопытно.
По крайней мере, он нашел второй выход.
Убрав голову, Такер тщательно уложил на место упавшие камни, убеждаясь в том, что снаружи вход в пещеру будет незаметен.
Меньше всего ему хотелось, чтобы через черный вход пожаловали незваные гости.
Возвратившись к заграждению из мешков с песком, Такер застал там Кристофера, но обнаружил, что еще один член команды отсутствует.
— Где Кейн?
Кристофер испуганно огляделся вокруг.
— Только что был здесь. Эта овчарка — самый настоящий призрак!
«Совершенно верно… причем с собачьим любопытством».
Только сейчас Такер сообразил, что забыл приказать Кейну оставаться на месте.
Сжав губы, он дважды негромко свистнул.
В ответ Кейн дважды залаял.
Направившись на этот звук обратно в Кровавый Собор, Такер и Кристофер обнаружили, что Кейн стоит на стене слева на краю карниза. Посмотрев на хозяина, овчарка спрыгнула в окоп и скрылась из виду. Смысл ее послания был очевиден.
«Идите и посмотрите, что я нашел».
И что именно?
Такер и Кристофер забрались наверх. Осветив окоп лучом фонарика, Уэйн увидел, что Кейн сидит перед круглой деревянной дверью в стене пещеры.
— Похоже, лабиринт на самом деле гораздо больше, — заметил Кристофер.
Спрыгнув вниз, Такер проверил дощатую дверь шириной четыре фута. Когда-то давно прочное дерево было надежно скреплено железными уголками и скобами. Однако все это осталось в прошлом. Упершись спиной в противоположный скат окопа, Такер с силой выбросил вперед ноги. Древняя дверь развалилась на части, открывая проход.
— Давай-ка посмотрим, куда он ведет.
На этот раз Такер взял Кейна с собой. Однако вскоре он заметил, что Кристофер начал сильно прихрамывать на ушибленную ногу, поэтому его пришлось оставить.
К счастью, на этот раз дорога ползком оказалась недолгой. Проход привел в небольшое круглое помещение, заполненное составленными штабелями ящиками, но, по крайней мере, здесь можно было выпрямиться во весь рост.
Такер увидел, что отсюда отходят
Он вздохнул.
Определенно, буры в прошлой жизни были муравьями.
— Если я не вернусь через пятнадцать минут, ползи следом за мной, — крикнул Такер Кристоферу.
Первым делом он осмотрел ящики. На деревянных стенках было выжжено клеймо с гербом бурского Свободного Оранжевого государства. Полк, в котором служил де Клерк, принадлежал вооруженным силам именно этой страны. Сняв крышку с верхнего ящика, Такер заглянул внутрь. В ящике лежали винтовочные патроны, консервы, канистры с керосином, свечи, молотки, гвозди. Исследовав три других ящика, Такер обнаружил в них такое же содержимое.
Конечно, ничего особенно ценного, и все же у него возник вопрос: почему англичане, захватив пещеру, не забрали добычу с собой?
Так и не найдя ответ, Такер обследовал тоннели, начав с самого левого и двигаясь направо.
Первый проход привел в небольшую столовую, длинную узкую галерею со столами на ко́злах, судя по всему, смастеренными из повозок, уставленными брошенными тарелками и оловянными кружками.
Второй проход закончился казармой, похожей на галерею пещерой со скатанными заплесневелыми матрасами вдоль стен и давно погасшими светильниками под сводами.
И снова никаких признаков того, что англичане побывали здесь. Все оставалось нетронутым, на своих местах. У Такера возникло такое ощущение, будто он бродит по опустевшему театру.
Пройдя по третьему тоннелю, Уэйн обнаружил полевой госпиталь, лазарет с тремя десятками импровизированных коек и коробками с медикаментами.
Такер собирался уже уходить, но тут его внимание привлекла одна деталь.
— Ни одеял, ни матрасов, ни подушек, — пробормотал он вслух.
С коек сняли все белье.
«И почему их здесь так много?»
По словам Буколова, отряд буров, укрывшийся в подземном комплексе, насчитывал около ста человек. В лазарете же коек хватило бы почти на треть всех бойцов. Неужели раненых было так много?
Вопросов было больше, чем ответов. Такер перешел к четвертому, и последнему, тоннелю. Этот заканчивался большой пещерой, совершенно голой: ни ящиков, ни снаряжения. Ничего. Однако противоположная стена показалась Такеру странной.
Следуя за лучом своего фонарика, он прошел туда и обнаружил груду битого камня. От него не укрылись следы черной копоти. Судя по всему, Рооса взорвал этот вход, обрушив свод. По крайней мере это открытие дало ответ на вопрос, который с самого начала не давал Такеру покоя: каким образом командир буров провел в подземелье лошадей? Разумеется, это, в свою очередь, поднимало новый вопрос: что сталось с этими лошадьми?
Сзади дважды гавкнул Кейн.
Овчарка привлекла внимание хозяина ко входу в тоннель справа. Этот вход был аккуратно заложен стеной из камней. Камни плотно прилегали друг к другу, и даже щели были заткнуты кусками мешковины.
— Это еще что за чертовщина? — пробормотал Такер.
Работая руками и ножом, он выковырял из стены один камень. Камень рухнул на землю, едва не отдавив ему ноги. Такер нагнулся было к образовавшемуся отверстию, собираясь посветить в него фонариком, но тотчас же отдернул голову назад, получив в лицо буквально ощутимый на ощупь удар затхлого зловония.
Такер непроизвольно отступил на несколько шагов назад, прикрывая ладонью нос и рот. Он тотчас же узнал этот запах, живо воскресивший в его сознании воспоминания о былых боях, о смерти.
«Живая плоть и огонь».
Такеру потребовалось какое-то время, чтобы полностью совладать с собой, после чего он наконец вернулся к запечатанной двери. Теперь он различил в смраде легкое дуновение керосина, с помощью которого, несомненно, и был запален ужас, ждавший за каменной баррикадой.
Такер вспомнил запись из дневника де Клерка, зачитанную доктором Буколовым.
Die horro…
Задержав дыхание, Такер просунул голову в отверстие и поводил по сторонам лучом фонарика. Сначала он направил свет вниз, ожидая увидеть пол. Однако луч фонарика потонул в бездонном мраке. Такер понял, что перед ним жерло глубокого колодца, шахты.
Отступив назад, Уэйн сел рядом с Кейном.
Он прекрасно понимал, что должен сделать, однако от одной только мысли об этом у него внутри все переворачивалось.
Такер не сомневался в том,
Эти ответы лежали внизу — возможно, вместе с тайной, связанной с дневником де Клерка. Такер закрыл глаза, стараясь взять себя в руки. Он проделал такой долгий путь, пролилось столько крови… Теперь пути назад больше не было.
«Но я не хочу… Господи, как же я не хочу!..»
— Такер, что вы нашли? — встревоженно спросил Кристофер, вероятно, заметивший подавленный вид своего возвратившегося спутника.
— Точно не могу сказать. Но мне нужно, чтобы вы вернулись в лагерь, захватили моток веревки и поспешили обратно сюда.
Кристофер возвратился через две минуты.
— Следуй за мной, — сказал Такер, направляясь вместе с молодым негром и Кейном в просторную пещеру, к завалу в противоположном конце, отгородившему колодец.
— Такая вонь… — пробормотал Кристофер, заглянув в отверстие. Он помог Такеру расширить лаз, вытащив из завала еще несколько камней. — Вы ведь не полезете вниз, правда?
— Я был бы рад, если бы вместо меня полезли вы.
В кои-то веки Кристофер не стал спорить.
Работая вместе, они прикрепили один конец веревки к ближайшему сталагмиту и сбросили другой в колодец.
Приказав Кейну оставаться на месте, Такер пролез в отверстие и развернулся. Ухватившись руками в перчатках за веревку, отклонился назад и уперся ногами в стену шахты. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он тщетно попытался заставить звучавший в подсознании голос, требовавший от него не идти дальше, умолкнуть.
В конце концов ему пришлось просто не обращать на голос внимания.
Перебирая руками, Такер пошел вниз по стене колодца. Луч фонарика у него на лбу плясал на каменной поверхности. До дна шахты свет по-прежнему не проникал. Уэйн спускался дальше. В следующий раз он остановился на отметке двадцать пять футов, заметив конец своей веревки, свернувшийся кольцами на каменном выступе, наклоненном под острым углом.
Такер спустился по веревке так, что его ноги встали на этот выступ. Он обратил внимание на то, что почти весь колодец вокруг перепачкан черной маслянистой сажей. Держась одной рукой за веревку — он не доверял скользкой каменной поверхности и ее опасному уклону, — Такер осторожно присел на корточки и, заглянув за край выступа, обнаружил еще один отвесный обрыв.
«Не раздумывай!» — мысленно приказал он себе.
Сглотнув подкативший к горлу комок, Такер перевесился через край и посветил вниз.
Луч света выхватил тянущуюся вверх почерневшую руку, обугленную до самой кости, со скрюченными в давно погасшем пламени пальцами.
Такер ощутил леденящую дрожь, у него гулко заколотилось сердце.
Он провел лучом света по предплечью и дальше по бицепсу, переходящему в…
Ему потребовалось какое-то мгновение, чтобы его рассудок признал то, что видели глаза: это было сплошное болото превратившихся в скелеты останков и обугленной плоти. По краям можно было разобрать опаленную одежду и одеяла, обугленные доски, почерневшие канистры из-под керосина. Помимо своей воли Такер различил отдельные останки:
…человеческий торс, торчащий над трясиной, словно человек пытался выползти из зыбучих песков…
…лошадиное копыто с тускло сияющей подковой…
…очки в золотой оправе, повисшие на каменном выступе, не тронутые пожаром, бушевавшим внизу, сверкнувшие в свете фонарика…
— Боже милосердный… — пробормотал вслух Такер.
Его захлестнула волна тошноты, голова закружилась от едкого смрада сожженной плоти. Оторвав взгляд от жуткого зрелища, он подтянулся вверх и встал дрожащими ногами на каменный выступ. У него в сознании кружились вихрем вопросы без ответов.
Что здесь произошло?
Какова глубина колодца?
Сколько там человек?
Такер поднял взгляд вверх, готовый бежать из этой преисподней.
В двух футах прямо у себя над головой он увидел рукоятку кинжала. Кинжал торчал в стене, покрытый таким толстым слоем копоти, что Такер не заметил его, когда спускался вниз. Подняв руку, он схватил рукоятку и подергал ее. Хлопья засохшей копоти закружились в луче света. Под сажей что-то было, пригвозженное лезвием к стене.
Вытерев кончиками пальцев копоть, Уэйн обнаружил толстый сверток промасленной ткани. Осторожно оторвав от стены, он убрал его в карман.
— Такер! — Внезапный оклик Кристофера напугал его. — Что вы нашли?
Уэйн поднял взгляд. Ему в глаза ударил луч фонарика его спутника.
— Я уже поднимаюсь вверх! Не слепите меня, черт бы вас побрал!
— Ой, извините!
Такер быстро поднялся по каменной стене, спеша покинуть колодец. Не сказав ни слова, он отошел на несколько шагов от кладбища обугленных тел и устало опустился на землю. Подсев рядом, Кристофер протянул ему фляжку. Уэйн жадно отпил большой глоток воды.
К нему подбежал Кейн, вопросительно виляя кончиком опущенного хвоста.
— Со мной все в порядке… со мной все в порядке…
Эти обнадеживающие слова он говорил не только Кейну, но и самому себе.
— Что там, внизу? — спросил Кристофер.
Такер объяснил — хотя никакие слова не могли передать в полной мере весь ужас.
— Боже милосердный, но почему кто-то сделал все это? — пробормотал Кристофер.
— Не знаю. — Такер достал из кармана сверток промасленной ткани. — Но, возможно, ответ может дать вот это.
Покрутив добычу, он обнаружил шов и, распоров шов кончиком ножа, развернул сверток. Ткань оказалась сложена в несколько слоев. В самом сердце свертка лежала толстая стопка листов бумаги, сложенных пополам. Прекрасно сохранившаяся, бумага не была тронута ни сажей, ни плесенью.
На первом листе была надпись, сделанная, как сразу же узнал Такер, рукой де Клерка: две строчки, одна на африкаанс, другая на английском, по всей видимости, одно и то же сообщение.
Переглянувшись с Кристофером, Такер развернул листы. Сам текст также был на двух языках. Уэйн зачитал вслух английский вариант.
— «Хоть это и совершенно невозможно, если это послание будет когда-либо найдено, совесть обязывает меня описать то, что привело к страшным событиям, произошедшим здесь. Поймут ли и оценят когда-либо наши близкие то, что мы сделали, решать Господу Богу, но я ухожу из жизни, убежденный в том, что Он, в своей бесконечной мудрости, нас простит…»
Продолжение завещания де Клерка занимало еще несколько страниц. Дочитав его до конца, Такер сложил бумаги и убрал в карман.
— И что дальше? — спросил Кристофер.
Уэйн встал.
— Это должен решать Буколов.
Следуя за Кейном, Такер и Кристофер вернулись в Кровавый Собор. После прочтения письма де Клерка эти двое не обменялись друг с другом и парой слов. Когда они повернули к похожим на дула двустволки проходам, ведущим из пещеры, овчарка остановилась и обернулась. Ее взгляд был устремлен в глубь пещеры к стенке из мешков с песком. Уши стояли торчком, в позе сквозила напряженность.
Что заметил Кейн?
— ИСКАТЬ ТИХО, — шепотом приказал Такер.
Ступая бесшумно, пес пересек пещеру, служившую ареной кровавых сражений. Такер и Кристофер последовали за ним, лавируя сквозь лес сталагмитов. Достигнув конца пещеры, Кейн перепрыгнул через барьер из мешков с песком и остановился у шахты, ведущей в изогнутый коридор.
— СТОЙ, — тихим голосом приказал Такер.
Кейн застыл на месте, дожидаясь хозяина.
Дальше первым двинулся Уэйн, ползя по извилистому проходу. Наконец он добрался до конца, где проход стал прямым. Полоски бледного лунного света над головой стали значительно ярче. И тут Такер услышал этот звук — скорее всего, именно он привлек внимание Кейна.
Приглушенное ворчание дизеля.
Добравшись до самого конца прохода, Такер распластался на животе среди россыпи камней. Осторожно выглянув из-за валуна, он увидел, что каньон внизу залит ярким светом автомобильных фар.
С той стороны донесся окрик по-русски.
Затем хохот, уже ближе.
Послышался приближающийся топот тяжелых армейских ботинок. Такер увидел, как мужчина в военной форме резко упал на колено. Он застыл, ожидая услышать сигнал тревоги, выстрел.
Однако солдат лишь завязал развязавшийся шнурок и снова поднялся на ноги.
По звукам Такер понял, что солдат здесь не один. Рядом тихо двигались или переговаривались друг с другом вполголоса и другие.
«Сколько их?»
Но тут послышался резкий окрик звучным баритоном, призывающий всех назад к машине. Двигатель заворчал громче, набирая обороты, под колесами захрустели камни, и над каньоном снова сомкнулась темнота.
Такер слушал, как шум уезжающей машины медленно затихает вдали.
Незваные гости уезжали.
Несомненно, это были люди Харзина. Они приезжали, чтобы осмотреть то место, где несколько часов назад остановился «Рейнджровер»? И, никого не обнаружив, отправились дальше, в ловушку, устроенную Такером, ориентируясь на сигнал сброшенного в расселину маячка?
Прижавшись лбом к прохладному валуну, Уэйн облегченно выпустил задержанный вдох. Подождав еще немного, он вернулся к Кристоферу и Кейну, после чего они втроем поспешили к пещере с водопадом.
Там все оставалось так, как и было.
Буколов сидел там же, где его и оставили. Аня перекатилась на спину и уселась на земле, прислонившись к сталагмиту. Руки у нее были связаны за спиной, подбородок упал на грудь. Похоже, молодая женщина заснула.
— Как прошли поиски? — спросил Буколов, поднимаясь на ноги и потягиваясь.
— Нам нужно поговорить, — сказал Такер.
Приказав Кейну сторожить Аню, он отвел Буколова к входу одного из двух тоннелей-дул и рассказал о своих находках, закончив погребальным колодцем.
— Что? — встрепенулся Буколов. — Не понимаю…
— Кажется, я нашел недостающие страницы из дневника де Клерка — пригвозженные к стене колодца как предостережение.
— Что? — вздрогнул Буколов.
Такер передал ему обнаруженные бумаги.
— Де Клерк написал свое завещание на африкаанс и на английском. Судя по всему, он прикрывал свои тылы, не зная, кто наткнется на колодец первым, собратья-буры или англичане.
— Вы его прочитали?
Такер кивнул.
— Де Клерк был краток, но точен. Приблизительно через три недели после того как буры укрылись в этих пещерах, заболели несколько человек. Ужасные боли в животе, лихорадка, спазмы. Де Клерк делал все возможное для их спасения, однако они умирали один за другим. На заключительной стадии болезни у больных на животе и шее под кожей появлялись волдыри. Затем волдыри лопались, разрывая кожу. Англичане продолжали осаду пещеры, а де Клерк был полностью поглощен заботой о больных. Однако, как он ни старался, ему не удавалось найти источник заразы.
— И что дальше?
— На тридцатый день генерал Рооса приказал наглухо завалить остававшиеся входы в пещеру. Он решил, что все его люди уже заразились — или неминуемо должны были заразиться какой-то смертельной болезнью. Рооса боялся, что, если англичане ворвутся в пещеру, они также подхватят заразу, и болезнь распространится по всему миру.
— Совершенно естественная реакция, — согласился Буколов. — В конце девятнадцатого — начале двадцатого века весь мир панически боялся эпидемий. Скарлатина, грипп, тиф… И даже обыкновенно уравновешенные люди совершали немыслимые глупости.
— Полагаю, тут были замешаны личные факторы. Если верить де Клерку, во время эпидемии оспы Рооса потерял всю свою семью, в том числе дочь Вильгельмину. Он так и не смог прийти в себя после этой трагедии. По словам де Клерка, симптомы заболевших солдат показались генералу знакомыми. Неизвестная болезнь была очень похожа на оспу, погубившую его родных. Так что, по большому счету, Рооса заново пережил свою трагедию.
— То есть все скрывавшиеся в пещере буры умерли здесь. И несмотря на то, что написано в военных архивах, англичанам так и не удалось сюда проникнуть.
— Вполне вероятно, английский полковник, руководивший осадой, фальсифицировал донесение, — заметил Такер. — Он намеревался расправиться с Роосой и его людьми. И после того, что здесь произошло, результат получился таким же. Все погибли. Поэтому английский полковник объявил случившееся победой и приписал заслуги себе.
— Малодушный лицемер! — угрюмо пробормотал Буколов, недовольный тем, что история может быть такой недостоверной.
— Вскоре после того как Рооса со своими бурами заживо погребли себя, — продолжал Такер, — англичане ушли. Мертвых сбросили в колодец и сожгли вместе с одеждой, постельными принадлежностями и личными вещами. Многие покончили с собой и также были сожжены — в том числе сам Рооса. Де Клерк ушел из жизни последним, однако перед тем, как спуститься в колодец и приставить к виску револьвер, он передал свой дневник проезжавшему мимо разведчику-буру, обнаружившему пещеру. Де Клерк предпринял все меры предосторожности, чтобы не заразить постороннего. Именно этот разведчик вернул дневники де Клерка его вдове.
— А что насчет тех страниц, которые де Клерк пригвоздил к стене колодца? — спросил Буколов, поднимая стопку бумаг.
— Это предостережение тем, кто сюда придет. На последней странице своего завещания де Клерк излагает собственную версию инфекции. По его мнению, виной всему стало нечто, попавшее в пищу, — маленькие белые шарики, которые солдаты приняли за какие-то грибы. Де Клерк даже прилагает подробный рисунок. Под рисунком он написал: «Die Apokalips Saad».
Глаза Буколова вспыхнули в темноте.
— ПУОП.
Такер кивнул.
— Так что, похоже, ваш организм поражает не только одни
— Необязательно. Вы упомянули то, что худшие симптомы были сосредоточены в области живота и шеи. В человеческом организме полно растительной флоры. ПУОП мог обосноваться в этой среде, полностью расстроив пищеварительную систему «хозяина».
— Означает ли это, что ПУОП представляет угрозу так же, как биологическое оружие?
— Вполне возможно. Но только очень ограниченное. Чтобы человек заразился, он должен
— Вы в этом уверены, доктор Буколов?
— Вопрос этот сложный, но положитесь на мое слово: как биологическое оружие ПУОП в широких масштабах практически бесполезен — особенно если учесть, что всего один наперсток сибирской язвы способен выкосить население крупного города. Однако как
— В таком случае позаботимся о том, чтобы этого никогда не случилось.
— Ну а тут я должен заметить, что мне удалось добиться определенного прогресса.
Когда Такер и Буколов возвратились к своим спутникам, Аня уже проснулась. Кристофер следил за ней, держа в руках автоматическую винтовку. Кейн также находился рядом.
Не обращая внимания на молодую женщину, Такер прошел следом за Буколовым к импровизированному рабочему месту, устроенному среди ящиков со снаряжением. Судя по разбросанным в беспорядке бумагам, записям и страницам дневника, русский ученый не сидел без дела.
— Вот, — сказал Буколов, беря с коробки дневник де Клерка.
С ловкостью фокусника, снимающего колоду карт, он раскрыл толстую тетрадь на том месте, откуда, судя по всему, были вырезаны страницы. Буколов сравнил это место с листами, которые обнаружил в колодце Такер.
— Кажется, полное совпадение, — заметил он.
Аня зашевелилась, пытаясь встать, посмотреть, в чем дело. Однако грозное рычание Кейна вынудило ее плюхнуться на землю.
— Смотрите! Вот грубый рисунок ПУОП в том дневнике, который у нас был, примерный набросок. Первая проба. То, от чего нам приходилось отталкиваться прежде. — Буколов вставил в тетрадку одну страницу из тех, что раздобыл Такер. — А вот следующая страница дневника. Которая была затем удалена. Здесь мы видим уже законченный шедевр.
На этой странице была тщательно нарисована грибовидная ножка с растрепанным концом, вырастающая из луковицы. Цвета каждой части были подписаны мелким четким почерком. На других рисунках было изображено то же самое растение на различных стадиях развития.
Буколов указал на самый первый рисунок.
— Вот ПУОП в спящей стадии. Нечто, напоминающее луковицу. Де Клерк описал его цвет как желтоватый, похожий на сливочное масло. Согласно его измерениям, размерами он примерно с мяч для гольфа. Но пусть его простота не обманывает вас. Потенциал этого растения огромен. Каждая его клетка представляет собой чистую грифельную доску, злобную химеру, только и ждущую возможности выплеснуть свою ярость на современный мир. Она воспроизводится через инфекцию и повторение — неудержимая зараза, неумолимый хищник растительного мира. Но если нам удастся его укротить, подобрать ключ к его неповторимой первобытной генетике, перед нами откроются безграничные возможности.
— Однако сначала нужно его найти, — напомнил Такер.
— Но я же уже объяснил, где искать ПУОП, — недоуменно посмотрел на него Буколов.
— Когда?
— Только что, когда сказал, что он
Тогда Такер подумал, что он имел в виду дневник де Клерка.
— Что вы хотите сказать, он здесь?
— Или должен быть здесь. — Буколов в отчаянии обвел взглядом пещеру. — Он должен быть здесь. В этой самой пещере. Если верить де Клерку.
— Почему вы так думаете?
Буколов раскрыл дневник на странице с первым, грубым рисунком ПУОП.
— Здесь де Клерк рассказывает о том, что нашел спящие луковицы, но не говорит ни слова о том,
Такер склонился над тетрадкой. Прочитать надпись, сделанную на африкаанс, он не мог, но рядом была грубо нарисованная спираль.
— Раньше я думал, что это ничего не значащие каракули, — продолжал Буколов. — Я сам постоянно рисую такие. Особенно когда над чем-то сосредоточенно думаю. Мысли бродят в поисках, и перо делает то же самое.
— Однако теперь вы считаете, что рисунок имеет важное значение.
— Этот рисунок напоминает воронку воды, вытекающей в слив в ванне. — Буколов показал на водопад, низвергающийся в противоположном конце пещеры. — Это не бездумные каракули. Де Клерк символически отметил раздел дневника, посвященный обнаружению луковицы и ее местонахождению. Как я сказал, это
Сверкнув взглядом на Аню, Буколов взял фонарик и направился в противоположный конец пещеры.
Такер решил какое-то время дать ему позаниматься поисками. Помня о том, что команда Харзина где-то поблизости, он должен был подготовить запасной план на тот случай, если Буколов потерпит неудачу. Западня с заминированным «Рейнджровером» не задержит врага надолго… к тому же, нельзя было сказать наперед, сколько спецназовцев погибнет при взрыве.
Перед глазами у Такера возник образ Фелиси Нильссон, стоящей в открытом люке вертолета: нижняя половина лица закрыта шарфом, ветер растрепал светлые волосы.
Как хотелось бы, чтобы самодельная бомба покончила с ней раз и навсегда!
Но Такер понимал, что надежда эта призрачная.
Он должен быть готов к худшему.
Подойдя к сложенным коробкам и мешкам, Такер присел на корточки и вытащил ящик из плотного картона, заполненный брикетами «С-4».
— Кристофер, будь добр, отмерь куски детонационного шнура длиной по шесть футов. Их мне понадобится пятнадцать штук.
Аня следила за каждым его движением. Ее лицо оставалось непроницаемым.
Не обращая на нее внимания, Такер прикинул подходящие места для размещения взрывчатки, чтобы она причинила максимальные разрушения. Если Буколову не удастся найти луковицы ПУОП, нужно будет позаботиться о том, чтобы их не нашел никто другой, и в первую очередь генерал Харзин.
Открыв ящик с «С-4», Такер заглянул внутрь. И тотчас же со щемящим чувством в груди посмотрел на Аню. Выражение лица молодой женщины едва заметно изменилось: на нем появилась тень усмешки.
— Как?
Ящик был заполнен землей, весившей примерно столько же, сколько весит взрывчатка.
Аня пожала плечами.
— Сегодня утром, в лагере, после того как вы ушли. Вся ваша взрывчатка осталась там, закопанная в земле.
Разумеется, ей был известен его план в случае неудачи взорвать пещеру, и она предприняла шаги, чтобы не допустить этого.
И все же в одном она ошиблась: это была не
Такер захватил с собой брикет «С-4», когда выслеживал повстанцев и наткнулся на стаю собак. Затем половину брикета он использовал, чтобы заминировать внедорожник. У него по-прежнему оставалось полбрикета, однако этого было слишком мало, чтобы обрушить своды пещеры.
И времени оставалось все меньше.
Раз взорвать пещеру не удастся, остается только один путь: найти источник ПУОП до того, как вернутся люди Харзина.
Так что надежда еще оставалась — небольшая, но все же лучше, чем никакой.
Мгновение спустя надежду разбил возвратившийся Буколов.
— Я ничего не нашел.
Захлестнутый гневом и отчаянием, Такер в сердцах швырнул на пол пещеры ножку старого сломанного стула. Отлетев в сторону, ножка плюхнулась в лужицу воды. Кристофер и Буколов разошлись в разные стороны, медленно обходя вокруг потока воды, падающего из отверстия посреди свода.
Такер не удовлетворился первым беглым осмотром, совершенным Буколовым. Сам он остался разбирать оставшийся после буров хлам, отброшенный к стенам предыдущими половодьями. Однако это только напрасно пожирало время.
Если бы у них имелся образец ПУОП, Кейн быстро обнаружил бы погруженный в темноту сад, спрятанный под землей, однако образца не было. Поэтому Такер оставил овчарку охранять Аню.
Наконец к Такеру подошли Кристофер и Буколов, полностью обошедшие пещеру по периметру. По безрадостному выражению их лиц Такер понял, что их поиски оказались тщетными.
— Возможно, я ошибался насчет слива из ванны. — Буколов поднял взгляд на низвергающуюся вниз воду. — Возможно, это все-таки были ничего не значащие каракули.
Внезапно Такер встрепенулся.
— Как же мы были глупы…
— В чем дело? — повернулся к нему Кристофер.
— Де Клерк
Русский профессор снова поднял взгляд к потолку.
— Нет! — Такер указал на пол, где стекающий сверху поток собирался в лужицу — или просачивался сквозь трещины в камне. —
Буколов широко раскрыл глаза.
— Под нами есть еще одна пещера!
— Де Клерк с самого начала был крайне осторожен. — Такер обвел взглядом просторную пещеру. — Он не оставил бы вход открытым. А обязательно запечатал бы или как-нибудь прикрыл. — Он покрутил рукой в воздухе. — Еще один обход вокруг пещеры. Нам нужно отыскать этот вход.
Это было сделано быстро — теперь, когда все знали, что искать.
— Идите сюда! — окликнул Кристофер.
Такер и Буколов поспешили к нему. Молодой негр стоял перед валуном высотой по пояс недалеко от водопада. Натекающая на пол вода просачивалась в четырехдюймовую щель под огромным камнем и исчезала.
— По-моему, этот камень закрывает большое отверстие, — предположил Кристофер.
— Думаю, вы правы.
Надавив на валун плечами, Кристофер и Такер сдвинули его с места и откатили в сторону.
Отверстие было маленьким, всего два фута в поперечнике. Все трое собрались вокруг него, светя вглубь фонариками. Их взору открылась пещера, пол которой находился футах в семи внизу.
Такер прищурился, разглядывая торчащие над полом наросты.
Какое-то мгновение ему казалось, что он видит скопление сталагмитов, однако наросты были слишком одинаковыми, и в луче света под зеленоватой патиной блеснул намек на бронзу.
— Черт побери, что это такое? — пробормотал Буколов.
— Артиллерийские снаряды.
Улегшись на живот, Такер просунул голову в отверстие и посветил фонариком. Скопление поставленных торчком снарядов напоминало гигантское ложе, утыканное гвоздями. Уэйн обернулся к своим спутникам.
— Там внизу по меньшей мере два десятка снарядов.
— К какой они пушке? — спросил Кристофер.
— Точно не могу сказать. Судя по размерам, наверное, к двенадцатифунтовой. Такие использовала британская Королевская конная артиллерия.
— Они могут взорваться? — с опаской спросил Буколов.
— Это более чем вероятно.
— Зачем они здесь? — настаивал Кристофер.
Такер задумался.
— Могу предположить, из-за содержащегося в них черного пороха. Вероятно, буры использовали порох, чтобы перезаряжать патроны.
— Бурам приходилось быть весьма изобретательными, чтобы оставаться в живых, — заметил Буколов.
«Как и нам».
Сместившись, Такер сбросил в отверстие ноги. Где-то внизу под ним должен был находиться черный сад де Клерка.
— Профессор Буколов, повторите еще раз, что мне искать. За чем следить.
— У меня нет времени читать вам краткий курс ботаники, — покачал головой магнат. — И вы не читали все дневники де Клерка. Я должен отправиться вместе с вами. К тому же, почему все радости должны доставаться вам одному?
Однако Кристофер продолжал сомневаться.
— Доктор Буколов, возможно, вы неправильно поняли мистера Такера. Эти снаряды
— Я прекрасно его понял, но эта проблема решается легко. Мне надо будет только не натыкаться на эти штуковины, правильно?
— Ну, в общих чертах, — подтвердил Такер. — Но там тесно. Придется передвигаться ползком. Работа предстоит нелегкая.
— А для чего я берег силы? — спросил Буколов. — Я справлюсь. Я проделал такой долгий путь в поисках ПУОП не для того, чтобы взорваться. Господь будет направлять мою руку.
— Не знал, что вы верите в бога.
— Это произошло недавно. Не забывайте, каким испытаниям вы меня подвергли.
— Ну хорошо, доктор, тогда за дело.
— Сначала мне нужно кое-что собрать. Инструменты, чашки Петри, пакеты для сбора образцов.
— Тогда поторопитесь.
Пока Буколов собирал необходимые принадлежности, Такер снова переключил свое внимание на снаряды внизу.
— Там по меньшей мере пара сотен фунтов черного пороха, — сказал он Кристоферу. — Так что, возможно, это решит проблему с взрывчаткой.
— Будет ли этого достаточно, чтобы обрушить всю систему пещер?
— Нет, но для этой конкретной пещеры определенно хватит.
Буколов возвратился быстро, собрав все необходимое в коричневый кожаный саквояж со своими инициалами. Он осмотрел отверстие.
— Господа, похоже, мне не помешает ваша помощь, чтобы спуститься вниз. Высота не такая уж большая, однако сейчас не время для ненужного вывиха или растяжения.
Такер согласился. Он отправился первым, медленно спускаясь на руках, держась подальше от первого ряда снарядов. Оказавшись внизу, развернулся и помог Буколову пролезть в отверстие. Кристофер поддерживал русского магната под руки, в то время как Такер направлял его ноги так, чтобы он твердо встал на землю.
— Господа, дело сделано. — Опустившись на корточки, Буколов покрутил по сторонам головой с закрепленным на лбу фонариком. — Продолжим?
Такер присел рядом с ним. В этом месте расстояние от пола до потолка было всего четыре фута. Пещера плавно понижалась, и вода, стекавшая сверху, струилась по полу тонкими ручейками, рассекая мягкий песчаник крошечными каналами, похожими на письмена обезумевшего божества. Шеренги снарядов выстроились в наиболее возвышенном, самом сухом месте.
— Нам нужно следовать за водой, — сказал Буколов, указывая вниз по склону. — Именно этим мы и занимались с тех самых пор как оказались здесь.
— Я пойду первым.
Низко пригнувшись, Такер проложил безопасный маршрут через поле снарядов. Он направился вслед за струйками воды, гадая, суждено ли ему будет когда-либо снова стать сухим. Чтобы преодолеть последний строй смертоносных часовых, он вынужден был лечь на правое бедро и ползти боком. Неосторожное движение локтем привело к тому, что один бронзовый снаряд закачался на донышке гильзы. Такер побоялся даже прикоснуться к нему, чтобы остановить.
Оба человека затаили дыхание.
Но снаряд, покачавшись, остановился сам.
Такер помог Буколову протиснуться в этот узкий проход.
— Я сам справлюсь, — недовольно проворчал русский профессор. — Пусть у меня седые волосы, но я не инвалид.
Преодолев артиллерийское заграждение, Такер и Буколов поползли дальше бок о бок. Постепенно в кромешной темноте впереди проступило тусклое сияние.
— Вы видите этот свет? — спросил Буколов. — Или же у меня просто заболели глаза?
Уэйн прикрыл фонарик ладонью. Буколов последовал его примеру. В сгустившейся темноте свечение впереди стало более ярким.
«Там определенно что-то есть».
Они двинулись дальше. Свод постепенно опускался все ниже, заставляя их ползти на животе. Они скользили друг рядом с другом по мокрому песчаному полу. Наконец уклон оборвался водоемом глубиной около фута. Вода собралась на дне пещеры с куполообразным сводом высотой с кабину небольшого автомобиля. Пространства хватило, только чтобы приподняться на коленях, но не более того.
— Поразительно! — пробормотал Буколов, крутя головой и озираясь по сторонам.
Изогнутый свод сиял мягкой серебристой лазурью, похожей на лунный свет, однако трещин в нем не было. Свет исходил от ворсистого ковра сияющего мха.
— Это лишайник, — сказал Буколов.
«Ну хорошо, пусть будет лишайник…»
— Какой-то фосфоресцирующий вид. И посмотрите вон туда!
Водоем, в котором они стояли, имел форму полумесяца, обнимающего своими рогами небольшой мыс из песчаника, выступающий из противоположной стены. Над поверхностью воды тянулось густое поле желтовато-белых растений высотой дюймов шесть. Из шарообразных оснований торчали толстые стебли, заканчивающиеся плоскими зонтиками со свисающей внизу бахромой. От них исходил слабый запах сероводорода, висящий в неподвижном воздухе.
— ПУОП, — восхищенно пробормотал Буколов.
Продвигаясь ближе, Такер почувствовал коленями трещины в полу. Течение засасывало внутрь ткань брюк, обозначая дренажные отверстия этого водоема. Неприятный запах усилился.
— Вдыхать это можно? — спросил Такер.
— Надеюсь.
Уэйну также хотелось на это надеяться.
— Точь-в-точь как наброски в дневнике, — заметил Буколов.
Такер вынужден был признать, что де Клерк мастерски изобразил неизвестное растение.
Буколов брел на коленях по дну слева от него.
— Идите скорее сюда! Взгляните-ка вот на это! Там, где поле луковиц и растений встречается со стеной.
Такер нагнулся к тому месту, на которое он указывал. Луковицы и стебли грибов, прикасавшихся к стене, имели черновато-бурый оттенок, словно их опалил свет лишайника, покрывающего стену.
— Похоже, лишайник выделяет какое-то вещество, губительное для ПУОП. — Буколов обернулся к Такеру. — Вот, возможно, и тот самый выключатель-предохранитель.
Такер ощутил смесь облегчения и тревоги.
— Именно это я и надеялся здесь обнаружить, — продолжал Буколов. — Что-то должно было сдерживать распространение этих организмов. Тут все не могло определяться одной только изолированностью.
— В таком случае, берите образцы одного и другого…
Опустившись на колени, Буколов провел кончиками пальцев по своду, и в месте прикосновения сияние померкло.
— Вы ничего не понимаете! Перед нашими глазами микрокосм первобытного мира, заповедник древней истории. У меня так много вопросов…
— И мы непременно попробуем на них ответить. Позже. — Схватив Буколова за плечо, Такер указал на пакеты для образцов и на поле неведомых растений. — Собирайте образцы, пока еще есть такая возможность.
До них донесся отрывистый лай — затем еще один.
Кейн.
— За работу, профессор! — распорядился Такер. — А я выясню, в чем дело.
Вернувшись ползком обратно, он снова преодолел чащу артиллерийских снарядов и поднялся назад в пещеру с водопадом. Как только его голова показалась из отверстия, Кристофер помог ему выбраться наверх.
— Ваша собака начала лаять, — сказал молодой негр.
Аня, лежавшая в пятне света от единственной светодиодной лампы, похоже, даже не пошевелилась. Она по-прежнему оставалась надежно связана. Кейн стоял рядом с ней, однако его взгляд был устремлен в сторону сдвоенных тоннелей.
— Что случилось? — встревоженно спросил Кристофер.
— Не знаю. Должно быть, Кейн что-то услышал.
Такер вспомнил русских спецназовцев.
— Похоже, капитан Уэйн, мы перед вами в долгу, — окликнула их Аня. — Без вас мы бы до этого метода не додумались. Следуя вашему примеру, мы решили добавить в наш арсенал еще одно оружие.
Она многозначительно посмотрела на Кейна.
Внезапно Такер понял смысл ее завуалированного признания.
«Проклятие, Аня, отлично сработано!»
Ему эта мысль даже в голову не приходила. Если отбросить в сторону самые совершенные технологии, какой лучший способ разыскать человека?
Кейн обернулся на хозяина, несомненно, ожидая приказа исследовать то, что сообщили ему органы чувств.
Такер повернулся к Кристоферу.
— Оставайся здесь и будь готов помочь Буколову.
— Какие-то неприятности?
«А разве можно обойтись без них?»
— Если она хоть шелохнется, — указал Такер на Аню, — пристрели ее.
— Понял.
Подбежав к снаряжению, Уэйн быстро подготовился к надвигающейся грозе. Взяв два запасных магазина для винтовки и красную сигнальную ракету, он рассовал их по карманам брюк, после чего перекинул через плечо «АР-15» и взял пластмассовую канистру с бензином.
Полностью готовый, Такер в сопровождении Кейна направился к проходам.
Пришло время проверить на деле старую бурскую линию обороны.
Добравшись до Собора, Такер поспешил через лабиринт сталагмитов к стенам из мешков с песком в противоположном конце. Перебравшись через две первых — Кейн перепрыгивал их одним махом, — он остановился у третьей и присел на колено.
Из извилистого тоннеля впереди донесся слабый лай.
Даже не лай —
Враг пожаловал с ищейками.
Судя по всему, Харзин отправил основную группу своих людей вместе с собаками туда, где был спрятан заминированный «Рейнджровер». Остальные спецназовцы — те, кого Такер заметил раньше, — скорее всего, составляли небольшой отряд, отправленный для того, чтобы в качестве дополнительной меры предосторожности изучить другой след.
Неудивительно, они действовали так расслабленно и небрежно. Но теперь, после того как ловушка, установленная Такером, сработала и обман обнаружился, Харзин вернулся сюда, приведя с собой все свои силы.
Но с каким врагом предстояло иметь дело?
Существовал только один способ это выяснить.
Уэйн указал на проход.
— ИСКАТЬ ТИХО.
Перепрыгнув через мешки с песком, Кейн углубился в тоннель. С помощью сотового телефона Такер отслеживал продвижение своего напарника. Как только Кейн достиг прямого участка прохода, Уэйн прижал микрофон к горлу.
— СТОЯТЬ. ЛЕЖАТЬ.
Застыв на месте, Кейн улегся на земле, скрытый камнями.
В настоящий момент проход казался пустым. Не было никаких следов присутствия посторонних. Такер чутко следил за движениями своего напарника. Груда камней, преграждавшая выход наружу, выглядела нетронутой. Пока что ищейки не обнаружили эту черную дверь в систему пещер — но они ее непременно обнаружат.
Микрофон, закрепленный у Кейна на ошейнике, передавал усиливающийся лай.
Такер начал поспешно убирать мешки с песком из средней части стены. Образовав отверстие достаточного размера, он установил в него канистру с бензином, после чего уложил мешки на место, проследив за тем, чтобы полностью скрыть канистру.
Все это время Такер следил за экраном телефона, используя Кейна для расширения своего зрения. Движение на экране полностью привлекло его внимание. В серовато-зеленом поле камеры ночного видения на ошейнике Кейна показались полоски света в глубине прохода. Полоски становились все шире по мере того, как убирались камни, которыми был завален вход.
Мелькнули какие-то тени.
Система пещер была обнаружена.
— ТИХО ВЕРНУТЬСЯ, — шепотом приказал в микрофон Такер.
Изображение задергалось — это овчарка попятилась ползком назад. Удалившись на достаточное расстояние, Кейн наконец поднялся на лапы, развернулся и побежал. Через минуту он вынырнул их прохода и перепрыгнул через мешки с песком.
«Хороший мальчик!»
Еще раз проверив положение канистры с бензином, Такер достал сигнальную ракету и воткнул ее внизу между двумя мешками с песком. Пока что ракета оставалась незажженной.
Уэйн повернулся к своему напарнику.
— СТОЙ.
Еще раз погладив Кейна по шее, он перешагнул через мешки с песком, положил винтовку на плечо и нырнул в проход. Прополз вперед до последнего изгиба и затаился в темноте, держа винтовку наготове. Погасив фонарик, переключил прицел в режим ночного видения и, прильнув глазом к окуляру, стал ждать.
Показался первый спецназовец, осторожно выглядывающий из прямого участка прохода, освещенный лунным светом, проникающим в открытое отверстие у него за спиной.
Такер навел перекрестие прицела ему между глаз и нажал на спусковой крючок. Грохот выстрела был оглушающим.
Увидев, как спецназовец рухнул на землю, Уэйн понял, что его выстрел достиг цели.
Он поспешил отойти назад под визг пуль, отражающихся рикошетом от стен прохода. Судя по всему, это стрелял вслепую второй солдат, шедший следом за первым. Такер понимал, что в таком замкнутом пространстве враг не посмеет бросить гранату из опасения обвалить свод прохода, тем самым похоронив надежду добраться до добычи. Насколько было известно Харзину, это был единственный путь вниз.
И все же нельзя было полагаться на то, что противник будет мыслить логически.
Особенно теперь, когда один из товарищей убит.
Поэтому Такер что есть силы бежал по проходу на четвереньках.
В любом случае, западня вынудила преследователей остановиться. Теперь они будут двигаться вперед медленнее, однако долго это не продлится.
Добравшись до конца прохода, Такер поднялся на ноги и перепрыгнул через первую стенку из мешков с песком. Пригнувшись, еще раз потрепал Кейна по шее и быстро осмотрел канистру с бензином и сигнальную ракету. Удовлетворившись, отступил дальше, за последнюю стенку из мешков с песком.
Не успел он пригнуться, как из противоположного конца собора донесся громкий крик.
Это был Кристофер, окликавший Такера из входа в проходы-близнецы.
— Такер… берегитесь!
Громко зарычав, Кейн вскочил на лапы и помчался через пещеру к Кристоферу. То, что овчарка нарушила последнюю полученную команду — оставаться на месте, — могло означать только одно.
Непосредственную и реальную угрозу.
Такер обернулся, всматриваясь в темноту, царящую в Кровавом Соборе.
В противоположном конце светилась звездочка, обозначающая фонарик у Кристофера на лбу. А все остальное — океан мрака. И Кейн скрылся в нем.
Вскинув винтовку, Такер прильнул глазом к прицелу, используя режим ночного видения, для того чтобы проникнуть в темноту. Вдалеке он различил фигуру, которая передвигалась от сталагмита к сталагмиту, прячась за ними. Кейн устремился к ней во всю прыть. Проследить за его продвижением сквозь каменный лес было очень непросто.
Фигура вынырнула из-за сталагмита, на кратчайший миг позволив рассмотреть свое лицо в прицел, и тотчас же снова исчезла, делая все возможное, чтобы оставаться в укрытии, понимая, что противник вооружен.
Аня.
Освободившаяся от веревок.
Но как ей это удалось?
Она показалась еще раз, мелькнула ее поднятая рука, а в ней блеск оружейной стали — револьвер «смит-вессон», остававшийся у Буколова.
Аня снова скрылась.
Снова движение, теперь уже слева.
Кейн.
И он также исчез.
Затем прогремели выстрелы.
Три выстрела в темноте, в прицел ночного видения вспыхнувшие ослепительным пламенем, — после чего послышался сдавленный скулеж, от которого у Такера в груди все оборвалось.
Маленькая тень мелькнула по земле, возвращаясь в пятно света от фонарика у Такера на голове, и остановилась.
Кейн.
Вынырнув из темноты, Аня перепрыгнула через распростертое животное и бросилась прямо на Такера, стреляя на ходу. Первая ее пуля прошла мимо. Уэйн выстрелил в ответ. У Ани за спиной брызнул осколками разбитый камень — прицел Такера оказался сбит зрелищем неподвижно застывшего на земле Кейна.
Нисколько не испугавшись, Аня выстрелила еще раз.
Такеру показалось, будто его огрели по бедру тяжеленной кувалдой. Потеряв равновесие, он отлетел назад к мешкам с песком, выронив винтовку. Перевернувшись в полете, попытался подняться на четвереньки и стал шарить вокруг в поисках своего оружия.
— Не двигайся! — крикнула Аня.
Она стояла у стенки из мешков с песком. Револьвер был направлен в голову Такеру, распростертому всего в трех шагах от нее. Не обращая внимания на Аню, Уэйн потянулся к винтовке. Аня нажала на спусковой крючок. Сухо щелкнул курок. И больше ничего. Такер сосчитал, что Аня сделала
«Это не обычный шестизарядный револьвер, Аня!»
Схватив винтовку, Такер вскинул ее — но слишком медленно, поскольку был уверен, что теперь все в его руках. Обернувшись, он успел увидеть револьвер, летящий ему прямо в лицо. Тяжелая сталь ударила его в переносицу, на мгновение ослепив вспышкой боли.
Перескочив через мешки с песком, Аня набросилась на него.
Они повалились на землю — Аня сверху, Такер под ней.
Такер увидел мелькнувшую черную сталь — один из старых бурских штыков, которые он заметил, еще только спустившись в пещеру. Аня нанесла удар наискось, целясь своему противнику в горло. Обороняясь и в то же время наступая, Такер ударил ее лбом в лицо. Стремительно опустившийся штык, вместо того чтобы пронзить ему горло, ударился о камень.
Такер сбросил молодую женщину с себя и уселся на ней верхом, выкручивая ей запястье до тех пор, пока она не закричала.
Штык вывалился из разжатых пальцев.
Подхватив, Такер приставил его Ане к горлу.
Она спокойно смотрела ему в глаза, не выказывая страха. По крайней мере, страха смерти. И уж определенно она не боялась его, Такера.
За долгое совместное путешествие молодая женщина успела понять, что он не сможет хладнокровно убить безоружного противника — как бы ему этого ни хотелось.
Единственным предупреждением об опасности был метнувшийся в сторону взгляд Ани.
Позади из-за мешков с песком выскочила черная тень. Тяжелая масса ударила Такера в спину, застигнув врасплох и повалив на Аню.
Соскочив с плеч Такера, тень поднялась на четыре лапы, оглушенная, шатающаяся, учащенно дышащая. Морда Кейна была оскалена в ярости, глаза не отрывались от врага. Двигаясь с трудом, напарник Такера все же нашел в себе силы прийти на помощь.
Такер перевел взгляд на Аню.
Кровь пенилась вокруг штыка, вонзившегося ей в горло. Когда Кейн запрыгнул Такеру на спину, своим совместным весом они вогнали острую сталь в мягкие ткани.
Рот молодой женщины открылся и закрылся, в глазах застыли изумление и боль.
— Такер! — снова послышался голос Кристофера, спешившего к ним.
— Со мной все в порядке! Возвращайся к Буколову!
Уэйн слез с Ани, глядя на разливающуюся лужицу крови.
Молодая женщина больше не дышала, ее остекленевший взгляд был устремлен прямо вверх.
Она была мертва.
Опустившись на корточки, Такер подозвал к себе Кейна. Овчарка приблизилась к нему, хромая и поскуливая, и уткнулась мордой ему в грудь. Такер провел рукой Кейну по брюху, но не нащупал кровь. Когда он проводил пальцами по жилету, овчарка жалобно тявкнула.
— Все в порядке, дружище!
Как можно осторожнее Такер выковырял из кевлара сплющенную пулю 38-го калибра и отшвырнул ее в сторону, после чего крепко обнял своего напарника.
Затем Уэйн изучил свои собственные повреждения. Последним своим выстрелом Аня задела его, содрав кожу с бедра. Штанина промокла от крови, боль не утихала, однако терпеть ее было можно. Чуть в сторону — и мощная пуля 38-го калибра раздробила бы бедренную кость, оставив Такера калекой.
Вот такова постоянно меняющаяся природа войны, где жизнь, смерть и неизлечимые травмы измеряются дюймами и секундами. Такер мысленно вернулся в прошлое. Скольких боевых друзей он потерял из-за прихотей судьбы? Полшага влево — и тебя скосит очередь из «калашникова». Брошенная граната отскакивает вправо, и ты остаешься жить, но если она отскакивает влево, тебе отрывает ноги.
Такер почувствовал, как по спине пробежала ледяная дрожь. Перед глазами у него все поплыло. Где-то в подсознании мелькнула мысль: классические симптомы посттравматического расстройства.
Такер ухватился за эту мысль обеими руками.
«Врага ты знаешь».
Он сделал с полдесятка глубоких вдохов и выдохов, успокаиваясь.
«Ты жив. Кейн жив. Возьми себя в руки и сделай то, ради чего ты здесь».
Внезапно пес навострил уши и издал тихое рычание, предназначенное только для слуха своего хозяина.
Из подземного тоннеля донесся шорох.
Такер жестом приказал Кейну оставаться на месте.
Погасив фонарик, он схватил винтовку, поднялся на колено и нашел между мешками с песком щель. В прицел ночного видения увидел осторожно крадущегося к выходу из тоннеля спецназовца, судя по всему, слышавшего звучавшую несколько минут назад стрельбу.
Дождавшись, когда спецназовец дойдет до конца тоннеля, Такер сразил его наповал прицельным выстрелом в голову, после чего выпустил длинную очередь в тоннель, не давая высунуться остальным. При этом сам он побежал вперед, перепрыгивая через мешки с песком, понимая,
Добравшись до трупа, Такер перевернул его на бок, включил фонарик и быстро забрал у убитого переносную рацию. Первоначально он собирался взять только это, но аппетит приходит во время еды. Выхватив из подсумка спецназовца две гранаты, засунул их себе в карман, — после чего взял третью, выдернул чеку и швырнул гранату в тоннель.
И бросился бежать.
Перепрыгнув через первую стенку из мешков с песком, Такер задержался только для того, чтобы дернуть за шнур сигнальной ракеты. Проследив взглядом за тем, как ракета ожила, плюясь искрами, он перекатился через вторую стенку и распластался на земле.
Граната взорвалась, разорвав темноту ослепительной вспышкой. Прогремел оглушительный грохот.
Поднявшись на корточки, Такер всмотрелся в клубы дыма и мельчайшей песчаной пыли. Свод тоннеля не обрушился, однако какое-то время у спецназовцев не возникнет желания идти вперед.
Подозвав Кейна, Такер побежал через Кровавый Собор, стараясь не обращать внимания на пылающую болью раненую ногу. Когда он добрался до проходов-близнецов, носок у него насквозь промок от крови. Обессиленный, Такер забежал в тоннель и опустился на землю рядом с Кейном.
Обернувшись, он окликнул:
— Кристофер!
Появившийся через мгновение молодой негр опустился на корточки рядом с ним.
— Вы ранены!
— А Аня убита. Такая сделка мне по душе. Кстати, как ей удалось освободиться?
— Когда вернулся Буколов, мне пришлось помочь ему выбраться из отверстия. И тут Аня на нас набросилась. Застигла врасплох. Меня она оглушила, а на Буколова напала со старым штыком, который где-то нашла. Аня попыталась отнять у профессора мешок с собранными образцами, но тот дал ей отпор, мешочек разорвался, и луковицы и образцы рассыпались по всему полу. Однако Ане удалось отобрать у Буколова револьвер. Когда я добрался до винтовки и выстрелил в нее, она уже скрылась в тоннеле.
— И все же вернемся к тому, как Аня смогла освободиться?
— Среди веревок я нашел обломки гипса.
Такер медленно кивнул. Во время борьбы с молодой женщиной он отметил, что гипса у нее на руке больше нет. Связывая ее, он привязал здоровую руку к гипсу. Ему следовало бы подумать о такой возможности, но он и представить себе не мог, что Аня сможет так стоически перенести боль. Несомненно, для нее было нестерпимым мучением снять гипс, однако она не издала ни звука и даже не поморщилась.
Прижавшись спиной к сталагмиту и спрятав руки за спиной, Аня медленно, работая пальцами здоровой руки и острой поверхностью камня, разбила гипс и освободилась от повязки. После чего вытащила руки из ослабших веревок. Ну а дальше оставалось только ждать подходящего момента для действий.
— Извините… — пробормотал Кристофер.
— Вы ни в чем не виноваты. Аня была чертовски хороша. А теперь мне нужны кое-какие вещи: два пятисекундных химических взрывателя и аптечка первой помощи.
Когда Кристофер скрылся в тоннеле, Такер натянул наушники и включил трофейную рацию.
— Генерал Харзин, ответьте. Вы меня слышите?
Последовало несколько мгновений тишины, после чего резкий голос ответил:
— Это Харзин. Насколько я понимаю, я говорю с Такером Уэйном?
— Совершенно верно. Я предлагаю сделку. Мы все можем уйти отсюда вместе с тем, что нам нужно.
— И с чем же?
— Вопреки моему совету, Буколов хочет заключить сделку. Обмен. Часть образцов ПУОП на наши жизни.
— Значит, он его нашел? — спросил Харзин. — Обнаружил источник?
— Почти нашел, — солгал Такер. — В настоящий момент профессор в тоннеле, продолжает раскопки. Похоже, он уверен в успехе.
— Дайте мне несколько минут, чтобы обдумать ваше предложение.
Это также была ложь.
Такер должен был преподать русскому генералу урок, прежде чем они действительно приступят к переговорам.
Вернулся Кристофер, принесший то, о чем просил Уэйн.
— Благодарю. Следуйте за мной.
Поднявшись на ноги, Такер поднялся по ярусам справа и, нырнув в старый бурский окоп, прошел по нему ярдов пятьдесят. Кристофер следовал за ним, неся снаряжение.
Дойдя до нужного места, Уэйн указал молодому негру на красное светящееся пятнышко в противоположном конце пещеры.
— Видите этот огонек?
— С трудом, но вижу.
— Наведите прицел винтовки на выход из тоннеля. Как только что-нибудь заметите, говорите мне.
Доверив Кристоферу наблюдение, Такер разрезал штанину вокруг раны, достал из аптечки упаковку с хирургическим клеем и прижал ее к следу от пули. Почувствовав обжигающую боль, стиснул зубы. Перебинтовав бедро, закрепил повязку.
Затем он достал из кармана полбрикета «С-4» и разделил оставшуюся взрывчатку на две равные части. Убрав одну в карман, слепил из другой смертоносный пирожок и осторожно вставил в середину химический взрыватель. Готовую бомбу он протянул Кристоферу.
— Эту половину мы используем, чтобы взорвать артиллерийские снаряды.
— Подождите… — прошептал Кристофер. — Я вижу какое-то движение. Кажется, двое…
— Хорошо, дальше я все беру на себя. Отнеси взрывчатку в пещеру и жди меня.
Когда Кристофер ушел, Такер взял винтовку и посмотрел в прицел. У разрушенного взрывом гранаты входа в тоннель сидели на корточках двое спецназовцев. Оба были в бронежилетах и касках и держали оружие наготове. У них за спиной показался еще один солдат… затем еще один. Последний держал в руках реактивный гранатомет «РПГ-7». Кто-то невидимый махнул рукой, приказывая осмотреть пещеру.
Как раз в этот момент в наушниках раздался голос Харзина:
— Мистер Уэйн, я обдумал ваше предложение.
— И?
— Какие у меня гарантии того, что вы сдержите свое слово?
— Гм… хороший вопрос. — Такер навел винтовку на горящую сигнальную ракету, затем чуть сместил прицел, взяв в перекрестие спрятанную канистру с бензином. — Вот мой ответ.
Он нажал на спусковой крючок. Пуля пробила канистру, из дыры хлынул бензин, потек к горящей ракете — и воспламенился. С громким свистом пламя охватило всю дальнюю часть Кровавого Собора. Спецназовцы закричали. На стенах пещеры заплясали оранжевые тени. Через несколько мгновений крики затихли.
— Вы всё слышали? — спросил в микрофон Такер.
— Да, всё.
Харзину нужно было преподать этот урок. Только так можно вести дело с русскими. Из опыта общения с Богданом Федосеевым Такер знал, как генерал откликнется на проявление слабости, проявившееся в предложении его противника. Как и предполагал Уэйн, Харзин решил действовать силой, проверяя, насколько в действительности слаб американец.
Но теперь он узнал, что к чему.
— Генерал, у меня было двенадцать часов на то, чтобы превратить это место в смертельную западню для вас и ваших людей. Если вы собираетесь и дальше посылать своих людей, я буду с радостью их убивать. Но, мне кажется, их у вас не безграничный запас.
— Вы приперли меня к стенке!
Такер услышал в этом яростном восклицании оттенки уважения.
— Значит, мы договорились?
Помедлив, Харзин вздохнул.
— Договорились. Каковы ваши условия?
— Мне нужно выяснить, как дела у Буколова. Я вернусь на связь через десять минут. Генерал, еще один неверный шаг — и дело станет по-настоящему плохо. Вы меня поняли?
— Понял.
— И еще одно. Фелиси Нильссон с вами?
— А если и так?
— Она является частью сделки. Мне она нужна.
— Зачем?
— Попробуйте догадаться.
— Ну, так получилось, что ее с нами нет. У нее другое задание. Кстати, раз уж речь зашла о конкретных людях, я хочу, чтобы Аня вернулась ко мне живая и невредимая.
В голосе русского генерала Такер услышал нечто большее, чем простое беспокойство за судьбу боевого товарища. Для Харзина это дело было личным.
Уэйн понял, что пока лучше воздержаться от правды.
— Это можно будет устроить, — сказал он.
— В таком случае мы договорились.
— Оставайтесь на связи, генерал.
Выключив рацию, Такер спустился вниз. Каждый шаг отдавался острой болью.
Хотя дальняя часть Кровавого Собора все еще была объята пламенем, Уэйн не осмелился оставить тыл незащищенным. Он прижался губами к морде Кейна.
— Извини, дружище, но я вынужден просить тебя еще об одном одолжении.
Пес завилял хвостом.
Такер указал на бушующий огонь.
— СТОЯТЬ. НАБЛЮДАТЬ.
Плюхнувшись на брюхо, овчарка устремила взгляд в противоположный конец пещеры, ожидая новых гостей.
Как только Такер, прихрамывая, вернулся в пещеру, Буколов и Кристофер присоединились к нему, горя желанием узнать, что делать дальше.
— Профессор, вам удалось собрать образцы?
— Да, они упакованы. Что теперь?
— Я сказал Харзину, что мы готовы пойти на сделку. Мы отдадим половину образцов ПУОП в обмен на свою жизнь. — Буколов открыл было рот, собираясь возразить, но Такер поднял руку, останавливая его. — Я просто тяну время. На самом деле отсюда всего два выхода. Одним мы не сможем воспользоваться после того, как я сбросил веревку. А второй кишит спецназовцами. Так что нам нужно сделать третий выход.
— Но как? — спросил Кристофер.
— Помните первое место, где мы копали, в стенке оврага?
Оба его спутника кивнули.
— Это прямо вот за этой стеной, — указал Такер. — По моим прикидкам, стена имеет в толщину фута три-четыре… в основном это мягкий песчаник.
Буколов разочарованно посмотрел на него.
— Потребуется несколько часов, чтобы прорыть…
— Но всего несколько секунд, если воспользоваться вот этим, — сказал Такер, доставая из кармана брикет взрывчатки.
— А у вас получится? — с тревогой спросил Кристофер. — Правда?
— Это наш единственный шанс.
Все трое принялись за работу. Разложив саперную лопатку, Такер протянул ее Кристоферу и объяснил, что нужно выкопать яму на высоте четырех футов от земли, как можно более глубокую.
Убедившись, что молодой негр понял его правильно, Такер слепил из «С-4» еще один пирожок и протянул его Буколову.
— Осторожнее, профессор. Это взрывчатка. Стойте рядом с Кристофером.
После чего он взял первую бомбу, приготовленную раньше, и засунул ее в щель между артиллерийскими снарядами.
Пока Кристофер работал, Такер прихромал обратно в Кровавый Собор и присоединился к Кейну. Надев наушники, включил рацию.
— Генерал, вы меня слышите?
После нескольких долгих секунд послышался ответ:
— Я вас слышу.
— Буколов достал образцы.
— Хорошая новость.
— Сколько у вас машин?
— Две.
— Нам понадобится одна из них.
— Я вас понимаю, особенно если учесть, какая судьба постигла вашу собственную машину. — В голосе Харзина прозвучали отголоски ярости.
Значит, уловка с «Рейнджровером» сработала.
— Обе машины стоят у входа в пещеру? — продолжал Такер.
Он вспомнил внедорожник в каньоне у второго выхода. Насколько было известно Харзину, это был
— Да.
— Отлично. У нас есть раненый. Дайте нам несколько минут, чтобы собраться, после чего я дам вам сигнал спуститься вниз. Можете захватить с собой двоих телохранителей. Чтобы силы были равными. Сюрпризы мне не нужны. Мы совершим нашу сделку, после чего вы вместе со
— Договорились. А вы подготовите Аню к путешествию.
— Хорошо. Ждите.
Оставив Кейна сторожить Кровавый Собор, Такер вернулся в пещеру. Буколов стоял, прислонившись к стене, с опаской держа взрывчатку в обеих руках.
— Такер, это не доставляет мне никакого удовольствия.
— Потерпите еще немного. Кристофер, как у вас дела?
Молодой негр перестал копать.
— Посмотрите сами. Если честно, мне сдается, взрывчатка нам не понадобится. Песчаник осыпается быстрее, чем я успеваю его откалывать.
Такер осмотрел отверстие. Оно уже имело в глубину два фута.
— Вы правы. Судя по всему, со временем сырость подточила камень, сделала его мягким. Продолжайте копать — но осторожно. Пока что я еще не хочу пробивать дыру наружу. Профессор, вы собрались и готовы идти?
— Я готов, но что мне делать вот с этим? — спросил Буколов, показывая взрывчатку.
— Если вам надоело держать «С-4», можете положить ее себе под ноги, только постарайтесь на нее не наступить.
— Я буду внимательно следить за каждым своим шагом.
— Такер, я почти пробил дыру насквозь! — окликнул их Кристофер.
Вернувшись к нему, Уэйн проделал в стене отверстие. Приложив к нему ухо, он прислушался. Убедившись в том, что в каньоне никого нет, расширил отверстие и высунулся в него. Харзин и его люди находились во втором ущелье, охраняя то, что считали единственным выходом из пещеры.
— Так, теперь все говорят тихо. Не хотелось бы, чтобы нас услышали. — Такер повернулся к Кристоферу. — Продолжай копать, расширь отверстие, но как можно осторожнее — настолько, чтобы оба вы смогли выбраться наружу. После чего возьмете рюкзаки и Кейна и отойдете отсюда подальше. Двигайтесь незаметно, направляйтесь на восток. Кейн вам поможет. Я вас догоню, как только закончу здесь.
— Что вы намереваетесь сделать? — спросил Буколов.
— Я хочу, чтобы Харзин смотрел на меня, пока вы будете отсюда уходить. Затем я брошу эту взрывчатку к той, которую уже уложил среди снарядов, и побегу со всех ног. Когда эти малыши рванут, своды пещеры обрушатся.
— Я закончил, — шепотом произнес Кристофер.
— В таком случае вам пора освободить помещение.
Такер помог своим спутникам выбросить рюкзаки в отверстие на прохладный ночной воздух. Затем он подобрал бомбу, которая была у Буколова, и переложил ее ближе к отверстию в полу.
Когда все было готово, Уэйн достал телефон и вывел на экран изображение, поступающее с камеры Кейна. В Кровавом Соборе все оставалось спокойно, поэтому Такер прижал микрофон к горлу и приказал своему напарнику возвращаться.
Тепло встретив овчарку, он передал свой телефон Кристоферу.
— Чтобы ни случилось со мной, идите пешком к месту прошлой стоянки и дожидайтесь твоего брата. Как только благополучно пересечете границу, наберете номер из памяти и позовете Харпер. Расскажете ей все, что здесь произошло, и дальше уже она скажет, что делать.
— Я все понял.
— И позаботьтесь о Кейне.
— Такер…
— Обещайте.
— Обещаю. Он будет мне еще одним братом.
— О большем нечего и просить.
Пожав Такеру руку, Кристофер выбрался в отверстие и спрыгнул вниз.
— Теперь вы, профессор, — сказал Уэйн.
Без предупреждения Буколов стиснул его в крепких объятиях.
— Мы еще увидимся, да?
— Очень на это надеюсь.
После того как профессор выбрался из пещеры, Такер опустился на корточки рядом с Кейном.
— Дружище, ты здесь достаточно поработал, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Последнюю часть я сделаю один.
Склонив голову набок, Кейн посмотрел ему в глаза и тихо заскулил, несомненно, почувствовав правду.
Поднявшись на ноги, Такер шепотом окликнул:
— Кристофер, ты там?
— Я здесь.
Взяв овчарку на руки, Уэйн обнял ее на прощание, после чего просунул в отверстие и передал Кристоферу.
— Я его взял, Такер. Удачи вам!
— И вам тоже.
Уэйн подождал три минуты, убеждаясь в том, что никто не заметил бегства его спутников. Потратив еще какое-то время, он закрыл отверстие в стене куском брезента защитного цвета, закрепив края изолентой. Нельзя было допустить, чтобы лунный свет, попав в это новое окно, выдал бы новую уловку гостям, которые должны были прибыть сюда с минуты на минуту.
Вернувшись в Кровавый Собор, Такер снова натянул наушники. Не зажигая фонарик на голове, он остался стоять в полной темноте.
— Генерал Харзин!
— Да, я слушаю.
— Можете спускаться сюда.
— Мы уже идем.
Заняв удобную позицию, Такер поднял винтовку и прильнул к прицелу ночного видения. Через пару минут в противоположном конце пещеры распустились пятна зеленоватого света. Еще через мгновение появились три человека. По их жестам Такер понял, какой ужас они испытали, увидев обугленные останки своих товарищей. Перебравшись через первую стенку из мешков с песком, трое мужчин сразу же наткнулись на тело Ани. Они задержались рядом с ней дольше, по-видимому, передав кому-то по рации, чтобы ее забрали. Затем двинулись вперед.
Когда все трое дошли до середины Кровавого Собора, Такер крикнул:
— Стойте там!
Все трое застыли на месте.
— Генерал, вы… — начал было в микрофон Уэйн.
Его остановила боль, прозвучавшая в голосе Харзина.
— Вы сказали, что Аня жива!
— Будем считать, мы квиты.
— Мы никогда не будем квиты. Никогда. Аня была моей дочерью…
Потрясенный этим известием, Такер почувствовал, как у него в груди все оборвалось. Он отчетливо вспомнил, как Аня рассказывала о своем отце, снова услышал прозвучавшую в ее словах боль: «Мой отец служил в российской армии. Он был… сложным человеком».
Теперь Такер гадал, какая часть боли была напускной. Он только мог представить себе, каково расти с таким отцом, как Харзин, который даже в близких видел только орудие для достижения своей цели. Такер вспомнил, что именно Аня первая предложила выдать себя за дочь Буколова. Возможно, корни этого обмана крылись именно здесь. Чтобы все упростить, Ане достаточно было лишь переключиться со лжи про одного отца на ложь про другого.
— Я тебя убью! — прохрипел Харзин.
— Я вам сочувствую, генерал. Искренне сочувствую. И вы, разумеется, можете со мной расправиться, но что интересует вас больше в настоящий момент, месть или образцы ПУОП?
Харзин не отвечал целых десять секунд. Когда он наконец заговорил, его голос был пропитан скорбью и гневом.
— Что ж, этот личный вопрос мы решим позже. Но я обещаю вам, что он будет решен. И вам придется заплатить по счету.
— С нетерпением этого жду, — сказал Такер. — А сейчас выходите вперед. Давайте покончим с этим.
Харзин и двое его спутников двинулись вперед, медленно, с опаской. Когда до них оставалось меньше тридцати шагов, Такер заметил в противоположном конце Кровавого Собора какое-то движение.
— Стоять! — крикнул он. — Что там происходит?
Один из троих мужчин обернулся.
— Они забирают тела моих людей… и моей дочери. Я не брошу их здесь.
— В таком случае продолжайте идти вперед, — сказал Такер и добавил ложь: — Но знайте, ваши люди под прицелом, так что без шуток!
Сняв наушники, он начал пятиться в проход, крикнув:
— Не останавливайтесь, генерал!
Уэйн продолжил свое отступление до пещеры с водопадом и остановился только в нескольких шагах от отверстия в полу.
Харзин и его люди вошли в пещеру, тревожно озираясь по сторонам. Самый высокий из троих махнул рукой, приказывая остальным остаться у входа, и двинулся дальше один.
Это и должен был быть генерал Харзин. Настоящий бык, с каменным лицом, совсем как на фотографии, но в жизни он показался Такеру значительно моложе.
Подняв винтовку, Такер направил ее Харзину в грудь.
— Рад наконец встретиться с вами лицом к лицу, генерал.
Харзин стоял, отвернув лицо, суровое и гневное, стараясь не смотреть на своего противника. Он лишь протянул руку ладонью вверх, не желая говорить с человеком, убившим его дочь. Возможно, он просто не доверял сам себе.
— Повторяю, я очень сожалею, — сказал Такер.
Рука оставалась требовательно протянутой.
— Покажите мне ПУОП.
Как только Такер услышал голос этого человека, у него в сознании зазвонил тревожный колокольчик. Это был
— На колени! — крикнул Такер, упирая приклад в плечо. — Живо!
Все трое русских опустились на колени.
Такер снова надел наушники.
— Генерал, это был плохой ход.
— Неужели ты думал, что я действительно отдам себя в твои руки? Но теперь все это больше не имеет значения. Даже умирая, моя прекрасная девочка сделала свое дело. Она достала мне то, что я хотел. Я знал, что она меня не подведет.
— О чем это вы говорите?
— Убив Аню, тебе следовало бы ее
Такер ощутил в груди леденящий холод.
— Сейчас я как раз стою на коленях перед телом своей дочери, — продолжал Харзин. — Судя по всему, доктор Буколов недосчитается одного образца. Майор Липов, вы меня слышите?
— Слышу, — ответил в микрофон у горла высокий русский.
— Убейте его!
Липов выхватил из-за спины руку.
Чуть сместив прицел, Такер выстрелил, поразив его в сердце.
Двое других спецназовцев вскинули пистолеты, однако Уэйн, еще нажимая на спусковой крючок, уже пришел в движение. Его противники открыли огонь, но он, отпрыгнув в сторону, что есть силы ткнул каблуком в заряд взрывчатки — воспламеняя химический детонатор.
«Пять секунд…»
Увертываясь от пуль, рикошетом отлетающих от камней под ногами, Такер ногой столкнул «С-4» в соседнюю дыру и побежал дальше.
«Четыре…»
Стреляя с бедра, он со всех ног бросился к завешенному брезентом отверстию.
«Три…»
Не замедляя бег, Уэйн нырнул головой в отверстие.
«Две…»
Разорвав брезент, Такер вылетел из дыры, упал на выставленные вперед руки и сделал кувырок через голову.
«Одна…»
Поднявшись на колени, затем на ноги, он побежал вдоль каньона.
Позади прозвучал громкий хлопок, и тотчас же последовал резкий грохот.
Такер бежал изо всех сил, а за спиной у него словно трещал фейерверк — это детонировали старые артиллерийские снаряды.
Низко пригибаясь, с бешено колотящимся сердцем, Такер бежал вперед.
«Не оглядывайся. Беги…»
Ударная волна догнала его и швырнула на землю.
Распластавшись на земле, Такер заморгал и выплюнул набившуюся в рот землю, крепко выругавшись про себя. Он остался в живых, ему удалось спасти своих спутников, — и все-таки он потерпел поражение.
Харзин получил образец ПУОП.
Из соседнего каньона послышался рев автомобильных двигателей. Русские торопились уехать.
Такер оглянулся вокруг. Оставшаяся позади скала, из которой он только что выпрыгнул, внешне выглядела нетронутой, если не считать облака дыма и пыли, вырывающегося из отверстия. Уэйн не сомневался, что внутри микрокосм первобытной жизни исчез, сожженный дотла.
Однако этого было мало. Он недооценил противника.
Харзин уезжал в одном из внедорожников, бережно держа в руке белую луковицу.
«Можно ли его догнать — и, что гораздо важнее, застигнуть врасплох?»
Такер понимал, что он не успеет добежать до соседнего каньона, но если бы это ему даже и удалось, он все равно ничего не смог бы сделать. Вместо этого Уэйн развернулся и направился обратно в ту сторону, откуда прибежал, на ходу ощупывая карманы. Винтовку свою он потерял, так что теперь придется импровизировать. Быстро преодолев облако клубящегося дыма, Такер остановился перед каменными ступенями, ведущими на плато. Он взбежал наверх, словно обезьяна, которой подпалили хвост. Добравшись до вершины, остановился, чтобы отдышаться, и мысленно представил себе то, что находилось под ним. Сейчас он стоял
«Если… может быть… возможно… к черту все это!»
Такер устремился через плато к соседнему каньону. Когда он добежал до края обрыва, ворчание автомобильных двигателей переросло в сдвоенный рев. Остановившись, Уэйн проводил взглядом, как оба внедорожника Харзина несутся по дну каньона, освещая фарами отвесные каменные стены.
Такер побежал за ними, балансируя на самом краю обрыва: одним глазом смотря себе под ноги, другим — на машины. Где-то впереди была скала, имеющая форму свиного рыла. Такер старался не обращать внимания на внутренний голос, призывающий его остановиться. Наоборот, он только ускорил бег, выхватывая из кармана две гранаты, отобранные у спецназовца, которого застрелил первым. Добежав до края скалы, Такер плюхнулся на задницу и заскользил вниз по крутому склону. Краем глаза он увидел, как справа от него проносится первый внедорожник. Не останавливаясь, Уэйн выдернул зубами чеку, продолжая прижимать скобу предохранителя.
Добравшись до обрывистого конца рыла, он подлетел в воздух. Обрыв был высотой всего футов десять, но и этого было достаточно. С силой ударившись о землю, Такер перекатился через плечо, подбирая под себя конечности и прижимая гранаты к груди. Когда поступательный момент выдохся, он остановился и поднялся на колени, отпуская скобу предохранителя и бросая гранату вслед проносящейся мимо головной машине.
Позади взревел двигатель. Такера ослепил свет фар. Развернувшись, он увидел второй внедорожник, несущийся прямо на него. Метнувшись вправо, Уэйн откатился в сторону, едва увернувшись от колес. Растянувшись на спине, он выдернул чеку из второй гранаты и вскинул руку, собираясь ее бросить…
Бабах!
Взорвалась первая граната, сбивая Такеру прицел в тот самый момент, когда он бросил вторую. Пролетев рядом с задним бампером второго внедорожника, черная посланница смерти безобидно откатилась в кусты. Избежав повреждений, машина набрала скорость, спустилась до конца каньона — и скрылась из виду.
Бабах!
Во все стороны разлетелись посеченные осколками ветки, поднялось клубящееся облако дыма и пыли.
«Столько энергии потрачено впустую…»
Выругавшись, Такер повернулся к первому внедорожнику. Весь правый бок машины был искорежен, языки пламени лизали двери. Изнутри доносились крики.
Уэйн подбежал к внедорожнику, не зная, где Харзин — здесь или в той машине, которая уехала. Был только один способ узнать это наверняка. Такер приблизился к горящему внедорожнику с противоположной стороны, там, где огонь был не такой сильный, и рывком открыл дверь. Ему в лицо пахнуло невыносимым жаром.
Водитель сидел, повалившись на рулевое колесо. У него горела спина, кожа уже обуглилась. Однако судя по знакам различия, это был не генерал, а майор. То же самое можно было сказать про второго спецназовца, сидящего рядом. Осколки попали ему в грудь и щеку. Застонав, он схватил Такера за запястье и повернул голову, показывая изуродованную щеку и почерневший глаз. Его рот открылся, но из него вырвались лишь утробные бессвязные звуки.
Такер выкрутил руку, стараясь высвободиться из стальной хватки спецназовца.
— Nyet, — прохрипел тот, — nyet!
Поднялась его вторая рука — сжимающая гранату. Бросив ее через плечо на заднее сиденье, спецназовец прижал к себе Такера со всей силой, рожденной жаждой отмщения и болью.
Не раздумывая, Уэйн выбросил кулак, врезав спецназовцу прямо в лицо. Тот отшатнулся назад, и Такер, наконец высвободившись, бросился бежать. Однако он успел сделать всего несколько шагов, после чего ему в спину словно ударило молотом.
Все вокруг моментально погрузилось во мрак.
Окружающий мир вернулся, постепенно, дергаными рывками, в бессвязных кусочках, лишенных сущности: смутное пятно лица, неясный шепот над ухом, какая-то холодная жидкость, льющаяся на губы.
И наконец что-то реальное: теплый шершавый язык, лижущий щеку.
«Я знал…»
С трудом открыв глаза, Такер сфокусировал взгляд, поморгал и обнаружил, что смотрит прямо в черно-бурую морду, в темно-янтарные глаза. Влажный нос несколько раз ткнулся ему в щеку.
Такер застонал.
— Спящая красавица пробуждается.
По всей вероятности, это был Буколов.
Уэйн почувствовал, что каким-то образом перемещается, на что-то натыкается, однако его ноги оставались неподвижными.
— Не шевелитесь, мистер Такер, — сказал Кристофер, затаскивая Такера на импровизированные сани-волокуши, сделанные из веток, связанных альпинистским шнуром.
Медленно приходя в себя, Уэйн постепенно воспринимал окружающую действительность. Солнце находилось низко над горизонтом: судя по остаточной прохладе, это было раннее утро. Сани двигались по лесу, слишком высокому и густому для гор Гроот-Карас.
«Спускаемся к предгорьям…»
Наконец Такер приподнялся на локте, отчего окружающий мир на мгновение завертелся, после чего снова остановился. Еще целую минуту он просто дышал, стараясь очистить от паутины свою голову.
Бегущий рядом Кейн радостно завилял хвостом.
— Да, я тоже рад, что остался в живых, — согласился Такер. — Друг мой, — обратился он к Кристоферу, — по-моему, вы уже достаточно поиграли в вола. Дальше я смогу идти сам.
— Вы уверены? — спросил Кристофер, опуская волокуши.
— На этот вопрос я отвечу, когда встану на ноги. — Такер протянул руку. — Помогите мне подняться.
Кристофер и Буколов поставили его на ноги и поддержали, помогая сохранить равновесие.
Уэйн огляделся вокруг.
— Где мы?
— Примерно в пяти часах пешком от пещеры, — сказал Кристофер.
— Услышав взрывы гранат, — объяснил Буколов, — мы поспешили обратно и обнаружили вас рядом со сгоревшей машиной.
— Я же говорил, чтобы вы шли только вперед, — с укором произнес Такер, — и ни в коем случае не возвращались назад.
— Я что-то не припоминаю, чтобы он нам это говорил, а ты, Кристофер?
— Уверен, доктор Буколов, я бы это непременно запомнил.
— Замечательно. — Повернувшись к Буколову, Такер полностью пережил все события прошлой ночи, чувствуя, как у него сжимается грудь. — Профессор, где образцы ПУОП?
— Здесь, в рюкзаке, вместе с лишайником…
— Пересчитайте их.
Нахмурившись, Буколов опустился на корточки, открыл рюкзак и начал считать.
— Тут что-то не так. Одного образца не хватает.
— А как насчет лишайника?
Пересчитав еще раз, Буколов облегченно вздохнул.
— Все здесь. Но куда пропала луковица?
— Судя по всему, Аня прихватила ее, воспользовавшись смятением. Теперь луковица у Харзина.
«У ее отца…»
— Плохо, — простонал Буколов. — Обладая такими возможностями, Харзин сможет причинить много вреда.
— Но лишайника у него нет. Из чего следует, что у него нет предохранителя, чтобы контролировать ПУОП.
Такер мысленно представил себе сожженные луковицы и стебли, соприкоснувшиеся с фосфоресцирующим лишайником.
— А у нас есть… надеюсь. — Буколов решительно расправил плечи. — Мне нужно поскорее попасть в лабораторию, где я смогу изучить лишайник, провести сравнительные исследования вместе с ПУОП. Чтобы выяснить, какой именно компонент или вещество является токсичным для нашего древнего хищника.
— Этим мы и займемся. Нам обязательно нужно противоядие.
«И как можно быстрее».
Через два часа после того как они, бросив волокуши, медленно пробирались на восток к месту последнего ночлега в предгорьях, стремительно вернулся убежавший на разведку Кейн. Усевшись перед Такером, овчарка посмотрела на него, затем повернула морду к востоку.
— Впереди что-то есть, — сказал Уэйн.
Буколов застыл на месте.
— Бандиты? Повстанцы?
— Возможно. Кристофер, возьми профессора и спрячься. Мы с Кейном отправимся посмотреть, что к чему.
Следом за своим напарником Такер прошел по следующему оврагу на восток до цепочки невысоких холмов и, поднявшись для лучшего обзора на один из них, распластался на вершине.
Внизу, ярдах в двухстах в стороне по солончаковой равнине ехал одинокий внедорожник, направляясь как раз в эту сторону. Такер поднял бинокль, однако поскольку солнце светило прямо в лицо, ему потребовалось какое-то время, чтобы сориентироваться. Наконец он навел резкость на ветровое стекло машины.
И улыбнулся, узнав того, кто сидел за рулем.
Это был «штатный» водитель их группы.
Пол Нкомо.
— ПРИВЕСТИ ВСЕХ, — приказал Такер Кейну.
Овчарка убежала за остальными, а Уэйн поднялся во весь рост и замахал руками над головой. Внедорожник остановился, и Пол высунулся в окно. Блеск стекол сообщил о том, что Нкомо всматривается в бинокль.
Наконец он помахал худой рукой в ответном приветствии.
Через несколько минут к Такеру присоединился Кристофер. Увидев своего младшего брата, он нахмурился.
— Ох уж этот малыш Пол! Он должен был ждать нас на месте стоянки, но, как обычно, не послушался меня и сделал все по-своему. Пол такой импульсивный. Вечно попадает во всякие неприятности.
Такер смерил взглядом своего спутника, покрытого ссадинами и порезами.
— Да, точно, — усмехнулся он. — В вашем семействе он по неприятностям главный.
С помощью своего штатного водителя Такер и его спутники добрались до охотничьего парка Спитскоп вскоре после того, как стемнело. Там их уже ждали еда, питье, а также медицинская помощь, в том числе ветеринарная.
Врач в зеленом халате, непрерывно рассказывавший байки о работе ветеринара в Африке, обработал Кейну раны, послушал сердце и легкие, ощупал ребра, в которые пришелся удар пули, выпущенной Аней. «Ничего не сломано, лишь сильный ушиб», — таков был его вердикт. Лишь после этого Такер позволил медсестре зашить четырехдюймовый порез на своем бедре.
Еще через несколько часов он навестил Буколова, которому выделили отдельную комнату. У русского профессора имелись свои неотложные дела, не имевшие отношения к еде и медицине. У сотрудников местной научно-исследовательской лаборатории он одолжил микроскоп и кое-какое оборудование. Хотя еще до полуночи им всем предстояло отбыть в Соединенные Штаты, Буколову не терпелось приступить к изучению ПУОП.
Такер его прекрасно понимал. Короткая встреча с генералом Харзиным показала, что нельзя терять ни минуты. Харзин также не станет тянуть с тем, чтобы создать на основе своей добычи разрушительное оружие.
— Ну, как у вас дела? — спросил у Буколова Такер.
Тот сидел, склонившись к микроскопу. На лабораторном стекле лежал образец ПУОП, разрезанный пополам.
— Идите, взгляните вот на это!
Буколов отодвинулся в сторону, пропуская Такера к микроскопу.
Тот увидел многократно увеличенный край образца. Внешние оболочки шелушились, словно слои луковицы, ткани были проколоты крошечными дырочками.
— Это образец умирающего ПУОП, взятый в пещере, — сказал Буколов.
Такер представил себе картину сияющего в темноте первобытного сада.
— Я абсолютно убежден, что вы видите последствия химического ожога, вызванного лишайником.
— Если учесть, что я принял эту штуку за мох…
— О, дорогой мой мальчик, это совсем другое. Лишайники — гораздо более древний тип растений, и очень странный. На самом деле они состоят из
— Как растение.
— Да, но в случае лишайника это или зеленая водоросль, или сине-зеленая водоросль, которые объединяются с грибом. — Профессор пододвинул чашку Петри со светящимися организмами. — В данном конкретном случае это
— Соперничали?
Буколов пододвинул друг к другу образец лишайника и другую чашку Петри со срезами луковицы ПУОП.
— Видите ли, в архейскую эру настоящих наземных растений еще не существовало. И эти два организма были первыми предшественниками. — Он постучал пальцем по чашке с лишайником. — Сине-зеленые водоросли дали толчок современным хлоропластам, двигателям фотосинтеза, которые в настоящее время есть во всех зеленых растениях. — Буколов пододвинул образец ПУОП. — А здесь мы имеем самого раннего общего предка, стволовые клетки растительного мира, если вам угодно.
Такер мысленно представил микрокосм древнего мира, обнаруженный в пещере.
— И они соперничали между собой?
— Вне всякого сомнения. В суровом первобытном мире победитель получал все. И, считаю, именно эта
— В таком случае, что мы видели в пещере?
— Фрагмент того древнего сражения. Но, как это бывает во всех войнах, противоборствующие стороны находят общие интересы, и на какое-то время им приходится заключать перемирие. И то, что мы видели под землей, и является вот таким вынужденным перемирием: два заклятых врага помогают друг другу выжить в жестоких условиях полной изоляции. Один не может жить без другого.
— Почему вы так решили?
— Проводя исследования, я обнаружил
— Вы хотите сказать, они пожирают друг друга?
— Совершенно верно. И я не сомневаюсь в том, что постоянный приток воды приносит в пещеру тоненький, но неиссякаемый ручеек питательных веществ и биоматериала. Я также считаю, что эти взаимоотношения гораздо более тонкие, и ПУОП и лишайник помогают друг другу и иными способами. Возможно, биолюминесценция лишайника оказывает положительное воздействие на ПУОП, а богатый сероводородом газ — то самое зловоние, которое мы ощущали в пещере, выделяемое растущими луковицами, — благотворно влияет на лишайник. Не знаю, сможем ли мы полностью это понять. Эти уникальные взаимоотношения обусловлены не только биологией, но и геологией.
— И как нам это поможет найти наш предохранитель?
Буколов загнул палец.
— Во-первых, нам известно, что
Он загнул второй палец.
— Во-вторых, мы знаем, кто одержал победу в том древнем противостоянии. ПУОП был побежден повсюду, за исключением этого изолированного сада, оставив только свое генетическое наследие в виде современных растений. Но сине-зеленые водоросли живут и поныне. Вследствие их умения приспосабливаться к окружающей среде, сине-зеленые водоросли можно найти повсюду, во всех биоценозах в воде и на суше, от ледяной тундры до горячих вулканических паров, от пресноводных водоемов до раскаленных на солнце камней пустыни. Они — мастера маскировки, объединяются с другими организмами, как, например, вот с этим лишайником, но также и другими растениями, губками и бактериями. Их можно обнаружить даже в шерсти ленивцев.
— Получается что-то вроде вашего описания ПУОП. Организм с неограниченным потенциалом.
— Вот именно! — Буколов посмотрел Такеру в лицо. — Это потому, что в настоящее время лишайник — ближайший родственник ПУОП. Но из моих исследований вытекает, что, чисто на генетическом уровне, ПУОП в тысячу раз более эффективнее, агрессивнее и выносливее. Выпущенный сегодня, неукротимый и необузданный, ПУОП учинит экологический разгром на всей Земле, как на суше, так и в воде.
— Но, профессор, ведь в прошлом ПУОП
— И это второе указание, которое поможет найти наш предохранитель.
Такер был поражен тем, как много доктор Буколов успел узнать за такой короткий срок. Можно было представить себе, чего он добьется, имея в своем распоряжении оснащенную по последнему слову техники лабораторию «Сигмы» в Штатах.
— Мне еще нужно будет прояснить много вопросов, — заметил Буколов.
У Такера в кармане завибрировал спутниковый телефон.
— В таком случае не буду вам мешать.
Выйдя в коридор, он ответил на вызов.
— Как у вас там дела? — спросила Харпер, как только соединение было установлено. Она уже услышала от Такера краткий рассказ об успехах и неудачах прошедшего дня. — Вы будете готовы вылететь в полночь?
— Непременно.
— Я переговорила с военными биологами в Форт-Детрике, и они хотят знать, сколько времени, по оценке доктора Буколова, потребуется Харзину, чтобы создать на основе ПУОП биологическое оружие.
— Я как раз хотел поговорить с вами об этом. По словам Буколова, никаких серьезных изысканий для этого не требуется. По сути дела, ПУОП — уже готовое оружие. На самом деле достаточно будет придумать, как его доставить и распространить.
— И сколько времени потребуется на это генералу Харзину? Похоже, Буколов хорошо знаком с этим человеком и имеющимися в его распоряжении возможностями.
— Не больше недели.
— Времени в обрез, — коротко сказала Харпер. — А Буколов продвинулся в работе над предохранителем?
— Определенный прогресс есть, но точные ответы можно будет получить, только когда мы возвратимся в Штаты.
— В таком случае у меня есть еще один, последний вопрос. Исходя из данной Буколовым оценки Харзина как личности, насколько вероятно то, что он применит оружие, не оснастив его предохранителем?
— Другими словами, насколько он сумасшедший?
— Можно сказать и так.
— На этот вопрос я смогу ответить и без Буколова. — Такер мысленно прокрутил все свои контакты с Харзиным от Владивостока и до сегодняшнего дня. — Он обязательно проверит оружие. И сделает это в самое ближайшее время.
С мягким хлопком сжатого воздуха Такер вышел из шлюзовой камеры в лабораторию БСЛ-3. Он был в специальном защитном костюме и маске, как и все остальные специалисты, суетившиеся в этом длинном узком помещении. Уэйн прикинул, что докторов наук здесь, наверное, больше, чем лабораторных пробирок — которых было
Руководил этим хаосом Абрам Буколов, похожий на безумного дирижера. Русский профессор возбужденно переходил от одного стола к другому, кого-то трогал за плечо, кому-то шептал на ухо, кому-то устраивал громкий разнос.
«После такого аврала бедолагам придется брать отпуск».
Биолаборатория находилась в подвальном помещении исследовательского центра Форт-Детрика. Этот огромный центр, занимающий территорию площадью тысяча двести акров, был сердцем американской программы разработки биологического оружия до того, как она была свернута в 1968 году. Однако наследие осталось, и в настоящее время в Форт-Детрике размещались различные ведомства, работающие над защитой от биологического оружия, объединенные под сенью НИИИЗСВСШ, Научно-исследовательского института инфекционных заболеваний сухопутных войск Соединенных Штатов. Сейчас здесь также находилось отделение изучения заболеваний растений, входящее в министерство сельского хозяйства.
Судя по всему, американские военные уже давно поняли, какую угрозу национальной безопасности представляют чужеродные растительные организмы. И вот эти меры предосторожности принесли свои плоды. Все специалисты центра в Форт-Детрике подключились к разработке методов противодействия оружию, созданному на основе ПУОП.
Наконец заметив появление Такера, Буколов помахал рукой, подзывая его к себе. Сделать это оказалось непросто, поскольку русский профессор находился в противоположном конце лаборатории. То и дело извиняясь, Такер преодолел хаотический ландшафт и наконец подошел к Буколову, стоящему перед лабораторным столом. В руках у профессора была пятилитровая стеклянная мензурка, из которой на конденсатор медленно капала жидкость, по виду напоминающая переваренный кофе.
— Вот оно! — воскликнул Буколов. Его голос прозвучал приглушенно из-за маски на лице.
— Что?
Сегодня рано утром профессор срочно вызвал Такера сюда, позвонив на военную базу, где тот временно разместился. С тех пор как они три дня назад сошли на землю в аэропорту Вашингтона, Такер понятия не имел, как продвигаются дела в лаборатории. Русского профессора увезли под охраной военных прямо из здания аэровокзала.
— Мне удалось расколоть шифр лишайника! — Буколов пренебрежительно махнул рукой на остальных специалистов лаборатории, показывая, что и они к этому причастны. — Для этого достаточно было определить, что содержится в
У Буколова зажглись глаза, словно этот момент имел важное значение. Увидев, что Такер молчит, он вздохнул и продолжал:
— И это не просто предохранитель — вот объяснение того,
— И каков же ответ?
— Одной из поворотных точек первобытного мира явилось изменение атмосферных условий, повышение кислотности окружающей среды. Вспомните, в те давние времена растений, вырабатывающих кислород, еще не существовало. Это был ядовитый парник. На землю проливались кислотные дожди, и вода в море была немногим лучше.
— Это и есть решающий момент?
— Сине-зеленые водоросли были прекрасно приспособлены к повышению кислотности. Они уже овладели основами органической химии, что явствует из их способности к фотосинтезу, процессу превращения энергии солнечного света в химическую энергию. Сине-зеленые водоросли вскочили на гребень волны кислотности и адаптировались. К сожалению, способности ПУОП крылись в сфере
Буколов показал на темно-бурую мутную жидкость в мензурке, над которой поднимался пар.
— Это кислота. — Одна-единственная капля, сорвавшись со змеевика, упала в месиво. — Вот какими были дожди задолго до того, как мы стали хотя бы одноклеточными организмами, плавающими в грязи. Сейчас мы порождаем осадки, какие не выпадали на земле последние три с половиной миллиарда лет.
— И кислота убьет ПУОП.
— Совершенно справедливо. — Буколов обернулся к Такеру. — И тем не менее, мы должны начать борьбу с пожаром, разожженным ПУОП,
— То есть, если мы не успеем вовремя остановить Харзина, даже этого предохранителя, быть может, окажется недостаточно.
Буколов медленно кивнул, не отрывая взгляда от медленно капающей кислоты.
— Единственная хорошая новость заключается в том, что мы можем предварительно оценить угрозу, исходящую от одной луковицы, имеющейся в распоряжении Харзина. По большому счету, он мог бы, конечно, попытаться вырастить новые луковицы, однако для этого нужно большое терпение.
— Качество, которое у Харзина определенно отсутствует.
— По нашим оценкам, за короткий срок генерал сможет получить и выделить в лучшем случае один-два литра превращенного в оружие ПУОП. И тем не менее этого все равно достаточно, чтобы разжечь где-нибудь пожар — пожар, который скоро сможет перерасти в огненную бурю.
«Так что остается только один вопрос: где Харзин зажжет эту спичку?»
У Такера была только одна надежда получить ответ на этот вопрос.
И эта надежда имела вид безжалостной женщины-убийцы.
Однако пока что она не горела желанием сотрудничать.
— Фелиси Нильссон могла засекретить свои кредитные карточки, — ответила по телефону Харпер.
Такер разговаривал с ней, покинув лабораторию, в которой работал Буколов, и направляясь широким шагом через территорию Форт-Детрика в общежитие, где остановился.
— Как я уже сказал в самом начале, Харпер, шансы минимальные.
Три дня назад Такер доложил руководству «Сигмы» о своем разговоре по рации с Харзиным и о подозрительном отсутствии одного конкретного человека в отряде, прибывшем в горы Гроот Карас. Харзин заявил, что Фелиси выполняет
Почему? И куда?
Такер предположил, что, возможно, Харзин направил этот светловолосый меч в другую сторону, поручив шведке заранее подготовить следующий этап его плана — и, скорее всего, также и выполнить его.
— Мысль была хорошая, — сказала Харпер. — Искать местонахождение Фелиси Нильссон, повесив на нее финансовую «метку». Однако пока что нам нигде не удалось засечь те документы, которые вы пересняли в купе поезда. Ни четыре паспорта, ни пять кредитных карточек, ни даже номера банковских счетов, которые вам удалось разыскать. Скорее всего, Фелиси получила полный комплект новых документов.
Вздохнув, Такер мысленно повторил свои действия в тот день, когда проник в купе шведки. Тогда он тщательно перебрал все ее вещи, сфотографировал свои находки, после чего вернул все на свое место.
— Быть может, я действовал недостаточно осторожно, — задумчиво промолвил он. — И Фелиси почувствовала, что я рылся в ее вещах.
— А может быть, она просто залегла на дно и не высовывается. Мы будем продолжать наблюдение.
После обеда Такер еще раз ненадолго навестил Буколова и обнаружил, что тот вместе с одним инженером разрабатывает устройство для разбрызгивания кислоты, которое ему показалось обыкновенным садовым опрыскивателем. С другой стороны, он услышал такие мудреные выражения как «соотношение скорости потока» и «пороговое значение инжекторного фильтра», так что, возможно, все было далеко не так просто.
У Буколова не было времени на разговоры, поэтому Такер быстро ушел, решив заняться чем-нибудь более важным.
Выйдя на просторную лужайку, он размахнулся и бросил красный резиновый мяч. Кейн рванул вперед мохнатой стрелой, догоняя скачущий по траве шар. Поймав его зубами, овчарка торжествующей походкой вернулась к хозяину и положила мяч к его ногам. Отступив назад, она припала на передние лапы, виляя хвостом, готовая продолжить игру.
Такеру было приятно видеть эти простые радости — хотя, наверное, больше бы подошло слово «одержимость», учитывая ту глубокую прочную любовь, которую питал к резиновому мячу Кейн. И все же игра помогала хоть как-то развеять черные тучи, сгустившиеся в душе Уэйна.
«Если бы я действовал аккуратнее…»
Позанимавшись с Кейном еще несколько минут, Такер направился обратно в общежитие. Когда он уже подходил к двери, у него зазвонил телефон. Это опять была Харпер.
— Похоже, капитан Уэйн, в будущем вас ждет карьера профессионального вора-домушника. Мы засекли мисс Нильссон.
— Где?
— В Канаде, в Монреале. Будем надеяться, вы с Кейном ничего не имеете против холодной погоды.
У Такера перед глазами возникло лицо Фелиси, он снова увидел окровавленного Уткина, ползущего по песку.
— Я захвачу теплую куртку.
«Туда, с чего я начал…»
Такер стоял на балконе гостиничного номера, глядя на замерзшие берега озера Гурон. Из низких туч, затянувших утреннее небо, валил снег. Пейзаж можно было описать одним словом: «негостеприимный». В Мичиган вернулись морозы, и синоптики обещали, что днем погода повысится всего на пару градусов.
Это задание началось во Владивостоке, замерзшем городе на берегу моря.
И вот теперь снова все то же самое: холод, берег замерзшего озера и противостояние с другим убийцей.
— Некоторые из нас больше не могут похвастаться молодым здоровьем, — донесся из номера недовольный голос Буколова. — Возможно, если вы закроете дверь на балкон, я не подхвачу воспаление легких до того, как ваш запоздалый гость прибудет в эти края.
Вернувшись в номер, Такер прикрыл дверь и закрыл ее на щеколду. Улегшийся на кровати Кейн поднял голову.
— Повторяю в сотый раз, профессор: вам ехать было необязательно.
— И я повторяю в сотый раз: возможно, вам понадобятся мои знания и опыт. Мы понятия не имеем, каким образом Харзин собирается использовать свое созданное на основе ПУОП оружие. А мой раствор еще не проходил испытаний в реальных условиях. Возможно, нам придется импровизировать на ходу. Сейчас не время наобум тыкать пальцем в небо.
Прошло два дня с тех пор, как киберсеть «Сигмы» выявила кредитную карточку в Монреале. К сожалению, сама Фелиси по-прежнему оставалась призраком, лишь время от времени оставляя финансовые крошки: на бензозаправке под Оттавой, в придорожном ресторане в маленьком городке Брейсбридж. Ее передвижения показывали, что она направляется к границе Соединенных Штатов. Были предупреждены иммиграционная и таможенная службы, однако северная граница Соединенных Штатов представляла собой рваное решето, особенно в районе густых лесов по берегам Великих озер. Фелиси без труда могла пересечь ее незаметно.
Это предположение получило подтверждение вчера, когда поступил новый сигнал отсюда, из Сент-Игнаса, самого северного населенного пункта в штате Мичиган. У Такера мурашки по коже пробежали, когда он узнал, что безжалостная убийца оплатила карточкой одну-единственную покупку в местном магазине спортивно-хозяйственных товаров.
Фелиси купила пластмассовый садовый опрыскиватель.
Такер перевел взгляд на дверь шкафа. За ней находилось работающее от аккумулятора устройство, сконструированное Буколовым и заполненное приготовленной им кислотой.
Однако с тех пор не было больше никаких намеков на то, где находится Фелиси.
Она по-прежнему в городе? Или уже куда-то уехала?
Сразу
Такер не мог сказать, достаточно ли сил и средств для устранения угрозы, но тут он полностью полагался на Харпер. Последняя опасалась, что, если предупредить высшее начальство, операция неизбежно превратится в грубую облаву, которую Фелиси засечет без труда. И тогда она исчезнет. И избавится от кредитных карточек. В этом случае другого шанса больше не будет. Необходимо было сделать все с первого раза, с хирургической точностью.
Вот почему пока что задача остановить Фелиси и ее команду —
Оставалось надеяться, что излишняя осторожность Харпер не обернется катастрофой.
Когда солнце уже склонилось к самому горизонту, у Такера наконец зазвонил телефон.
— У нас кое-что есть, — сразу же перешла к делу Харпер, как только Уэйн ответил. — Поступило сообщение из полицейского участка в Харбор-Спрингс. Пятнадцать минут назад женщина, подходящая под описание Фелиси, в сопровождении троих мужчин угнала от причала катер. Катер уходит в глубь озера Мичиган.
Такер склонился над картой, развернутой на кофейном столике.
— Харбор-Спрингс… это в тридцати милях к югу от нас.
— Вы находитесь ближе всех. Выдвигайтесь к месту посадки. Вертолет, который вас заберет, уже вылетел.
Такер окончил разговор.
— Профессор, в путь!
Буколов уже спешил к шкафу. Он схватил рюкзак со снаряжением, в том числе устройством распыления. Такер расстегнул холщовую сумку. Достав пистолет-пулемет «хеклер и кох МП-5 СД» с глушителем, он спрятал его в специальный чехол для незаметного ношения на груди. Накинув сверху куртку, сунул в плоскую кобуру на ремне «браунинг» с патроном повышенной мощности калибра 9 мм.
Но главное его оружие само спрыгнуло с кровати и в нетерпении застыло перед дверью.
Вместе с неотступно следующим по пятам Кейном, Такер и профессор выскочили из гостиницы и побежали по обледеневшей стоянке. Вдалеке тишину разорвал рев двигателей вертолета, летящего на полной скорости. Бело-голубой «Белл-429» развернулся над головой, завис в воздухе и плавно опустился на землю.
Как только все ноги и лапы оказались в кабине, вертолет с ревом взмыл вверх и понесся вперед. Заложив крутой вираж над озером Гурон, он пролетел над мостом Макиноу и направился в сторону озера Мичиган.
Такер услышал в наушниках голос летчика.
— Господа, до Харбор-Спрингс пятнадцать минут. Для вас входящий вызов по пятому каналу.
Такер переключился на нужную частоту.
— Принимаю пятый канал, — крикнул он, перекрывая рев двигателей.
На связи была Харпер.
— У нас есть модель, цвет и регистрационный номер катера. Я передала всю информацию летчику. В последний раз катер видели направляющимся курсом двести тридцать девять градусов. В настоящий момент он должен проходить мимо городка Шарлевуа. Катер быстроходный, Такер. Выдает под сорок узлов.
— Что у него по курсу?
— В основном грузовой поток по пути Святого Лаврентия. Основная часть судов направляется в Милуоки или Чикаго.
— С каким грузом?
— Я как раз над этим работаю.
Буколов также надел наушники.
— Мисс Харпер, кажется, я догадываюсь, в чем дело. На мой взгляд, Фелиси нацелилась на одно из этих грузовых судов, на такое, которое везет что-нибудь органическое — удобрения, семена, даже гербициды.
— Почему вы так думаете?
— Потому что именно так поступил бы я сам на месте Харзина. К настоящему времени он смог приготовить не больше пары литров активного вещества. Слишком мало, чтобы распылять в воздухе. Чтобы использовать такой небольшой объем, необходимо
Такер понял.
— По всему Среднему Западу начинается посевная кампания. Инкубационный период продлится, пока груз еще будет находиться в трюме, после чего зараза распространится по всем сельскохозяйственным угодьям страны. — Он мысленно представил себе, какой будет нанесен вред. — Харпер, что насчет береговой охраны? Можно ее мобилизовать, чтобы она организовала блокаду побережья? Нельзя допустить, чтобы корабль вошел в порт.
— Я передам сигнал тревоги, но, боюсь, у нас слишком мало времени. Доктор Буколов, ответьте мне вот на такой вопрос: что произойдет, если ПУОП попадет в некий водоем?
Такер перевел взгляд на проносящиеся под вертолетом воды озера. Он разделял тревогу Харпер.
— Скорее всего, значительная часть организмов выживет. В озерах достаточно растительной материи, чтобы прокормить ПУОП. Этот организм процветал миллионы лет в самую негостеприимную эпоху в истории нашей планеты. Он в высшей степени агрессивен и великолепно приспосабливается. Природа всегда находит способ идти дальше, а ПУОП — это сама Природа в самом своем жизнеспособном проявлении.
— Я боялась услышать от вас именно это.
— Харпер, что вас тревожит? — спросил Такер.
— Если Фелиси поднимется на борт какого-нибудь судна и заразит груз, наши шансы станут близки к нулю. Даже если утопить или уничтожить судно, ПУОП все равно уцелеет.
Буколов мрачно кивнул.
— Кроме того, если зараза попадет в открытую воду, бороться с ней с помощью предохранителя будет гораздо сложнее.
— В таком случае, — решительно заявил Такер, — мы должны перехватить Фелиси до того, как она доберется до одного из кораблей.
Закончив разговор, он снова переключился на канал связи с пилотом, молодым летчиком национальной гвардии по имени Ник Пастернак.
— Ник, выжмите из своей «птички» все, что только сможете.
— Вас понял. Держитесь крепче!
Двигатели набрали обороты, и «Белл» разогнался до ста пятидесяти узлов. Внизу замелькал покрытый ледовым припаем берег.
— Приближаемся к Харбор-Спрингс, — объявил через пять минут Ник. — Причал, откуда угнали катер, прямо у нас по курсу, в тридцати секундах лета.
— Как только прибудете на место, ложитесь на тот же курс, каким шел катер. Двести тридцать девять градусов. И держите глаза широко раскрытыми. Если катер по-прежнему держит этот курс, у него перед нами фора в двадцать пять миль.
— Я выберу это расстояние за шесть минут.
Пролетев над замерзшими причалами, вертолет повернул нос на юго-запад и направился через озеро. Такер обратил внимание на то, что по мере удаления от берега вода медленно меняла цвет с зеленого на синий. Он всматривался в снегопад, стараясь разглядеть хоть какие-нибудь признаки угнанного катера.
Однако у Ника были более острые глаза.
— Катер прямо по курсу! Модель и цвет совпадают.
Уэйн хотел убедиться наверняка.
— Пролетите рядом с ним.
— Будет сделано.
Нырнув вниз, «Белл» оказался в ста футах над поверхностью воды, несясь над самыми гребнями волн.
— Катер будет через пять секунд, — доложил Ник. — Четыре… три…
Такер прижался лицом к иллюминатору. В снежном тумане показался катер. Вертолет пролетел прямо над ним, и Такер успел заметить, что палуба пуста, за штурвалом никого нет.
«Что за чертовщина…»
Буколов тоже прильнул к иллюминатору.
— На борту никого…
Не обращая на него внимания, Такер связался с летчиком:
— Держите этот курс!
Буколов обернулся к нему.
— Означает ли это, что они уже поднялись на борт какого-то судна?
— Скорее всего.
— Прямо по курсу грузовое судно! — доложил Ник.
— Мне нужно его название, — ответил Такер. — Вы можете спуститься, чтобы…
— Да, держитесь крепче. Снижаемся!
— Но только не очень низко! — предупредил Уэйн.
Если Фелиси на борту этого судна, нельзя ее спугнуть — пока что нельзя.
— Понимаю. Буду держаться на удалении полмили.
Достав бинокль, Такер навел его на судно.
Вдалеке в снежном буране показался огромный серый корпус, увенчанный высокой освещенной рубкой с двумя крыльями мостика. Такер представил себе, как штурман и команда ведут судно в сложных метеоусловиях. На корме возвышалась трехъярусная надстройка, погруженная в темноту. Между этими двумя за́мками простиралась плоская равнина палубы, разорванная стрелами кранов и цепочкой пяти огромных квадратных грузовых люков. Наведя резкость, Такер прочитал название судна, выведенное краской на борту.
— Кажется, мы его нашли, — связался он по рации с Харпер. — «Макома». Мне нужно все, что вы сможете на нее достать. В первую очередь груз.
— Ждите. — Харпер вернулась на связь через две минуты. — Так, «Макома», водоизмещение четыреста двадцать тонн. Направляется в Чикаго с грузом удобренного чернозема и компоста для сельскохозяйственного использования.
— Профессор, это подходит? — обернулся к Буколову Такер.
— Да… — подтвердил тот. — Такой материал обеспечит идеальные условия для развития ПУОП.
Но Харпер не торопилась с выводами.
— Такер, вы уверены, что это тот самый корабль?
— Мы обнаружили брошенный катер, дрейфующий в нескольких милях за кормой «Макомы». Послушайте, Харпер, если вы ищете неоновую вывеску, то мы ее не найдем. Нам нужно на что-то решиться.
— Я вас поняла. Вы на месте, вам решать.
— Как скоро мы можем рассчитывать на помощь? — спросил Такер.
— Ближайшей группе еще сорок минут лета. Я попробую связаться с береговой охраной.
— В таком случае, полагаю, мы направляемся в гости к Фелиси. Если у нее есть голова на плечах, а я в этом не сомневаюсь, она заминирует судно. Так что чем быстрее мы сможем вмешаться, тем лучше.
— В таком случае удачи вам.
Такер переключил канал связи.
— Ник, нам нужно попасть на борт этого корабля. Вы сможете это сделать?
— Сами увидите, — ответил летчик с самоуверенностью очень молодого и очень легкомысленного человека.
Он снова сбросил высоту, буквально провалившись до тридцати футов, отчего у Такера внутри все оборвалось. Затем вертолет описал крутой вираж и оказался прямо за кормой «Макомы». Весь мир впереди заполнила черная громада корабля. Ник сбросил скорость, сокращая расстояние и борясь с сильным боковым ветром. Наконец нос «Белла» оказался всего в каком-нибудь футе от леерного ограждения на корме судна.
Ник объяснил по радио дальнейший план действий.
— Я поднимусь чуть выше и зависну над крышей кормовой надстройки. А дальше вам придется прыгать.
Такер оглядел внушительный за́мок, возвышающийся на корме корабля. Надстройка поднималась вверх на три уровня. Даже сквозь сильный снег пробивался свет.
— Если вы уверены, действуйте, — сказал Такер.
— Тогда держитесь.
Работая рычагом циклического изменения шага лопастей несущего винта и ручкой газа, Ник поднял вертолет вертикально вверх. Борясь с ветром, «Белл» скользнул вперед, покачиваясь, дрожа.
«О господи…»
— О господи, — поддержал Такера вслух Буколов.
Посадочные лыжи задели о леер, затем с громким скрежетом процарапали крышу. Боковой ветер развернул вертолет боком.
«Трах… трах…»
Услышав треск, Такер решил, что у вертолета что-то сломалось.
— Уходим! — поправил его Ник. — Там кто-то в нас стреляет!
Вертолет быстро взмыл вверх.
Отстегнув ремень, Уэйн подался вперед, всматриваясь сквозь плексигласовый фонарь кабины. На палубе стоял какой-то человек в зимней форме армейского образца. Положив автомат на палубу, он взял другое оружие, что-то более тяжелое и длинное, и вскинул его к плечу.
«Гранатомет!..»
— Быстро влево и вниз! — заорал Такер.
Ник заработал органами управления, опуская нос вертолета и закладывая вираж.
Слишком поздно.
Внизу вспыхнуло пламя, вверх устремился дымный след…
…и реактивная граната ударила в рулевой винт «Белла», пуская вертолет в головокружительное вращение вокруг своей оси.
Такера отшвырнуло влево, и он бесформенной грудой обмяк в пассажирском кресле.
— Попадание в хвост, попадание в хвост! — кричал Ник, лихорадочно пытаясь спасти потерявший управление вертолет. — Господи Иисусе!
— Глуши двигатели! — крикнул Такер, указывая на главную палубу судна. — Садись на палубу! Мы все равно упадем. Ну же!
— Ладно…
— Профессор, хватайте Кейна!
— Я его держу!
Работая рычагами, Ник выравнял нос, затем убрал руку с ручки газа и защелкал тумблерами.
— Двигатели заглушены! Держитесь!
Рев полностью затих. «Белл» провалился вниз, падая боком. Внезапно прямо перед кабиной возник высокий кран. Ник дернул вбок рычаг циклической регулировки, и вертолет развернулся на месте. Хвостовая секция налетела на башню крана, и «Белл», вздрогнув, рухнул на палубу.
С душераздирающим скрежетом он ударился лыжами, подскочил вверх, затем налетел боком на кормовую надстройку. Продолжающие вращаться лопасти несущего винта вгрызлись в сталь, вырывая куски, которые шрапнелью пролились на палубу, перебивая электрические провода и трубы.
Затем все стихло, и остался только глухой шум остывающего двигателя «Белла».
— Никто не ранен? — окликнул Такер, приходя в себя после стремительного падения и удара о палубу.
— У меня идет кровь, — пробормотал Ник. — Голова рассечена. Несильно.
— Профессор?
— У нас все в порядке. У меня и Кейна… надеюсь.
Поднявшись с пола, Такер ползком вернулся в пассажирский отсек. Первым делом он проверил Кейна, радостно прыгнувшего ему навстречу.
— Господи, Такер! — в ужасе ахнул Буколов. — Кровь… ваше ухо…
Уэйн осторожно ощупал рану. Верхняя часть его левого уха свисала вниз.
— Хватайте аптечку первой помощи за…
— Еще один тип с винтовкой! — крикнул из пилотской кабины Ник.
— Где?
— Слева! По левому борту! Приближается по палубе вдоль леерного ограждения!
«Это означает, что мне нужно находиться по правому борту…»
Перебравшись через вытянутые ноги Буколова, Такер толкнул боковую дверь. Ее заклинило. Он несколько раз ударил в дверь плечом, и наконец она распахнулась. Вывалившись из вертолета, Такер упал на крышу грузового трюма. Лежа, он откатился от боевика, поднимавшегося наверх. Добравшись до края приподнятого грузового трюма, свалился на расположенную в футе внизу главную палубу. Упав на спину, расстегнул куртку и достал пистолет-пулемет «МП-5».
Над крышей грузового трюма веером прошла очередь — это боевик с противоположной стороны наугад выстрелил в своего противника.
— ВЗЯТЬ СТРЕЛКА! — крикнул Кейну Такер.
Он услышал, как овчарка спрыгнула на крышу и понеслась к боевику.
Уэйн выждал мгновение — после чего выскочил из укрытия. Как он и ожидал, боевик обернулся к напавшей на него собаке. Такер выстрелил дважды, попав ему в грудь и лицо.
«Один готов…»
— КО МНЕ! — позвал он Кейна.
Поскользнувшись на покрытой мокрым снегом палубе, овчарка подбежала к хозяину и спрыгнула к нему.
«Теперь надо разобраться с тем, кто сбил «вертушку»…»
Боевик с гранатометом находился на крыше кормовой надстройки. Но где он теперь?..
По трапу за спиной у Такера загрохотали тяжелые армейские ботинки. Уэйн стремительно обернулся. Нападавший поднял автоматическую винтовку — но он целился в вертолет. Вероятно, во время своего лихорадочного спуска вниз боевик пропустил короткую перестрелку на крыше грузового трюма, и сейчас он не видел Такера, лежащего в темноте всего в нескольких ярдах от него.
Маленькое чудо, но надо им воспользоваться.
Такер выпустил очередь из трех патронов боевику в грудь, уложив его на месте.
«Двое готовы…»
Оставались Фелиси — и сколько еще ее подручных? В полицейском отчете говорилось, что на угнанном катере находились одна женщина и трое мужчин, но что, если у них были сообщники? Которые заранее поднялись на борт судна и смешались с командой, готовясь помочь захвату? Так или иначе, главным вопросом в настоящий момент было: «Где Фелиси?».
Приподняв голову, Такер потратил пять секунд, чтобы ознакомиться с местностью. Вертолет ударился о кормовую надстройку и упал на самый последний грузовой трюм. Оглянувшись, Уэйн окинул взглядом пустое пространство палубы, простирающейся до самой носовой надстройки, изучая ходовую рубку и два крыла мостика.
Первоочередная задача заключается в том, чтобы добраться туда и попытаться захватить управление кораблем.
И тут была только
От носовой надстройки Такера отделяли двести ярдов открытой палубы. Если не считать еще четырех приподнятых крыш грузовых трюмов и нескольких кранов посредине, другого укрытия не было.
А это означало, что у них
Где-то на борту судна находится опытный снайпер.
— Ник… профессор! — окликнул Такер своих спутников, остававшихся в вертолете.
— Мы здесь! — хором ответили те из кабины «Белла».
— Как думаете, вы сможете добраться до меня?
— А у нас есть выбор? — крикнул в ответ Буколов.
Вопрос его был риторическим. Оба тотчас же одновременно покинули подбитый вертолет. Ник помог Буколову, поскольку профессор сгибался под тяжестью рюкзака за спиной.
Низко пригибаясь, они быстро добежали до края крыши грузового трюма. Ник столкнул Буколова вниз на палубу, затем спрыгнул сам.
Оба рухнули рядом с Такером.
Ник захватил с собой аптечку первой помощи.
— Думаю, вам это не помешает, — сказал он, протягивая ее Уэйну.
Тот быстро нашел в аптечке пластырь. Прижав кусок уха на место, Ник затянул его бинтом и завязал узел.
— Кажется, я слышал, что эта посудина может взорваться? — спросил он, работая.
— Такая возможность не исключается. По крайней мере, хорошо уже то, что этого еще не произошло. Плохо — на борту находится снайпер экстра-класса, и если я не ошибаюсь, сейчас она выбирает позицию, чтобы…
Пуля ударила в грузовой трюм рядом с головой Такера.
Все трое пригнулись еще ниже.
«А вот и Фелиси…»
Такер повернулся лицом к своим товарищам, не отрывая голову от палубы.
— Ник, ты остаешься с доктором!
— Подождите! — вмешался Буколов. — Вы это чувствуете?
Теперь и Такер почувствовал сильную вибрацию под палубой. И понял, что это означает.
— Двигатели набирают обороты, — сказал он. — И мы разворачиваемся.
Два последних дня Уэйн провел, изучая Верхний полуостров, которым заканчивался на севере штат Мичиган. И вот сейчас, мысленно прикинув местонахождение «Маконы», определил, что судно медленно поворачивает влево. Внезапно он понял, зачем это делается.
Достав спутниковый телефон, Такер позвонил Харпер. Та ответила немедленно.
— Фелиси здесь, — сказал Такер. — На «Маконе». Она знает, что ее разоблачили и корабль не сможет дойти до Чикаго, так как поднята тревога. Поэтому Фелиси перешла к запасному плану и направляется к земле, намереваясь выбросить судно на берег.
Это также объясняло, почему Фелиси и ее подручные до сих пор не разобрались с Такером и его товарищами. Несомненно, все их внимание было приковано к ходовой рубке. Они укрепились там, готовые отразить возможное нападение.
— Если Фелиси действительно собирается выбросить корабль на берег, — задумчиво произнесла Харпер, — возможно, нам это только на руку.
— Это еще каким образом?
— Это означает, что у нее не было времени заложить взрывчатку… или что взрывчатки у нее просто нет. В любом случае, я направляю к вам все наши группы. Полиция штата и береговая охрана также не заставят долго себя ждать. И все же никто не сможет добраться до вас еще минут двадцать.
— Столько времени у нас нет, Харпер!
— Сделайте все возможное, чтобы задержать Фелиси. Кавалерия уже спешит на подмогу.
Такер закончил разговор.
— Сколько времени до того, как мы выбросимся на берег? — спросил Буколов, слышавший весь разговор. Он съежился в комок, защищаясь от холода и снега.
— Минут двадцать, максимум двадцать пять.
Такер понимал, что ему необходимо перевести своих товарищей в какое-нибудь более надежное место. Чуть дальше к корме находился большой люк грузового трюма. Он имел в высоту всего два фута, но это будет дополнительная защита как от ледяного ветра, так и от прямого выстрела из окна ходовой рубки, где, вне всякого сомнения, затаилась Фелиси.
— Следуйте за мной, но низко пригнувшись, — приказал Такер.
Все быстро перебежали в новое укрытие.
— Я родился и вырос в Мичигане, — тронул Такера за плечо Ник. — Если судно действительно направляется к берегу, оно пройдет мимо бухты Гранд-Траверс прямо к мысу Олд-Мишн. Там под водой острые скалы, они раздерут днище корабля в лохмотья.
— Вероятно, вот почему наши враги выбрали это место, — заметил Буколов.
Такер мрачно кивнул.
— Профессор, оставайтесь здесь вместе с Кейном, приготовьте ваш опрыскиватель, и постарайтесь не попасть под пулю. Фелиси укрылась в ходовой рубке, вместе с бог знает сколькими сообщниками. Она собирается любой ценой вывести судно на эти скалы. И я должен во что бы то ни было ей помешать.
Также нужно было убедиться в том, что Фелиси и ее люди не успели заразить содержимое грузовых трюмов. Еще в Форт-Детрике Такер научил Кейна реагировать на характерный сероводородный запах ПУОП. Однако прежде чем начинать поиски, необходимо было расчистить дорогу.
Высунув голову на дюйм над люком грузового трюма, Уэйн навел прицел на ходовую рубку и тотчас же снова нырнул в укрытие.
В рубке было три окна, выходящие на корму. Все выглядели нетронутыми — из чего следовало, что Фелиси, вероятно, стреляла с открытого мостика, одно крыло которого отходило от рубки вправо, а другое — влево, подобно глазам акулы-молота.
Быть может, удастся воспользоваться этим преимуществом.
— Что вы задумали? — спросил Буколов.
— Бежать быстро, в надежде на то, что Фелиси промахнется.
— Плохой план. Почему бы вам не спуститься в трюм, чтобы перемещаться незаметно?
Такер покачал головой.
— Там слишком легко заблудиться. К тому же, Фелиси без труда сможет перекрыть все выходы. Я не знаю, сколько у нее людей.
Единственная надежда была на то, что неожиданная лобовая атака застигнет Фелиси врасплох. А вот сколько времени это позволит выиграть, было уже совсем другим вопросом.
Шумно вздохнув, Такер обратился к своим спутникам.
— Вы остаетесь здесь. Как только все будет чисто, я дам вам знак. — Он потрепал Кейна по шее. — Это относится и к тебе тоже, приятель.
Пес склонил голову набок, словно собираясь возразить. Такеру пришлось подкрепить свои слова приказом.
— СТОЯТЬ И ЗАЩИЩАТЬ, — сказал Уэйн, указывая на Буколова и Ника.
Он окинул взглядом открытое пространство палубы.
«Но кто будет защищать меня?»
Такер сделал несколько глубоких вдохов и выдохов — чтобы успокоить нервы и напомнить себе, что он жив, и собирается и дальше оставаться живым.
Понимая, что тянуть больше не имеет смысла, Уэйн подобрал под себя ноги, затем рванул с места, словно спринтер, что было очень непросто при таком ветре и снеге. С другой стороны, темнота и непогода давали какое-то укрытие, и Такер был рад им воспользоваться. Все это время он пристально следил за рубкой, высматривая малейшее движение.
Выбежав из-за самого дальнего грузового трюма, Такер сделал несколько шагов влево и побежал по палубе, спеша укрыться за следующим трюмом. До него оставалось еще шагов двадцать, когда Уэйн заметил какое-то движение на правом крыле мостика. С разбега бросившись на палубу, он скользнул вперед и налетел на приподнятую стенку следующего трюма.
У него над головой в крышку трюма ударила пуля.
«Ничего хорошего».
Такер отполз вправо, добравшись до угла трюма, и выглянул из-за него — и в это самое мгновение вторая пуля попала в стальной люк рядом с его головой. Он отпрянул назад.
«Здесь оставаться нельзя…»
После того как снайпер обнаружил цель, игру можно считать законченной.
Такер отполз влево, стремясь как можно дальше удалиться от правого крыла мостика. Добравшись до противоположного угла, он снова поднялся на ноги и побежал, низко пригибаясь.
Опять движение… на этот раз на
Предвидев этот маневр, Фелиси перебежала через рубку с правого крыла на левое, но все же не успела занять позицию.
Вскинув пистолет-пулемет, Такер на бегу дал очередь из трех патронов.
Пули высекли искры из стального трапа рядом с фигурой, застывшей на крыле мостика. Снайпер, одетая в серый комбинезон, откатилась в сторону, спасаясь от ответного огня. Такер успел увидеть мелькнувшие светлые волосы, платок, закрывающий лицо.
«Определенно, это Фелиси».
Такер продолжал бежать, через каждые несколько шагов стреляя по мостику.
Движение.
Опять на
Фелиси снова пробежала через рубку.
Взяв правее, Такер бросился на палубу и налетел на край третьего трюма. На какое-то время он снова в укрытии.
Три трюма позади, осталось еще два.
Высунув пистолет-пулемет за угол, Такер дал очередь в правое крыло — и тут что-то ударило его в ладонь. «МП-5» отлетел в сторону. Такер посмотрел на свою руку. Пуля, выпущенная Фелиси, вырвала из мягких тканей под мизинцем клок размером с десятицентовую монету. Какое-то мгновение опешивший Уэйн таращился на рану, затем хлынула кровь. Волны раскаленной добела боли докатились до глаз, вызвав приступ тошноты.
«Стерва!..»
Судорожно глотнув воздух, Такер прижимал рану к груди до тех пор, пока боль чуточку не утихла. Он огляделся по сторонам. Пистолет-пулемет валялся в нескольких шагах, у самого леерного ограждения.
Словно прочитав его мысли, Фелиси всадила пулю в приклад «МП-5». Оружие закрутилось на месте — и, сорвавшись с края палубы, полетело в воду.
— А это конец, Такер! — послышался торжествующий крик наемницы, приглушенный платком.
Такер попытался определить, откуда донеслись эти слова, однако их отголоски разнеслись над всей палубой, казалось, одновременно звуча со всех сторон. Он не смог определить, где находится Фелиси. К сожалению, про нее сказать то же самое было нельзя. Она снова поймала его в перекрестье прицела. Если он покажется хоть на мгновение, это будет конец.
У Такера по-прежнему оставался «браунинг» в кобуре на поясе, однако стрелять из короткоствольного пистолета в такой ветер было так же бесполезно, как плеваться из трубочки горохом.
Не обращая внимания на бешено колотящееся сердце, Такер постарался определить примерное местонахождение Фелиси. Скорее всего, она все еще оставалась на правом крыле мостика, откуда прострелила ему руку и сбросила в море «МП-5». Считая своего противника безоружным и прижатым к месту, шведка вряд ли стала тратить время на то, чтобы сменить позицию. Зачем давать Такеру такой шанс?
С другой стороны, она, похоже, настроена чересчур самоуверенно, отсюда такая болтливость. Первое правило из настольной книги снайпера: «Нельзя стрелять и кричать одновременно».
— Фелиси, береговой охране известен курс судна! — крикнул Такер. — Катера уже идут на перехват!
— Неважно! Корабль разобьется до того, как…
Вскочив на ноги, Такер запрыгнул на крышку грузового трюма и побежал прямо на Фелиси, в направлении правого крыла мостика. Как он и рассчитывал, начиная эту словесную перепалку, наемная убийца оторвала обмотанную платком щеку от приклада винтовки — разорвала то соприкосновение, о котором так заботится каждый снайпер. И ей пришлось потратить лишнее мгновение, чтобы снова прильнуть глазом к окуляру оптического прицела.
Такер вильнул вправо — как раз в тот момент, когда пуля высекла искры из стали люка у него под ногами, — в два прыжка соскочил с трюма, перекатился по главной палубе и добрался до следующей стенки, снова найдя укрытие.
— Умно придумано! — крикнула Фелиси. — Валяй… попробуй еще раз!
«Нет уж, спасибо».
Такеру оставалось преодолеть последний грузовой трюм, после чего можно будет укрыться под карнизом ходового мостика. Хороших способов сделать это больше не оставалось, был только один плохой — практически немыслимый.
Нет, не немыслимый — просто убийственный.
Но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы ПУОП вырвался на свободу.
Левой рукой Такер достал из кобуры «браунинг». Зажмурившись, он крикнул, перекрывая шум ветра:
— КЕЙН! ВЗЯТЬ ЦЕЛЬ! БЫСТРО УВОРАЧИВАТЬСЯ!
Такер услышал стремительный бег Кейна по палубе. Сердце его захлестнула признательность к напарнику, который сейчас отвлекал на себя смертельный огонь, выполняя приказ своего хозяина. Такер пожалел о своей команде, как только та слетела с его уст, — но не отменил ее.
Теперь уже слишком поздно. Кейн оказался на линии огня. Овчарка знала свою цель, знала, что ей нужно маневрировать, но будет ли этого достаточно? У кого рефлексы быстрее, у Кейна или у Фелиси?
«Промахнись… промахнись… о господи, промахнись!..»
С правого крыла мостика прозвучал одинокий выстрел. Кейн отвлек на себя внимание Фелиси, ее выстрел.
«Хороший мальчик».
Поднявшись из-за укрытия, Такер со всех ног побежал к правому крылу мостика. Фелиси стояла на колене у ограждения, прижав винтовку к плечу.
— УКРЫТЬСЯ! — крикнул Кейну Такер.
Услышав команду, выкрикнутую Такером, Фелиси развернулась к нему, наводя на него дуло винтовки, и даже сквозь снежный буран блеснули линзы оптического прицела.
Такер выстрелил, три частых выстрела в ту сторону, но без особой надежды поразить цель. Пули ударили в стальные перила и ступени под ногами у Фелиси. Та даже не вздрогнула, прижимаясь глазом к окуляру прицела.
— ВЗЯТЬ ЦЕЛЬ! — крикнул Такер.
— УБЕЙ! — крикнул Такер, использовав весь воздух в легких.
Кейн промелькнул справа от него и устремился к трапу, ведущему на правое крыло мостика, не предпринимая никаких обманных движений, как и было приказано. Овчарка пронеслась по палубе, опустив морду, полностью сосредоточенная на своей цели. Это была квинтэссенция мышц в движении — прирожденный охотник, безудержная свирепость, облеченная в форму.
— УБЕЙ! — снова крикнул Такер.
Это был пустой, беззубый приказ — Кейн не был обучен такому слову, — но команда предназначалась не овчарке, а Фелиси. Она должна вызвать в наемной убийце резонанс ужаса, воспламенить первобытный страх, сохранившийся во всех нас, восходящий к тому времени, когда люди ночью сбивались в кучу вокруг костра, слушая волчий вой.
Такер продолжал бежать по люку грузового трюма, стреляя в сторону Фелиси. Та отпрянула назад и, оторвав щеку от приклада винтовки, оглянулась влево, туда, откуда приближался Кейн.
Пес был уже в двадцати футах от трапа и продолжал набирать скорость.
Перебросив винтовку, Фелиси начала следить за Кейном.
Не переставая стрелять, Такер пробежал последние несколько шагов по крыше люка, спрыгнул на палубу и поспешил укрыться под козырьком ходовой рубки.
— КЕЙН! В УКРЫТИЕ!
Бабах!
Фелиси выстрелила в то самое мгновение, когда тело Такера налетело на переборку. Отпрянув назад, он побежал, оставаясь под козырьком, к правому крылу мостика. Подняв пистолет, всмотрелся сквозь перфорированную сталь, стараясь разглядеть какое-либо движение.
«Ничего».
Он оглянулся назад.
Никаких признаков Кейна.
Не слишком ли поздно прозвучала его команда?
В любом случае Кейн выполнил то, о чем его просили, позволив хозяину добежать до мостика и оказаться в непосредственной близости от Фелиси. Та лишилась своего главного преимущества как снайпер, превратившись в обыкновенного солдата, вооруженного винтовкой.
Что по-прежнему было опасным.
Фелиси наверху, а он внизу — и она это знает. Ей достаточно лишь дождаться, когда он сам к ней придет.
Держа пистолет направленным вверх на пол мостика, Такер скользнул к ближайшему люку, ведущему в ходовую рубку, и подергал за ручку.
Когда он выглядывал из-за угла, держа перед собой «браунинг», к нему метнулась какая-то черная тень. Такер отшатнулся назад, но затем узнал своего напарника.
Кейн подбежал к хозяину, тяжело дыша.
Уэйна захлестнуло облегчение — но тут он увидел кровавый отпечаток лапы на снегу, нанесенном ветром.
«Дружище…»
Опустившись на корточки, Такер осмотрел овчарку и увидел рану, оставленную скользнувшей по лопатке пулей. Кровь шла сильно, стекая до самой лапы. Рана несмертельная, но необходимо как можно скорее оказать медицинскую помощь.
Кейн глухо зарычал.
Выражая не боль —
У Такера за спиной со скрипом повернулась ручка, люк распахнулся настежь, ударившись о переборку. Мгновенно развернувшись, Уэйн вскинул «браунинг», однако Кейн уже пришел в движение, в три прыжка добравшись до боевика и набросившись на него. Овчарка сомкнула челюсти на запястье руки, сжимающей пистолет. Громко хрустнули сломанные кости. Нападавший с криком упал на палубу. Его оружие, «макаров» российского производства, отлетело в сторону.
Шагнув к распростертому боевику, Такер наотмашь ударил его в висок рукояткой «браунинга». Боевик обмяк — и лишь тогда Кейн отпустил его руку.
— Хороший мальчик, — шепотом поблагодарил овчарку Такер. — А теперь СТОЙ.
Подойдя к люку, он осторожно заглянул через порог. Внутри проходил коридор, ведущий в глубь носовой надстройки, однако сразу же справа начинался трап, поднимающийся в ходовую рубку.
Тут послышался металлический грохот. Скатившаяся по трапу граната отлетела от стены и застыла в одном шаге от люка.
«Проклятие!..»
Попятившись назад, Такер споткнулся об откинутую в сторону руку оглушенного боевика. Падая на палубу, он успел откатиться вправо, подальше от люка.
Граната рванула оглушительно громко.
Из люка вырвалось облако дыма, вместе с градом смертоносных осколков. Раскаленные куски стали изрешетили ступени трапа, ведущего наверх на мостик. Некоторые осколки рикошетом отлетели назад и ударились в переборку у Такера над головой.
Но, как это ни поразительно, ни он сам, ни Кейн не получили ни царапины.
Уэйн напряг слух, возможно, ожидая услышать какую-нибудь прощальную издевку Фелиси, — однако вокруг была полная тишина. Все козыри были у шведки на руках, и она это понимала.
«Если ты хочешь разыграть эту партию так…»
Быстро убрав в кобуру свой «браунинг», Такер вернулся к оглушенному боевику. Сбросив с себя куртку с капюшоном, он с трудом поднял бесчувственное тело в сидячее положение, натянул на него свою куртку и накинул на голову капюшон.
Боевик слабо застонал, так и не приходя в себя.
Выпрямившись, Такер взвалил обмякшее тело на плечо и, отнеся его к люку, усадил у переборки. Шагнув вперед, он наклонился вперед, ухватился за леерное ограждение и дернул что есть силы.
Стальной трос порадовал его громким скрипом.
И тотчас же последовал отклик.
Клац… клац… клац…
Упавшая сверху граната отскочила от верхней ступени и подкатилась к Такеру.
Мгновенно развернувшись, тот перескочил через сидящего боевика и метнулся влево от люка. Граната взорвалась. Снова облако дыма и брызги осколков, нашедших цель в оглушенном боевике у люка.
Как только дым немного рассеялся, Такер высунулся из люка и пнул ногой изрешеченное тело. Мертвый боевик упал лицом вниз на палубу, застыв в луже крови у трапа.
Уэйн снова нырнул в люк.
«Пять секунд… десять секунд…»
Фелиси была настоящей охотницей. Такер не сомневался в том, что она захочет проверить свою работу.
При первых осторожных шагах по стальным ступеням Такер подал знак Кейну, и они, поднявшись по короткому наружному трапу, оказались на открытом правом крыле мостика. Остановившись на последней ступеньке, Уэйн подался вперед и заглянул в открытую дверь ходовой рубки. Там было пусто.
Такер мысленно представил, как Фелиси спускается по трапу, покинув рубку, чтобы позлорадствовать над телом врага.
«Хорошо».
Держа «браунинг» наготове, Такер бесшумно переступил порог и оказался в рубке. Скользнув к трапу, он задержал вдох и направил пистолет вниз по ступеням.
Фелиси там не было.
Там вообще никого не было.
Только труп на палубе в расплывающейся луже крови.
Стоящий рядом Кейн тихо зарычал.
Повинуясь одной только интуиции, Такер мгновенно развернулся, вскинул «браунинг» и выстрелил — в тот самый момент, когда Фелиси шагнула в рубку через люк, ведущий на левое крыло мостика.
Его выстрел навскидку не совсем попал в цель, поразив молодую женщину в бок, чуть выше кости таза. Не удержав равновесие, та отлетела назад и со всего размаха упала на палубу.
Бросившись вперед, Такер добрался до люка и увидел поднимающуюся винтовку.
— Не надо, — сказал он, сжимая в обеих руках пистолет, нацеленный Фелиси прямо в лицо. — С тобой все кончено.
Наемница подняла голову, и платок спал, открывая то, что осталось от ее некогда красивого лица. Вместо носа зияла рана, зашитая черными нитками, край верхней губы отсутствовал, отчего на лице Фелиси застыла вечная ухмылка. Левую щеку скрывала плотная повязка.
Такер вспомнил их последнюю встречу, когда наемная убийца скрылась в ледяной воде. Да, ее вытащили из реки и спасли, но, похоже, уже после того, как обморожение сделало свое черное дело.
Фелиси вскинула винтовку, стремясь воспользоваться минутным шоком противника, — но Такер также вспомнил похожую на фею русскую летчицу Елену, несчастного Уткина. И это пересилило шок и отвращение. Теперь вместо изуродованного лица он видел только необходимость возмездия.
Недрогнувшей рукой Такер нажал на спусковой крючок, всадив пулю в лоб Фелиси.
У Такера за спиной по трапу загремели тяжелые армейские ботинки. Обернувшись, он увидел вооруженного ружьем боевика, взбегающего по трапу на правое крыло мостика. Вот чьи шаги он слышал пару минут назад — это была не Фелиси.
Когда боевик с поднятым ружьем поднялся на последнюю ступень, на него из люка с рычанием набросился ощетинившийся Кейн.
Внезапное появление большой собаки заставило боевика отступить назад. Ствол ружья опустился, целясь в Кейна.
Такер выстрели один раз, всадив пулю боевику в позвоночник. Тот покатился вниз по трапу. Уэйн последовал за ним, держа его под прицелом, но боевик застыл навзничь на палубе, уставившись невидящими глазами на падающие хлопья снега.
Такер быстро прикинул: помимо Фелиси, он застрелил троих мужчин — столько же, сколько, по сообщению полиции, находилось на угнанном катере.
Но все ли это боевики?
Он подождал еще полминуты, однако больше никто не появился.
Удовлетворившись, Такер вышел на мостик и, сложив ладони рупором, крикнул:
— Профессор! Ник! Скорее идите сюда!
Буколов и летчик поспешили к нему, поскальзываясь на мокрой от снега палубе. Оторвав от уха пластырь, Такер опустился на корточки и подозвал Кейна. Залепив пластырем рану на лопатке овчарки, он туго затянул бинт, на какое-то время залечив своего напарника.
Когда Такер уже заканчивал, в рубку поднялся Буколов. Взгляд профессора скользнул по трупам.
— Это все?
— Думаю, да. Вам пора приниматься за работу. Возьмите Кейна и с помощью его носа найдите, какой из грузовых трюмов заражен боевиками.
Из внутреннего кармана куртки Такер достал полиэтиленовый мешочек с марлевой повязкой, смоченной серными выделениями ПУОП, и поднес повязку к носу овчарки.
— ИЩИ! — Затем повернулся к Нику. — Иди с ними. Охраняй их.
— Понял.
Вернувшись в ходовую рубку, Такер быстро прошел к компьютеризированному центру управления в надежде найти какой-нибудь способ отвернуть «Макому» с курса, ведущего ее прямиком на скалы у берега.
Вдалеке сквозь вьюгу блеснул огонек. Должно быть, это был мыс Олд-Мишн, прямо по курсу.
«До него мили две, может быть, еще меньше».
Бросив взгляд на указатель скорости, Такер быстро прикинул в уме.
Восемь минут до столкновения.
Уэйн обвел взглядом рубку. Десятки вспомогательных приборов, тумблеров, рукояток, датчиков — но только не штурвал. Вместо него был рычаг с рукояткой, а перед ним — жидкокристаллический экран, на котором отображался курс судна. Схватив рукоятку, Такер чуть сместил ее вправо, не отрывая взгляда от показаний курса.
«Ну же, ну же, давай…»
Цифры на экране не желали меняться. Такер в отчаянии перевел рычаг до отказа вправо, но и это не произвело никакого действия. «Макома» продолжала свой неумолимый бег прямо на скалы.
Сияние вдалеке становилось все ярче.
«Что я делаю не так?..»
Отступив назад, чтобы лучше осмыслить сложившуюся ситуацию, Уэйн почувствовал, как у него под ногой что-то хрустнуло. Опустив взгляд, он увидел, что палуба рядом с консолью управления усыпана печатными платами — переломанными пополам.
Фелиси вывела из строя органы управления судном.
Даже после смерти она продолжала свое черное дело.
Вдруг в люке, ведущем на левое крыло мостика, появился Кейн, а следом за ним — запыхавшиеся Буколов и Ник.
— Нашли! — торжествующим голосом объявил русский ученый. — Точнее, Кейн нашел. У этой псины замечательный нюх. Боевики заразили трюм номер пять, прямо под нами. Но он запечатан наглухо, словно банковский сейф. Похоже, кто-то вывел из строя запорный механизм.
«Снова Фелиси!»
Ник посмотрел в окно, и у него перекосило лицо от ужаса.
— Мыс Олд-Мишн! — пробормотал он. — Прямо по курсу!
— Это же совсем близко! — ахнул Буколов. — Если судно налетит на скалы до того, как мы успеем обеззаразить трюм…
ПУОП будет выпущен на волю.
Объяснив своим товарищам, что он не может изменить курс или сбросить скорость, Такер потратил целую драгоценную минуту на то, чтобы осмотреть рубку, стиснув в отчаянии кулаки. Должно же быть
«Где же эта чертова затычка, которую нужно выдернуть?»
Его взгляд скользнул по тумблеру — и вернулся назад, тщательно перечитывая надпись.
Встрепенувшись, Такер обернулся к своим товарищам.
— Следуйте за мной!
Он сбежал вниз по трапу, Буколов и Ник как могли поспешили за ним. Кейн воспользовался наружным трапом и присоединился к остальным уже на палубе. Такер на бегу подхватил ружье, выпавшее из рук последнего убитого им боевика.
— Что вы?.. — оглянулся по сторонам Ник.
— Нам нужно найти команду, — сказал Такер.
— Зачем?
— Объясню потом. Кейн нам поможет.
Заглянув в несколько помещений, Уэйн нашел каюту одного из членов экипажа. Схватив с полки какую-то грязную одежду, он поднес ее к морде Кейна, давая ему учуять запах, и снова приказал:
— ИЩИ!
Уткнувшись носом в одежду, овчарка глубоко втянула воздух. Затем отступила назад, подняла морду вверх — и выбежала в дверь.
Все трое поспешили за ней. Кейн вел их глубже в чрево корабля. Наконец он остановился у двери, яростно обнюхивая щель у пола.
На двери было написано: «Кают-компания».
Такер постучал.
— Есть тут кто-нибудь?
Ему ответил нестройный хор голосов, полных страха и облегчения.
Подергав за ручку, Уэйн обнаружил, что дверь заперта.
— Отойдите как можно дальше вправо! И отвернитесь от двери!
Получив подтверждение, что его поняли, Такер махнул Буколову и Нику, приказывая им отойти в глубь коридора и увести с собой Кейна. Затем поднес дуло ружья на расстояние пяти дюймов от дверных петель и отвернулся.
Грохот выстрела больно ударил его по ушам.
Такер тотчас же переместился ко второй петле и повторил то же самое. Затем, не обращая внимания на звон в ушах, ногой выбил дверь.
В дальнем углу сбились в кучу человек восемь моряков. Судя по всему, Фелиси согнала их сюда, после того как Такер прилетел на вертолете, поняв, что с надеждой незаметно заразить содержимое грузового трюма придется расстаться.
От группы отделилась высокая женщина с каштановыми волосами.
— Кто вы такие? Что здесь происходит?
— Нет времени, — остановил ее Такер. — Мы работаем на национальную безопасность. Кто из вас корабельный инженер?
Руку поднял жилистый мужчина в толстом шерстяном свитере и подтяжках.
— Я. Меня зовут Джон Гаррис.
— Вы знакомы с системой пожаротушения грузовых трюмов?
У Такера перед глазами стояла табличка под тумблером: «СИСТЕМА ПОЖАРОТУШЕНИЯ В ТРЮМЕ».
Разумеется, грузовое судно должно быть оборудовано эффективной системой борьбы с огнем, особенно если он вспыхнет в самой глубине трюма. Пожар — самый страшный враг корабля.
— Да, разумеется, — подтвердил корабельный инженер. — Это система распыления воды под высоким давлением.
— Где находится резервуар?
— Прямо под нами, одним уровнем ниже.
— Вы можете изолировать трюм номер пять?
— Да.
— Замечательно. Это доктор Буколов. Проводите его к системе пожаротушения, освободите резервуар от воды и заполните его тем, что вам даст доктор. Сможете?
— Да, но…
Но Такер уже повернулся к Буколову.
— Профессор, у вас достаточно вашего раствора?
— Да, полагаю, более чем достаточно.
— Джон, приказ вам понятен. Действуйте.
Как только они ушли, Такер снова повернулся к морякам.
— Кто из вас капитан?
Высокая женщина шагнула вперед и представилась:
— Капитан Мейнард.
— Капитан, «Макома» примерно через три минуты налетит на прибрежные скалы, а органы управления выведены из строя. Где самое безопасное место на корабле?
— На корме. В библиотеке морских карт. Это помещение на один уровень ниже штурманского мостика.
— Быстро отправляйтесь туда! — приказал Такер.
Когда моряки проходили мимо него, последний из них, лысый мужчина в белом фартуке кока, внезапно пошатнулся. Он прижимал окровавленное полотенце к глубокой ране на голове. Его брови, нос и рот были покрыты спекшейся кровью.
— Что с вами случилось? — встревоженно спросил Такер.
Застонав, мужчина убрал полотенце, показывая рассеченную губу и разбитый нос.
Снова работа Фелиси.
— Мы как можно скорее окажем вам медицинскую помощь. — Такер повернулся к Нику. — Проводи этого человека в безопасное место.
Кивнув, Ник подставил коку плечо, помогая ему идти. Они устремились следом за остальными.
Такер сбежал по трапу вниз на следующий уровень, следом за Буколовым и Гаррисом, корабельным инженером. Он нашел их перед пультом управления на стене, рядом с открытой панелью. На полу стоял опрыскиватель Буколова, от которого отходил шланг, ведущий к панели.
— Здесь находятся резервуары системы аварийного пожаротушения, — объяснил Буколов. — Инженер только что закончил переливать наш предохранитель в нужный из них.
Такер взглянул на часы.
«Осталось две минуты».
— Ваш раствор сработает? — спросил он у Буколова.
— В замкнутом пространстве трюма? Вне всякого сомнения — если только система пожаротушения работает так, как мне рассказали.
— Все получится, — заверил их Гаррис.
Нажав несколько кнопок, он медленно повернул рычаг по часовой стрелке. На табло замигала красная цифра «5».
— Готово.
— Давайте!
Гаррис ткнул большим пальцем кнопку. Из резервуара донеслось шипение, а вслед за ним — бульканье.
— Пошло! — подтвердил инженер.
— Сколько понадобится времени?
— Давление высокое. Сорок пять секунд — и компост в пятом трюме пропитается насквозь.
— Отличная работа! — хлопнул его по плечу Такер. — А теперь нам нужно поспешить в библиотеку морских карт, к остальным.
Когда они подошли к трапу, Такер увидел ждущего там Кейна. Все вместе они устремились следом за Гаррисом, указывающим дорогу.
Внезапно палуба у них под ногами задрожала.
— Корабль скользнул килем по песчаной отмели! — бросил через плечо инженер.
— Бежим!
Гаррис устремился к корме, Буколов и Такер не отставали. Когда они пробегали мимо одного коридора, какое-то движение заставило Такера посмотреть вправо. Он успел увидеть мелькнувшую фигуру в белом, которая спешила в противоположном направлении по соседнему коридору.
За спиной у этого человека был рюкзак.
Такер остановился, Кейн застыл рядом с ним.
«Рюкзак?..»
— Такер!.. — оглянулся Буколов.
— Не останавливайтесь! Бегите, бегите!
Бегущей фигурой в белом был корабельный кок. Такер не сомневался в этом. Но почему?..
Уэйн мысленно представил себе изуродованное лицо кока, и у него на мгновение закружилась голова. «Если бы у этого человека были тронутые сединой волосы, усы, лицо не в крови…»
Генерал Харзин.
«Нет, нет, нет!»
Такер вспомнил, на какую уловку пошел Харзин в Южной Африке, отправив вместо себя двойника. На этот раз он провернул все наоборот: загримировался, выдав себя за раненого члена экипажа. Судя по тому, что остальные моряки считали его своим коком, генерал заранее поступил на судно в каком-нибудь маленьком порту, чтобы помочь команде Фелиси незаметно подняться на борт, заразить содержимое трюма и, по всей вероятности, незаметно покинуть корабль.
Умно придумано.
Но вот появился Такер, и пришлось переходить к запасному варианту. По всей видимости, Фелиси ударила Харзина, чтобы еще больше изменить ему внешность. Генерал был полон решимости во что бы то ни стало довести задуманное до конца. Если корабль будет спасен, он все равно сможет ускользнуть с последней канистрой ПУОП и нанести смертельный удар.
Нельзя допустить, чтобы это произошло.
Вернувшись назад, Такер прошел в соседний коридор и вместе с Кейном поспешил следом за убегающим лже-коком. Добежав до конца, он остановился и огляделся по сторонам. Харзина нигде не было видно, но где-то впереди с лязгом захлопнулся стальной люк.
Выскочив из-за угла, Такер побежал вперед. Вдруг палуба у него под ногами резко вздрогнула. Потеряв равновесие, он упал, налетев на переборку.
Придя в себя, Уэйн услышал шаги по ступеням трапа.
— ИСКАТЬ ЗВУК, — приказал он, указывая вперед.
Пробежав по коридору, Кейн на первом же пересечении свернул вправо и устремился в соседний коридор. Этот коридор заканчивался трапом, ведущим на главную палубу.
Когда до трапа оставалось десять футов, далеко наверху распахнулся люк.
Добежав до трапа, Такер припал на колено и поднял ружье вверх. Он выстрелил — как раз в то мгновение, когда вторая нога Харзина скрылась из люка.
Крышка захлопнулась.
Поднимаясь по трапу, Такер увидел, как вращается маховик-кремальера. Добравшись до люка до того, как тот полностью закрылся, он навалился на него плечом, напрягая ноги и спину. Вдруг люк распахнулся, и Такер по инерции вылетел наружу и распластался на палубе на животе.
Кейн выбрался следом за ним.
Поднявшись на ноги, Такер огляделся по сторонам. Слева от него по палубе бежал генерал.
— Харзин! — крикнул Уэйн.
Тот даже не оглянулся.
Такер последовал за ним — и вдруг из-под него словно выдернули ноги.
Он упал, больно ударившись спиной. Палуба снова вздрогнула под скрежет стали об острые камни.
Такер и Кейн полетели вниз.
Ничего этого Уэйн не знал.
Мир вокруг превратился в громогласный рев стали и крушащегося камня. Схватив Кейна за ошейник, Такер прижал его к груди, и они вместе повалились на палубу «Макомы». Пролетев мимо люков грузовых трюмов, они продрались сквозь обломки деревьев и врезались в стену ходовой рубки, после чего сползли по наклонившейся палубе и остановились, запутавшись в ограждении правого борта.
«Господь всемогущий…»
Не обращая внимания на раскалывающуюся от боли голову, Такер с трудом раскрыл глаза и обнаружил, что видит перед собой стену мрака. Ему пришлось моргнуть несколько раз, чтобы сфокусировать взгляд.
На самом деле это была стена грязи.
Оглушенный Такер смотрел сквозь леерное ограждение, остановившее их с Кейном падение, когда судно опрокинулось набок. Внизу простиралась гора черной грязи, вершина которой находилась меньше чем в семи футах от его носа.
Такер ощутил терпкий запах навоза, приправленный кислинкой гниения.
«Компост».
Кейн лизнул ему подбородок. Овчарка по-прежнему сидела верхом на хозяине. От падения вниз человека и собаку удерживали лишь натянутые тросы ограждения.
— Я тебе помогу, приятель, — пробормотал Такер. — Держись!
Корпус корабля в районе трюма номер пять, того самого, который люди Фелиси заразили ПУОП, выглядел так, словно его вспороли гигантскими ножницами по металлу. Из бреши выплеснулась огромная волна компоста, которая образовала гору прямо под Такером и расползлась темно-бурой лавой по песчаному грунту мыса Олд-Мишн.
В пятидесяти ярдах над селевым потоком торчала деревянная табличка:
«ПАРК ОЛД-МИШН — СТАРЫЙ МАЯК».
А позади виднелась знакомая фигура с рюкзаком за спиной, которая брела по морю компоста, утопая в нем по колено.
Харзин.
Высвободив из ограждения левую руку, Такер крепко прижал к себе Кейна.
Им нужно было найти путь
Такер увидел только один вариант — очень
Он смерил взглядом крутой склон горы сырого компоста.
— Держись, приятель, падать будет не слишком приятно.
Сместившись к краю ограждения, Такер перекатился через него, крепко держа Кейна под брюхо. Человек и собака полетели вниз. Столкновение с горой компоста оказалось болезненным, особенно если учесть, какой мягкой она выглядела внешне. Не выпуская Кейна, Такер покатился кубарем по скользкой поверхности. Зловоние навоза заполонило все его чувства. Вскоре он весь оказался покрыт толстой бурой коркой.
За считанные мгновения человек и собака скатились с горы компоста и оказались на песке, покрытом мокрым снегом. Такер поднялся на ноги, пошатываясь. Левое плечо у него ныло. Кейн сделал, хромая, несколько шагов, подобрав под себя левую заднюю лапу, однако, когда его напарник пришел в себя, восстанавливая кровообращение в затекших мышцах, пес поставил поврежденную лапу на землю и попробовал на нее наступить.
«Скорее всего, растяжение, но все кости целы».
Ну, а теперь где генерал Харзин? Его нигде не было видно.
Кейн, хромая, вышел вперед, готовый действовать, но Такер остановил его решительным:
— СТОЙ!
«Ты и так уже достаточно потрудился, приятель».
Достав из кобуры «браунинг», Уэйн осторожно двинулся вперед, стараясь держаться в густой тени от корпуса «Макомы». Теперь, укрытый от ветра, он слышал скрежет и металлический стон умирающего корабля. Корпус возвышался над ним подобно зданию, застывшему в своем падении.
Такер заметил впереди веревку, свисающую с ограждения. Вот каким путем Харзин покинул корабль. Конец веревки болтался в добрых десяти футах над землей. Уэйн представил себе, как генерал прыгает вниз.
Двигаясь дальше, Такер взобрался на бурун песка и камня, вздыбленный носом корабля. Впереди носовая часть судна зависла подобно огромному черному топору, готовому обрушиться вниз.
Поднявшись на гребень каменистой волны, Такер осторожно заглянул вниз.
В пятидесяти ярах впереди в снежный буран удалялась фигура, прихрамывая на одну ногу. Судя по всему, спуск Харзина также прошел не совсем удачно. Генерал медленно ковылял к линии заснеженных деревьев, обозначающей вымощенные гравием аллеи и парковые скамейки.
Осторожно спустившись по обратной стороне песчаного буруна, Такер устремился следом за своей добычей, не желая ее спугнуть. Услышал Харзин его приближение или нет, но он внезапно сбросил с плеч рюкзак, опустился на корточки у рощи голых кленов и расстегнул молнию.
Внутри облепленного грязью рюкзака блеснул резервуар из нержавеющей стали. Отвинтив крышку, Харзин отшвырнул ее в сторону.
«Ого!»
Ускорив шаг, Такер неосторожно наступил на ветку.
Генерал обернулся.
Противники встретились взглядами.
Такер поднял пистолет и устремился к Харзину. Тот вытряхнул резервуар из рюкзака и прижал его к груди, словно щит.
— Ну же! Стреляй! — крикнул он. — Попадешь в резервуар или попадешь в меня… неважно! В любом случае отрава выплеснется на вашу драгоценную землю! И я отомщу за свою дочь, за свою родину!
Опустив «браунинг», Такер перешел с бега на шаг.
Где-то вдалеке раздался вой сирены.
Враги застыли, молча глядя друг на друга.
Уэйн проанализировал варианты своих действий. Во-первых, он понятия не имел, удалось ли Буколову обеззаразить трюм корабля. Такер понюхал грязь, облепившую его тело. Возможно, чудовище уже выпущено на волю, вырвалось на свободу на берега озера Мичиган.
Если так, резервуар в руках Харзина не имеет значения.
И все же Уэйн медлил, желая получить дополнительные гарантии для своего следующего шага.
Наконец он услышал — у него за спиной над водной гладью разнесся гул нескольких вертолетов.
«Вот и отлично».
Такер выстрелил Харзину в правое колено, разбивая сустав. Нога беспомощно подогнулась, и генерал повалился вперед. Когда он упал, резервуар вывалился из его рук и покатился по песку. Из открытого горлышка выплеснулась желтоватая жидкость — ядовитый след ПУОП, превращенный в оружие. Резервуар остановился, продолжая извергать из себя отраву.
Такер шагнул вперед, следя за тем, чтобы не наступить на желтые струйки.
Харзин перекатился на спину. Его лицо было искажено от боли и злобы.
Пролетевший над остовом «Макомы» вертолет завис на месте, приготовившись совершить посадку на открытое место. Остальные винтокрылые машины оставались в воздухе, выписывая широкие круги.
— Подоспела кавалерия, — сказал Такер.
Как только лыжи первого вертолета коснулись каменистой земли, распахнулся боковой люк, и из него выпрыгнули двое, в теплых куртках, с ранцевыми распылителями за спиной. Они быстро сумеют обеззаразить пролитую отраву. Следом за первой парой показались еще трое, вооруженные автоматическими винтовками.
Они устремились к Такеру.
Тот снова повернулся к Харзину.
— Видишь тех людей с винтовками?
Генерал молчал, с бессильной яростью глядя на своего врага.
— Они тебя заберут, отвезут куда-нибудь для долгого разговора. Но, видишь ли, формально я им не подчиняюсь. Так что прежде чем тебя заберут, я хочу кое-что тебе сказать.
Харзин прищурился. Сквозь боль и ненависть проступило любопытство.
— Тебе понадобятся новые ботинки.
Такер выстрелил ему в левую ступню, затем в правую, после чего отвернулся от криков и крови. Все, с него достаточно.
«Пора возвращаться домой…»
Такер направился туда, где оставил Кейна.
Для него это и было тем, что он считал своим домом.
Послышались шаги. Кто-то вошел в гараж.
«И что дальше?»
Выбравшись из-под «Рейнджровера», Такер вытер о комбинезон руки, испачканные в машинном масле, однако с потеками на лице ничего нельзя было сделать. Несомненно, этому внедорожнику нужно срочно менять поддон двигателя и сальники масляного насоса.
Выкатившись из-под бампера на ослепительное африканское солнце, Такер прикрыл глаза рукой и увидел перед собой встревоженное лицо Кристофера Нкомо.
— Друг мой, — сказал тот, — мне неудобно принимать такой большой подарок.
Такер уселся на земле, затем поднялся на ноги.
Кейн, свернувшись на куче соломы, терпеливо ждал, когда его напарник поймет, что автослесарь из него не получится.
Такер почесал повязку. Скоро уже можно будет снять швы, вернувшие кончик уха на положенное место на голове.
Прошло уже десять дней с момента крушения «Макомы». Судя по всему, предохранитель, предложенный Буколовым, сработал отлично. Следы ПУОП в районе мыса Олд-Мишн не были обнаружены, однако наблюдение продолжалось круглосуточно. В средствах массовой информации случившееся было подано как результат сбоя навигационной системы судна во время сильного снежного бурана. А то, что власти оцепили район, было объяснено выбросом из трюма опасного груза. Такой отговоркой удалось прикрыть появление многочисленных команд с электрическими опрыскивателями, которые в качестве дополнительной меры предосторожности буквально пропитали предохранительным составом всю местность. Это также объясняло продолжение наблюдения за окружающей средой.
Все члены экипажа «Маконы», и доктор Буколов вместе с ними, были благополучно сняты с выброшенного на берег судна. Все отделались ссадинами и несколькими переломами. Даже для Ника Пастернака, пилота вертолета, все закончилось лишь шишкой за ухом размером с куриное яйцо, оставшейся от удара, которым его оглушил Харзин перед попыткой бегства.
В конце концов, поскольку ни о каких жертвах не сообщалось, средства массовой информации быстро потеряли интерес к происшествию, переключившись на крупные выигрыши в лотерею и свадьбы знаменитостей.
Жизнь шла своим чередом.
Что можно было сказать и про Такера.
Через два дня после этих событий они с Кейном приземлились в аэропорту Кейптауна. В ссадинах, синяках, зашитые, оба нуждались в отдыхе — и Уэйн знал, где этот отдых найти.
Он махнул рукой, приглашая Кристофера на тенистую веранду дома в колониальном стиле. Трехэтажное здание находилось в отдаленном уголке охотничьего парка Спитскоп, вдали от туристической зоны парка с портье в белых костюмах, где Такер и его спутники останавливались в предыдущий раз. Это здание, заброшенное лет десять назад, заколоченное и забытое, облюбовали змеи и грызуны, от которых пришлось избавляться, прежде чем начать реставрацию.
Рабочие трудились практически круглосуточно. Медленно воскресающее былое величие особняка все еще скрывалось за строительными лесами. Новые доски разительно выделялись на фоне старых. Просторная лужайка, засеянная бухлоэ, травой, характерной для здешних мест, простиралась на добрых полакра и обильно поливалась. На крыльце стояли банки с краской, дожидаясь возможности оживить выцветшую красоту старинного особняка.
А дальше на территории площадью двадцать акров стояли загоны и хозяйственные постройки, свидетельство планов дальнейшего расширения парка.
Но на ведущей туда дороге, вымощенной щебнем, уже красовался новенький указатель. Буквы, вырезанные в досках из местного железного дерева, были выкрашены ярко-оранжевой, белой и черной красками. Они возвещали о надеждах и мечтах братьев Нкомо.
Такер пересек влажную лужайку и поднялся на крыльцо по недавно побеленным ступеням. Над головой торчащие из потолка провода обозначали места будущей установки вентиляторов. Кейн не отставал от хозяина, спеша в тень и к своей миске с водой.
— Честное слово, мистер Такер, — настаивал Кристофер, поднимаясь на крыльцо словно на эшафот, — это слишком большой подарок, сэр.
— Деньги у меня есть, и прекратите называть это «подарком». Это инвестиция, и только.
Выполнив задание «Сигмы», Такер обнаружил, что его счет в банке на Каймановых островах резко вырос. И дело было не в щедрости «Сигмы», хотя и это ведомство расплатилось с ним сполна, а в астрономическом гонораре от Богдана Федосеева, русского предпринимателя, чью жизнь Такер спас во Владивостоке. Похоже, Федосеев высоко ценил свое личное благополучие, что и выразилось в переведенной им премии.
Последовав его примеру, Такер проявил ту же самую щедрость по отношению к братьям Нкомо, которые, в свою очередь, спасли ему жизнь. Из разговоров с Кристофером во время долгой дороги в горы Гроот Карас Такер знал о мечтах братьев купить этот особняк и прилегающие земли и открыть здесь свое дело.
Им не хватало денег — и Такер решил эту проблему.
— Как только сможем, мы с вами расплатимся, — заверил его Кристофер, и Такер почувствовал, что это обещание молодой негр обязательно сдержит. — Но, наверное, нам нужно обсудить проценты.
— Вы совершенно правы. Давайте их обсудим. Я говорю
Кристофер вздохнул, понимая бесполезность споров.
— В таком случае мы всегда будем держать лучший номер для вас с Кейном.
Окинув взглядом растрескавшиеся балки, шелушащуюся краску и выбитые стекла в окнах, Такер усмехнулся.
— Надо не терять надежды, ведь так? — поспешил заверить его молодой негр. — Когда-нибудь… да?
— Когда номер люкс будет готов, сообщите мне.
— Обязательно сообщу. Но, друг мой, когда вы нас покинете? Мы будем по вас скучать.
— Если учесть состояние «Рейнджровера», в обозримом будущем вам скучать по мне не придется. А так — не знаю.
И такое положение дел устраивало Такера.
Он снова обвел взглядом старинную красоту, воскрешающуюся из небытия.
Это дало ему надежду. Также его радовала мысль иметь место, где при необходимости можно было пожить среди друзей. Если не дом, то, по крайней мере полустанок.
Кейн наконец оторвался от миски. Вода стекала с его морды.
Обернувшись, овчарка посмотрела на горизонт, и ее черные глаза затянулись тоской.
«Я полностью с тобой согласен, приятель».
Там был их настоящий дом.
Где хорошо было обоим.
У Такера в кармане завибрировал телефон. Достав аппарат, он ответил, сразу же догадавшись, кто ему звонит.
— Харпер, надеюсь, это звонок вежливости.
— Вы исчезли слишком быстро. Я просто хотела узнать, как дела у вас с Кейном.
— У нас все замечательно.
— Рада слышать. Это означает, что вы не будете иметь ничего против гостей.
Прежде чем Такер успел ответить, на грунтовой дороге показался черный «Линкольн». Подкатив к крыльцу, лимузин остановился. Водитель заглушил двигатель.
— Я так понимаю, возражать уже слишком поздно, — пробормотал Такер.
Вместо ответа открылась дверь, и из машины вышла женщина в темно-синем костюме и белой блузке. Она была высокая, длинноногая, высокие каблуки подчеркивали изгиб лодыжек. Смахнув светлые волосы, женщина открыла загорелое лицо с высокими скулами.
Хотя Такер до сих пор ни разу с ней не встречался, он тотчас же ее узнал.
Рут Харпер.
Уэйн выпрямился, стараясь сравнить стоящую перед ним женщину с тем образом, который сложился у него в сознании по телефонным разговорам.
Определенно,
Единственной чертой, которую он угадал правильно, были прямоугольные очки в толстой оправе, венчающие нос Харпер. Они придавали ей ученый, но в то же время сексуальный вид.
Определенно,
— В определенных видах деятельности, Харпер, — окликнул он с крыльца, — подобное можно считать западней.
Она пожала плечами, нисколько не огорченная, и поднялась по лестнице, держа в руках маленькую коробку.
— Я сначала позвонила. На Юге дама не заявляется к джентльмену домой, предварительно его не предупредив. Такое просто недопустимо.
— Зачем вы приехали сюда? — спросил Такер — хотя он и догадывался, что дело тут не обошлось без босса Харпер, Пейнтера Кроу.
— Во-первых, — сказала она, — чтобы передать вам привет от Буколова — а также благодарность.
— Он
Харпер рассмеялась, и Такер почувствовал, что эта женщина смеется редко.
— Теперь, получив свою собственную лабораторию в Форт-Детрике, он стал совершенно другим человеком. Я тут недавно даже видела, как он улыбается.
— Просто маленькое чудо. Как у него дела?
— В настоящий момент его исследования еще находятся на начальной стадии. Как и со стволовыми клетками, возможно, потребуются годы, а то и десятилетия, прежде чем удастся научиться манипулировать генетическим кодом на благо человечества.
— А как насчет
— По неофициальным каналам нам передали, что начальство Харзина якобы ничего не знало о его деятельности. Правда это или нет, сказать трудно. Но достоверно известно, что российское Министерство обороны перетряхивает ГРУ, избавляясь от всех, кто был связан с Харзиным.
— А что сам Харзин? Он заговорил?
Повернувшись, Харпер поставила коробочку на перила.
— Не знаю, слышали ли вы об этом до своего отъезда, но Харзин потерял ногу. Похоже, после вашего выстрела он упал, заразив рану пролитым ПУОП. К тому времени, как это стало понятно, единственным выходом была ампутация.
— Прискорбно это слышать, — сказал Такер.
— Ну, а в остальном Харзин прекрасно понимает, какая судьба его ждет, если он когда-либо вернется в Россию. Поэтому он скрепя сердце начинает говорить, заполняя кое-какие пробелы. В частности, он назвал имя портового инспектора в Чикаго, который за определенные деньги должен был закрыть глаза на разгрузку «Маконы». Этого инспектора уже задержали.
«Очень хорошо».
— И, похоже, мания преследования Харзина дала определенные положительные результаты. Перед тем, как отправиться в Штаты, он оснастил свою лабораторию в Казани предохранителем. Без специального кода, который каждые двадцать четыре часа должен был вводить лично Харзин, все остававшиеся в лаборатории образцы ПУОП были автоматически уничтожены. Наш генерал не хотел, чтобы они попали в чужие руки.
— То есть, там больше ничего не осталось?
— Все говорит о том. Лаборатория Харзина действительно сгорела дотла. Но даже если мы и ошибаемся, все равно средства противодействия ПУОП нет ни у кого, кроме нас.
— Значит, все закончено.
— До следующего раза, — предупредила Харпер, изгибая бровь. — Кстати, о следующем разе…
— Нет.
— Но вы ведь не знаете…
— Нет, — твердо повторил Такер, словно отчитывая собаку.
Харпер вздохнула.
— Значит, это правда? И вы с братьями Нкомо действительно занялись каким-то инвестиционным проектом? Организуете сафари по высшему классу?
— Как всегда, Харпер, ваша осведомленность меня пугает.
— В таком случае, полагаю, столь долгий путь я проделала только для того, чтобы вручить вам вот
Любопытство взяло верх. Открыв крышку, Такер достал кофейную чашку. Он нахмурился, озадаченный таким странным подарком, но затем перевернул чашку и увидел на ней оскаленную морду бульдога. Собака была в бело-красной полосатой бейсболке с буквами «Дж».
Такер улыбнулся, узнав талисман университета штата Джорджия и вспомнив все свои тщетные попытки угадать, откуда родом Харпер.
— Ни за что бы не подумал, что вы поклонница «Бульдогов Джорджии», — сказал Такер.
Наклонившись, молодая женщина почесала Кейна за ухом.
— Я всегда питала слабость к собакам.
По изгибу ее бровей Такер понял, что она имеет в виду не только четвероногих животных.
— Ну, а насчет другого вопроса, — выпрямившись, спросила Харпер, — это ваш окончательный ответ?
— Окончательный.
— Вы уверены?
Уэйн задумался.
Подобрав резиновый мяч, Кейн положил его к ногам хозяина. Опустив передние лапы, овчарка поднялась на задних, устремив взгляд на бесконечную полосу влажной травы.
Улыбнувшись, Такер поднял мяч и ответил на вопрос Харпер:
— В настоящий момент у меня есть более увлекательные занятия.
Как и в своих книгах о «Сигме», после окончания повествования я постарался провести черту между фактами и вымыслом. Мне нравится это делать, хотя бы потому, что тем самым я бросаю крошки тем, кто, возможно, захочет узнать больше о науке, истории или тех местах, где побывали Такер и Кейн.
Но, разумеется, начнем мы с этого замечательного дуэта.
Первое задокументированное упоминание об использовании собак на войне относится к 4000 году до нашей эры. Древние египтяне в бою пускали их на врага. Однако в новое время использование собак в американской армии началось во время Первой мировой войны. С тех пор собаки являются неотъемлемой частью американских вооруженных сил. Вспомним хотя бы Кейро, принимавшего участие в уничтожении Усамы бен Ладена.
Во время поездки в Ирак и Кувейт, устроенную ОООВС[122] для писателей, я получил возможность понаблюдать в действии за несколькими такими боевыми командами. В Багдаде я также встретил однокурсника по ветеринарному колледжу, работавшего в ветеринарной службе Соединенных Штатов. Он помог мне лучше понять технику взаимодействия и психологию этих неповторимых боевых единиц, а также рассказал, какая судьба ждет их после увольнения из армии.
Все, что написано в этой книге о методах работы армейских служебных собак, соответствует действительности, от усиленного кевларом боевого жилета К-9, который носит Кейн, до его совершенных средств наблюдения и связи. Я также попытался передать ту неповторимую близкую связь, которая возникает между собакой и ее проводником, про которую говорят: «это передается по поводку», когда со временем человек и собака начинают читать взаимные чувства и понимать друг друга без слов и жестов. Я также узнал, что посттравматическому стрессовому синдрому подвержены не только человек, но и собака, и выяснил, какие методы применяются для того, чтобы избавить обоих от страданий.
Что касается поразительных способностей Кейна, все это основано на реальных фактах. Даже тот факт, что Кейн владеет огромным лексиконом, было продемонстрировано шотландской овчаркой по кличке Чейзер, которая понимает больше тысячи слов, а также целые грамматические конструкции.
И последнее. Проработав больше тридцати лет с собаками в качестве ветеринара, я понял, что мне хочется изобразить этих стойких боевых героев такими, какие они есть на самом деле, — не просто четвероногими солдатами, но
По поводу главной научной концепции и главной угрозы, описанной в этой книге…
ПУОП (последний универсальный общий предок) является научной концепцией, связанной с происхождением жизни, тем самым образным «семенем», от которого произошло все живое на Земле. Существует множество различных теорий насчет того, как могла выглядеть эта древнейшая форма жизни, где находился ее код, в ДНК или в РНК, где она существовала, в условиях крайней жары или при умеренных температурах. До сих пор многое остается неясным. Что же касается сине-зеленых водорослей как прародителя всех современных растений, все сведения, относящиеся к этой вездесущей форме жизни, соответствуют действительности, в том числе то, что сине-зеленые водоросли можно найти в любой экологической нише на планете, в частности, в шерсти ленивцев.
Это реальная угроза, с которой приходится сталкиваться во всех уголках земного шара, где пришлые виды вторгаются в устоявшуюся экосистему и наносят ей непоправимый вред, от разведения питонов в болотах Майами, где эти огромные змеи причиняют неописуемый урон, до азиатского карпа, выпущенного в Миссисипи, который уничтожает популяции местных рыб и неумолимо продвигается к Великим озерам. Эта угроза попала в поле зрения федеральных ведомств по борьбе с терроризмом. Предположительно, террористы могут использовать агрессивные виды животных и растений в качестве биологического оружия: появление в среде обитания всего одного чуждого организма способно нанести большой экономический и материальный ущерб, возможно, необратимый.
Теперь перейдем к главным историческим вопросам.
Все подробности этого кровопролитного конфликта соответствуют действительности, в том числе тактика боевых действий, описанная в прологе, и использовавшееся оружие (такое, как «краг»). Образ генерала Мани Роосы в самых общих чертах списан с реального предводителя буров Мани Маритца. Подобные потайные «карманные лагеря» буров можно отыскать по всей Южной Африке, где сохранились также развалины их укреплений.
В Советском Союзе действительно существовали закрытые города, называвшиеся «наукоградами», в том числе и носивший название Арзамас-16, в котором велись работы в рамках первой советской ядерной программы. И в американском разведывательном сообществе город действительно называли «русским Лос-Аламосом».
И последнее…
Одним из главных наслаждений в работе писателя является возможность пролить свет на различные уголки земного шара. И данная книга не является исключением. Мы с Грантом постарались проследить за тем, чтобы все сведения о каждом месте действия были как можно более точными и познавательными, от сибирских поселков до величия Казанского кремля. И даже такие детали, как экскурсии на подводной лодке по Волге, соответствуют действительности. Я также хотел нарисовать точную картину Южной Африки, ее природы, а также гражданской войны в Намибии, в то же время изобразив суровую красоту гор Гроот Карас. Работая над данной книгой, я полюбил эти места, и, надеюсь, вы также насладитесь путешествием.
И напоследок позвольте сообщить вам еще один
Множеству людей, присоединившихся к нам с Грантом в этом странствии с Такером и его преданным спутником Кейном. Я благодарен всем вам за помощь, критику и ободрение.
Прежде всего должен поблагодарить группу моих критиков, бывших со мной все эти многие-многие годы: Салли Энн Барнс, Криса Кроу, Ли Гарретта, Джейн О’Риву, Денни Грейсона, Леонарда Литтла, Джуди Прей, Кэролайн Уильямс, Кристиана Райли, Тода Тодда, Криса Смита и Эми Роджерс.
И, как всегда, особая благодарность Стиву Прею за замечательные карты… и Дэвиду Силвиану, всегда прикрывающему мне спину!
Всем в издательстве HarperCollins, кто помогает мне воссиять: Майклу Моррисону, Лиат Стелик, Даниэль Бартлетт, Кейтлин Кеннеди, Джошу Марвеллу, Линн Грейди, Ричарду Аквану, Тому Эгнеру, Шону Николлзу и Ане Марии Аллесси.
И напоследок, разумеется, особая признательность моему редактору за ее талант (и беспредельное терпение) – Лиссе Койш – и ее коллеге Ребекке Лукаш, а также моим агентам Рассу Галену и Дэнни Бэрору (включая его выдающуюся дочь Хизер Бэрор). И, как всегда, должен подчеркнуть, что все ошибки в фактах или деталях в этой книге ложатся исключительно на мои собственные плечи. Надеюсь, их не так уж и много.
Очень немногие представители абвера – военной разведки Третьего рейха – знали его настоящее имя или хотя бы его намерения здесь, на британской земле. Шпион выступал под кодовым именем Гайст –
Он лежал на животе в грязной канаве, и заиндевевший рогоз колол ему лицо. Не обращая внимания на полуночный мороз, на ледяные порывы ветра, на боль в окоченевших конечностях, он целиком сосредоточился на картине, которую наблюдал сквозь окуляры прижатого к глазам бинокля.
Он и приданная ему команда лежали вдоль берегов маленького озерка. В сотне ярдов от них, на противоположном берегу, темными силуэтами высились величественные сельские особняки, лишь там и тут расцвеченные редкими полосками серебристого и желтоватого света, пробивавшегося сквозь плотные шторы затемнения. И все же он различал спирали колючей проволоки, укрепленной по верху садовой ограды одного особенного поместья.
Блетчли-Парк.
Было у этого заведения и кодовое обозначение: Станция X.
Этот с виду неброский сельский дом скрывал операцию британской разведки, совместно затеянную МИ-6 и Правительственной школой кодов и шифров. В ряде деревянных хибар, возведенных на этих идиллических акрах, войска союзников собрали величайших математиков и криптографов со всей планеты, в том числе одного человека – Алана Тьюринга, опередившего коллег на десятилетия. Целью Станции X был взлом немецкого военного шифра машины «Энигма» с помощью инструментов, созданных собравшимися здесь гениями. Эта группа уже преуспела в изготовлении электромеханического дешифратора под названием «Бомба», и ходили упорные слухи, что уже полным ходом разворачивается новый проект постройки «Колосса» – первого программируемого электрического компьютера.
Но сегодня ночью уничтожение этих аппаратов в их планы не входило.
На этой территории таился трофей, превосходивший самые смелые фантазии его руководства, – революционный прорыв, суливший преображение участи всего мира.
Гайст ощутил, что сердце у него забилось чаще.
Слева его заместитель лейтенант Хоффман запахнул воротник куртки на шее поплотнее, чтобы уберечься от сеющегося с неба ледяного дождя. «
– Тихо! – не отрывая бинокля от глаз, осадил Гайст командира своей разведывательно-диверсионной группы. – Если кто-нибудь услышит, как ты говоришь по-немецки, мы застрянем здесь до конца войны.
Он понимал, что удержать под контролем вверенную ему команду можно только крепкой рукой. Членов ее абвер кропотливо подобрал не только за превосходное владение боевыми искусствами, но и за безупречный английский. Нехватку военного присутствия в сельских районах британцы с лихвой покрывали бдительностью гражданского населения.
– Грузовик! – прохрипел Хоффман.
Гайст бросил взгляд через плечо на дорогу, прорезавшую лес у него за спиной. По ней катил бортовой грузовичок с фарами, тускло светившими сквозь светомаскировочные прорези.
– Не дышать! – прошипел Гайст.
Нельзя, чтобы их присутствие привлекло внимание проезжающего водителя. Вся команда лежала, уткнувшись лицами в землю, пока тарахтение двигателя грузовичка не стихло вдали.
– Чисто! – сказал Хоффман.
Посмотрев на часы, Гайст снова стал озирать окрестности в бинокль.
Все зависело от безупречного хронометража. Он высадился со своей командой с подлодки на заброшенный пляж пять суток назад. После этого, разделившись на группы по два-три человека, они пробирались по сельской местности, держа наготове документы, удостоверявшие их личности в качестве поденщиков и батраков. Добравшись до места назначения, диверсанты собрались в охотничьей хижине неподалеку, где для них был приготовлен тайник с оружием, оставленный агентами внедрения, прокладывавшими путь для команды Гайста.
Осталась лишь одна последняя деталь.
Тут его внимание привлекла вспышка света в окрестностях имения Блетчли-Парк. Мигнув, свет погас, вспыхнул снова, после чего тьма воцарилась окончательно.
Именно этого сигнала Гайст и ждал.
– Пора выдвигаться, – приподнялся он на локте.
Команда Хоффмана взяла оружие – штурмовые винтовки и пистолеты с глушителями – на изготовку. Самый крупный диверсант – настоящий бык в человечьем обличье по фамилии Краус – вскинул тяжелый пулемет «МГ-42», способный выпустить тысячу двести пуль в минуту.
Гайст оглядел измазанные черным гримом лица. Они три месяца тренировались на макете Блетчли-Парк в натуральную величину и теперь могли передвигаться по этой местности с завязанными глазами. Единственным неизвестным фактором оставался уровень обороны объекта. Исследовательский городок охраняли и солдаты, и охрана в штатском.
Напоследок Гайст прошелся по плану еще раз:
– Как только окажемся в поместье, каждый поджигает назначенное ему строение. Сейте как можно больше паники и замешательства. В этом хаосе мы с Хоффманом попытаемся завладеть пакетом. Если начнется пальба, снимайте все, что движется. Ясно?
Все кивнули.
Как только все были готовы – в том числе и умереть, если надо, – группа тронулась в путь, огибая озеро по контуру через укутанный туманом лес. Гайст вел их в обход соседних имений. Большинство этих старых жилищ стояли заколоченными в ожидании летних месяцев. Скоро начнут прибывать слуги и дворня, чтобы подготовить загородные дома к сезону отпусков, но до этого в запасе еще пара недель.
Это послужило одной из множества причин для выбора узкого окна возможности, подготовленного адмиралом Вильгельмом Канарисом – главой германской военной разведки. Как и еще один элемент, для которого время играло критическую роль.
– Ход в бункер должен быть прямо перед нами, – шепнул Гайст шедшему следом Хоффману. – Готовь людей.
Осознавая, что Адольф Гитлер скоро развернет воздушную войну против островной нации, британское правительство взялось за постройку подземных бункеров для своих важнейших учреждений, в том числе и для Блетчли-Парк. Бункер на Станции X был закончен лишь наполовину, обеспечивая короткий разрыв в периметре безопасности вокруг поместья.
Этой-то слабинкой Гайст и намеревался воспользоваться сегодня ночью.
Он вел свою команду к сельскому дому, соседствующему с Блетчли-Парк, – тюдоровскому строению из красного кирпича с желтыми ставнями. Подкравшись к каменной ограде вокруг имения, Гайст жестом приказал команде прижаться к стене.
– Куда мы идем? – шепотом осведомился Хоффман. – Я думал, мы проберемся через какой-то бункер…
– Так и есть. – Эта последняя кроха разведданных была известна только Гайсту.
Пригибаясь, он подбежал к воротам, оказавшимся незапертыми. Давешний мигающий сигнал подтверждал, что все здесь готово.
Толкнув створку ворот, Гайст проскользнул через щель и повел группу через газон к застекленной оранжерее поместья. Там он нашел еще одну незапертую дверь, вместе со всеми поспешно нырнул внутрь и пересек кухню. Белоснежная мебель буквально сияла в свете луны, вливающемся в окна.
Не теряя времени, Гайст направился к двери позади буфетной. Переступив порог, включил свой фонарик. Его луч осветил лестницу, которая вела в подвал с каменным полом, побеленными кирпичными стенами и лабиринтом из водопроводных труб, пропущенных сквозь потолочные перекрытия. Подвал раскинулся под всем домом.
Следом за командиром группа проследовала мимо штабелей ящиков и мебели, накрытой пыльными чехлами, к восточной стене подвала. Как было приказано, Гайст откинул ковер, под которым обнаружилась яма, недавно вырытая в полу. Еще один образчик трудов нелегалов Канариса.
Гайст посветил в дыру фонариком, и внизу блеснула текущая там вода.
– Что это? – спросил Хоффман.
– Старая канализационная труба. Связывает все имения вокруг озера.
– Включая и Блетчли-Парк, – понимающе кивнул Хоффман.
– И его частично завершенный бункер, – подтвердил Гайст. – Будет тесновато, но нам нужно преодолеть всего сотню метров, чтобы добраться до стройплощадки этого подземного бомбоубежища, а там уж выберемся.
Согласно последним разведданным, новый фундамент бункера почти не охранялся, что откроет им непосредственный доступ в самое сердце территории поместья.
– Бритты и не поймут, что их оглушило, – с недоброй усмешкой заметил Хоффман.
Гайст снова двинулся первым, сунув ноги в дыру и с плеском приземлившись в ледяную слякоть глубиной по щиколотку. Скользя одной рукой по стенке, он двинулся вперед по старой каменной трубе диаметром всего полтора метра, отчего ему пришлось сгорбиться, задержав дыхание от смрада.
Через несколько шагов он выключил фонарик, нацелившись на отдаленный проблеск лунного света. И двинулся по изгибающейся трубе медленнее, стараясь не хлюпать ногами, чтобы не насторожить караульных, которым случится проходить мимо стройплощадки бункера. Подначальные Хоффмана последовали его примеру.
Наконец Гайст добрался до освещенной луной дыры в своде части трубы. Свежевырытый колодец, открывающий доступ в старую канализацию, был перекрыт временной решеткой. Диверсант пощупал цепь с амбарным замком, удерживающую решетку на месте.
«Неожиданно, но не проблема».
Заметив,
Он оказался сидящим на корточках на сыром бетонном фундаменте будущего бункера. Его окружали скелетные конструкции стен, трубопроводов и кабельных каналов. Наверх, к открытой территории поместья, вели леса и лестницы. Метнувшись в сторону, он нырнул под леса, скрывшись из виду. Остальные восьмеро диверсантов один за другим присоединились к нему.
Гайст уделил минутку, чтобы сориентироваться. Должно быть, он в метрах сорока от цели – коттеджа № 8, одного из нескольких строений, обшитых зелеными досками. У каждого из них имелось собственное назначение, но целью его команды был исследовательский отдел, возглавляемый математиком и криптоаналитиком Аланом Тьюрингом.
Гайст жестом приказал всем собраться вместе.
– Помните, никакой стрельбы, если только вас не перехватят. Бросайте зажигательные бомбы в коттеджи номер четыре и номер шесть. Пусть огонь поработает вместо нас. Если повезет, этот отвлекающий фактор посеет достаточное замешательство, чтобы скрыть наш отход.
Хоффман указал на двоих из команды:
– Шваб, веди свою группу к коттеджу номер четыре. Фабер, ваш коттедж номер шесть. Краус, идешь за нами. Будь готов пустить пулемет в ход, если возникнут проблемы.
Кивнув в знак согласия, диверсанты взбежали по лесенкам и исчезли в открытом котловане бункера. Гайст с Хоффманом последовали за ними по пятам, а Краус шел замыкающим.
Низко пригнувшись, Гайст продвигался на север, пока не добрался до коттеджа № 8, где прильнул к деревянной обшивке. Дверь должна быть за углом. Минутку выждал, убеждаясь, что никто не забил тревогу. И мысленно считал, пока наконец с запада и востока не послышались крики: «Пожар, пожар, пожар!»
По этому сигналу Гайст обогнул угол, взбежал по дощатым ступенькам крыльца к двери коттеджа № 8 и повернул ручку. Ночь вокруг озарили мерцающие сполохи разгорающегося пламени.
Как только крики стали громче, он протиснулся в дверной проем в небольшую комнатку. Центр ее занимали два стола на козлах, заставленных стопками перфокарт. Побеленные стены были оклеены пропагандистскими плакатами, напоминавшими о вездесущих глазах и ушах нацистов.
С пистолетами на изготовку они с Хоффманом бросились вперед, вломившись через противоположную дверь в следующую комнату. Там, сидя за длинным столом, две женщины сортировали перфокарты. Правая, уже поднявшая голову, развернулась в кресле, протянув руку к красной кнопке тревоги на стене. Хоффман дважды выстрелил ей в бок. Приглушенные выстрелы прозвучали не громче резкого кашля.
Вторую женщину Гайст снял одним выстрелом в горло. Она повалилась назад с застывшим на лице выражением изумления. Должно быть, они были членами женской вспомогательной службы Королевских ВМС, помогавшими здесь в работе.
Бросившись к первой женщине, Гайст обшарил ее карманы и отыскал бронзовый ключ с палец длиной. Второй ключ – на этот раз стальной – он нашел на другом трупе. И с этими трофеями в руках поспешил обратно в главную комнату.
Снаружи заулюлюкала сирена тревоги.
Эту мысль оборвал тарахтящий грохот пулемета, которому тут же начали вторить новые выстрелы.
– Мы обнаружены, – чертыхнувшись, предупредил Хоффман.
Не желая сдаваться, Гайст направился к сейфу высотой по пояс у одной из стен. Как он и ожидал, тот был заперт на два замка со скважинами под ключ, сверху и снизу, и на кодовый замок в центре.
– Надо поторопиться, – просипел рядом Хоффман. – Судя по звуку, снаружи много беготни.
– Краус, расчисть нам дорогу обратно в бункер. – Гайст указал на дверь.
Кивнув, великан вскинул свое тяжелое оружие и скрылся за дверью. Едва Гайст успел вставить оба ключа, как «МГ-42» Крауса на улице открыл огонь, оглушительно взревев в ночи.
Гайст сосредоточился на непосредственной задаче, повернув один ключ, потом другой и услышав ласкающее слух «щелк-щелк» в ответ. Перенес руку к кодовому замку. Наступает настоящая проверка того, насколько у абвера длинные руки.
Он повернул циферблат: девять… двадцать девять… четыре.
Сделал глубокий вдох, выдохнул и нажал на рычаг.
Дверца сейфа распахнулась.
Быстрый осмотр внутренностей выявил только один предмет – коричневую папку-гармошку, стянутую красными резинками. Гайст прочел название, начертанное на обложке.
Он знал, что Аресом звали греческого бога войны, что было вполне уместно, учитывая содержимое папки. Но это наименование лишь намекало на истинную природу работы, содержащейся внутри. Аббревиатура АРЕС означала нечто несравнимо более сокрушительное, достаточно могущественное, чтобы изменить ход мировой истории. Гайст схватил папку дрожащими руками, зная, какие ужасающие чудеса в ней таятся, и сунул за пазуху.
Подойдя к двери коттеджа, его заместитель Хоффман чуть приоткрыл ее и цыкнул в щель:
– Краус!
–
Присоединившись к Хоффману у порога, Гайст выдернул чеку из зажигательной гранаты и швырнул ее в центр комнаты. Оба ринулись наружу в тот самый миг, когда она взорвалась, выбив окна и выбросив из них фонтаны пламени.
Слева из-за угла хижины выбежали двое британских солдат. Краус срезал их из пулемета, но за ними следовали другие, укрывшиеся и открывшие ответный огонь, тесня группу Гайста прочь от котлована бункера – прочь от единственного пути отхода.
Пока они отступали в глубь территории, дым повалил гуще, распространяя едкий смрад горящей древесины.
Сквозь пелену дыма прорвалась новая группа силуэтов, и Краус едва не рассек их очередью пополам, но в последний момент остановился, распознав в них товарищей-диверсантов. Это была команда Шваба.
– А что с Фабером и другими? – осведомился Хоффман.
– Видел, как их поубивали, – тряхнул головой Шваб.
Значит, их осталось только шестеро.
Гайсту пришлось импровизировать:
– Прорываемся в автопарк.
И он ринулся первым очертя голову. Команда на ходу разбрасывала зажигательные гранаты, усугубляя неразбериху, и прошивала очередями проходы между зданиями, валя все, что движется.
Наконец они добрались до ряда сараев. Пятьюдесятью метрами дальше маячили главные ворота. Возле них за бетонными заграждениями укрывались с дюжину солдат, изготовив оружие и высматривая мишени. По территории туда-сюда метались лучи поисковых прожекторов.
Прежде чем их заметили, Гайст направил свою группу в соседний куонсетский ангар, где стояли три бортовых грузовика с брезентовыми тентами.
– Нужно, чтобы ворота были свободны. – Он поглядел на Хоффмана и его людей, прекрасно понимая, о чем их просит. Чтобы получить хоть малейший шанс вырваться, многим из них скорее всего придется сложить головы.
Заместитель впился в него взглядом:
– Сделаем.
Гайст хлопнул Хоффмана по плечу в знак благодарности.
Тот двинулся вперед вместе с четверкой уцелевших.
Подойдя к одному из грузовиков, Гайст забрался в кабину, где нашел ключи в замке зажигания. Заведя двигатель на прогрев, выпрыгнул на землю, направился к двум оставшимся грузовикам и открыл капоты.
Вдали пулемет Крауса завел свою смертоносную скороговорку. Ему вторило тарахтение штурмовых винтовок, периодически заглушаемое буханьем взрывающихся гранат.
Наконец до его слуха донесся едва слышный клич.
–
Гайст поспешил к грузовику, тарахтящему на холостом ходу, забрался в кабину и включил передачу – но только после того, как метнул по гранате в открытые моторные отсеки двух оставшихся грузовиков. Как только он выехал и вдавил педаль акселератора в пол, гранаты позади взорвались.
Подогнав машину к главным воротам, он резко затормозил. Вокруг валялись трупы британских солдат; прожектора погасли. Хоффман распахнул ворота, хромая на окровавленной ноге. Опираясь на плечо товарища по команде, Краус доковылял до кузова и забрался внутрь, а Хоффман присоединился к Гайсту в кабине, вскарабкавшись на пассажирское сиденье и в сердцах хлопнув дверцей.
– Шваба и Браатца мы потеряли. Ходу, ходу! – Хоффман махнул вперед.
Не тратя времени на скорбь, Гайст врезал по газам, погнав машину по сельской дороге. То и дело поглядывая в боковое зеркало в ожидании погони, он петлял, выписывая сложные кренделя в попытке еще больше запутать путь отхода. Наконец вывел грузовик на узкий грунтовый проселок, обсаженный ветвистыми английскими дубами и упиравшийся в большой амбар с частично провалившейся крышей. Слева виднелся сгоревший хутор.
Остановив машину под нависающими ветвями, Гайст заглушил двигатель.
– Надо позаботиться обо всех раненых. Мы и так потеряли много хороших людей.
– Все на выход! – приказал Хоффман, постучав костяшками в заднюю стенку кабины.
Как только все выбрались, Гайст оценил понесенный урон:
– За сегодняшнюю отвагу вы все будете награждены Рыцарскими крестами. Мы должны…
Его прервал резкий окрик по-немецки:
–
Дюжина человек, ощетинившихся оружием, вынырнули из-за кустов и амбара.
– Никому не двигаться! – приказал тот же голос, принадлежавший рослому американцу с пистолет-пулеметом Томпсона в руках.
Понимая, что его команда в безнадежном положении, Гайст поднял руки. Хоффман и последние двое членов его команды последовали его примеру, бросив оружие и подняв руки.
Все было кончено.
Пока американцы обыскивали Хоффмана и остальных, из темных дверей амбара появился одинокий человек, приблизившийся к Гайсту, нацелив ему в грудь пистолет 45-го калибра.
– Связать его, – приказал он одному из своих подчиненных.
Пока запястья Гайста сноровисто стягивали веревкой, захвативший его в плен заговорил с тягучим южным выговором:
– Полковник Эрни Дункан, 101-я воздушно-десантная. Вы говорите по-английски?
– Да.
– С кем имею удовольствие беседовать?
–
– Сынок, я совершенно уверен, что тебя зовут не так. Как я догадываюсь, это инсинуация в мой адрес. Что ж, тогда давай просто звать тебя Фрицем. Мы с тобой потолкуем. Будет ли беседа приятной или омерзительной, зависит от тебя… Лейтенант Росс, – окликнул американский полковник одного из своих людей, – остальных троих посадите обратно в кузов их грузовика и приготовьте к перевозке. Попрощайся со своей командой, Фриц.
Повернувшись лицом к своим людям, Гайст гаркнул:
–
–
Американские солдаты загнали диверсантов в кузов грузовика, а полковник Дункан отконвоировал Гайста к амбару. Зайдя внутрь, он закрыл двери и широким жестом охватил кучи сена и груды навоза.
– Извини за столь убогую обстановку, Фриц.
Обернувшись к нему, Гайст расплылся в улыбке:
– Я тоже чертовски рад тебя видеть, Дункан.
– А я тебя, друг мой… Как прошло? Нашел то, что искал?
– У меня за пазухой. Чего бы эта штука ни стоила, немцы бились за нее, как черти. Блетчли горит. Но где-то за недельку оклемается и заработает.
– Рад слышать. – Дункан бритвенным лезвием избавил его от пут на запястьях. – Как ты планируешь разыгрывать ситуацию дальше?
– У меня в паховой кобуре спрятан маленький «маузер». – Встав, Гайст растер запястья, размотал с шеи шарф и сложил его толстым квадратом. Потом сунул руку спереди в брюки и выудил пистолет. – Где задняя дверь? – Он оглянулся через плечо.
– За теми старыми лошадиными стойлами, – указал Дункан. – За амбаром никого, так что твой
– Дункан, не нравится мне эта идея…
– Военная необходимость, приятель. Когда вернемся в Штаты, можешь купить мне ящик шотландского.
Гайст пожал полковнику руку.
Бросив свой пистолет 45-го калибра, Дункан ухмыльнулся:
– Ой, смотри, ты меня обезоружил.
– Мы, немцы, по этой части народ ушлый.
Затем Дункан рванул китель на груди так, что пуговицы буквально брызнули на усыпанный соломой пол.
– А вот и драка.
– Ладно, Дункан, довольно. Поверни голову. Я садану тебе за ухо. Когда очнешься, у тебя будет шишка с бейсбольный мяч и дикая головная боль, но ты сам напросился.
– Верно. Береги себя там. – Полковник сжал Гайсту предплечье. – До округа Колумбия путь неблизкий.
Как только Дункан отвернулся, на лице Гайста мелькнула тень чувства вины. Но он понимал, что это все равно нужно сделать.
Прижав сложенный шарф к стволу «маузера», Гайст прижал его к уху Дункана. Полковник чуть напружинился.
– Эй, что ты…
Гайст нажал на спусковой крючок. Со звуком резкого шлепка пуля прошила череп его друга, запрокинув голову Дункана назад, и тело повалилось ничком на землю.
– Ужасно сожалею, мой друг, – поглядел вниз Гайст. – Как ты недавно сказал,
Убрав пистолет в карман, он направился к задней двери амбара и растворился в туманной ночи, став наконец… настоящим призраком.
Такер Уэйн швырнул спущенную шину в задний люк прокатной машины. Джип «Гранд Чероки» стоял на обочине пустынного отрезка дороги в лесистых горах на юго-западе Монтаны. Миллионы акров здешних сосновых лесов, прорезанных ледниками каньонов и иззубренных пиков, образуют величайшее раздолье девственной природы во всех Нижних 48[129].
Он потянулся, распрямляя затекшую спину, и окинул взглядом вьющийся внизу отрезок асфальтобетона, стиснутый с обеих сторон склонами холмов и густыми зарослями скрученных широкохвойных сосен.
Просто невероятно, чтобы здоровенного зверюгу-внедорожника свалил простой железный стерженек длиной не больше мизинца. Достойное напоминание о том, как современный технический прогресс может со скрежетом застопориться из-за единственного архаичного образчика скобяных изделий вроде кровельного гвоздя.
Захлопнув задний багажный люк, Уэйн пронзительно свистнул. Его спутник в этом путешествии через всю страну, сунувший было длинный мохнатый нос в куст черники на опушке, поднял голову и оглянулся на Такера. В его глазах цвета темной карамели читалось откровенное огорчение, что этот пит-стоп на обочине подошел к концу.
– Извини, приятель, но до Йеллоустона нам еще пилить и пилить.
Отряхнув свою густую черно-рыжую шубу, Кейн развернулся и замахал своим толстым хвостом, легко признав эту реальность. Они работали в паре уже давненько, еще с поры службы Такера рейнджером армии США, вместе пережив множество вылазок в Афганистане. Демобилизовавшись, Такер забрал Кейна с собой – не совсем с позволения армии, но это дело прошлое, все уже улажено.
Они вдвоем стали неразлучной командой, самостоятельно отыскивающей новые пути-дорожки. Вместе.
Такер открыл переднюю пассажирскую дверь, и Кейн запрыгнул внутрь, уютно устроив свое поджарое семидесятифунтовое тело на сиденье. Собак его породы – бельгийский малинуа, некрупные овчарки – широко используют в войсках и правоохранительных органах. Эту породу, славящуюся своей истовой преданностью и острым умом, уважают еще и за проворство и неукротимую энергию в боевых условиях.
Но равных Кейну среди них нет.
Такер захлопнул дверь, но чуть задержался, чтобы почесать напарника через открытое окно. Его пальцы наткнулись на старые шрамы под мехом, напомнившие Такеру о собственных ранах – и очевидных, и скрытых от глаз.
– Поехали, – шепнул Уэйн, пока призраки прошлого не набросились на него.
Он забрался за руль, и вскоре они уже летели по холмам Национального заповедника Биттеррут. Кейн высунул голову через пассажирское окно, свесив болтающийся язык и чутко ловя носом каждый аромат. Такер ухмыльнулся, ощутив, что движение, как всегда, растопило напряжение, сконцентрировавшееся в плечах.
В данный момент Уэйн оказался не у дел и намеревался сохранять такое положение как можно дольше. Он брался за подвернувшуюся работу в какой-нибудь службе безопасности, только когда этого требовало его финансовое положение. После последней службы, когда его наняла группа «Сигма» – конспиративный филиал военного научно-исследовательского департамента, – средств на его банковском счете пока хватало с лихвой.
Воспользовавшись простоем, он с Кейном последние пару дней посвятил пешему походу через перевал Затерянной Тропы, пройдя по следам экспедиции Льюиса и Кларка[130], а сейчас направлялся в Йеллоустонский национальный парк, подгадав время вылазки в этот популярный парк так, чтобы добраться туда поздней осенью, избежав толкотни в разгар сезона, предпочитая компанию Кейна обществу двуногих.
За поворотом темной дороги сияние люминесцентных огней вырисовывало во мраке придорожную заправочную станцию. Вывеска над входом гласила: «Бензин и бакалея Форт-Эдвин». Такер бросил взгляд на указатель уровня топлива.
Включив поворотник, он свернул к будочке заправки. До мотеля оставалось еще три мили по этой дороге. Такер планировал быстренько принять душ, собрать вещи и ехать прямиком в Йеллоустон, воспользовавшись тем, что по ночам дороги свободны.
Но теперь в этом плане появилась закавыка. При первой же возможности нужно заменить проколотую шину. Стоит надеяться, на заправке кто-нибудь знает ближайшее место, где это можно сделать в условиях холмистого захолустья.
Остановившись рядом с одной из колонок, он выбрался наружу. Кейн выскочил с другой стороны через окно, и они вместе направились к станции.
Такер потянул за ручку стеклянной двери, и внутри брякнул латунный колокольчик. Планировка магазинчика была традиционной – стеллажи с закусками и продуктами питания, а за ними у задней стены – высокая стойка холодильников. В воздухе пахло мастикой для полов и разогретыми в микроволновке сэндвичами.
– Добрый вечер, добрый вечер, – поприветствовал его мужской голос, певуче переливаясь на знакомый манер.
Такер тотчас признал акцент перса-дари. За годы в просторах Афганистана он познакомился с различными диалектами этой страны пустынь. Несмотря на дружелюбные интонации, под ложечкой у Такера засосало от застарелого ужаса. Люди как раз с этим самым акцентом пытались убить его столько раз, что и не сочтешь. И что хуже, добились своего, прикончив однопометника Кейна. Перед мысленным взором Такера въявь вспыхнула неуемная радость жизни утраченного напарника, связывавшие их уникальные узы… Потребовалась вся сила воли, чтобы загнать это воспоминание обратно в тугой ком боли, горя и вины.
– Добрый вечер, – повторил человек за стойкой с улыбкой, не замечая, как напружинился хребет Такера. Лицо владельца заправки было орехово-коричневым, а зубы сверкали безупречной белизной. Он был почти лыс, не считая венчика седых волос, как у монаха с тонзурой. Глаза у него сияли, словно Уэйн был старым другом, с которым они не виделись много лет.
Такер, перевидавший в свое время сотни афганских крестьян, знал, что выражение это совершенно искреннее. И все равно не мог решиться переступить порог.
При виде его явных колебаний лоб продавца весь сбежался морщинами.
– Добро пожаловать, – пригласил он снова, ободряя посетителя взмахом руки.
– Спасибо, – наконец-то выдавил из себя Такер, кладя ладонь на бок Кейна. – Ничего, если я с собакой?
– Да, конечно. Милости прошу.
Сделав глубокий вдох, Уэйн миновал передний ряд стеллажей, аккуратно уставленных пакетами с вяленой говядиной, тонкими сырокопчеными колбасками и кукурузными чипсами. Подойдя к стойке, он заметил, что больше в магазине ни души.
– У вас красивый пес, – сказал продавец. – Это овчарка?
– Бельгийский малинуа… разновидность овчарок. Зовут Кейном.
– А я – Аасиф Кази, владелец этого чудесного заведения. – Он протянул руку через стойку. Такер принял ее, ощутив крепкое пожатие слегка мозолистой от тяжелого труда ладони.
– Вы из Кабула, – заявил он.
– Откуда вы знаете?! – вскинул тот брови.
– По вашему акценту. Я провел в Афганистане какое-то время.
– Недавно, как я догадываюсь…
Не так уж недавно, подумал Такер, но иногда кажется, что только вчера.
– А вы? – спросил он.
– Приехал в Штаты юношей. Мои родители мудро решили эмигрировать во время событий семидесятых годов. С женой я познакомился в Нью-Йорке. – Он возвысил голос: – Лайла, выйди поздороваться!
Из кабинета в глубине с улыбкой выглянула миниатюрная афганка, уже начинающая седеть.
– Здравствуйте. Рада познакомиться.
– Так как же вас обоих занесло сюда?
– Вы имеете в виду, в тьмутаракань? – Улыбка Аасифа стала шире. – Мы с Лайлой устали от города. Хотели чего-нибудь совершенно противоположного.
– Похоже, вы в этом преуспели. – Такер окинул взором безлюдный магазин и темный лес за окнами.
– Нам здесь нравится. И обычно тут не так пустынно. Сейчас межсезонье. Летняя толпа схлынула, а лыжники еще не понаехали. Но постоянные клиенты при нас.
Будто в доказательство его слов, снаружи взревел дизель, и между колонками въехал белый, тронутый ржавчиной пикап, слегка зарыскав при торможении.
– Похоже, бизнес набирает обороты… – обернулся Такер к Аасифу.
Однако тот, сузив глаза, стиснул зубы.
Армия отобрала Уэйна в кинологи за его необычно высокие показатели эмпатии. Подобная эмоциональная чувствительность позволяла ему легче налаживать крепкую связь с партнером – и проникать в мысли людей. Но чтобы догадаться, что Аасиф напуган, особой проницательности не требовалось.
– Лайла, ступай обратно в кабинет, – велел он.
Женщина повиновалась, напоследок бросив на мужа испуганный взгляд.
Такер подошел поближе к окнам с Кейном, следующим за ним по пятам, и быстро оценил ситуацию, отметив одну странную деталь: номер машины был заклеен серебристым скотчем.
Человек с добрыми намерениями не станет скрывать номер своей машины.
Уэйн сделал глубокий вдох. Сгустившийся воздух вдруг затрещал от электричества. Он понимал, что это лишь иллюзия, порожденная его собственным подскочившим адреналином. Но гроза надвигалась по-настоящему. Кейн отреагировал на его настроение, с негромким рычанием ощетинив шерсть на загривке.
Из кабины выпрыгнули два человека во фланелевых рубашках и бейсбольных кепках; еще один выпрыгнул из кузова. Водитель пикапа щеголял грязной рыжей козлиной бородкой и зеленой бейсболкой с вышитой надписью «Я лучше поимею твою жену».
– Аасиф, у вас есть камеры безопасности? – спросил он, не оборачиваясь.
– Сломаны. Мы не могли их починить.
Такер испустил тяжкий вздох. «Скверно».
Троица вальяжно двинулась ко входу в магазинчик; у каждого в руках бейсбольная бита.
– Звоните шерифу – если можете ему доверять.
– Он достойный человек.
– Тогда звоните.
– Такер, может, вам лучше не…
– Сделайте звонок, Аасиф.
Такер с Кейном направился к двери и протиснулся наружу, прежде чем пришельцы успели войти. Учитывая обстоятельства, ему потребуется пространство для маневра.
Уэйн остановил троицу у бордюра:
– Вечер добрый, парни.
– Угу, – ответил мистер Козел, порываясь проскользнуть мимо него.
Такер сделал шаг в сторону, преграждая ему дорогу.
– Магазин закрыт.
– Хрень, – буркнул другой, указывая своей битой. – Позырь, Шейн, я вижу этого черножопого отсюдова.
– Тогда
– Этому идиоту? – бросил Шейн. – Да нас и след простынет, пока он вытащит башку из жопы и доберется сюда.
– Я бы не был в этом так уверен. – усмешка Такера утратила дружелюбие.
Он молча дал знак Кейну, нацелив указательный палец вниз, а затем сжав кулак. Четкая команда: «УГРОЖАЙ».
Опустив голову, Кейн ощерил зубы и издал грозное рычание, но остался рядом с Такером. И не тронется с места, пока не получит другую команду или противостояние не перерастет в физический конфликт.
Шейн попятился на шаг:
– Ежли этот кабысдох кинется на меня, я вышибу ему мозги.
– Слушайте, ребята, я врубился, – поднял Такер руки. – Вечер пятницы, пора выпустить пар… Я только прошу, чтобы вы подыскали другой способ сделать это. Люди в этом магазине просто пытаются заработать на жизнь. Как вы да я.
– Как мы? – фыркнул Шейн. – Эти, с полотенцами на башках, не такие, как мы. Мы американцы.
– Они тоже.
– Я потерял дружка в Ираке…
– Как и все мы.
– Ты-то чё об этом знаешь, бляха-муха? – встрял третий.
– Достаточно, чтобы видеть разницу между этими владельцами магазина и людьми, о которых вы толкуете.
Вспомнив собственную реакцию перед порогом магазина, Такер ощутил укол вины.
Подняв свою биту, Шейн направил ее конец Уэйну в лицо.
– Проваливай с дороги или пожалеешь, что стакнулся с врагом.
Такер понял, что переговоры в этом столкновении закончились.
В доказательство этого Шейн ткнул Такера битой в грудь.
Ну что ж, раз так…
Выбросив левую руку, Уэйн ухватился за биту и резко дернул. Потеряв равновесие, Шейн качнулся к нему.
А Такер шепнул команду партнеру: «ХВАТАЙ И ВАЛИ».
Такер с удовлетворением увидел, как Кейн вцепился Шейну в предплечье. Приземляясь на лапы, пес извернулся, повалив драчуна на землю. Бита с тарахтением заскакала по бетону.
– Уберите его, уберите! – заверещал с пеной у рта Шейн.
Один из его друзей ринулся вперед, замахиваясь битой на Кейна. Предвидевший это Такер поднырнул, принимая удар собственным телом. Искусно отразив биту, подставив спину под углом, он вскинул руку, захватывая биту локтем. Обездвижил ее – и нанес боковой удар ногой. Его пятка врезалась нападающему в коленную чашечку, издавшую приглушенный хруст.
Тот взвыл, выпустив биту, и попятился на подкашивающихся ногах.
Уэйн обратил отвоеванное оружие на третьего нападающего.
– Все кончено. Бросай.
Последний вызверился на него, но биту все-таки выпустил… а затем сунул руку в карман куртки и выбросил ее вперед снова.
Рассудок Такера едва успел отметить просверк лезвия ножа. Он шарахнулся, уклонившись от первого выпада, но зацепился пяткой о бордюр позади и упал, врезавшись в ряд пустых пропановых баллонов и выронив биту.
Нападающий с жестокой ухмылкой навис над Такером, поигрывая ножом.
– Пора преподать тебе урок по…
Уэйн потянулся через плечо назад, схватив пропановый баллон, катившийся по тротуару позади него, и взмахнул им по низкой дуге, ударом по ногам подсекая противника. С криком боли и изумления тот рухнул на землю.
Перекатившись к нему, Такер схватил его за запястье и отгибал назад, пока не хрустнула кость. Нож выпал. Такер перехватил клинок, а нападавший скрючился в клубок, со стонами сжимая руку. Его левая лодыжка, явно сломанная, тоже торчала под углом.
Встав, Такер подошел к Шейну, поджавшему губы в гримасе страха и муки. Кейн продолжал удерживать его на земле, сомкнув челюсти на окровавленной руке и погрузив клыки до костей.
– ОТПУСТИ, – приказал Такер.
Овчарка повиновалась, но осталась на месте, щеря свои окровавленные клыки на Шейна. Такер подстраховывал партнера, держа нож наготове.
По лесу раскатилось улюлюканье сирен, с каждой секундой становившееся громче.
Такер ощутил, как под ложечкой засосало. Хоть его действия и были продиктованы необходимостью самообороны, в этом медвежьем углу шериф может запросто его арестовать, буде на него найдет такая блажь. За деревьями показались мигающие огни, и патрульная машина, свернув на стоянку, подкатила и остановилась в двух десятках футов от Такера.
Отбросив нож, Уэйн поднял руки над головой, не желая, чтобы кто-нибудь здесь совершил ошибку.
– СИДЕТЬ, – велел он Кейну. – СПОКОЙНО.
Пес сел на задние лапы, виляя хвостом и вопросительно склонив голову вбок.
Присоединившийся к нему Аасиф заметил, что Уэйн напряжен.
– Шериф Уолтон – человек справедливый, Такер.
– Поверю вам на слово.
В конечном итоге оказалось, что Аасиф правильно оценил характер шерифа. Помогло и то, что шериф знал эту троицу и был от нее отнюдь не в восторге. «Эти парни уже год черт-те что творят, – пояснил он после. – А заявить на них до сих пор никому пороху не хватало».
Сняв показания, шериф Уолтон поглядел на замаскированные номера пикапа, печально тряхнув головой.
– По моему разумению, это твой третий страйк[131], Шейн. А насколько я слыхал, рыжие в тюряге штата в этом году очень популярны.
Понурив голову, Шейн испустил стон.
Когда подкатили еще две патрульные машины и налетчиков увели, Такер обернулся к шерифу:
– Мне надо тут задерживаться?
– А вы хотите?
– Да не особо.
– По-моему, нет. Ваши данные у меня есть. Навряд ли вам придется свидетельствовать в суде, но ежели придется…
– Я приеду.
– Хорошо. – Уолтон протянул ему карточку. Такер ожидал увидеть контактную информацию местного офиса шерифа, но вместо того на карточке красовалось изображение автомобиля с помятым крылом. – Моему брату принадлежит кузовная мастерская в Уисдоме – следующем городке по шоссе. Я уж позабочусь, чтобы он отремонтировал вашу спущенную шину по себестоимости.
– Спасибо! – Уэйн с радостью взял карточку.
Как только все было улажено, Такер с Кейном снова тронулись в путь.
– Смотри, Кейн, – продемонстрировал он овчарке карточку по дороге в мотель. – Кто сказал, что ни одно хорошее дело не проходит безнаказанно?
К сожалению, с этим суждением Уэйн поторопился. Как только он свернул к мотелю и припарковался перед дверью своего номера, его фары выхватили из тьмы невероятное зрелище.
На скамейке перед его хижиной сидела женщина – призрак его прошлого. Вот только эта фата-моргана была облачена не в пустынное хаки и не в синий парадный мундир, а в джинсы, голубую блузку и распахнутую шерстяную кофту.
Сердце Такера пропустило несколько ударов. Он сидел за рулем машины под урчание двигателя, работающего на холостом ходу, силясь понять, как она могла оказаться здесь, как она нашла его.
Звали ее Джейн Сабателло. Прошло уже более шести лет с тех пор, как он видел ее в последний раз. Поймал себя на том, что изучает взглядом каждую ее черточку, и каждая будит отдалившиеся воспоминания, размывая границу между прошлым и настоящим – мягкость ее полных губ, сияние лунного света, обратившее ее белокурые волосы в серебро, ежеутренний радостный блеск ее глаз.
Такер так и не женился, но с Джейн он был на волосок от этого.
И вот теперь она здесь, ждет его – и не одна.
Рядом с ней сидел ребенок – маленький мальчик, прильнувший к ней сбоку.
На долю секунды Такер задумался, не может ли мальчик быть…
«Нет, она бы мне сообщила».
Наконец, заглушив двигатель, он выбрался из машины. Узнав его, Джейн тоже встала.
– Джейн? – пробормотал Уэйн.
Бросившись к нему, Джейн заключила его в объятья, прильнув к нему на долгих тридцать секунд, прежде чем отстраниться. Она вглядывалась в лицо Такера подернутыми влагой глазами. Под сиянием фар «Чероки» он заметил темный синяк у нее под скулой, скверно замаскированный тональным кремом.
Но еще хуже были замаскированы паника и откровенный испуг в ее взоре.
Джейн крепко впилась ему в запястье одной рукой, в отчаянии стискивая пальцы.
– Такер, мне нужна твоя помощь. – Не успел он и рта раскрыть, как женщина оглянулась на мальчика. – Кто-то пытается нас убить.
Такер внимательно наблюдал за каждым движением Джейн, придерживая для них дверь номера открытой. Женщина прошла мимо него, напряженно выпрямив спину, крепко сжимая пальцами плечо мальчика. Но, прежде чем ступить внутрь, внимательно обыскала взглядом каждый закоулок в комнате. И только убедившись, что там ни души, явно расслабилась, обмякнув и позволив себе выдать, насколько устала. Заведя сына внутрь, она уселась на одну из двух двуспальных кроватей, тихонько переведя дыхание.
Ребенок – белокурый парнишка лет трех или четырех – вскарабкался на кровать и прижался к материнскому боку. Джейн погладила волосы мальчика, и его веки тотчас же начали слипаться.
Такер уселся на противоположную кровать, почти касаясь коленями коленей Джейн. Она тут же с опаской рефлекторно чуть отодвинулась. И, должно быть, спохватившись, положила ладонь на колено, проронив:
– Поездка выдалась долгая.
Уэйн понимал, что отнюдь не поездка так потрясла эту крепкую, компетентную женщину, с которой он познакомился шесть лет назад. И не понукал, предоставив ей свободу самой начать рассказ.
Подошел Кейн, пригнув голову и медленно виляя хвостом – видимо, тоже ощутив ее напряженность.
На губах Джейн промелькнула улыбка, и она похлопала по кровати рядом с собой, негромко вымолвив:
– Привет, красавчик. Я по тебе скучала.
При этих словах Кейн заработал хвостом куда энергичнее, тоже явно узнав Джейн. Плавно вспрыгнул на кровать – достаточно деликатно, чтобы не потревожить мальчика, дремлющего у другого бока Джейн. Лег рядом с ней, пристроив морду у нее на коленях и уткнув чуткий нос во всклокоченные волосы ребенка.
Джейн почесала Кейну за ухом, заслужив довольное «уф».
Такер смотрел, как она повернулась, устраивая сына на постели и накрывая одеялом. По-прежнему поразительно прекрасна – миниатюрные черты лица, а глаза синее, чем глубочайшая океанская впадина. Все такая же жилистая – наверняка поддерживает спортивную форму. В армии она бегала марафоны и занималась кэндо, добившись совершенства в обоих видах спорта, чем заслужила себе прозвище Зорро. А сверх того ее превосходная физическая форма придала ее силуэту весьма манящие изгибы.
Устроив сына, Джейн обратила взгляд на Такера, тоже оценивая его. Он старше ее на год, его лохматые волосы цвета соломы на несколько оттенков темнее, телосложение все такое же атлетическое, только мышцы стали массивнее. Такер видел, что она пытается вглядеться, увидеть сквозь многочисленные шрамы его более юную версию – паренька, который мог подхватить ее на руки и закружить при встрече, который легко и непритворно смеялся, который не просыпался среди ночи в мокрой от пота постели…
Они смотрели друг на друга через разделившую их пропасть лет.
Вероятно, найдя глубину этой пропасти несносной, Джейн снова переключила внимание на Кейна, переходя на более легкий настрой:
– А Кейн подрос, Так. Как такое возможно?
Уэйн не стал скрывать улыбку: Джейн – единственный человек в мире, называвший его Таком.
– Качается.
– Брось! Он красив, как никогда. – Она снова обратила взор на Такера. – Я слыхала про Абеля.
При упоминании об однопометнике Кейна у него защемило сердце. Перед глазами у него сверкнули ножи, ноздри наполнил смрад дыма, а в ушах эхом отдались вопли его раненых сослуживцев. И взор омрачило видение темного мохнатого силуэта, распростертого на красных камнях.
Прикосновение к колену вернуло его к действительности.
– Мне так жаль, Так, – сжала пальцы Джейн. – Мне нужно было позвонить. Надо было поддерживать более тесную связь.
– Да ничего, – с хрипотцой отозвался он. – Мы с Кейном почти все время в пути.
Джейн выпрямилась, переложив ладонь на бок овчарки.
– Я знаю, как сильно вы оба его любили.
Такер сглотнул ком в горле.
– Ну, – продолжала Джейн, – хотя бы б
Ее черты смягчила светлая ностальгическая грусть. В Афганистане рифмовка их имен была неизменным источником шуток всего подразделения.
Такер помолчал несколько секунд, чтобы полностью взять себя в руки, а затем кивнул на спящего мальчика:
– Итак, Джейн, поведай мне об этом
Женщина повернулась к мальчику, и лицо ее озарил внутренний свет любви.
– Его зовут Натан. Через пару месяцев ему исполнится четыре. Честно говоря, в том числе и поэтому я тебе ни разу не звонила. Это трудно. Я всегда думала, что ты и я… ну, ты знаешь.
– Пять лет назад я встретила чудесного парня – Майка. Страхового агента, если можешь в это поверить.
– Почему бы мне в это не поверить?
– Ты же знаешь, как я подсажена на адреналин. В глубине души я всегда видела себя с кем-нибудь рисковым. Если не с тобой, то с лихим ковбоем, скалолазом или дайвером-спелеологом. А потом повстречала Майка. Он был забавным, милым, обаятельным… – Она тряхнула головой. Воспоминания прогнали улыбку, и глаза Джейн преисполнились печалью. – Мы полюбили друг друга, и я забеременела.
– И где же Майк теперь?
– Погиб в автомобильной катастрофе через три недели после рождения сына. – Джейн поглядела на Натана. – Он был так горд… так счастлив…
Этого Такер не ожидал. Ему словно врезали под дых.
– Искренне сочувствую, Джейн.
Кивнув, она утерла один глаз.
– После этого я отстранилась от всех. Вся моя жизнь свелась к сыну и работе. Порой я подумывала отыскать тебя, но мы не поддерживали связь уже настолько долго, что я даже не знала, что сказать.
– Понял. – Такер оглядел тесный номер мотеля, намереваясь перейти к какой-нибудь менее щекотливой теме. Джейн отыскала его по вполне очевидной причине. – Кстати, а как ты меня все-таки тут нашла?
– С помощью друзей в сомнительных кругах. – Она пожала плечами.
Уэйн приподнял бровь.
– Ну ладно. Проследила транзакции по твоей кредитной карте. Если ты и вправду хочешь скрыться без следа, тебе надо над этим поработать.
Она хотела просто пошутить, но Такер мысленно отметил этот совет на будущее, напомнив себе, что в последнее время относился к заметанию следов с прохладцей.
Джейн большим и указательным пальцами отвела отбившуюся прядку за правое ухо. Такер помнил эту привычку и любил ее, хотя сам толком не понимал, почему именно. Просто это одна из таких вещей, предположил он. И поймал себя на том, что таращится на Джейн.
– Что? – спросила она, перехватив его взгляд.
– Ничего. Где ты живешь сейчас?
Джейн замялась:
– Я бы предпочла не говорить. Не то чтобы я тебе не доверяла. Просто чем меньше ты будешь знать, тем лучше.
В устах любого другого человека подобные высказывания в духе плаща и кинжала показались бы Такеру смехотворными, но Джейн – дело другое; таких уравновешенных, как она, еще поискать. Джейн была лучшим разведывательным аналитиком в 75-м рейнджерском, прикомандированном к полковому батальону войск специального назначения. В прошлом она и Такер работали бок о бок, координируя миссии, пока она не демобилизовалась за семь месяцев до него.
– Джейн, ты сказала, что тебе, по-твоему, угрожает опасность. Что кто-то пытается тебя убить.
– Может, это просто паранойя, – тяжело вздохнула она. – При моей работе это профессиональная вредность. Но из-за Натана я не хотела бы испытывать судьбу.
– Ладно, тогда расскажи мне, что происходит.
– Ты помнишь Сэнди Конлон?
Такеру пришлось на секундочку задуматься, прежде чем он припомнил, о ком речь. Уж слишком давно это было.
Выудив из кармана фотографию, Джейн протянула ее Уэйну. Тот увидел юную версию себя самого, по-дурацки скалящегося в объектив, выпятив грудь, обняв одной рукой Джейн, а та, в свою очередь, обнимала невысокую изящную женщину со светло-каштановыми волосами в очках в черной оправе. У ее ног сидели два юных пса – Кейн и Абель.
При воспоминании о том, когда сделан этот снимок, губы Такера тронула тихая улыбка. Сэнди была гражданским разведывательным аналитиком, прикомандированным к 3-му батальону рейнджеров из Форт-Беннинга, штат Джорджия. Она частенько была частью их компании. Думая о ней теперь, Такер вспомнил ее скособоченное чувство юмора, ее светлый смех… Эту дружбу он тоже не хотел терять.
– И что с ней? – спросил он.
– Она пропала. Не подавала вестей с месяц, так что я дня три назад позвонила ее матери. Она живет в горах под Хантсвиллем. Тихая заводь. Банджо, танцы на площади, лунный свет и все такое прочее.
– Живописно… И что ты от нее узнала?
– Не так уж много, но достаточно, чтобы встревожиться.
– Продолжай.
Джейн перевела дух:
– Сэнди поступила на новую должность года полтора назад. До того она работала аналитиком в РУМО.
– Строго говоря, как раз Сэнди и помогла мне найти работу в РУМО. И мы работали бок о бок, пока она не уволилась.
– Но ты работаешь там по-прежнему?
Она кивнула.
Такер понимал, что пускаться в дальнейшие расспросы не следует. Со своей квалификацией Джейн наверняка угодила на секретную работу.
– После ухода Сэнди мы поддерживали связь время от времени, – продолжала она. – Электронные письма пару-тройку раз в неделю. Телефонные звонки пару раз в месяц и все такое. Но в последние несколько недель я чувствовала, что с ней что-то неладно. Поначалу думала, что она просто чем-то озабочена, но когда пустилась в расспросы, она продолжала твердить, что всё в порядке.
– А это было не так.
– В ее голосе угадывались какие-то нотки, особенно во время нашего последнего разговора. Она казалась напуганной.
Насколько Такер помнил Сэнди, напугать ее было не так-то просто – нервы у нее были прямо-таки стальные.
– И где же она нашла новую работу? – поинтересовался он.
– В Рэдстоуне.
Это название было знакомо Такеру.
– В Рэдстоунском арсенале?
Джейн кивнула.
Рэдстоун – гарнизон армии США в Хантсвилле, штат Алабама. Там приютилась уйма военных команд, по большей части связанных с аэрокосмической отраслью, включая Агентство противоракетной обороны и Центр космических полетов имени Маршалла.
– И на какой должности?
– Она не говорила. Может, не могла. Как я понимаю, ее наняли туда какого-то рода консультантом. Привлекли к какому-то совершенно секретному проекту.
– А теперь она пропала? – не унимался Такер. – Не сказав никому ни словечка?
– По словам ее матери, Сэнди три недели назад ее навестила, сказала, что на пару недель пропадет из виду и не сможет поддерживать связь, чтобы я не волновалась. Но меня насторожило то, что при этом Сэнди велела матери не звонить на базу и ни о чем не расспрашивать.
– Да, странное требование.
– Я тоже так подумала. – Джейн помолчала, давая ему время на обдумывание.
– А если пускаться в догадки – как по-твоему, что случилось? – осведомился Такер.
– Кто-то ее похитил.
Уэйн выпрямился, отреагировав на прозвучавшую в ее голосе уверенность.
– С чего ты взяла?
– Переговорив с мамой Сэнди, я начала деликатные расспросы через друзей друзей. И ее, и моих. Надеялась, что кому-нибудь еще что-нибудь известно. А вместо того обнаружила, что еще двое из наших общих коллег исчезли с лица земли. Но что куда тревожнее, еще четверо умерли.
– Умерли?
– И все в прошлом месяце. Один – из-за утечки угарного газа у себя дома, другой – от сердечного приступа, а еще двое погибли в автокатастрофах.
– А какой у вас у всех общий знаменатель? Вы работали вместе над чем-нибудь? Квартировали где-нибудь вместе?
Поглядев ему в глаза, Джейн не обмолвилась ни словом, что уже само по себе было ответом. Такер знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что Джейн о чем-то умалчивает, но решил не напирать, помня ее слова, сказанные раньше: «Чем меньше ты будешь знать, тем лучше». И вместо того спросил:
– А почему приехала ко мне?
– В данный момент, – она опустила голову, уставившись на собственные руки, – я не знаю, кому доверять, но тебе доверяю больше, чем кому бы то ни было на свете. И ты… ты… – Джейн снова подняла глаза на него. – Смекалистый. И не замешан во все это.
– Человек, кого никто не заподозрит в помощи тебе, – пробормотал он под нос.
– И лишняя пара глаз. Не думай, будто я забыла, что ты умеешь видеть насквозь, открывая истину, скрывающуюся за обманчивой наружной видимостью. Мне это требуется. Мне нужен
Такер посмотрел на Джейн, понимая, что ее последние слова таят глубины, измерять которые в данный момент чересчур опасно. Будь это кто-нибудь другой, он попросту захлопнул бы за ними дверь и уж постарался бы замести за собой след по пути прочь отсюда. Но вместо того, подавшись вперед, легонько сжал пальцы Джейн, ощутив, как дрожит ее рука.
– Я к твоим услугам… и Кейн.
– Снова вместе, – улыбнулась ему Джейн, бередя эти глубины.
Прюитт Келлерман стоял перед панорамными окнами своего пентхауза с видом на просторы Чесапикского залива, но стоило немного повернуться – и панорама протягивалась до самого абриса на фоне неба Вашингтона, округ Колумбия.
В этот ранний час столицу страны еще укутывал утренний туман, смягчая резные мраморные контуры города, стирая его памятники и купола. Прюитт представил, как хмарь разъедает округ Колумбия вплоть до самой его сумрачной сердцевины, обнажая раковое расползание амбиций, правящих этим городом на самом деле, – стремлений и возвышенных, и низменных.
И улыбнулся собственному отражению, наложившемуся на отдаленную столицу, сознавая, что истинный властитель всего, что явлено его взору, – он сам.
Чуть более двух десятков лет назад он наложил руку на мечты этого города о власти, на его надежды и страхи и обратил их в звонкую монету. Медиакорпорация «Горизонт» стала господствующим рупором для всех взывающих о внимании, вопиющих о воздаянии, продирающихся на самую вершину. Его медиаимперия контролирует несметные средства коммуникации: телевидение, радио, печать, интернет-ресурсы. За годы он постиг, как легко контролировать потоки информации. Всего-то навсего придушить некоторые каналы, одновременно чуть откупорив другие.
Большинство толком и не догадываются, что старая истина «информация – сила» уже пустила пузыри. Истинным источником силы сегодня выступает
Ни один политик, ни один государственный служащий не может оказаться вне пределов его досягаемости. Грядут выборы, и фигуры с обеих сторон прохода уже идут к нему с протянутой рукой, понимая, кто на самом деле правит их амбициями.
Чтобы держаться на расстоянии, он построил штаб-квартиру «Горизонт Медиа» на острове в Чесапикском заливе. Смит-Айленд пристроился между Мэрилендом и Вирджинией, и, хотя он по большей части представляет собой национальный заказник, Прюитт пустил в ход свою власть, чтобы добиться от непреклонной комиссии по районированию своего. Выбрал один из крайних островков, ближайший к побережью, – клочок изъеденного эрозией солончакового болота, – расширив его землечерпальными работами и наняв команду работников из Гонконга для укрепления фундамента. Даже построил частный мост, вкупе с флотилией судов на подводных крыльях доставляющий посетителей туда и обратно.
Стук в дверь прервал его раздумья. Прюитт для проверки оглядел свое отражение, как обычно.
В возрасте далеко за пятьдесят он сохранил прямую осанку и широкие плечи. Голову брил – и ради устрашения, и из тщеславия, скрывая факт, что волосы неуклонно редеют. Чтобы еще более замаскировать приметы возраста, начал делать уколы человеческого гормона роста – предположительно источника вечной молодости. И не позволял себе полнеть. Многие считали, что он на десятилетия моложе, чем было на самом деле.
Прюитт поправил свой шелковый галстук.
Дверь за его спиной распахнулась без приглашения. Обычно подобные действия вызвали бы у него раздражение, но единственный человек, которому дозволялось столь беспардонное вторжение в его святая святых, являл исключение. С улыбкой оборачиваясь, Прюитт принял более расслабленную позу.
– Лаура! – поприветствовал он молодую женщину в строгом темно-синем деловом костюме. – Что ты тут делаешь в такую рань?
– Яблочко от яблоньки… – ответила она ему такой же теплой улыбкой, махнув рукой в направлении хмурого пейзажа.
Она подошла к столу отца, держа под мышкой папку.
– Подумала, что надо бы пробежаться по дню.
Прюитт кивнул с долгим вздохом, указав ей на одно из кресел. Его кабинет – произведение искусства современной шведской архитектуры, с мебелью светлого дерева, акцентами из полированной стали и минимумом декора. В комнате доминирует комплект гигантских плоскопанельных экранов высокой четкости, покрывающих всю стену позади стола для совещаний. Они беззвучно показывали трансляцию принадлежащих ему каналов, демонстрируя говорящие головы телеведущих, с бегущими по нижнему краю строками новостей.
Дочь уселась в кресло, откинув назад копну золотисто-каштановых волос. Щеки ее пестрили россыпью веснушек. По нынешним непоколебимым стандартам красавицей ее не назовешь, но Лаура годами ухитрялась завоевывать своим умом и обаянием массу ухажеров.
– Прежде чем сегодняшний новостной цикл рванет на полном газу, – начала она, – я хотела бы пройтись по сообщению, которое юротдел подготовил по поводу этого дела с прослушкой.
Будучи директором по связям с общественностью, Лаура распоряжалась прессой – и СМИ, принадлежащими «Горизонту», и независимыми. Последнее дело – последняя
– У «Пост» никаких доказательств, – проворчал Прюитт, тяжело опускаясь в собственное кресло. – Просто сформулируй наш отклик, как считаешь целесообразным, я тебе доверяю. Но подчеркни, что я и понятия не имел ни о каких подобных действиях. А если есть доказательства обратного, мы с радостью ответим более развернуто.
– Есть. – Лаура вычеркнула пункт списка в блокноте у себя на коленях. – Тогда давай поговорим о поездке в Афины в пятницу. Эй-Пи каким-то образом про нее пронюхало.
– Еще бы!
За годы работы Прюитт обнаружил, что лучше время от времени подкидывать репортерам крупицы информации о «Горизонте» – это отвлекает внимание от того, что хочется действительно уберечь под спудом.
Например, от дела с поездкой в Афины.
– Просто скажи им правду, – распорядился он.
Заглянув в блокнот, Лаура с легкой усмешкой приподняла одну бровь.
– Правду? С каких это пор мы взялись распространять правду?
– Я думал, я единственный циник в этой комнате, – с укором поглядел на нее отец.
– Учусь у мастера. – Она вернулась к своим записям.
Прюитт вздохнул, искренне желая, чтобы ее слова не соответствовали истине. Когда Лаура окончила Гарвардскую школу бизнеса, он предпринимал все возможное, только бы отвадить ее от работы в «Горизонте». Но в мире, переполненном праздными дочерьми богатеев, проводящими целые дни за распиванием фраппучино, а вечерами задирающих юбки перед папарацци, ему досталась такая, которая готова трудиться ради успеха, да притом лишенная жилки пафосности. И все равно, с той самой поры как включил ее в команду пять лет назад, он делал все, что мог, только бы отгородить дочь от темной стороны предприятий «Горизонт Медиа», особенно от своих планов очередного грандиозного рывка вперед в бизнесе.
– Что касается поездки в Афины, – зачитала она по записям, – мы утверждаем, что это вписывается в рамки неустанных усилий «Горизонта» по модернизации и консолидации греческих телекоммуникационных компаний. Мы также подчеркиваем, что и «Горизонт», и греческое правительство верят в свободную рыночную систему, где царят открытость и прозрачность.
– Звучит идеально.
Прюитт прекрасно сознавал, какой хай при этом заявлении подымут ярые ненавистники монополий и в этой стране, и в ЕС, но на деле все обстоит так, что греческая телекоммуникационная индустрия и без того уже на всех парах устремилась к монополизации. Кто-то должен взять бразды в свои руки.
– Еще что-нибудь? – осведомилась она.
– Да, еще один пункт в повестке дня. – Прюитт встал, обошел стол и взял дочь за руку. – Ты же знаешь, что ты для меня – все, не так ли, Лаура?
– Конечно, – улыбнулась она. – Я тоже тебя люблю.
– Меня тревожит, что ты уделяешь себе слишком мало времени. Ходят слухи, что ты торчишь тут по девяносто часов в неделю.
– В точности как и уйма других людей здесь, папа.
– Ты – не
– И люблю свою работу. Я в состоянии справиться.
– Конечно, в состоянии, но тревожиться – прерогатива отца. Кроме того, с твоей матерью…
– Знаю. – Мать умерла от рака яичников, когда Лауре было пятнадцать. Это разбило сердца им обоим, и пока они залечивали раны, сблизились еще сильнее. Она пожала пальцы отцу. – Ты потрудился на славу, папа. Я – благополучная средняя женщина тридцати с чем-то лет.
– Уж какая угодно, только не средняя, Лаура.
С благодарностью похлопав его по руке, она встала и расправила свою юбку-карандаш.
– Мне пора. Я видела твоего бульдога, ждет снаружи. У него тот самый стальной взор, который не сулит добрых вестей.
Должно быть, Рафаэль Лион, глава его личной команды безопасности.
Но прежде чем дочь отвернулась, Прюитт погрозил ей пальцем:
– Как только под этой чепухой насчет подслушки подведут черту, бери отпуск. Это приказ твоего гендиректора.
– Есть, сэр, – отдала ему честь Лаура.
Как только она вышла, в кабинет, тяжело ступая, ввалился Лион. Аналогия с бульдогом была не такой уж и неуместной – коренастый, мускулистый, с громадными кулачищами, покрытыми железными мозолями, а в лицо навсегда въелся загар за многие годы в пустыне. Пока он шел к столу, в каждом его движении сквозило военное прошлое.
Раньше Рафаэль Лион служил во французском спецназе –
Прюитт знал, что обмен любезностями с этим человеком – пустая трата времени.
– И как у нас обстоят дела с Гаррисоном?
Сенатор Мелвин Гаррисон возглавляет Комитет по энергии и природным ресурсам, в текущее время рассматривающий билль, который позволит производителям американской оборонной промышленности использовать в своих изделиях импортированные редкоземельные элементы. А Прюитт посредством вереницы посредников побуждал Гаррисона завалить билль еще в комитете.
– Он как кремень, – покачал Лион головой.
– Да неужто? – уныло усмехнулся Прюитт. – Расскажи мне о нем.
– Я не сыскал никаких грешков и никаких скелетов в шкафу. Разведен, больше не женился.
– А дети?
– Сын и дочь. Она на подготовительном в Гарвардской медицинской. Мальчик проводит лето в турпоходе по Европе. В настоящее время он… – Лион извлек из кармана блокнот и перелистнул несколько страниц, – …в Риме.
– У тебя есть там кто-нибудь?
Лион на минутку задумался, четко осознавая, о чем его просят.
– Да. – Он придавил Прюитта взглядом. – Насколько сильно он должен пострадать?
– Никаких неустранимых травм, но достаточно, чтобы послание до Гаррисона дошло. Дай мне знать, когда дело будет сделано, и я позвоню доброму сенатору, чтобы выразить сердечное сочувствие.
Лион кивнул.
– Хорошо. А как у нас обстоит с последними из наших заблудших гениев?
– Снайдер с женой слетели с дороги под Эшвиллом. Дефектная тормозная магистраль. Не так уж оригинально, зато эффективно.
– А остальные двое?
– Мы как раз выходим на одного в это самое время. Другая – Сабателло – покамест пропала с радаров. Мы прорабатываем другие ниточки. Мы ее найдем.
Прюитт нахмурился. Он читал досье Джейн Сабателло.
– Учитывая ее биографию, это может быть затруднительно.
– Мы найдем ее, – повторил Лион. – Она скрылась вместе с сыном. С ним ее будет проще выследить.
– Ну, смотрите, не подкачайте.
– В отношении этих последних двоих, полагаю, вы хотите придерживаться того же протокола, что и прежде?
– Их смерти должны выглядеть случайными, – кивнул Прюитт.
«Добро пожаловать в Ракетный город…»
Менее суток спустя после расставания с Джейн в Монтане Такер очутился в противоположном конце страны, ведя прокатный «Форд Эксплорер» через лесистые окрестности Хантсвилля, штат Алабама. Свое прозвище – Ракетный город – Хантсвилль заслужил благодаря близости к соседнему Рэдстоунскому комплексу, где нашли пристанище и военная ракетная программа, и центр космических полетов НАСА.
Кейн сидел с ним спереди, высунув голову из окна и вдыхая ароматы долины реки Теннесси. После отсидки в клетке во время перелета через всю страну его партнер явно наслаждался ветром, треплющим его мех, впивая мир ноздрями.
Протянув руку, Такер похлопал пса по боку.
Но вместо того у него в мозгу тугим узлом копошилась тревога. Уэйну ужасно не хотелось покидать Джейн в мотеле, но она настояла, чтобы он отправлялся в путь, а сама хотела устроить Натана где-нибудь в безопасном месте, прежде чем присоединиться к Такеру. Кроме того, Джейн слишком уж хорошо известна в этих краях. А его лицо никому не знакомо, и пока что ему лучше начать действовать в одиночку.
И все же он обещал Джейн, что будет держать ее в курсе расследования. Для этого она дала ему два телефонных номера, назвав их безопасными. «Оставь сообщение на автоответчике первого номера – что-нибудь анонимное, вроде рождения ребенка, семейного сбора или типа того, а потом выжди десять минут и позвони на второй».
Хоть Джейн и напустила на себя бравый вид, когда он уезжал в аэропорт, Такер понимал, что она напугана, как еще ни разу в жизни.
Впереди у федеральной автострады светилась вывеска, полускрытая опушкой заболоченного леска: «Мотель “Долина водопадов”».
– Почти приехали, – уведомил Такер Кейна.
Он выбрал это заведение благодаря его уединенному расположению на дальней западной окраине Хантсвилля. Слева в болотах высился полуразвалившийся остов старого цементного завода. Еще в 1962 году излучину вздувшейся от грозовых ливней реки Теннесси прорвало, и она затопила низменную долину, где располагался завод. Вместо того чтобы пытаться отстроить уже брошенный завод, штат решил обернуть скверную ситуацию к собственной выгоде. Как корпус затопленного судна, превращенный в искусственный риф, завод стал ядром новой процветающей экосистемы.
Но снять номер здесь Такера побудило не только живописное уединение мотеля. Ворота № 7 Рэдстоунского арсенала расположились всего двумя милями дальше по дороге. Уэйн не знал, сыграет ли это какую-нибудь существенную роль в его расследовании, но расположение базы в пределах видимости поможет ему сосредоточиться.
Добравшись до мотеля, он въехал на стоянку. Заведение было задумано как ряд отдельных хижин, раскиданных по окружающему лесу. Регистрируясь, Такер попросил самое далекое местечко, а затем доехал до дальнего конца стоянки, где расположился его номер. Номер щеголял цветочными орнаментами обоев и покрывалами в авокадо, пришедшими прямиком из 1970-х, но все было чистым и едва уловимо попахивало лизолом.
Пока Такер распаковывал вещи, Кейн провел тщательную инспекцию номера. Вроде бы сочтя его приемлемым, пес плюхнулся на королевскую кровать, но лишь после того, как испустил долгий, огорченный вздох.
– Ага, не совсем «Ритц», а?
Такер пересек номер, чтобы распахнуть занавеси в дальнем его конце. Окно было обращено на восток, к Рэдстоуну. Над кронами деревьев высились две вершины – горы Уиден и Мэдкин, возносящиеся на территории в сорок тысяч акров, занятых обширным комплексом, более половины которого составляют испытательные площадки для военных ракет, ракетоносителей и космических аппаратов. Такер где-то читал, что там более двухсот миль дорог и десятки тысяч квадратных футов зданий.
Рэдстоунский арсенал – сам по себе целый город.
И где-то на этих пространствах работала Сэнди Конлон – вероятно, над проектом, имевшим какое-то отношение к ее исчезновению.
Есть только один способ это выяснить. Несмотря на усталость после долгой поездки, перспектива предстоящего испытания бодрила Такера. И, как он подозревал, оно будет отнюдь не единственным.
Лежавший на стеганом одеяле Кейн следил за ним изучающим взглядом темных глаз, будто предугадывая, что Такер скажет дальше.
Уэйн улыбнулся партнеру, заслужив взмах хвоста:
– Ну как, Кейн, готов поработать?
Соскочив с кровати, пес решительно направился к двери, энергично размахивая хвостом.
– Буду считать это согласием.
Прежде чем выйти, он извлек из сумки форму Кейна. Тактический жилет «K9 Шторм» с мраморным маскировочным узором под стать черно-бурому меху овчарки не только водонепроницаем, но и усилен кевларом. Широкоугольная камера ночного видения – закрепляется на ошейнике – и ее беспроводный передатчик. Это снаряжение обеспечит Такеру потоковую видео- и аудиотрансляцию окружения овчарки, а сам он сможет общаться с Кейном через миниатюрный наушник, подогнанный для собаки на заказ.
Надев жилет Кейну на плечи, Такер затянул ремни, чувствуя, как мышцы собаки подрагивают от сдерживаемого возбуждения. И, обследовав жилет на следы износа и проверив аппаратуру связи, сделал еще одну последнюю проверку – охватив голову Кейна ладонями, заглянул партнеру на самое дно глаз.
– Готов, приятель?
Кейн подался вперед, уткнувшись своим холодным влажным носом в нос Такера.
– Кто тут лучший пес? – шепнул Уэйн.
В ответ Кейн лизнул его в подбородок.
– Верно… это ты. – Выпрямившись, Такер повернулся к двери. – Пойдем-ка на разведку.
Когда внедорожник Такера проехал через ворота небольшого микрорайона, сумерки уже совсем сгустились. Его фары обмахнули светом бронзовые буквы на каменной въездной арке.
По словам Джейн, Сэнди жила в этом районе. GPS автомобиля повел его по лабиринту улиц. Окрестные дома выглядели небольшими особняками, никак не менее пяти тысяч квадратных футов каждый, сплошь на участках порядком более акра. Каждый двор был аккуратно подстрижен, дома стояли в изрядном отдалении от дороги. Через открытое окно вливался вечерний воздух, благоухающий лилиями и свежескошенной травой.
Приближаясь к месту назначения, он сперва сбросил скорость, а там и совсем остановился, не доезжая сотни ярдов. Все подъездные дорожки по соседству были обозначены идентичными фонарями в сельском стиле, каждый с номером дома. Такер заметил, что фонарь у въезда Сэнди не горит, и в голове у него тихонько затрезвонил сигнал тревоги.
Он посидел минутку, вбирая в себя окружающее. Теплый воздух трепетал от звона москитов и призывного стрекота тысяч сверчков. В остальном царила полнейшая тишина – ни машин, ни пешеходов, ни лая собак. В нескольких соседних окнах виднелись сполохи от экранов телевизоров или мягкий свет в окнах спален.
– Похоже, все устраиваются на ночлег, – шепнул он Кейну.
Взяв рюкзак, Такер вместе с псом выбрался из машины и зашагал с ним к подъездной дорожке Сэнди вдоль ее переднего двора, будто простой местный житель, выгуливающий свою собаку.
В полусотне ярдов от улицы высился дом Сэнди – современное двухэтажное французское шато со стрельчатыми окнами и пристроенным гаражом на три автомобиля. В переднем дворе имелся даже высокий каменный фонтан.
Добравшись до дорожки, Такер отметил, что ни в одном окне не видно ни проблеска света. Фонтан стоял тихо и недвижно.
На улице по-прежнему не было ни души, и Уэйн сделал десяток стремительных широких шагов по дорожке, а потом отступил с нее в дубовую рощицу и опустился на одно колено на толстый слой сырой листвы. Кейн следовал за ним по пятам.
Выудив из бокового кармана рюкзака свой монокуляр ночного видения, Такер оглядел весь фасад дома от угла до угла, насчитав при этом четыре прожектора, срабатывающих на движение, – явный признак, что у Сэнди имелась сигнализация.
Но работает ли она еще?
Пора это выяснить.
Повернувшись, Уэйн включил систему связи Кейна, потом надел свою гарнитуру, погладил ладонью щеку собаки и указал на дом.
– РАЗВЕДКА, – вслух шепнул он, потом описал пальцем в воздухе круг. Эту команду Кейн прекрасно знал: «ОБОЙДИ КРУГОМ И ВЕРНИСЬ».
Пес устремился к темному дому бегом на полусогнутых лапах, стелясь по земле и забирая вбок, чтобы обежать всю территорию. Такеру довелось поработать с разными военными собаками, и он знал, на что они способны, но Кейн затмил их всех своим проверенным словарным запасом свыше тысячи слов и пониманием сотни жестов. И хотя постичь полные предложения мозгу Кейна не по силам, он все равно способен составлять слова и команды вместе в связную последовательность команд. Но что лучше всего, работая в тандеме с той поры, когда Кейн был еще щенком, они научились понимать друг друга настолько, что не нуждались ни в произнесенных словах, ни в жестах.
И пришли к безоглядному обоюдному доверию.
Такер с гордостью смотрел, как Кейн несется по газону темной стрелой в теплой ночи. А попутно отметил, что приближение овчарки не заставило сработать ни один из датчиков движения.
«Должно быть, система отключена».
Его охватили подозрения.
Как только Кейн скрылся за углом гаража, Такер выудил свой спутниковый телефон и переключил на трансляцию с камеры ночного видения собаки. На экране появились скачущие, размытые стволы деревьев, мелькающие мимо.
Когда Кейн добрался до задней стороны дома, Уэйн, коснувшись микрофона своей гарнитуры, послал в наушник партнера команду: «СТОП».
Кейн тотчас же подчинился, опустившись на живот. Овчарка обратила глаза – и объектив камеры – на заднюю стену современного шато.
Такер вглядывался в экран несколько долгих вздохов.
Все вроде бы спокойно.
– ПРОДОЛЖАЙ, – приказал он.
– Хороший мальчик, – шепнул Такер – и в знак благодарности, и в знак приветствия, подтверждая обоюдное партнерство.
Сидя на корточках рядом с Кейном, тихонько сопящим у его бока, Уэйн обдумывал следующий шаг. Сюда он прошел в чаянии обыскать резиденцию Сэнди. Раз в доме темно, а наружные датчики движения отключены, пожалуй, можно продолжать без особого риска, но толика опасности все же остается. Однако пасовать не в его натуре.
– За мной, – наконец велел он и, держась поближе к деревьям, двинулся к задней стене дома.
Во время рекогносцировки Кейна он заметил заднюю дверь в гараж. Осторожно приблизился к ней – лишь затем, чтобы обнаружить, что дверь заперта. Но филенки ее верхней половины были просто застеклены.
С помощью фонарика толщиной в палец Такер посветил через окно в поисках проводов сигнализации, но ни одного не нашел.
Достал из кармана пружинный ударник для стекла, накрыл сложенной банданой его стальную головку, прижал инструмент к филенке и нажал на кнопку. Стекло, негромко звякнув, раскололось. Такер быстро выбил осколки, оставшиеся в раме, а потом шарил на ощупь, пока не нашел шпингалет и не отодвинул его.
И скользнул внутрь, совершив свое первое правонарушение в этой миссии.
Осмотрев гараж, нашел там традиционный набор – инструмент для ухода за садом и газоном, верстак, несколько лестниц, висящих на задней стене.
Но машины не оказалось.
Подошел к двери, ведущей в дом. Подергал за ручку – заперто, но, зная привычки Сэнди, протянул руку вверх и пробежался пальцами по верху фрамуги.
Подцепил ключ, вставил его в замочную скважину и вошел в кухню. После уличной сырости кондиционированный воздух повеял освежающей прохладой, холодя потную кожу Такера. Он поднес руку к одной из решеток вентиляции. Раз Сэнди перед исчезновением не выключила кондиционер, это говорит о том, что она намеревалась сюда вернуться.
Тревога обдала его холодом.
Уэйн постоял неподвижно, прислушиваясь к дому, но расслышал лишь характерные скрипы пустого жилища. Поглядел на Кейна, должно быть, ощутившего его внимание: уши овчарки насторожены, мышцы под кевларовым жилетом напружинены. Но никаких признаков, что здесь есть что-то необычное, его партнер не выказывал.
– РЯДОМ, – прошептал Такер, коснувшись бока, и начал обыск помещений.
Для начала он провел быструю рекогносцировку в доме, чтобы познакомиться с планировкой. В декоре Сэнди отдавала предпочтение южному уюту – глубокие мягкие кресла, дубовый паркет, отциклеванный вручную, кленовый гарнитур. И все же, несмотря на уютный вид, облик оставался
Такер искал следы обыска, который мог проводиться до его прибытия, но не нашел ни единого признака вторжения в дом, кроме своего собственного.
Закончил он в студии на втором этаже, в которой господствовал письменный стол из темного дуба в окружении высоких книжных стеллажей. Осмотрел названия на корешках: пестрая подборка популярной беллетристики и ряд за рядом книг по компьютерным языкам, технике и программированию.
Определившись с интересами Сэнди, Такер направился к монитору ее компьютера и проследовал по шнуру, свисающему с края стола, к прямоугольному отпечатку на ковре. Судя по всему, пропал сам системный блок. Но прихватила ли его Сэнди с собой или же кто-то похитил его уже после ее исчезновения?
Обыскал ящики стола, но не нашел ничего необычного – счета, гарантийные талоны на технику, письма, корешки квитанций, платежные документы на машину, погашенные чеки, банковские выписки и тому подобное. Все было упорядочено в подвесных папках с ярлыками.
Для человека, так зацикленного на компьютерах, ее подход к ведению домашней документации выглядел несколько старомодным. Сэнди предпочитала хранить бумажные копии всех документов.
Повизгивание заставило его переключить внимание на Кейна. Пес стоял у единственного окна студии с видом на передний газон.
Такер увидел, как черный «Шеви Субурбан» заканчивает поворот на подъездную дорожку и плавно катит к передней двери. С погашенными фарами.
Вглядевшись в номерной знак автомобиля, Такер зарегистрировал его в памяти. Столь своевременное прибытие – отнюдь не совпадение. Он не знал, кто эти новоприбывшие, но уж точно не полиция.
Метнувшись прочь от окна, Уэйн прежним путем вернулся к двери в гараж. И едва взялся за ручку, как в пустом доме хлопнула передняя дверь. Поспешив к задней двери гаража, Такер чуть приоткрыл ее и в щелочку оглядел задний двор. Все чисто. Жестом велев Кейну держаться у его ног, выскользнул наружу и, прижимаясь спиной к кирпичной стене, бочком двинулся в сторону фасада. И, уже приближаясь к углу, услышал негромкий звук – шелест шагов по траве у себя за спиной.
Загородив Кейна собой, Такер шепнул партнеру, подкрепив команду резким сигналом ладони: «УКРОЙСЯ СПРАВА. ПОЛНОЕ УКРЫТИЕ».
Овчарка напружинилась, а затем метнулась к деревьям, мгновенно скрывшись из виду.
– Стой где стоишь! – окрикнул его хриплый голос.
Поднимая руки, Уэйн полуобернулся к надвигающейся темной фигуре. И шепнул в гарнитуру: «ЗАЙДИ СЗАДИ. СКРЫТНАЯ АТАКА БРАВО», после чего сдернул гарнитуру на шею и громко воскликнул с учтивым южным выговором:
– Эй, там, приятель, я просто искал Сэнди. Я Фред Дженкинс, сосед через улицу. Мы с Либби приглядываем за ейным имуществом, как Сэнди в отъезде. Оставила мне свой ключ.
И продемонстрировал ключ, одновременно отметив темный силуэт пистолета, зажатого в правой руке незнакомца, и изобразив на лице нервную усмешку.
– Сэнди давненько не видать, – продолжал Такер. – Вот мне и подумалось, что она позабывши нам сказать, что уезжает надолго. Потом я увидал, что ейный газон пожухши. При такой жарище, что в последнее время, я засомневался, что ее разбрызгиватели включаются, вот и зашел сюда проверить таймерную коробку, – он указал на заднюю дверь гаража. – Но смахивает на то…
– Не опускай руки, – приказал визави, поднимая руку, чтобы показать пистолет – автоматический, с накрученным на ствол бочкообразным глушителем.
– Само собой, нет проблем, – пробормотал Такер. – Я вовсе не собирался…
За спиной у стрелка хрустнула ветка – промашка, для Кейна диковинная. Чужак начал было поворачиваться, когда овчарка пулей вылетела из-за деревьев и стремглав бросилась на него. И огорошила объект нападением, как полузащитник Национальной футбольной лиги. Утробно ухнув, тот жестко брякнулся на землю, виском ударившись о край каменного бордюра клумбы. Его палец, уже лежавший на спусковом крючке, рефлекторно дернулся, выпустив пулю через кашлянувший глушитель.
Такер ринулся вперед. Пуля вжикнула у самого уха, не остановив его, но чужак уже обмяк на земле. Уэйн опустился на колено в траву рядом с телом, а Кейн отступил на дальнюю сторону.
Выхватив оружие – «Беретту М-9», Такер начал проверять пульс чужака, когда позади грубо рявкнул новый голос:
– Не двигаться!
Уэйн поморщился.
И прошипел Кейну, оставшемуся в тени Такера: «ПОЛНОЕ УКРЫТИЕ».
Как только пес развернулся и беззвучной тенью скользнул через газон к деревьям, Уэйн крикнул через плечо:
– Ладно, ладно! Нет проблем!
– Не оборачиваться!
Действовать пришлось молниеносно. Люди, вооруженные пистолетами с глушителями, склонны сперва стрелять, а уж вопросы задавать вообще не утруждаются. Вероятно, единственное, что до сих пор уберегло Такера от выстрела в спину, – это его непосредственная близость к партнеру противника.
– Ваш друг ранен! – через плечо бросил Такер. – Надо его…
И, не оборачиваясь, перебросил руку с «береттой» через грудь под мышку и дважды выстрелил из-под руки. Не успела вторая пуля покинуть ствол, как Такер уже извернулся на колене и плюхнулся на живот, продолжая целить из пистолета в противника. Неудивительно, что оба выстрела Такера прошли мимо цели, зато они сыграли свою роль. Нападающий и сам отскочил за угол дома, скрывшись из виду.
Уэйн бросился к фасаду, выставив пистолет перед собой, и осторожно выглянул из-за угла. Пуля тут же впилась в штукатурку у его щеки. Упав на живот, Такер выглянул снова. Противник уже добрался до своего «Субурбана» и укрылся за открытой задней дверцей.
Ответ стал очевиден, как только тот поднял длинную винтовку. Такер мгновенно узнал оружие: карабин «M-4» с глушителем и голографическим прицелом.
Но, прежде чем стрелок успел изготовиться, он быстро выпустил одну за другой четыре пули в открытую дверь «Субурбана», разбивших окно и с громким лязгом срикошетивших от металлической рамы. Объект сдал назад, открыв ответный огонь в направлении Уэйна, а затем скрылся за задним бампером «Субурбана».
Понимая, что тот намеревается зайти к нему с фланга, Такер дожидаться не стал, во весь дух ретировавшись к ближайшей линии деревьев, на ходу отстреливаясь, но стараясь не опорожнить магазин. Нырнув под лиственный кров, он прервал контакт, бегом устремившись среди деревьев к соседскому двору. Пробежав футов пятьдесят, остановился за стволом дерева и замер.
Ни стрельбы. Ни шагов преследователя.
Такер выждал целую минуту.
Со стороны дома Сэнди донеслось рычание заводящегося двигателя, а через считаные секунды – шелест шин по асфальту. Должно быть, дисциплина противника взяла верх. Неважно, кто победил, – перестрелка в пригородном районе была скверной идеей, так что вместо того, чтобы охотиться за Такером, неизвестный скорее всего забрал своего напарника и дал деру.
Уэйн выпустил воздух, который удерживал в груди, потом вновь надел гарнитуру и шепнул Кейну: «ВОЗВРАЩАЙСЯ ДОМОЙ».
Десять минут спустя – когда окончательно убедился, что «Субурбан» уехал на самом деле, – Такер вновь оказался в кухне Сэнди вместе с неотступно следующим за ним Кейном. Это было последнее место в доме, которое он не успел обыскать. Тщательно осматривая каждый выдвижной ящик и шкафчик, Уэйн чувствовал с каждой секундой усиливающееся напряжение, сплетающееся чуть ниже затылка тугим узлом. Неизвестный нападавший мог в любую секунду вернуться с подкреплением… или просто вынудить Такера ретироваться, анонимным звонком уведомив блюстителей порядка о подозрительной личности в доме Сэнди.
Так или иначе, ему надо пошевеливаться. Но покамест он не нашел ничегошеньки.
Прислонившись к стойке, Такер задумался. Взгляд его остановился на вешалке для ключей на двери кухни, ведущей в гараж. В прошлый раз он ее попросту прозевал.
Надо выспаться.
Подойдя к двери, он нашел очередное доказательство своеобычной дотошности натуры Сэнди: каждый ключ был аккуратно помечен – задняя дверь, патио, мамин дом. Стандартный домашний набор. Но на последнем крючке – без этикетки – висел ключ от навесного замка. На его желтой наклейке значился номер 256, а под ним, более мелко, – 4987.
Такие ключи были знакомы Такеру по времени службы, когда ему приходилось частенько передислоцироваться.
– Склад индивидуального хранения, – пробормотал он.
Если он прав, код из четырех цифр открывает входные ворота, а сама кладовая имеет трехзначный номер.
Но какое складское хозяйство? Хантсвилль – городок военный, а значит, в пределах досягаемости от Рэдстоунского комплекса находится не меньше дюжины складов…
Догадавшись, где можно найти подсказку, Такер вернулся в студию Сэнди и снова выдвинул ящик с подвесными папками, содержащими ее счета. И перебирал их, пока не нашел нужный – от компании складов индивидуального хранения. Затем перешел к погашенным чекам; их было сотни, ретроспективно вплоть до 2011 года. Начав именно там, Такер двинулся вперед по времени. На первых чеках значился адрес Сэнди в Вашингтоне, округ Колумбия, пока она не вернулась в Хантсвилль. Уэйн пролистал последующие месяцы и годы, прочесывая ее жизнь частым гребнем, пока не добрался до переезда Сэнди в Алабаму. И снова нашел то, что и ожидал: платеж транспортной компании, а затем типичные домашние расходы: телефон, водопровод, кабельное телевидение.
Ничего существенного.
«Что же я прозевал?»
Прикрыв глаза, Уэйн вспомнил, как Джейн упоминала, что Сэнди как-то ушла в себя с полгода назад. Быть может, именно этот период заслуживает более пристального рассмотрения. Такер пролистал чеки обратно на восемь месяцев, а затем двинулся вперед уже помедленнее, на сей раз высматривая все, что могло совпадать с изменением поведения Сэнди. И на пятимесячной отметке нашел одинокий чек, выписанный на имя Эдит Лозье на сумму 360 долларов. В графе «Для заметок» значилось: «Возврат долга. Спасибо, Эдит!!!»
– С какой стати Сэнди понадобилось брать в долг? – пробормотал Такер, видевший ее банковские выписки. Уж ей-то брать деньги в долг не требовалось, тем паче на столь мизерную сумму.
Достав спутниковый телефон, Такер проделал местный поиск имени Эдит Лозье. Нашел одно совпадение в городке Герли к югу от Хантсвилля и скопировал адрес в приложение «Гугл Эрт» на телефоне. Оказалось, Эдит Лозье жила неподалеку от шоссе в промышленном районе Герли. Ее дом находился в огражденной зоне с дюжиной домов барачного типа.
Складской комплекс.
Скорее всего эта дама – управляющий с проживанием по месту работы или владелец предприятия.
Такер улыбнулся.
Незадолго до полуночи Уэйн сбросил скорость внедорожника, подъезжая к вывеске «Склады индивидуального хранения Гарнетт». Городок Герли, расположенный милях в двадцати к югу от Хантсвилля, где живут сотен восемь человек, достаточно мал, чтобы каждый знал все о делах каждого. За свою получасовую поездку Такер миновал еще несколько складских комплексов, причем один чуть ли не за углом дома Сэнди.
Уэйн поглядел на соседний двухэтажный дом, адрес которого совпадал с адресом Эдит Лозье. В этот поздний час свет ни в одном окне не горел. Кем приходится эта женщина Сэнди? Ясное дело, достаточно близкая подруга, чтобы принять чек, выписанный на нее, а не на компанию. Любопытно, что еще может быть известно Эдит… Но стучаться в дверь незнакомого человека посреди ночи – отнюдь не лучший способ гарантировать теплый прием.
Вместо этого Такер похлопал по боку Кейна, пристроившего морду на краю пассажирского окна.
– Давай-ка поглядим, что Сэнди припрятала в этакой глухомани.
Пес в знак согласия заколотил хвостом.
Такер подогнал автомобиль к откатывающимся воротам комплекса и протянул руку к клавишной панели, установленной на столбе. Настучал четырехзначный код, значившийся на ключе Сэнди, и ворота с тарахтением отъехали. Испустив долгий вздох облегчения, Уэйн медленно покатил машину между рядами бараков, по знакам следуя к кладовой 256.
– Дом, милый дом, – пробормотал он, затормозив перед нужной кладовой.
Они с Кейном выбрались из машины. Улучив минутку, чтобы поразмять затекшие кости, Такер украдкой огляделся. Заметил камеру безопасности на столбе натриевого фонаря. Отворачивая лицо от объектива, подошел к подъемной двери кладовой и взялся за навесной замок. Ключ Сэнди вошел в скважину легко и плавно, и через секунду замок уже лежал в ладони Такера. Путь был свободен, так что он откатил дверь кверху и направил свет фонарика внутрь.
И застыл, таращась на содержимое кладовой, совершенно его ошарашившее.
– Какого черта?!
Наконец, шагнув внутрь, Такер включил верхний свет. Чтобы не привлекать внимания, опустил дверь, а в качестве меры предосторожности оставил Кейна снаружи с твердым приказом: «ОХРАНЯЙ».
Испытывать судьбу, рискуя вновь попасть в засаду, он не собирался.
Уперев руки в боки, Уэйн неспешным взором окинул окружение, совершив медленный пируэт. Центр помещения занимали одинокий карточный столик и стул. Перед ними полукругом стоял комплект из шести белых досок на мольбертах, сплошь расписанных пометками с цветовой кодировкой и блок-схемами. Слева от столика на стене висела пара пробковых досок с прикнопленными сотнями исписанных картотечных карточек. Справа от стула на бетонном полу лежало не меньше дюжины папок-гармошек.
Назначение всего этого было очевидным.
Но с какой целью?
Такер мысленно отметил явное отсутствие ноутбука. Все эти заметки и схемы можно было запросто сделать на компьютере, особенно учитывая предыдущую работу Сэнди в качестве аналитика. Но вместо того она предпочла проделать все это на архаичный манер.
Но почему?
Сделав несколько снимков на телефон, Такер опустился на складной стул и уставился на доски. Сэнди Конлон – математик и программист высокого класса. Формулы, шифры и ключевые слова были для Уэйна совершенно непостижимы. И тем не менее он заметил несколько выписанных жирно или подчеркнутых слов:
Такер тряхнул головой.
Если только Сэнди не ведет собственный совершенно секретный проект, все это скорее всего относится к ее работе в Рэдстоуне. А тот факт, что она делала все это
– Сэнди, что ты затеяла?
Снаружи донеслось тихое рычание.
Сжав кулак, Такер встал и оглянулся на подъемную дверь.
Кто-то идет.
Прюитт Келлерман покинул свои публичные встречи в Афинах перед рассветом и два часа летел на север, в столицу Сербии. Его частный самолет приземлился в Белграде, когда солнце лишь проклюнулось на горизонте. Его отвезли в бронированном лимузине с затемненными стеклами в Белый двор – президентский дворец, расположенный в королевских владениях. Он строго-настрого приказал рекогносцировочной группе организовать встречу конфиденциально, чтобы избежать даже намека на освещение в прессе. Об этой побочной поездке не догадывалась даже его родная дочь Лаура. Для мира в целом глава «Горизонт Медиа» оставался в своем отеле в Афинах, дожидаясь очередных встреч, связанных с судьбой греческой телекоммуникационной отрасли.
К несчастью, президент Сербии Марко Давидович предпочел этот меморандум проигнорировать. По прибытии в его официальную резиденцию Прюитт обнаружил, что его ожидает щедрый завтрак, на котором присутствует тьма политических дружков Давидовича. Трапезу накрыли в грандиозном зале с мраморными полами в черно-белую шахматную клетку и сводчатыми потолками в окружении широких лестниц и балконов.
Прюитт стерпел приветственный завтрак с пришпиленной к губам улыбкой, с радостью уминая все, что Давидович выставил перед ним. Вовлек жену президента в вежливую беседу по поводу промежуточных выборов. В конце концов, смахивало на то, что пригласили только вхожих в ближайший круг президента, поскольку Давидович тоже вроде бы стремился сохранить предстоящее совместное предприятие в секрете.
Нескончаемое время спустя Давидович наконец ввел Прюитта в окруженный книжными стеллажами кабинет, жестом пригласив занять кожаное капитанское кресло перед потрескивающим камином, а сам уселся напротив. Президент был относительно молод – под пятьдесят, с массивной комплекцией и широкими плечами землепашца. Его волосы были по-прежнему черны как вороново крыло, и только на висках искрилась седина.
Явившийся слуга предложил Прюитту бокал темного напитка.
– У нас он называется сливовицей, – пояснил Давидович после ухода слуги. – Местное сливовое бренди, – и приподнял бокал: –
Прюитт поднял бокал в ответ, кивнул хозяину и пригубил напиток. Алкоголь обжег горло, оставив сладкое послевкусие.
«Недурно».
Прюитт сел поровнее, готовясь утвердить общие планы.
– Вы весьма любезный хозяин, – начал он. – А ваша жена очаровательна.
– Моя жена – корова, но спасибо на добром слове. Нам удобно друг с другом, и она родила мне двух крепких сыновей. А люди ее любят, так что мне ли жаловаться? Вы ведь так и не женились, да?
Прюитт внутренне усмехнулся, понимая, что начальник штаба Давидовича полностью проинформировал президента по поводу трагической кончины жены Келлермана. Этот вопрос был призван вывести гостя из равновесия. Однако Прюитт сохранил полнейшую невозмутимость:
– Я вдовец.
– Ах да, простите… Теперь припоминаю, что у вас есть замечательная дочь. Очень умная.
– Да, она такая, – не без гордости ответил Прюитт. И на миг ощутил вспышку других чувств:
– Какое несчастье, что она лишилась матери в столь юном возрасте!
Прюитт склонил голову в знак согласия, воспользовавшись этим моментом, чтобы взять себя в руки.
– Это дело давнее. Но давайте обратимся от прошлого к будущему. – Любезно улыбнувшись, он перешел с места в карьер: – Я слышал, что в последнее время у вас возникли какие-то сомнения по поводу нашего соглашения.
Президент поерзал в кресле, сверкнув темными глазами на пламя в камине.
– Я… склонен передумать, – признался Давидович.
Прюитт откинулся на спинку кресла, баюкая бокал со сливовицей в ладонях.
– Как это?
– Вы от этого соглашения существенно выгадаете.
– Разумеется, – развел руками Прюитт. – Я же бизнесмен.
– Я понимаю, но…
– Вам кажется, что
Давидович уперся в него суровым взором, отбросив всякую притворную любезность:
– Я в этом уверен. Вы просите меня предоставить вашим оперативным командам материально-технические средства и транспорт вкупе с необходимыми иммиграционными и таможенными вмешательствами.
– Как мы и договорились девять месяцев назад, – подтвердил Прюитт. – А в обмен на ваше сотрудничество я улажу первый этап осуществления национальных стремлений сербов, близких вашему сердцу.
Давидович снова заерзал; щеки его налились темным румянцем, но отнюдь не от сливовицы, которую он проглотил одним духом. Частная разведывательная сеть Прюитта сообщила ему о тайной движущей силе упований сербского президента, жаждущего возмездия.
Во время пограничных стычек между сербскими и черногорскими войсками в середине девяностых родная деревня Давидовича Црвско подверглась нападению. Черногорская военизированная группировка стерла деревню с лица земли, убив его отца, мать и трех сестер. В живых остался только его дед, пытавшийся отстоять Црвско. Из-за каких-то зверских действий во время обороны тогдашний сербский президент Слободан Милошевич впоследствии заклеймил деда как военного преступника, и в конце концов тот умер в тюремном заключении.
Это переломное событие и толкнуло Давидовича в политику. Он преподнес себя как неустанного борца за прочный мир на Балканах – во всяком случае, на словах. Но Прюитту была известна правда, и он использовал этот рычаг, чтобы склонить сербского президента на свою сторону.
– С моей помощью, – давил Келлерман все на тот же рычаг, – вы осуществите свои упования поправить всю причиненную кривду, одновременно заслужив полнейшую поддержку и хвалы всей мировой общественности.
Потупленный взор Давидовича поведал ему, что слова угодили прямо в цель.
– А в обмен, – гнул свое Прюитт, – я получу права на горные разработки на клочке земли, не нужном ровным счетом никому. – Пожав плечами, он встал. – Если кому и
Развернувшись, он решительно направился к двери. Но не успел сделать и трех шагов, как Давидович остановил его:
– Прошу вас, сядьте, мистер Келлерман. Я ляпнул это, не подумав. Давайте забудем этот вопрос, отнесем его на счет того, что вы, американцы, зовете… тонкой кишкой.
Прюитт обернулся к президенту.
– Давайте обсудим график. – Давидович указал на покинутое кресло.
Простояв без движения добрых секунд десять, Келлерман наконец вернулся на прежнее место, сел, взял бокал и пригубил из него.
– Мои люди прибудут через тринадцать дней.
Проработав последние детали планов, Прюитт вернулся в лимузин вместе с главой своей службы безопасности Рафаэлем Лионом и направился к своему частному самолету. Нужно было вернуться в Афины, чтобы успеть к ланчу в главной греческой телекоммуникационной компании.
Прюитт со вздохом ослабил галстук, припомнив, как Давидович облапил его на прощание медвежьими объятьями, снова став его закадычным дружком.
– А мы уверены, что этот идиот сам не принадлежит к числу военных преступников? До меня доходили слухи об инцидентах вдоль сербской границы.
– Слухи, – пожал плечами Лион. – Давидович будет паинькой, пока не придет его время. Но мы должны…
Тут в кармане Лиона заверещал сотовый телефон, оборвав его на полуслове.
Прюитт махнул рукой, чтобы он ответил.
Выудив телефон из кармана, Рафаэль несколько секунд послушал, задал пару лаконичных вопросов и дал отбой. Судя по двум морщинам, залегшим между его бровями, новости были скверные.
– Что там? – поинтересовался Прюитт.
– Это Уэбстер. В доме этой Конлон в Хантсвилле кто-то был.
Прюитту понадобился целый вздох, чтобы окончательно отстраниться от своей стычки нос к носу с сербским президентом и вспомнить, кто эта женщина. Хоть и не скажешь, что эти два дела никак между собой не связаны.
– А кто влез? – осведомился он. – Взломщик?
– Кто-то обученный, – тряхнул головой Лион. – А еще с ним была собака.
– Собака? – нахмурился Келлерман.
– По словам Уэбстера, здоровенная зверюга. Он считает, что оба прошли военную муштру. Заставили Уэбстера с партнером драпануть, поджав хвост. Пардон за каламбур.
Лицо Лиона оставалось каменным; он вовсе не шутил.
Прюитт откинулся на спинку кресла. Карл Уэбстер пришел из войск. Он не шляпа, и за годы знакомства Келлерман привык доверять его суждениям.
– Что у него было с этим типом?
– Обменялись выстрелами, но у Уэбстера сложилось впечатление, что нарушитель умышленно старался не причинять никому вреда. Откуда следует, что это аккуратный, сообразительный субъект, не теряющийся в крайних ситуациях.
Прюитт понял.
– А есть какие-нибудь завязки относительно этого загадочного человека?
– Пока нет, – насупился Лион.
– Мы смогли что-нибудь найти у Конлон дома?
– Ничего. Он простерилизован.
«Будем надеяться, что так».
– И все же он был там не случайно, – заметил Прюитт. – Должно быть, кто-то его послал. И я догадываюсь, кто. Наш последний неподобранный конец проекта шестьсот двадцать три.
– Джейн Сабателло, – кивнул Лион. – Я тоже так подумал. Но это подало мне мысль.
Прюитт взглянул на Рафаэля пристальнее.
– Нам известно, что ее телефон – призрак, – пояснил Лион. – Все исходящие звонки проходят через слишком много прокси, чтобы ее можно было засечь. Но как насчет ее
Келлерман потер подбородок, углубившись в размышления. Это дело слишком важное, чтобы оставлять Уэбстера самого по себе, особенно сейчас, когда первое настоящее испытание уже не за горами. Пора подобрать эти болтающиеся концы раз и навсегда.
– Я хочу, чтобы ты отправился в Хантсвилль и поработал вместе с Уэбстером, – приказал Прюитт. – Со всеми средствами наблюдения, которые простаивают у нас в Рэдстоунском арсенале, мы наверняка сумеем найти этого человека. А когда вам это удастся, позаботьтесь, чтобы этот человек пропал вместе со своей собакой.
– Считайте, что дело сделано, – кивнул Лион.
Кто-то подходит…
Такер, застрявший в хранилище Сэнди, как в мышеловке, нуждался в глазах Кейна. Он уже держал свой спутниковый телефон в руке, делая фотографии импровизированного мозгового центра Сэнди, и, как только Кейн издал очередное негромкое рычание, Уэйн настучал код получения видеосигнала от камеры партнера. И радировал псу помалкивать и скрыться из виду:
– ПОЛНОЕ УКРЫТИЕ.
На экране появилась картинка – размытые серые тона из-за режима ночного видения камеры. Картинка дергалась, потому что собака пятилась за задний бампер внедорожника. Под сиянием натриевой лампы на ближайшем столбе появилась фигура – кто-то с двуствольным дробовиком в руках. Судя по изгибам, явно молодая женщина с волосами, стянутыми в конский хвост. Одета в джинсы, ботинки и незаправленную фланелевую рубашку. Приклад дробовика женщина крепко прижимала к плечу. Судя по тому, как она держит оружие, управляться с ним она умеет.
И притом пришла не одна. Крупный массивный доберман шел рядом с ней как приклеенный, напружинившийся и явно вышколенный.
– Эй, там! – крикнула она. – Выходите! Но только медленно, слышите?
Такер догадывался, кем может быть эта женщина. Вспомнил камеру безопасности, замеченную раньше на фонарном столбе. И, возвысив голос, крикнул в ответ:
– Эдит? Эдит Лозье?
Секунду помолчав, она ответила, подтвердив его предположение:
– А вы кто?
Уэйну не нужны были никакие недоразумения с вооруженным штатским лицом посреди ночи. Очевидно, смотрительница складов индивидуального хранения Гарнетт по совместительству служит и ночным сторожем. Должно быть, заметила, как он въезжает на территорию склада, и поняла, что ему тут делать нечего, особенно именно в этой конкретной кладовой.
– Я друг Сэнди Конлон! – прокричал ей Такер.
– Тогда выходите и покажите документы.
Убрав телефон в карман, Уэйн подошел к откатывающейся двери и медленно подтянул ее кверху. Женщина решительно отступила на два шага, держа дробовик на изготовку на случай, если он предпримет какую-нибудь глупость. С виду ей было под тридцать. Лицо, пестрящее веснушками на щеках, обрамляли темно-рыжие волосы. Доберман не тронулся с места, только принял агрессивную позу, опустив голову на пару дюймов.
Как только дверь поднялась, Такер поднял обе руки, показывая, что в них ничего нет. Уголком глаза он заметил, что Кейн затаился в тени автомобиля, и дал ему сигнал не высовываться из укрытия. Не стоит пугать ни вооруженную женщину, ни ее спутника, пока не удалось выяснить отношения.
– Я тоже с собакой, – предупредил Такер, прикинув, что она должна была уже заметить Кейна на экране системы видеонаблюдения. – Выходи, здоровяк. Покажи даме, что ты дружелюбный.
Кейн выскользнул из-за машины, встав рядом с Такером и не сводя неподвижного взора с другой псины. Эдит оглядела овчарку, явно обратив внимание на снаряжение Кейна. И по-прежнему держала ружье наготове.
– Собака армейская? – осведомилась она.
– Демобилизованная. Он прошел со мной четыре командировки в Афганистан.
– Так вы не из Рэдстоуна?
– Только что приехал в город, – покачал головой Уэйн. – Выяснять, что стряслось с Сэнди. Она пропала несколько недель назад.
И прищуренные глаза, и напружиненная поза женщины все так же выдавали ее подозрительность.
– Откуда мне знать, что вы не лжете?
– Сэнди дала мне дубликат ключа, – пояснил Такер. – Сказала, чтобы приехал сюда, если стрясется какая-нибудь неприятность.
Это было чистейшим враньем, но он прикинул, что по осторожности, с которой Сэнди арендовала это хранилище, Эдит должна была почуять, что та что-то скрывает. А чтобы подкрепить свое утверждение, Уэйн аккуратно сунул пальцы в нагрудный карман и выудил фотографию, которую Джейн показала ему в мотеле в Монтане – где все трое стояли в обнимку. Такер тогда специально попросил оставить фото ему, догадываясь, что в какой-то момент ему потребуется подтвердить свою сопричастность с Сэнди.
И передал снимок Эдит, аккуратно державшую ружье вне пределов его досягаемости.
Она поглядела на фотографию – застывший момент более счастливых времен.
– Снято в Форт-Беннинге, – пояснил Такер. – Мы служили вместе. Все мы, – и указал на Кейна.
Со вздохом кивнув, Эдит вернула ему фото и подняла стволы дробовика к плечу.
– Так Сэнди пропала?
– Уже с месяц назад. Я приехал сюда искать ее. – Такер оглянулся на кладовую. – И надеялся найти тут какие-нибудь подсказки.
– Месяц назад, говорите? – Взгляд ее стал задумчивым. – Примерно тогда же и я видела ее в последний раз. Она приехала сюда. Жутко торопилась. Обычно она задерживается, чтобы выпить со мной и Брюсом пивка…
– Брюс – ваш муж?
– Не-а. – Она похлопала добермана по боку. – Это тот, кто не станет мне изменять.
Такер улыбнулся, вполне понимая любовь, засветившуюся в ее взгляде, и заметив, как доберман прижался к ней боком, отвечая на чувство.
– Насколько близко вы знакомы с Сэнди?
Ее настрой несколько изменился, появилась настороженность. Большинство людей прозевали бы этот нюанс, но эмпатия Уэйна простиралась дальше его способности общаться с четвероногим партнером. Он даже догадывался об источнике сомнений Эдит. Это скорее всего связано с еще одним секретом Сэнди, который она раскрыла лишь горстке людей, особенно из-за угрозы для ее допуска.
– Не спрашивай, не говори, – пожал он плечами, давая Эдит знать, что все понял, а заодно дополнительно подтверждая, что входит в круг доверенных лиц Сэнди. – В войсках это больше не проблема.
– Может, оно и так на севере… – с горечью буркнула она, но затем тряхнула головой. – Я познакомилась с Сэнди в местном гей-баре. Здесь у нас сплоченная община. Когда ей требовалось местечко, чтобы припрятать какие-нибудь вещи, она обращалась ко мне. Знала, что я сохраню это в секрете.
Такер кивнул. К этому времени Кейн и Брюс уже сошлись нос к носу, обнюхивая друг друга и выписывая традиционные кренделя, примеряясь друг к другу.
– А при последней встрече Сэнди не намекнула вам, куда собирается отправиться?
– Сказала, что собирается погостить у мамы.
– Но я видела, что она напугана, – сообщила Эдит. – Сказала, что на какое-то время пропадет из виду.
– А она не говорила вам, чем занимается в этой кладовой?
Эдит чуть качнула головой.
– Я не хотела совать нос в ее дела. Она частенько проводила тут целую ночь. У меня сложилось впечатление, что это как-то связано с ее работой в Рэдстоуне, что-то там ее грызло.
– А она ни разу не говорила вам, над чем там работает? – поинтересовался Такер.
– Только не Сэнди. Она умеет держать рот на замке и лояльна до безобразия.
Уэйн задал еще несколько вопросов, но и так было очевидно, что Эдит пребывает в таком же неведении, как и все остальные. И наконец попросил ее о любезности:
– То, над чем Сэнди здесь работала, выглядит важным. На случай, если позже еще кто-нибудь начнет тут разнюхивать на ее счет, – нет ли кладовой, куда бы мы могли временно перебросить ее вещи?
– Парой рядов дальше есть пустая камера, – кивнула Эдит.
Потратив следующие полчаса на переброску вещей, Такер распрощался с Эдит и Брюсом и теперь снова катил по темным дорогам вместе с Кейном. Обогнув высокий холм, он заметил зарево огней на горизонте – обрисовывающее обширный комплекс Рэдстоунского арсенала. Над чем бы Сэнди ни работала, что бы
Такеру пришлось признать суровую правду:
– Мне нужна помощь.
Вернувшись в мотель, Уэйн проспал четыре часа, перехватил в ближайшей забегаловке завтрак из яичницы-болтуньи и стопки блинчиков, подкрепив его здоровенной кружкой кофе, и уселся за ноутбук.
Перед ним стояла непосредственная задача: найти кого-нибудь, работающего в Рэдстоуне, кто может послужить на этой базе его глазами и ушами. За годы службы и целый ряд командировок он приобрел широкую сеть связей. Это одно из величайших достоинств службы в войсках – узы братства, простирающиеся сквозь годы и мировые пространства. В армии, где персонал регулярно меняет посты и дислокацию, мало-помалу постигаешь, что у тебя есть близкие друзья – или хотя бы друзья друзей – почти на каждой базе.
После многих часов откапывания личных дел и нескольких деликатных звонков знакомым в дальних краях он уже начал тревожиться, что его поиски – гиблое дело. И уже был на волосок от того, чтобы позвонить по секретной шифрованной линии, которая свяжет его с Рут Харпер – его контактным лицом в «Сигме», секретном подразделении, связанном с Управлением перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ Министерства обороны. Там задолжали ему любезность-другую. Но воздержался от привлечения тяжелой артиллерии на этот момент, тем паче что не знал, насколько тесно войска связаны с исчезновением Сэнди.
И наконец, когда муки голода снова начали терзать его внутренности, внезапно узрел на экране ноутбука армейское удостоверение, с карточки на котором на него весело смотрело знакомое лицо улыбчивого человека на десяток лет постарше Такера со светлыми волосами, стриженными под бобрик, и кустистыми бровями.
– Привет, Фрэнк. Рад снова видеть тебя.
Во время службы Уэйна рейнджером Фрэнк Балленджер был прикреплен к его подразделению в качестве 98H – специалиста по засечению/перехвату связи. Тогда Фрэнк должен был анализировать разведданные и засекать местоположение врага, позволяя людям вроде Такера ликвидировать его. И хотя они с Фрэнком были не самыми близкими друзьями, ладили между собой довольно хорошо, главным образом потому, что Такеру было любопытно, как 98H выполняют свою работу. Очень немногие стрелки выказывали интерес к техническим материям, и честно говоря, бо́льшая их часть была выше его понимания. В конце концов Такеру пришлось признать это и подытожить свои отношения с Фрэнком: «Ты их раскрой, а мы их накроем».
Уэйну потребовалось еще три года мотаться по пустыням, чтобы понять, насколько наивны были эти слова. Поймав себя на том, что стиснул правый кулак на колене, он заставил пальцы разжаться, чтобы набрать номер телефона Фрэнка, указанный на веб-сайте Рэдстоуна. Фрэнка уже произвели в мастер-сержанты и приписали к центру инженерно-технических разработок базы.
«Будем надеяться, он меня помнит».
Уэйн набрал номер Фрэнка, ожидая услышать автоответчик, но вместо того в трубке зазвучал знакомый голос с гнусавым алабамским выговором. Такер улыбнулся, вдруг вспомнив теперь, что Фрэнк вырос в этих краях. Неудивительно, что он угодил в Рэдстоун.
– Фрэнк, – вместо предисловия сказал Уэйн, – я задолжал тебе выпивку.
Поболтав пару минут на общие темы, Такер понял, что не только запомнился Фрэнку, но и произвел на него в Афганистане немалое впечатление. Вдобавок тот помнил и Кейна… и Абеля.
– И Кейн демобилизовался вместе с тобой, – хмыкнул Фрэнк. – Приятно слышать. Вы двое всегда были неразлейвода.
Не пускаясь в дальнейшие разъяснения причин внезапного звонка, Такер подбил Фрэнка встретиться вечером в местном баре. И, дав отбой, испустил долгий вздох. Оглянулся на лежащего на кровати Кейна. Овчарка подняла голову, услышав упоминание своего имени во время разговора.
– Похоже, нам предстоит встреча еще с одним старым другом.
Несмотря на удовлетворение от факта, что удалось вновь связаться с Фрэнком, Такер не мог отделаться от беспокойства, тугим комком засевшего в затылке. После внезапной демобилизации из армии он стремился оставить прошлое в прошлом, дать пескам занести всю ту кровь и ужас, но теперь ощутил, что его затягивает обратно.
И пока снова не прошибло холодной испариной – а она наверняка придет, если не сделать что-нибудь, – переключил внимание на другую загадку. Вызвав фотографии, сделанные в секретном убежище Сэнди, он принялся забивать в «Гугл» некоторые слова, нацарапанные на ее белых досках.
Выяснить что-нибудь Такер не рассчитывал, но надо было дать работу голове. И он искал слово за словом.
Такер пошел по списку дальше. Все остальные слова вроде бы относились к компьютерному программированию или высшей математике, кроме одного. Такер разглядывал фотографию. Сэнди обвела эту запись на доске много раз – Link 16. Поиск в «Гугле» показал, что это может быть ссылка на секретную тактическую сеть обмена данных, чаще всего используемую для связи с самолетами.
Он вглядывался в экспрессивные круги вокруг этой записи.
Потратив часы на тщетные поиски, Такер наконец вынужден был признать свое поражение. Откинулся на спинку кресла и потянулся, распрямляя затекший хребет.
Кейн шевельнулся на кровати, скорее всего заметив утомление и досаду партнера.
– Не хочешь хлебнуть свежего воздуха, приятель? – окликнул его Такер, заслужив в ответ радостный стук хвоста по покрывалу.
Покинув отель, они тронулись в путь. Сделав остановку у закусочной и разделив с Кейном чизбургер и картофель фри, дальше Такер поехал куда глаза глядят. Ему прежде всего хотелось изучить характер местности, изучить Хантсвилль на случай, если напорется на неприятности.
Город расположился в долине реки Теннесси, окруженной со всех сторон Аппалачскими горами. Сам городок представляет собой обступившую тенистые бульвары пеструю мешанину довоенных особняков, викторианских домов с остроконечными крышами и двухэтажных домов, объединенных с одноэтажными пристройками общей крышей, будто взявшие их под крыло. Пешеходы и автомобили двигались неспешно, словно никто никуда не спешит.
Расслабившись, Такер поехал помедленнее, даже останавливался несколько раз, чтобы полюбоваться видами. В большом открытом парке он провел час, бросая Кейну красную резиновую игрушку, потом еще час бродил пешком вдоль мелкого ручья, спугивая с тропинки лягушек, скакавших прямо в воду. Кейн прыгал за ними, с плеском носясь по ручью в тщетной погоне за юркой добычей.
Наконец, когда солнце уже опустилось к горизонту и все вокруг отбросило длинные тени, Такер позвал мокрого и счастливого Кейна, и оба вернулись к внедорожнику. Проехав полмили на север от главных ворот Рэдстоунского арсенала, Такер свернул на стоянку «Бара и бильярда Кью-стэйшн». Подумал было, не оставить ли Кейна в машине, но потом решил, что присутствие знакомой овчарки поможет склонить Фрэнка к сотрудничеству. А если кто-нибудь станет приставать из-за того, что он привел в бар собаку, так у него есть бумаги – любезная услуга его подруги Рут из «Сигмы», – согласно которым Кейн значится медицинским компаньоном, что позволяет Такеру водить пса с собой почти повсюду.
Когда Уэйн распахнул двустворчатые двери, ведущие в полутемный бар, несколько пар глаз обратились к нему, но никто не обмолвился ни словом, после чего посетители вернулись к своим напиткам или россыпям бильярдных шаров на зеленом сукне. Такер оглядел заведение под звуки «Линэрд Скинэрд»[134] из музыкального автомата, наяривавших песню «Вольная птичка». Слева протянулись длинная стойка бара и ряд кабинок, прильнувших к низкой стене.
Из последней кабинки ему приветственно помахала рука.
«А-а…»
Такер и Кейн направились туда.
Фрэнк Балленджер поприветствовал их теплой улыбкой, немного скособочившейся от изумления.
– Вы с Кейном… такого зрелища я не видал уже давненько. Вы двое – очаровательная парочка. Слыхал, вам обоим пришлось драпануть, даже вляпались в какие-то неприятности из-за этого…
Разведя руками, Такер пожал ему руку, изо всех сил стараясь скрыть свой дискомфорт. Должно быть, Фрэнк совершил пару звонков и узнал перипетии, окружающие уход Уэйна со службы, как он скрылся вместе с Кейном вопреки приказам. Со временем «Сигма» помогла уладить это скользкое дело в качестве уплаты за оказанные услуги. И все же, как ни озаботил Такера тот факт, что Фрэнку известны эти обстоятельства его жизни, заодно он послужил свидетельством, что этот человек – дока в добывании разведданных.
Скользнув в кабинку, Уэйн жестом велел Кейну лечь.
– Ты вроде совсем не изменился, Фрэнк, – сказал он чистейшую правду. Хоть Фрэнк и был старше Такера, но выглядел жилистым и крепким – явно поддерживал форму.
– Спасибо на добром слове. Но, по-моему, с той поры как мы покинули окопы, тут прибавилось седины. – Фрэнк пригладил виски, потом опустил руку, выудил запотевшую бутылку пива и подвинул ее через столик к Такеру. – У меня тут «Сэм Адамс». Надеюсь, годится.
– Более чем.
– Я очень рад, что ты объявился.
– Ага, многовато воды утекло. Сомневался, что ты меня вспомнишь.
– Черт возьми, как не помнить! Ты был единственным из рейнджеров, кто интересовался, чем занимаются чокнутые связисты. Плюс ты и твои двое псов. Когда мне выпадала передышка, я смотрел, как ты с ними работаешь. Это было впечатляюще, вы прямо читали мысли друг друга.
Такер непроизвольно стиснул пальцы на горлышке бутылки, мысленно увидев однопометника Кейна. Воспоминания сверкнули молнией, резко и ослепительно, блеснув бликами падающих ножей, загрохотав выстрелами.
Должно быть, Фрэнк почуял недоброе:
– Эй, чувак, извини. Сглупил, не стоило мне ворошить прошлое. Надо было сообразить.
Такер перевел дух, наконец разлепив пальцы.
– Да… да ничего страшного, – покривил он душой. Похоже, Фрэнк понял это, дав Уэйну несколько секунд, чтобы взять себя в руки.
Сделав пару глубоких вдохов, Такер наконец повел разговор дальше:
– Мастер-сержант, да? Ты взлетел не по-детски.
Фрэнк понимающе усмехнулся, переходя на менее щекотливую тему:
– Я – и кадровый офицер. Кто бы мог подумать? И квартирую тут в Хантсвилле, вижусь с семьей каждые выходные. А ты как?
– Я? Да ничего особенного. Работа по случаю. Главным образом службы безопасности и все такое.
Они потрепались еще полчаса, обмениваясь воспоминаниями, перемывая косточки общим знакомым. Наконец Такер подобрался к текущему вопросу:
– Фрэнк, а давно ты в Рэдстоуне?
– Четыре года. Тут замечательно. Я теперь специалист-криптолог по сетевым войнам. – Увидев недоумение на лице Такера, Фрэнк улыбнулся: – Вижу, что сложновато загнул. Это новая ВУС[135], созданная в одиннадцатом году. Занимается в основном кибервойнами.
– Все течет, все меняется, – печально тряхнул головой Такер, затем помолчал и деликатно кашлянул. – Слушай, Фрэнк, я должен признаться. Я здесь по делу.
– Что? В смысле не только ради моей восхитительной компании? – Кустистые брови взмыли на лоб, но потом опустились на место. – Ага, я догадывался. Ты вдруг скрылся за горизонтом после десятка лет на службе, а теперь ни с того ни с сего явился ко мне на порог… Порядок, чувак. В чем дело?
– Я ищу пропавшую подругу. Она квартировала в Рэдстоуне.
– Пропала?
– Больше месяца назад. Ее зовут Сэнди Конлон.
– Ни разу о ней не слыхал, да это и неудивительно. Рэдстоун – местечко немаленькое. Где она работала?
– В том-то и беда, что понятия не имею, – стыдливо улыбнулся Такер. – Она никому из своих не говорила. Даже не упоминала названия своей команды.
– Гмм… все страньше и страньше. Но раз ты тут со мной беседуешь, значит, считаешь, что это как-то связано с ее постом?
– Просто стараюсь ничего не прозевать.
Фрэнк неспешно кивнул, явно пустив шестеренки в мозгах на всю катушку.
– Дай угадать… ты не звонил ни в полицию, ни в Рэдстоун.
– Я хотел бы этого избежать.
Брови снова взмыли.
– Я не хочу вовлечь тебя в неприятности, – Такер вскинул ладони, – но мне нужно ее найти. Возможно, в опасности не только она.
Фрэнк внимательно вгляделся в его лицо, постучал по столу пальцем. Такер помнил этот нервный тик Балленджера, проявлявшийся, когда он пребывал в глубокой задумчивости, взвешивая значение новых разведданных.
Придя наконец к решению, Фрэнк откинулся на спинку диванчика с играющей на губах кривой усмешкой.
– Давай-ка я прощупаю, что да как. Если что неладно, то будет, как в старые деньки. Как ты говаривал, что я их раскрою, а ты их накроешь.
Приподняв свою бутылку, Такер чокнулся ею с бутылкой Фрэнка.
– По рукам.
Карл Уэбстер шагал вдоль циклопического бетонного бункера, вместившего инженерную лабораторию комплекса. Солнце уже закатилось, и техники благополучно разошлись по своим хижинам на ночь, так что все помещение было в полном его распоряжении. Бункер был разгорожен на несколько рабочих зон, каждая выделена для отдельного аспекта проекта. Но в центре, прямо на бетонном полу, под брезентом таился новейший прототип.
Уэбстер провел кончиками пальцев по одному из его спрятанных крыльев, распростершихся на добрых полтора метра. Техники прозвали его «Сорокопутом» в честь маленькой птички, хладнокровного убийцы, отлавливающего ящериц, насекомых и даже других птиц и нанизывающего их на шипы акаций, чтобы разделаться с ними без спешки. Он улыбнулся уместности этого прозвища. Хоть Уэбстер лишь надзирает за безопасностью проекта, но не удержался от проблеска гордости за здешние достижения. Однако теперь все эти тяжкие труды оказались под ударом.
Он представил нарушителя, которого обнаружил рыскающим возле дома Сэнди Конлон, и последовавшую за этим короткую перестрелку. Потом тот сбежал и скрылся во мраке.
Тут его внимание привлек стук в главную дверь бункера.
Дверь распахнулась, и в проеме показался Рафаэль Лион – глава службы безопасности «Горизонт Медиа». Протиснувшись мимо одного из людей Карла, он вошел с мрачной миной на изборожденном шрамами лице, отбрасывая блики люминесцентного света от бритого скальпа. Облачен он был в черное боевое снаряжение с винтовкой через плечо. Его рейс приземлился в Хантсвилле всего сорок минут назад, но он явно не из тех, кто откладывает дела в долгий ящик.
– Что ты узнал про улизнувшего ублюдка? – без экивоков резко спросил Лион.
Несмотря на французский акцент, Карл расслышал в его словах нотки упрека. И прочел угрозу в близко посаженных глазах, сознавая, что это отнюдь не пустая попытка запугивания. Провала он не потерпит.
И все же Карл стиснул кулак от смущения и злости, что Прюитт Келлерман счел нужным отрядить сюда своего ручного бульдога. Карл два десятка лет оттрубил в войсках, бо́льшую часть из них в песках Ирака и Афганистана – сперва в пехтуре, потом в военном спецназе. Уж кто-кто, а он в помощи не нуждается.
– Я уже владею ситуацией, – негромким, ровным тоном произнес Уэбстер. – Я лишь жду звонка, который разрешит эту ситуацию ко всеобщему удовольствию.
– А я здесь, чтобы это гарантировать.
Оба окрысились друг на друга, в воздухе явственно запахло грозой. Но не успел грянуть гром, как в кармане Карла раздался колокольный звон телефона. Вытащив мобильник, Уэбстер ответил на звонок. Послушал звонившего несколько минут, задал пару вопросов и получил нужные ответы.
И все это время Лион не сводил с него глаз.
– Я знаю, как найти объект, – холодно усмехнулся ему Карл. – И как с ним разобраться. – Он оглянулся на накрытый брезентом «Сорокопут».
Пропустив с Фрэнком Балленджером еще пару бокалов в баре, Такер направился обратно в мотель. Пока они с Фрэнком болтали, прошел дождь, напоивший ночной воздух волглостью и запахом теплого асфальта. Кейн сидел на пассажирском сиденье, положив морду на резиновую рамку открытого окна.
Такер погнал машину от городского движения на запад, потом свернул на юг вдоль края обширного болота позади мотеля. В свете фар мелькали ветви кипарисов, укутанные испанским бородатым мхом. О ветровое стекло барабанили невидимые насекомые.
Оставшись на дороге в одиночестве, Уэйн бросил взгляд через боковое окно на темный абрис брошенного цементного завода посреди болота, вспомнив историю о разрушении дамбы вдоль реки Теннесси и попытавшись вообразить последовавшее наводнение, обратившее эту промышленную площадку в обширную заболоченную низменность. С дороги можно было разглядеть пешеходные мостики и ленточные конвейеры, до сих пор связывающие различные здания и бункеры с болтающимися по сей день ковшами.
Внезапно включившееся радио внедорожника взревело, напугав Такера и заставив вильнуть по пустынной дороге. «…вечер, народ, вы слушаете Даблъю-Ти-Кей-Ай, Хантсвилльское разговорное радио…»
Нахмурившись, Такер выключил радио. И в тот же миг двигатель чихнул, индикаторы приборной панели мигнули, и автомобиль начал терять скорость.
«Ой-е…»
Повернув голову к нему, Кейн жалобно заскулил:
– Эй, я тут ни при чем.
Радио снова включилось, потом смолкло. По ветровому стеклу заелозили дворники.
«Какого дьявола…»
Уэйн вывел внедорожник на обочину – и как раз вовремя. Дважды чихнув, двигатель сдох.
– Приятель, это наконец стряслось, – со вздохом потрепал Такер Кейна по боку. – Нас похищают инопланетяне.
Решив, что скорее всего виновата разболтавшаяся клемма аккумулятора, он опустил руку и открыл защелку капота. Потом выбрался вместе с Кейном и направился к передку внедорожника. С минуту оглядывал под светом переноски двигатель, а потом принялся проверять провода и клеммы.
Вроде бы всё в порядке.
Со стороны болота донеслось приглушенное жужжание – сперва едва слышно, но мало-помалу набирая громкость.
Кейн подкрался к полоске травы по краю насыпи, возвышающейся над болотом.
Такер присоединился к нему.
Громкий лязг привлек их внимание обратно к парализованному «Эксплореру» на обочине дороги. Что-то врезалось в заднее крыло внедорожника. Из двигателя повалил пар.
Узнав этот своеобразный звук, Такер пригнулся, притянув Кейна поближе.
Кто-то по ним стреляет.
Еще две пули впились в машину. Ветровое стекло рассыпалось. С резким хлопком и шипением взорвалась одна из задних шин. Теперь пули посыпались чаще, по одной каждые пару секунд, и все ложились во внедорожник.
Быстро отреагировав, Такер дал Кейну знак следовать за собой, развернулся, сел на пятую точку и съехал по сырой траве насыпи в болото.
Схватившись за нейлоновый ошейник Кейна, Такер сиганул глубже в болото и укрылся за стволом большого кипариса, загородившего их от дороги. И уделил минутку, чтобы помассировать Кейну загривок ради утешения.
– Вот и молодец, – прошептал он псу на ухо.
Шкуру Кейна облепил мох. Уэйн отделался полегче, но лицо и руки его были заляпаны тиной. Он нацепил на спину пса еще несколько прядей мха.
«Хороший камуфляж… и он может нам пригодиться».
Прижавшись к стволу, Такер украдкой выглянул, устремив взгляд на дорогу и брошенный «Эксплорер». Что, черт побери, произошло? Несомненно, на них устроили засаду, – но как? Неужели кто-то помудрил с автомобилем, пока он беседовал в баре с Фрэнком? Хоть это объяснение и казалось наиболее вероятным, точно подгаданный момент в него никак не вписывался.
Звук, будто вызванный его раздумьями, тут же вернулся. Кейн напружинился, и его голова повернулась направо, а потом медленно последовала за объектом, устремившимся к насыпи. Он едва слышно пролетел над верхушками деревьев и пронесся над дорогой. Еще миг – и жужжание резко ушло кверху, стихнув и исчезнув во тьме.
В голове у Такера само собой выскочило одно из ключевых слов Сэнди.
Он чертыхнулся под нос, теперь уразумев значение этого упоминания. Во время предыдущих изысканий в «Гугле» он узнал, что Link 16 – военная тактическая сеть обмена данных, используемая главным образом для связи с летательными аппаратами, в том числе и БЛА – беспилотными летательными аппаратами, или просто беспилотниками. Подобные средства используются во всех родах войск все более и более активно – и для разведки, и для нападения с воздуха. В размерах они варьируются от массивных «Глобал Хоуков» до миниатюрных «Рэйвенов».
«Но что охотится за нами?»
Тут не угадаешь, ясно только одно: это поисково-истребительная версия. Такер поглядел поверх темных крон деревьев, зная, что беспилотники видят не только в темноте, но и сквозь облака, пыль и дым. Их приборы наблюдения достаточно зорки, чтобы прочесть номерной знак автомобиля с высоты двух миль.
Обыскивая взглядом небеса, Уэйн ощутил, что волосы его встают дыбом. На них с Кейном уже охотились с вертолетов, в последний раз в России[136], но тут все обстоит куда хуже – все равно что плыть ночью по морю, когда под тобой кружат акулы.
«Вот только на сей раз угроза исходит сверху».
Глазами, наконец-то приспособившимися к темноте, он огляделся по сторонам. Но, несмотря на лунный свет, просачивающийся сквозь полог листвы, не видел ничего, кроме черной воды и кипарисовой чащобы. Пока охотник в небе, возвращение на дорогу – не вариант. Оглянувшись через плечо, он различил полузатопленный цементный завод далеко в болоте. Там укрыться куда легче.
«Но что дальше?»
По предыдущей рекогносцировке в окрестностях Хантсвилля Уэйн знал, что примерно в полумиле дальше завода находится территория загородного клуба. Значит, надо пересечь немалое водное пространство в окружении неведомого числа врагов, кружащих в небе, а может быть, и на земле.
И все же тут безопаснее, чем на открытой со всех сторон дороге.
Такер шарил вокруг себя, пока не нащупал солидный клок мха, и тогда впутал его в волосы и накинул на плечи, как сырой саван.
Кейн разглядывал его новый облик, склонив голову на сторону.
Наклонившись поближе, Уэйн шепнул:
– Бу!
Овчарка лизнула его в лицо.
– Ага, тебя ничем не напугаешь…
Развернувшись, Такер направился прочь от дороги. Пока он боком выплывал на более глубокую воду, Кейн греб рядом, чуть подняв морду над поверхностью. Уэйн выбрал путь поближе к корягам и поваленным деревьям. И все же, едва он одолел каких-то тридцать ярдов, кончик правого уха что-то обожгло – и в паре футов впереди что-то шлепнулось в воду.
Схватив Кейна за ошейник, он притянул пса поближе, шепнул ему в самое ухо: «ЗАДЕРЖИ ДЫХАНИЕ», – и нырнул вместе с Кейном под воду. Толкаясь ногами и выгребая одной рукой, поплыл к полузатопленному бревну. Вынырнул под ним вместе с псом, прижимаясь вдвоем к изгибу коры. Укрывшись таким образом сверху, Такер наблюдал и прислушивался.
Пока что новых пуль не было.
Он напрягал слух, пытаясь различить предательское жужжание. Но из-за тяжелого дыхания и грохота сердца в ушах не мог ничего разобрать.
Намного ближе к ним трижды ухнула сова. Секунды спустя послышались хлопки тяжелых крыльев над головой, а потом негромкое верещание: охотник добыл свой обед.
Подняв руку, Такер потрогал кончик уха, поморщившись из-за оставленной на коже бороздки. Впрочем, ему ли жаловаться? Дюймом левее, и пуля пробуравила бы ему череп.
Понимая, что надо двигаться, Уэйн толкал бревно, так что оно медленно плыло по воде. Он изо всех сил старался скрыться от беспилотника, но в конце концов бревно застряло в путанице корней, вынудив их продолжить путь через лабиринт, держась поближе к бревнам, стволам и корягам. Добравшись до полоски открытой воды, они продолжали путь под водой, выныривая ровно настолько, чтобы перевести дыхание.
Казалось, прошел не один час, прежде чем ступни Такера коснулись твердого грунта. Еще несколько шагов, и грязь под ногами сменилась чем-то более твердым. Наклонившись, он зачерпнул горсть битых камешков.
Они добрались до границы территории завода. В пятидесяти ярдах высилось скопление зданий, бункеров и увешанных мхом мостиков.
Завидев цель, Такер двинулся вперед помедленнее. Склон насыпи все поднимался, и скоро ему пришлось двигаться ползком, чтобы держать над поверхностью воды только прикрытую мхом голову. В конце концов Уэйн вынужден был выбраться с мелководья и двинуться вверх по усеянному гравием берегу. Вместе с Кейном, не отстававшим ни на шаг, он пробирался через высокий камыш, обеспечивавший хоть какое-то укрытие.
Но явно недостаточное.
Внезапно, без предупреждения, камыши пропорола очередь, впившись в гравий.
Поджав ноги, Такер крикнул Кейну, указывая на руины завода:
– БЕГИ И ПРЯЧЬСЯ!
Как только Кейн метнулся прочь, Такер кинулся в другую сторону. Разделившись с собакой, он надеялся сбить оператора беспилотника с толку, заставив заметаться между двумя мишенями в попытке выбрать, какую преследовать.
Поначалу казалось, что уловка сработала. Как только Кейн рванул прочь, стрельба мгновенно прекратилась. Эта промашка дала псу фору в спринте к заводу. Но вскоре огонь сверху все равно возобновился. Сначала по пути Кейна, а затем смертоносное внимание беспилотника сосредоточилось на Такере.
Однако Уэйн, воспользовавшись отвлекающим маневром, успел добраться до рощицы. Пробивая листву, пули впивались в землю. Такер прятался за древесными стволами от щепок и древесной коры, впивавшихся в лицо.
С колотящимся сердцем и пылающими мышцами ног он сосредоточился на единственной цели – высоком бункере, башней возносящемся в ночные небеса.
Оскальзываясь и спотыкаясь, Такер метался от ствола к стволу в надежде представлять собой как можно меньшую мишень.
Над головой Уэйна переломилась ветка.
Что-то дернуло его за штанину, но Такер, не обращая внимания, продолжал бежать, выписывая кренделя. Лунный свет впереди стал ярче, отразившись от воды предупреждением, что рощица кончается.
Но он не замедлил хода.
Выскочив с опушки, плашмя нырнул через мелкое озерко – скорее всего бывший водоохладительный пруд завода. Скользнул под поверхность в окружении дробной россыпи пуль вокруг, но потом обстрел внезапно прекратился.
Не зная, в чем дело, Уэйн на миг вынырнул, пытаясь расслышать упреждающее жужжание, но не уловил ничего. Мысленно представил, как беспилотник ложится на крыло, закладывая вираж для нового захода на цель. Будто в подтверждение этой догадки, назойливый звон тут же вернулся, нарастая с каждой секундой.
Такер искал врага взглядом.
На фоне озаренных луной небес стремительно мелькнула продолговатая тень, заходящая на позицию Такера. Вроде бы беспилотник с неподвижным крылом, но какой-то не такой. Беспилотник казался не просто тенью, а размытым камуфляжным силуэтом, почти сливающимся со звездным небом.
«Какой-то материал-невидимка», – понял Уэйн и начал грести изо всех сил, направляясь к темной диагональной линии, поднимающейся от дальнего берега пруда – старой резиновой ленте конвейера, идущей вверх, к люку соседнего бункера. Более удачных вариантов у него не было, тем более когда беспилотник зудел уже почти над головой.
Такер снова нырнул, вознося молитвы, чтобы отражающая поверхность пруда скрыла его от охотника в небе. Он греб вслепую до самого погруженного конца конвейера, укрывшись под ним, и только тогда рискнул подняться на поверхность за воздухом. Бросил взгляд через плечо, изучая наклонную ленту и металлические ковши, болтающиеся под ней. Уэйн планировал вскарабкаться до люка бункера, держась под конвейером. Издали этот замысел казался куда более удачным.
Фермы над его головой были буквально увешаны испанским мхом. Вокруг раскосов и ферм вились лианы толщиной в руку. А где сталь и проглядывала из-под растительности, то была вся изъедена ржавчиной. Даже резиновая лента была истерта до дыр, как решето.
Вряд ли это сооружение выдержит его вес, а если и выдержит, то вряд ли надолго.
Дальнейшие опасения внезапно испарились, как только конвейер прошила новая очередь, звеня по конструкциям и вырывая из ленты целые лохмотья.
Должно быть, беспилотник его все-таки заметил.
Рванувшись вверх, Такер ухватился за перекладину и начал взбираться вдоль низа ленты конвейера, одновременно прикладывая все старания использовать большие металлические ковши в качестве щитов. Если его не прикончит беспилотник, с этим вполне может справиться восхождение. Не раз и не два ноги теряли опору, когда фрагменты опорной рамы конвейера не выдерживали его веса.
Но он все взбирался.
Еще одна пуля, пробив ленту, высекла искру из перекладины рядом с рукой Такера.
Он смачно выругался, но обстрел вдруг прекратился.
Уэйн начал мысленный отсчет, и, когда дошел до тридцати секунд, жужжание двигателей беспилотника вернулось. Похоже, от захода до захода примерно полминуты. Поняв это, Такер спрятался под одним из ковшей, пока беспилотник пролетал над ним, осыпая градом пуль все вокруг. Рама конвейера тряслась и раскачивалась. Вниз посыпались новые фрагменты.
Уэйн мог присягнуть, что вся конструкция покосилась на сторону.
А затем воцарилась тишина, как только беспилотник вошел в вираж, совершая новый заход.
Начав мысленный отсчет, Такер стремительно пришел в движение. В его распоряжении только один шанс. Подтянувшись, он перебросил тело через раму на верхнюю часть ленты и встал, пошатываясь, на распадающуюся резину. Лента начала раскачиваться под его весом, – а может, и не лента, а вся конструкция, застонавшая под ним.
Так или иначе, путь открыт только один. Такер двинулся вверх по конвейеру – сперва осторожно, но все более торопливо по мере приближения отдаленного жужжания.
И мысленно вел обратный отсчет.
«Еще пятнадцать секунд… уйма времени, – твердил он себе. – Осталось-то всего тридцать ярдов».
Бросил взгляд через плечо.
И зря.
Левая нога провалилась сквозь резину, и Такер плюхнулся на ленту животом. Дернул ногу, но ботинок застрял в путанице лиан под конвейером.
Дернув посильнее, он ухитрился вытащить ногу из ботинка. Освободив конечность, перекатился и, оттолкнувшись, встал на ноги. То ли от его рывков, то ли просто от разрушительного действия времени вся конструкция конвейера начала крениться, медленно заваливаясь в сторону.
Такер понесся во весь дух.
Зудение беспилотника усилилось, накатываясь будто со всех сторон сразу.
В шести ярдах впереди уже виден был конец пути. Темное отверстие бункера зияло черной дырой, ведущей Бог ведает куда. Ему было наплевать. Что от пули, что от падения – все равно погибель.
Пуля пробила ленту прямо под ним.
Такер рыбкой бросился вперед, и в тот же миг конструкция под ним рухнула. Он пролетел в отверстие – и не нашел с той стороны ничего, кроме пустоты воздуха.
И, обреченно охнув, рухнул во тьму.
Такер изо всех зажмурился, ожидая сокрушительного смертельного удара. Но вместо того падение, тянувшееся долгий, пугающий вздох, кончилось ударом о поверхность, подавшуюся от соударения, вышибая из него дух. И, тужась вздохнуть, он кубарем заскользил по крутому склону и со звонким гулом брякнулся о дальнюю металлическую стенку бункера.
Он лежал на спине, взахлеб хватая воздух ртом, стараясь напоить им легкие, и впившись пальцами в поверхность под собой. «Песок». Положил голову, чувствуя, как последние струйки песка сползают вдоль тела. Должно быть, здесь были запасы песка для работы завода.
Наверху череда пуль забарабанила по стенке бункера, раскатываясь в пустом пространстве гулким эхом. Но покамест он в безопасности – во всяком случае, от беспилотника.
Пока что никаких следов наземных охотников. Однако Такер знал, что в войсках частенько используют беспилотники, чтобы спугнуть преследуемых, загнать их прямиком в распростертые объятья наземных войск. Следует предположить, что тут как раз тот самый случай и другие могут уже сходиться к его местоположению.
Но сперва нужно найти Кейна, что может оказаться трудновато. После встречи с Фрэнком Уэйн не потрудился экипировать овчарку кевларовым жилетом и коммуникационным снаряжением. Он мысленно дал себе пинка за такую расхлябанность, но кто ж знал, что по пути обратно в мотель их будет поджидать воздушная засада?
К этому времени глаза его уже приспособились к темноте, и в призрачном свете луны, падающем через люк конвейера, Такер углядел другой проем напротив того, через который влетел минуту назад. Темный прямоугольник маячил в паре ярдов выше на его стороне. Наверно, ведет в главное здание завода. А еще Уэйну по мимолетной и лихорадочной рекогносцировке этой местности помнилось, что в общей сложности здесь четыре бункера, связанных с главным зданием – по одному с каждого угла, будто башенки замка.
Когда они с Кейном разделились, овчарка помчалась к бункеру с другой стороны главного здания. Скорее всего она до сих пор скрывается там, выполняя последний приказ Такера: «БЕГИ И ПРЯЧЬСЯ».
Намереваясь добраться до оставленного там партнера, Такер на четвереньках вскарабкался по песчаному склону до лестницы, ведущей к темному проему. Ухватился обеими руками за одну перекладину, подергал, потом другую. Уверившись, что лестница достаточно надежна, вскарабкался по ней и полез к проему.
Высунув голову наружу, увидел мостик, протянувшийся от двери высоко над главным цехом завода. Большие секции кровли провалились, впуская лунный свет, озарявший циклопическое пространство шириной с футбольное поле и вдвое длиннее него. Внизу виднелось старое оборудование и ряд громадных вагонеток – каждая с железнодорожный вагон, – ржавеющих на бетонном полу. А наверху лабиринт стальных балок увивали целые джунгли лиан.
Такер нахмурился, прикидывая, настолько ли прочен мостик, чтобы переходить по нему на другую сторону главного цеха. Ему представилось, как конструкция конвейера рухнула минуту назад, когда жизнь ему спас только отчаянный прыжок. Если мостик не выдержит его веса, падать придется с высоты четырех этажей на бетонный пол.
Слева виднелась скелетная лестница, спускающаяся к полу, но средний ее пролет отвалился. Может, провал и удастся перескочить, но выдержит ли нижняя секция его вес при приземлении? Поди угадай.
Пока он так колебался, над головой послышалось знакомое жужжание беспилотника, продолжавшего выслеживать свою улизнувшую дичь. Несколько угнездившихся под крышей летучих мышей, встревожившись то ли из-за его приближения, то ли от ультразвукового воя аппарата, сорвались в полет с увитых лианами балок, порхнув сквозь провалившиеся участки кровли.
Такер проводил их взглядом, жалея, что у него тоже нет крыльев.
Он понимал, что больше ждать нельзя. Если беспилотнику не удастся его выкурить, на его позиции скоро сойдутся наземные силы – если еще не сошлись. Уэйн достал маленький светодиодный фонарик, чтобы получше изучить два своих варианта: обрушившуюся лестницу и хлипкий, заплетенный лианами мостик. И то и другое – не ахти.
Такер решил попытать судьбу с мостиком – тот хотя бы с виду цел в отличие от лестницы – и осторожно двинулся вперед, вымеряя каждый шаг, чутко улавливая малейшие признаки опасности. Но мостик держался, и мало-помалу Уэйн прибавил шаг.
А потом знакомое зудение набрало громкость. Беспилотник вернулся, похоже, по-прежнему настроенный на прохождение над территорией завода каждые тридцать секунд с намерением не давать Такеру высунуть нос.
Уэйн застыл на мостике в ожидании, когда беспилотник удалится: он боялся обнаружить себя через одну из дыр крыши. И, как только все стало чисто, двинулся дальше. Он был уже на полпути через главный цех, когда услышал серию быстрых взаимоперекрывающихся хлопков впереди.
Мостик впереди оторвался от балок. Решетчатая секция под ногами упала под крутым углом, швырнув Такера на спину. Фонарик выскочил из пальцев и скатился через край. Тело Уэйна последовало за ним, скользя по решетке. Он лихорадочно цеплялся пальцами, но ухватиться было не за что.
И когда ноги уже скользнули через край, что-то задело его лицо.
Лиана.
Такер ухватился за нее рефлекторно, не задумываясь. Остаток мостика под ним рухнул, и Уэйн вместе с ним, но падение было прервано рывком – он висел на лиане, проглотив крик, рвущийся из груди. Услышал тарахтение и грохот падения внизу, но не посмотрел туда.
С колотящимся в груди сердцем он ухватился покрепче и поднял взгляд. Край уцелевшего мостика был почти в пределах досягаемости. Если вскарабкаться еще на фут, то должно удаться…
Треск послужил единственным предупреждением. Лиана оторвалась от соседних, и Такер рухнул еще на десять футов, прежде чем снова рывком остановиться.
Крепко зажмурившись, он сделал три глубоких вдоха.
Уэйн наконец посмотрел вниз. До пола по-прежнему добрых три этажа. Прямо под ним валялись обломки мостика, теперь ощетинившиеся острой сталью. Но в десятке футов левее высился ряд гигантских вагонеток, замеченных раньше, напрочь приржавевших к рельсам. Под этим углом трудно было сказать, есть ли в них что-нибудь, но ближайшая находилась под одной из больших дыр в кровле.
Такер начал раскачиваться – сперва направо, потом налево, взбрыкивая ногами, чтобы увеличить амплитуду. Лиана над головой скрипела, и на голову сыпался какой-то сор.
Он все раскачивался, с каждым разом увеличивая амплитуду и набирая скорость. А потом лиана треснула и начала рваться. Понимая, что больше ждать нельзя, Такер разжал руки – и полетел к ближайшей вагонетке, плотно сгруппировавшись. Влетев в вагонетку размером с добрый вагон, ударился изнутри о стенку с дальней стороны и отлетел в трехфутовый слой дождевой воды на дне вагонетки.
Несмотря на скопившуюся воду, смягчившую падение, Уэйн ударился о дно достаточно жестко, чтобы ушибить копчик. Он фыркнул, выплевывая воду, и облегченно перевел дыхание. Поднял глаза к дыре в крыше, испытывая благодарность за минувшие ливни, наполнившие эту вагонетку. Но вдобавок поверхность воды покрывал толстый слой всякой дряни – месива из тины, птичьего помета и гуано летучих мышей. Она льнула к одежде Такера, будто мерзкая каша, разящая гнилью и аммиаком.
– Это место у меня уже в печенках сидит, – проворчал он под нос.
Быстрый поиск тут же обнаружил ряды ступенек, отштампованных на внутренней поверхности вагонетки – лестницу для рабочих, забиравшихся внутрь этих громадных вагонеток и обратно. Добредя до нее, Такер начал восхождение.
Едва подняв голову над краем вагонетки, он тут же углядел фонарик, уроненный минуту назад. Тот светился среди обломков мостика, но теперь был уже не единственным здешним источником света.
Снаружи по стене завода и заросшим грязью окнам шарил луч света. Сквозь выбитые фрамуги ступила фигура, осторожно пробираясь в цех, прижимая к щеке приклад штурмовой винтовки.
– Грохот донесся отсюда, – доложил тот, повернув голову к микрофону, укрепленному на воротнике. – Подожди, Лион, пока я проверю.
Луч повернулся в его сторону, и Такер поспешно пригнулся, а потом беззвучно соскользнул обратно в тошнотворную воду. Как он и боялся, вооруженную группу отрядили пешком. Услышал, как охотник подходит ближе – вероятно, привлеченный фонариком Такера, – чтобы поискать среди обломков его тело.
– Что-то есть, – радировал боец. – Они здесь. Следи там снаружи. Стреляй во все, что движется.
– Понял, – донеслось в ответ.
Такер представил себе Кейна, уповая на то, что овчарка держится подальше от глаз.
Но эта мысль подала ему идею.
Такер цеплялся за край вагонетки кончиками пальцев, стоя на ступеньке с подогнутыми ногами. Дождался, пока не услышал, что вооруженный охотник приблизился к его укрытию, и только тогда подал сигнал Кейну. Пониманию овчарки доступен словарный запас из тысячи слов и сотни жестов. Но недавно Уэйн начал обучать партнера и звуковым сигналам.
Прозвучало нечто вроде негромкого зова плачущей горлицы – эквивалент команды «ЗВУК».
Как только вой Кейна эхом раскатился по циклопическому заводу, исходя будто со всех сторон одновременно, Такер резко распрямил ноги, совершив кульбит через край вагонетки, и спрыгнул к застывшему внизу врагу.
Пойманный врасплох, напуганный собакой боец все равно отреагировал удивительно быстро. Вероятно, настороженный шарканьем ботинка Такера, охотник начал вскидывать оружие, но Уэйн уже тяжело обрушился на него сверху, схватив противника за лицо, и принялся гвоздить его затылком о бетонный пол снова и снова. В конце концов тот обмяк, потеряв сознание, а может, и жизнь.
Такер нащупал пульс.
Хорошо… а то с трупом хлопот не оберешься.
Он резко свистнул, призывая Кейна к себе, понимая, что действовать надо без отлагательств. Снаружи как минимум еще один охотник. Такер схватил оружие своего противника, оказавшееся компактной винтовкой «Хеклер и Кох MP5 SD» с глушителем и оптическим прицелом. Доброе оружие.
Но тут прибыло куда более славное.
Темная тень стрелой вылетела из тьмы, чуть не опрокинув его.
Такер приобнял Кейна одной рукой, поцеловав в загривок. Остальные нежности подождут. И все же он не мог проигнорировать ощущение радости оттого, что пес снова рядом. Сразу ощутил себя более целостным, более уравновешенным.
Из рации раздался голос партнера охотника: «Уэбстер, ты здесь?»
Такер различил легкий французский акцент и принялся быстро обшаривать тело лежащего в беспамятстве, пока не нашел рацию. И дважды щелкнул тангентой, подавая сигнал «вас понял» для периода радиомолчания. На армейском жаргоне это означает, что вызываемый говорить не может.
И тут же получил двойной щелчок в ответ, подтверждающий, что его поняли.
Попутно это подтвердило, что эти охотники прошли армейскую школу.
Такер начал действовать сообразно этому, понимая, что напарник этого Уэбстера долго ждать вестей не станет. Жестом он велел Кейну держаться рядом, вернулся к высокой вагонетке, опустился на колени и заполз под нее. С Кейном у бока укрылся за одним из металлических колес, застывших на старых рельсах, лег на живот и перевел переключатель MP5 на короткие очереди по три выстрела.
Долго себя ждать француз не заставил. Единственным предупреждением послужило шевеление теней у двери бункера, где раньше прятался Кейн. Должно быть, туда его привлек недавний вой пса. Солдат крался пригнувшись, поводя стволом штурмовой винтовки влево-вправо. Проблеск лунного света показал лицо с кривым носом, сильно изуродованное шрамами.
Такер инстинктивно понял, что с этим субъектом испытывать судьбу не стоит. И опустил прицел пониже, наложив красную точку на грудь противника. Положил палец на спусковой крючок. Но едва выстрелил, как тот вдруг сделал шаг влево. Такеру и прежде доводилось видеть подобные интуитивные действия в бою, когда у солдата возникает под ложечкой ощущение:
Кем бы ни был этот французик, стреляли в него невесть сколько раз.
И все же, несмотря на движение цели, первые две пули Такера попали в мишень, угодив французу в грудь, а третья улетела в белый свет. Покачнувшись от ударов пуль, тот попятился через дверь бункера, впустившую его. Но остался на ногах – значит, был в бронежилете.
Наступила тишина.
Уэйн не расслаблялся, ожидая шквала ответного огня и обшаривая цех взглядом в поисках других охотников, страхующих этих двоих. Но никто не показывался, а с минуту спустя снаружи послышался отдаленный плеск.
Ретировался ли французский солдат или отправился за помощью?
Через оптический прицел своей MP5 Такер заметил на полу у двери брошенную винтовку. Вспомнил металлический лязг, раздавшийся во время очереди. Должно быть, одна из пуль попала в оружие, скорее всего, повредив его и выбив из рук владельца.
«Неудивительно, что он драпанул».
Раненый и безоружный, тот отступил, чтобы остаться в живых и сразиться в другой раз. Это не эгоизм и не страх, а просто боевой прагматизм – еще одно свидетельство, что Такер имеет дело с профессионалом.
Но рассчитывать, что тот скрылся надолго, не стоило. Он может вернуться с подкреплением в любую минуту. Уэйну повезло, что эта парочка его недооценила, слишком уж доверившись смертоносному небесному оку.
Тихое жужжание над головой поведало ему, что эта угроза не устранена.
Такер по-пластунски подполз к лежащему в беспамятстве и обыскал его. По виду – изборожденное морщинами лицо и светло-каштановые волосы с сединой на висках – стрелку можно было дать под пятьдесят или чуток побольше. Уэйн нашел два запасных магазина, портативную рацию, ключи от машины, но никаких документов. Из кармана на бедре он извлек устройство размером с книжку в мягкой обложке, распознать назначение которого с ходу не смог. Найдя кнопку питания, нажал ее. Голубой экран тут же вспыхнул, явив взору сетку сенсорных кнопок.
Такер провел пальцами по четырем буквам, выгравированными вдоль верха портативного устройства: БСУБ. За годы в Афганистане он узнал, что это сокращение от «базовая система управления БЛА». По сути, это пульт дистанционного управления беспилотником, который на него охотится.
Одна из кнопок была подсвечена.
Уэйн нахмурился, опасаясь значения этой команды, помня действия беспилотника – как тот охотился за ним и стрелял будто бы сам по себе. Должно быть, это какая-то функция автопилота, способного атаковать самостоятельно сразу же при обнаружении цели. Такер знал, что подобные роботизированные беспилотники уже находятся на различных стадиях разработки у уймы военных подрядчиков.
Уэйн рассмотрел блок управления БСУБ повнимательнее. Он может стать его ключом к освобождению и от этого болота, и от охотника в небе. Вот только Такер в управлении беспилотниками ни бум-бум. Пожав плечами, он прибег к самому прямому подходу – тупо тыкать в кнопки.
И нажал на кнопку «Вернуться на станцию». Под рядами кнопок появилось прямоугольное окно с миниатюрной клавиатурой. Замигал курсор, запрашивая пароль.
Напоровшись на эту преграду, Такер попытался нажать на кнопку «Главное меню», но наткнулся на то же требование пароля.
– Что ж, это было слишком уж хорошо, чтобы быть на самом деле, правда, Кейн? – сев на корточки, проворчал он.
Овчарка завиляла хвостом.
Уэйн потер подбородок, ломая голову над одной деталью. Если этот беспилотник включен на стрельбу по собственному произволу, откуда он знает, что
Такер поглядел в сторону болота.
Есть только один способ выяснить это.
Собрав все, что нашел у Уэбстера, Такер прихватил свой упавший фонарик, застегнул ремень MP5 вокруг пояса и двинулся в противоположном направлении от француза. Добравшись до выбитой секции окна, подождал, пока беспилотник сделает заход и снова скроется.
Вытолкнув Кейна через окно, Уэйн выпрыгнул за ним следом и бегом устремился к болоту. Нужно найти как можно более надежное укрытие, когда беспилотник вернется – просто на случай, если он, Такер, заблуждается на предмет защитной функции устройства.
Добравшись до болота, Уэйн с плеском вбежал в воду, направляясь к самым густым зарослям кипариса и путанице коряг. Бросив взгляд на звезды, отметил, что по-прежнему следует по пути, который должен вывести его в загородный клуб по ту сторону болота.
– Еще полмили, приятель, – пообещал Такер Кейну, рассчитывая, что беспилотник сыграет отбой, как только они доберутся по публичного места. Тот, кто затеял эту кампанию, явно хочет сохранить все в секрете.
Такер продолжал путь под сень деревьев, насторожив уши в ожидании возвращения жужжания двигателей беспилотника. И оно, как по команде, начало приближаться с юга. Уэйн взмахом указал Кейну на ближайшую корягу:
– ПРЯЧЬСЯ.
Затем последовал за шлепающей по воде овчаркой, поотстав на ярд, чтобы оставаться на виду. Поискав взглядом, заметил в небе движущиеся созвездия, отмечающие прохождение беспилотника-невидимки. Подобравшись для прыжка, если тот откроет стрельбу, сжал БСУБ в руке, словно хотел заставить его работать одной лишь силой воли.
Он затаил дыхание, но беспилотник пронесся над головой – и дальше, сохраняя траекторию поиска и напрочь игнорируя бывшую мишень. Такер испустил долгий вздох облегчения, понимая, что теперь самое разумное – рвануть по прямой в загородный клуб. Впрочем, есть небольшой зазор для сбора сведений о противнике. И поэтому свернул под углом назад, к изрешеченной обстрелом рощице.
Там с помощью перочинного ножа выковырял из ствола одну из пуль и осмотрел ее.
Похожа на пулю стандартного снайперского патрона НАТО – 7,62 × 51, но вела она себя отнюдь не так, как
Проникнувшись подозрениями, Такер повел лучом фонарика над водой из стороны в сторону. Футов через пятьдесят в воде что-то плавало – вроде палки, но слишком уж прямое и слишком белое.
Подойдя к предмету, Такер выудил его. Объект длиной дюймов шесть, сделанный из какого-то экзотического полимера, был снабжен крошечными рулями управления, а в небольшой выпуклости снизу, вероятно, размещалась система наведения.
Такер оглянулся на дерево.
Если сложить
– ВУП, – прошептал он в ночи.
Высокоточная управляемая пуля.
Повернувшись, Уэйн устремил взгляд в небеса.
«На какую еще дьявольщину мы напоролись?»
Два часа спустя Такер, вернувшись в свой номер мотеля, стоял под обжигающе горячим душем, с наслаждением смывая с себя грязь и мерзость прошедшего дня и чувствуя, как в голове проясняется.
Преодолев последние полмили болота, они с Кейном добрели до территории загородного клуба. Ему оставалось только догадываться, какое зрелище они представляли, заявившись на стоянку, – какая-то болотная крыса со своей грязной собакой. Благополучно добравшись до парковочной службы, Уэйн вызвал такси. Судя по тому, как поздние посетители ресторана таращились на него через окно, он был готов, что его вот-вот подберет патрульная машина. Но вместо нее прикатило желтое такси, а парковщик был достаточно любезен, чтобы украдкой вынести ему пару полотенец из раздевалки гольф-клуба, застелить сиденья.
Их дорога до мотеля прошла мимо того места, где внедорожник попал в засаду, но «Форд Эксплорер» будто корова языком слизала. Очевидно, кто-то его эвакуировал, скорее всего, заметая следы.
«Плакал мой залог».
Впрочем, Такер был не так уж и встревожен. У него вошло в привычку не держать в прокатных машинах ничего такого, что помогло бы его отследить, и пользовался одной из трех липовых водительских лицензий, соответствовавшей кредитной карте, которой он воспользовался, беря машину в прокат. А комнату снял на другое фиктивное имя с помощью другой карты.
В качестве дополнительной предосторожности по пути к мотелю Уэйн попросил водителя остановиться у ближайшей стройплощадки и купил солидный брус, сейчас подпиравший дверную ручку. И хотя нет никаких признаков, что в номере устраивали обыск, мотель завтра придется сменить.
И все же его продолжали мучить вопросы по поводу этой засады.
Как эти безличные враги отыскали его, чем он привлек их внимание, сколько им известно о причине его пребывания здесь?
В наиболее очевидный ответ на эти вопросы Такеру верить не хотелось. О его присутствии здесь и о цели его приезда было известно лишь одному человеку.
Фрэнку Балленджеру.
Потянувшись назад, Уэйн повернул ручку душа с горячей воды на холодную. Ледяная вода взбодрила его, укрепив для предстоящей задачи.
«Завтра я сведу счеты».
Назавтра утром Такер навел полнейший порядок в делах. Съехал из мотеля, арендовал новый внедорожник – серебристый «Додж Дуранго» – по подложным документам и направился в Афины, расположенные милях в двадцати западнее Хантсвилля. Там въехал в другой мотель под названием «Таверна “Каменный очаг”». Пока Кейн обнюхивал каждый уголок нового номера, Такер позвонил Фрэнку Балленджеру, уговорившись о встрече на ланч в паре миль от Рэдстоунского арсенала.
Возвращаясь в Хантсвилль, Такер сделал крюк, заехав в загородный клуб и прихватив трофейную винтовку MP5, которую припрятал в кустах вчера ночью, выбравшись из болота.
На этой встрече он испытывать судьбу не собирался.
В качестве дополнительной меры предосторожности Уэйн приехал в ресторан за час загодя. Провел разведку ближайшей местности: обыскал парковку, приметил все входы-выходы заведения и изучил окружающие улицы. А потом принялся следить за местом встречи из «Старбакс» на противоположной стороне улицы.
Ресторан «Хлопковый ряд» расположился на юго-западном углу площади перед зданием городского суда, заняв здание бывшей хлопковой биржи – трехэтажное строение с патио под серо-коричневыми навесами и балконом второго этажа с черными чугунными перилами.
Прибыв ровно в полдень, Фрэнк Балленджер сел за один из крайних столиков под навесом. Такер продолжал наблюдение полных пятнадцать минут, окончательно убедившись, что хвоста за ним нет. И только тогда перешел через улицу вместе с Кейном.
Фрэнк встал им навстречу и пожал Такеру руку, улыбнувшись овчарке.
– Я уж думал, вы двое решили меня кинуть, – а потом, сдвинув брови, посмотрел на руки Такера, испещренные царапинами, и указал на повязку на ухе Такера, задетом пулей. – Господи, что с тобой стряслось?
– В болоте заплутал, – с каменным лицом ответил Такер.
– В каком это смысле? Как?
Изумление Фрэнка выглядело неподдельным. Обычно Такер доверял своим оценкам реакции людей навскидку, полагаясь на прирожденный талант угадывать чувства, но после вчерашнего сохранял настороженность.
– Фрэнк, это ты меня запалил?
– Что?!
Такер сел, потянув Фрэнка за собой.
– После отъезда из паба я попал в засаду у болота.
– В засаду? – С округлившимися глазами Фрэнк откинулся на спинку стула. – И ты думаешь, что я… Такер, я бы так не поступил. Ни за что в жизни.
Уэйн смотрел ему прямо в глаза. Взгляд Фрэнка не дрогнул.
– Во-первых, я никогда не предам брата, – настаивал он. – Никогда. Во-вторых, даже если б я и хотел, кому бы позвонил? Я даже не знаком ни с кем подобным.
– А ты не мог нечаянно вспугнуть кого-то, сказав что-нибудь не подумав?
Минутку поразмыслив, Фрэнк медленно покачал головой.
– Не представляю как. Я даже никаких звонков по поводу Сэнди Конлон не делал до сегодняшнего утра.
«Значит, он не мог неумышленно кого-то насторожить…»
Бессмыслица какая-то.
– Ты должен мне верить, – подался вперед Фрэнк.
Такер вздохнул, не чувствуя в нем ничего, кроме неподдельной искренности.
– Я тебе верю.
– Значит, порядок?
– Порядок.
Испустив долгий вздох, Фрэнк устроился поудобнее.
– Расскажи, что случилось.
Уэйн рассказал о сбое электрики, остановившем его «Форд Эксплорер» на пустынной дороге и последующем обстреле, загнавшем его в болото.
– Гмм, – пробормотал Балленджер. – Наверно, они обездвижили этот автомобиль каким-нибудь дистанционным рубильником. Миленько…
– Это вовсе не было
– Довольно легко. Нужно только беспроводно хакнуть CAN-шину автомобиля. – Фрэнк увидел поднятые брови Такера. – Это значит локальная сеть контроллеров. В современных тачках все цифровое, а значит, их можно хакнуть.
Пришедшая официантка приняла у них заказ. Как только она удалилась, Фрэнк продолжил:
– Теперь я врубился, почему ты меня заподозрил. Бритва Оккама: простейшее объяснение обычно самое правильное. Но я знаю, что это был не я, так как же они вышли на тебя?
– И кто
– Именно. Кто еще знал, что ты здесь?
Такеру не хотелось упоминать о Джейн даже перед Фрэнком – во всяком случае, пока.
– Только человек, пославший меня, – уклончиво обронил он.
– И ты этому человеку доверяешь, – понял Фрэнк его скрытность.
Уэйн кивнул.
– Должно быть, они как-то следили за тобой. Может, через твой телефон…
– Сомневаюсь. Он насквозь шифрованный. – Его спутниковый телефон был подарком Рут Харпер из подразделения «Сигма»… на случай, если ей понадобится связаться с ним или наоборот.
– Дай поглядеть, – протянул руку Фрэнк.
Мгновение поразмыслив, Такер отдал аппарат.
Балленджер принялся ловко обследовать телефон: нажимал ряды кнопок, разглядывал экран, даже открыл заднюю панель и извлек SIM-карту. Добрую минуту тыкал во внутренности пластиковой зубочисткой из нелепо сложного швейцарского армейского ножа; наконец, собрав телефон, вернул его, негромко присвистнув в знак восторга.
– Даже не потружусь спрашивать, где ты его раздобыл. Он чертовски продвинутый, но даже это устройство можно отследить. Хотя, признаю, для этого нужны очень серьезные ноу-хау.
– Даже если ты прав, это не объясняет,
– Это верно. Что опять возвращает нас к самому первому вопросу о том, кто еще знал, что ты здесь. Мог человек, отправивший тебя в Хантсвилль, рассказать об этом еще кому-нибудь?
Такер даже представить не мог, чтобы Джейн так поступила. При встрече в Монтане уровень ее паранойи просто-таки зашкаливал.
– Вряд ли.
– А
Такеру представилась команда из двух человек, подстерегавшая его перед домом Сэнди. Может, они каким-то образом опознали его после стычки? Опять же, была еще Эдит Лозье, смотрительница складского комплекса…
«Может, я был и не так осторожен, как думал».
– Это возможно, – признал Такер.
– Лады, тогда давай эту тайну на время отложим. В качестве меры предосторожности я бы рекомендовал тебе покамест выключить телефон и вынуть батарею. Может, мне удастся встроить новые компоненты, которые затруднят его отслеживание, но мне потребуется часа три, чтобы раздобыть все необходимое.
– Тебе такое по силам? – приподнял бровь Такер.
– Ну, не за красивые же глаза меня произвели в специалисты-криптологи по сетевым войнам.
Такеру была знакома эта озорная искорка во взгляде Фрэнка еще по Афганистану, когда тот пытался растолковать самые тонкие моменты радиоперехвата.
– В качестве солдата этой новой эпохи кибервойн, – пояснил Фрэнк, – мне пришлось нахвататься кое-каких новых умений со времен полевой службы. Типа взлома систем. Соберу компоненты, нужные для твоего телефона, и попробую запечатать все лазейки поплотнее. Могу принести все необходимое в твой мотель сегодня вечером. Будем надеяться, к тому времени у меня уже будет кое-какая информация о Сэнди от удочек, которые я закинул сегодня утром.
– Хорошо.
Такер тут же сообразил, что есть и еще одна задачка, которую лучше перепоручить Фрэнку с его новой квалификацией. Ему представился пульт дистанционного управления атакующего беспилотника. В качестве меры предосторожности он отключил питание БСУБ и закопал его в миле от своего прежнего отеля. Если кто-то и сумеет что-то выудить из этого прибора, то это Фрэнк.
– Прежде чем наведаться ко мне в мотель, – сообщил Такер, – ты можешь попутно взглянуть на кое что еще.
– И на что же?
Уэйн не стал слишком углубляться в уникальную природу беспилотника, охотившегося за ним в болоте, решив услышать непредубежденное мнение Фрэнка об операционной системе, управляющей этим беспилотником, прежде чем посвятить его в эти подробности.
– Пожалуй, пусть это станет для тебя сюрпризом.
– Похоже, я получу рождественский подарок раньше срока, – вскинул голову Фрэнк.
На закате очередного жаркого алабамского дня Такер вернулся в «Таверну “Каменный очаг”» в Афинах. Остаток дня он провел вместе с Кейном в местных парках, где овчарка истребила три теннисных мячика и поплескалась еще в пяти ручьях. Может, было бы разумнее скрыться из виду, но Такер сомневался, что врагу хватит наглости нанести удар при свете дня с такой уймой свидетелей вокруг. Кроме того, Кейну требовалось размять ноги, чтобы разогнать напряжение после вчерашней ночи.
«Как и мне…»
Как ни приятен был день, Такер то и дело поглядывал в небо, постоянно вслушиваясь вполуха, не раздастся ли предупредительное жужжание. При этом он понимал, что подобная настороженность в немалой степени объясняется его собственным ПТСР[137]. Хоть Уэйн и отделался лишь царапинами, нападение на болоте порядком тряхнуло его, разбередив старые раны – затянувшиеся, но так и не исцелившиеся до конца. После Афганистана Такера продолжали донимать ретроспекции, кошмары и бессонница, доводящие до эмоционального отупения. И хотя он прошел обязательные консультации у психологов, специализирующихся на лечении ветеранов, куда большее умиротворение ему приносили открытые пространства, пребывание в дороге вместе с Кейном.
И все же Уэйн понимал, что кошмары никуда не ушли, затаившись у самой поверхности сознания. Может, потому-то он и берется по-прежнему за такие рискованные работы, – чтобы бросить вызов врагу, кроющемуся где-то внутри… Один психолог предположил, что это суицидальный настрой, но Такер в глубине души знал, что это не так. Ему хотелось жить, а если когда и возникали сомнения в этом, довольно было лишь взглянуть на верную овчарку. Где-то в самой фундаментальной сердцевине своего существа Уэйн знал, что ни за что не подвергнет Кейна опасности в безрассудной замаскированной попытке покончить с жизнью.
Тут дело в другом. Один из консультантов явил Такеру величайшее откровение, уточнив его диагноз ПТСР до
А покамест есть пицца – еще одна причина пожить.
По пути обратно в Афины Такер захватил две закрытые пиццы с пепперони и упаковку из шести бутылочек лагера «Сэм Адамс». И едва успел поставить покупки на небольшой обеденный стол номера, как послышался стук в дверь.
Фрэнк, пунктуальный как всегда, поприветствовал его, полуобняв одной рукой, потому что в другой у него была небольшая дорожная сумка. Оглядев номер с порога, он неискренне обронил:
– Отличное логово.
Сарказм в его голосе не ускользнул от внимания Такера. Заведение действительно не «Ритц», но чистое и уютное, а декор можно считать убогой претензией на роскошь.
Как только они устроились, Фрэнк приложился к ломтю пиццы и пиву, а потом плюхнулся на кровать рядом со свернувшимся клубочком Кейном, поприветствовавшим Фрэнка взмахом хвоста. Такер уже скормил ему гигантскую миску подушечек.
– Выглядит счастливым, – заметил Фрэнк.
– Он теперь король хантсвилльских парков и водоемов.
– Блин, а я забыл принести ему корону… – Фрэнк открыл молнию сумки. – Зато принес другое добро. Дай-ка мне свой телефон, а я уж постараюсь спеленать эту детку туго-натуго.
Такер отдал ему свой спутниковый телефон.
Уплетая между делом пиццу, Фрэнк вскрыл заднюю панель и принялся мудрить – то открутит это, то переставит то, – пока наконец не установил новую SIM-карту.
– Должно сгодиться. Во всяком случае, пока мы не выясним, с какого рода следящей аппаратурой работает противник.
– В каком смысле
Вернув телефон, Фрэнк криво усмехнулся, достал из сумки БСУБ и положил его на покрывало, устремив на прибор обожающий взор.
– Какая красотка! Конечно, даже с твоими указаниями мне было чертовски трудно отыскать, где ты зарыл это сокровище. Я едва успел провести беглый осмотр. И все же впечатляющая изощренность… – Оторвав взгляд от пульта управления беспилотником, Балленджер поглядел Такеру в глаза. – Смахивает на то, что ты играешь в моей песочнице. И теперь тебе от меня не отделаться.
– Фрэнк, дела могут пойти скверно.
– Судя по твоему виду, они уже так и пошли, – поднял обе ладони Фрэнк. – Послушай, я с преогромным удовольствием предоставлю силовые действия вам с Кейном. А сам ограничусь ролью парня за кулисами.
Такер вздохнул, прикидывая, что сказать. Конечно, познания Фрэнка могли бы оказать в этих поисках ценную помощь, но Уэйн всегда предпочитал действовать в одиночку. И, не в силах решить, проговорил:
– Расскажи, что ты узнал о Сэнди, а потом я подумаю над твоим предложением.
– Достаточно справедливо, – развел руками Фрэнк. – Я знаю, что она родом из этих краев, как и я. Единственный живой родственник – мать, живущая в Аппалачском высокогорье, одном из беднейших округов, где народ откровенно чурается чужаков.
Такер вспомнил слова Джейн о том, что мать последней видела Сэнди до ее исчезновения. А заодно вспомнил, как смотрительница складского комплекса Эдит Лозье поведала, что после поспешного выхода из своего хранилища Сэнди отправилась повидаться с матерью.
– Пожалуй, стоило бы проверить, – заметил Фрэнк.
– Почему это?
– Горцы – народ сплоченный, связанный и традициями, и общей подозрительностью. Они умеют молчать в тряпочку. Если Сэнди хотела скрыть что-то от назойливого любопытства, это самое подходящее место.
Такер неспешно кивнул. Фрэнк прав. Пожалуй, стоит потратить денек на поездку.
– А что ты узнал о роли Сэнди поближе к дому – в Рэдстоунском арсенале?
– Немного, – нахмурился Фрэнк. – Узнал, что она не прикомандирована ни к одной официальной военной команде. Входит в какое-то квазиприватное формирование – некую группу «Орисса».
Такер выпрямился, вспомнив, что видел это название – «Орисса», – обведенное кружочком на одной из досок Сэнди в импровизированном мозговом центре. Фрэнк вышел на нужный след. Похоже, его умения простираются дальше материнских плат и компьютерных кодов…
– А над чем эта группа работает? – спросил Уэйн.
– Боюсь, это вне моей компетенции. Не вызывая подозрений, я сумел лишь выяснить, что она состоит в основном из математиков и статистиков. Они расквартированы в новом жилищном комплексе в дальнем уголке Рэдстоуна. Полностью изолированном, а доступ контролирует военная полиция. Насколько могу судить, группа живет по большей части там.
– Ты сказал, что она
– Чтобы работать в Рэдстоуне, нужно обязательно заручиться одобрением и поддержкой начальника базы, но, насколько понимаю, «Орисса» работает независимо. Она принадлежит частной компании.
– Какой?
– Тут надо еще покопаться, – снова развел руками Фрэнк. – Может, если бы я знал побольше подробностей…
Такер замялся, но потом решил, что подвергнет Балленджера большему риску, утаивая от него информацию.
– По-моему, самое время поведать тебе остальную часть истории об исчезновении Сэнди.
– Выкладывай, – подался Фрэнк вперед.
Такер начал со стычки с чужаками у дома Сэнди, а закончил обнаружением ее хранилища.
– Возможно, в болоте нас преследовала та же парочка, которая заявилась в дом Сэнди. Во всяком случае, насчет одного я практически уверен.
– Попридержи коней, – перебил его Фрэнк. – Ты сказал, что записал номер его «Субурбана» в доме Конлон.
Такер кивнул.
– Хорошо. Дай мне его перед моим уходом. Если этот автомобиль хоть раз проехал через ворота Рэдстоуна, записи об этом будут. Что может стать отличной отправной точкой. Продолжай, – махнул ему Фрэнк. – Что еще было?
Уэйн продолжил рассказ, рассказав побольше о характере беспилотника, охотившегося за ним и Кейном.
Не донеся кусок пиццы до рта, Балленджер заморгал и перевел дух.
– Ух ты, – пробормотал он. – У меня возникла пара сотен вопросов.
– Так я и думал, – улыбнулся Такер.
– Сперва дай мне поглядеть на эту снайперскую пулю, что ты выковырял из ствола, и на наводящую капсулу, плававшую в воде.
Подойдя к своему рюкзаку, Такер извлек оба предмета и отдал их Фрэнку. Тот добрую минуту хранил молчание, изучая их.
– Определенно узел для ВУП – высокоточных управляемых пуль. Но это превосходит все, что я когда-либо видел. Я уж постараюсь разобрать его попозже у себя. – Взгляд его вернулся к Такеру. – Что же до атакующего беспилотника, насколько точна была система его прицеливания?
– Хороша, но не идеальна. Масса незначительных промахов. А что?
– А со временем она улучшалась?
Перебрав события в голове, Уэйн медленно кивнул.
– Ну, раз ты об этом упомянул… Я думал, это потому, что я замедлился, но может быть, ты и прав.
– Гмм…
– Что?
– Судя по описанному тобой уровню глушения двигателей и камуфляжу типа «Стелс», речь идет о технологии беспилотников следующего поколения. Если это так, одна из инженерных граней, исследуемых сейчас – куда вбухивают больше всего денег, – касается построения беспилотников, способных не только к автономной работе, но и к
У Такера засосало под ложечкой.
– По-твоему, с ним мы там и встретились? С каким-то новым прототипом?
– Да. Но вопрос остается открытым: насколько
– Типа самонаведения?
– А то и похуже. При нынешнем уровне развития техники беспилотники уже засекают и наводятся по различным характеристикам противника: визуальной идентификации, электронной эмиссии, маршрутам следования и все такое. Но беспилотники следующего поколения, вероятно, можно запрограммировать на независимое суждение о том, что делать с обнаруженным объектом.
– В том числе и стрельбу на поражение.
– Убрав из уравнения людей, – кивнул Фрэнк. – Ради спасения царицы полей на земле оказывают все больший прессинг, чтобы таким роботизированным воинам дать большую автономию и способность принимать решения.
Такер сглотнул, пытаясь вообразить эту будущую войну.
«А может, мне и воображать незачем».
Жужжание двигателей беспилотника зазвенело у него в голове.
– К этой цели рвутся и военные конструкторы, и независимые программисты, – продолжал Фрэнк. – Сейчас тут просто золотая лихорадка. Даже частная военная фирма «Блэкуотер» ввела в свою бизнес-модель автоматическое подразделение еще в две тысячи седьмом году, открыв дверь для роботизированных наемников, автономных беспилотников, действующих без жестких ограничений военного командования.
Хоть Фрэнк и заметил, как Такер побледнел, но еще не закончил свой рассказ:
– И еще одно. Кто бы ни разработал этот беспилотник, можешь быть уверен, что это не единственная их модель. Беспилотники бывают всех размеров и форм, для разных целей, предназначенные для перемещения по воздуху, по земле и даже под водой.
Уэйн принял это предупреждение близко к сердцу.
– Ну, что думаешь? – откинувшись на спинку стула, улыбнулся Фрэнк.
– О чем? – выдавил из себя Такер.
– Заслужил я пост? Могу остаться в команде с тобой и Кейном? Говорил же, я могу быть вам полезен.
– Ты нанят, – без колебаний заявил Такер.
Улыбка Фрэнка стала шире:
– И что мне надо сделать первым делом?
– Посмотреть номер «Субурбана» и выяснить все, что удастся, – только осторожно.
Балленджер кивнул.
– А ты чем собираешься заняться?
Такер припомнил данное Фрэнком описание краев, где живет мать Сэнди.
– Куплю себе банджо.
«Наверно, все-таки надо было купить банджо…»
По мере продвижения Такера на восток, в горы, признаки традиционной цивилизации пошли на убыль. Как только он покинул шоссе 35, съехав на местные дороги, ухабы начали встречаться все чаще и чаще, расстояния между домами увеличились, да и сами дома стали попроще, превратившись в невзыскательные хижины. Уэйн наполнил бак на заправке с ржавой колонкой, судя по виду, стоявшей на своем боевом посту с пятидесятых. Когда он проезжал, дети оставляли игры во дворах и таращились ему вслед – девочки в выцветших платьицах, мальчики в мешковатых шортах. Такер помахал одному человеку, сидевшему на крыльце, но тот лишь прищурился.
Такеру казалось, что он угодил в прошлое, прямиком в эпоху Великой депрессии.
– Кейн, я за то, чтобы вычеркнуть это место из планов нашего следующего похода на каноэ.
Овчарка завиляла хвостом. Как и следовало ожидать, Кейн был просто зачарован сельскими пейзажами, время от времени скуля при виде бегающих и смеющихся детей – явно от огорчения, что все это веселье идет без него.
Мало-помалу склоны становились все круче, а густые дубравы на них заиграли буйными золотыми и красными красками осени.
Такер сбросил скорость, высматривая дорожные знаки, чтобы следовать указаниям Фрэнка. Мать Сэнди – Беатрис Конлон – жила милях в тридцати пяти дальше в горы, в окрестностях деревушки под названием Поплар-Гроув – Тополиная роща.
Он проезжал ферму за фермой, сплошь выстроенные из вагонки и державшиеся, казалось, только на наслоениях облупливающейся белой краски. Время от времени по пути попадались церковки – как правило, небольшие двухэтажные строения с одноэтажным приделом и куцыми колоколенками. Проведя в пути еще минут сорок, Такер наконец добрался до Поплар-Гроув. Поселение оказалось чуть ли не стоянкой на перепутье со скобяной лавкой, закусочной, бакалеей и автозаправкой.
– Что? – проворчал он, тормозя на перекрестке. – Никакого «Старбакса»?
И катил вперед с черепашьей скоростью, пока не углядел знак Дэвис-роуд, после чего свернул налево. Еще через полмили асфальтовое покрытие кончилось и пошел гравийный проселок. Такер ехал по нему до самого конца дороги.
Впереди, за изгородью, поросшей бурьяном, стоял опрятный желтый сельский дом с террасой по всему периметру. На почтовом ящике в конце подъездной дорожки значилось «Конлон».
– Похоже, приехали, – потрепал Такер Кейна по боку.
Как только он выбрался из машины, пес выскочил, остановившись рядом, и принялся обнюхивать все вокруг. Приставив ладонь козырьком к глазам, Уэйн оглядел дом. Не считая стрекота кузнечиков, царила полнейшая тишина.
Фрэнк предупредил его, что в этом краю в нарушителей границ собственности сперва стреляют, а уж после задают вопросы.
– Есть кто дома? – приставив ладони рупором ко рту, крикнул Такер.
Никакого ответа. Он повторил попытку, но снова тщетно.
Уэйн направился к подъездной дорожке – всего-навсего колее среди бурьяна. Но не успел ступить в калитку, как его окрикнул женский голос:
– Чё надо?
Замерев, Такер жестом велел Кейну держаться позади. В глубокой тени террасы замаячила фигура.
– Миз[138] Конлон? – окликнул Такер.
– Кто спрашивает?
– Меня зовут Такер. Я пытался позвонить, но…
– Сматывайтесь отсюдова. Я не покупаю то, что вы продаете, мистер. – Она снова отступила в тень.
– Нет, погодите! Я друг Джейн Сабателло. Она просила приехать и разузнать о…
Женщина подошла к перилам крыльца.
– Ищете мою Сэнди?
– Да, мэм.
– Еще не сыскали?
– Нет, мэм.
– Тогда чё вам тут надоть?
– Если б я мог узнать о вашей дочери чуть больше, это помогло бы мне отыскать ее.
Спустя десять долгих секунд она наконец махнула рукой:
– Тогда ладно. Заходьте.
Такер направился по подъездной дорожке к боковым ступенькам, ведущим на крыльцо. И чем ближе подходил, тем больше ему нравился этот чудной сельский дом. Несмотря на возраст, выглядел он вполне ухоженным, чего не скажешь о дворе. Пока они добрались до крыльца, шерсть Кейна была утыкана колючками и репьями.
– Звать меня Беа, – сообщила хозяйка и кивком указала на Кейна. – У двери есть щетка от репьев. Почистите его, прежде чем войтить.
И вошла через сетчатую дверь, позволив ей захлопнуться за собой.
Схватив щетку, Такер несколько минут вычищал репьи и из шерсти пса, и со своих брюк. Покончив с этим, открыл сетчатую дверь и вошел в тесную гостиную. Ковер кремового цвета был идеально чист, как и мебель. На дубовых столах по обе стороны от кушетки стояла пара ламп в стиле Тиффани. Перед сидячей зоной расположился настенный телевизор. Над ним висело рельефное распятие, а на столике – изображение блаженно улыбающегося лица Иисуса Христа в рамке из палисандрового дерева.
– Закройте дверь, а? – окликнула Беа из кухни в глубине дома. – У меня кондиционер работает.
– Разумеется.
– Любите лимонад?
– Да, мэм. Спасибо.
Беа присоединилась к нему, неся миску и поднос с двумя стаканами и кувшином. В свои пятьдесят с чем-то лет она оставалась подтянутой и загорелой. Свои седеющие белокурые волосы женщина стянула в нетугой пучок. Одета она была в брюки цвета хаки, рабочие ботинки и клетчатую рубашку с длинными рукавами.
Миску с водой Беа поставила перед Кейном.
– Бельгийская овчарка?
– Большинство людей думают, будто он
Его попытка пошутить не удостоилась ни малейшего внимания.
– Я смотрю уйму передач про собак, – пояснила Беа. – Вестминстер и все такое. Он обаяшка. И наверняка умница.
– Он такой, – еще шире с гордостью улыбнулся Уэйн.
Жестом пригласив его сесть в глубокое кресло рядом с софой, Беа налила Такеру стакан лимонаду.
– Извиняйте насчет здешней недружелюбности. Это вроде как у нас в крови, пожалуй.
– Не беда. За свою жизнь я научился тому, что здоровая подозрительность к чужакам зачастую вполне оправданна. Я лично предпочитаю людям собак. – Он похлопал по боку Кейна, устроившегося рядом.
Опускаясь на софу, Беа чуть улыбнулась, но Такер заметил тревожную морщинку, залегшую у нее меж бровей.
– Значит, вы друг Сэнди? – спросила она.
– Познакомились в Форт-Беннинге, но я не общался с нею несколько лет. Мне позвонила Джейн. Решила, что я могу помочь.
– Джейн – славная девочка, – кивнула Беа, поднимая взгляд на Такера; тревожная морщина стала еще глубже. – Думаете, сумеете сыскать Сэнди?
– Попытаюсь.
– Я вам верю, но беспокоюсь. Она всегда звонит. Не проходит пары дней, чтоб она мне не позвонила. Плюс в последние пару месяцев держалась как-то странно.
– Как это?
Женщина потерла ладони в нескрываемой тревоге:
– Вроде как ушла в себя, а это на нее не похоже. Сэнди всегда была щебетунья… А в последний раз, как наведалась, недели три тому, спрашивала, не спрошал ли тут кто про нее.
– А были такие?
– Тут – нет. А ежели б были в поселке, я бы про то слыхала.
Такер уселся поглубже в кресло, пытаясь составить себе полную картину жизни Сэнди.
– А вам известно, чем она занималась в Рэдстоуне, над каким проектом работала?
– Наверняка что-то секретное, – покачала головой Беа. – Никогда не сказывала, я уж знаю, что и спрашивать не стоит. Как я разумею, это что-то про компьютеры, математику и все такое. Она всегда была умным ребенком.
Такер кивнул:
– А она не упоминала никаких имен, друзей, с которыми работала?
– Только одну. Деваху по имени Нора Фрейкс. Сэнди она нравится. Даже привозила ее сюда на обед несколько раз. Славная деваха. Малость чересчур бойкая, но все одно славная.
Такер расслышал трепет в голосе женщины, проблеск беспокойства во взгляде, когда она сверкнула глазами в сторону окна. Должно быть, Нора Фрейкс была для Сэнди чуток ближе, чем просто
Уэйн решил сменить тему на менее щекотливую:
– Расскажите мне о Сэнди. Как она заинтересовалась математикой и компьютерами?
– Я же говорю, она была умным ребенком, – снова засветилась улыбка Беа. – Но в начальной школе она не блистала. Да и в средней. Но вот когда пошла в девятый класс, вот тогда учитель математики ей понравился. Не успела я оглянуться, а она уже занимается алгеброй, высшей математикой, тригонометрией, вычислительной математикой. Она прям расцвела – доска отличников, лучший выпускник, полная стипендия в Массачусетском технологическом от ВВС, куда она и пошла после окончания.
– Похоже, она нашла свою нишу.
– Вот уж взаправду. Если б не тот учитель математики, она, наверно, была бы официанткой с дитем на руках. А наместо того провела шесть лет в ВВС. А когда ушла, делала чего-то в Вашингтоне – по-моему, вместе с Джейн.
Такер кивнул, вспомнив, что Джейн говорила ему, что они обе работали вместе в округе Колумбия.
– А потом Сэнди нашла эту работу в Рэдстоуне, – продолжала Беа. – По-моему, просто, чтоб быть ко мне поближе. Видеть ее рядом – просто благословение Господне.
– И в последний раз вы виделись чуть больше трех недель назад…
– Это верно.
Такер ощутил, что собеседница колеблется, не решаясь или не желая говорить о последнем визите дочери.
Уэйн вспомнил комментарий Фрэнка о том, что эти горцы блюдут свои секреты, испытывая прирожденное недоверие к чужакам. Надо как-то взломать лед.
Потянувшись к карману, он безмолвно просигнализировал Кейну:
«ПОДРУЖИСЬ».
Встав, пес подошел к софе и положил морду рядом с левым коленом Беа. Та с улыбкой почесала его за ухом, отчего хвост Кейна замахал энергичнее, постепенно вовлекая в это движение все ляжки. Такер знал, что Кейн вовсе не прикидывается. Для Уэйна язык тела овчарки был открытой книгой. Пес питал к Беа инстинктивную симпатию, а та со своим пунктиком на собаках отвечала ему взаимностью.
Беа похлопала по диванной подушке рядом с собой. Вспрыгнув туда, Кейн свернулся рядом с ней калачиком.
– Он прелесть, – вполголоса проронила она.
– И у него хорошее чутье на людей, – подавшись вперед, Такер пододвинул фотографию, взятую у Джейн, где они все в обнимку лыбились, как придурки. – Как и у Сэнди.
Взяв фото, Беа провела пальцем по чертам дочери.
– Она тут совсем молоденькая.
– Как и все мы, – так же печально усмехнулся Такер. – Даже мой пес Кейн, вот тут.
Беа прищурилась, глядя на пару военных собак, присевших у их ног на фото.
– Это Кейн?
– Когда он был…
Беа вдруг выпрямилась, уставившись на Такера во все глаза:
– Так вы тот солдат с
Ее реакция ошарашила Такера.
– Помню, Сэнди рассказывала о вас, но, стало быть, я забыла ваше имя. И все ж таки помню рассказы Сэнди. Про вас, про Кейна и другую собаку…
– Абеля, – дрогнувшим голосом подсказал Такер.
При упоминании имени однопометника Кейн приподнял голову, тихонько заскулив. Беа опустила руку, чтобы утешить пса.
– Верно. Кейн и Абель[139]. – Она поглядела на распятье над телевизором. – Совсем как в Библии.
Такер кивнул, на минутку лишившись дара речи.
– Я знаю о вашей утрате, – протянув руку, коснулась его колена Беа. – Об этом Сэнди мне тоже рассказала. Искренне сочувствую.
Уэйн сглотнул, стараясь не дать темным воспоминаниям захлестнуть себя.
– Сп… спасибо, – пробормотал он и откашлялся. – Послушайте, миз Конлон…
– Пожалуйста, зовите меня просто Беа.
Он кивнул:
– Беа, если Сэнди могла здесь что-то оставить, что-то такое, что поможет разобраться в случившемся или понять, над чем она работала, я должен это знать.
Беа не колебалась ни секунды. Просто встала и сказала:
– Ждите здесь.
Она удалилась по лестнице наверх и вернулась минуту спустя, неся USB-накопитель из нержавеющей стали размером с большой палец Такера – крупнее, чем он когда-либо видел, и без какой-либо маркировки.
– Сэнди сказала, что, если с ней что-нибудь случится, я должна отдать это тому, кому доверяю, – и отдала флешку Такеру. – Моя дочь любила вас всех. Сразу было видно, коли она про вас говорила.
Такер принял флешку, не находя слов для ответа.
– Сэнди также велела, – продолжала Беа, – предупредить того, кому это отдам, что ее сослуживцы тоже в опасности.
– При всей ее мозговитости у Сэнди всегда было большое сердце, – сказала Беа. – Она и перед паровозом проскочит, чтобы спасти щенка. Из-за чего бы она ни попала в беду, навряд она хотела подвергать риску друзей.
Уэйн сжал флешку в ладони, сознавая ее важность.
– Спасибо вам.
– Надеюсь, это поможет. Но обещайте мне одну вещь, Такер.
– Только скажите.
– Если кто сделал моей дочурке худо, вы уж восстановите справедливость.
– Можете на это рассчитывать, – кивнул он.
«Этак я заплутаю».
После обеда Такер и Кейн распростились с Беа, но лишь после того, как она настояла на приготовлении для них ланча из поджаренных болонских сэндвичей. А теперь они ехали под гору, но не тем путем, которым приехали утром. Такер расспросил Беа, какой дорогой Сэнди обычно возвращалась в Хантсвилль. Как он и подозревал, местные знали более живописный и короткий путь через Аппалачи.
И теперь он катил по Скайлайн-роуд, где лес был заметно гуще, по большей части сосновый, и деревья стояли настолько тесно, что дальше нескольких футов от опушки ничего не было видно. Такер перевел «Додж» на низкую передачу, потому что дорога взбиралась на гребень и спускалась по следующему холму, резко виляя из стороны в сторону.
Свернув за поворот, он увидел слева обрыв с почти отвесными склонами. И никакого защитного ограждения или хотя бы заборчика. А за уступом сверкнула ярко-зеленая вода далеко внизу. И тут же миновал красный предупредительный щит:
Такер сбросил скорость, разглядывая озеро, раскинувшееся внизу.
И ощутил сильное беспокойство, заметив, что дорога идет вокруг токсичного водоема. По словам Беа, Сэнди тронулась в путь уже в сумерках. На Скайлайн-роуд ко времени ее проезда уже царила кромешная тьма. Ему представилась другая темная, пустынная дорога, другая затопленная промышленная зона. Их с Кейном подстерегли там, где избавиться от трупов было легче всего.
Не мог ли враг подобрать сходное место для засады на Сэнди?
Страшась худшего, он притормозил и съехал на участок обочины пошире. Вылез из «Доджа» с рюкзаком – в качестве дополнительной предосторожности, – а затем вытащил из-под одеяла штурмовую винтовку MP5, конфискованную две ночи назад, и закинул ее на плечо. И рядом с Кейном зашагал вдоль дороги со стороны края каменоломни. В конце концов он наткнулся на полоску разбросанного гравия на обочине, а по ту сторону этой полоски трава была примята узнаваемым с первого взгляда парным следом, уходящим к карьеру.
Такер проследовал по ним до края обрыва. Там, достав бинокль, осмотрел карьер поперечником в полмили. Вдали справа, за воротами с еще одним красным предупредительным знаком, в поверхности скалы была прорезана служебная дорога, кончавшаяся у береговой линии, представляющей собой россыпь валунов и серо-коричневого гравия.
Такер потратил добрых пять минут, осматривая поверхность озера. А затем, в тридцати футах от берега, углядел едва уловимый абрис. Прибавил увеличение. И лишь еще тридцать секунд спустя сообразил, что именно видит.
Тот плавал, будто одинокая прядь водорослей.
У Уэйна в груди похолодело.
Опустив бинокль, он зашагал к служебной дороге. Ворота были не преградой. Такер перепрыгнул через них, Кейн подлез снизу. И вместе они направились вниз по дороге к береговой линии. Свежий запах сосен скоро сменился металлическим смрадом смеси соли и машинного масла с угадывающимся горьковатым привкусом.
Подойдя к тихо плещущемуся берегу озера, Такер внимательно всмотрелся в плавающий у берега ремень безопасности. Пройдя взглядом вдоль него в зеленый сумрак, различил серебристый проблеск внизу – такого же цвета был и «Форд Таурус» Сэнди.
– Может, это только ее автомобиль, – произнес он, затаив надежду.
То, что предстояло сделать дальше, отнюдь не потешило его.
Повернувшись к Кейну, он помахал пальцем в воздухе: «ОХРАНЯЙ. ПОЛНАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ».
Сюрпризы Такеру были не нужны. Опустив сумку на землю и полускрыв винтовку под ней, он разделся, зажал свой светодиодный фонарик в зубах и побрел в воду, пока она не дошла до груди, а дальше поплыл к ремню безопасности.
Потребовалась минутка, чтобы собраться с духом.
«Давай же!»
Сделав глубокий вдох, он рыбкой нырнул в холодную глубину. Щелочная вода защипала глаза, жжением напоминая, что надо торопиться. Одним мощным гребком добравшись до бампера, Такер включил фонарик и вел лучом вдоль бампера, пока не нашел номерной знак.
Точно такой же, как у Сэнди.
«Вопросы отпали».
Сделав еще гребок ногами, он извернулся к дверце водителя. В паре футов дальше вдоль борта седана боковая панель была вдавлена. Проведя по ней пальцами, Такер нашарил в стали тройку пробоин с острыми закраинами.
Направив луч фонарика через открытое окно со стороны водителя, Уэйн осмотрел салон – и спереди, и сзади.
Пусто.
Ощутив нехватку воздуха, Такер вынырнул на поверхность. Медленно поплыл по воде, делая глубокие вдохи и смаргивая жжение из глаз. Так где же она? Может, ее похитили, а машину утопили, чтобы замести следы? Что-то подсказывало Уэйну, что это не так.
Осталось лишь одно место, которое он не обыскал.
Такер бросил взгляд на берег, где Кейн оставался на посту, и показал псу большой палец. Кейн гавкнул один раз, сообщив таким образом: «ВСЕ ЧИСТО».
Убедившись в отсутствии непосредственной грозы, которая насторожила бы острые чувства пса, Уэйн нырнул снова. Доплыв до двери водителя, протиснул торс через открытое окно и шарил внутри, пока не нашел кнопку открывания крышки багажника. И нажал на нее, уповая, что в аккумуляторе сохранился достаточный заряд, чтобы открыть багажник, а то придется карабкаться обратно к «Доджу» и возвращаться с монтировкой.
Но сзади тут же раздался приглушенный щелчок.
Вытолкнувшись из окна, он, перебирая руками по кузову, подтянулся к задку автомобиля. У бампера помешкал, стиснул зубы и, обогнув угол, заглянул в багажник.
И едва сдержал воздух, рвавшийся изо рта криком.
В багажнике покачивалось тело. Лицо вздулось, кожа колыхалась и местами сползала лохмотьями. Рот был полуоткрыт, а млечно-белые глаза уставились прямо на него. И когда он в ужасе отпрянул, безжизненные руки всколыхнулись вверх, будто протянувшись к нему с просьбой о помощи.
Это была Сэнди Конлон.
Такер завис в воде. На несколько секунд в голове воцарилась зияющая пустота, но потом шестеренки снова завертелись. Он навидался трупов на своем веку. И в этом нет ничего особенного.
Но кое-что… чертовски особенное – все-таки было.
Хотя лицо и было обезображено, Такер четко видел пулевое ранение на левом виске. А еще видел, что живот ей вспороли. Скорее всего, это было сделано уже после смерти, чтобы продырявить органы, заполняющиеся газом при разложении. Если б багажник потом открылся, труп Сэнди все равно не всплыл бы на поверхность, а оставался бы на месте, пока щелочная вода не растворит ткани.
Уэйн молча чертыхнулся.
«Вот же сукины дети…»
Он взвился к поверхности, распаленный гневом, прогнавшим холод из озябшего тела.
Если б Такер не наткнулся на автомобиль, багажник мог бы навечно стать гробницей Сэнди Конлон. Кто бы это ни содеял, люди для них – всего лишь мусор. Он вспомнил рассказ Джейн о гибели и исчезновении других ее коллег. Вероятно, та же участь ждет и Джейн, и ее сына Натана, если ничего не предпринимать.
Такер поплыл к берегу.
Такер, гонимый призраками и бегущий от безличного врага, добрался до места встречи за рекордное время. Покинув Аппалачские горы и до поры оставив тело Сэнди на том же месте, позвонил Джейн, лаконично сказав, что надо встретиться с глазу на глаз.
Она предложила сделать это в закусочной у шоссе в Кингспорте, штат Теннесси, – в трех сотнях миль к северу от места убийства Сэнди. Такер догадывался, почему Джейн выбрала именно Кингспорт: город расположен как раз на полпути между Хантсвиллем и Вашингтоном. Скорее всего, она спрятала сына в округе Колумбия, знакомом ей вдоль и поперек.
Сегодня же Уэйн надеялся в точности выяснить,
Самое время получить ответы.
Воспламененный этим желанием, он добрался до Кингспорта меньше чем за четыре часа и въехал на стоянку закусочной у шоссе 81, выдержанной в стиле пятидесятых. Когда Такер входил, над дверью звякнул колокольчик – раздражающе громко, но хотя бы под стать декору. Кабинки были обиты красным виниловым дерматином, столешницы из формайки в черно-белую шахматную клетку украшал хромовый бордюр. Скормив официантке традиционную отмазку насчет собаки-поводыря, чтобы обеспечить присутствие Кейна, Такер направился к задней кабинке, где сидела Джейн.
Так поздно вечером закусочная была уже полупуста. Пространство наполняло позвякивание вилок о тарелки и негромкий ропот голосов.
Он присоединился к Джейн. Натан сидел рядом в детском автокресле, поставленном на диванчик. В этот момент парнишка сосредоточенно разглядывал свое отражение в ложке.
Встав навстречу, Джейн обняла Такера.
– Рада тебя видеть, – шепнула она ему на ухо, а потом, отстранившись, вгляделась в его лицо. – Ты ранен.
– Профессиональная вредность, – пожал он плечами.
Джейн провела кончиками пальцев по ссадинам на его челюсти, потом легонько взяла его за подбородок и повернула его голову. И нахмурилась, увидев повязку на ухе.
– А если я спрошу, вряд ли стоит рассчитывать, что ты скажешь правду?
– Вообще-то скажу. Но только позже.
– Гмм, – опустившись на одно колено, Джейн не менее тепло поприветствовала Кейна. – Ты-то уж должен был уберечь его от беды.
– Старался как мог.
– Я говорила с Кейном, – усмехнулась она.
И взмахом указала овчарке на кабинку. Пес тут же устроился между Такером и Натаном.
– Бабака! – указал мальчик.
–
– Бабака, сонышко!
– Ну, почти, – с досадой тряхнула она головой.
Натан протянул палец к Такеру.
– Пивет!
– И тебе привет.
Очевидно, ребенка этот ответ не устраивал. Натан тут же переключил внимание обратно на Кейна, размахивая ладошкой перед носом у пса, принявшегося лизать ему пальцы. Судя по хихиканью, это показалось ему куда более увлекательным.
Глядя, как мальчик играет с собакой, Такер задумался, каково было бы, будь Натан его сыном, а Джейн – женой, о дороге, которой он мог бы пойти, – но тут же пресек эти мысли. Сейчас не время пересматривать принятые решения – ни минувшие, ни грядущие.
Поймав себя на том, что таращится слишком долго, Уэйн снова обратил взгляд к Джейн:
– Извини.
– Тебе не за что извиняться. Я и сама порой по полдня на него смотрю. Это одна из суперспособностей, которыми наделены дети.
Подошедшая официантка приняла у них заказ – чизбургер и картофель фри для Такера, кобб-салат для Джейн и фруктовый салат для Натана. Официантка положила перед мальчиком картинку для раскрашивания, и тот, вооружившись пригоршней цветных карандашей, взялся за труд.
Кейн, оставленный мальчиком ради нового занятия, только вздохнул.
Дожидаясь, пока подадут еду, Джейн выпрямилась, будто собираясь с духом.
– По твоему голосу в телефоне я поняла, что хороших новостей у тебя нет. Так что выкладывай.
Такер бросил взгляд на Натана, приподняв бровь.
– Ничего, – поняла Джейн. – Когда он занят раскраской, то ничего не замечает.
Уэйн откашлялся, решив не миндальничать:
– Сэнди мертва.
Джейн смотрела на него добрую секунду, оцепенев, а затем прикрыла глаза. Поджала дрожащие губы, и пара слезинок, выдавленных из-под век, сбежала по ее щекам. Потом, тряхнув головой, промокнула глаза салфеткой.
– Конечно, этого я и боялась… но все равно это прозвучало неожиданно. Я не хотела расставаться с надеждой.
– Извини. – Такеру было не по себе оттого, что он отнял эту надежду.
– Расскажи мне, что случилось.
Уэйн поведал ей о своем открытии в карьере, не умолчав ни о чем.
– Думаешь, она умерла быстро? – спросила Джейн.
Он сглотнул, вспомнив пулевое ранение на виске.
– Надеюсь.
– Ты сказал ее матери?
– Я… не смог.
Потянувшись через столик, она похлопала его по руке.
– Я сделаю это завтра. Как только буду в безопасном месте. Объясню ей все и попрошу пока молчать об этом.
– Хорошо. – Такер уставился на свои руки. – Но, Джейн, пора открыть все наши карты. Я расскажу тебе все, что знаю, а потом ты поступишь так же. Уговор?
Она кивнула.
Оглядевшись по сторонам, дабы убедиться, что в пределах слышимости никого нет, Такер заговорил, описав перестрелку в доме Сэнди, обнаружение ее хранилища на складе, встречу с Фрэнком Балленджером и засаду на болоте.
– Ты уверен, что тебя атаковал беспилотник? – уточнила Джейн.
– И Сэнди, наверно, тоже.
– И нам известно, что Сэнди была не первой пропавшей или внезапно скончавшейся, – тяжело вздохнула Джейн. – Единственная связь между ними в том, что все они участвовали в «Проекте шестьсот двадцать три» – программе под эгидой Разведывательного управления Министерства обороны.
– Чем вы занимались?
– Математика, программирование, криптология, статистика. Никто не видел полной картины, конечной цели. Каждый знал лишь вверенную ему часть головоломки. Но, Так, я знаю, что мы работали втемную –
– Где это происходило?
– В ничем не выделяющемся здании в Силвер-Спринг, штат Мэриленд. Там приняты строжайшие меры безопасности и ограниченный допуск, включая регулярные личные досмотры и обыски. Даже брандмауэры наших компьютеров были снабжены брандмауэрами.
– Насколько долго осуществлялся «Проект шестьсот двадцать три»?
– Нас распустили через восемь месяцев после начала работ.
– И конечной цели проекта по окончании вы так и не узнали?
Джейн покачала головой.
– А как насчет названия? «Проект шестьсот двадцать три» что-нибудь означает?
– Да. Ты слыхал об Алане Тьюринге?
– Я видел это имя на доске Сэнди в хранилище, – встрепенулся Такер. – Это британский математик, взломавший немецкий военный шифр.
– Шифр «Энигмы». Но это свершение едва затрагивает истинные масштабы гения Алана Тьюринга. Его труды заложили основы современной компьютерной науки. Пожалуй, каждый образчик сегодняшней компьютерной техники появился на свет благодаря нему. В Блетчли-Парке под Лондоном, где он работал, Тьюринг изобрел первую электромеханическую вычислительную машину – прообраз компьютера. С его помощью взломали нацистский шифр. Располагая этими знаниями, силы союзников могли предугадывать передвижения немецких войск, скармливать нацистам дезинформацию и прокладывать курс транспортов снабжения в обход затаившихся подлодок. Взлом шифра «Энигмы» укоротил войну и спас сотни тысяч жизней.
Такер кивнул. Он уже читал все это, проводя «Гугл»-поиск по немногочисленным подсказкам, записанным на досках Сэнди.
– Как я понимаю, пару лет спустя британцы арестовали Тьюринга.
Джейн кивнула:
– Стало известно, что он гей, и его обвинили в вопиющей непристойности. Предложили на выбор тюремное заключение или химическую кастрацию. Он выбрал последнее. Его допуск отозвали, а самого его предали остракизму. Два года спустя он покончил с собой.
– Невероятно, – пробормотал Такер. – Но какое это имеет отношение к названию проекта – шестьсот двадцать три?
– Алан Тьюринг родился 23 июня[140].
Повинуясь наитию, Такер упомянул то, что удалось накопать Фрэнку:
– Когда «Проект шестьсот двадцать три» закрыли, Сэнди перешла в новую секретную группу в Рэдстоуне. Смахивает на такую же шарашкину контору, как в Силвер-Спринг. Закрытый жилой комплекс, все взаперти и так далее. Называется группа «Орисса». Тебе это название о чем-нибудь говорит?
Джейн хотела было покачать головой, но остановилась.
– Нет, погоди. – Она извлекла «Айпэд» и печатала на нем пару минут. – Я была права. Отец Тьюринга работал в государственной гражданской службе Британской Индии. И квартировал в Ориссе, когда родился Тьюринг.
– Значит, другая программа тоже имеет отношение к Алану Тьюрингу. – Такер сосредоточенно поглядел на Джейн. – Что-то многовато для простого совпадения. Думаю, те, кто закрыл «Проект шестьсот двадцать три», вновь открыли что-то подобное в Рэдстоуне.
– Но какой смысл туда переезжать?
– И что важнее, зачем начинать убивать членов «Проекта шестьсот двадцать три» так много времени спустя после его закрытия? И почему Сэнди не трогали до сих пор?
Джейн погрузилась в раздумья на добрую минуту.
– Я бы сказала, – наконец негромко проронила она, – что Сэнди превосходила всех нас на голову. Может, она требовалась им, чтобы сохранить разгон после закрытия «Проекта шестьсот двадцать три», вместо того чтобы начинать с нуля. Она получила предложение из Рэдстоуна всего месяц спустя после того, как лавочку «шестьсот двадцать три» прикрыли. Но если она была их ферзем, к чему ее убивать?
– Каков бы ни был ответ, – Такер стиснул кулак, – я не уймусь, пока не узнаю это.
Потянувшись через столик, Джейн положила ладонь на его кулак.
– Знаю.
– Все это связано с работой Алана Тьюринга, но как?
– Хоть нас всех в «шестьсот двадцать третьем» и держали в неведении по поводу конечной цели проекта, – пожала плечами Джейн, – это не мешало нам строить домыслы.
– Объясни.
– Всегда ходили слухи, что Тьюринг работал над секретным проектом – и во время войны, и после.
– Над каким проектом?
– Первым делом тебе надо понять, что Тьюринг еще на заре своей карьеры осознавал ограничения компьютеров. Он выдвинул гипотезу суперкомпьютера, способного проломить эти барьеры, назвал его «Оракулом» и считал, что ключом к его созданию послужит внесение элемента случайности в его работу. Даже предложил поместить радий в один из своих компьютеров в уповании, что непредсказуемость радиоактивного распада внесет искомый элемент случайности. Конечно, этого так и не сделали, и большинство верит, что Тьюринг так и не продвинулся больше ни на шаг в создании «Оракула».
– Но ты думаешь, что это может оказаться не так.
Джейн лишь чуть вскинула брови.
– Почему? – поинтересовался Такер.
Она подалась ближе:
– Однажды, всего за пару недель до закрытия «Проекта шестьсот двадцать три», нас всех созвали в зал и показали ряд макрофотографий уравнений и алгоритмов, переснятых вроде бы из старого лабораторного журнала или блокнота. Они были зачаточными, но революционными.
– И чему они были посвящены?
– Новаторскому способу анализа грандиозных объемов данных, а именно, так называемых
Такер лишь озадаченно покачал головой, и Джейн испустила долготерпеливый вздох:
– Что ни день, Интернет производит свыше трех квинтиллионов байтов данных. Квинтиллион – это единица с
– Да уж точно
– И это число с каждым годом растет.
– О какого рода данных ты говоришь?
– Да каких угодно. Тенденции бизнеса, контроль заболеваемости, всемирная статистика по преступности, обстановка на автодорогах, метеорология… Собрать все эти данные – дело простое; труднее разобраться со всем этим шумом. Как его сопоставлять, анализировать, обмениваться им, визуализировать?
– А кто-нибудь пытался?
– Все только и делают, что пытаются. Возьми хотя бы Лос-Анджелесский департамент полиции. Там запустили пилотную программу, использующую супермассивы данных для так называемого
– С какой целью?
– Полагаю, мы пытались создать идеальную электронную систему шпионажа, версию «Оракула» Тьюринга. Уравнения, которые нам показали, были предназначены для проникновения в
Такера замутило:
– Это же начало войны совершенно нового рода. Никаких пуль и штыков, только эксплуатация данных.
– Именно. Больше не будет никаких секретов. И продвинутый беспилотник, охотившийся за тобой, встревожил меня в том числе и поэтому.
– А конкретнее?
– Одна из главных тенденций в работах с супермассивами данных – ДРСП, то есть дистанционные разведывательно-сигнализационные приборы. Это эвфемизм, означающий беспилотники. И хотя из Интернета поступает ошеломительное количество данных, это лишь малая толика – есть еще и радиоволны, микроволны, стационарные линии связи и так далее. Цель ДРСП – построить нечто способное отправиться вовне и
– И ты считаешь, что группа Сэнди могла работать над чем-то вроде этого? – осведомился Такер.
– Рэдстоун – родной дом Центра космических полетов НАСА и прочих команд, связанных с высотной авионикой[141] дальнего радиуса действия. Если та шарашка хотела экспериментировать со следующим поколением интеллектуальных беспилотников, это самое подходящее место для начала.
– Ты в самом деле считаешь, что Сэнди приняла бы участие в подобной программе?
– Не представляю, чтобы ей могло быть это известно с самого начала. Даже в Силвер-Спринг ей было не по себе оттого, какой оборот приняли дела. Вообще-то это коробило всех нас, но ее ломало хуже всех. Может, потому-то она и устроила это хранилище – чтобы либо попытаться остановить это, либо разоблачить причастных.
Протянув руку, Джейн взяла его за запястье.
– Кто-то должен проникнуть в то место в Рэдстоуне. Это единственный способ узнать еще что-нибудь.
– Я уже работаю над этим. Но мне нужно, чтобы ты поработала вот с этим. – пошарив в кармане, Уэйн пододвинул Джейн USB-флешку, которую дала ему Беа. – Сэнди спрятала это в доме матери. Я пытался ее открыть, но она закрыта сильным шифром. А еще она предупреждала мать, что ее коллеги по «Ориссе» могут быть в опасности.
– Думаешь, эти убийцы могут начать зачистку, как и с командой «Проекта шестьсот двадцать три»? – обмерев, спросила Джейн.
– Могли уже приступить.
Джейн воззрилась на флешку, словно Такер только что плюхнул на стол гремучую змею. Но все-таки накрыла ее ладонью и стащила к себе на колени.
– Я погляжу, что смогу сделать.
– И будь осторожна, – предупредил Уэйн.
– Только если ты пообещаешь то же самое.
Едва въехав на парковку мотеля, Такер обнаружил Фрэнка Балленджера, сидящего на деревянной скамейке у его двери.
– Ты работаешь допоздна, – вставая ему навстречу, чтобы поприветствовать, заметил Фрэнк. Похлопал Кейна по груди, но даже овчарка чересчур устала, чтобы ответить более чем слабым помахиванием хвоста.
Такер оценил реакцию пса. После езды до Кингспорта и обратно ягодицы и ноги у него совсем онемели.
– Это что за сумки? Планируешь переехать сюда?
Бросив взгляд на три черных водонепроницаемых кофра, Фрэнк развел руками:
– Отпуск взял.
– Как-как?
– На месяц. У меня был неотгулянный.
– Значит, вместо поездки на Гавайи ты решил перебраться к нам с Кейном? – Такер сунул ключ в замочную скважину, распахнул дверь и пропустил Фрэнка первым. – Что в кейсах?
– Мой профессиональный инструментарий. Хочется надеяться, тут все, что нужно, чтобы разобраться с беспилотниками-убийцами.
– Фрэнк, ты же сказал, что будешь моим закулисным партнером. А это больше смахивает на передовую.
– Я понимаю, что мы никогда не были закадычными друзьями, Такер, – пожал плечами Фрэнк, – но мы все едино братья по оружию. Кто-то на моей базе пытался прикончить вас, ребята. Вы пришли ко мне за помощью, вот я и собираюсь помочь.
Уэйн сомневался, что Балленджер в полной мере сознает, что поставлено на кон. Может, самое время его просветить.
– Слушай, Фрэнк, я нашел Сэнди Конлон.
– Что?
– Ее застрелили, вспороли живот и запихнули в багажник ее собственного автомобиля. Вот с кем мы имеем дело, Фрэнк. Если они нас поймают, можно рассчитывать на то же самое, а то и похуже.
Слова Такера возымели желаемый результат. Подойдя к письменному столу номера, Фрэнк выдвинул стул и сел. Какое-то время молча таращился в стену. И наконец поглядел на Уэйна:
– Лады, ага, признаю, что ты напугал меня до чертиков. Но это ничего не меняет. Я либо участвую от и до, либо вообще не участвую.
Такер вздохнул, не испытывая желания принимать такое решение.
– Тебе понадобятся мои знания, – не унимался Фрэнк. – Тем более когда услышишь, что я накопал, пока ты раскатывал по всей стране.
– Что еще? – нахмурился Уэйн.
Поставив один из кофров на колени, Балленджер отстегнул защелки, открыл его и извлек оттуда знакомый кусок белого полимера – наводящую капсулу, выуженную Такером из болота.
– Я малость поковырялся с этой штуковиной… Авионика сверхмикроскопическая, а печатные платы изготовлены из какого-то редкоземельного элемента. Пока не знаю, какого именно. Уж наверняка нечто экзотическое. И видишь эти выпуклые жилки вдоль поверхности? Это кислотные каналы.
– Кислотные?
– Должны растворить этот патрон после выстрела, чтобы ничего нельзя было восстановить. Но эта уловка явно дала сбой, откуда напрашивается предположение, что это прототип, как и сам беспилотник, только проходящий стадию бета-тестирования.
«Замечательно… а я, значит, предназначен на роль морской свинки».
– Но они близки к тому, чтобы довести его до совершенства, – предупредил Фрэнк. – Очень близки.
Такер поразмыслил над услышанным.
– А как насчет номерного знака, который я тебе дал, – «Субурбана», стоявшего у дома Сэнди?
Фрэнк убрал поддон пули в кофр.
– Тут ты угадал. Номер принадлежит одному из восьми «Субурбанов», приписанных к зоне изоляции группы «Орисса». Но самая фишка еще впереди. Все автомобили зарегистрированы на одного и того же частного оборонного подрядчика.
– На кого?
– «Тангент аэроспейс».
– Базируются в Лас-Крусес, штат Нью-Мексико, – пояснил Фрэнк. – К сожалению, почти больше ничего мне не известно. Во всяком случае, пока. Это в моем списке неотложных дел.
– А ты сумел привязать конкретные имена к этому «Субурбану»?
– Нет. Это машина из корпоративного автопарка. Воспользоваться ею мог любой из работников «Тангента». Зато я раздобыл список всех работников «Тангента» в Рэдстоуне.
– Дай посмотреть.
Повернувшись, Фрэнк извлек из кофра распечатку и протянул ее Такеру. Тот пробежал ее глазами, отыскивая одно-единственное имя, – и нашел.
– Ты знаешь этого типа?
Уэйн неспешно кивнул, представив тело, распростертое на полу брошенного завода.
И вернул распечатку Фрэнку.
– Пора за работу.
– Что будем делать?
– Пойдем поохотимся. Узнаем, что творится в Рэдстоуне на самом деле.
– Если мы пойдем на охоту, – Фрэнк встал, – то мне понадобится ружье.
– Ты по-прежнему уверен, что хочешь пускаться во все тяжкие?
Балленджер пожевал губу, явно тщательно обдумывая этот вопрос, и заявил:
– Я в деле.
– Тогда добро пожаловать на борт. – Такер хлопнул его по плечу. – Надеюсь, тебе не придется дожить до того, чтобы раскаяться в этом.
– Если ты не против, я надеюсь просто
Уэйн кивнул.
Ближе к полуночи Такер лежал, распластавшись на животе, в высокой траве на речном берегу. Вокруг стрекотали сверчки, в реке Теннесси у него за спиной надрывались лягушки. Кейн – уже облаченный в свою тактическую экипировку «K9 Шторм» – залег рядом у бедра напарника.
Вместе они ждали, наблюдали и слушали.
В полусотне ярдов впереди через лес протянулась ограда периметра вдоль дальнего уголка Рэдстоунского арсенала, отделяя группу «Орисса» от основной территории военной базы. Что-то вроде частного гулага, приткнувшегося в чаще соснового леса. По ту сторону ограды пролегла хорошо освещенная грунтовка, огибающая небольшой лесок, скрывающий от глаз коттеджи группы «Орисса». Дорогу регулярно патрулировали дозоры службы безопасности «Тангента» на черных «Субурбанах». Лучи прожекторов при их проезде пробегали по ограде, увенчанной бритвенно-острой колючей проволокой «Егоза».
Вдруг в гарнитуре портативной рации Такера с треском раздалось:
–
Это был голос Фрэнка, усердно налегающего на свой гнусавый алабамский выговор.
Уэйн изо всех сил старался подладиться под тот же акцент в уповании, что треск радиопомех поможет замаскировать его неуклюжие потуги:
– Туточки я. Чё скажешь?
–
Такер скрипнул зубами, не зная, кто может слушать их радиопереговоры. В качестве меры предосторожности они с Фрэнком выработали специальный код, опираясь на искушенность Фрэнка в охоте на енотов вдоль реки Теннесси. Это любимое времяпрепровождение местных охотников, даже выработавших для этого занятия собственный уникальный жаргон.
Радиосообщение Фрэнка означало, что он заметил очередной «Субурбан», едущий по дороге вдоль периметра. Фрэнк залег дальше к югу, облачившись в камуфляжное охотничье снаряжение, точь-в-точь как Такер.
Уэйн сверился с часами. Похоже, ночные патрули проезжают каждые четырнадцать минут.
Он радировал Фрэнку выдвигаться на его позицию.
– Ежели Бастер потеряет след, давай попытаем удачу дальше вдоль берега.
–
Чтобы обеспечить себе прикрытие, они с Фрэнком покинули Хантсвилль вчера на рассвете и доехали до Лейсис-Спринг – небольшого городишки по ту сторону реки Теннесси от военной базы. Сняли охотничью хижину у реки, где провели изрядную часть последних сорока восьми часов, сибаритствуя в шезлонгах, занимаясь рыбалкой или потягивая пиво из бутылок в термоизолирующих неопреновых чехлах.
Такер считал, что их появление в хижине не прошло для персонала базы незамеченным, и потому в качестве меры предосторожности держал Кейна в доме, подальше от глаз, опасаясь, что овчарку могут узнать. А чтобы замаскировать собственную наружность, выходя днем, непременно надевал широкополую шляпу и зеркальные солнечные очки. И лишь окончательно уверившись, что их присутствие не рассматривают как угрозу, приступил к осуществлению миссии. Два часа назад они отплыли по темной реке на надувных лодках, чтобы выбрать местечко, не просматривающееся с базы напрямую. Там они разделились, чтобы последить за лагерем.
Раз график патрулей установлен, самое время двигаться дальше.
Фрэнк подоспел через десять минут. Вместе они подождали, пока следующий «Субурбан» не протарахтит по грунтовке, светя прожектором на ограду. Как только автомобиль миновал их, Такер повел Фрэнка и Кейна через лес к ограде, где провел поиск, чтобы убедиться, что к ней не подведен ни ток, ни сигнализация.
Пока он занимался этим, Балленджер тяжело дышал у него за спиной, озираясь по сторонам.
– Фрэнк, не напрягайся, – шепнул Уэйн.
– Я в порядке, – прохрипел тот в ответ.
Такер оглянулся. Последние два дня он посвятил освежению воспоминаний Фрэнка о самых расчудесных моментах армейской службы, но сто раз услышать – совсем не то, что один раз испытать на собственной шкуре.
– Я в норме, – заверил его Фрэнк, поддергивая рюкзак на плечах повыше. – Все из-за этого.
Достав кусачки, Такер начал вырезать в ограде дыру.
– Свет! – прошипел Балленджер, хватая его за плечо и выбивая кусачки из рук.
Проследив взглядом направление протянутой руки Фрэнка, Такер увидел зарево на юге, приближающееся по дороге. Чтобы скрыть следы своей работы, он вытащил камуфляжный технический скотч, сцепил несколько разрезанных ячеек в заборе из рабицы, после чего попятился в лес и жестом велел всем залечь.
Свет фар приближался, и Такер вдруг сообразил, что оставил кусачки у забора. Нельзя, чтобы их заметили.
Подкатившись к Кейну, он указал на кусачки: «ПРИНЕСИ».
Пес тут же рванулся из укрытия вперед, стелясь по земле среди травы. Схватив кусачки зубами, плавно развернулся, бесшумной тенью скользнув обратно. Едва овчарка опустилась рядом с Такером, как шины «Субурбана» зашелестели по грунтовке, поравнявшись с их укрытием.
Луч прожектора машины скользнул по ограде, отбросив полоски света сквозь траву вокруг Такера, Кейна и Фрэнка.
– Не дышать, – шепнул Уэйн.
«Субурбан» проехал мимо, даже не притормозив, светя прожектором вперед, зато Такер успел бросить взгляд внутрь проезжающего автомобиля. В отблесках огней приборной доски виден был только водитель. Такер ждал, когда «Субурбан» свернет за следующий поворот и его габаритные огни скроются за деревьями.
Фрэнк испустил долгий вздох:
– Мы, что, включили какую-то сигнализацию, когда резали ограду? Я читал про эти новые устойчивые к взлому волоконно-оптические провода, которые вплетают в ограды в войсках.
– Будь это так, одним патрулем мы бы не отделались… Нет, объяснение должно быть куда проще. Мы предположили, что патрули работают как часы, но с точки зрения безопасности куда умнее время от времени нарушать график. Чтобы застать нарушителей врасплох.
– Что они едва с нами и не сделали.
– Все равно надо держать ушки на макушке.
– Как скажешь.
Такер вернулся к ограде, работая быстрее, пока не проделал дыру в пару квадратных футов. Покончив с этим, дал сигнал Кейну идти первым. Метнувшись сквозь отверстие, овчарка скрылась в лесу по ту сторону дороги вдоль периметра.
Следующим пошел Фрэнк, а за ним – Такер, задержавшийся, чтобы продеть проволоку обратно в дыру и закрепить ее камуфляжным скотчем. Когда Уэйн присоединился к Фрэнку на опушке леса, тот озирался вокруг.
– Где Кейн?
– Вон там, – указал Такер точку несколькими ярдами дальше по дороге.
Кейн залег в траве; его пегая шкура и камуфляжный тактический жилет той же раскраски придавали ему сходство с обломком бревна, лежащим на земле.
– Кейну такое не впервой, а? – покачал головой Фрэнк.
– Далеко не впервой.
– Прямо чувствую себя необстрелянным новобранцем. – Балленджер вгляделся в темный лес. – Далеко ли до комплекса, как по-твоему?
– Четверть мили. Но туда мы не пойдем.
– В каком это смысле?
Посмотрев на часы, Такер опустил рюкзак и приступил к подготовке.
– Зачем идти, если можно доехать?
– Вижу свет вдалеке, – доложил Фрэнк. – Направляется сюда.
Такер опустился на колено рядом с Кейном, тщательно перепроверил все снаряжение овчарки, убедился, что наушник расположен правильно, потом подровнял положение камеры ночного видения, закрепленной на воротнике жилета. Кейн, уже почуявший, что настала пора поработать, с энтузиазмом устремил на Уэйна кареглазый взор.
Но сперва еще один финальный этап подготовки.
Такер приблизил лицо к самой морде Кейна.
– Кто мой дружище?
Теплый язык лизнул ему нос.
– Правильно, ты. – Указав в глубь леса, Такер отдал вереницу команд: – СКРЫТАЯ РАЗВЕДКА. ОСТАНОВИСЬ У СТРОЕНИЯ. ОСТАВАЙСЯ В УКРЫТИИ. ВПЕРЕД!
Извернувшись, Кейн скользнул прочь, беззвучно ступая лапами по опавшей сосновой хвое, и скрылся за деревьями.
– Он все это понял? – бочком подобрался к Такеру Фрэнк.
– И даже сверх того.
Уэйн послал Кейна в авангарде, приказав овчарке пробраться через лес к лагерю «Ориссы», чтобы служить на месте глазами и ушами Такера. У него же тем временем была своя задача.
Он вернулся к краю дороги в тот момент, когда фары следующего патруля осветили дальний изгиб дороги и покатились к ним. Прожектор освещал ограду. Двух человек, затаившихся в лесу рядом, никто не замечал.
Позволив машине проехать, Такер перекатился на дорогу, врезав толстой веткой по заднему крылу внедорожника. Глухой лязг отдался в руке дребезгом, когда он остановился позади бампера «Субурбана» и приподнялся на корточки, оставаясь вне поля зрения водителя. И тут же вспыхнули стоп-сигналы затормозившей машины.
Глядя в просвет под днищем, Такер увидел, как водительская дверь открылась. Под негромкое проклятье на землю спустились две ноги в ботинках. Водитель наверняка решил, что сбил какую-нибудь тварь. В этих лесах водятся лани.
Когда тот направился к задней части машины, Такер поднял свой новый ствол. Днем раньше он приобрел уникальное ручное оружие – «Пьексон JPX Джет Протектор», стреляющий струями концентрированного перечного аэрозоля. В прошлом Такеру доводилось испытать действие этого оружия на себе. Удар повалил его на колени и вывел из строя на двадцать минут.
Выждав, когда охранник поравняется с задним колесом, Такер выкатился из укрытия с оружием на изготовку, совместил красную точку прицельного лазера пистолета и нажал на спуск. Заряд вылетел из ствола, издав лишь резкое шипение. По глазам патрульного мазнуло красновато-бурое облачко, и он, рухнув на колени, начал хватать воздух ртом.
«Ага, как же я тебя понимаю…»
Шагнув вперед, Такер занес JPX и двинул того рукояткой по затылку. Патрульный повалился ничком и затих.
Фрэнк присоединился к Уэйну, вытаращив глаза. Вместе они уволокли охранника в лес, где сноровисто связали его запястья эластичными наручниками вокруг ствола дерева и загнали в рот кляп. Такер быстро обыскал его, передав Фрэнку рацию и «Беретту M9». Найдя бумажник, поинтересовался водительскими правами: Чарльз Уокер.
Фрэнк уставился на поверженного.
– По-моему, это мое первое уголовное нападение.
– Что ж, все когда-нибудь случается в первый раз.
Такер повел его обратно к ворчащему на холостом ходу «Субурбану». Поднял фуражку охранника, свалившуюся с его головы, когда они волокли тело в лес. Отряхнул с нее пыль и нахлобучил на голову Фрэнку:
– Ты поведешь.
– Куда?
– Нанесем нашим соседям визит.
Фрэнк засунул «беретту» за пояс.
– Пожалуй, радушие этого требует.
Сидя на пассажирском сиденье «Субурбана», управляемого Фрэнком, Такер вглядывался в видеотрансляцию с камеры ночного видения Кейна. Балленджер продолжил движение по дороге вдоль периметра, без спешки направляясь к абрису жилого комплекса «Ориссы» посреди леса.
Но прежде чем входить в лагерь, Такер хотел знать, что их там ждет.
На экране своего телефона он смотрел, как Кейн скользит сквозь лес. Вскоре деревья начали редеть, и впереди замаячила прогалина, ярко освещенная натриевыми лампами на высоких столбах.
Замедлив бег, Кейн прильнул ближе к земле.
«Молодец!»
Наконец овчарка остановилась, забравшись под низко нависшие сосновые ветви.
Такер с прищуром посмотрел скопление из шести бревенчатых коттеджей и пару строений из шлакоблоков. Посередине поселка проходила гравийная дорога, а в центре высился белый флагшток. В этот поздний час в окнах коттеджей не светилось ни огонька. И ни единого движения в кадре.
«А есть тут еще кто-нибудь живой? Или мы уже опоздали?»
Этот страх неотступно преследовал Такера в течение последних двух дней после разговора с матерью Сэнди. План на сегодняшнюю ночь – спасти группу и дать деру отсюда. Но что, если остальные уже мертвы, убиты, как Сэнди и остальные участники «Проекта 623»?
– Подъезжаем к повороту на лагерь, – предупредил Фрэнк. – Что мне делать? Ехать туда или сделать еще кружок?
Такер даже не догадывался, какой процедуре тут обычно следуют при смене постов. Если приехать слишком рано, там могут забить тревогу.
Он продолжал вглядываться в трансляцию от Кейна. Слева от коттеджей виднелась небольшая гравийная парковка со стоящими там «Субурбанами».
– Фрэнк, а сколько, говоришь, машин «Тангент» зарегистрировал в Рэдстоуне?
– Восемь.
– В лагере сейчас припарковано шесть. Откуда следует, что, кроме нас, где-то тут курсирует еще один «Субурбан». – Это встревожило его, как и еще один автомобиль на парковке. – А еще там стоит здоровенный мебельный фургон.
– Смахивает на то, что кто-то собирается рвать отсюда когти.
Такер вспомнил рассказ Джейн о том, как «Проект 623» прикрыли только затем, чтобы возродить под новым названием в новом месте.
– Надо заезжать, – решил Такер. – Ждать слишком рискованно.
Фрэнк стиснул пальцы на руле так, что костяшки побелели, но кивнул:
– Согласен. Так каков же план?
– Хватаем людей «Ориссы», заталкиваем в «Субурбан» и выезжаем через главные ворота.
Фрэнк воззрился на него с перекошенным от недоверия лицом:
– Ты вправду думаешь, что все будет вот так вот просто?
– Может же человек надеяться, – пожал плечами Такер.
«Пока что всё в порядке».
Когда «Субурбан» приблизился к группе коттеджей, Такер пристроил дробовик рядом с Фрэнком, стараясь не высовываться и держа свой пистолет JPX наготове на случай, если придется беззвучно снять кого-нибудь.
– Куда теперь? – осведомился Фрэнк, притормаживая при подъезде к стоянке.
– Нужно подъехать к коттеджам как можно ближе, – указал Такер. – Там есть разворот посередке. Остановись перед вторым коттеджем справа.
– Это туда нас хочет отправить Кейн?
– Смахивает на то. И жизнь научила меня никогда не пренебрегать его мнением.
По пути сюда Уэйн приказал своему четвероногому партнеру скрытно сделать круг по поселению, позволяя Такеру составить представление о характере местности. На дверях четырех коттеджей слева висели плакаты с крылатыми логотипами на них.
Этой фирмой заправляла компания «Тангент аэроспейс» – частный оборонный подрядчик. Скорее всего, плакаты обозначали коттеджи команды службы безопасности. На перемычке двери последнего коттеджа в ряду было вырезано слово «СТОЛОВАЯ».
На противоположном конце разворота раскорячились два массивных шлакоблочных бункера с небольшой взлетной полосой позади них. Их крыши ощетинились антеннами и спутниковыми тарелками. Все входы, в том числе и двери небольшого ангара, стерегли светящиеся клавиатуры. Должно быть, эти здания вмещают рабочие помещения группы «Орисса». В этот поздний час окна всех зданий зияли тьмой. Очевидно, за полночь тут на работе не засиживаются.
Во время вылазки Кейна по поселению Такер заметил таблички, висящие на дверях двух оставшихся коттеджей: «МУЖСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ» и «ЖЕНСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ».
Он рассчитывал, что гражданские служащие размещаются там.
Фрэнк мягко подкатил и остановил «Субурбан» перед женским отделением. Скорее всего, во время работы Сэнди проживала именно здесь, и именно здесь Такер и рассчитывал найти Нору Фрейкс – женщину, которую Сэнди привозила домой знакомить с матерью.
Дверь Фрэнка оказалась со стороны крыльца коттеджа. Как только Балленджер вышел, Такер схватил штурмовую винтовку MP5 и тоже выбрался через водительскую дверь, низко пригнувшись и припав на колено рядом с «Субурбаном» в надежде, что если кто и глянет в эту сторону, то увидит лишь голову Фрэнка, а черты его лица будут замаскированы тенью фуражки.
Затаив дыхание, Такер подобрался, опасаясь тревоги и предупредительных окриков.
Но тишину ночи не нарушил ни один посторонний звук.
– Проверь окно коттеджа, – распорядился Уэйн, донимаемый неотступной тревогой.
Пока Фрэнк поднимался по трем ступенькам крыльца, Такер щелкнул по кнопке своей рации, послав Кейну сигнал возвращаться. По видеотрансляции Уэйн понял, что овчарка затаилась в лесу позади коттеджей этой стороны поселка, и надеялся, что четвероногий партнер уже учуял его запах, а то и расслышал его слова несколько секунд назад.
Фрэнк на крыльце коттеджа заглянул в ближайшее окно, после чего, поспешив обратно к Такеру, прошептал:
– Почти ничего не видно. У них светонепроницаемые шторы. Из-за отогнувшегося края видел койки, но не разобрал, есть ли кто на них.
Колыхание теней за плечом Фрэнка сгустилось в знакомый силуэт Кейна. Обогнув угол коттеджа, овчарка присоединилась к ним под прикрытием кузова «Субурбана». Такер поскреб загривок пса, приветствуя друга с возвращением.
Пес оставался напружиненным, не теряя бдительности – видимо, ощутив напряженность Уэйна.
Указав под крыльцо, Такер сжал кулак. «СПРЯЧЬСЯ. БЕЗЗВУЧНАЯ ОХРАНА».
Кейн ткнулся в его колено, будто подтверждая получение приказа, и метнулся под крыльцо, снова став тенью.
– Что теперь? – поинтересовался Фрэнк.
– Поглядим, есть ли кто дома.
Такер направился вверх по ступеням, позволив Балленджеру пристроиться следом. У двери подергал ручку. Заперто. Раздраженно вздохнув – «Неужели нельзя без проблем?» – тихонько постучал в дверь, скривившись даже от этого негромкого звука. Затаил дыхание, потом услышал, как внутри кто-то ругнулся, затем послышался шлепок стоп, опустившихся на деревянный пол. Сосновые половицы заскрипели под приближающимися шагами.
– Кто там? – раздался сонный женский голос.
Такеру пришлось моментально сообразить.
– Проверка отсутствующих после отбоя, – грубо буркнул он, рассчитывая, что служба безопасности может устраивать счет по головам.
Еще проклятье, потом лязг отодвигаемого засова.
Как только дверь начала приоткрываться, Такер пропихнулся внутрь, едва не свалив женщину с ног. Фрэнк последовал за Уэйном по пятам. Тот поспешно закрыл дверь за ним.
Женщина – брюнетка лет тридцати с чем-то, одетая в пижамные штаны и красную футболку с символикой «Алабама Кримсон Тайд», попятилась, прижав ладонь к горлу и озирая их с головы до ног.
– Кто… кто вы такие?
– Друзья Сэнди Конлон.
Чтобы женщина не впала в безудержную панику при виде двух чужаков в темном коттедже, Такер нашарил выключатель и включил свет. Люминесцентные потолочные лампы, помигав, загорелись, открыв взорам две двухъярусные койки вкупе с парой письменных столов, заваленных книгами и журналами. В противоположном конце виднелся короткий коридорчик – вероятно, ведущий в санузел.
– Сэнди? – переспросила брюнетка, озадаченно поморщившись. – Что вы городите?
На нижней койке заворочалась вторая обитательница, гневно сбросив одеяло; остальные койки с голыми матрасами были пусты.
– Диана, что за фигня, будь оно неладно?
Брюнетка пятилась, пока не оказалась рядом с другой женщиной.
– Нора, эти… эти типы говорят, что они друзья Сэнди.
При этой вести женщина в постели сделала глубокий вдох.
Протянув руку к прикроватному столику, она взяла очки в массивной, по-ботански стильной оправе. Нора была чернокожей, лет под тридцать, с темными волосами, коротко подстриженными под бобрик. В ее произношении угадывались легкие британские переливы.
– Вы кто такие? – спросила она, опуская босые ноги в тонких пижамных брюках на пол.
– Меня зовут Такер Уэйн, мы какое-то время послужили с Сэнди в Форт-Беннинге. А это мастер-сержант Балленджер, – указал он большим пальцем на Фрэнка. – Работает в Рэдстоуне на главной базе.
– Леди, – вежливо склонил голову Фрэнк.
Нора по-прежнему настороженно разглядывала их.
– А почему вы в камуфляже? Что происходит?
Понимая, что время поджимает, Такер вынужден был перейти прямо к сути:
– Сэнди мертва.
По лицу Норы промелькнул целый спектр эмоций. На долю секунды вспыхнула кривая усмешка, словно она сочла это дурной шуткой, потом между бровями залегла морщинка озабоченности, и наконец глаза ее в ужасе широко распахнулись.
Диана оказалась не столь восприимчивой.
– Вы лжете, – с пренебрежением бросила она. – Она уволилась. Перешла в другую контору. В Северной Каролине.
– Ваши боссы хотят вас в этом уверить. Но они убили ее выстрелом в голову. Затопили тело в багажнике ее собственного «Форда Таурус». В опасности все вы.
Нора ступила вперед, с вызовом развернув плечи.
– Докажите!
– Вы знакомы с Беа Конлон.
– Мамой Сэнди?
– Я знаю, что вы бывали у нее дома пару раз. – Такер достал из кармана свой спутниковый телефон и протянул его Норе. – Ее номер уже набран. Она ждет у телефона.
Такер подготовился к этой минуте еще вчера, понимая, что надо будет завоевать доверие группы очень быстро, и решил, что легче всего добиться этого с помощью Норы. Джейн уже известила мать Сэнди о гибели дочери и подготовила Беа к этому полуночному звонку.
Такер нажал кнопку набора и протянул телефон.
Насупившись, Нора взяла его и поднесла к уху. Выждала секундочку, пока произойдет соединение по линии засекреченной связи.
– Беа? Это Нора.
Она слушала, дыша все тяжелее, ссутулив плечи. И когда наконец заговорила, голос прозвучал слабым шепотом:
– Я… я искренне сочувствую, Беа. А ему можно доверять? – Она перевела на Такера взгляд глаз, наполнившихся слезами. А через секунду закрыла их и кивнула. – Скоро поговорим.
Чуть отвернувшись, Нора вернула телефон Такеру. Плечи ее затряслись. Ступив вперед, Уэйн приобнял молодую женщину рукой за плечи. На миг та оцепенела, но потом припала к нему.
– О боже… – шепнула она.
Диана застыла на месте, глядя на них во все глаза:
– Он сказал правду?
– Сэнди мертва, Ди.
Диана попятилась, словно стремясь отстраниться от этой новости.
– Что мы будем делать?
– Сматываться отсюда, – заявил Такер, указывая на дверь.
И тут же, словно призванный его жестом, раздался резкий стук дверь.
– Дамы, вы там в порядке? – гаркнул грубоватый голос.
Все оцепенели.
Такер говорил негромко, но это не значит, что его не могли расслышать.
Нора отреагировала первой, указав им на дальнюю сторону двери.
– Всё в порядке, Карл!
Уэйн чуть не споткнулся, вспомнив распечатку списка сотрудников «Тангента», добытую для него Фрэнком.
«Значит, там Карл Уэбстер… глава службы безопасности “Тангента”».
Такер распластался по стене у двери. Телефон был по-прежнему у него в руке, и он вызвал картинку с камеры Кейна. Ракурс был низкий, из-под крыльца, свидетельствуя, что овчарка осталась в укрытии и хранит молчание, как приказано. Рядом с «Субурбаном» не видно было ни души.
«Стало быть скорее всего там один Уэбстер».
Рядом с Такером ручка двери начала поворачиваться, но Нора уже подоспела к ней. Схватившись за ручку, она чуть приоткрыла дверь, заслонив обзор своим телом.
– Я заметил, что у вас горит свет, – сообщил Уэбстер.
– Мне было нехорошо, – пояснила Нора. – Этот сегодняшний чили чего-то не пошел, если вы улавливаете, о чем я.
Уэбстер испустил смешок, отчего Такеру захотелось рвануть дверь нараспашку и всадить ему пулю в башку при воспоминании о набрякшем лице Сэнди, взирающем из багажника затопленного автомобиля.
– Нужно что-нибудь? – осведомился Уэбстер. – «Пепто» или чего другое?
– По-моему, худшее уже позади. Сумею как-нибудь выметать. – Она прижала ладонь к животу. – Во всяком случае, надеюсь.
– Что ж, недолго уже вам осталось мириться со стряпней Джонсона. На следующей неделе сворачиваемся.
Такер вспомнил мебельный фургон на стоянке.
– Не успеете оглянуться, как опять будете спать в собственных постелях, – посулил Уэбстер.
На крыльце скрипнула доска.
– Вы Чака не видели? – спросил Уэбстер. – Его «Субурбан» стоит тут, на развороте. Вот я и подумал, что он мог заглянуть сюда.
– Э-э… нет, – ответила Нора. – Я слышала, как он подъехал и хлопнула дверца. Вы в кухню не заглядывали? Вы же знаете, как он любит перекусить за полночь. – Она со стоном снова стиснула живот. – А может, вам лучше наведаться в уборную… или в лес.
– Может, вы и правы. Он умял двойную порцию чили Джонсона.
– Храни его Господь.
Снова издав смешок, Уэбстер ретировался.
– Поправляйтесь, Нора.
– Спасибо.
Закрыв дверь, женщина на миг привалилась к ней спиной.
Такер прижал к губам указательный палец. Глядя на транслируемую от Кейна картинку, дождался, пока Уэбстер не удалится, и только тогда одобрительно кивнул Норе. Вероятно, ее изобретательная отговорка выиграла для них минут пять, но и только, особенно если «Субурбан» так и будет стоять без присмотра.
– Надо уносить отсюда задницы. – Ступив вперед, Такер щелкнул выключателем, погасив свет. – Сколько еще здесь людей?
– Только Стэн и Такаши, – сообщила Нора. – В другом дортуаре. Были еще двое, но Карл сказал, что оба на прошлой неделе уехали по домам.
Нора изменилась в лице, словно представила, что их постигла участь Сэнди.
– Будем уповать на то, что с ними обошлось. – Такер повернулся к Фрэнку: – Ты должен выиграть для нас немного времени.
– Как?
– Поиграй роль Чака еще немного. Сделай на этом «Субурбане» еще кружок вокруг лагеря и возвращайся. Сделай вид, что просто заезжал на пит-стоп, а потом рванул дальше. – Уэйн бросил взгляд на часы, вспомнив график патрулей. – Это должно выиграть для нас четырнадцать минут, чтобы собрать всех и сделать ноги.
Глаза Фрэнка во тьме широко распахнулись.
– Ну как, справишься?
Кивнув, Балленджер нахлобучил фуражку поплотнее.
– Иду отрабатывать за Чака.
Хлопнув Фрэнка по плечу, Такер приблизился к окну и выглянул в щелочку, чтобы убедиться, что все чисто. Уэбстера было не видать, зато в коттедже столовой горел свет.
– Пошел! – указал Уэйн на дверь.
Фрэнк бросился на улице, перемахнув ступени, и скользнул за руль. Двигатель, кашлянув, завелся. «Субурбан» рванул с места, выбрасывая гравий из-под колес, и обогнул разворот.
Но едва машина подкатила к коттеджу столовой, на крыльце показалась фигура.
Такер съежился, но Фрэнк мигнул ему фарами дальнего света, словно сигнализируя, что всё в порядке. Заодно яркий свет на миг ослепил Уэбстера, заслонившегося ладонью от сияния фар. Когда «Субурбан» проехал мимо, Уэбстер поднял руку водителю в ответ.
Фрэнк невозмутимо поехал дальше, свернул на выезде и скрылся.
Такер с облегчением перевел дыхание и повернулся обратно к комнате.
– Нам нужно вытащить этих двоих мужчин сейчас же.
Нора глянула на Диану, отступившую к своей койке. Женщины молча обменялись взглядами, потом Диана с кивком встала.
– Я их вызову.
Подойдя к задней двери, брюнетка направилась к санузлу.
Такер бросил вопросительный взгляд на Нору, без малейшего смущения стащившую с себя пижаму и натянувшую джинсы и черную футболку.
– На интим тут смотрят косо, – растолковала Нора, – но природа своего требует. Связи неизбежны, особенно когда живешь в подобной изоляции. Так что мы не запираем задние окна наших дортуаров. Между коттеджами всего пара шагов. Так куда проще организовать ночной перепихон.
Такер подумал, что в «Тангенте» почти наверняка знали об этих интрижках, но закрывали на них глаза, и от всей души понадеялся, что сегодня эти глаза не откроются.
Ожидая, Такер использовал время для расспросов:
– Тут лавочку прикрывают. А вам известно, куда они перебираются? Сроки? Хоть что-нибудь?
– Нет. Я слышала, как Карл упоминал какой-то Белый Город, но подозреваю, что это какой-то код. Так или иначе, на переброску всех беспилотников и вспомогательного оборудования уйдет какое-то время.
– Вы сказали
– Это все варианты одной интеллектуальной конструкции, способной к самообучению. Мы назвали их – специализированными беспилотниками для электронной войны. Одни из этих БЛА разработаны для сбора данных и наблюдения, другие – для подавления связи, а еще есть охотники-убийцы. Вот это скверные бестии.
– Двое уехавших раньше как раз курировали этот проект, но никто не добился бы в своих проектах особого успеха, если б не Сэнди.
– Почему это?
– Потому что как раз она совершила прорыв в разработке центральной операционной системы – мозга всех СБЭВов. Она была чертовски умна. Называла свой прорыв Объединенной теорией вариативных алгоритмов гносеологического анализа. То бишь ОТВАГА.
Разумеется,
Опустившись на кровать, Нора обула пару красных кроссовок. Было видно, как она старается скрыть свое горе.
– А вы не догадываетесь, какие виды имеют на эти беспилотники следующего поколения? – спросил Такер.
– Мы их только строили, – покачала головой Нора. – Чрезмерное любопытство здесь обходится дорого.
– А как насчет ваших рабочих мест в бункерах? Если б мы могли собрать улики…
Нахмурившись, Нора встала.
– Коды доступа к цифровым замкам здания есть только у Карла и его людей. Нас тут держат на коротком поводке. Хотя на досуге мы можем болтаться туда-сюда, они продолжают отслеживать наши сотовые телефоны, да и звонки, наверно, прослушивают. Но при нашей работе это в порядке вещей.
Шарканье подошв по дереву привлекло внимание Такера к заднему коридору.
Диана ввела двух встревоженных молодых людей – невысокого блондина и азиата. Оба несли дорожные сумки.
– Стэн и Такаши, – представила Диана, все еще выглядевшая ошеломленной и готовой запаниковать.
– Так это всё на самом деле? – с подозрительным прищуром поинтересовался Такаши.
Стэн взял Диану за руку.
– Нора, ты уверена насчет Сэнди?
Нора кивнула в ответ на оба вопроса, скрестив руки на груди.
Такер махнул рукой в сторону двери:
– Пора дв…
С улицы донесся пронзительный вопль, а за ним – глухой удар.
Как только Кейн разжал зубы, Такер бросился вниз по ступеням, выставив перед собой пистолет JPX. Уэбстер – даже почти ослепший, терзаемый жгучей болью от струи перечного аэрозоля – еще пытался вскинуть винтовку и выстрелить в сторону крыльца.
Спрыгнув вниз, Такер саданул противника носком ботинка со стальной подковкой в висок. Тот сразу обмяк.
Кейн взвился из-под крыльца, чтобы встать рядом. Присев на корточки, Уэйн убрал JPX в кобуру и закинул MP5 на плечо, не без труда устояв перед желанием пристрелить Уэбстера на месте. Впрочем, для этого Такеру не хватило бы жесткости. И потом, он не хотел рисковать, поднимая лишний шум, – тем более что крик Уэбстера минуту назад могли услышать.
Прислушавшись, Такер различил узнаваемый хруст гравия под колесами. Со стороны парковки вспыхнули фары. Фрэнк возвращается.
Должно быть, Уэбстер проникся подозрениями, особенно после того, как попытался связаться с Чаком по радио. Когда это не удалось, догадался, что дело неладно. Но предупредил ли он кого-нибудь еще?
На парковке загрохотали выстрелы.
И тут же дульные вспышки полыхнули у одного из коттеджей по ту сторону разворота. Пули вспороли доски крыльца и гравий вокруг Такера, но прошли далеко стороной – значит, стрелок боялся попасть по своему боссу, лежащему на земле.
Воспользовавшись этим, Уэйн дал знак Кейну, и оба, пригнувшись, махнули по ступеням и в дверь. Нора тут же захлопнула ее за ними.
– Не высовывайтесь! – предупредил Такер, когда пули разбили окна по обе стороны от двери, пропоров светонепроницаемые шторы, и указал на задний коридор. – Туда!
Он двинулся замыкающим, направляя их, чтобы не подставлялись под обстрел. Наверно, охрана стреляет очередями по двери, чтобы не позволять им поднять головы.
Достав рацию, Уэйн вызвал Фрэнка.
– Забудь о развороте! Встречай нас позади коттеджа!
Ответа не было, что и неудивительно. Фрэнку наверняка недосуг: перестрелка на стоянке не утихала. Такер присоединился к остальным в санузле, представлявшем собой ряд туалетных кабинок и длинную раковину вдоль одной из стен, а вдоль другой – душевые кабинки с пластиковым занавесками. А в торце находилось до сих пор распахнутое окно.
Такаши, пригнувшись, таращился безумным взором, морщась от треска каждого выстрела. Стэн прикрывал Диану собой.
Нора подошла к Такеру, не сводя глаз с Кейна.
– Что теперь?
Вместо ответа снаружи послышался визг тормозов.
– За мной, – распорядился Такер. – Из окна. Без раздумий, просто запрыгивайте на задние сиденья «Субурбана».
Подбежав к окну, Такер бросил взгляд на ожидающий автомобиль. Двигатель внедорожника дымился, окна покрывала паутина трещин вокруг пулевых отверстий. Фрэнк подкатил с погашенными фарами.
– Ну же! – крикнул Фрэнк изнутри. – Быстрей!
Подняв Кейна, Такер спустил овчарку из окна, потом спрыгнул рядом, опустившись на колено, вскинув винтовку к плечу и водя ею влево-вправо. Потом взмахом велел остальным покидать коттедж.
Когда они начали вываливаться из окна, Уэйн указал на внедорожник:
– Давайте!
Бросившись вперед первой, Нора распахнула заднюю дверцу для остальных, пригнувшись. И в тот же миг очередь пропорола задний бампер автомобиля и вдребезги разнесла окно дверцы у нее над головой.
Повернув вскинутую винтовку, Такер заметил фигуру, скорчившуюся за углом коттеджа. Выждал, когда стрелок снова высунется, и тут же положил три пули ему в грудь. Со всех сторон послышались крики людей Уэбстера, окружающих их позицию.
– Стэн! – раздался вскрик Дианы куда ближе.
Оглянувшись, Такер увидел, как блондин, видимо, прикрывавший собой подругу, валится на бок. Пуля попала в него сзади, и сейчас из плеча струилась кровь.
Диана цеплялась за куртку Стэна, пытаясь поднять его на ноги. Потом подоспевший Такаши с помощью Дианы взвалил друга на заднее сиденье. Нора забралась следом за ними.
– Ходу! – рявкнул Такер Фрэнку, захлопывая за ними дверь. – Объезжай коттеджи задами!
– Что ты… – вытаращился на него Фрэнк.
– Мы с Кейном встретим тебя с другой стороны. Высматривай нас позади столовой.
Балленджер хотел было заспорить, но Такер хлопнул ладонью по дверце.
– Пошел!
Отвернувшись, Фрэнк завел двигатель и дал газ.
Такер побежал рядом с «Субурбаном», но только до задней стены следующего коттеджа, где была мужская спальня. И затаился там вместе с Кейном, а внедорожник покатил дальше.
Уэйн приподнял морду Кейна. Чтобы у их группы были хоть какие-то шансы улизнуть, они с псом должны посеять как можно большее замешательство. Такер вгляделся в темно-карие глаза партнера. Ему ужасно не хотелось просить Кейна об этом, но иного выхода просто не было.
– ПРЯЧЬСЯ И ИЩИ, – указал Такер на два спальных коттеджа. – СКРЫТНАЯ АТАКА БРАВО.
Выполняя приказ, овчарка будет бегать по лагерю, совершая короткие молниеносные атаки на любые встречные цели и тут же ретируясь. Эта тактика призвана посеять панику, и мало что способно на это лучше, чем семьдесят фунтов рычащих мышц, скользящих во тьме и нападающих из тени.
Но это еще и опасно.
Такер заколебался, но лишь на миг.
– ВПЕРЕД!
Сорвавшись с места, Кейн скрылся за углом.
Поднявшись, Уэйн ухватился за подоконник открытого окна и подтянулся в мужской санузел. Пригибаясь, перебежал в переднюю часть коттеджа. Отодвинул засов, приоткрыл дверь на пару дюймов, после чего распластался на животе, направив винтовку на дверь.
Внимание людей Уэбстера отвлекло рычание внедорожника, проезжающего по тылам поселка.
Группа из шестерых охранников бегом бросилась к центру разворота.
Прицелившись, Такер дал очередь по группе, повалив двоих и заставив остальных броситься в стороны. Пока они не опомнились, подскочил на ноги и, толкнув дверь плечом, метнулся наружу, и побежал прямиком к столовой.
Вокруг забарабанили пули, выпущенные наугад, даже не задев его.
Справа послышался взлаивающий рык Кейна, сопровождавшийся человеческими воплями. И тотчас же, с той же стороны, – два выстрела. Горло у Такера перехватило от страха за партнера, но он не сбился с шага.
Молясь, чтобы с Кейном ничего не стряслось, Такер добежал до столовой, одним скачком перемахнул ступени и всем телом врезался в дверь, распахнув ее. Пронесся мимо рядов столов на козлах, направляясь к паре распахивающихся в обе стороны дверей кухни, решив, что там должен иметься задний выход. Вошел в кухню, выставив оружие, и увидел дверь прямо перед собой.
И поспешил к ней. Но дверь вдруг сама распахнулась ему навстречу.
Снаружи слышался приближающийся рев двигателя «Субурбана».
В кухню, пятясь, вошел охранник, явно намереваясь устроить засаду на машину, направляющуюся к столовой. Сосредоточившись на происходящем снаружи, в кухню он даже не глянул.
Взяв с плиты чугунную сковороду, Такер подкрался к нему сзади и саданул по затылку. Хрустнула кость, и охранник с изумленным стоном рухнул.
Схватив его винтовку, Уэйн закинул ее на плечо.
Открыв заднюю дверь кухни, он внимательно смотрел то влево, то вправо, пока «Субурбан» катился к его позиции. Потом выудил телефон и радировал Кейну: «ОТОРВИСЬ И ВОЗВРАЩАЙСЯ К ДЖИПУ».
Конечно, «Субурбан» не джип, но команда велит Кейну возвращаться к автомобилю, который острый слух пса наверняка засечет и без труда отследит.
Как только Фрэнк сбросил скорость внедорожника, Такер взмахом руки велел ему не останавливаться, и зашагал рядом с машиной. Еще двое пытались устроить на них засаду, но Уэйн отогнал их подавляющим огнем. И продолжил высматривать Кейна, пока не заметил в проходе между двумя зданиями струение теней в свою сторону. Кейн. Но не успела овчарка добежать до него, как с дальней стороны в проход выкатился силуэт, целящийся в пса из винтовки.
– БРОСОК ВЛЕВО! – рявкнул Такер.
Неизменно послушный Кейн вильнул, и в тот же миг оружие охранника сверкнуло вспышкой выстрела. Овчарка взвизгнула. Такер подавил импульсивное желание посмотреть в сторону собаки, вместо того сосредоточившись на стрелке и выпустив два патрона. Тот повалился на бок.
Такер опустился на колено. Пес бросился к нему, прижавшись всем боком и тяжело дыша.
Позади них передняя дверца «Субурбана» распахнулась.
– Ну же! – крикнула Нора.
Подхватив Кейна на руки, Такер с разворота бросился на пассажирское сиденье.
– Гони! – крикнул он Фрэнку, выпустив Кейна лишь на время, необходимое, чтобы захлопнуть дверцу, и снова крепко обнял напарника.
Фрэнк дал газу, погнав «Субурбан» вперед, а Такер начал обшаривать пальцами тело Кейна. И когда дошел до правой задней ляжки, пес дернулся. Уэйн ощутил густую шерсть, слипшуюся от горячей крови, но та лишь вяло сочилась. Скорее всего, просто касательное ранение.
– Всё в порядке, приятель.
Теплый язык лизнул его лицо; негромкий вопросительный взвизг.
– Ага, я тоже в порядке.
Опустив овчарку в нишу для ног, Такер быстро огляделся. Ранили не только Кейна. Диана на заднем сиденье сотрясалась от рыданий, баюкая голову Стэна на коленях. Нора склонилась над ним, прижимая к верхней части его груди скомканную тряпку. Чтобы освободить им место, Такаши перебрался в задний отсек, но нависал над женщиной с озабоченным видом.
– Нора, как он? – спросил Такер.
– Много крови, – подняла она глаза на него. – Он без сознания. А возле ключицы у него вроде бы выходное отверстие.
Такер выслушал это с каменным лицом. Охранники стреляли разрывными пулями, способными снести все на своем пути. Даже если ему окажут медицинскую помощь, Стэн вряд ли выкарабкается.
Должно быть, Нора заподозрила то же самое.
– Не могу нащупать пульс и…
Заднее стекло разлетелось позади нее, и пули начали решетить задок «Субурбана».
– Ложись! – крикнул Такер.
Фрэнк уже проскочил последний коттедж, сделал резкий поворот, ломая низко нависающие сосновые ветви, и достиг выездной дороги через лес, окружающий лагерь. Дорога была чиста, и он на полном газу устремился к кольцевой дороге вдоль периметра.
Такер озирался, ожидая преследования, но пока что дорога позади оставалась темной. Впрочем, ненадолго, тут и гадать нечего.
– Мы почти у периметра, – сообщил Фрэнк. – Направо или налево?
Хороший вопрос.
Куда ни кинь, всюду клин. Покамест неизвестно, уведомил ли «Тангент» рэдстоунскую военную полицию. Возможно, на базе уже отдан приказ стрелять на поражение.
Фрэнк бросил на него взгляд, ожидая ответа.
Такер развернулся на сиденье.
– Плавать все умеют?
– Да, но зачем? – уставилась на него Нора.
Уэйн снова повернулся к Фрэнку:
– Давай направо. Прямо туда, где мы прорезали ограду. Попытаемся добраться до лодки и переправиться.
– На открытой воде мы будем как неподвижные мишени, – предостерег Балленджер.
– Вот почему все должны уметь плавать.
Фрэнка это решение отнюдь не обрадовало. И все же, добравшись до дороги вдоль периметра, он повернул направо, почти не притормозив, так что заднюю часть внедорожника занесло по рыхлому грунту.
Позади за деревьями замаячил свет фар на дороге, которую они только что покинули. После начального замешательства перестрелки бойцы «Тангента» опомнились и ринулись в преследование.
– У нас на хвосте компания, – предупредил Такер.
– Видел. – Фрэнк вдавил педаль акселератора в пол, набирая скорость.
Снова обернувшись к заднему сиденью, Уэйн приподнял MP5, захваченную у охранника в столовой:
– Кто-нибудь умеет этим пользоваться?
– Наверно, я, – поднял руку Такаши. – Охранники иногда давали мне пострелять по мишеням вместе с ними.
Такер передал оружие молодому человеку:
– Стреляйте через эту дыру в заднем стекле, если приблизятся. Но не высовывайтесь.
Такаши кивнул. Вид у него был несчастный, но он все-таки повернулся назад, взяв оружие на изготовку.
Такер тем временем нажал на выключатель верхнего люка и, как только тот открылся, встал на сиденье, высунувшись через люк. Поставил винтовку на крышу «Субурбана» и через оптический прицел вгляделся на оставшийся позади отрезок дороги. Как только первый из «Субурбанов» «Тангента» показался в поле зрения, Уэйн сделал три выстрела по ветровому стеклу, прострочив его поперек. Резко вильнув, внедорожник врезался в ограду, но вереница из четырех других машин обогнула разбитую, продолжая погоню.
Тут дорога вдоль периметра изогнулась, и Такер потерял их из виду, но свет фар преследователей продолжал мелькать за деревьями. Уэйн прикинул, что до места, где они с Фрэнком прорезали ограду, осталось не больше четверти мили.
– Когда доедем до места, – крикнул он Балленджеру, – резко тормози, высаживай всех и дуй вместе с ними через забор к лодке.
– А ты?
– А я погоню «Субурбан» дальше, чтобы ублюдки вас не заметили; попробую увести их за собой, а потом мы с Кейном бросим внедорожник и двинемся своим ходом. – «Если повезет, мы сможем затеряться в лесу, выиграв время, чтобы прорезать ограду в новом месте». – Только не ждите. Мы переплывем реку и найдем вас на той стороне.
– Такер!
Крик Фрэнка вовсе не означал несогласие. «Субурбан» резко затормозил, швырнув Уэйна спиной о переднюю часть люка, и развернулся, пока Фрэнк тормозил юзом на грунтовке. За следующим поворотом поперек дороги боком стоял «Субурбан» с погашенными фарами.
Раньше Такер смог насчитать только
С верхней точки на крыше Такер углядел знакомую фигуру человека со шрамом, присевшего с той стороны, положив ствол винтовки на капот внедорожника.
Тот самый француз из засады на болоте.
Целиться было некогда, и Уэйн открыл хаотичный огонь по стоящему «Субурбану». Француз выстрелил в тот же миг. Пули разнесли стекло и зарикошетили от металла вокруг.
– Тарань! – гаркнул Такер, пока Фрэнк не успел полностью остановиться.
Тот послушно снова притопил педаль акселератора. Двигатель «Субурбана» взвыл, и автомобиль рванулся вперед, вздымая за собой высокий шлейф пыли. Такер плюхнулся обратно на сиденье, чтобы подхватить Кейна на руки.
Внедорожник врезался в собрата под взрывной визг сминаемого металла. Сработавшие спаренные подушки безопасности ахнули Уэйна по корпусу. Фрэнк испустил сдавленный крик, ему эхом отозвались пассажиры сзади. Через долю секунды подушки безопасности сдулись, заполнив салон вихрями талька.
Кашляя и отмахиваясь, Такер подскочил, увидел, что Фрэнку удалось врезаться в заднее крыло второго внедорожника. Сила удара отбросила машину наискосок, оставив им достаточно места для проезда, если только они поторопятся.
– Ходу, ходу, ходу… – умолял Уэйн.
Сообразивший что к чему Фрэнк со скрежетом повел машину вдоль сбитого «Субурбана». Как только они проскочили, от машины к деревьям слева метнулась темная фигура. Француз стрелял на ходу, но Такер, держа ствол своей винтовки прямо у Фрэнка перед носом, повел ответный огонь через водительское окно, отогнав противника дальше в лес.
Однако француз был уже не единственной угрозой. Хоть его машина и не остановила их, но задержала настолько, чтобы остальные силы «Тангента» сократили отрыв.
Шквал пуль обрушился на «Субурбан» сзади.
Такаши открыл огонь из заднего отделения. Очередь молодого человека заставила головной автомобиль отвернуть в сторону, сбросив ход и на время загородив дорогу остальным.
Такаши вскинул голову, с триумфальной ухмылкой оглянувшись.
– Не высо… – крикнул Такер.
Лоб Такаши взорвался под треск одинокого выстрела. По ту сторону упавшего тела Такер заметил темную фигуру на опушке леса со снайперской винтовой у плеча.
Француз.
Фрэнк продолжил путь за поворот дороги у периметра, и снайпер скрылся из виду.
Шипя от боли, Карл Уэбстер стоял перед зеркалом в санузле коттеджа, едва различая сквозь заплывшие веки собственное отражение. Он смахивал на долбаного енота, только покрытая волдырями маска была ярко-алой. Его синусы до сих пор саднило не только от капсаицина перечного аэрозоля, но и от ожога нашатырным спиртом, с помощью которого подчиненные привели его в чувство, когда вытащили из-под обстрела.
Когда он очнулся, нападающие уже удрали на одном из его собственных «Субурбанов». А минуту назад Рафаэль Лион радировал, что подъехал к главным воротам – очевидно, уже в курсе всей ситуации. Сказал, что перегородит дорогу вдоль периметра, похваляясь, что сам разберется с этой группой раз и навсегда.
Карл расслышал в его словах обвинительные нотки.
В ярости он уже в третий раз погрузил лицо в умывальник, наполненный смесью жидкости для мытья посуды с водой и молоком. Заморгал глазами и начал растирать кожу, позволяя прохладе помочь ему вернуть самообладание.
Когда он выпрямился, в санузел зашел один из его подчиненных.
– Мы готовы, сэр.
Кивнув, Карл двинулся за ним, прихрамывая на забинтованную ногу.
Лион не представляет, с кем имеет дело: «Уж однозначно не с этими нападающими и определенно не со мной
У Карла Уэбстера был припрятан туз в рукаве, запасной вариант на случай, если Лион сядет в лужу.
– Подымайте «птичек», – приказал он бойцу. – Пора покончить с этим.
Извернувшись на сиденье назад, Такер следил за обстановкой позади внедорожника, сосредоточившись на дороге позади и изо всех сил стараясь не смотреть на исковерканное тело Такаши в заднем отделении. Уэйн с шипением цедил воздух сквозь стиснутые зубы, представляя этого французского убийцу. Закипающий гнев грозил сузить поле зрения Такера до булавочных проколов.
А потом теплый язык лизнул его запястье. Должно быть, ощутив отчаяние и боль партнера, сидящий у колена Кейн поспешил предложить поддержку. Уэйн, в свою очередь, нашарил пальцами загривок пса и ухватился за него, обнадеживая овчарку.
Они все сейчас малость контужены.
На заднем сиденье всхлипывала свернувшаяся клубочком Диана. Нора лежала поверх тела Стэна. Судя по остекленевшему взгляду блондина, он уже истек кровью. Фрэнк посмотрел на Такера. На его лице ясно читалось выражение вины, отчаяния и недоумения, что же делать дальше.
Огни автомобилей преследователей приближались. Первоначальный план Уэйна высадить остальных и увлечь врага прочь отпал сам собой. Вместо этого он указал вперед и вправо, где лес по ту сторону ограды был пореже.
– Круто вправо. Тормози только при необходимости.
Фрэнк кивнул, поняв его замысел.
Нужно достичь реки как можно быстрее.
Выжав из двигателя все, что можно, Балленджер вывернул баранку. «Субурбан» соскочил с дороги, врезавшись в ограду всей своей трехтонной массой. Не выдержав удара, проволочная сетка лопнула. Вырвавшись на простор, Фрэнк начал бросать внедорожник влево-вправо, изо всех сил уворачиваясь от деревьев, хотя и задел бортами несколько стволов. Ветки с треском ломались и царапали кузов.
Предоставив навигацию Фрэнку, Такер вывернул голову в сторону дороги. Добравшись до дыры в ограде, свет фар остановился.
«Почему они нас не преследуют?»
Уэйн в тревоге вновь обратил взгляд вперед по курсу «Субурбана», скачущего по неровной местности, и увидел блики лунного света на воде.
– Не тормози, – бросил Такер. – Гони прямо в реку.
– Берег высокий. Пролетим по воздуху.
Кивнув, Уэйн обернулся к Норе и Диане, устремившим на него полные ужаса взгляды.
– Река тут не слишком широкая. Ярдов сто.
– О боже, – простонала Диана.
– Все будет в порядке. Как только переберемся на ту сторону, мы в безопасности.
Это было ложью, но ложью необходимой.
Надежда помогает выжить.
Диана вцепилась в рубашку Стэна, комкая ее в горсти. Протянув руку, Нора заставила ее разжать пальцы.
– Его больше нет, Ди. Нам придется оставить его тело. Стэн не хотел бы, чтобы ты погибла из-за него.
Она притянула Диану к себе, устремив на Такера взгляд, молча вопрошавший, что делать.
– Когда упадем, – проинструктировал Уэйн, – машина быстро заполнится водой. Выбирайтесь через окна. Старайтесь держаться вместе, но не боритесь с течением. Просто доберитесь до того берега и ждите. Если разлучимся, мы вас найдем.
– Я что-то вижу, – сказал Фрэнк, заставив всех обратить внимание вперед. До реки оставалось всего ярдов тридцать. – Над водой слева.
Такеру потребовалось полвдоха, чтобы заметить темный объект, зависший у берега.
– Это «Оса», – сдавленным голосом сообщила Нора. – Беспилотник наблюдения.
– У него есть какое-нибудь вооружение? – спросил Такер.
– Нет. – Она оглядела небо через открытый потолочный люк. – Он должен пометить цель, а потом убрать ее посылают «Сорокопута».
Такер тут же вспомнил беспилотник с неподвижным крылом, охотившийся за ним на болоте.
«Так вот как вы его кличете».
– Пока что опасаться нечего, – продолжала Нора. – «Сорокопутам» требуется больше времени, чтобы подняться в воздух. «Осы» легче, предназначены для отправки вперед без промедления. Но если она пометит нас и начнет отслеживать…
«То скоро нас возьмет за жопу “Сорокопут”».
Теперь Такер понял, почему бойцы «Тангента» отказались от преследования. Раз река под наблюдением, они могут не пороть горячку и отправить людей пешком, чтобы поймать добычу в этот капкан.
– И что нам делать? – спросил Фрэнк, начиная притормаживать.
– Действовать по плану. – Уэйн указал вперед. – Не тормози.
Балленджер погнал машину вперед быстрее, а Такер, схватив винтовку, снова высунулся через люк. Остерегаясь низких ветвей, вскинул свою штурмовую винтовку, обернув плечевой ремень вокруг предплечья, чтобы тряска не сбивала прицел.
– Держись! – крикнул ему Фрэнк.
Выскочив из леса, «Субурбан» проскакал по прибрежным валунам и взмыл в воздух. Как только лес остался позади, Такер открыл огонь по беспилотнику, зависшему в воздухе с помощью четырех пропеллеров. Дал длинную очередь и давил на спусковой крючок, пока не опустел магазин, понимая, что второго шанса не будет.
Горстка пуль угодила в цель. «Оса» заскакала в воздухе, потом резко накренилась и рухнула в реку.
«Теперь наша очередь…»
«Субурбан», перевешиваемый спереди двигателем, полетел носом вниз. Такер рухнул обратно в кабину, прикрыв собой Кейна. Удар был жестким. Вода, окатив ветровое стекло, начала вливаться через передние окна в салон.
– Все на выход! – крикнул Уэйн, перекрывая шум воды.
Вскочив коленями на сиденье, Фрэнк выкатился через окно со стороны водителя. Такер подождал, пока не убедился, что Нора и Диана выбрались благополучно, и, приподняв Кейна, вытолкнул его навстречу потоку, вливающемуся в окно с их стороны.
Когда Кейн выбрался, вода уже доходила Такеру до носа. За ветровым стеклом клубился взбаламученный ил в зеленом от воды сиянии фар. Сделав глубокий вдох, Такер оттолкнулся, чтобы последовать за остальными, но был остановлен рывком.
Его левая нога запуталась в ремне безопасности. Уэйн дернул ногу. Ничего не произошло. В груди всколыхнулась паника. «Субурбан», уже заполнившийся водой, стремительно погружался на дно носом вперед. Всплывшее тело Такаши ткнулось в Такера, будто умоляя не бросать его.
Он принялся дергаться усерднее, изгибая стопу и выворачивая лодыжку. Наконец нога высвободилась. Уэйн оттолкнулся ногами от окна в сторону водянистого лунного света – и считаные секунды спустя вдохнул ночной воздух.
Кейн начал выгребать к нему с видимым усилием. Течение уже подхватило их. Такер бросил взгляд вниз по течению. Ничего, кроме коловращения воды под светом луны. Развернувшись обратно, он смотрел, смотрел…
В двадцати футах правее над поверхностью вдруг взмахнула рука. За ней вынырнула голова отплевывающегося и откашливающегося Фрэнка.
– Ты в порядке? – окликнул Уэйн.
– По-моему, да! А где девушки?
– Здесь! – донесся из тьмы голос Норы.
Такер разглядел ее машущую руку. Поток отнес ее дальше – не меньше, чем ярдов на пятьдесят ниже по течению.
– Диана со мной! Она ранена!
Фрэнк поплыл было в ту сторону, но Такер остановил его.
– Я ближе. Двигай к тому берегу, – и толчком послал Кейна следом за человеком, подкрепив это твердой командой: – ПЛЫВИ К БЕРЕГУ.
Когда эта пара начала отдаляться, Уэйн устремился вниз по течению. Течение помогло ему быстро добраться до Норы. Она охватила Диану одной рукой, поддерживая ее голову над водой. Из раны на голове сочилась кровь. Сама брюнетка выглядела очумевшей, но была в сознании. Просто впала в шок.
Такер перехватил ее у Норы, и они вместе направились к берегу. Нора то и дело обращала глаза к ночным небесам. Уэйн следовал ее примеру, зная, чего она опасается.
Неужели «Тангент» послал только одну «Осу»? Может, «Сорокопут» уже на подлете?
Такер поплыл быстрее.
Приближаясь к берегу, он увидел Фрэнка и Кейна, бегущему к ним по песчаному берегу. Балленджер помог вытащить из воды Диану, едва державшуюся на ногах и вяло болтавшую руками. Такер заметил на ее джинсах длинный надрез, из которого сочилась свежая кровь – должно быть, выбираясь из изувеченного «Субурбана», порезалась о рваный кусок металла или осколок стекла.
– Нужно скрыться из виду, – сказал Уэйн, подгоняя всех в лес.
Он-то знал, что сегодняшняя охота далеко не окончена.
Углубившись в чащу леса по ту сторону реки от военной базы, Такер объявил привал. Настало время покончить с бегством вслепую и перегруппироваться.
Он помог Диане опуститься на бревно и мельком оглядел носовой платок, которым торопливо перевязал ее бедро. Кровь по-прежнему сочилась сквозь ткань. Ей нужна медицинская помощь, а ближайший населенный пункт – деревушка Лейсис-Спринг. «Тангент» наверняка будет приглядывать за ней.
Следуя примеру Такера, Кейн обнюхал рану Дианы, а потом с тяжелым вздохом уселся на задние лапы, будто ощутив всю тяжесть их положения.
Хотя ночь была теплой, промокшая до нитки Нора дрожала. Фрэнк по-отечески обнял ее рукой за плечи и притянул к себе. Нора прильнула к нему, но взгляда от небес не отрывала ни на миг.
– Они не сдадутся, знаете ли, – бормотала она. – Они просто перегруппировываются. Наверно, потеряли нас в воде.
Вместе они оглядели прогалы в лиственном пологе над головой. Такер настороженно вслушивался в каждый звук, настроив слух на упреждающее жужжание двигателя беспилотника. Они тут повязаны практически по рукам и ногам, а укрытием служат лишь деревья, и «Сорокопут» перещелкает их как орешки.
«Но сперва ему надо нас найти».
Пока что Уэйн не заметил в воздухе ни одной новой «Осы», но Нора права. Очень скоро новые наблюдательные беспилотники начнут прочесывать леса, а за ними вслед устремятся «Сорокопуты». Нора сказала, что группа «Орисса» построила дюжину «Ос» и пару «Сорокопутов». А еще обзавелись каким-то «Боевым ястребом» – крупным клиновидным беспилотником, оснащенным 20-миллиметровым орудием со снарядами из обедненного урана.
Так что и не угадаешь, кого за ними пошлют.
– Нужно вернуться в нашу хижину, – сказал Фрэнк. – Добраться до моих кофров.
– Зачем? – спросил Такер.
Он знал, что Балленджер проводил свой досуг в хижине, трудясь над оборудованием, покоящимся на мягкой подкладке в кофрах, в том числе над модулем БСУБ от «Сорокопута», охотившегося за Такером на болоте. Пульт дистанционного управления они оставили в хижине, рассудив, что, обнаружив его пропажу, защитную частоту в «Тангенте» наверняка перекалибровали. Если б они попытались воспользоваться им сейчас, это скорее лишь выдало бы их позицию.
– Это рискованно, – предупредил Такер. – Им не потребуется много времени, чтобы сложить два и два и явиться с обыском хижины.
– Тогда нам надо пошевеливаться, – заявил Фрэнк. – Я могу похватать все нужное, потом втиснемся в «Дуранго» и уберемся на «Додже» к чертям.
– Они наверняка держат дороги под наблюдением.
– Но может статься, я могу замылить им очки.
– Как? – обернулась к нему Нора.
– Проанализировав сигнальную технологию одного из ваших блоков БСУБ, я обнаружил, что это закрытая двухсторонняя система. Пульт дистанционного управления не только связывается с беспилотником, но и
– Это замкнутая система, – кивнула Нора, – чтобы мы могли мониторить функционирование прототипа с земли.
– Я построил прибор, способный отслеживать этот сигнал, так что мы будем знать, если беспилотник поблизости будет транслировать свою уникальную сигнатуру.
– Это возможно? – спросил Такер.
Повернувшись к Фрэнку, Нора принялась осыпать его техническими вопросами, казавшимися Уэйну сущей тарабарщиной. Наконец она обернулась обратно к нему:
– Это возможно.
– А еще, – кивнул Фрэнк, – я думаю, что смогу доработать его на трансляцию, чтобы забить частоту беспилотника. Иначе говоря, ослепить его. Но я еще не успел внести эти модификации, – предупредил он. – Как и испытать, конечно.
– Я могу ему помочь, – заявила Нора, устремив остекленевший взор во тьму и уже мысленно распутывая эту головоломку.
– Нам надо поторапливаться, – предостерег Такер.
Он поднял Диану на ноги, но теперь ее приходилось практически тащить на себе. Ее дыхание посвистывало над самым его ухом; она едва удерживалась на грани беспамятства.
К счастью, до хижины было всего четверть мили ходу, и они добрались довольно быстро, подгоняемые энтузиазмом и новым планом. Впрочем, Такер велел им не высовывать носа из лесу позади хижины. Дом стоял темный, но он все равно велел Кейну сделать круг, чтобы убедиться, что рядом никого нет. И только после этого они с Фрэнком рискнули забраться в хижину через заднее окно.
Такер схватил аптечку первой помощи, а Балленджер, закрыв два своих жестких кофра, выбросил их на улицу. Потом оба десантировались следом и ретировались в лес. «Додж Дуранго» был припаркован ярдах в пятидесяти, на обочине лесной подъездной дороги.
Прежде чем подойти к автомобилю, Фрэнк опустился на колено у опушки, открыл один из кофров и достал прибор БСУБ, добытый на болоте, и металлическую спиральную антенну, которую протянул Такеру со словами:
– Держи как можно выше.
Уэйн сделал как велено, а Фрэнк схватил проводок, болтающийся на антенне, и подключил его к прибору, заодно состыкованному с миниатюрным ноутбуком, балансирующим у Фрэнка на колене.
Нора заглядывала ему через плечо. Как только БСУБ включился, на крохотном экране расцвело что-то вроде спектра частот. Фрэнк мудрил с регуляторами, а Нора время от времени давала ему подсказки.
– Вот! – указала она на экран. – Видите этот пик в Эм-полосе? Это от охотящейся на нас «Осы».
Такер обыскивал небо взглядом, вознеся антенну, будто некий мистический меч для обороны от этой невидимой угрозы.
– Она нас нашла?
Нора тряхнула головой:
– Если она заметит цель, вы увидите еще один пик в Икс-полосе. Это сигнал для «Сорокопута» или «Боевого ястреба» делать боевой заход. Дальше эти беспилотники-истребители продолжат охоту до тех пор, пока не устранят цель или их не отзовут. Это будет видно по стробирующему импульсу в Эс-полосе.
Такер продолжал тянуть шею.
– Вы можете отследить сигнал «Осы»? Узнать, откуда он идет?
– Медленно повернись кругом, – приказал Балленджер, открывая ноутбук.
Уэйн подчинился, стараясь не запутаться в антенном проводе, пока Фрэнк и Нора в один голос не велели ему замереть.
Нора склонилась ближе к экрану ноутбука, и его свечение озарило ей лицо.
– Видите вот здесь? Это отметка ИКСПО беспилотника – инфракрасной системы переднего обзора. Из-за ограничений по мощности радиус не особо хорош.
– А насколько хорош? – поинтересовался Такер.
– Максимум пятьсот ярдов. Наверное, следует курсом вдоль берега, пытаясь нас засечь. Но вид такой, что направляется прямо на нас.
– У нас есть секунд девяносто, – заметила Нора, подхватывая ноутбук с колена Фрэнка и начиная что-то быстро вводить.
– Что вы делаете? – спросил Фрэнк.
– Хочу попробовать кое-что. Просто подготовьте БСУБ к трансляции.
Такер посмотрел в сторону реки.
– Вы можете забить его помехами, пока он не добрался сюда?
– Лучше. – Она улыбнулась, застучав по клавишам еще быстрее, не отводя глаз от экранчика в руке Фрэнка. – Я знаю, какое трекинговое программное обеспечение используют «Осы». Я сама написала все строки этого кода до последней. Пожалуй, я могу взломать его на лету и перехватить управление.
– И что с ним сделать? – воззрился на нее Такер.
– Что хотите. – Она продолжала печатать. – К примеру, мы можем воспользоваться им для вызова «Сорокопута», чтобы обрушить адское пламя на этих ублюдков из «Тангента» и выкурить их всех.
План Норы пришелся Уэйну по душе, но он посмотрел на Диану, сидевшую, привалившись к стволу и понурив голову. Кейн сидел рядом с ней, словно нес вахту рядом с раненым товарищем. Такер ощутил прилив теплых чувств к овчарке, зная, какое большое у нее сердце, насколько бездонен источник сострадания в душе этой собаки.
И внезапно на него накатила безмерная усталость при осознании, что он уже потерял половину команды Норы. Но усталость почти так же быстро сменилась стальной решимостью, укоренившейся в душе каждого рейнджера.
– Как ни велико это искушение, – произнес Такер, – нам надо трогаться в путь. Готовить поле боя для следующего сражения.
«И я знаю, что оно придет».
Он понимал, что эта война далеко не закончена и им надо собрать все активы, какие окажутся под рукой.
– Что вы задумали? – осведомилась Нора.
– Давайте ее захватим. – Он посмотрел на ошарашенные лица Норы и Фрэнка. – Как вы думаете, вы сможете вдвоем завладеть этой «Осой» и перетянуть ее на нашу сторону?
– Попытка не пытка, черт возьми, – поерзал на коленях Фрэнк. – Терять-то нам нечего.
Нора кивнула.
– Так сделайте это!
Они вдвоем взялись за работу. К сожалению, взлом системы «Осы» оказался труднее, чем предполагала Нора. Беспилотник неуклонно приближался, и ее пальцы буквально порхали над клавиатурой. Фрэнк периодически подавал идеи, на которые она огрызалась или одобрительно кивала.
– Аппарат почти над нами, – предупредил Балленджер.
Такер вглядывался сквозь лиственный кров. В данный момент им нипочем не уйти от беспилотника даже на внедорожнике, не то что пешком.
– Она меня не пускает, – простонала Нора.
Фрэнк положил ладонь на ее вздрагивающее плечо.
– Вы сможете, – твердым, спокойным голосом сказал он. – Просто сосредоточьтесь. Выбросьте из головы все лишнее.
Женщина сделала глубокий порывистый вздох и склонилась ближе к экрану с бегущими по нему строками программного кода.
– Стоп! – внезапно указал Балленджер. – Как насчет этого? – и зачитал строку кода вслух: – «Передать автономный заход по обнаружении…»
– Возможно, – отозвалась Нора. – Я не…
По лесу разнесся тихий вой, заставивший ее прикусить язык.
– В жопу, – протянув руку, Фрэнк нажал на клавишу ввода.
Все затаили дыханием, а затем стена кода сменилась двумя мигающими строками:
– БСУБ 12958? – переспросил Такер. – Это мы?
– Чертовски верно, – с торжествующей ухмылкой подтвердил Фрэнк.
Нора снова принялась стучать по клавишам.
– Давайте поглядим, что я могу сделать с этого места.
И считаные секунды спустя она провела «Осу» у них над головами к подъездной дороге, заставив зависнуть там в режиме ожидания. Беспилотник имел форму креста в ярд шириной, покрашенного черной матовой краской. Он завис в шести футах над землей, тихо воя своими четырьмя пропеллерами – по одному на каждом конце крестовины.
– Я передаю сигнал наземной станции мониторинга «Тангента», – пояснила Нора. – Сообщаю, что у «Осы» неисправность привода. Будет выглядеть так, будто она свалилась в реку.
Умный ход.
Такер смотрел, как Нора искусно опустила «Осу» на дорогу, заставив коснуться земли совершенно беззвучно. Все уставились на замерший беспилотник.
– Что теперь? – полюбопытствовал Фрэнк.
Уэйн направился к летательному аппарату.
– Заставим этих ублюдков заплатить.
Взошедшее солнце хоть и не расписало перспективу радужными красками, зато прогнало мрак. Такер вел машину на восток по шоссе 20, только что миновав Таскалусу. Остановил внедорожник для дозаправки на большой стоянке для грузовиков, заодно позволив Кейну справить нужду. Предоставив заправку «Дуранго» Фрэнку, Уэйн выбрался, чтобы обменяться с Джейн новостями по спутниковому телефону.
– Она может остаться без ноги, – сообщила та о состоянии Дианы. – Зато хотя бы пока…
Тут восемнадцатиколесник, стоявший у дизельной колонки, с ревом завел двигатель, заглушив ее последние слова. Такер отошел подальше, прижимая телефон к уху:
– Повтори!
– Я сказала, хотя бы ее легенда пока держится.
«Вот тебе и хорошие новости, и плохие», – вздохнул Такер.
Несколько часов назад, покинув Лейсис-Спринг, он связался с Джейн, погрузив всех – и захваченную «Осу» в том числе – в «Дуранго». Согласно первоначальному плану, они должны были доставить всех эвакуированных членов группы «Орисса» в Атланту, где Джейн мобилизовала команду доверенных лиц, чтобы скрыть их от преследования. Но из-за тяжелого состояния Дианы им пришлось перевести операцию в Бирмингем. Джейн состряпала для Дианы легенду, включавшую подложные вирджинские права и байку о жестоком обращении парня, объяснявшем ее раны.
– Когда врачи будут знать точнее? – спросил он.
– В ближайшие двадцать четыре часа. Если им не удастся справиться с сепсисом, придется ампутировать ногу.
– Как она держится?
– По словам моего человека на месте, изображающего ее встревоженного брата, она напугана, но понимает, что должна подыгрывать. А вы как там? Как ваши дела? – В голосе Джейн прозвучала ласковая забота.
– Всё путем.
Уэйн оглянулся на Фрэнка, цепляющего заправочный пистолет на колонку. Нора на заднем сиденье сгорбилась над ноутбуком. Такер с Фрэнком пытались уговорить ее остаться в Бирмингеме, но Нора отказалась, категорически заявив, что им еще нужна ее помощь, особенно если они рассчитывают пустить в дело «Осу». К сожалению, Фрэнку было крыть нечем.
И все же Уэйн подозревал, что Норой движет не столько необходимость оказать помощь, сколько желание отомстить убийцам ее друзей, особенно Сэнди. И, ведя машину сквозь ночь, он видел ее слезы, пока она смотрела на пролетающие за окном пейзажи, не в силах уснуть. Должно быть, когда действие адреналина иссякло, горечь утраты обрушилась на нее всей своей тяжестью. Такер знал такую реакцию не понаслышке. В пылу боя, когда друзья гибнут и падают от ран со всех сторон, ты продолжаешь движение, и лишь потом, во тьме ночи, ты можешь измерить глубину этих потерь, попытаться постичь и сжиться с горем и чувством вины.
– Куда вы направляетесь? – поинтересовалась Джейн, возвращая его к действительности.
– В Лас-Крусес, Нью-Мексико.
Это была их единственная ниточка, и опять они обязаны ею любезности Норы. Она сообщила им, что «Тангент» закрывает шарашку в Рэдстоуне, перенося место деятельности, чтобы перейти к следующему этапу.
«Но с какой целью? Что требует такой секретности, чтобы оставлять за собой вереницу трупов?»
– Нам известно, что штаб-квартира «Тангент аэроспейс» находится под Лас-Крусес, – растолковал Такер. – Одно лишь это заслуживает проверки, но Нора также упомянула название, случайно подслушанное в связи с новой конторой. Какой-то там Белый Город. Мне кажется, это может быть кодовым обозначением армейского ракетного полигона Уайт-Сэндс, то бишь Белые Пески.
– Как раз в окрестностях Лас-Крусес, – пробормотала Джейн. – Вроде сходится.
– Будем надеяться, на месте нам удастся выяснить побольше.
– Только береги себя.
– Если я этим и пренебрегу, есть кому за мной присмотреть. – Такер бросил взгляд на Кейна. Заметив его внимание, тот завилял хвостом. Пес щеголял в повязке поверх ссадины от пули, но выглядел готовым хоть сейчас ринуться в бой.
Попрощавшись, Уэйн дал отбой и вместе с Кейном направился обратно к «Дуранго». Фрэнк мыл ветровое стекло как-то уж чересчур усердно, уйдя в эту простую работу с головой.
– Что не так? – полюбопытствовал Такер.
– Что не так?! – с недоверием оглядел его Фрэнк с головы до ног. – И ты еще спрашиваешь?
– Да. С момента отъезда из Бирмингема ты почти и рта не раскрывал.
Балленджер подступил к нему, швырнув водосгон в голубое ведро с моющим средством, и тяжко вздохнул. Причесал волосы пятерней и, оглянувшись на Нору, понизил голос:
– Мы должны были спасти этих ребятишек, а половину из них поубивали.
Такер ожидал этого разговора.
– А если б мы ничего не сделали, поубивали бы их всех, – возразил он. – А сейчас хоть у Норы и Дианы есть шанс.
– Но если б мы были поаккуратнее, продумали все потщательнее…
Уэйн узнал знакомые причитания, слышанные слишком уж часто – и от других солдат, и срывавшиеся с его собственных губ.
– Фрэнк, война – отстой. В бою случаются ужасные вещи. Ошибки совершают даже лучшие, и порой люди гибнут. Ты можешь позволить этому сломить себя, а можешь сделать выводы и двинуться дальше.
– Я… не знаю, способен ли я на это, – потупившись, Фрэнк уставился на носки собственных ботинок.
Такер решил, что настал момент проявить твердость во благо.
– Тогда тебе пора отваливать.
– Что?! – вскинул голову Балленджер.
– Ты меня слышал. Если не можешь взять себя в руки, то ты обуза. Скорее всего, наделаешь ошибок. Из-за тебя мы все можем погибнуть.
– Я не…
– Ненамеренно, но у тебя мысли будут заняты не тем. Мне нужно, чтобы ты был
Покинув Фрэнка, Такер повел пса на травку. Ему было не по нутру поступать настолько жестко, но порой лучше сорвать повязку, чтобы проветрить рану. Кейн не торопясь обнюхал несколько тщательно выбранных мест и поднял ногу. Спустя отмеренное время Такер повел пса обратно.
Фрэнк, уже сидевший на переднем пассажирском месте, открыл заднюю дверцу, чтобы Кейн мог запрыгнуть и устроиться рядом с Норой.
– Все готовы? – спросил Уэйн.
Нора пробормотала под нос что-то утвердительное, Кейн помахал хвостом, а Фрэнк, посмотрев на него долгим взглядом, наконец кивнул.
– Тогда погнали! – И Такер сел за руль.
– Так вы их потеряли?! – переспросил Прюитт Келлерман.
Он стоял у письменного стола спиной к виду на Чесапикский залив с абрисом Вашингтона, опираясь о полированную столешницу кулаками и чуть не уткнувшись носом во встроенную камеру своего компьютерного монитора.
С экрана на него таращились лица Карла Уэбстера и Рафаэля Лиона. Оба промолчали в ответ. За их спинами виднелся интерьер наземной станции мониторинга «Тангента», представляющий собой ряды компьютерных постов, освещенных люминесцентными лампами.
– Я правильно понял? – давил Прюитт.
– Сэр, – подал голос Уэбстер, заморгав опухшими, тяжело набрякшими веками, – скорее всего все они мертвы.
– Больше всего меня тревожит это «
– Автомобиль, на котором они пытались скрыться, лежит на дне реки Теннесси. Внутри мы никого не нашли, но течение очень сильное. Сейчас трупы должны быть уже на полпути в Кентукки.
– Мы прослушиваем полицейские сканеры в городах вдоль реки на предмет сообщений об утопленниках, – встрял Лион.
– Что еще вам удалось узнать?
– Теперь мы знаем, что они остановились в хижине по ту сторону реки, – доложил Уэбстер. – Менеджер помнит собаку. У нас есть приметы обоих, но кредитных карт нет. Они платили наличными.
На лбу Лиона залегли глубокие морщины гнева. Он был не из тех, кто относится к ошибкам снисходительно, особенно собственным.
– Мы засекли два входящих звонка на телефон Сабателло.
При упоминании о Джейн Сабателло Уэбстер неуютно заерзал на стуле; по его лицу промелькнула тень вины, скорее всего от упоминания об остальных его промахах, когда он позволил этой бабе выскользнуть из его сетей и скрыться.
– Нам известно, что абонент пользовался спутниковым телефоном, – продолжал Лион. – Нестандартная модифицированная модель.
– Модифицированная?
– Шифрование, прокси и все такое. Однозначно разит спецоперациями.
– Так вы думаете, этот тип из наших правительственных органов? – уточнил Прюитт. – Или сторонний игрок?
– Судить слишком рано. Еще звонок-другой, и мы сможем установить личность.
Прюитт потянулся, распрямляя затекшую спину, не позволив этому промаху вывести себя из равновесия.
– Предположим, одному или более людей из «Ориссы» удалось сбежать. Какой ущерб они могут причинить?
– Никакого, – чересчур торопливо заявил Уэбстер. – Ни один человек не представляет полных масштабов проекта, я в этом уверен.
– А как насчет второго этапа? Кто-нибудь из них знал,
– Не представляю откуда, – медленно покачал головой Уэбстер. – Моим людям строго-настрого запрещено болтать.
«Железной гарантией это не назовешь», – нахмурился Прюитт, по собственному опыту зная, что утечки неизбежны.
– Отложить покамест? – осведомился Уэбстер. – Выждать с продолжением, пока не будем уверены, что все чисто?
Прюитт потер подбородок, прикидывая шансы и оценивая риски. Если б он шарахался от каждой тени, то сегодня был бы не здесь. Если все время пригибаться, высоко не взлетишь. Нужно дерзать.
– Нет, – решил он, – придерживаемся графика.
Лион поджал губы в тонкой усмешке удовлетворения.
– Есть, сэр!
Когда доходит до кровопролития, рвение его прямо переполняет.
– Однако, – предостерег Прюитт, – когда оба доберетесь до Белого Города, позаботьтесь о дополнительной страховке.
«Может, я и дерзок, но не глуп».
– Если этот человек со своей собакой ускользнул и заявится к нам на порог, давайте устроим им теплый прием.
Войдя в номер отеля, Такер застал Фрэнка и Нору согнувшимися над своими трофеями от налета на Рэдстоун. «Оса» со всеми внутренностями нараспашку стояла на ковре, а вокруг были разбросаны оборудование и инструменты.
– Мы назвали его Рексом, – с ухмылкой провозгласил Фрэнк.
– Каким Рексом?
– У тебя есть Кейн, – указал Фрэнк на пса, шедшего за Такером по пятам, нюхая две сумки с китайской едой навынос в его руках. – А у нас будет Рекс.
Нора просто картинно закатила глаза, после чего снова склонилась над вскрытой черепной коробкой беспилотника с крошечной отверткой в руке.
– Решение не было единогласным.
Такер пересек номер и поставил еду на небольшой обеденный стол рядом с кухонькой.
Вчера поздно ночью они добрались в Лас-Крусес, по пути через страну дважды сменив прокатные автомобили. Прибыв сюда, Уэйн выбрал отель в предместье – шикарный пансионат с полем для гольфа и номерами в домиках в средиземноморском стиле в полумиле от национального парка «Месилла Вэлли Боск». Их блок с двумя спальнями блистал зеркально-гладкими цементными полами, небольшим камином в стиле кива и, что лучше всего, глубокой ванной. Такер едва удержался, чтобы не проспать в ней всю ночь.
Едва забрезжил рассвет, как Фрэнк и Нора, наскоро позавтракав яичницей по-деревенски и овсянкой, занялись углубленным изучением «Осы». Уэйн поглядел, как они снимают верхнюю крышку и берутся за работу, но специалисты все больше пересыпали речь техническими терминами и жаргоном, так что с равным успехом могли говорить вовсе не на английском, поэтому он махнул рукой и взял Кейна на прогулку по соседствующему парку. Его три сотни акров граничили с Рио-Гранде. Парк был почти пуст, и они провели все утро, исследуя тропы через кустарники, луга и леса у реки.
Но теперь настало время браться за работу.
– А кроме того, что окрестили его, узнали что-нибудь?
– Сказать, что «Рекс» потрясающий, – ничего не сказать. – Фрэнк ликовал, как ребенок в рождественское утро. – Все в его черепушке самодостаточно. Аккумулятор, система наведения, радар, даже десятитерабайтный твердотельный накопитель.
Он указал на «череп» – сферический центральный корпус беспилотника размером вдвое больше баскетбольного мяча, опирающийся на три смахивающие на паучьи лапы посадочные опоры. Два крыла беспилотника пересекались посередине, образуя большой крест с четырьмя каплевидными расширениями на концах, где разместились поворотные винты с переменной скоростью вращения. Вся конструкция в сборе весила всего двадцать фунтов.
– Корпус сделан из углепластика, – взмахнул Фрэнк ладонью над аппаратом.
– Да притом с микросотами, поглощающими свет, – добавила Нора. – Покрытие типа «Стелс».
– Машина – зверь, – кивнул Фрэнк.
– Но можно ли его приручить? – полюбопытствовал Такер.
– При моем скромном гении да с познаниями Норы, – ухмыльнулся Фрэнк, – и сомневаться нечего.
Такер принялся выгружать коробки с китайской едой и открывать их.
– А как насчет изначального предназначения «Осы»? Есть какие-нибудь наводки на предмет, что нам светит впереди?
Сев на пятки, Нора кивнула:
– Полагаю, это солдат следующего поколения для войны нового типа.
– Какого это нового?
– Зарождение
– О чем вы толкуете? – Уэйн наморщил лоб. – Вроде хакерства?
– Все обстоит куда хуже и опаснее. Это комбинация грубой силовой электронной борьбы, кибератак и психологических операций.
– Слушай Нору, – кивнул Фрэнк.
– Давайте продолжайте, – подбодрил Такер.
– Сегодня все связано между собой, все переплетается и взаимоперекрывается, – начала Нора. – Это шаткий цифровой карточный домик. Чтобы развалить его, посеять хаос, нужно не так уж много. И власти об этом знают. Различные государства, и США в том числе, инвестируют миллиарды в организацию военных команд для боевых действий этого нового типа, чтобы научиться опрокидывать карточные домики других государств, одновременно укрепив собственный.
Фрэнк кивнул:
– К сожалению, и Россия, и Китай нас опередили.
– Не понял. Как именно выглядят эти атаки?
– Как я сказала, – продолжала Нора, – это, по сути, трезубец.
– Как раз для борьбы с этой угрозой и учреждена моя должность в Рэдстоуне – специалиста по криптологическим сетевым войнам, – вздохнул Фрэнк. – Это совершенно новое поле боя.
– А это его солдат? – более настороженно поглядел Такер на «Осу».
Нора кивнула:
– «Рекс», вооруженный алгоритмом дешифровки Сэнди, способным расшифровать все и вся и попутно обучаться, – не просто беспилотник наблюдения. Он может тайком подслушивать и записывать любые эфирные трансляции. Даже его посадочные опоры служат для сбора данных. Посадите эту детку на любую широкополосную линию, кабель DSL или телефонную линию, и она начнет сосать данные, как вампир.
– А наступательный потенциал?
– В традиционном смысле – никакого, – сказал Фрэнк. – Но «Рекс» оснащен направленными импульсными передатчиками. Подведи его поближе – скажем, на полмили, – и он сможет забить любые цепи, в том числе некоторой защищенной военной аппаратуры.
– Дайте перескажу своими словами, – встрепенулся Такер. – Этот летающий электронный боец может собирать данные и сведения о противнике, оставляя за собой выжженную полосу.
И Фрэнк, и Нора кивнули.
– Тогда какой же
Балленджер с хитрым видом зыркнул на Нору.
– Мы можем устроить «Тангенту» большой сюрприз.
Стоя на противоположной стороне улицы, Уэйн разглядывал штаб-квартиру «Тангент аэроспейс», вознесшуюся на сорок этажей, образуя грандиозный стеклянный клин, нависающий над Лас-Крусес. Его зеркальная поверхность полыхала послеполуденным солнцем.
Такер сидел на скамье у дороги в глубокой тени мескитовых деревьев, надев бейсбольную кепку и темные очки, чтобы скрыть свои черты, устремив изучающий взгляд на главные ворота сорокаакрового производственно-административного комплекса «Тангента». За высокой кованой оградой территория корпорации красовалась извилистыми ручьями, английскими парками и журчащими фонтанами – этакий зеленый оазис посреди городской пустыни делового района.
Горстка работников «Тангента» ела поздний ленч, сидя под зонтиками в широком садовом патио. Одни болтали и смеялись; другие, сблизив головы, были погружены в сосредоточенные беседы. Интересно, известно ли хоть кому-нибудь из них обо всем кровопролитии последних дней? При виде их легкомысленной беспечности в груди Такера полыхнул гнев. Виноваты они или нет, но служат колесиками и винтиками этой машины.
Однако Уэйн загнал гнев обратно, понимая, что отчасти тот – порождение ПТСР. После боя его паранойя всегда зашкаливает, и в конечном итоге он начинает видеть врагов повсюду. Даже сейчас рука на колене вдруг сжалась в кулак, и Такеру пришлось расслаблять один палец за другим, чтобы разжать ее. Он знал, что это пройдет, но толика терапии никогда не помешает.
Опустив ладонь, Уэйн пятерней причесал шерсть на загривке Кейна. Овчарка сидела на задних лапах рядом со скамейкой, наблюдая за птицами, порхающими среди мескитовых ветвей у них над головами. Для Кейна рэдстоунские мытарства уже остались в прошлом. Пес жил здесь и сейчас, наслаждаясь тенью, птицами и компанией Такера, всегда находившего утешение в мироощущении Кейна. Для его четвероногого партнера то, что может случиться завтра или послезавтра, попросту не существует.
Уэйн задержал ладонь на боку собаки, впитывая ощущение мира и покоя всеми фибрами души. Спустя еще десять минут его дыхание стало не таким натужным и кровяное давление понизилось. Наконец Такер встал, чтобы вернуться в пансионат, где оставил Фрэнка и Нору заниматься заключительными работами над беспилотником «Оса».
Его заданием на сегодня была рекогносцировка у штаб-квартиры «Тангент аэроспейс». Он отметил число охранников, меры безопасности у ворот и расположение камер. И, что важнее, деликатно сделал несколько фотографий леса антенн на макушке башни «Тангента».
Кто-то определенно передает и принимает уйму данных.
Завершив это задание, Такер вместе с Кейном зашагал прочь, к своей новой машине – «Хонда Пилот». Вернувшись в номер, он поделился добытыми сведениями с Фрэнком и Норой и показал сделанные фотографии.
– Туда не проскользнешь, – заключил Уэйн, пока Балленджер разглядывал снимки ворот «Тангента».
Нора вернулась к фотке частокола антенн на верхушке башни.
– Может быть другой способ. Насколько могу судить, у них там есть едва ли не каждый тип трансиверов, от КНЧ – крайне низкочастотных – до микроволновых.
– И все, что между, – подхватил Фрэнк, улыбнувшись Норе. – Как думаешь, «Рекс» готов к небольшой разведке?
Нора поглядела на вновь собранный беспилотник «Оса».
– Есть только один способ выяснить это.
– Пока вас не было, – повернулся Фрэнк к Такеру, – мы докопались до модуля электронной борьбы, погребенного в глубине операционной системы «Рекса», и активировали его. Теперь беспилотник должен быть способен к исполнению того, для чего был сконструирован.
– То бишь тайком высасывать данные, – догадался Уэйн.
Нора кивнула.
– Как только «Рекс» поднимется в воздух и будет в пределах пятисот ярдов от башни, он сможет вступить в диалог с этими антеннами и произведет взлом башни «Тангента» так, что никто и ухом не поведет.
– И все же надо ступать на цыпочках, – предупредил Фрэнк. – Не забывай, «Рекс» – прототип; наверняка в нем есть еще не вычищенные баги.
– По той же причине мы должны запускать «Рекса» только ночью, – подхватила Нора. – Беспилотник оснащен разнообразным маскировочным оборудованием и аппаратурой создания помех, но его все равно можно заметить невооруженным глазом.
Такер прикинул время.
– Тогда сделаем это сегодня ночью. Следует предположить, что Уэбстер со свитой и пожитками уже катит из Рэдстоуна, если еще не приехал. Каким бы ни был следующий этап этой операции, нам нужно выяснить,
– Я-то думала, ты считаешь, что Карл направляется на ракетный полигон Уайт-Сэндс? – нахмурилась Нора.
– И продолжаю так считать, – подтвердил Такер. – Но Уайт-Сэндс раскинулся на три с лишним тысячи квадратных миль. Нам нужно в точности знать,
Фрэнк опустился на одно колено рядом с беспилотником.
– Тогда нам лучше…
Стук в дверь заставил всех оцепенеть.
Жестом приказав всем залечь, Уэйн извлек пистолет JPX из наплечной кобуры и бочком двинулся к двери, держась вне зоны обстрела, если кто-нибудь вздумает стрелять сквозь нее. Подобрался к соседнему окну и выглянул из-за шторы.
И с первого же взгляда узнал знакомую изящную фигуру женщины с белокурыми волосами, стянутыми на затылке в конский хвост, и лицом, полускрытым широкополой летней шляпой.
Убедившись, что она одна, Такер подошел к двери и распахнул ее.
– Привет, красавчик, – улыбнулась новоприбывшая.
Но взгляд ее был устремлен на Кейна, поспешившего к порогу поприветствовать ее, радостно виляя не только хвостом, но и всем крупом. Когда же взгляд женщины поднялся до лица Такера, на том было написано куда менее радушное приветствие:
– Какого черта ты тут делаешь, Джейн?
Уэйн втащил Джейн внутрь и отконвоировал в ванную домика, игнорируя вопросительные взгляды Фрэнка и Норы. Кейн втиснулся туда же, прежде чем Такер успел закрыть дверь, откровенно настаивая на участии в воссоединении.
– Тебя здесь быть не должно, – начал Уэйн, чувствуя, как кровь бросилась в лицо. – Сама знаешь. Ты подвергаешь риску себя… не говоря уж о нас.
– Ой, да успокойся. Как по-твоему, кто я? Я приняла все необходимые меры предосторожности.
– В число которых входило не звонить мне и не сообщать о своем приезде?
– Именно. Это было одной из
Такер сообразил, что она права. По плану, звонить ей должен только он, а не наоборот.
– Кроме того, – добавила Джейн, – если б я позвонила, ты попытался бы отговорить меня от приезда. Или хуже того, собрал бы вещички и смотался.
– А как же твой сын? – спросил Такер, представив невинное личико Натана.
– Пока что он надежно спрятан. Никто его не найдет. А на этом этапе игры, пожалуй, к лучшему, чтобы я держалась от него подальше.
– А что касается ответа на твой вопрос «Какого черта я тут делаю?», – добавила Джейн, – то я вступаю в твою треклятую команду.
– А если из-за этого погибнешь? Что будет тогда с Натаном?
– Они не оставят меня в покое, пока все это не закончится, а я устала быть дичью для этих ублюдков. Не забывай, я служила, как и ты. Мы ведь не будем дожидаться, пока война докатится до нас, правда? Мы сами доставим ее к их порогу.
Это выражение лица Джейн Такер видел уже не раз и не два – зубы стиснуты, взгляд сосредоточен, а во взгляде пляшут упрямые огоньки.
– Ладно… пока, – вздохнул Уэйн.
– Сойдет и так, – пожала она плечами.
И, ступив вперед, крепко обняла Такера, прижавшись лицом к его груди. Не задумываясь, он стиснул ее в ответ, и это было приятно. Знакомое чувство.
Спустя слишком уж короткое время Джейн отстранилась и заглянула ему в глаза. Между ними осталось слишком много недосказанного, но слова не способны перекинуть мостик через разделившую их пропасть лет.
Внезапно Такер ощутил порыв наклониться и поцеловать ее. Но не успел он хоть что-то сделать, как Джейн отодвинулась, чуть отвернувшись.
– Пожалуй, пора тебе ввести меня в курс дела.
Он кивнул с огорчением… но и с облегчением.
– Прежде всего позволь тебя познакомить с новым приятелем Кейна. – Такер повел ее обратно в комнату и указал на беспилотник. – Джейн, познакомься с «Рексом».
А потом представил ее Фрэнку и Норе.
Нора обняла ее.
– Сэнди много говорила о тебе, Джейн. Сожалею, что мы встретились при подобных обстоятельствах.
Пока женщины обменивались историями о Сэнди, сопровождая одни слезами, другие – негромким смехом, Фрэнк отвел Такера в сторону, чтобы негромко поинтересоваться:
– Разумно ли это? И так уж скверно, что Нора подставляется под удар…
Уэйн узнал встревоженное выражение глаз товарища. Вероятно, Балленджер живо представляет, что случилось с остальной частью команды Норы. Такер уставился на обеих женщин, объединенных призраком. Их сплотил горестный союз. Обе они – единственные выжившие из своих подразделений – «Проекта 623» и группы «Орисса».
Уэйн понимал страх Фрэнка.
«Не навлечем ли мы на обеих погибель?»
– Может, это и неразумно, – наконец ответил он на вопрос Фрэнка, – но это необходимо. И пока что придется с этим смириться.
Его ответ почти не утешил Балленджера.
Джейн наконец взмахом подозвала мужчин и кивком указала на Нору.
– Она – вторая причина, по которой я рискнула приехать сюда.
– Почему это? – спросил Такер.
Сунув руку в карман своей легкой куртки, Джейн извлекла массивную флешку, и Уэйн узнал ее с первого же взгляда – это накопитель, который дала ему мать Сэнди.
– Ты сумела ее расшифровать? – поинтересовался Такер.
– Не без посторонней помощи. Но то, что оказалось на ней, вне моей компетенции. – Она обернулась к Норе. – Плюс там есть то, что должна увидеть ты.
По настоянию Джейн Фрэнк поднял свой ноутбук, стоявший на полу рядом с беспилотником, и поставил его на письменный стол. Джейн вставила флешку в USB-порт компьютера. И тотчас же открылось окно, забитое папками.
Первая была озаглавлена «НОРА».
Джейн отступила от компьютера.
– Нора, полагаю, весь этот накопитель предназначался для твоих глаз. Сэнди оставила это для
Нора вышла вперед и в центр, где замерла, чтобы медленно перевести дыхание, а потом протянула дрожащую руку и открыла папку под своим именем. Там был лишь один объект – большой видеофайл. Нора оглянулась на Такера. В глазах ее сверкнул страх.
Как и она, Такер догадывался, что может находиться в этом файле. Он подвинул к Норе сзади стул, она опустилась на него, сделала еще один глубокий вдох – и открыла видео.
Вспыхнуло окошко с улыбающимся лицом призрака.
Сэнди Конлон сидела вроде бы в своем складском хранилище. Пока она перепроверяла, все ли нормально записывается, вид у нее был нервный, на взводе.
При виде нее Такер ощутил, как у него и самого подкашиваются колени, пока он тщился воссоединить это изображение с образом разлагающихся останков, вздымающихся из багажника затопленного «Форда Таурус». Как только Сэнди заговорила, его захлестнули воспоминания прошлого в Форт-Беннинге. Снова зазвучал ее знакомый тягучий южный акцент, вспыхнула ее кривая усмешка, нервная привычка поправлять очки в черной оправе на переносице.
Джейн подошла к нему, обняв за талию.
– Всё в порядке… – шепнула она.
Но ни о каком порядке и речи быть не могло.
Все они смотрели и слушали призрак Сэнди, повествующей свою историю:
– Нора, если ты смотришь это, я сожалею. Наверно, надо было рассказать тебе, чем я занимаюсь, но я не могла подвергать тебя риску… только не тебя, – голос Сэнди надломился, и на лице отразились нахлынувшие на нее эмоции: конечно, любовь, но прежде всего страх и стыд. Она попыталась смягчить впечатление, издав негромкий смешок, от которого у Такера сердце облилось кровью. – Виновата моя матушка. Паранойя и секреты в горах, где я выросла, в таком же порядке вещей, как угольное отопление и самогоноварение.
Нора сидела напряженно, до окоченения выпрямившись. Такеру хотелось утешить ее, но, казалось, она рассыплется в прах при малейшем прикосновении.
– Карл показал мне еще несколько этих дневниковых страниц, – продолжала Сэнди. – Таких же, как те, что я видела в Силвер-Спринг. На «Проекте шестьсот двадцать три». Он даже признался, что это записи Алана Тьюринга, как я и подозревала. Я даже заметила дату, проставленную на первой записи: двадцать четвертое апреля тысяча девятьсот сорокового года. Он показал мне эти страницы, когда я добилась прорыва в разработке ОТВАГИ.
Сэнди подразумевала Общую теорию вариативных алгоритмов гносеологического анализа – набор алгоритмов и программных кодов, легший в основу функционирования всех интеллектуальных беспилотников «Тангента».
Джейн оглянулась на Такера – понимает ли он, о чем говорит Сэнди, – но тот лишь отмахнулся, пробормотав:
– Потом.
– Как тебе известно, – продолжала Сэнди, – с ОТВАГОЙ есть проблемы. Дыры, заполнить которые не под силу даже мне. Карл надеялся, что новые страницы помогут мне довести работу до завершения. И это сработало, но эти коды я писала в секрете, подальше от глаз «Тангента».
Она взмахом руки охватила свое хранилище.
– На самом деле это оказалось не так уж и сложно. Всю тяжелую работу провернул Алан Тьюринг. Он мог бы завершить ее и сам, будь у него время и ресурсы. В конечном итоге ключом был
Такер обратил внимание на ряды других файлов, записанных на флешку. Должно быть, потому-то Джейн и приехала. Чтобы полностью понять работу Сэнди, нужен человек, имевший к ней непосредственное отношение.
– Тьюринг назвал свой новый набор алгоритмов АРЕС – наверно, обыгрывая имя древнегреческого бога войны, – продолжала Сэнди. – Но на самом деле это аббревиатура, означающая «автономная рассуждающая единая структура» – зачаточный эскиз первого ИИ[142]. По-моему, даже он понимал, что создание подобной операционной системы может привести лишь к кровопролитию и разрушению. А если принять во внимание нашу нынешнюю работу над беспилотниками, смахивает на то, что он был прав. Меня бросает в дрожь при мысли, что будет, если мои зачаточные системы доведут до совершенства, так что я завершила работу втайне. Я не позволю «Тангенту» наложить на нее лапы.
– И погляди, чего это тебе стоило, – произнесла под нос Нора, утирая слезы.
Но Сэнди еще не закончила:
– Пока работала с алгоритмами Тьюринга, я заодно пыталась выяснить,
«Теперь уж в этом никаких сомнений», – мысленно подхватил Такер.
– А если так,
Такер повернулся к Джейн:
– Думаю, я знаком с человеком, который нам может помочь с этим, тихонько нажав на кое-какие кнопки в Вашингтоне и открыв,
– О ком ты… – наморщила нос Джейн.
– Как ты увидишь, Нора, – «перебила» ее Сэнди, – мне удалось довести систему Тьюринга до совершенства. Я сделала это по двум причинам. Прежде всего, чтобы поглядеть, возможно ли это, но заодно и ради страховки. Поскольку мне не удалось установить, кто стоит за всем этим, мне хотелось найти способ остановить их в случае, если по моим стопам последует кто-либо еще. Решила, что должна построить ее, чтобы знать, как ее можно разрушить.
– Разумно, – одобрила Нора, будто беседуя с призраком на экране.
– Покончив с кодом, я смогу создать зеркальное отображение тех же алгоритмов. Это способ разрушить любую функционирующую версию моей системы, даже код ОТВАГА, уже разработанный мною для «Тангента». Он фактически совершит лоботомию любому ИИ, созданному по моему шаблону.
Такер заметил файл, озаглавленный «ЛОБОТОМИЯ». Должно быть, в нем-то и хранится контркод к ее собственным операционным системам.
– Нора, – Сэнди склонилась ближе к камере, – ты должна остановить их любой ценой. Над Аланом Тьюрингом надругались и уничтожили его за то, кем он был на самом деле. Не позволь им проделать то же самое с его последней работой. – Сэнди наконец откинулась на спинку стула, посмотрела на собственные руки, а потом снова на экран. – Нора, я люблю тебя. Я ни разу не говорила этого прежде, хотя и должна была. Надеюсь, еще не слишком поздно.
Видео закончилось, и засветившаяся на экране печальная улыбка застыла навеки.
Протянув руку, Нора коснулась экрана, проведя по подбородку Сэнди кончиком пальца. Уронила руку. И, повесив голову, сидела так долгую-долгую минуту.
– Она была так окаянно умна… и так красива… – в конце концов потерянно, едва слышно проронила она.
Подойдя к ней, Джейн привлекла ее к себе.
– Нора, мне так жаль…
Плечи Норы затряслись от тихого плача.
Стоя в темноте на парковке пансионата для гольфистов, Такер дрожал мелкой дрожью. С наступлением сумерек температура в пустыне резко упала от восьмидесяти с небольшим почти до сорока градусов[143]. Он стоял на страже вместе с Кейном у задней части их внедорожника. Час назад они с Фрэнком вынесли «Рекса» на травку поля для гольфа и отправили беспилотник в скрытную атаку на антенную решетку на вершине башни «Тангента».
Уэйн слышал, как Нора и Фрэнк переговариваются внутри «Хонды Пилот», направляя «Рекса» в этой разведывательной вылазке. Джейн тоже была с ними, по мере сил оказывая им техническую помощь своими советами.
– Смахивает на то, что на часах только мы с тобой, – похлопал он Кейна по боку.
Тот завилял хвостом:
– Ага, так мне тоже больше нравится.
Спустя еще полчаса задний люк машины открылся, и Джейн высунула голову.
– Тебе надо это видеть!
Наклонившись к Кейну, Такер шепнул:
– БЛИЖНИЙ ПАТРУЛЬ, – сопроводив это взмахом руки.
Сегодня ночью им сюрпризы совсем не нужны.
Овчарка мгновенно сорвалась с места, бесшумно скрывшись во тьме.
И лишь тогда Уэйн переключил внимание на погруженный во мрак салон «Пилота». В качестве дополнительной меры предосторожности Такер вынул лампочки из потолочного светильника внедорожника, так что единственным источником света были крохотный экранчик на скорую руку переделанного БСУБ и подключенного к нему ноутбука. На экране компьютера был вид на освещенный клин башни «Тангента» сверху. Трансляция шла с камеры «Рекса».
– Стоит ли подлетать настолько близко к зданию? – спросил Такер.
Фрэнк лишь отмахнулся от его озабоченности.
– Беспилотник на высотном потолке в режиме полной невидимости. Кейн – не единственный, кто умеет не попадаться на глаза.
– Нам нужно быть настолько близко, чтобы «Рекс» мог хакнуть системы «Тангента», избегнув обнаружения, – подхватила Нора.
– И как идет дело?
– Расчудесно, – гордо ухмыльнулся Фрэнк.
Нора разделяла его энтузиазм лишь отчасти:
– Мы лишь частично пробились через брандмауэр. Глубже соваться мы не решаемся. Как Сэнди упомянула, ее операционная система еще не лишена багов и уязвимостей. Так что мы вытаскиваем, что можем, медленно и без спешки.
– Гигабайт в секунду – вовсе не
– Будь «Рекс» оснащен новейшими алгоритмами Сэнди, возможностям этого беспилотника не было бы пределов, – взмахнула рукой женщина.
Сосредоточившись на непосредственной задаче, Нора явно воспрянула духом. До того она весь вечер просидела у себя в комнате. Сквозь дверь Такер слышал тихие отзвуки голоса Сэнди, потому что Нора воспроизводила видео на ноутбуке снова и снова. Уэйн сомневался, что повторные просмотры имеют хоть какое-нибудь отношение к попыткам выудить побольше информации. И все же, когда Нора наконец вышла, она выглядела более собранной. Ее стойкость подпитывало пламя гнева, проглядывавшее из ее глаз.
Но Фрэнк не мог никому позволить принижать достоинства выпестованного им проекта:
– «Рекс» не только собирает данные на такой скорости, но еще и обрабатывает все, что выудил. Оглянуться не успеем, как он найдет что-нибудь полезное.
– Дьявольски впечатляет, – кивнула Джейн. – Фрэнку и Норе потребовалось лишь задать «Рексу» кое-какие поисковые параметры, а дальше беспилотник взял все на себя. Он не просто тупо компилирует информацию, а ищет аномалии, выявляет тенденции и проводит кое-какой начальный анализ.
– Я попросил «Рекса» засечь связь между башней и Уайт-Сэндс, – пояснил Фрэнк. – «Рекс» должен быть способен…
Тут Нора перебила его, потребовав переключить внимание на экран. Их разговор быстро погряз в технических деталях, недоступных Такеру.
Джейн улыбнулась ему, приподняв бровь. Ее явно забавляло чувство локтя этой парочки, и она молча как бы сказала ему: «Помнишь, как мы были такими же?»
Уэйн помнил.
– Похоже, мы что-то нащупали, – чуть отодвинулся Фрэнк. – Идите гляньте.
В углу экрана светилась карта, показывающая территорию Уайт-Сэндс с россыпью синих точек у северного края базы.
– «Рекс» сумел обнаружить ряд сеансов связи на прошлой неделе, все привязаны к специфическому набору GPS-координат.
– Более того, – добавила Нора, – в последние двадцать четыре часа в этой связи наблюдается всплеск активности.
– Что-то там происходит, – подхватил Фрэнк.
Такер догадывался об источнике этой суматохи.
– Смахивает на то, что кто-то должен отправиться поглядеть, из-за чего такой переполох, – выпрямился Уэйн.
– И каков же план? – полюбопытствовал Фрэнк. – Очередная поездка на охоту?
– Сомневаюсь, что это сработает и во второй раз.
– Что ж, каков бы ни был план, не стоит зависать там слишком надолго, – указал Фрэнк отметки на карте. – В этой части Уайт-Сэндс как раз проводились «Тринити» – первые испытания атомной бомбы.
– И что тебя тревожит?
– Меня
– Не думаю, что тебе надо беспокоиться об этом, Фрэнк, – с озорными искорками в глазах заметила Джейн. – Мы не будем блуждать по пустыне вслепую.
Такер обернулся к ней. Изрядную часть вечера она потратила на частные разговоры по его телефону – должно быть, готовилась к предстоящему. Уэйн видел такое выражение у нее на лице слишком уж часто, и оно ему не понравилось.
– Джейн, когда у тебя такой вид, это внушает мне тревогу.
– И не зря, – улыбнулась она.
На следующий день Такер ехал по раскаленной пустыне. Прямая лента двухполосного асфальтового шоссе пролегла среди опаленных скал и чахлых кустарников. Солнце над головой шпарило с ошеломительно синих, девственно-чистых небес, не считая пары-тройки ватных облачков.
Он направлялся на запад по шоссе 360, огибающему северную границу ракетного полигона Уайт-Сэндс. Окружающий суровый пейзаж и горы вдали помнили историю Билли Кида, «Дикой банды» Бутча Кэссиди, равно как и злополучных апачей Кочиса и Джеронимо[144].
Умопомрачительная заброшенность этих мест ошеломила Такера, эти обширные пространства действовали на него угнетающе. Если координаты, найденные «Рексом», правильны, их группе придется вторгнуться на десятки миль в запретную, тщательно охраняемую зону.
Но в данный момент его пассажирам такие тревоги были чужды.
За время трехчасовой поездки Джейн уснула на заднем сиденье вместе с Кейном, клубочком свернувшимся у ее живота. Она была откровенно измотана, но Такер понимал, что эта усталость обусловлена прежде всего тяжким бременем, легшим на ее плечи. Хоть Джейн и храбрилась, когда заявилась к нему на порог, но на самом деле была напугана – не за себя, за сына. Вчера ночью Уэйн застал ее просматривающей фотографии Натана у себя в телефоне. Она медленно пролистывала их, когда думала, что никто не видит, глядя на них глазами, полными боли и любви.
Хорошо, что ей – да и всем им – выпали эти часы отдыха.
Фрэнк, сидящий рядом с Такером, дремал, положив голову на грудь. Хотя и поднял ее как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо промелькнул зеленый знак крошечного поселка Бингам – «Население 9 человек». Уэйн притормозил, заметив крохотный универмаг, а чуть подальше – большую вывеску магазина камней.
До места назначения им осталось еще двадцать миль по шоссе.
Скоро настанет время всем трогаться.
Нору они оставили в Лас-Крусес, где та занялась изучением кода Сэнди, пытаясь приспособить его к делу. Сегодня утром Такер поговорил с нею после набега на «Старбакс». Вид у нее был такой, словно она даже не ложилась, твердо вознамерившись довести до конца начатое Сэнди, куда бы это ни завело. Кроме утомления, Такер разглядел в ее глазах тревогу и затравленность, ощутил ее потребность поговорить и подсел к ней.
– Ты должен понять, – в конце концов разговорилась Нора, взмахом указав на экран со строками кода перед собой, – это было страстью Сэнди. Она всегда чувствовала глубинную связь с Аланом Тьюрингом, сродство, превосходящее преклонение перед героем. Может, потому что чувствовала себя родственной душой – не только из-за общей любви к математике и кодам, но и потому что они оба всю жизнь страдали от предрассудков, преследования и секретности.
«Сэнди было нелегко расти в Аппалачии с нетрадиционной ориентацией», – понял Такер.
– Она буквально трепетно лелеяла память Тьюринга. – Нора печально усмехнулась. – Я обычно поддразнивала ее, твердя, что нравлюсь ей лишь потому, что я гомо и британка, как и ее герой.
По тому как Нора говорила о Сэнди, Уэйн понимал, что их отношения были куда глубже. И потому давал ей выговориться, понимая, что это поможет Норе примириться с утратой. В конце концов она вернулась к работе, выглядя более решительной и менее одержимой.
Джейн заерзала на заднем сиденье, потягиваясь и с трудом сдержав зевок.
– Далеко еще до этого прицепа «Сирокко»?
– Минут пятнадцать-двадцать.
Она села с удивленным видом, разбудив этим движением Кейна, фыркнувшего оттого, что его сон потревожили, и посмотрела на часы.
– Тогда надо приготовиться.
Дальнейший план был как минимум рискованным. Уайт-Сэндс используется уже лет семьдесят и послужил домом для десятков совершенно секретных военных проектов. Безопасность базы охраняется крайне строго. Справится ли план Джейн с доставкой их по координатам «Рекса», покажет только время.
Джейн достала свой «Айпэд», отслеживавший их продвижение.
– Еще через пять миль поворот налево. Но мы должны съехать на обочину чуть раньше, сперва бросить взгляд на объект.
Такер уже запланировал именно так и поступить. Не доезжая до цели, он сбросил скорость и вывел внедорожник на обочину, предупредив остальных:
– Лучше не вылезайте.
А сам выбрался под палящие лучи солнца, поднял капот и потратил пару минут, разыгрывая возню с двигателем. Отвернул крышку радиатора, выпустив пар. Потом утер взмокший лоб и снова забрался внутрь, оставив капот открытым, будто в ожидании, когда перегретый двигатель остынет.
Как только Уэйн снова уселся за руль, Джейн вручила ему бинокль.
– Вдоль проселка строго назад, ярдов на сто от шоссе.
Приставив бинокль к глазам, Такер проследил в указанном направлении и обнаружил стоящий там белый строительный прицеп с некрашеной деревянной лесенкой спереди. Знак над дверью гласил:
Фрэнк через собственный бинокль, должно быть, тоже углядел эту надпись.
– Далековато ж от дома забрались эти ребятишки…
Такер оглядел окрестности, но не увидел ничего, кроме открытой пустыни. Никаких признаков близости военной базы – ни высокой ограды, ни грозных предупреждающих знаков, только пыльная колея, уходящая в глубь этого бесприютного пейзажа. Уэйн знал, что в пятнадцати милях строго на юг расположено место испытаний «Тринити», где Роберт Оппенгеймер со своей командой проекта «Манхэттен» подорвал восемнадцатикилотонную атомную бомбу, сотворившую кратер из радиоактивного светло-зеленого стекла в десять футов глубиной и тысячу футов в диаметре.
Такер ощутил, как по затылку побежали мурашки.
Вернувшись к прицепу, он заметил припаркованный тут же пыльный белый «Форд Экспедишн» последней модели, украшенный логотипами «Сирокко электрик» на дверцах – красно-желтый горный пик под одиноким синим росчерком молнии.
– Что скажешь? – поинтересовалась Джейн.
– Сойдет, – уступил он.
– Вот это боевой настрой, который я знаю и люблю, – хлопнула она Такера по плечу.
Вчера, взяв у него защищенный спутниковый телефон, Джейн весь день деликатно нащупывала изъян в броне системы безопасности Уайт-Сэндс, отыскивая лучший путь на базу. И с помощью своих многочисленных связей наконец нашла.
Штат Нью-Мексико подрядил компанию «Сирокко электрик» проложить восемьсот миль линий электропередачи и для ветро- и солнечных электростанций. Камнем преткновения в переговорах с Министерством обороны стало то, что пятьдесят миль из них должны были пролечь через северный угол Уайт-Сэндс. Однако правительство штата и федеральное бюро по управлению государственными землями стойко поддерживали проект, и в конце концов Пентагон спасовал, хотя и выторговал кое-какие уступки, включая и бдительный надзор за всеми работниками «Сирокко» на участке работ.
На этой ранней стадии проекта таковых работников насчитывалось ровно двое – пара инженеров, проводивших топографическую съемку в этом дальнем уголке. По словам Джейн, ротацию этих инженеров проводили довольно регулярно – и вполне разумно, учитывая, насколько они тут отрезаны от мира.
– Едет машина, – предупредил Фрэнк.
На западе показался серый джип с желтым проблесковым маячком на крыше, направлявшийся в их сторону.
Явно военный.
«Ой-ёй».
Должно быть, автомобиль приехал от Сталлион-Гейт, расположенного в десяти милях дальше по дороге и служащего самым северным въездом в Уайт-Сэндс. Подозревая, что это регулярный патруль, Такер выбрался из машины и вернулся к осмотру моторного отсека. И уже затягивал крышку радиатора, когда автомобиль поравнялся с внедорожником.
Джип притормозил, и Уэйн показал ему большой палец, сигнализируя, что все в порядке. Блики солнца на стеклах автомобиля не позволяли увидеть сидевших внутри, но он ощутил на себе пристальный взгляд.
«Езжай себе», – мысленно призывал Такер.
Не останавливаясь, джип взревел погромче, набирая скорость, покатил дальше и скоро скрылся из виду за поворотом. Подозревая, что сейчас пробивают его номер, Уэйн лишь уповал, что липовое удостоверение личности, по которому он арендовал автомобиль, еще не ползет по швам.
Не желая испытывать судьбу, Такер еще пару минут повозился с двигателем, прежде чем захлопнуть капот и присоединиться к остальным. Затем развернул внедорожник и прежним путем вернулся в ближайший городок Карризосо, где команда пообедала и разложила план по полочкам.
Когда солнце наконец закатилось, Уэйн поглядел на остальных поверх остатков трапезы:
– Готовы?
Теперь или никогда.
Все кивнули. Кейн, сидевший у его ног под столом, завилял хвостом.
Девяносто минут спустя Такер сбросил скорость «Хонды Пилот», подъезжая к колее, ведущей к прицепу компании «Сирокко электрик». Погасил фары, сделал разворот и с заносом остановился. В сотне ярдов дальше по темной дороге желтые прямоугольники огней отмечали местоположение прицепа – одинокого форпоста в пустыне.
Они с Фрэнком выбрались, а Джейн села за руль. Кейн пристроился на пассажирском сиденье. Надев лыжные маски, мужчины пригибаясь двинулись сквозь кусты, а Джейн включила фары и медленно покатила по ухабистой грунтовке к прицепу.
Тогда Такер с Фрэнком сделали крюк, заходя к прицепу с противоположной стороны от подъезжающей «Хонды Пилот». План был простой: захватить двоих топографов врасплох, пока те не спохватились.
Когда Джейн подкатила к ступенькам прицепа и опустила стекло, дверь открылась и на пороге показался высокий мужчина.
– Извините, что беспокою, – окликнула его Джейн. – Увидела, что у вас горит свет. По-моему, я заблудилась.
Подбираясь к прицепу сквозь тьму, Такер узнал сладкие чарующие нотки в ее голосе и представил застенчивую улыбку, с которой она исполняла свою роль.
– А куда вам надо? – осведомился тот, нахлобучивая фирменную кепку поплотнее и направляясь к машине. В руке он нес бутылку пива.
Заглянув в ближайшее окно, Уэйн увидел, что второй, облаченный в синие джинсы и футболку, развалился на диване в прицепе, глядя футбол по большому ЖК-телевизору.
«Извините, что испортили просмотр игры, ребята».
Выбежав по сигналу Такера из темноты, Фрэнк ударил топографа сзади, отчего тот головой врезался в борт внедорожника. В тот же миг Уэйн одним прыжком влетел в дверь. Парень на диване едва успел спустить ноги на пол, когда Такер уже направил ему в лицо свой JPX.
– Не заставляй меня стрелять.
На улице послышалось рычание Кейна, выпущенного из машины.
– И тем более не заставляй звать сюда свою собаку.
Не прошло и пяти минут, как топографы были заперты внутри со связанными эластичными наручниками запястьями и лодыжками.
Надев обоим повязки на глаза и вогнав кляпы, Такер стянул с себя лыжную маску.
– Ладно, слушайте, – прорычал он низким голосом. – Нам не нужны неприятности, и мы не хотим никому причинять вреда. Где ваши деньги и ваши вещи?
Нужно было, чтобы это казалось ограблением.
Обыскав обоих, Фрэнк нашел их бумажники и вытащил наличные.
– А чё бум делать с хредитными карточкими? – поинтересовался он, налегая на свой южный акцент.
– Пластик отслеживают, балда, – осадил его Такер. – Брось их. А вот мобилы со стола хватай. И рации. Поглядим, чё у них еще есть.
Фрэнк обыскал просторный прицеп, отыскав шкафчик, где висели синие комбинезоны с логотипами «Сирокко электрик» на карманах. Бейджики с удостоверениями личности были приколоты к комбинезонам. Фрэнк швырнул их Джейн, взявшейся за переделку удостоверений с помощью дизайнерского ножа и фотографий – своей и Такера.
Чтобы еще более подкрепить байку об ограблении, Фрэнк принялся переворачивать все вверх дном.
Уэйн воспользовался этим временем, чтобы изучить прикрепленные к стене топографические карты, заметив рабочие участки компании, пунктиром прошившие этот угол военной базы. Сорвав одну из карт, сложил ее и спрятал в карман.
– Нашел ключи, ага, – громко провозгласил Фрэнк.
– Бери! – отозвался Такер. – Наверняк от той тачилы сзади. Мож, Паук возьмет в разборку.
Джейн показала Уэйну большой палец, размахивая бейджами в воздухе, чтобы ее рукоделье просохло.
– Лады, рвем когти. – Такер подтолкнул одного из топографов ногой. – Шобы показать, что мы не совсем плохие, я завтра кому-нить позвоню, шоб вас отпустили.
Покончив с делами, они покинули прицеп. Выходя, Уэйн выключил свет, ощутив угрызения совести, что оставляет людей в подобном положении, но выбора у него не было. Слишком много жизней поставлено на кон.
Выйдя, Джейн спрятала свой внедорожник позади прицепа, чтобы не был виден с дороги. Если удастся, они заберут автомобиль. Если нет – прощай, очередной депозит.
Они быстро перегрузили все свое снаряжение, включая и «Рекса», в «Экспедишн» электрокомпании и направились обратно к шоссе. Свернув на запад, Такер направился к Сталлион-Гейт.
– Ни фига себе мы это провернули! – подал голос Фрэнк с заднего сиденья.
В зеркале заднего вида Уэйн увидел, что волосы приятеля слиплись от пота, а лицо зарделось.
– Похоже, ты нашел второе призвание на случай, если с армейской службой не заладится.
– Ты хорошо справился, – улыбнулась Джейн Фрэнку. – Очень убедительно.
Далеко впереди замаячили во тьме огни ворот базы.
Такер непроизвольно стиснул руль покрепче.
– Погнали, – предупредил Такер, сворачивая с шоссе 380 на дорогу поменьше, ведущую прямиком в сердце ракетного полигона Уайт-Сэндс. Знак на обочине гласил:
Джейн развернулась на пассажирском сиденье лицом к Фрэнку и Кейну.
– Пора вам, ребята, прятаться.
В зеркале заднего вида Балленджер выглядел встревоженным – и отнюдь не без причины. И все же он втиснулся в нишу для ног позади сиденья Такера, накрывшись с головой одеялом. Кейн последовал его примеру, скорчившись позади сиденья Джейн. Высунувшись назад, она набросила на собаку еще одно одеяло, потом навалила сверху пару спальных мешков, маленькую свернутую палатку, туристскую печурку, мешки продуктов, а поверх всего – пару рюкзаков.
– Как вы там? – спросила Джейн, покончив с этим.
– Нас поймают! – простонал Фрэнк из укрытия.
– Если будешь так ворочаться, – осадила его Джейн, – то непременно.
Оглянувшись, Такер увидел, что Кейн уже замер под своей частью груды, как мышка, явно смекнув, что к чему.
– Молодец, дружище, – ободрил его Такер, подкрепив это командой: – ОСТАВАЙСЯ В УКРЫТИИ.
И продолжил путь к огням Сталлион-Гейт. По обе стороны от дороги раскинулся темный пейзаж: сыпучие пески, низкие холмики да жидкие кусты, четко очерченные лунным светом, как на гравюре. На востоке и западе возносились два горных хребта, образующие край блюдца, где угнездился Уайт-Сэндс – одинокое пространство пустыни, даже не намекающее, какая передовая военная база здесь таится.
– Я читала в брошюре, – вполголоса сказала Джейн, снова устраиваясь на своем сиденье, – что днем на этой дороге бывает многомильная пробка из-за туристов, приезжающих поглазеть на место испытания бомбы «Тринити».
– Что ж, вот вам и преимущества ночной езды, – заметил Такер. – Никакого движения.
Еще через несколько минут они подъехали к Сталлион-Гейт. Учитывая секретность объекта, въезд в него оказался чересчур невзрачным – небольшая сторожевая будка на обочине рядом со знаком «Стоп», освещенным высоким фонарем. А въезд перекрывала всего лишь пара оранжевых конусов.
Остановив машину, Уэйн заметил небольшую камеру под свесом крышки будки, направленную на их автомобиль. Из будки вышел человек в сером мундире и бейсбольной кепке с планшетом для бумаг в одной руке. Вторую он поднял в ленивом приветствии, явно узнав внедорожник «Сирокко электрик». И подошел, как только Такер опустил окно.
– Привет, парни… – начал было часовой, но осекся, обнаружив в автомобиле чужаков.
– На сей раз не только парни, – поправил Уэйн с ухмылкой, большим пальцем указав на Джейн. Оба были облачены в фирменные комбинезоны, конфискованные из прицепа электрокомпании. – Это Пэм. Я Пит. Мы здесь новенькие.
Сделав ручкой, Джейн лучезарно улыбнулась.
Не давая охраннику времени приглядеться слишком пристально, Такер сунул ему сфабрикованные бейджики. Тот, мельком оглядев их, сверился с планшетом. И наморщил лоб, не сумев найти их в списке работников «Сирокко электрик» на объекте.
Предвидевший это Такер громко вздохнул.
– Крис с Адамом вчера сменились, – назвал он имена двух инженеров «Сирокко» из прицепа. – Похоже, на сковородку теперь угодили мы с Пэм. Не меньше, чем на шесть недель. Слыхал, завтра будет жарища.
Кивнув, часовой вернул их бейджи.
– А ночью – холодище.
– Ты рад, что я уговорила тебя взять спальники потолще? – ткнула Джейн Такера локтем в бок.
– И все одно, я не думаю, что нам нужно столько лагерного снаряжения на одну ночь. – Обернувшись к часовому, Такер закатил глаза. – Дай моей жене волю, мы бы погрузили с собой весь прицеп.
Заметив обручальное кольцо на пальце охранника, Такер решил, что мужская солидарность поможет провернуть все более гладко. На губах охранника мелькнула понимающая улыбка, но потом лицо его вновь приобрело непроницаемое выражение.
Такер кашлянул.
– Мы планируем разбить лагерь на проектном объекте дальше всего от ворот и двинуться оттуда сюда. Постараемся обскакать пик завтрашней жары.
– Да заодно полюбоваться звездами, – мечтательно добавила Джейн. – Я слыхала, в пустыне они по-настоящему красивые.
– Ладно, – кивнул часовой, – но мне нужно осмотреть вашу машину. Можете опустить заднее окно и открыть задний люк?
Кивнув, Такер нажал на нужные кнопки. Задний люк открылся автоматически, и часовой подошел и посветил фонариком через пассажирское окно на заднее сиденье, заваленное снаряжением. Такер затаил дыхание, молясь, чтобы Фрэнк и Кейн хранили полнейшую неподвижность. Наконец охранник перешел к заднему люку. Луч света фонарика упал на лежавший там объект.
«Рекс».
Такер не стал утруждаться попытками замаскировать присутствие беспилотника, чтобы отвлечь внимание на него от двух несанкционированных пассажиров.
– Что это? – спросил часовой.
Джейн повернулась к нему, снова просияв улыбкой:
– Это мой. Он оборудован подземным радаром. Я провожу с его помощью разведку местности. Вот зачем вызвали нас с Питом. Его генератор посылает сферические волны, рассеиваемые базальтом и дающие мне…
– Врубился, – загородился ладонью охранник от намечающейся лекции.
Такер подключился, подкрепляя впечатление дополнительным техническим жаргоном:
– Народ в бюро по управлению государственными землями беспокоится, что местные карстовые отложения гипса могут повлиять на спад коэффициента передачи. Мы должны их осчастливить. Знаете же наших бюрократов.
– Уж не рассказывайте, – хмыкнул часовой, захлопывая люк, вернулся и наклонился к окну. – Ладно, можете ехать.
– Спасибо, – сказал Такер, радуясь, что все прошло гладко.
К сожалению, часовой еще не закончил.
– Раз птички снова в клетке, я активирую ваш блок GPS, – указал он на бардачок. – Помните, что надо держаться в пределах двадцатипятимильного периметра, отведенного для «Сирокко». А если высунетесь за его пределы, то окажетесь в беде по уши.
Такер кивнул, будто намереваясь выполнить требование.
– И берегитесь змей, – добавил часовой.
– В таком случае, – кокетливо проворковала Джейн, взяв Такера за руку, – может, нам лучше сегодня поспать в
– Похоже, женщина у вас умная, – осклабился часовой.
«Ты и не догадываешься насколько».
Помахав часовому, Уэйн повел машину по дороге во тьму пустыни. Джейн задержала руку в его ладони дольше, чем требовалось для легенды, но Такер не возражал, примеряя на себя, каково быть ее мужем. Он наслаждался теплом ее прикосновения, сиянием ее глаз, изгибом ее улыбающихся губ – напоминаниями о том, что могло бы быть, но не случилось.
Наконец Фрэнк прервал эту минуту забытья приглушенным грудой вещей голосом:
– Какого черта он там нес про блок GPS?
Такер услыхал, как Балленджер забарахтался, выбираясь из укрытия. Кейн последовал его примеру. Но внимание Такера было сосредоточено на действиях Джейн, открывшей бардачок. В его глубине мигал оранжевый огонек, указывающий местонахождение блока GPS с логотипом Министерства обороны на передней панели.
– Как думаешь, сможешь его обезвредить? – окликнул Такер Фрэнка.
Перевесившись через спинку сиденья над плечом Джейн, тот осмотрел прибор.
– Возможно, но не думаю, что стоит рисковать. Держу пари, он снабжен защитой от вмешательства.
Джейн уже достала карту, которую Уэйн умыкнул со стены прицепа, и занялась ее изучением.
– Отсюда следует, что мы на двадцатипятимильном электронном поводке. Если высунемся за его пределы, за нами будут охотиться с вертолетов.
– А насколько далеко оттуда эти маркеры связи, что подцепил «Рекс», прослушивая башню «Тангента»? – обернулся Такер к Фрэнку.
– Не меньше
Джейн поглядела на Такера, ожидая его решения. И оно у него имелось:
– Значит, нам придется бросить «Экспедишн» и пройти остаток пути пешком.
Фрэнка этот вариант не обрадовал:
– Если нас поймают в открытой пустыне, мы – неподвижные мишени.
– Тогда не дадим нас поймать, – предложила выход Джейн.
Карл Уэбстер не обращал внимания на суматоху в импровизированном центре управления у себя за спиной. Он со своей командой занял ряд старых бетонных бункеров примерно в двух милях к востоку от места испытаний. Прибыв менее сорока восьми часов назад, они работали по ужатому графику, чтобы уложиться с испытаниями сегодня ночью. Прюитт Келлерман настаивал на этом графике крайне жестко, особенно после налета на Рэдстоун.
За стенами бункера инженеры и наземная команда занималась обслуживанием рядов беспилотников, стоящих на окружающей бетонной площадке, готовя группу к полуночной атаке.
В бункере техники сидели за терминалами вдоль стен, занимаясь последней отладкой оборудования контроля и связи беспилотников.
Карлу, как главе службы безопасности «Тангента», полагался собственный пост. Он уже согласовал операцию с командованием Уайт-Сэндс. Уже объявлено полное радиомолчание в прилегающей зоне. Ожидая приближающегося часа ноль, Уэбстер проводил окончательную проверку различных контрольно-пропускных пунктов вокруг этой зоны. Сегодня днем весь военный персонал из этой запретной зоны был эвакуирован, но искушать судьбу он не собирался.
И очень удачно, что он был так дотошен.
На его мониторе была видеотрансляция от Сталлион-Гейт, расположенного тридцатью милями севернее. Ролик, снятый час назад, показывал пикап электрокомпании, стоящий у ворот. Карл прекрасно знал, что эта компания ведет изыскательские работы в этом отдаленном уголке базы, и при обычных обстоятельствах не обратил бы на автомобиль внимания. Контакт с МО ограничивает зону действия автомобилей электрокомпании полоской песка далеко за пределами этой запретной зоны.
Но сегодня ночью его паранойя зашкаливала.
Он пригляделся к видеотрансляции повнимательнее. Внутри сидели двое, но их лица скрывали блики уличного фонаря на ветровом стекле. Потом часовой на посту посветил фонариком в заднюю часть внедорожника, и Карл мельком разглядел работников. Лица водителя он не узнал, но пассажирка обернулась что-то сказать часовому, и Карла прямо мороз продрал по коже. Он знал эту женщину, эту улыбку слишком уж хорошо.
Это была Джейн Сабателло – единственная улизнувшая от его зачистки «Проекта 623».
Он склонился ближе к картинке, застывшей на экране. Вопросы так и роились у него в голове. «Что ты тут делаешь, Джейни, тем паче сейчас? Как ты узнала об этой операции? К чему сдуру вылезла из укрытия?»
Он стиснул кулак. Хоть ответы ему и неизвестны, он понимал, что именно она отправила этого коммандо с собакой расследовать исчезновение Сэнди Конлон.
Карл прищурился – глаза до сих пор зудели, да и отек после перечного аэрозоля еще не спал – и вгляделся в неясное изображение водителя.
Не тот ли самый?
Сзади рявкнули приказным тоном, заставив его переключить внимание на происходящее вокруг. Нажав на клавишу, Карл закрыл файл видеотрансляции в тот самый миг, когда питбуль Келлермана направился к нему, обругав одного из техников, случайно заступившего ему путь. Рафаэль Лион был облачен в десантную экипировку с бросающимся в глаза пистолетом в кобуре на поясе. Под мышкой он нес каску.
– Я только что поговорил по телефону с вашим боссом, – изрек Лион с нескрываемым пренебрежением, избегая упоминать имя Келлермана перед остальными. – Мы еще выдерживаем график?
Карл кивнул.
– Ад кромешный разверзнется в полночь… как запланировано.
Левый глаз Лиона чуть прищурился. Его взгляд перебегал с лица Карла на монитор и обратно. Похоже, Уэбстер – не единственный, чья паранойя сегодня зашкаливает.
– И никаких затыков с безопасностью? – спросил Лион.
– Ни малейших. – Карл даже бровью не повел. – А если что и переменится, я разберусь с этим лично.
– Дальше ехать нельзя, – объявил Такер, остановив «Экспедишн» и заглушив двигатель, и открыл дверь, впустив ледяное дуновение, напоенное ароматом какого-то ночного пустынного цветка. С тех пор как они сели в украденный автомобиль, температура резко упала.
Эта перемена воскресила его воспоминания об Афганистане. «Жаришься днем, мерзнешь ночью – и круглые сутки под обстрелом».
– Давай поднимем «Рекса» в воздух, – велел Такер Фрэнку, выбираясь наружу.
Все высадились. Кейн разминал ноги, обнюхивая ближайшие окрестности; несколько раз задрав ногу, он с довольным видом вернулся к Такеру.
Вытащив беспилотник «Оса» из заднего отделения, Фрэнк занялся проверкой внутренних систем, двигателей и рулей «Рекса». Согласно плану аппарат должен был стать для них головным дозором во время поиска координат, перехваченных беспилотником при взломе радиопереговоров «Тангента».
– Птичка готова к полету? – поинтересовалась Джейн.
– Смахивает на то, – ответил Фрэнк, вытирая ладони о джинсы. – Жаль, Норы тут нет. Ей об этой технике известно намного больше, чем мне.
– Ты чудесно справишься. – Такер положил ладонь ему на плечо и запрокинул лицо к безоблачному ночному небу, где среди льдисто мерцающих звезд завис яркий серпик месяца. – Тут уж наверняка ни во что «Рексом» не врежешься.
– Насчет этого еще посмотрим…
Фрэнк взмахом велел всем отойти. Мгновение спустя гул двигателей «Рекса» стал громче, и аппарат, поднявшись на пятнадцать футов над землей, завис на месте. Матово-черный корпус беспилотника практически слился с окружающей тьмой.
– Все готово? – спросил Балленджер, глядя на светящийся экран блока управления.
Такер не потрудился отвечать, понимая, что друг разговаривает с «Рексом».
Фрэнк повел кончиком пальца по сенсорной панели, и беспилотник рванулся вперед под едва слышный шелест двигателей. Джейн и Такер подошли к Фрэнку с обеих сторон. Все вместе они смотрели на картинку, транслируемую «Рексом», отправившимся в свой воздушный патруль. Б
Фрэнк послал «Рекса» на юг, понемногу доводя скорость беспилотника до максимальной – шестьдесят миль в час – на бреющем полете, буквально стелясь над местностью, огибая ее неровности впритык. На экране мелькали холмики и кусты, ярко подсвеченные камерой ночного видения, лежащие на пути беспилотника.
– Ты отлично справляешься, – одобрил Такер.
– Это не я. – Фрэнк убрал руку с пульта управления беспилотника. – Я только ввел координаты. «Рекс» летит сам по себе с помощью функции под названием
Такер смотрел, как беспилотник самостоятельно меняет высоту полета, взлетая и ныряя над изрезанным рельефом пустыни. Хоть это и изумляло, но заодно внушало толику страха.
Спустя еще тридцать секунд «Рекс» взмыл над последним холмом и внезапно начал сбрасывать скорость.
– Подходит к цели, – растолковал Фрэнк, снова сосредоточиваясь на управлении. – Я активирую пакет программ электронной борьбы «Рекса». Просто на случай неприятностей.
«Рекс» продолжал приближаться к цели на бреющем полете.
– Он в сотне ярдов, – доложил Фрэнк.
– Видишь что-нибудь? – спросила Джейн.
– Вроде какие-то здания приближаются, – сообщил Балленджер. – Но пока что «Рекс» не засек никаких передач или движения. Что мне делать?
– Подведи его еще на пятьдесят ярдов, – распорядился Такер. – Только давай взглянем повыше.
Фрэнк выполнил его указание, послав «Рекса» вверх по мере подхода к заданным координатам. На экране показался комплекс зданий – не меньше двух дюжин – от жилых бунгало до фасадов магазинов, будто сошедших с полотен Нормана Роквелла[145], обступивших центральную площадь.
– Можешь сделать наезд? – спросил Такер.
– Минутку.
Картинка начала разрастаться, панорамируя по рядам домов. На некоторых фасадах виднелась облупливающаяся белая краска, но большинство стен под действием песка и ветра оголились до потрескавшейся серой древесины.
– Ты уверен, что это те самые координаты? – уточнила Джейн.
– Ага, но… – Фрэнк поморщился. – Погодите. «Рекс» только что уловил какое-то электромагнитное излучение. Слабое, но там определенно течет какое-то электричество. Хотя и выглядит, будто оно разлито по городу лужами.
– Не догадываешься, что это может быть?
– Без понятия. Пошлю «Рекса» сделать кружок. Посмотрим, что еще найдется.
Обзор снова увеличился. На дальней окраине городка показалось нечто совершенно здесь неуместное.
– Это то, что я думаю? – встрепенулась Джейн.
– Подведи поближе, только осторожно, – подтолкнул Такер Фрэнка.
Аномалия находилась за периметром поселка, раскорячившись на песке. Когда «Рекс» подошел ближе, никаких сомнений не осталось.
– Это танк, – заключил Фрэнк.
– Но не
Такер тоже узнал иностранную конструкцию.
– Это танк советской эпохи. По-моему, «Т-55».
– И судя по его состоянию, стоит там недолго, – подхватила Джейн. – Смотрите. Видны следы гусениц на песке, где он проехал. При таком ветре их должно было замести довольно быстро.
Должно быть, его поставили только сегодня днем, прикинул Такер.
И не только его.
Позади танка вереницей выстроилась советская военная техника – боевые машины пехоты, артиллерийские орудия и грузовики самого разного калибра. Все они пребывали в безупречном состоянии, ничуть не пострадав от песка и яростного солнца.
– Что теперь? – поинтересовался Балленджер.
– По-моему, «Рекс» сделал все, что мог, – ответил Уэйн. – Пора нам отправиться поглядеть собственными глазами.
– Я боялся, что ты это скажешь, – со вздохом проворчал под нос Фрэнк.
После девяностоминутного похода по пересеченной местности группа Такера подошла к заброшенному городку, раскинувшемуся на следующем холме в неглубокой чаше долины.
Наблюдение за окрестностями взяли на себя двое остроглазых разведчиков – «Рекс» в воздухе и Кейн на земле. Овчарка в своем тактическом снаряжении «K9 Шторм» рыскала по пустыне, повинуясь строгому приказу «РАЗВЕДКА СРЕДНЕГО РАДИУСА», а беспилотник висел в сотне футов над головой, обеспечивая обзор окружающей местности с высоты птичьего полета.
Пока что их проникновения вроде бы никто не обнаружил, и периодические облеты «Рекса» по-прежнему не выявляли никакой деятельности в городке – ни радиопередач, ни тепловых сигнатур, ни движения. Даже советский танк оставался темным и неподвижным.
Как только группа добралась до последнего холма, Такер взмахом велел Джейн и Фрэнку держаться позади и просигналил Кейну негромким свистом. Вынырнув из темноты, овчарка пристроилась рядом с ним. Вместе они вскарабкались на вершину холма и залегли там. Панорамный обзор открыл вид на песчаное углубление впереди, давшее приют кучке деревянных строений в центре.
Достав свой монокль ночного видения, Такер принялся изучать город, убеждаясь, что все тихо. Выждав еще десять минут, он дал знак остальным подойти. Когда они присоединились к нему, вдали завыл койот, и одинокая тоскливая нота эхом раскатилась по темной пустыне.
Фрэнк распластался на песке рядом с Такером.
– Какой там Белый… это место надо назвать Жутким Городом.
– Аминь, – откликнулась Джейн, припадая к земле рядом с Кейном. – Но будем надеяться, что это нужное место.
– Не высовывайтесь и следуйте за мной. – Такер поднялся. – Для безопасности войдем в город с противоположной от танка стороны.
Вставая, Фрэнк поглядел в ночное небо.
– Отправлю «Рекса», чтобы завис на тысяче футов и прикрывал нас сзади.
«А Кейн постережет нас спереди».
Указав на окраину городка, Такер отпустил овчарку. «РАЗВЕДКА ВПЕРЕДИ НИЗКО».
Кейн сбежал по склону холма, огибая валуны и проскальзывая под кустами. Не успев сделать и двух вдохов, Уэйн потерял партнера из виду, но продолжал следить за продвижением овчарки на экране телефона. Когда он с остальными только-только подошел к городку, Кейн уже миновал окраины и крался среди зданий и по темным крылечкам, не подавая сигналов тревоги, и спокойная трусца пса свидетельствовала, что непосредственной угрозы нет.
Доверяя инстинктам Кейна, Такер проникся сомнениями.
«Может, мы прибыли не туда…»
И все же не мог избавиться от дурных предчувствий, тугим комком засевших под ложечкой, когда группа вступила в черту города. Будто по команде голливудского режиссера, их дорогу пересекло большое перекати-поле, подпрыгивая между двух зданий.
– Если появится призрак Уайетта Эрпа[146], – тревожно шепнул Фрэнк, – я сматываюсь.
Осторожно продвигаясь мимо домов окраин, некоторые из которых до сих пор ограждал щербатый обветренный штакетник, они добрались до занесенного песком городского центра. Облупленные фасады окружающих строений оказались разнообразными фиктивными заведениями – пекарней, магазином одежды, нашелся даже универмаг. Напротив последнего было шаткое крыльцо с выгоревшей деревянной вывеской, болтающейся под свесом крыши. Поблекшая надпись гласила:
– Похоже, у кого-то было чувство юмора, – заметила Джейн.
– Это явно не Страна чудес, – пренебрежительно бросил Фрэнк, уткнувшись носом в пульт управления.
«Может, и так, но в кроличью нору мы провалились определенно».
– Где ближайшие из этих электрических сигналов, которые «Рекс» засек раньше? – повернулся Такер к Фрэнку.
Постучав по пульту управления, Фрэнк ссутулился над экраном. А через мгновение выпрямился и указал через площадь на универмаг.
– Если нам нужна разгадка этой тайны, похоже, придется спросить у Алисы.
Такер кивнул.
– Пусть сначала Кейн разведает. Вы двое оставайтесь здесь.
Дав овчарке знак идти рядом, он направился через площадь, рассчитывая, что роботизированное небесное око или острое чутье Кейна предупредят об опасности. Подойдя к магазину, Уэйн поднялся по ступенькам крыльца. Доски заскрипели под его весом. От этого звука нервы у него взыграли, и Такер вдруг перенесся в Афганистан, вспомнив деревушку, где талибы устроили засаду на его подразделение. Перед глазами снова полыхнули дульные вспышки. Ослепленный этими воспоминаниями, он не сумел помешать ноге проломить подгнившую доску, начал заваливаться на бок, но подоспевший Кейн прижался к его ноге, поддержав, как всегда.
Восстановив равновесие, Уэйн похлопал пса по боку и подошел к пыльному окну. Оказалось, что строение – лишь оболочка, пустое помещение с низкой крышей без потолочных перекрытий и дощатым полом. Но во тьме у дальней стены светились два зеленых огонька, будто пара ядовитых глаз, горящих во мраке.
Подобравшись к двери, Такер медленно открыл ее и проскользнул внутрь вместе с Кейном. Затем сделал пальцем круг в воздухе и указал на доски.
«ИЩИ».
Овчарка двинулась вдоль стен, обнюхивая настил и груду брошенных досок. Уэйн, достав свой фонарик, посветил им вдоль пола. Отпечатки шаркающих подошв в пыли вели прямо к паре огоньков, горевших на матово-черном стальном коробе размером со стандартный инструментальный ящик. Из крышки торчала спиральная антенна.
Такер настороженно двинулся к нему, опасаясь, что это какое-нибудь устройство мониторинга, и не желая насторожить тех, кто может его прослушивать. Подойдя ближе, заметил полоску миниатюрных синих и красных светодиодов, мигающих рядом с антенной. Прибор был целиком заключен в корпус с клавиатурой на обращенной к нему стороне. От короба тянулся шнур питания, подсоединенный к стоящим на полу двум автомобильным аккумуляторам.
Кейн в дальнему углу помещения заскулил. Такер скривился, сообразив, что не приказал псу хранить молчание. Посмотрев туда, увидел, что тот обнюхивает участок пола, обходя его кругом. Уэйн узнал необычный тембр предупреждения Кейна – слишком уж часто слышал его в Афганистане и знал, что оно означает.
Страшась, что этот шум могли услышать, Такер вгляделся в огоньки ящика, но ничего не изменилось, откуда следует, что устройство мониторинга – или что оно там такое – настроено не на звук.
Желая найти ответ, Такер подошел к двери и замахал Фрэнку и Джейн, чтобы присоединились к нему.
Пока остальные пересекали площадь, Кейн повторил предостережение, царапая половицы. Уэйн сжал кулак, приказывая напарнику хранить молчание.
«Я получил сообщение, приятель. Давай решать загадки по одной за раз».
Поднявшись по ступеням, Джейн и Фрэнк вошли в универмаг.
– Что можете сказать об этом? – указав на ящик, шепотом спросил Такер.
Пожав плечами, Балленджер подошел, чтобы взглянуть поближе, Джейн и Такер – за ним. Ничего не трогая, Фрэнк осмотрел прибор со всех сторон, наклоняя голову то к одному плечу, то к другому.
– Ну? – наконец не выдержала Джейн.
Сдвинув брови, он поглядел на автомобильные аккумуляторы.
– Это однозначно источник электромагнитного излучения, пойманный «Рексом». А учитывая, что аппарат засек другие источники подобного излучения в городке, я бы поставил на то, что мы найдем уйму этих ящиков, понатыканных тут и там.
– Но для чего они? – не успокоился Такер. – И что здесь делают?
Фрэнк встал, держась за затекшую поясницу, и огляделся, словно видел сквозь стены.
– Мы всего в одиннадцати милях от участка испытаний «Тринити». Если судить по возрасту и состоянию зданий, этот город понарошку построен во время первых атомных испытаний. Ученые «Тринити» не могли сойтись во мнении, что будет, когда они взорвут бомбу. Некоторые даже считали, что может загореться атмосфера.
Такер покачал головой, изумляясь, что они вообще рискнули взорвать треклятую штуковину. «Вот уж действительно сиганули на авось».
– Они понастроили таких городков по всему участку испытаний, – продолжал Фрэнк, – не зная, насколько далеко распространится взрыв.
– Сюда он явно не дошел, – заметила Джейн.
Балленджер кивнул.
– Тогда ученые расставили контрольно-измерительное оборудование по различным городкам, чтобы испытать и силу взрыва, и радиационные последствия. – Он поглядел на черный стальной ящик. – Что-то подсказывает мне, что кто-то использует этот городишко аналогичным образом.
Такер почувствовал, как по хребту побежали ледяные мурашки.
«Неужто мы рыскаем в эпицентре нового проекта “Манхэттен”?»
Судя по встревоженному виду Фрэнка и Джейн, они боялись того же.
– Убираемся к чертям отсюда. – Уэйн указал на дверь.
Фрэнк кивнул, но Джейн направилась к заднему окну магазина и поднесла к глазам небольшой бинокль.
– Джейн, что ты делаешь?
Она взмахом подозвала Такера.
– Отсюда видны танк и остальная русская техника, стоящая за окраиной. Я вижу под гусеницами танка зеленые огоньки.
– Еще один измерительный прибор.
– Может, перед уходом стоило бы взглянуть поближе… – Она опустила бинокль. – Зачем «Тангенту» тащить всю эту технику советского периода?
Вопрос хороший, но в данный момент Такер чувствовал, что время на исходе, а он научился доверять своему чутью.
– Хоть это и старье, – напирала Джейн, – это не хлам. Множество армий стран бывшего советского блока до сих пор используют такие танки и технику. Что, если это испытательный прогон не только против гражданских целей, но и против военных?
Уэйн прикусил нижнюю губу. Джейн права. Все это разит имитационной стрельбой. Но какова конечная цель? Кого «Тангент» ловит на перекрестье прицела?
– Если мы поглядим поближе, – гнула свою линию Джейн, – отметим все марки и модели, то, может статься, догадаемся об истинной цели всего этого. Узнаем, какая страна…
– Слишком поздно, – оборвал ее Фрэнк.
Такер поглядел на Балленджера, вглядывавшегося в экран своего пульта управления, передающий видеотрансляцию от «Рекса».
– У нас компания, – объяснил Фрэнк. – Черный внедорожник примерно в полумиле от нас, быстро приближается. Судя по хвосту пыли, едет от комплекса старых военных бункеров в паре миль отсюда.
– Будут здесь меньше чем через минуту, – сообщил он.
– Значит, похоже, никуда мы не идем, – резюмировал очевидное Такер.
Карл Уэбстер сидел на пассажирском сиденье «Субурбана», с дребезгом скакавшего по пустыне. Вдали виднелся абрис изъеденного ветрами городка, получившего кодовое название «Белый Город».
– Быстрей, черт возьми! – бросив взгляд на часы, рыкнул Карл на водителя. – До запуска меньше тридцати минут. Я не допущу, чтобы этот сбой сорвал нам график.
– Есть, сэр.
«Субурбан» рванул быстрее, пожирая пространство.
Уэбстер обернулся к заднему сиденью, где скукожились двое техников в серых комбинезонах, ничуть не радовавшиеся перспективе оказаться в зоне обстрела.
– Вы знаете, какие приборы надо проверить. Я хочу, чтобы мы обернулись туда-сюда меньше чем за четверть часа. Ухватили?
Оба кивнули.
Карл снова обратил взгляд вперед, уповая, что этот отвлекающий маневр даст ему достаточно времени, чтобы обыскать городок. Он не знал, исхитрилась ли Джейн Сабателло со своим безымянным спутником с собакой добраться до Белого Города, но намеревался обеспечить, чтобы предстоящее обошлось без свидетелей. И тревожно вцепился в штурмовую винтовку, лежавшую на коленях.
В центре управления он сфабриковал неисправность одного из контрольно-измерительных устройств, создав благовидный предлог, чтобы выбраться на место. Когда Уэбстер начал настаивать на личном сопровождении ремонтников, Рафаэль Лион с подозрением прищурился, но Карл заявил, что хочет до полуночи еще раз обозреть объект собственными глазами. Однако, прежде чем Лион успел приступить к допросу с пристрастием, позвонил Прюитт Келлерман, чтобы узнать, как идут дела. Пока этот французский ублюдок отвечал на звонок, Карл воспользовался возможностью отделаться от сторожевого пса Келлермана.
И все равно эта уловка выиграла для него всего лишь считаные минуты.
Фары внедорожника наконец осветили окраины городка, и Уэбстер вгляделся вперед. «Субурбан» пронесся мимо колонны советской военной техники, остановившись рядом с гусеницами могучего танка – бронированной бестии весом в сорок тонн.
Техники поспешили выбраться, а водитель остался за рулем.
Схватив винтовку, Карл следом за людьми в комбинезонах направился в городок, прихрамывая на перевязанной ноге, лодыжку которой изгрызла эта дьявольская собака. Он воспользовался болью, чтобы заставить себя собраться, сосредоточиться на задаче… хоть она и требовала действий за спиной у Лиона. Карл сам затеял этот бардак, сам и уберет его раз и навсегда. Но сперва надо решить загадку.
Он представил две личности в «Субурбане», сфотографированные у Сталлион-Гейт, особенно лицо одной из них.
«Где же ты, Джейни?»
Опустив свой монокль ночного видения, Такер отвернулся от заднего окна универмага. Он дождался момента, когда приближающийся «Субурбан» резко затормозил, подняв тучу песка и пыли. Уэйн хотел знать, сколько человек приехали, и насчитал четверых – двух техников с инструментальными ящиками, водителя, оставшегося рядом с распахнутой дверцей, и еще одного.
Карла Уэбстера, начальника службы безопасности «Тангента».
Что он тут делает?
Шагнув от окна, Такер, сдвинув брови, посмотрел на измерительный прибор. «Может, мы нечаянно включили сигнализацию, вызвавшую сюда этих?»
Внезапно он встревожился, что его выбор укрытия был отнюдь не самым разумным. Впрочем, особого выбора у них не было.
«Благодарение Господу за чуткий нос Кейна».
Такер присоединился к остальным у открытого люка в полу. Раньше особое повизгивание Кейна предупредило его об этом месте. Он не слышал этих уникальных ноток в голосе пса уже несколько лет – с Афганистана. Помимо чисто боевых навыков, Кейна обучили обязанностям поисково-спасательной собаки для поиска тел. Эта задача, прозванная «вынюхиванием трупов», была самой зловещей службой овчарки. Партнер Такера исполнял эту обязанность с явной неохотой, выражавшейся жалобными нотками этого повизгивания.
Получив предупреждение Кейна, Такер подозвал Фрэнка и Джейн к этому участку пола. Если под полом погребен труп – значит, там может найтись место, чтобы спрятались и они. На поиски люка ушли считаные секунды, и он вывел их к сети тоннелей под городком, связывающих здания между собой. По низу шли старые брошенные силовые кабели – видимо, тоннели использовали для электроснабжения старой аппаратуры, которой ученые «Тринити» проводили измерения в городке десятилетия назад.
Подойдя к люку, Такер спрыгнул в отверстие, опустившись на четвереньки рядом с Джейн и Фрэнком, и закрыл люк за собой. Высота и ширина темного, хоть глаз выколи, тоннеля составляли фута по три.
– Пошли, – сказал Уэйн и пополз на четвереньках первым. За ним двинулась Джейн, а Фрэнк был замыкающим.
Такер собирался по туннелям добраться до дальней окраины городка, уповая, что там удастся найти выход и улизнуть. Для этого Кейна он послал в разведку первым, а Фрэнк тем временем следил за врагом сверху глазами «Рекса».
Двигаясь во главе процессии, Уэйн поглядывал на трансляцию на телефоне от четвероного партнера. Камера Кейна, переключенная в режим ночного видения, показывала прыгающую картинку. Пока овчарка пробиралась по лабиринту, мигающая точка GPS-метки Кейна отмечала путь пса, мало-помалу выстраивая для них карту этой подземной системы переходов.
Такер увидел, как Кейн остановился рядом с иссохшим телом, перегородившим тоннель.
«Должно быть, это и есть источник запаха».
Овчарка тщательно обнюхивала останки, словно пытаясь оживить труп. Уэйн прикинул, что труп лежит в тоннеле на дальней стороне площади, а запах, распространяясь по тоннелям, достиг чуткого носа Кейна через люк в универмаге.
«ПРОДОЛЖАЙ РАЗВЕДКУ», – радировал Такер на наушник Кейна.
Повинуясь команде, овчарка пятилась, пока не нашла боковой тоннель, ведущий в другом направлении. Уэйн следовал за партнером, отслеживая светящиеся «хлебные крошки» на медленно разрастающейся карте.
Добравшись до поворота, ведущего прочь от трупа, он остановил группу.
– Пойду осмотрю останки. Может, они подскажут нам, что здесь творится.
Джейн отправилась с ним, а Фрэнк остался наготове. Экран БСУБ озарял его лицо призрачным светом.
Подсвечивая себе путь миниатюрным фонариком, Такер отыскал труп в боковом тоннеле десятью футами дальше. Торс был скорчен, а голени погребены под старым обвалом. Останки успели мумифицироваться, кожа и мышцы высохли до костей. По коротко стриженным хрупким волосам Уэйн заключил, что это был мужчина, а шорты-карго и красная рубашка наводили на мысль, что он был юн. Рядом на земле валялась спелеологическая каска.
– Вряд ли мы найдем здесь какие-нибудь ответы, – заключила Джейн. – Труп пролежал здесь не меньше десятка лет.
Кивнув, Такер обшарил шорты, найдя бумажник, перочинный ножик и несколько смятых купюр. Поглядел на выцветшие аризонские права с фотографией улыбающегося лица юноши, по возрасту – студента колледжа.
Звали его Кайлом Уоллесом.
– Что он здесь делал? – спросила Джейн у Такера из-за спины.
Ответ он нашел в ламинированной карточке, лежавшей в бумажнике. На логотипе было изображено что-то вроде дома с привидениями с аббревиатурой «КИЗМ» наверху. По низу шла расшифровка: «КЛУБ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ ЗАБРОШЕННЫХ МЕСТ». Уэйн, слыхавший о подобных городских экстремалах, рыскающих и мародерствующих в подобных заброшенных местах, лишь головой покачал.
– Что скажешь? – спросила Джейн.
– Не в то время, не в том месте… – со вздохом процитировал Такер солдатскую поговорку.
По командировкам в Афганистан он знал, как переменчива фортуна – случайный шаг в сторону, детонирующий замаскированное самодельное взрывное устройство у тебя под ногами, случайный поворот головы, кончающийся попаданием пули в висок, внезапный порыв ветра, швыряющий твой вертолет на склон горы, – и прочая, и прочая.
Протянув руку, Джейн притронулась к его локтю, будто ощутив охватившее его чувство обреченности. Ее теплые пальцы скользнули к запястью, ласково сжав его.
– Пошли.
Уэйн кивнул, но лишь после того, как убрал бумажник в карман, чтобы сообщить родителям Кайла о судьбе сына. Они заслуживают это знать, тем более что своей гибелью парнишка нечаянно дал им возможность ускользнуть из этой западни.
Такер намеревался позаботиться, чтобы эта смерть была ненапрасной.
Они с Джейн вернулись к Фрэнку и двинулись дальше, следуя по стопам Кейна. Когда пробирались под очередным строением, сверху смутно донеслись голоса. Уэйн тут же погасил фонарик и велел Фрэнку выключить светящийся экран БСУБ. Затем, знаком велев спутникам остановиться, подобрался ближе, чтобы подслушать разговор.
– По-моему, всё в норме, – гнусаво сказал кто-то наверху. – Зеленый свет по всем показателям.
Наверху скрипнули доски: кто-то переступил с ноги на ногу.
– Ты уверен, что глючил именно этот?
– Блок четыреста семнадцать-бэ. Уэбстер сказал, что проблема в нем.
– Наверно, ошибся.
– Ну, лично мне говорить ему об этом не хочется. Давай просто перезагрузим эту окаянную хреновину и рвем когти. До начала концерта меньше пятнадцати минут. А я не намерен здесь торчать, когда все понесется.
– Твоя правда, – подтвердил второй с хриплым смешком.
Сделав мысленный подсчет, Такер понял, что срок назначен на полночь. Слушая приглушенный шум их движений, он мысленно поторапливал их.
Спустя три-четыре нескончаемые минуты гнусавый объявил:
– На хер. Сгодится. Давай найдем Уэбстера и унесем свои жопы отсюда.
Топот ботинок по половицам прогрохотал буквально оглушительно.
Выждав для уверенности, что они ушли, Такер негромко окликнул остальных:
– Все чисто.
Все снова тронулись в путь.
– Что слышал? – поинтересовалась Джейн.
Уэйн посветил фонариком на часы.
– Слышал, что они не хотят торчать здесь в полночь.
– И сколько до?.. – поморщилась Джейн.
– Девять минут.
Фрэнк поспешил добавить свою порцию дурных новостей.
– «Рекс» отмечает два неопознанных объекта в воздухе на востоке. Еще четыре взлетают от тех бункеров, что мы обнаружили раньше.
– Беспилотники? – уточнила Джейн.
– Да, притом большие. – Фрэнк поглядел на низкий потолок. – Таких я еще не видел.
Такер вспомнил, что Нора говорила о еще одном классе беспилотников под названием «Боевой ястреб». Что бы там ни было, о цели миссии Такер догадывался без труда.
И с беспощадной ясностью признал еще один факт:
«Нам нипочем не выбраться отсюда вовремя».
Зажав фонарик в зубах, Такер полз по тоннелям во всю прыть. Фрэнк и Джейн пыхтели и сопели позади, стараясь не отставать. В одной руке он сжимал телефон, идя по электронному следу Кейна, а овчарка тем временем искала дорогу к дальней окраине городка. В верхнем углу экрана цифровые часы отщелкивали секунды, оставшиеся до полуночи.
– Фрэнк? – лаконично окликнул он, не видя нужды вдаваться в уточнения.
Балленджер поковырялся с БСУБ, который тоже держал в руке.
– Два головных беспилотника почти над нами. «Рекс» влез в их системы. Оружие беспилотников на взводе, заход на атаку уже активно обсчитывается.
Значит, «Тангент» строго придерживается графика.
Такер выругался под нос, понимая, что до Кейна вовремя нипочем не поспеет. Им всем надо найти более надежное укрытие. Сейчас их сверху прикрывали только доски, потому что здесь тоннель проходил под полом очередной постройки. Скверно. Эти здания наверняка мишени, и, как только бомбардировка начнется, защиты от дощатых полов не будет никакой. Такер заспешил уйти из-под постройки, добраться до отрезка тоннеля
– Быстрее! – торопил он остальных.
Оставив здание позади, Уэйн двинулся вглубь.
Вдруг Фрэнк крикнул:
– Они бросают кассетные бом…
Земля под ногами Такера всколыхнулась. Плюхнувшись плашмя на живот, он ощутил, как ударная волна прошивает тело. Сзади, накрывая их, докатилась волны пыли. Кашляя и отплевываясь, он поднялся и двинулся глубже в тоннель. Земля снова содрогнулась, ухнув так, что отдалось в груди. Уэйна швырнуло боком в стену.
Загрохотали новые взрывы, следуя все чаще и чаще.
Оглянувшись, он увидел, что Фрэнк накрыл Джейн собой и оба прижались к полу. Перед глазами все плыло, в ушах звенело, но Такер поднес телефон к самому носу, чтобы проверить, как там последний член команды.
Трансляция с камеры ночного видения Кейна показала, что овчарка несется по забитому пылью тоннелю, панически бросаясь зигзагами туда-сюда. А потом полыхнула яркая вспышка, выжигая светочувствительную матрицу камеры.
У Такера замерло сердце.
Мгновение спустя изображение вернулось, показывая поток земли, падающий на объектив, как занавес, – а потом только тьму.
«Кейн…»
Добравшись до люка в следующей постройке, Такер встал, опираясь ладонями о трясущиеся земляные стены. Джейн и Фрэнка он покинул в изолированной части туннеля между последними двумя зданиями. Засек последнюю позицию партнера по цифровой карте, построенной GPS Кейна, но в здание над ней попала одна из кассетных бомб беспилотника, вдребезги разнеся половину постройки и завалив тоннель на дальнем конце.
Единственный способ добраться до Кейна – через открытое поле боя.
Но взрывы гремели все чаще, каждые пару секунд, иногда прямо у Такера над головой, иногда достаточно далеко, чтобы до него докатывался лишь приглушенный отголосок взрыва сквозь земляной потолок.
Он посмотрел наверх.
Как здесь ни скверно, на поверхности будет куда хуже. Здания Белого Города от бомбардировки не защитят.
И все же Такер не колебался.
Потянувшись вверх, он прижал ладони к люку и толкнул. Сверху хлынули комья земли и песок. Зажмурившись, Уэйн продолжал толкать, напрягая все силы. Вдруг люк с треском распахнулся. Оттолкнув его в сторону, Такер ухватился за края обеими руками и, совершив кульбит, выкатился на доски пола.
Пригнувшись, огляделся. Он выбрался в одном из бунгало – вернее, том, что от него осталось. Один угол крыши провалился, а задняя часть постройки превратилась в груду щепы. Через зияющую в стене дыру виднелась линия воронок размером с баскетбольный мяч.
Прямо у него на глазах соседний дом извергся огнем и землей, швырнув обломки дерева высоко в воздух. По ушам саданула басовая нота взрыва.
Не обращая внимания на опасность, Такер посмотрел на экран телефона, чтобы сориентироваться. Последняя позиция Кейна была отмечена под бунгало двумя домами дальше слева.
Повернувшись в этом направлении, Уэйн бросился к передней двери. Приоткрыл ее ровно настолько, чтобы посмотреть в ночное небо. Услышал жужжание двигателей беспилотников, но оно доносилось будто со всех сторон одновременно.
Тут же вспомнилась охота в алабамском болоте, и сердце подкатило под горло. Такер изо всех сил зажмурился, борясь с парализующей паникой.
«Отбрось ее… сосредоточься на цели».
И едва открыл глаза, как перед ним пугающе беззвучно скользнул вдоль улицы черный крылатый силуэт. Даже в такой близости воздух от его скрытного движения мерцал, придавая ему схожесть со зловещим призраком. Такер ощутил, как по коже побежали мурашки от понимания, что именно сейчас беззвучно проплыло мимо него.
«Боевой ястреб».
У него на глазах беспилотник сделал вираж направо, и мгновение спустя с той стороны докатился ряд разрывов, сровнявших с землей еще район городка. По стенам и крыше бунгало забарабанил град шрапнели.
Такер встряхнулся, отбрасывая физически ощутимую волну ужаса при виде этой боевой машины.
Распахнув дверь, одним махом соскочил с крыльца, переходя на бег, едва коснувшись земли. Пронесся через улицу, перемахнул через штакетник к следующему дому, вильнул в задний двор и, не теряя скорости, устремился к задней стене следующего бунгало. Оно выглядело еще хуже, чем то, которое он покинул, – лишь обломок крыши, балансирующий на остатках пары стен.
С ходу вспрыгнув на исковерканные остатки крыльца, Такер влетел через выбитую взрывом часть стены и принялся обыскивать половицы.
«Где же чертов люк?!»
Остальные были по углам строений. Проверив ближайший, Уэйн ничего не нашел. Во втором люк обнаружился, но придавленный рухнувшей частью стены. Такер затопал по уцелевшим доскам, круша половицы каблуками. Потом опустился на колени и принялся отгребать обломки, сдирая ладони и кончики пальцев до крови.
«Давай же… давай…»
Как только удалось расчистить достаточно большой участок, он спрыгнул в дыру ногами вперед, согнулся в три погибели и пополз во тьму. Включил свой фонарик, и его луч запрыгал по стенам и потолку. Глядя одним глазом на экран телефона, стиснутый в руке до побеления костяшек, он продолжал пробираться к последней светящейся «хлебной крошке», оставленной Кейном.
И полз, пока путь не преградила стена земли и обломков дерева.
Впившись в нее пальцами, Такер принялся рыть, отшвыривая обломки стропил. Представляя себе иссохшие останки юного экстремала, он страшился, что та же участь может постигнуть и Кейна.
Бомбы продолжали сыпаться на город дождем, а он все не сдавался, с трудом различая, что делает, сквозь пелену застилающих глаза слез.
«Не покидай меня, дружище…»
А потом его кончики пальцев задели что-то мохнатое.
Лапу.
Он принялся рыть быстрее, разгребая завал под осыпающейся на голову и плечи землей. И наконец добрался до морды Кейна. Полуприкрытые глаза собаки были залеплены грязью, дыхание не тревожило пыль, повисшую в воздухе.
«Я опоздал».
Слезы струились по щекам Такера, горе душило его, но он упорно продолжал разгребать землю. Пальцы нащупали край жилета Кейна и вцепились в усиленные кевларом ремни. Прочно упершись ногами и напрягая обе руки, Уэйн вытащил пса из завала, повалился и прижал обмякшее тело к груди, обнимая друга.
«Не могу…»
Он и сам не знал, что именно отказывается сделать, но продолжал извиваться, отползая от завала и таща Кейна за собой. Стер грязь с носа друга, стиснул морду и начал ртом вдувать воздух в эти холодные ноздри, чувствуя, как грудь Кейна вздымается и опадает. Нащупать пульс ободранными, онемевшими пальцами нечего было и думать, как и делать массаж сердца в тесноте тоннеля.
Сверху доносились новые взрывы, сыпалась земля, но Такеру было наплевать. Он просто цеплялся за друга, прижимая его к себе и вдувая дыхание в его грудь.
Уэйн в очередной раз набрал в легкие побольше воздуха, но был встречен негромким скулением Кейна, почти жалобой.
– Дружище, – шепнул Такер ему на ухо.
Пес зашевелился, смаргивая с глаз налипшую грязь и слабо молотя лапами по груди Уэйна. Тот принялся обтирать партнера с головы до кончика хвоста, запуская пятерни в собачью шерсть, лепеча что-то утешительное – просто бессвязные звуки, а не слова.
И наконец теплый язык лизнул внутреннюю часть его запястья.
На Такера взглянули глаза, блеснувшие в скудном свете.
– Кто мой хороший мальчик? – спросил Такер.
Подавшись вперед, Кейн прижал нос к носу человека.
– Правильно, ты.
Взвалив овчарку на плечо, Уэйн вернулся в первое бунгало прежним путем. Выбравшись из подземелья, он выждал несколько вздохов, пока эскадрилья клиновидных «Боевых ястребов» не перенесла свое смертоносное внимание на колонну советской техники, стоящей за противоположной околицей городка.
Как только взрывы донеслись оттуда, вздымаясь клубами пламенеющего дыма, Такер бегом поспешил через руины городка, чтобы присоединиться к остальным, не зная, сколько продлится эта передышка.
Вернувшись в бунгало, он позвал Фрэнка и Джейн подняться к нему. В ожидании опустил Кейна на лапы и осмотрел тело овчарки повнимательнее. Переломов не обнаружилось, а густая шерсть и бронежилет уберегли Кейна от травм, не считая нескольких царапин и порезов. Вдруг Кейн отряхнулся, будто выведенный столь пристальным осмотром из терпения, но все равно держался рядом с ногой Такера, явно нуждаясь в его успокоительной близости.
Чувствовавший то же самое, Уэйн положил ладонь на бок пса.
Из люка выбрались Фрэнк и Джейн, покрытые землей и пылью с головы до ног. Оказавшись наверху, Джейн бросилась обнимать Такера.
– Слава богу… – шепнула она ему на ухо.
Он ответил тем же и с радостью не размыкал бы объятий, но опасность еще не миновала. Отстранившись, он позволил Джейн поприветствовать Кейна, а сам переключил внимание на Фрэнка.
– Есть успехи?
– По-моему, да, но мне было бы спокойнее, если б Нора перепроверила мою домашнюю работу. Ей известно об этих беспилотниках куда больше, чем мне.
– Я уверен, что ты отлично справился.
Прежде чем отправиться на поиски Кейна, Такер поручил Фрэнку попытаться использовать «Рекса» в качестве троянского коня, чтобы подсунуть код в программы эскадрильи беспилотников. В Алабаме БСУБ снял Такера и Кейна с прицельной мушки «Сорокопута», и сейчас Уэйн надеялся воспользоваться «Рексом» с тем же результатом, создав «слепое пятно» в системе наблюдения беспилотников – дыру, через которую они смогут ускользнуть.
Но даже с такой защитой путь отсюда – эскапада рискованная.
Словно прочитав мысли Такера, Фрэнк тонко усмехнулся:
– Заодно я скумекал кое-что еще.
– Что?
– «Рекс» хакнул их и докопался до данных целеуказания одного из «Боевых ястребов».
– И что отсюда следует?
– А ты сам посмотри. – Фрэнк приподнял свой БСУБ.
Подойдя к нему, Такер увидел на экранчике застланный дымом вид поля боя внизу. Балленджер изменил угол камеры и крупно вывел на экран скопление бункеров в пустыне неподалеку.
– Пока мы будем делать ноги отсюда, – провозгласил он, – стоило бы занять этих ребятишек из «Тангента» чем-нибудь другим.
– Что ты надумал? – воззрился на него Такер.
– Как я понимаю, это пробный запуск беспилотников, испытание их боеготовности. – Фрэнк ухмыльнулся до ушей. – Но, как тебе прекрасно известно, в боевых условиях вечно что-нибудь идет наперекосяк. Думаю, я могу увести один из этих «Боевых ястребов» для бомбежки бункеров, причем выглядеть это будет как сбой. Как минимум это доставит парням хлопот, так что в нашу сторону они и не посмотрят.
Представив лицо Карла Уэбстера, Такер тоже расплылся до ушей.
– Валяй!
– Беспилотник не отвечает, – доложил техник с паническими нотками в голосе. – Игнорирует все команды на отключение.
В командном бункере Карл Уэбстер поверх плеча техника смотрел на экран, испещренный строчками кода, а в окошке поменьше шла видеотрансляция с «Боевого ястреба», делающего заход на собственную базу приписки.
– Какого черта он вытворяет? – спросил Рафаэль Лион, стоявший с другой стороны от техника.
Карл наклонился ближе к экрану.
– Может, его система самодиагностики обнаружила неисправность и он возвращается для ремонта. Если я правильно помню, это предусмотрено проектным заданием для беспилотников.
– Аппарат все равно должен отвечать на вызовы, – тряхнул головой техник, – а он идет с оружием на боевом взводе.
Карл заметил красное свечение на схеме в верхнем правом углу экрана, обозначающем бортовые орудия «Боевого ястреба» и парные подвески кассетных бомб в двух отсеках. Пытаясь сообразить, что это значит, перевел взгляд на другой экран, показывающий пылающие развалины Белого Города и продолжающуюся бомбардировку советской техники на его окраине. И хотя ему не удалось обнаружить никаких признаков присутствия там Джейн Сабателло с ее подельником, если этой парочке хватило дури забраться в одно из зданий, оба давно покойники. Если же нет, он уже взял их «Экспедишн» под наблюдение.
– Сэр! – ахнул техник.
Карл снова устремил взгляд на экран. Отбившийся от стаи «Боевой ястреб» уже был в непосредственной близости от базы, но теперь на схеме беспилотника появилось голубое свечение, очертившее носовой обтекатель аппарата.
Уэбстер знал, что это означает.
– Он только что активировал бортовые системы РЭБ, – пояснил техник.
Развернувшись, Карл гаркнул всем находящимся в бункере разом:
– Отключить все системы! Всю связь! Сейчас же!
Не успел никто и пикнуть, как освещение в бункере вдруг вспыхнуло ярче. Компьютерные экраны мигнули, изображения расползлись смазанной россыпью пикселов. И тут же свет погас, погрузив помещение во тьму. Только брезжили светодиоды и шкалы, пока и они не угасли.
– Что за дьявольщина?! – требовательно вопросил Лион, стальными пальцами стиснув локоть Уэбстера.
Тот молча вырвал руку. Пускаться в описание обширных средств РЭБ «Боевого ястреба» – от электромагнитных импульсов, способных спалить даже военную аппаратуру, до радиопомех, способных ослепить системы напрочь, – просто некогда. В запасе остались считаные секунды.
– Всем лечь! – рявкнул он, зная, что будет дальше. – Найти укры…
Громовой взрыв вырвал землю у Карла из-под ног, отшвырнув его головой вперед от входа в бункер. Барабанные перепонки лопались, скачок давления вышиб из груди весь воздух. Он даже не помнил, как ударился о пол, – просто лежал, а из обеих ноздрей ручьем лила кровь.
Наконец, перекатившись на бок, Уэбстер уставился на переднюю половину бункера, озаренную рдеющими отблесками пожара. Разглядел сквозь тучу маслянистого дыма торчащий из обломков кончик черного крыла. Представил последний самоубийственный заход на цель «Боевого ястреба»-камикадзе, воспламенившего весь свой смертоносный груз в одном сокрушительном взрыве, способном разнести вдребезги половину командного бункера.
Сев, он встретил озверелый взгляд Рафаэля Лиона. На скальпе французского наемника зияла глубокая рана, залившая половину его лица кровью.
Карл не отвел глаз.
Несмотря на сбой, нацеливший аппарат на бункер – диагностикой можно заняться и после, – в целом испытания боевых возможностей эскадрильи «Боевых ястребов» прошли с несомненным успехом. Келлерман будет достаточно доволен результатами, чтобы перейти к третьей фазе.
«Во всяком случае, я это подам именно так».
Стоя на высоком холме в миле от места событий, Такер разглядывал в бинокль дымящиеся руины города. За околицей на темном песке рдел обугленный металл – все, что осталось от советского танка и боевой техники.
И внезапно его потряс сюрреализм произошедшего – как десятки единиц старой военной техники могут быть обращены во прах беспилотниками XXI века, оснащенными системой ИИ, изобретенной британским математиком времен Второй мировой войны.
Он опустил бинокль, покачивая головой и силясь понять. Обернулся к Фрэнку и Джейн, сгорбившимся над экранчиком БСУБ, глядя на события глазами «Рекса». Балленджер не только ухитрился скрыть их цифровой шапкой-невидимкой от этих ястребов в небе, но и низверг одного из этих хищников прямо на вражеское гнездо.
Струйка дыма до сих пор отмечала место комплекса бункеров, куда беспилотник рухнул вместе со всем своим грузом.
Уэйн поднялся на ноги, понимая, что надо двигаться, убраться подальше отсюда, пока «Тангент» не опомнился после неожиданного нападения.
Кейн тоже поднялся, испустив тяжкий вздох жалобы, что с ним бывало редко.
– Как скажешь, приятель, – ласково похлопал его Такер по боку, подошел к остальным и снова поднял всех в путь.
Джейн шагала рядом с ним.
– Фрэнк с помощью «Рекса» вытащил из перевербованного беспилотника все данные, какие мог, но ему нужна помощь Норы, чтобы расшифровать хотя бы половину из них.
Уэйн кивнул. Он слишком устал, чтобы хотя бы думать обо всех последствиях.
Во время похода обратно к «Экспедишн» Такер вдруг почувствовал ладонь Джейн в своей. Он не знал, кто кого взял за руку, да и не интересовался. Они молча шли по пустыне и были счастливы оттого, что живы.
На следующий день Такер пробудился в кровати мотеля. Рядом гудел кондиционер воздуха, изо всех сил старавшийся разогнать техасскую жару. Кейн растянулся рядом, а с другой стороны от пса свернулась калачиком Джейн.
«Повезло ему…»
Впрочем, им всем повезло.
Продолжая лежать, Уэйн слушал, как Фрэнк стучит по клавишам ноутбука, а Нора что-то втолковывает ему вполголоса. Покинув Уайт-Сэндс, группа вернулась к прицепу, принадлежащему «Сирокко электрик», и забрала свою «Хонду Пилот». Потом Такер отвел похищенный «Экспедишн» подальше в пустыню и бросил там, тщательно стерев все отпечатки пальцев. Оттуда группа поспешила обратно в пансионат под Лас-Крусес и среди ночи забрала Нору. Она так и не ложилась, продолжая корпеть над кодом, оставленным Сэнди Конлон на флешке. Глаза у нее припухли и покраснели. Не тратя времени на торжественное воссоединение, Уэйн собрал всех, включая и «Рекса», уложил вещи и снова тронулся в путь. И гнал машину остаток ночи, пока не приехал в Лаббок, Техас, перед самым рассветом.
По дороге сюда Фрэнк и Нора сидели позади, сблизив головы. Балленджер делился данными, собранными «Рексом», и ломал голову над ними, а Нора рассказывала, что узнала о коде Сэнди. Такер сомневался, что оба хоть на минуту сомкнули глаза даже после приезда в мотель. Пока они заправляли внедорожник, Нора в магазинчике заправки взяла упаковку из шести банок энергетического напитка «Рокстар», а Фрэнк предпочел кофе.
– Какая красота, – изрек он. – По-моему, я влюблен.
Заставив себя открыть глаза, Такер повернул голову. Балленджер по-турецки сидел на соседней кровати, пристроив ноутбук на голенях. Нора лежала рядом на животе, поставив собственный компьютер перед носом.
– Опять шастаешь по порносайтам, Фрэнк? – проворчал Такер.
У того прямо челюсть отвисла. Не находя слов, он переводил взгляд с Норы на Уэйна и обратно.
– Я не… что ты…
– Он говорит о коде Сэнди, доводящем операционную систему ИИ до совершенства, – пришла ему на выручку Нора. – Он прекрасен.
Фрэнк уже опомнился, закивав чуточку чересчур усердно.
– Это правда. Проделанная ею работа просто изумительна. Я едва понимаю половину, но с помощью Норы смог оценить масштабы того, что удалось ей свершить в одиночку.
Перекатившись, женщина села.
– Уж такова Сэнди. Если она взялась за какую-то задачу, ее ничто не остановит.
«Кроме пули в голову», – с горечью подумал Такер, но оставил эту мысль при себе.
– И что ж тут такого изумительного? – вслух поинтересовался он.
– То, как она экстраполировала алгоритмы и теории Алана Тьюринга и нашла практический способ реализовать их. – Фрэнк потер глаза.
Нора улыбнулась, и эта улыбка – а может, воспоминания о Сэнди – смыла с ее лица усталость.
– Тьюринг предположил, что главная загвоздка в постройке его «Оракула» – мыслящего компьютера, способного расшифровать что угодно и при этом обучаться, – это встраивание в его системы хаоса. Он верил, что хаос, то бишь стохастика, – ключ к возникновению творческого интеллекта.
Уэйн вспомнил, что Джейн упоминала, как Тьюринг хотел ввести в компьютер радий в надежде, что его непредсказуемый радиоактивный распад внедрит в его машины элемент случайности.
Джейн, привлеченная разговором, зашевелилась, приподнялась на локте и подсунула себе под спину пару подушек.
– И что же придумала Сэнди?
– Чтобы оценить это, надо видеть сам код, – ответила Нора. – Но, говоря предельно упрощенно, Сэнди нашла способ встроить
– Если это предельно
Нора сдвинула брови, явно пытаясь измыслить способ примитивизировать все до его уровня.
– Ты же знаешь, что компьютерный код состоит из одних
– Как будто между нулем и единицей добавлен набор дробей, – подхватила Нора. – Она нашла способ соединить нейронные сети таким образом, что микроскопические изменения на входе запускают более крупные изменения на выходе, а потом петля обратной связи…
Такер вскинул ладонь, подавив стон:
– Ладно, я вам верю, но чем это нам поможет?
Нора бросила взгляд на Фрэнка.
– Сама скажи, – тряхнул головой тот.
– Что? – с напором спросил Уэйн.
– Чтобы испытать код Сэнди, я ввела его в «Рекса», – поморщилась Нора.
Такер посмотрел на стоящий на полу беспилотник. От его центрального ядра тянулись кабели к компьютеру Норы. Уэйн попытался вообразить, на что способен новый ИИ Сэнди, вооруженный крыльями.
– Какого черта, Нора?! – Голос Такера прозвучал резче, чем ему хотелось. – Зачем ты…
– Потому что я ее попросил, – встрял Фрэнк, откровенно выступив на защиту напарницы. – Вчера ночью «Рекс» собрал слишком много необработанных данных. Выгреб уйму информации прямо из беспилотников, а заодно высосал чудовищный объем разведданных из бункеров «Тангента», прежде чем этот «Боевой ястреб» шандарахнул по ним.
Джейн положила ладонь Такеру на запястье, быстрее сообразив, что к чему:
– Они хотят использовать «Рекса» – усовершенствованного «Рекса», – чтобы просеять добытые данные и сделать обоснованные предположения о следующем шаге «Тангента».
Фрэнк кивнул.
– На самом деле это блестящая идея, – заявила Джейн, отчего Фрэнк застенчиво улыбнулся, поднялась с кровати и присоединилась к ним двоим. – Дайте мне поглядеть на код.
Понимая, что он в этой дискуссии в подавляющем меньшинстве, Такер схватил поводок Кейна. Его партнер тотчас же подскочил на все четыре лапы, не выказав ни малейших колебаний или признаков того, что несколько часов назад едва не задохнулся насмерть.
– Похоже, остались мы с тобой в гордом одинаре, – произнес Уэйн.
Он вышел в полуденный зной бабьего лета, царившего в этой части Техаса, по пути прихватив бейсбольную кепку и нахлобучив ее козырек до самых глаз. Как обычно, окинул взглядом стоянку «Мотеля 6». Вокруг не было ни души, так что Такер не потрудился пристегивать поводок к ошейнику Кейна, направившись с собакой в соседний парк.
Он провел час, бросая псу красный резиновый мячик для собак – и для развлечения овчарки, и для подкрепления уз, куда более прочных, чем обычно связывающие проводника с собакой. И попутно оценил физическое здоровье овчарки после мытарств, перенесенных вчера ночью. Нужно было знать Кейна очень хорошо, чтобы заметить, что овчарка бережет левую заднюю лапу – ни следа хромоты, только едва заметная задержка, когда Такер швырял мяч в этом направлении. На этой ноге Кейн разворачивался менее резко, более осторожно.
Когда Кейн вернулся после последнего броска, Уэйн, опустившись на одно колено, распахнул объятья и испустил между зубами чуть слышный свист. Заслышав его, пес поставил уши торчком и ринулся к Такеру. Бросив мячик – свою любимую игрушку, овчарка опрометью ринулась к Уэйну, опрокинув его на спину. Они покатились по прохладной траве под сенью ветвей вяза с листвой, уже окрасившейся в золотисто-желтый цвет.
Они поборолись в шутку пару минут. Кейн то делал вид, что хочет укусить Такера за запястье, то неистово лизал его лицо. Наконец человек распростерся навзничь, и пес плюхнулся рядом, придавив его правую руку. Такер смотрел сквозь листву, а Кейн радостно сопел. Уэйн чувствовал все болячки и ушибы последних нескольких дней, но и глубочайшее удовлетворение… особенно от близости лучшего друга.
Он прикрыл глаза и уже начал задремывать, когда сверху на него легла тень. Тело Такера напружинилось, моментально изготовившись к схватке. Но Кейн продолжал лежать у него на руке, виляя хвостом.
Опасности нет.
Запрокинув голову, он увидел над собой Джейн, с улыбкой глядевшую на них сверху вниз.
– Найдется местечко для третьего? – спросила она.
Такер похлопал левой рукой по траве, и Джейн опустилась рядом, прильнув к нему и пристроив голову у него на плече. Уэйн ощутил аромат жимолости от ее шампуня.
– А как там Фрэнк и Нора?
Джейн огорченно вздохнула, но явно не оттого, что они ничего не добились.
– Я пыталась поспевать за ними, но потеряла нить еще минут двадцать назад. Поторчала там только ради поддержания реноме, но потом нашла благовидный предлог улизнуть, пока меня не раскусили.
– Я понимаю, о чем ты, – улыбнулся Такер. – Я тут чувствую себя сущим динозавром, пыльным реликтом иной эпохи. При всех этих речах о новом типе боевых действий – информационных войнах, которые ведут цифровые коды и умные беспилотники, – я с равным успехом могу быть средневековым рыцарем, идущим на танк с копьем.
– Ты всегда будешь моим рыцарем, – с улыбкой повернула Джейн голову к нему.
– Ух ты, ничего слаще я из твоих уст не слышал.
– Быть может… – рассмеялась она. – Но это правда.
Хоть Такер и отмахнулся от ее слов, но понимал, что они сказаны от всей души. Да и сам он не мог отмахнуться от теплого чувства, всколыхнувшегося в нем. Все дело в этих колдовских глазах, сияющих в тени; в них так легко утонуть… Воспоминания о более счастливых временах переполнили его, легко взмыв из прошлого – быть может, оттого, что он никогда не мог до конца выпутаться из своего прошлого, населенного призраками. И они двое тесно сплетены, оставаясь частью общего чада войны.
И все же жизнь в конце концов развела их в разные стороны. У нее была семья, сын – целая эпоха вне их общей истории. Такер пытался представить ее беременной, воспитывающей ребенка в одиночку, переживающей горечь утраты мужа… Даже сейчас знакомый страх просверкнул в ее взгляде – страх за Натана.
– Послушай, Джейн, будучи твоим рыцарем в сверкающих доспехах, я думаю, надо пересмотреть твое участие в этой затее. После того как в Уайт-Сэндс мы были на волосок…
– Нет, – твердо отрезала она, приподнявшись на локте и посмотрев на него сверху-вниз. – Не один ты умеешь читать в душах. Думаешь, если отослать меня к Натану, это поможет его защитить?
– Если тебя убьют…
– Тогда я буду убита, а он останется жив. – Она снова опустилась на спину, по-прежнему прижимаясь к Уэйну. – Как только я перестану путаться под ногами, «Тангенту» больше не надо будет преследовать Натана. Он окажется в безопасности. Да сверх того, что это за жизнь – вечно в бегах, вечно озираясь? Если нет способа с этим покончить, то ради Натана я пойду на что угодно, только бы дать ему этот шанс.
Такер расслышал в ее словах нотки ярости. В душе она до сих пор солдат и не желает стоять в сторонке, когда речь идет о защите ее сына. И все же Уэйн ощутил ее колебания, сомнения, даже чувство вины, прочитав их по сейсмической дрожи ее тела. Ей хотелось быть рядом с Натаном.
– Расскажи мне о нем, – шепнул Такер.
– В каком смысле? – искоса поглядела она на него.
Уэйн пожал плечами:
– Скажем, почему ты решила назвать его Натаном?
Джейн нахмурилась, будто гадая, не насмехается ли он.
– Какие у него любимые хлопья? – ласково упорствовал Такер. – Какие сказки он предпочитает на ночь?
– Натан… – нерешительно начала Джейн, – назван в честь деда моего мужа, умершего от рака за год до рождения Ната. Что же до завтрака, мальчик подсел на «Лаки Чармз», но ест он их только с теплым молоком. По-моему, ужасная гадость. И все же я люблю помешивать его молоко на плите каждое утро; это напоминает мне, как я грела его бутылочку, когда он был младенцем.
Такер угадал по ее интонациям мечтательную улыбку, пока Джейн продолжала делиться с ним Натаном, воссоединяя их жизни крупица за крупицей.
– Но порой он бывает сущим наказанием, особенно в последнее время… вошел в тот возраст, когда начинают стремиться к независимости, что и вселяет в меня гордость, и чуточку ранит мне сердце.
Через какое-то время ее рассказ сменился задумчивым молчанием. Они просто лежали на траве. Наконец Джейн шепнула:
– Спасибо.
– За что?
– За то, что напомнил, ради чего я здесь.
Скользнув рукой по его груди, она притянула Такера к себе. Перекатившись, Уэйн приподнялся, глядя на нее сверху. Глаза Джейн сияли возрожденной решимостью, но и еще чем-то более теплым, тем, что могло бы быть… а может, и еще будет.
– Так… – шепнула она, запуская пальцы ему в волосы.
Наклонившись, он поцеловал ее, чувствуя потребность ощутить жар ее губ, способный удержать его здесь и сейчас, понимая, что она нуждается в том же. Джейн ответила на поцелуй без колебаний. Дыхание их участилось, страсть начала разгораться, и тут женщина чуточку отстранилась – ровно настолько, чтобы заговорить, по-прежнему чуть касаясь губами его губ:
– Такер, мне все еще нужно сказать тебе о…
– Ребята! – донеслось до них со стороны мотеля.
Такер повалился на спину, измышляя изощренные способы прикончить Фрэнка.
Джейн обернулась к несущемуся бегом Балленджеру. Тот явно не заметил, что явился совершенно не вовремя.
– Что? – спросила она.
– Нора… – выдохнул запыхавшийся Фрэнк. – Она что-то нашла!
Вернувшись в номер мотеля, Такер вместе с Джейн и остальными склонился над ноутбуком Норы.
– Я не понял. Что это?
– Глубоко в мозгах «Боевых ястребов», – пояснил Фрэнк, – «Рекс» обнаружил идентичные подпрограммы, общие для всех беспилотников. Это типа того… ну…
– Вроде
Она указала на список, высвеченный на экране.
1868
TSTT
Opus Networx
WOWnet
Interserv
Carib-Link
Cablenett
110859 / 0604956
103543 / 0612014
IATA: TAB, ICAO: TTCP
IATA: POS, ICAO: TTPP
Нора прокрутила список, показав, что он растянулся на несколько страниц.
– Ладно, и что же все сие значит? – поглядел на нее Такер.
Вернувшись к началу, она начала показывать разные пункты на экране.
– Вот это коды вызова страны. Вот провайдеры интернет-услуг, координаты аэропорта и IP-адреса. – Она указала на наборы цифр. – Это зарезервированные частоты экстренных, военных и авиационных служб той же страны. И, смотри, этот последний раздел перечисляет ряд местных радиостанций.
– И для чего же это все? – осведомился Уэйн.
– Это все, что нужно знать, чтобы предпринять кибератаку на целую страну, буквально подкосить ее на корню, – ответил Фрэнк.
Такер вспомнил, что в новую эпоху информационных войн кибератаки – ключевой компонент.
– А вот и гвоздь программы. – Фрэнк ткнул пальцем в строку, гласившую Carib-Link. – Все эти данные привязаны к специфической точечке на Карибах.
– Где именно?
– На острове Тринидад.
– Тринидад? – приподняла брови Джейн. – Это где пальмы, кокосовые орехи и музыка калипсо? Этот Тринидад?
– Он самый, – кивнула Нора.
– Значит, вы считаете, что «Тангент» собирается организовать там какую-то атаку? – спросил Такер.
– А может, очередные испытания. – Фрэнк поглядел на Нору, та кивнула. – Мы считаем, что в Уайт-Сэндс проводились испытания только
Такеру представился пылающий город, оплавленный металл, рдеющий за окраиной…
– Мы считаем, – продолжал Балленджер, – что на Тринидаде будут испытывать что-то
– А к чему тут вся эта советская военная техника, что мы видели в Уайт-Сэндс? – высказала Джейн вопрос, вертевшийся на языке у Такера. – На этом острове не более пары тысяч военных и практически никакого вооружения, кроме легкого стрелкового оружия.
– Я проверила по Сети, – кивнула Нора. – Тринидад закупает оружие в Швеции и Великобритании, но никак не в России, не говоря уж об арсенале советской эпохи.
– И каково же ваше мнение? – поинтересовался Такер.
– По-моему, «Тангент» собирается провести следующую фазу испытаний своей оружейной системы, – посмотрела на него Нора, – что-нибудь связанное с атакой на цифровую инфраструктуру этого островного государства. Она запланирована через три дня.
Джейн прикусила нижнюю губу, в глазах у нее вспыхнуло выражение решимости.
– Нам надо попасть туда, прежде чем это случится.
Уэйн понимал, что она права, но прежде потребуется пойти на другой риск, которого ему до сих пор удавалось избежать.
Все обратили взгляды к нему в ожидании указаний.
– Прежде чем уложим в чемоданы солнцезащитный крем, – объявил им Такер, – нам потребуется помощь.
Такер сидел, прижавшись лбом к окну самолета, когда пилот частного самолета – «Сайтейшен-Мустанг» – заложил вираж над бескрайней индиго-синей водой. Потом в поле зрения вплыл зеленый холм Тринидада, и они начали спуск к аэропорту острова.
– Я бы мог пристраститься к подобным путешествиям, – заметил Фрэнк из другого конца отделанного кожей салона.
Нора, сидевшая позади него с хрустальным бокалом «Кока-колы» в руке, невнятно поддержала его.
В восторге была даже Джейн:
– Так, у тебя явно друзья в верхах.
«Ты даже не догадываешься, насколько высоко».
Прежде чем покинуть Техас, Уэйн наконец сломался и совершил тайный звонок Рут Харпер, своему контактному лицу в командовании «Сигмы» в округе Колумбия. До тех пор он избегал обращения к этой секретной группе из-за того, что «Сигма» имеет самое прямое отношение к УППОНИР. А поскольку работа «Тангент аэроспейс» посвящена продвинутым технологиям беспилотников, Такер боялся, что УППОНИР тоже может быть замешано, особенно учитывая причастность ко всему этому военных – и в Рэдстоунском арсенале, и в Уайт-Сэндс.
На родной почве в Штатах Такер предпочитал действовать в одиночку, но теперь их путь ведет за границы США, и он понял, что без сторонней помощи не обойтись. И когда наконец позвонил Рут, она вроде бы не очень и удивилась, заставив его задуматься, нет ли у «Сигмы» какого-то способа отслеживать его перемещения. Так или иначе, Харпер выслушала его рассказ, пообещала сделать деликатные запросы со своей стороны и обеспечила им новые паспорта вкупе с легендой для поездки их группы на Тринидад. Кроме того, она предложила отрядить им в компанию полевого агента «Сигмы», но Такер отказался. Чем меньший переполох они устроят в Тринидаде, тем лучше. И, что важнее, ему не хотелось видеть рядом людей, которым он не может безоговорочно доверять. Кроме того, задача группы на этом острове проста. После заката они планировали отправить «Рекса» в воздушный патруль над Порт-оф-Спейном, столицей Тринидада, чтобы использовать модернизированный беспилотник по прямому назначению – для сбора разведывательных данных. Если «Тангент» что-то запланировал на завтра, Такер намеревался выяснить, что именно, а если повезет, то и помешать.
Уэйн также собирался попросить Рут о еще одном одолжении. За последние два дня странствий он заметил, что во взгляде Джейн периодически мелькает затравленное выражение, паволока тревоги, страха и вины. Понимая, что сын не выходит у нее из головы, Такер предложил, чтобы «Сигма» забрала Натана и перевела в безопасное место, но Джейн категорически воспротивилась: тем, кто присматривает за сыном, она доверяет, а с неизвестными «друзьями» Такера даже незнакома. В конечном итоге он отступился, увидев в ее взгляде зеркальное отражение собственной паранойи.
Так что теперь они были сами по себе.
Когда самолет сделал заход на посадку, Кейн, свернувшийся калачиком у переборки, мгновенно отреагировал на перемену давления. Подняв голову и негромко зарычав, пес дал выход откровенному раздражению и антипатии к маленьким самолетикам, с которыми мирился лишь по необходимости.
– Всё в порядке, приятель, – почесал его под подбородком Такер. – Скоро снова будем на земле.
Фыркнув, Кейн устроился обратно.
А Фрэнк продолжал следить за пейзажем под крылом.
– Там масса джунглей. – Он глянул на Такера через салон, и подтекст ясно читался у него по лицу.
Хотя остров был размером всего с Род-Айленд, огромные его участки остались почти не заселены и недоступны. «Тангент» мог запросто запрятать там целый воздушный флот беспилотников.
– Это я Тобаго видела, когда мы разворачивались? – поинтересовалась Нора.
– По-моему, да, – отозвался Такер.
Тринидад – часть республики, в которую входит еще и остров Тобаго, находящийся северо-восточнее. А вокруг по морям разбросаны десятки других островов. Местоположение и климат делают эту крохотную островную страну привлекательной для туристов, но благодаря большим резервам нефти и газа главной отраслью ее промышленности является нефтехимическая. Богатые природные ресурсы вывели это государство на третье место среди самых богатых в обеих Америках после Соединенных Штатов и Канады.
Неизвестно. Все ответы ждут их внизу.
Еще через минуту колеса «Сайтейшена» коснулись посадочной полосы международного аэропорта Пиарко под Порт-оф-Спейном. Проходя таможню, Такер затаил дыхание, но выправленные Рут бумаги выдержали дотошное рассмотрение. Даже пластиковый короб, украшенный эмблемой Национального управления по исследованию океанов и атмосферы, где помещался «Рекс», удостоился лишь беглого взгляда. Согласно легенде Рут, они были группой климатологов, работающих на НУИОА. А если бы начались расспросы, Фрэнк и Нора заучили достаточно технической белиберды насчет погоды, чтобы поддержать эту легенду.
Вскоре группа уже покинула аэропорт и проголосовала такси. Уже стояла жара, и влажный воздух сильно пах солью. Небо заполонили низко нависшие тяжелые тучи. Прогноз предсказывал ливни во второй половине дня, но ночь будет ясная – идеальная летная погода для «Рекса».
Когда они уже грузились в желтый минивэн такси, Такер обратил внимание на аномалию – несколько британских бронетранспортеров личного состава FV432, припаркованных вдоль ограды периметра аэропорта.
Заметив его взгляд, Джейн шепнула:
– Видел, сколько тринидадских солдат патрулируют взлетное поле?
Уэйн кивнул. У всех солдат на груди висели наготове штурмовые винтовки.
– Что-то определенно затевается, – произнес он вполголоса.
– Может, сегодня ночью «Рекс» сможет выяснить, что это за сыр-бор.
У Такера имелся более доступный источник информации на эту тему. Как только все уселись в фургон, он склонился к водителю:
– А к чему тут такая уйма военных? Что-то не так?
– Никаких проблем, чувак, – с ямайским акцентом ответил чернокожий юноша. – Волноваться неча. Тута рай.
И все же Такер поймал его взгляд в зеркале заднего вида.
«Парень нервничает, явно напускает на себя беззаботный вид ради туристов».
– Послушайте, – Уэйн усилил нажим на «бомбилу», – нам придется работать на другом конце острова. Я отвечаю за безопасность этой команды. Если мне что-то надо знать… – Он протянул вперед руку со сложенной стодолларовой купюрой. – Буду искренне благодарен за предупреждение.
Купюра исчезла, и водитель с прищуром поглядел на Уэйна через зеркало заднего вида, прежде чем наконец открыться ему:
– У нас выборы через пару дней. Дикий напряг, чувак. Президента Д’Абрео никто не любит. – Даже одно упоминание имени заставило водителя насупиться. – Его правительство… коррумпированнее не бывает. Говорят, ежели его перевыберут, без мятежа не обойтись. Так что уж приглядывайте за своими.
– Спасибо, что предупредили, – кивнул ему Такер.
– Но я ж говорю, это только слухи. – Водитель широко ободряюще улыбнулся. – Проблемы на Тринидаде приходят и уходят, как дождь. У вас все будет путем.
Такеру оставалось лишь уповать, что он прав.
Когда он сел, Джейн склонилась к нему поближе:
– Похоже, намечается пороховая бочка.
До конца поездки Такер сидел молча. По пути в город они миновали еще два БТР. А перед самым въездом в столицу такси даже пришлось пройти контрольно-пропускной пункт с вооруженными постовыми.
Нора перебралась из третьего ряда сидений вперед.
– Парнишка прав насчет здешней напряженки. – Она демонстративно приподняла «Айпэд», на котором работала. – Правительство пытается замять дело, не допустить в прессу.
– Не хотят отпугнуть туристов, – предположил Фрэнк.
Нора кивнула.
– Главным конкурентом нынешней администрации выступает народное движение. Какая-то ТНП – Тринидадская народная партия. Пригрозила насилием, если предстоящие президентские выборы окончатся не в ее пользу. Утверждает, что нынешняя администрация – жулики, включая весь кабинет министров. ТНП поговаривает о революции.
Такер проводил взглядом еще один бронетранспортер, припаркованный у дороги.
– Смахивает на то, что Д’Абрео воспринимает эту угрозу всерьез.
– Надо поднимать «Рекса», – чуть побледнел Фрэнк. – Выяснить, что тут заваривается.
По пути в город Уэйн внимательно приглядывался к окружению. Наконец обсаженные пальмами шоссе и роскошные холмы остались позади, уступив место обширному метрополису. Порт-оф-Спейн вытянулся на восемнадцать миль вдоль побережья залива Пария, дав приют более чем сотне тысяч человек.
Такеру оставалось лишь гадать, что же припас для них «Тангент».
Наконец, свернув с главного проспекта, такси покатило по дороге, усеянной лилиями, обогнуло центральный фонтан и остановилось перед вестибюлем «Хайятт Ридженси». Пара швейцаров в накрахмаленных белых рубашках ринулись к машине, чтобы распахнуть дверцы и встретить приезжих теплым приветствием. Но едва лишь они заикнулись, приступая к вышколенной назубок процедуре, как с заднего сиденья выпрыгнула семидесятифунтовая бельгийская овчарка.
Один из швейцаров попятился, но старший из двоих остался на месте. Его померкшая было улыбка тут же вспыхнула вновь:
– Ух ты… какая красивая собачка!
Не моргнув и глазом, он взмахом подозвал коридорных забрать багаж, а потом повел гостей в мраморный вестибюль. Где-то фоном играла негромкая музыка калипсо. Слева через окна от пола до потолка открывался вид на пальмы, белые песчаные пляжи и спокойные синие воды Карибского моря.
Шагавшая рядом с Такером Джейн взяла его за руку.
– Ты взял меня в чудеснейшее место.
– Будем надеяться, оно и останется
Через несколько минут они уже въехали в пентхаус на двадцатом этаже с двумя спальнями и балконом по всей окружности, с которого открывался великолепный вид и на город, и на залив.
– Ого! – выдохнул Фрэнк, озирая выстеленные коврами апартаменты. – «Мотель шесть» отдыхает.
Нора, более сосредоточенная на непосредственной задаче, вкатила кофр с беспилотником «Оса» в главную гостиную. Ей явно не терпелось проверить «Рекса» после долгого перелета, чтобы убедиться, что он ни капельки не пострадал. Ее усердие заставило Фрэнка оторваться от созерцания.
Пока она расстегивала пряжки кофра беспилотника, Кейн тоже приступил к своим обязанностям, принявшись тщательно обнюхивать каждый угол.
Джейн пришлось обойти деловитого пса стороной, чтобы подойти к бару. Кто-то позаботился, чтобы тот был набит под завязку, оставив в подарок корзину фруктов и сыров. «Будь паинькой… и не забудь солнцезащитный крем. Р. Х.», – вслух зачитала записку Джейн.
Такер лишь головой покачал. В дотошности Рут Харпер не откажешь.
Отбросив карточку в сторону, Джейн встала за стойку.
– Кто-нибудь еще хочет выпить?
Такер испытывал искушение последовать ее примеру, но хотел прежде убедиться, что и прочие детали улажены их усердным благодетелем столь же обстоятельно. Он отыскал в номере мини-сейф отеля, оказавшийся уже запертым, набрал код, который дала ему Рут, увидел зеленый огонек и открыл дверцу.
Внутри лежали три пистолета – все три марки «ЗИГ-Зауэр P225». Там же лежали наплечные кобуры для них, запасные магазины и четыре коробки 9-миллиметровых патронов.
Джейн из-за стойки наблюдала, как он извлекает оружие.
– Вот так так! Эти твои друзья… малость пугают.
«Но определенно могут пригодиться».
Перенеся все на софу, Уэйн осмотрел пистолеты и принялся заряжать магазины. В нескольких шагах от него Нора и Фрэнк уже подцепили «Рекса» к ноутбуку, готовя беспилотник к ночному вылету.
Вернувшись с двумя бокалами джин-тоника, Джейн пристроилась на софе рядом с Такером.
– Оба для тебя? – поинтересовался он.
– Я подумала, что тебе понадобится. – Она протянула ему один бокал, потом покрутила своим, позвякивая льдом, и пригубила, словно набираясь храбрости заговорить, но тут зазвонил телефон – сразу из разных мест апартаментов.
Наморщив лоб, Такер взялся за трубку аппарата, стоявшего на приставном столике. Он думал, это будет звонок вежливости от портье, желающего убедиться, что номер оправдал их ожидания.
– Сэр, это Сантьяго со стойки регистрации, – произнес четкий голос, когда он ответил. – Тут у нас джентльмен интересуется, не может ли поговорить с вами, но не знает вашего имени, только показал ваш портрет.
«Портрет?»
– Вот я и подумал, что благоразумие требует согласовать с вами, прежде чем переключить звонок.
У Такера в голове зазвучал сигнал тревоги.
«Неужели кто-то проследил за нами от аэропорта?»
Прежде чем ответить, он накрыл трубку ладонью и обратился к Джейн:
– Собирайте манатки обратно и готовьтесь к переезду, – и снова вернулся к разговору с портье по телефону. – Спасибо, Сантьяго. Можете соединить джентльмена, но был бы признателен, если бы вы не сообщали ему, в каком мы номере, пока я не узнаю, кто это.
– Конечно, сэр. Я соединю его с вами через один из телефонов вестибюля. Минуточку…
Такер услышал шарканье, щелчок, а потом голос с явным французским акцентом произнес:
– Пора нам поболтать,
Уэйн моментально узнал этот грубый акцент, мысленно увидев изуродованное шрамом лицо солдата, сопровождавшего Карла Уэбстера на болоте.
Не успел он и рта раскрыть, как звонивший продолжал:
– Скажем, через пятнадцать минут в салон-вестибюле. Только вы и я.
И дал отбой.
Джейн смотрела на Такера, опустившего трубку, во все глаза.
– Кто это?
– Беда.
Когда двери лифта начали открываться, Такер одернул свой кардиган, держа руки подальше от «ЗИГ-Зауэра», покоившегося в кобуре под мышкой. Джейн и Фрэнка он оставил в номере, вооружив их таким же образом, да вдобавок для вящей защиты прикомандировал к ним Кейна. Уэйн вовсе не предполагал, что французскому солдату хватит наглости напасть на него посреди дневной суеты в вестибюле отеля, но отправляться на эту встречу безоружным не собирался.
Выходя из лифта, Такер окинул вестибюль взглядом, стараясь засечь всех, кто смотрит в его сторону. Звонивший сказал, что пришел один, но с него станется привести с собой подмогу. И в первую голову Уэйн высматривал массивную фигуру Карла Уэбстера.
Не обнаружив никого подозрительного, он направился по указателю в салон-вестибюль – интимное местечко с кофейными столиками в окружении кресел с красной обивкой. Некоторые столики были заняты жильцами отеля, но в дальнем конце у окна в воздух поднялась одинокая рука.
При знакомом виде «немезиды» пульс Такера участился. Французский наемник сменил экипировку коммандос на свободные полотняные брюки и черную шелковую рубашку. Если у него и есть оружие, то хорошо скрытое. И все же Уэйн приближался к нему настороженно.
Француз – лет за тридцать, коренастый и мускулистый, с обветренным лицом и гладко выбритой головой – поднялся навстречу Такеру, протянув мозолистую руку.
– Доброе утро.
Уэйн воздержался от рукопожатия, представив, как голова Такаши взрывается от снайперской пули. Вот он, убийца молодого человека собственной персоной…
Вроде бы ничуть не оскорбившись, наемник опустил руку и сел.
– Спасибо, что согласились встретиться.
И снова Такер заметил, что тот до сих пор не называет его по имени. Наверно, цель этого неспешного усаживания – вывести его из равновесия. Назови он имя Такера, добился бы этого куда проще.
«Отсюда следует, что этот субъект не знает, кто я… во всяком случае, пока».
Уэйн опустился в кресло напротив.
– И с кем же я имею честь?
– Звать Рафаэлем. Давайте на этом и остановимся.
Такер не знал, правда ли это, но углубляться в расспросы не стал. У него есть возможность перепроверить эту информацию и позже. А покамест нужно выяснить, для чего понадобилась эта встреча.
– Вы хороши в слежке, – заметил Такер. – В аэропорту я вас даже не заметил.
В ответ на комплимент Рафаэль лишь пожал плечами:
– Найти вас было отнюдь не просто. – Сунув руку в карман, он извлек фотографию и пододвинул ее через стол. – Как и миз Сабателло.
Такер едва удержался, чтобы не вздрогнуть при упоминании имени Джейн. Но сумел с невозмутимым видом взять фото, запечатлевшее его профиль и лицо Джейн за ветровым стеклом угнанного «Экспедишн». Должно быть, его сделали, когда они остановились у Сталлион-Гейт.
– На следующий день после операции в Уайт-Сэндс мы узнали, что двое работников «Сирокко электрик» подали заявление об ограблении, включавшем угон их служебного внедорожника – автомобиля, таинственным образом объявившегося в Уайт-Сэндс с парой новых геодезистов «Сирокко», – растолковал Рафаэль. – Вы изобретательны,
«Но, очевидно, недостаточно».
Такер мысленно поморщился. Он явно замел следы в Нью-Мексико не так основательно, как надеялся. И все же голос его прозвучал совершенно беспечно:
– Я удивлен, что вам потребовался целый день, чтобы узнать, что ваша система безопасности в Уайт-Сэндс была скомпрометирована. Похоже, Карл Уэбстер спал на посту.
Поджав губы, Рафаэль помолчал, прежде чем ответить. Такер явно задел его за живое.
– Весьма прискорбно. С этим упущением нам придется разобраться, когда Уэбстер снова покажется.
«Любопытно».
Должно быть, глава службы безопасности «Тангента» удрал, понимая, что дни его сочтены. Промахи Уэбстера громоздились один на другой: сперва Джейн улизнула от его зачистки «Проекта 623», потом Уэйн устроил налет на их базу в Рэдстоуне, и, наконец, Такер с Джейн проскользнули сквозь кордоны, выставленные им вокруг Уайт-Сэндс.
«Неудивительно, что Уэбстер скрылся».
Рафаэль забрал снимок со стола.
– Мне неведомо, что вы двое могли выведать о нашей операции здесь, в Тринидаде, но в отличие от Карла Уэбстера я болтающихся концов не оставляю. Так что в качестве меры предосторожности организовал надзор за аэропортом, чтобы выявлять всех, кто подходит под описание.
– И таким образом нашли нас. Ловко. И что дальше?
– Я просто пришел с предложением, чтобы подвести в этом деле черту.
– Если это из разряда «покиньте остров, или мы вас прикончим», можете эту часть опустить.
Рафаэль улыбнулся. По контрасту с загорелым лицом его зубы сияли белизной.
– Я знаю, что запугать вас нелегко. И потом, к чему насилие, если могут сработать доводы рассудка?
– Тогда вам повезло. Я очень
Рафаэль явно уловил сарказм, но предпочел пропустить его мимо ушей.
– Мы не держим на вас зла. Да, вы доставили «Тангенту» кучу проблем, но мой работодатель хочет оставить это в прошлом.
– Это очень великодушно с его стороны, но кто именно ваш работодатель?
Француз приподнял одну бровь.
– Попытаться стоило, – развел руками Такер.
Судя по подбору слов Рафаэля, его работодатель – человек
– Как я сказал, – продолжал Рафаэль, – он хочет оставить все это в прошлом,
– А не многовато ли вы просите? Что мы с этого будем иметь, помимо того что продолжим ходить и дышать?
– Назовите число, и я передам его своему работодателю.
– Пять миллионов долларов.
Рафаэль даже глазом не моргнул.
– Полагаю, это можно устроить.
– И тогда вы оставите всех нас в покое?
– Мой босс – человек слова.
Хоть Рафаэль и ничем себя не выдал, Уэйн мгновенно понял, что это ложь. Да вдобавок выудил из этой беседы кое-что еще. Визави ни словом не упомянул о беспилотнике, похищенном группой Такера, откуда следует, что враг по-прежнему считает, что «Рекс» погребен где-то под слоем ила в реке Теннесси. Рафаэль также ничем не выказал, что знает об исследованиях Сэнди или о флешке, которую Такер получил у матери погибшей.
«Если бы эти ублюдки знали о технике, находящейся в нашем распоряжении, ее непременно включили бы в эти переговоры».
– Ну так как, по рукам? – Рафаэль снова протянул руку. И на этот раз Уэйн ее принял.
– По рукам.
Это было ложью, но Такер подозревал, что французу это тоже известно. Наемник отнюдь не дурак. Вся эта беседа – не более чем вражеское забрасывание удочки, призванное добыть информацию о Такере и остальных, одновременно припугнув их.
И, похоже, эта рыбалка еще не закончилась.
– Вы так и не назвали мне
Уэйн сжал пальцы крепче.
– Я наведаюсь в «Старбакс» завтра утром. Вы запросто можете последовать за мной и поглядеть, что бариста напишет на моей чашке.
Хмыкнув, Рафаэль выпустил его руку.
– Знаете, а вы мне нравитесь.
– Тогда будет очень жаль, если вам придется меня прикончить.
– Вот уж действительно.
– Но вас это не остановит.
– Ни на секунду. А вас?
– Ни на
Рафаэль воспринял эту угрозу с изяществом:
– Тогда хорошо, что теперь мы друзья.
– Самые закадычные.
Чуть кивнув, Рафаэль удалился. Уэйн выждал, когда он покинет отель, и только после этого направился к лифту. В кабине он избегал касаться спрятанного пистолета, но поправил пальцами объектив микроскопической камеры, спрятанной рядом со средней пуговицей кардигана. Сняв аппаратуру наблюдения с тактического жилета Кейна, он перед встречей надел ее на себя.
Удочку закидывал не только Рафаэль.
Час спустя Джейн продолжала нервно выхаживать из угла пентхауса в угол. Заинтересованный Кейн сидел на софе, поворачивая голову за ней туда-сюда, будто смотрел теннисный матч. Женщина металась, как львица в клетке, не имея для бурлящей энергии иного выхода.
Вернувшись после разговора с Рафаэлем, Такер держал их в номере взаперти, задернув балконные шторы после того, как изучил, как и откуда просматриваются их комнаты. Хотя поблизости нет строений выше «Хайятта», откуда снайпер мог бы поймать их на мушку, у «Тангента», разумеется, есть беспилотники, которые могут подлететь к зданию в любой момент.
Да и политике конфиденциальности «Хайятта» Такер тоже не доверял. Достаточно крупная взятка коридорному – и номер их апартаментов станет известен. В отношении этого жилья Уэйн был уверен только в одном: «Мы здесь в ловушке».
Сгорбившаяся над компьютером Нора зашевелилась, разминая затекшую шею. Они с Фрэнком корпели над «Рексом», в ожидании заката проверяя и перепроверяя каждую мелочь. Попутно эта парочка – не без помощи Джейн – пыталась ознакомиться с рельефом местности.
Нора знаком подозвала Такера и Джейн.
– Мы с Фрэнком провели небольшой мозговой штурм. Что бы «Тангент» тут ни затевал, это непременно связано с перечнем кодов, которые мы выудили в Уайт-Сэндс. Этот список охватывает всю цифровую инфраструктуру островов.
Такер вспомнил страницы региональных кодов вызова, радиостанций, интернет-адресов и частоты авиадиспетчерских служб – и гражданских, и военных. Фрэнк как раз упоминал, что всего этого с лихвой достаточно для того, кто хочет предпринять кибератаку, чтобы вывести это крошечное государство из строя.
– Мы уже начали гадать, – продолжала Нора, – что «Тангент» может выгадать от подобной кибератаки. Должна иметься какая-то существенная выгода, окупающая попытку затеять войну между нынешним правительством и этими революционерами из ТНП, упомянутыми «бомбилой».
– И что же вы нашли? – спросил Такер.
– Прочти. – Нора протянула ему «Айпэд». На экране была статья «Уолл-стрит джорнал» четырехмесячной давности. Уэйн пробежал ее глазами.
– Речь об открытии нового нефтяного месторождения, – пробормотал он под нос, поднимая глаза.
– Глубоководное месторождение у самой северо-восточной оконечности острова, в каком-то там заливе Салибия, – кивнул Фрэнк. – Выражаясь географическим языком, это коренная жила. Правительство до сих пор ведет дебаты о том, как быть дальше. Пока что мяч еще на поле.
– Это будет очень дорогостоящий гол, – подхватила Нора.
Такер старался проследить, куда ведут эти предпосылки.
– Вы считаете, что «Тангент» – или кто там на самом деле за ним стоит – планирует дестабилизировать обстановку в стране, поставить Тринидад на уши, и все ради того, чтобы заграбастать это месторождение?
Джейн снова начала расхаживать из угла в угол. Взгляд ее приобрел знакомое отсутствующее выражение, как всегда, когда она углублялась в раздумья.
– Тот, кто поддержит победителя в этом политическом конфликте, в благодарность может получить целое состояние. Он сможет выставить на аукцион все инфраструктурные контакты, сделать откаты нужным сторонам, а то еще и отхватить кусок нефтяных доходов.
Уэйна замутило.
– Ты говоришь об организации государственного переворота. Это классическая страшилка, операция на манер проведенных ЦРУ в Гватемале и Чили.
– Вот только вместо государственной разведывательной службы эту махинацию проворачивает частная компания. – Джейн посмотрела ему в лицо.
Такер сглотнул.
«Как нам только в голову пришло пытаться этому помешать?»
Резко прозвонил телефон, только на сей раз не отельный. Уэйн устремился к своему спутниковому аппарату, лежавшему на стойке бара, и ответил:
– Рут, скажи мне, что нарыла что-то!
– Я разве когда тебя подводила, милый? – Южная тягучесть в голосе Рут всегда придавала ее подтруниванию над Такером особый шарм.
– Что ты выяснила?
– Во-первых, джентльмен, с которым ты встречался, вовсе не джентльмен, – голос Рут стал жестче, серьезнее. – Его зовут Рафаэль Лион, и палец ему в рот не клади. Бывший французский спецназовец, натасканный в БФСТ –
Такер прикрыл глаза. В Афганистане он собственными глазами видел, насколько искусен БФСТ в бою. Этот спецназ комплектуют из лучших снайперов и закаленнейших бойцов.
– Шесть лет назад Лион впутался в какие-то неприятности в Чаде, – продолжала Рут. – Убил каких-то крестьян и предстал перед судом по обвинению в военных преступлениях, но потом эти обвинения внезапно испарились. После этого Лион пропал из поля зрения. Даже его финансовые транзакции проходят через ряд офшоров и швейцарских счетов. Весьма подозрительная личность. Мне потребовалось больше часа, чтобы узнать, кто он на самом деле и на кого работает.
– Думаешь, он вольный наемник?
– Возможно, но я не поверю, чтобы мегакорпорация наподобие «Тангент аэроспейс» наняла бывшего военного преступника, будь он реабилитирован или нет. Скорее я склонна думать, что за всем этим стоит еще один игрок – неведомый кукловод, использующий Лиона для грязной работы. – Рут вздохнула с откровенным раздражением. – В общем, это все, что мне удалось нарыть за последний час, но я закинула удочки и, будем надеяться, скоро узнаю больше.
Такер лишь головой тряхнул.
– Не считая еще одного фактика, – добавила Рут. Уэйну живо представилась ее кривая усмешка. – Три дня назад Лион воспользовался кредитной картой, выданной на его имя, чтобы арендовать автомобиль. Мне удалось связаться с агентством по прокату и получить VIN, что дало мне доступ к его GPS.
– И ты знаешь, где эта машина?
– Припаркована возле «Уэст-Бэй-Боутз». Двадцать минут назад он взял в прокат катер. Я позвонила в офис компании и сумела умаслить их, чтобы сказали, какой пункт назначения он указал.
– И какой же?
– Остров Патос. Крохотный клочок суши милях в девяти от западной оконечности Тринидада. Расположен по ту сторону морской границы страны с Венесуэлой.
– Насколько мал клочок, о котором идет речь?
– Островок в милю длиной и четверть мили шириной. Сплошь джунгли, ни единого жителя.
– Конечно, он мог сфальсифицировать эту запись, – предостерегла Рут. – Может, на самом деле он направился в другое место.
Это, несомненно, правда, но выяснить ее есть лишь один способ.
Получив от Рут заверения, что она еще выясняет, кому Рафаэль Лион служит на самом деле, Такер попрощался с ней и повернулся к Кейну:
– Эй, приятель, не хочешь поиграть в пиратов?
Сидя за своим письменным столом, Прюитт Келлерман прижал телефон поплотнее к уху. Рев подвесного лодочного мотора заглушал слова абонента на том конце.
Келлерман посмотрел на часы. Он уже было собрался встретиться с дочерью Лаурой, чтобы обсудить контрактный диспут, возникший после телекоммуникационной конференции в Афинах, когда Рафаэль Лион вдруг позвонил с новостями из Тринидада. Прюитт хотел разобраться с последней проблемой незамедлительно, пока Лаура не прониклась подозрениями из-за всех этих срочных звонков от главы службы безопасности «Горизонта». Его дочь не дура и скоро начнет задавать вопросы, а ему будет затруднительно дать на них удовлетворительные ответы, не привлекая ее, а этого допустить нельзя.
– Повтори! – осерчав, в сердцах рявкнул Прюитт. – Ты встретился с этим таинственным типом. Кто он?
– Не знаю, – ответил Лион. – Несомненно, американский гражданин. Бывший спецназовец, если спросите меня. Но во время разговора ничего не выдал. Даже когда я упомянул Джейн Сабателло, он и глазом не моргнул.
– Но ты сказал, что у него есть цена. Пять миллионов.
– Он вовсе не намерен придерживаться этой сделки, – фыркнул Лион. – Слишком много крови пролито. Да и он понимал, что мы свою часть сделки тоже не выполним.
– Тогда наступим ему на мозоль. У каждого есть уязвимые места… кто-то из его близких, до кого мы можем добраться. Узнаем, кто, – и он у нас в руках.
– Но сперва нам надо узнать, кто
Прюитт развернул кресло так, чтобы через Чесапикский залив поглядеть на абрис округа Колумбия. Если Лион прав, этот оборот может доставить немало хлопот. Келлерман наделал уйму врагов – и в политическом, и в частном секторе.
«Так кто же дергает за ниточки этого парня?»
– Сэр, – прервал его размышления Лион, – этого субъекта трудно пригвоздить. Позвольте мне уладить это своим способом.
Прюитт подавил порыв отругать француза. Не годится говорить врачу, как удалять аппендикс, и диктовать столь опытному человеку, как Лион, как разбираться с подобными делами, ему не хотелось.
– Очень хорошо, – сказал Прюитт. – И каков твой план?
Лиону пришлось кричать, чтобы перекрыть шум мотора, взвывшего громче на заднем плане.
– Я оставил за собой след из хлебных крошек, чтобы объект последовал по ним. Если он настолько хорош, как я думаю, он возьмет след, а я буду его поджидать.
– Просто сделай это. Больше ошибок я не потерплю – после той уймы промахов с безопасностью, что натворил этот некомпетентный ублюдок Уэбстер.
– Не тревожьтесь, – заверил Лион, – к ночи все будет закончено. Для них всех.
– Как дела? – поинтересовался Такер у Фрэнка.
Тот хлопотал вокруг беспилотника, установленного на кофейный столик, проводя финальную инспекцию.
– «Рекс» ничего не чует, – отозвался Балленджер. – Вроде бы мы готовы.
И поглядел на Нору, сидевшую за своим ноутбуком, от которого тянулись провода к беспилотнику. Она кивнула в знак согласия.
Солнце закатилось пару часов назад, и на столицу уже опустилась ночь. Они активировали арсенал датчиков «Рекса» и отслеживали все частотные сигнатуры беспилотников «Тангента» в районе. Очевидно, все тихо.
– И все равно не нравится мне, что мы расходимся, – заметил Фрэнк.
– Даже мне с Кейном улизнуть незаметно будет нелегко, а уж с вами на буксире и подавно не проскользнешь мимо тех, кто следит за отелем.
Фрэнка это явно не убедило.
– Но если воспользоваться «Рексом»…
– У «Рекса» и без того сегодня хлопот полон рот. Мне нужно, чтобы вы с Норой подняли птичку в ночной полет. Пока я буду исследовать этот остров, вы влезете в цифровую инфраструктуру города и попытаетесь выведать, что планирует враг. Быть может, «Рекс» один стоит на пути разрушения города «Тангентом». Насколько я понимаю, эта поездка на остров Патос может быть охотой за призраками.
– А с «Рексом» в небе, прикрывающим вам спину, всем безопаснее залечь здесь, – гнул Такер свое. – Если дойдет до худшего, оставляю тебе и Джейн два других зига».
Джейн стояла рядом, надевая свою наплечную кобуру.
Нора отключила кабели, тянущиеся к беспилотнику.
– Такер прав. «Рекс» нужен нам здесь, и мне может потребоваться твоя помощь, Фрэнк. Особенно с учетом нашего с тобой побочного проекта.
– Какого еще побочного проекта? – поднял брови Такер.
– У тебя своя секретная миссия, у нас – своя, – в тон ему парировал Фрэнк.
Нора лишь головой покачала при виде их пикировки.
– На самом деле вопрос очень технический, так с кондачка не объяснишь.
– Так, по-моему, тебя только что назвали глупым, – улыбнулась Джейн.
«Может, они и правы».
Такер был не в настроении развивать эту тему:
– Отлично. Тогда поднимайте «Рекса».
Все попятились, а Фрэнк с помощью БСУБ запустил двигатель «Рекса», заставив все четыре пропеллера закружиться. Воздух заполнило тонкое жужжание, от которого волосы на затылке у Такера встали дыбом. Беспилотник плавно вознесся с кофейного столика, зависнув посреди комнаты.
Было странно видеть, как эта боевая машина висит в воздухе, почти не шевелясь. Такер знал, что под матово-черным корпусом скрыто истинное сердце войны следующего поколения. Ощущение покалывания в коже усилилось, словно он ощутил на себе взгляд беспилотника – взгляд электронного воина будущего, взирающего на устаревшего, отжившего свое собрата из плоти и крови.
Джейн и Нора, поспешив к балконным дверям, раздвинули занавеси и открыли раздвижные двери. Фрэнк повел беспилотник на балкон и дальше. Как только «Рекс» выплыл за перила, женщины закрыли двери и вновь задернули занавесы. Нора присоединилась к Фрэнку, продолжавшему следить за восхождением «Рекса» над городом.
Опустившись рядом с Кейном на колено, Такер потрепал уши пса обеими руками.
– Готов поохотиться, здоровяк?
Хвост Кейна заработал энергичнее, выписывая его возбуждение в воздухе.
Приобняв овчарку одной рукой, Уэйн встал и взял свой рюкзак с тактическим снаряжением Кейна. Свой «ЗИГ-Зауэр» он уже сунул в кобуру, разложив запасные магазины по карманам, и, посмотрев на часы, спросил у Фрэнка:
– Знаешь, что делать?
Тот лишь отмахнулся, поглощенный наблюдением за полетом «Рекса»:
– Ступай уж!
И Такер с Кейном направился к двери. Раньше они с помощью средств радиоэлектронной борьбы «Рекса» хакнули компьютеры «Хайятта», вытащив планы зданий и территории отеля и подключившись к камерам наблюдения.
– Чисто? – окликнуло он Нору, усевшуюся за ноутбук.
– В коридоре пусто, – подтвердила она. – Остаток пути вниз тоже в порядке.
Кивнув ей, Уэйн открыл дверь и ринулся наружу, направляя Кейна к лестнице. Они сбежали по ступеням, одолев двадцать этажей до вестибюля, но здесь Такер не остановился, продолжив путь в подвал, куда вход посторонним был воспрещен. Вход в подвальный этаж преграждала дверь с электронным замком, но «Рекс» уже раздобыл для него ключ.
Уэйн ввел код, дверь открылась, и он поспешил в обширное пространство гаража. Вдоль одной стены выстроились черные лимузины с логотипом «Хайятт» на дверцах. Здесь же расположился микроавтобус отеля, крейсирующий челноком до аэропорта и обратно. Такер помедлил у двери, чтобы убедиться, что в гараже пусто. Не обнаружив ничьего присутствия, бросился к запертому и поставленному на сигнализацию шкафчику рядом с первым лимузином, набрал нужный код – снова любезность «Рекса» – и увидел зеленый огонек. Открыв шкафчик, принялся перебирать ключи, пока не нашел комплект от челнока.
Схватив связку, он закрыл шкафчик и бросился вместе с Кейном к микроавтобусу. Еще на подходе нажал на кнопку брелока, чтобы дистанционно открыть боковую дверь, и взмахом руки послал пса внутрь. И уже хотел было отправиться следом, когда дверь гаража позади него открылась.
Буквально рыбкой Уэйн нырнул в челнок и тут же нажал на кнопку брелока, закрывая двери микроавтобуса. Залег и не высовывался в уповании, что его не заметили, но свет в салоне челнока продолжал гореть – очевидно, из-за таймера отсрочки выключения. В темном гараже микроавтобус сверкал огнями, как рождественская елка.
Послышались торопливые шаги в его сторону.
Такер достал пистолет, мысленно прокручивая возможные сценарии. Если это кто-то из людей Лиона, с ним можно разобраться по-быстрому. Если просто работник службы безопасности отеля, тут будет похитрее. Уэйн измышлял способы обездвижить его, прежде чем тот забьет тревогу, но, даже если удастся проделать это успешно, задержка собьет ему весь график. С этого момента все зависит от безупречного расчета времени.
– Еще для одного место найдется? – постучали кулаком в дверь.
Несмотря на все свои сценарии, такой оборот событий он не предвидел. Встав, хлопнул ладонью по защелке двери.
Джейн с улыбкой забралась в микроавтобус.
– Неужели ты и вправду думал, что я позволю вам с Кейном уехать без меня? – Протиснувшись мимо Такера, она опустилась на водительское сиденье и протянула руку. – Ключи, пожалуйста.
– Джейни…
– У остальных для охраны есть «Рекс», а Фрэнк вооружен и обладает навыками ведения боя. Я не собираюсь торчать здесь, поплевывая в потолок, пока вы с Кейном подставляетесь под удар.
Джейн оглянулась на Такера. Взгляд ее был холоден, как лед. Сказанное обсуждению явно не подлежало. Уэйн понимал, что в изрядной степени ее недовольство пассивным ожиданием в отеле объясняется тревогой за белокурого малыша. Ей требовалось действовать. И он спасовал, смиряясь с неизбежным, хоть и без охоты. Зато Кейн был более чем счастлив, что их трио воссоединилось. Понюхав Джейн, овчарка радостно замахала хвостом.
– Судя по всему, я в подавляющем меньшинстве, – констатировал Такер.
– И время поджимает, – постучала Джейн пальцем по запястью.
Уэйн со вздохом шлепнул ключи ей в ладонь.
– Постарайся никуда не врезаться.
Бросив на него сердитый взгляд, Джейн завела двигатель, развернула микроавтобус и медленно покатила по эстакаде к выходу, действуя продуманно и без спешки. Как только машина приблизилась к закрытой защитной двери наверху, электронный ключ на приборной доске мигнул, и ворота начали подниматься.
– Пригнись, – предупредил Такер, сидя на корточках рядом с Кейном, и бросил взгляд на часы. – Еще двадцать секунд.
Кивнув, Джейн опустилась.
Они наблюдали, как ворота гаража продолжают подниматься.
– Пять секунд.
Такер предвидел, что Лион не оставит этот выход из отеля без наблюдения. И хотя под прикрытием челнока отеля можно избегнуть внимательного наблюдения, Уэйн нуждался в дополнительных гарантиях.
Он следил, как истекают последние секунды.
– Вперед!
Как только Джейн включила сцепление и микроавтобус покатился к открытым воротам, их невидимый партнер по этой миссии сработал точно по графику. Россыпь огней в гараже вмиг угасла, как только электроснабжение отеля отключилось. Фонари снаружи, мигнув, тоже погасли.
Беспилотник с помощью своего арсенала средств радиоэлектронной борьбы подключился к городской электросети, оставив этот район Порт-оф-Спейна без света. На острове то и дело случаются перебои в электроснабжении, так что одним больше, одним меньше – какая разница? Ток пойдет снова только через минуту, обеспечивая Такеру и Джейн дополнительный покров тьмы, маскирующий их отъезд.
К сожалению, отключению питания сопутствовал один непредвиденный побочный эффект.
Ворота гаража перед ними начали опускаться – скорее всего в качестве предохранительной меры против мародеров. Джейн, тоже заметившая это, поддала газу, рванув челнок вперед. Такеру пришлось ухватиться за спинку водительского сиденья, чтобы удержаться на ногах.
Микроавтобус устремился навстречу опускающимся воротам.
Такер поморщился от скрежета металла о металл. Не сбрасывая скорости, Джейн сгорбилась над рулем, проталкивая автобус вперед вопреки визгливому стону опускающихся ворот. Наконец машина вырвалась на улицу. Сделав резкий разворот, Джейн еще быстрее погнала машину по погруженному во тьму району.
Выпрямившись, Такер поднял глаза к крыше.
– Я же тебе говорил, чтоб никуда не врезалась!
– Не говори под руку, – отмахнулась она.
Уэйн отвел кулису дросселя назад, и старый моторный катер плавно заскользил вперед, теряя ход. Волны плескались о деревянный корпус, заставляя судно покачиваться на темной поверхности воды. Высоко в безоблачном небе ярко сиял узкий серп месяца. Двигатель негромко тарахтел на холостом ходу, а ласковый ночной бриз овевал нос, принося солоноватый аромат Карибского моря.
Такер посмотрел на GPS-карту на экране спутникового телефона.
– Нам надо примерно туда… – Он вгляделся вперед, но не увидел ничего, кроме черной воды, исчерченной ажурным узором бликов лунного света.
Спрыгнув с соседнего пассажирского сиденья, Кейн перешел к задней банке и задрал нос к бризу, глубоко вдохнув. Овчарка снова была экипирована своим жилетом «K9 Шторм» и тактическим снаряжением. Вес этого снаряжения всегда заставлял Кейна быть полностью настороже. Пес понимал, что настало время поработать.
Джейн уселась на сиденье, покинутое Кейном, подцепила ногтем чешуйку облупливающейся краски на релинге рядом с собой и поглядела на Такера, вопросительно приподняв бровь:
– А похуже лодки напрокат у них не нашлось?
Уэйн лишь пожал плечами.
Двадцатидвухфутовому катеру исполнилось лет пятьдесят как минимум, и весь его деревянный корпус пестрел разноцветными слоями краски и заплатками из стеклоткани. Виниловые сиденья и пластиковая приборная доска держались только на техническом скотче, вязальной проволоке и честном слове. А в плексигласовом ветровом стекле даже красовалась пулевая пробоина прямо напротив сиденья рулевого.
Они арендовали это судно в деревушке к северо-западу от Порт-оф-Спейна. В ответ на вопрос Такера о состоянии судна владелец крохотной пристани – коротышка по имени Петри – только развел руками:
– А-а. Бери, не бери… Мне все ладно.
Поскольку особого выбора в этот час не было, Уэйн выбрал «бери».
Вытащив из своего рюкзака бинокль, Джейн встала с сиденья и направила его во тьму.
– Ну вот, он нас доставил, – через несколько секунд сообщила она.
На умеренной скорости им потребовалось полчаса, чтобы одолеть тринадцать миль открытого моря, разделяющего Тринидад и этот крошечный остров у побережья Венесуэлы. Здешние воды носили прозвание Бокас-дель-Драгон, то есть Драконова Пасть. Это название, как и пулевая дыра в ветровом стекле, ничего хорошего не сулило.
Джейн передала бинокль Такеру. Оглядев море, тот наконец заметил темную полоску земли примерно в полумиле прямо по носу. Бурлящая белая черта отмечала место, где прибой разбивался о берег – сплошную десятифутовую скальную стену.
– Вид не ахти, – заметила Джейн.
– Может, он и невелик, зато там хватает места, чтобы спрятать целую эскадрилью беспилотников.
Женщина шумно вздохнула, откровенно с ним соглашаясь.
– Если «Тангент» искал местечко, откуда предпринять государственный переворот, остров Патос был бы идеальным вариантом. Этот пустынный клочок земли находится за пределами территориальных вод Тринидада, но всего в нескольких минутах полета от Порт-оф-Спейна.
Такер достал из рюкзака стопку морских карт, любезно предоставленных владельцем пристани.
– Судя по этой карте, в этих скалах у западной оконечности острова есть ряд бухточек. Полагаю, где-то тут «Тангент» и должен был устроить свою оперативную базу. Нам остается подойти под покровом тьмы и надеяться…
И тут Кейн у них за спинами издал предупредительное рычание. Обернувшись, Такер поглядел на партнера, по-прежнему стоявшего передними лапами на задней банке. Тело пса напружинилось. Кейн медленно поворачивал голову слева направо, словно пытаясь что-то засечь. И вдруг резко устремил взгляд прямо за корму.
Уэйн не увидел ничего, кроме черной глади океана. Вдали мерцали огни Порт-оф-Спейна.
– Что с Кейном? – спросила Джейн, когда из горла пса вырвался очередной рык.
Схватив свой спутниковый телефон, Такер вызвал на экран трансляцию с камеры Кейна. В режиме ночного видения море казалось куда ярче, чуть ли не светящимся. На экране из тьмы выплыл предмет сферической формы, скользящий в десяти футах над поверхностью воды.
Сердце Такера подскочило к самому горлу. Он узнал этот силуэт, виденный в болотах Алабамы.
– Это «Сорокопут». Приближается.
– Ложись! – гаркнул Такер.
Джейн бросилась плашмя на доски палубы, а Кейн, спрыгнув с задней банки, забился под ее стойки. А Уэйн, пригнувшись, толкнул кулису дросселя до упора вперед. Старенький двигатель взревел, и катер рванулся вперед.
– Держись за что-нибудь! – крикнул Такер, перекладывая руль круто на левый борт, потом на правый, устроив водный слалом в попытке сбить прицел беспилотника, хотя и понимал, что, как только «Сорокопут» возьмет катер на прицел, его пули прошьют суденышко насквозь – а вместе с ним и их.
Единственная надежда – скрыться в ближайшей бухте.
Он подавил желание оглянуться через плечо.
«Гони, гони, гони…»
Пока Такер продолжал маневрировать змейкой, остров стремительно рос перед ними. Справа мелькнул разрыв в белой полосе прибоя.
До нее оставалось еще добрых две сотни ярдов. Нипочем не успеть.
– Джейн, хватай рюкзаки! Покидаем судно!
Катер – мишень немаленькая, а в темной воде засечь их будет труднее.
Но не успел он приказать покинуть судно, как в паре футов от штирборта вода взмыла гейзером, окатив брызгами его лицо. Такер сообразил, что беспилотник берет их в вилку, подстраиваясь для следующего выстрела. Если он прав, тот последует по левому борту – и Уэйн переложил руль круто на
Катер накренился, ложась в вираж, и тут же очередной фонтан взмыл за планширом левого борта. Такер тут же выправил курс, нацеливаясь прямо на бухту.
– Готова, Джейн? – крикнул он.
– Всегда готова.
Но едва Такер покинул сиденье рулевого, катер вдруг подскочил, швырнув его вперед и ударив головой о штурвал. Уэйн заморгал. Перед глазами все плыло. Бросив взгляд через плечо, он увидел ряды рваных дыр, прошившие палубу у кормы. Сквозь них ключом била вода.
– За борт! Живо!
Поднявшись на колени, Джейн перевалила туловище через планшир и скрылась за краем. Бросившись в сторону, Такер схватил Кейна за шиворот жилета и взвалил себе на колени. Потом встал и перевалился через противоположный борт.
Темные воды поглотили его. Уэйн заскользил по воде, крепко держа пса. Как только инерция исчерпалась, он начал толкаться ногами, пока не вырвался на поверхность, где выпустил Кейна из объятий, но продолжал держать овчарку за шиворот.
В двадцати футах впереди катер на полном газу устремился к бухте. «Сорокопут» снова открыл огонь по нему, продолжая преследование. Затем беспилотник вдруг бесшумно взмыл вверх под острым углом, закладывая «бочку» и делая новый заход для атаки.
– Джейн! – позвал Такер.
– Здесь я, здесь.
Наконец разглядев ее, Уэйн поплыл к ней. К тому моменту катер уже скрылся из виду за песчаной косой в бухте. Вскоре сквозь ночь эхом раскатился грохот и треск, когда он выскочил на сушу.
Но «Сорокопут» все равно спикировал с ночных небес, продолжая вести огонь в том направлении – по-видимому, еще не удовлетворившись степенью разрушений.
«Но много ли у нас времени, прежде чем он обратит внимание сюда?»
Выбросив эту мысль из головы, Такер сосредоточенно поплыл к песчаной косе в пятидесяти ярдах левее, и остальные последовали его примеру. И на каждом гребке он ждал, что «Сорокопут» вот-вот пройдет на бреющем полете над водой, полыхая орудиями во тьме.
Но отвлекающий маневр и крушение катера выиграли им две минуты, ушедшие на путь до отмели песчаной косы. Встав, Такер помог Джейн подняться на ноги, и они побрели по колено в воде. В двадцати футах слева от них вздымалась стена пальм и кустарников.
Уэйн указал Кейну в этом направлении. «УКРЫТИЕ».
Мокрый до нитки пес во весь дух устремился к деревьям, а Такер и Джейн поспешили следом, втроем нырнув под сень подлеска. Углубившись в джунгли на безопасное расстояние, Уэйн приказал всем залечь, а сам подкатился к Кейну и жестами приказал ползти обратно к опушке, желая воспользоваться собачьей камерой ночного видения, чтобы осмотреть бухту.
Пока его четвероногий партнер выдвигался на позицию, Такер обернулся к Джейн, пыхтевшей рядом. Глаза его уже приспособились к темноте, и он заметил струйку крови, стекающую с ее скальпа по правой щеке. До сих пор морская вода сразу же смывала кровь.
– Ты ранена.
– Жжет – мочи нет, – потрогала она рану кончиками пальцев. – Саданулась головой о борт, когда выпрыгивала.
Встревоженный Такер рискнул достать свой миниатюрный фонарик и, прикрывая свет ладонью, осмотреть рану, а потом зрачки Джейн. Один реагировал на свет слабее.
– Не тошнит? – осведомился он, погасив свет.
– Ну, не могу сказать, что чувствую себя великолепно, – попыталась она обратить все в шутку.
– Возможно, у тебя небольшая контузия.
– Уж лучше это, – проворчала женщина, – чем плавать в Карибском море лицом вниз.
«Будем надеяться, до этого так и не дойдет».
Ссутулившись над своим спутниковым телефоном, Такер вызвал трансляцию Кейна. Джейн подвинулась поближе, чтобы тоже видеть. Бок о бок они смотрели, как Кейн ползет через подлесок на опушке. Камера показывала дугу пляжа в окружении пальм. В двадцати футах от линии прибоя лежали остатки катера. Неистовая канонада практически смолола его в щепу. Заваленная обломками колея в песке показывала путь судна, кончаясь у опрокинутой носовой секции.
– Залог за этот катер тебе не вернут, – пробормотала Джейн.
Ну, хотя бы ее чувство юмора не пострадало.
– И что теперь? – поинтересовалась она.
Такер выждал целую минуту, но «Сорокопут» больше не показывался. Уэйн настороженно прислушивался, стремясь уловить знакомое жужжание, но слышал лишь ласковый плеск волн о песок.
Джейн тоже это заметила.
– Неужели «Сорокопут» улетел?
– Может, обыскивает окрестные воды… – Но тут же в голову Такеру пришла более тревожная возможность. – А может, он завершил свою миссию.
Джейн посмотрела на него, наморщив лоб.
– Скорее всего, его главной задачей было убить нас, – растолковал он, – но если не удастся, то загнать на остров и отрезать обратный путь.
Такер вспомнил, как «Сорокопут» продолжал расстреливать обломки выброшенного на берег катера, чтобы окончательно вывести судно из строя.
– Если ты прав, то люди Лиона должны быть где-то поблизости, чтобы устроить нам теплую встречу.
– Откуда следует, что надо двигаться. Может, они пока и не знают, в какой бухте мы застряли, но приближаются сюда наверняка.
В наушнике прозвучало тихое рычание. Должно быть, более острые чувства Кейна что-то уловили, и Такер догадывался, что это означает.
– У нас вот-вот будет компания, – предупредил он Джейн и почти беззвучно отдал приказ через ларингофон, призывая Кейна обратно к себе.
Он помог Джейн встать, но, поднявшись на ноги, она тут же покачнулась. Пришлось подхватить ее за руку, чтобы не упала.
– О боже… – выдохнула Джейн, потом вдруг перегнулась пополам, и ее стошнило в кусты. Постояла, согнувшись, несколько вдохов, а потом утерла губы и выпрямилась. – Извини.
– Ну, хотя бы на ботинки мне не попала, – отозвался Такер, но потуга на шутку не удалась. На самом деле его терзала тревога. Джейн определенно контужена. Не зная, насколько тяжело, он понимал, что двигаться ей не следует, однако и оставаться здесь тоже нельзя. Уэйн поддержал ее, обхватив за талию. Джейн не отказалась от помощи, что уже само по себе свидетельствовало, насколько ей плохо.
Вдали зародился новый звук – сперва слабый, но постепенно нарастающий. Стрекот винтов вертолета. Такер посмотрел в сторону пляжа. Сквозь листву просматривалось перемигивание красных и зеленых огоньков, приближающихся к береговой черте.
– Надеяться, что это спасательная партия, будет чересчур? – с кривой усмешкой проронила Джейн.
Выскользнувший из кустов немного запыхавшийся Кейн присоединился к ним. Глаза его ярко сияли во тьме. Такер похлопал пса по боку, приветствуя его возвращение, но Кейн не завилял хвостом, сохраняя полную бдительность. Уэйн ощутил, как трепещут под его ладонью напряженные мышцы на боку собаки. После того как Кейн едва не задохнулся в обрушившемся тоннеле, Такер все боялся, что слишком уж рано взваливает на пса непосильную ношу.
– За мной, – шепнул он Кейну, но это было не столько приказом, сколько просьбой.
Эту перемену в его интонациях расслышал даже Кейн и легонько махнул хвостом, словно говоря, что все в порядке.
Поддерживая одной рукой Джейн, Такер двинулся глубже в лес, подгоняемый нарастающим рокотом вертолетных винтов. Ныряя и петляя среди подлеска, он двигался в глубь острова, пока не одолел сотню ярдов.
– Остановимся здесь, – проговорил он. Теперь ему приходилось практически нести Джейн на себе.
Уэйн опустил ее на землю, встал на колено рядом. Половину ее лица покрывала кровь, сочащаяся из раны на голове. Сердце Такера грохотало у него в груди. Кейн прижался всем телом к бедру напарника – и чтобы поддержать его, и в поисках ответной поддержки.
Уэйн погладил пса по голове, чутко прислушиваясь.
Звук винтов стих. Хоть вертолет и не был виден, Такер знал эти летательные аппараты достаточно хорошо, чтобы по звуку двигателей понять, что вертолет завис над пляжем, и повернулся в ту сторону. И тут же в просветах между листвой вспыхнул свет прожектора вертолета. Должно быть, экипаж осматривает обломки катера в поисках тел или следов уцелевших. Им потребуется не так уж много времени, чтобы обнаружить тянущиеся от полосы прибоя отпечатки человеческих ног и собачьих лап.
И, будто по подсказке, луч повернулся в сторону – прямо туда, где они вошли в джунгли.
Обороты двигателя начали снижаться: вертолет заходил на посадку. Через считаные секунды десантируют поисковую команду. Лион, несомненно, будет в ней. При встрече в отеле бывший солдат произвел на Такера впечатление человека действия.
Уэйн бросил взгляд на Джейн. Она и сама повидала достаточно боев, чтобы понять то же самое.
– Надо двигаться, – сказала она.
Такер кивнул.
Он поднял Джейн на ноги, одновременно воскрешая в памяти географию острова Патос. Самые высокие и густые леса были на северо-востоке – туда-то Такер и направился.
В этот момент двигатель вертолета стих, и на пляже зазвучали приказы, эхом раскатившиеся по лесу. Спутать этот грубый французский акцент ни с каким другим было невозможно.
«…три группы… туда… направление на север…»
Даже если в каждой из этих групп всего по два человека, это означает минимум шестерых бойцов. При таких плохих шансах им требуется стратегическое преимущество – и есть только один способ добиться этого.
От ужаса все внутри у Такера заледенело. Остановившись, он прислонил Джейн к дереву. И пока она отдыхала, присел на корточки перед Кейном, заглянув в его доверчивые глаза. Уэйну потребовались все его силы, чтобы поднять руку и указать на запад, прочь от их тропы.
Вереница команд потекла с его губ. «ИГРА В ПРЯТКИ. ПОДНИМАЙ ШУМ. УКЛОНЯЙСЯ И СКРЫВАЙСЯ. СКРЫТНАЯ АТАКА БРАВО».
И хотя сами по себе команды были достаточно просты, в подобном сочетании они становились планом действий; лишь у горстки собак достаточно ума, чтобы понять, чего от них просят. Такер приказывал Кейну поиграть с противником в кошки-мышки, как овчарка уже делала возле коттеджей в Рэдстоуне. Только теперь он вдобавок просил партнера намеренно поднимать шум, заманивая людей Лиона прочь от пути Такера и Джейн, рисковать собственной жизнью ради них.
Уэйн наклонился, прижавшись лицом к морде Кейна, и поцеловал ее. И, с разрывающимся от чувства вины сердцем, шепнул: «ПОШЕЛ!»
Я молодец.
– С ним ничего не случится? – спросила Джейн, тяжело опираясь на Такера и приволакивая ноги.
Уэйн крепко держал ее за талию. Он уже тоже тяжело дышал – отчасти от усилий, но еще и от тревоги при звуках лая и повизгивания Кейна.
– Конечно, не случится, – ответил он, скорее пытаясь внушить уверенность себе, чем Джейн.
Периодически по лесу раскатывались крики охотников Лиона, идущих по следу овчарки. Такер взвалил на Кейна циклопическую задачу, вызов, требующий напряжения всех сил и ума даже от Кейна при его громадном опыте. Хотя за многие годы партнер Уэйна зарекомендовал себя искусным игроком в кошки-мышки, сегодня ночью в поле слишком много кошек, и все они твердо вознамерились их прикончить.
И все же Такер продолжал продвижение, намереваясь не растратить попусту ни одной секунды, выигранной Кейном, чтобы они с Джейн добрались в безопасное место. Он продолжал путь на северо-восток, а Кейн увлекал людей Лиона на запад. Джунгли вокруг становились все гуще, а подъем круче по мере приближения к низкому холму, образованному расколотыми скалами, вздымающимися на этом конце острова.
Пробираясь вперед с Джейн, Такер продолжал одним ухом следить за продвижением Кейна, а другим – не послышится ли шум погони по их следам. Обвести Лиона вокруг пальца не так-то просто. Через какое-то время он непременно сообразит – если еще не сообразил, – что такая обученная собака, как Кейн, ни за что не выдаст свою позицию вот так запросто.
Понимая это, Такер старался замести свой след как мог. Кейн периодически лаял – все дальше и дальше, меняя скорость и направление, заманивая преследователей то в одну сторону, то в другую. Уэйну отчаянно хотелось посмотреть на экран своего телефона, чтобы узнать, как там партнер, но все силы уходили на то, чтобы передвигать гудящие ноги.
– Вон там, – выдохнула Джейн ему на ухо.
Такер посмотрел в направлении, указанном Джейн.
– Это пещера? – спросила она.
Пробиваясь сквозь разрыв в листве крон, лунный свет озарял склон утеса справа от него. Основание его было завалено камнями, поросшими мхом, но в тени этого завала виднелся более темный участок поверхности скалы.
– Не исключено. – Уэйн направился в ту сторону.
Опустив Джейн в сидячее положение, он извлек фонарик, включив его лишь на долю секунды, чтобы осмотреть отверстие, оказавшееся не пещерой, а скорее альковом, способным вместить лишь одного человека. Джейн тоже это заметила.
– Я там помещусь.
– Джейни…
– Замаскируй вход, а потом найди Кейна, – сверкнула она глазами. – В одиночку ему не справиться. Со мной все будет в порядке.
Будто в доказательство, она втиснулась в узкое пространство, подтянув колени к груди.
– Видишь? Тепло, светло и мухи не кусают.
Автоматная очередь вдалеке была куда убедительнее, чем ее доводы. Такер оглянулся через плечо, заслышав новые выстрелы.
«Кейн…»
Сидя на корточках у входа в крошечную пещерку, Такер слушал, как затихает новая перестрелка. Джейн ощутила его озабоченность.
– Ступай. – Она забилась еще глубже в тесный закуток. – Это приказ, солдат.
Уэйн кивнул, понимая, что она права. В нынешнем состоянии Джейн далеко не уйти. Пожалуй, лучшего места, чтобы отсидеться, ей не найти, пока Такер с Кейном будут отвлекать внимание от нее.
Он принялся собирать пальмовые ветви, чтобы замаскировать вход в пещерку.
– Постарайся не уснуть, – предупредил он, принимаясь загораживать вход, в страхе, что контузия может усугубиться.
– Уснуть? – слабо усмехнулась она. – Черта лысого.
Когда Такер наклонился, чтобы пристроить последнюю ветвь, Джейн, внезапно протянув руку, притянула его к себе за шею.
– Последний приказ, солдат, – поцеловала его в губы, на миг задержав его, а потом снова отстранилась с сияющим взором. – Вернись.
– Бросить тебя на этой необитаемой скале? Черта лысого.
Позади него снова вспыхнула перестрелка.
– Ступай уж, – махнула ему Джейн. – Ты нужен партнеру.
Такер подчинился. Достал свой «ЗИГ-Зауэр» из наплечной кобуры и начал пробираться вниз по поросшему лесом склону. Поначалу он двигался быстро, направляясь на запад, туда, куда Кейн увлек врага. Сердце грохотало где-то под горлом. После последней перестрелки пес затих, и страх Уэйна с каждым шагом нарастал.
«Неужели Кейна подстрелили?»
Ему пришлось, подавив страх, продолжать продвижение, скоро значительно осложнившееся. Приблизившись к западной оконечности острова, Такер оказался в зоне поиска преследователей. Настал его черед играть в прятки. Чтобы двигаться вперед, ему приходилось скрываться в глубочайших тенях и совершать каждый шаг с величайшей осторожностью. Вокруг него по всему лесу слышались звуки, издаваемые охотниками, – вяканье раций, негромкие голоса, тихий шелест шагов.
– Сюда, – прошептали справа от него в каких-то считаных ярдах.
Бросившись плашмя, Такер откатился под низкие ветки колючего куста и замер совершенно неподвижно.
Ботинки солдата в боевой экипировке протопали в футе от его носа.
За ним – другого.
Уэйн затаил дыхание.
Первый наклонил голову к наплечному микрофону рации.
– В секторе дельта чисто.
Пара двинулась дальше, и Такер медленно выпустил из легких застоявшийся воздух. Поднялся на ноги и тронулся дальше под углом к пути солдат. Ему пришлось поспешно прятаться еще дважды, но в конце концов звуки поисковых партий Лиона остались позади, став тише.
Однако по-прежнему ни следа Кейна: ни лая, ни атакующего рычания.
«Где же ты, приятель?»
Такер продирался вперед еще десять минут, двигаясь с неспешностью ледника, хотя ему хотелось опрометью броситься на подмогу к партнеру. Не услышав за несколько минут ни единого звука от людей Лиона, он рискнул прервать радиомолчание. Постучал по миниатюрному микрофону, приклеенному к горлу, и едва слышно произнес единственное тихое слово:
– КЕЙН.
Овчарка была обучена отвечать лишь в том случае, если это не выдаст ее позицию. Такер вогнал наушник поглубже, но услышал только тишину.
– КЕЙН, – попытался он снова.
И тогда его ухо пощекотало негромкое рычание.
Такер прикрыл глаза, испытывая облегчение, но еще не избавившись от страха. Чтобы Кейн ответил, он должен в данный момент прятаться в безопасном месте. Уэйн хотел гарантировать, чтобы так оно и оставалось.
– ОСТАВАЙСЯ В УКРЫТИИ.
Вывел карту на свой спутниковый телефон, нашел пульсирующую зеленую точку, отмечающую позицию GPS-передатчика, встроенного в жилет Кейна, и начал двигаться в том направлении. Он переводил взгляд с экрана на местность перед собой и обратно. По мере приближения шаги его становились быстрее, нетерпение оказаться рядом с Кейном гнало его вперед.
«Почти на месте, приятель».
Рассеянно обойдя ствол пальмы, он нос к носу столкнулся с солдатом, преграждавшим ему дорогу. Тот был удивлен не меньше Такера, внезапно вынырнувшего перед ним из тьмы. К несчастью для Уэйна, штурмовая винтовка противника была направлена примерно на него. Ствол винтовки повернулся к груди Такера. В момент выстрела тот извернулся вбок, и три пули просвистели мимо его грудной клетки. Такер вскинул пистолет, но, прежде чем успел выстрелить, противник вдруг рухнул ничком, изумленно вскрикнув.
Нависнув над упавшим, Кейн сомкнул свои мощные челюсти на его предплечье. Штурмовая винтовка с тарахтением отлетела. Но солдат покатился, закинув ногу вокруг туловища Кейна и сильно ударив пса оземь.
Такер бросился вперед, вскинув пистолет, но от стрельбы воздержался, боясь попасть по Кейну в этом клубке борющихся тел. Свободная рука солдата поднялась, и в лунном свете сверкнул клинок ножа. Он будто завис в воздухе, а потом вонзился в тело собаки.
Кейн взвизгнул, но челюстей не разжал.
Сердце Такера мучительно сжалось. Как только рука солдата поднялась снова, Уэйн бросился вперед рыбкой, захватил запястье противника ладонями, дернул захваченную руку вверх и, развернув бедра, притянул руку к животу. Локоть с негромким хлопком переломился.
Солдат издал мучительный вопль.
Вывернув кинжал из его руки, Такер всадил клинок ему в ключичную впадину. Крик оборвался, перейдя в сдавленный стон. Уэйн провернул клинок, и кровь омыла ему пальцы. Тело противника забилась в тщетных потугах вздохнуть – и затихло.
Отвалив обмякший труп, Такер дал Кейну знак следовать рядом. Времени на приветствия или осмотр ран попросту не было. Лион и его люди наверняка слышали шум схватки. Такер с Кейном устремился еще дальше на запад, прочь от Джейн.
Лес вокруг них постепенно редел. Впереди послышался шум волн, разбивающихся о скалы. Остров заканчивался.
Позади поднялись панические крики:
– Сюда! Мне нужна помощь!
– Глисона прикончили!
– Бросьте его. Развернуться цепью!
Последняя команда прозвучала с явным французским акцентом.
Такер побежал быстрее, прикидывая шансы проскочить на север, где джунгли погуще, но Кейн начал прихрамывать. Овчарка быстро сбавляла шаг, тяжело дыша от боли. Кейн не мог двигаться достаточно быстро, чтобы опережать настигающую цепь преследователей, а бросить партнера Такер не мог.
И продолжал двигаться прямо вперед. Менее чем через минуту они добрались до утеса. Встав на краю, Уэйн посмотрел в темную воду, разбивающуюся внизу о скалы, представив течения, быстрины и водовороты под этими бурлящими водами. Справа виднелся крохотный клочок спокойной воды – не больше детского бассейна – под прикрытием подковообразной заводи среди скал.
– Готов, приятель? – поглядел он на друга.
Кейн помахал хвостом.
Сунув пистолет в кобуру, Такер наклонился и поднял пса на руки. Кейн вздрогнул. Ладонь человека намокла от свежей крови, пропитавшей мех пса. Кинжал оставил глубокую рану, но с выяснением,
– Извини, дружище, – шепнул он Кейну на ухо. – Погнали!
Стиснув объятья покрепче, он прыгнул.
Крепко прижав Кейна к груди, Такер нырнул под поверхность бурлящего прибоя. Не зная, насколько глубок затон, он слегка согнул ноги в ожидании удара, но столкновение с дном все равно повергло его на колени, а потом и ничком, выбив воздух из легких. Перед глазами полыхнуло от боли.
Кейн, припечатанный туловищем Такера к песку, начал извиваться. Откатившись на бок, Уэйн толкнул пса наверх, потом последовал за ним сам. Вынырнули они одновременно.
Кейн рядом с Такером заработал лапами вовсю, разинув рот, с обезумевшими от страха глазами. Прибой разбивался об окружающие скалы, вздымая целые фонтаны брызг.
Схватив пса за ошейник, Такер подтянул его к себе.
– Тихо, приятель, тихо… всё в порядке, всё в порядке.
Кейн явно расслабился, запрокинул голову, и его горячий язык прошелся по щеке и подбородку Такера.
«Я тоже тебя люблю, здоровяк».
А потом сверху донесся крик, перекрывший грохот волн.
– Тут следы! Идут к утесу!
Такер принялся лихорадочно выгребать к камням в страхе, что их заметят. Подплыв достаточно близко, подтолкнул Кейна на уступ, обрамляющий затон, и выполз следом. Поискал, где бы укрыться, но в пределах видимости пещер не обнаружилось. Одна надежда была на подобие козырька, нависающего менее чем на фут. То и дело оскальзываясь на мокрых камнях, Уэйн направил Кейна на нужное место, а потом сам прильнул к стене под козырьком.
Пес последовал его примеру, прижавшись к камням у ног Такера.
Едва они успели спрятаться, как сверху посыпались грязь и камни.
– Осторожно! – крикнул кто-то наверху. – Край осыпается!
– Видишь что-нибудь?
Над краем утеса вспыхнула пара фонарей. Их кинжальные лучи пропутешествовали от вершины утеса по камням, пройдя перед самой грудью Такера. Он поспешно выдохнул, втянув живот, чтобы сделаться поменьше. И лишь бессильно смотрел, как луч задевает носки его ботинок.
– Ничего. Сукин сын… Лучше сообщи Лиону. Остается надеяться, что ублюдок утоп вместе со своей псиной.
– Давай убедимся. Ты заходи справа, а я слева. Встретимся здесь же.
Лучи разошлись в разные стороны и начали обшаривать скалы и прибой.
Такер ждал, чувствуя, как его бьет дрожь. Руки затряслись – но не от холода.
Он снова преследуемый беглец. Его перебросило в Афганистан, где это было нормальной жизнью изо дня в день, перебиваемой лишь периодами отупляющей скуки, только обострявшей моменты накала и стресса. Подобные приходы и ломки перепрошивают мозги. Возможно, необратимо. И хотя ПТСР Такера пошел на поправку, до полного исцеления еще далеко. Он по-прежнему не в состоянии взять под контроль переворачивающие нутро приливы и отливы тревоги.
Крепко зажмурившись, Уэйн стиснул кулаки.
«Не пытайся контролировать это, – напомнил он себе. – Справляйся с этим… примирись».
Вместо этого вспомнил о своем везении, по большей части воплощенном в мохнатом звере у его ног. Представил лицо Джейн, вспомнив ее поцелуй, ее губы. Тепло этих воспоминаний, подкрепленное воспоминаниями о счастливых деньках с нею и Кейном в прошлом, помогло ему одолеть телесный трепет.
– Есть что? – поинтересовался голос наверху, когда лучи снова сошлись.
– От парня ни следа.
– Без трупа Лион не успокоится.
– Придется. Час ноль вот-вот пробьет.
Наверху затрещала рация. Через несколько секунд один из бойцов сказал:
– Вас понял, трогаемся, – и проинформировал напарника: – А что я тебе говорил? Босс велит возвращаться в «вертушку». Пора отваливать.
– А как же объекты?
– Если этот ублюдок со своей собакой еще где-то здесь, они пожалеют, что мы не пристрелили их по-быстрому.
Раздался хриплый смех.
– Давай убираться к чертям с этой скалы, пока она не взлетела на воздух.
Шаги затопали прочь.
Такер выждал несколько мучительных минут. Издали донесся приглушенный расстоянием вой разгоняющихся вертолетных двигателей. По этому сигналу он направил Кейна по неровной береговой линии к тому месту, где отвесную поверхность скалы рассекала крутая каменная осыпь. Там взвалил овчарку на плечо и начал восхождение, крепко придерживая собаку одной рукой.
«Я держу тебя, друг».
Но и добравшись до вершины, понес Кейна дальше. Рокот вертолетных винтов стал громче, когда летательный аппарат взмыл с пляжа. Такер поспешил вперед, чтобы скрыться под сводом листвы, где наконец опустил Кейна на землю. Быстрый осмотр обнаружил трехдюймовую рану у пса на плече. Уэйн остановил кровотечение и наложил на рану повязку из индивидуального пакета, лежавшего в одном из водонепроницаемых карманов жилета Кейна. И все равно Кейн больше не мог опираться на эту лапу всем весом.
Такер отвел овчарку к краю пляжа, где с опушки увидел огни вертолета, удаляющегося через пролив Бокас-дель-Драгон к Тринидаду. Чувствуя, что время на исходе, приказал Кейну оставаться в укрытии в прибрежных кустах, а сам опрометью бросился в джунгли. Включил свой фонарик, чтобы легче было вернуться к Джейн, не тревожась, что Лион мог оставить на острове своих людей. Тем более что последние слова бойцов гнали Такера в хвост и в гриву.
Уэйн был намерен исполнить этот мудрый совет.
Когда Такер прежней дорогой дошел до Джейн, ноги и легкие у него уже пылали. Но, прежде чем он добрался до пещеры, Джейн сама, отшвырнув слой ветвей, выскочила из алькова ему в объятья.
– Слава богу! Я видела, что вертолет улетел. Я не знала… – Она обняла его еще крепче, потом отпрянула, взглядом обыскивая окружающие джунгли. Глаза ее широко распахнулись. – Г… где Кейн?
– В безопасности, но ранен. Я оставил его на пляже. – Схватив Джейн за руку, Такер вгляделся ей в лицо. – Как твои дела?
– До сих пор малость с похмелья, но лучше.
– Хорошо. Потому что нам надо рвать когти обратно на пляж.
Он хотел было поддержать ее, но Джейн, стряхнув его руку, зашагала самостоятельно. Ей явно полегчало. Чувство облегчения прогнало усталость и из конечностей Такера. Спеша вместе с ней к пляжу, он рассказал об угрозе. Как только смысл сказанного дошел до ее сознания, Джейн обвела взглядом окружающие джунгли.
– Думаешь, будут бомбить это место?
– Похоже на то. – Такер представил кассетные бомбы, градом сыплющиеся на ветхий городишко в Нью-Мексико. – Не хотелось бы торчать на острове, когда это случится.
Они добрались до Кейна, поприветствовавшего их вилянием хвоста. Когда все трое вышли на пляж, пес уже отваживался ступать всем весом на раненую ногу.
– О боже! – охнула Джейн.
За темными водами пролива над Порт-оф-Спейном полыхало оранжевое пламя. Ближе к центру города вспухло, озарив ночные небеса, небольшое грибовидное облако. Несколько секунд спустя до них докатился грохот взрывов, будто далекий фейерверк.
– Мы опоздали, – приглушенным от ужаса голосом произнесла Джейн. – Это уже началось.
«Час ноль», – подумал Такер, вспомнив подслушанный разговор. У него на глазах в небо над силуэтом города взмыли огненные шары. Он представил «Боевых ястребов» и «Сорокопутов», проносящихся сквозь тучи дыма.
– Бедные люди… – Джейн обернулась к нему. – А как там Фрэнк и Нора?
Такер уже держал спутниковый телефон в руке, набирая номер «Хайятта», но услышал лишь сообщение автоответчика на случай экстренных ситуаций. И покачал головой в ответ на невысказанный вопрос Джейн.
– Здесь мы ничем не можем им помочь. – Он развернулся, отбросив страхи за друзей, направляясь к обломкам катера, разбросанным по песку. – Помоги мне собрать все, что способно плавать. Спасательные жилеты, куски палубного настила, пустые канистры. Надо соорудить подобие плота и убираться к чертям с этой скалы.
Схватив выгнутый обломок разбитого носа, Такер потащил его к воде. Им ни за что не преодолеть вплавь сильные течения вокруг острова. Чтобы уцелеть, требуются какие-нибудь плавсредства. До побережья Венесуэлы всего четыре-пять миль на запад от острова. Если поторопиться, у них есть призрачный шанс выбраться.
Джейн принялась разбирать обломки. Выудив из них остатки оранжевого спасательного жилета, перебросила их Такеру.
– Должно быть, Лион намеренно заманил нас в это Богом забытое место, – вслух рассуждал Такер. – Надо было это предвидеть. Слишком уж легко было отследить путь этого ублюдка сюда. Человек вроде него подобных ошибок не совершает. – Он представил «Сорокопут», следовавший за их судном и атаковавший его; аппарат прилетел со стороны Тринидада, а не этого крохотного островка. – Патос никогда не был их оперативной базой.
Осмотрев красную канистру от топлива с дырой от пули, Джейн в сердцах отшвырнула ее в джунгли.
– Он явно хотел убрать нас с дороги, чтобы мы здесь застряли.
«Где он может прикончить нас одной левой».
Такер попытался пустить отломанный кусок носа вплавь, но тот мигом затонул, опустившись на песчаное дно бухты. Уэйн бросил на пылающий город усталый, удрученный взгляд, слушая отдаленный грохот бомбардировки.
– Наше время истекает, – заявил он, ощутив это солдатским чутьем.
Джейн вопросительно поглядела на него.
– По-моему, Лион еще не разбомбил этот микроскопический островок только потому, – объяснил Такер, – что не хотел засветиться раньше срока. Если б он начал с разгрома этого клочка суши, то мог бы нечаянно дать тринидадским военным предупреждение.
– Но раз атака уже началась…
– Мы – бонусная игра.
Понимая это, они удвоили усилия, но тщетно. Вдруг Кейн сделал стойку, подняв нос к ночным небесам, и из его глотки исторглось предупредительное рычание.
В коротких затишьях между взрывами стал пробиваться новый звук – знакомое жужжание двигателей беспилотника, эхом раскатывающееся над водой. Звук нарастал и троился. Такер чертыхнулся, понимая, что он означает: Лион не стал испытывать судьбу, направив к ним эскадрилью беспилотников.
Сдвинув брови, Уэйн поглядел на затопленный обломок носа.
«В ближайшее время нам с этого острова не выбраться».
– Назад в джунгли! – распорядился он, махнув рукой в сторону укрытия.
Они едва успели скрыться под пологом леса, когда первый беспилотник прошел на бреющем полете над водой бухты. Достигнув берега, «Боевой ястреб» взмыл выше, заскользив над самыми макушками деревьев, зашелестевших листвой вдоль пути его продвижения.
Следующая пара устремилась следом за ним.
Мгновение спустя остров содрогнулся от сокрушительного грохота. В лесу на западе полыхнула огненная вспышка. Такер покинул укрытие ровно на столько времени, чтобы оценить нанесенный ущерб. Дым спиралью взмыл высоко в воздух клубящимся черным облаком. Это не походило на прежние кассетные бомбы. Порыв ветра донес химический запах горелого – вроде бензина, но не такого, который захочется залить в бак автомобиля.
– Что это? – крикнула Джейн.
Такер метнулся обратно, когда в сердце острова громыхнул второй, а там и третий взрыв.
– Беспилотники сбрасывают напалм. Должно быть, Лион планирует спалить этот остров до голых скал.
«И нас вместе с ним».
Прюитт Келлерман вышагивал мимо рядов телевизионных экранов, смонтированных на стене его кабинета; они транслировали передачи различных каналов, принадлежащих медиакорпорации «Горизонт». Говорящие головы что-то оживленно балаболили, но Прюитт отключил звук и лишь время от времени читал свежие новости из Тринидада, бегущие по нижнему краю. А если на одном из экранов вдруг пускали прямой репортаж с места событий в Порт-оф-Спейне, включал громкость с помощью пульта дистанционного управления.
Но лучший источник информации находился у него на письменном столе. Его дочь сгорбилась над личным ноутбуком, «Айпэд Про» и собственным настольным компьютером Прюитта, манипулируя всеми тремя устройствами, как пианист-виртуоз. Лаура – единственный человек, которому Прюитт позволял садиться в свое кожаное кресло, что было весьма уместно и символично.
«Когда-нибудь все это будет принадлежать ей».
Он уповал, что в один прекрасный день она сделает это наследие вполне легальным.
Тут его внимание привлек к одному из телевизоров новый репортаж. На экране появилась объятая пламенем церковь. Ее готический шпиль рухнул и лежал на земле обугленными обломками. Пламя рдело сквозь витраж-розу, придавая происходящему адскую красоту.
Гневно стиснув зубы, Келлерман прибавил громкость. Он же недвусмысленно приказал техникам, управляющим атакой, не трогать исторические сооружения.
У диктора на экране было не менее гневное выражение лица.
«
Прюитт снова заглушил звук. Ну, хотя бы эта часть кампании идет по плану. Бомбардировка должна была посеять хаос, но истинная война ведется под прикрытием огня и дыма. Комплект средств радиоэлектронной борьбы эскадрильи беспилотников уже взламывает коммуникационную инфраструктуру острова, позволяя запрограммированным психологическим операциям сеять дезинформацию по захваченным каналам.
Программирование распространяет слухи и домыслы, одновременно скармливая ложные репортажи через СМИ. Как прекрасно известно Прюитту, если что-то прочитано или услышано в новостях, этому верят. А что лучше, если дезинформация состряпана тютелька в тютельку, от источника к источнику она множится, распространяясь, как цифровой пожар, истребляя правду и оставляя по себе лишь сфабрикованную байку.
Прюитт обернулся к дочери за подтверждением. Как директор «Горизонта» по связям с общественностью, она отслеживает все социальные медиа этого региона, держа руку на пульсе куда более актуальном, чем любые трансляции новостных каналов. В течение последних часов ему приходилось проявлять большую аккуратность, чтобы держать Лауру в неведении о своей роли во всем этом. Но ее присутствие здесь открывало и дополнительную возможность.
«Если уж Лаура не сможет прозреть истину за фальшивкой, то с этим не справятся никакие другие СМИ».
– Что там слышно об этой революционной партии? – поинтересовался он.
– Похоже, все считают, что за атаками и бомбардировками стоит эта ТНП. – Дочь тряхнула головой. – В «Твиттере» из этого региона уйма домыслов о том, известно ли главарям партии об этой атаке, или это какая-то отколовшаяся группировка.
– А что говорят о том,
– Вот от этого-то все и паникуют. – Лаура отвела с лица несколько золотисто-каштановых прядей, подняв лицо; вид у нее был усталый, но решительный. – В некоторых сообщениях говорится, что бронетранспортеры стреляли ракетными гранатами по различным целям. Другие видели вертолеты, сбрасывающие бомбы с воздуха.
Прюитт кивнул. Он-то прекрасно знал,
Ради этого-то и был затеян «пробный прогон» – чтобы проверить в деле концепцию войны следующего поколения. Затраты на его проведение оказались до смешного малы. На всю операцию потребовалась лишь небольшая эскадрилья беспилотников – три «Боевых ястреба», чтобы нанести удар своим тяжелым вооружением, пара «Сорокопутов», чтобы посеять хаос, и горстка миниатюрных «Ос», чтобы взломать цифровую инфраструктуру города.
Благодаря технологиям «Стелс» и покрову тьмы сведения о странных летательных аппаратах в небе в СМИ не просочатся. Конечно, некоторые люди могли сообщить о таких наблюдениях, но в рамках протокола психологической операции любые подобные упоминания будут подавляться, замещаясь лживыми историями и сфабрикованными видео.
– О боже… – охнула Лаура.
– Что? – обернулся он к дочери.
– Только что разбомбили школу. Спасатели пытаются пробиться внутрь.
Прюитт бросил взгляд на настенные часы.
– Там уже почти полночь. Детей там быть не могло.
Лаура подняла к нему побледневшее лицо, отчего веснушки выступили еще явственнее.
– Согласно ряду постов в «Фейсбуке», в школе досрочно устроили вечеринку на Хеллоуин. Когда бомбардировка началась, детей оставили в помещении ради безопасности.
Прюитт поморщился. Не из-за загубленных жизней, а из-за того, что придется как-то изворачиваться, чтобы обратить это к собственной выгоде. Ему хотелось сделать несколько звонков, но вместо того он подошел к Лауре и прижал ее к себе. Не сопротивляясь, дочь прижалась щекой к его груди.
– Зачем… – пролепетала она. – Кто может быть настолько жесток?
Прюитт лишь притянул ее сильнее, как всегда, пытаясь оградить от жестокого мира, в душе молясь, чтобы она отыскала способ уравновесить свое чувство справедливости с реалиями жизни. Ведь именно это он и хотел дать ей, ее детям – власть и богатство, чтобы сделать мир лучше.
«Даже если ради этого я должен обагрить кровью собственные руки».
Эту часть своего наследия Келлерман завещать ей не хотел. На протяжении истории США многие промышленные магнаты – Рокфеллер, Дж. П. Морган, Эндрю Карнеги – были безжалостными, нахрапистыми и беспринципными, но под конец жизни становились филантропами, стремившимися принести благо всеми человечеству. И сам намеревался последовать их примеру.
«Пусть я буду безжалостным, чтобы она могла быть доброй».
– Почему бы тебе не устроить перерыв, – предложил он. – А оборону форта я пока возьму на себя.
Отстранившись, она посмотрела на него снизу вверх.
– Папа, я могу…
– Я знаю, что ты
Она улыбнулась сквозь слезы, до сих пор стоявшие в ее глазах.
– Ладно, только на двадцать минут. Прихвачу для нас обоих кофе. Ночка предстоит долгая.
– Тогда ступай. – Он помог ей подняться из кресла.
Перед уходом Лаура обняла его.
– Я люблю тебя, папа.
– Я тебя тоже, солнышко.
Прюитт не трогался с места, пока она не ушла, да и потом еще на протяжении нескольких вдохов по-прежнему смотрел на дверь, ожидая, пока чувство вины схлынет, и укрепляясь духом для того, что предстояло сделать дальше. И снова обрел твердость в одном непререкаемом решении.
«Она ни за что не должна узнать, что я приложил руку ко всему этому».
И именно для этого достал свой личный телефон и набрал номер Рафаэля Лиона. Как только тот ответил, Прюитт потребовал доложить, положен ли конец последней угрозе, продолжающей срывать их операции.
– А как там наши друзья, прибывшие в Порт-оф-Спейн? – спросил он.
– Теперь я понимаю, почему Уэбстеру было так трудно разобраться с этим типом… и его собакой, – вздохнул Лион. – Курва чуть не отхватила мне кусок ноги.
– Если с этой группой не разобрались, ты поплатишься не только ногой.
– Нет проблем, сэр. Они в западне на необитаемом острове, с которого им не выбраться. Я отрядил все три «Боевых ястреба» из Тринидада спалить его дотла. А на случай если попытаются уплыть, послал «Сорокопут» патрулировать воды.
Прюитт улыбнулся, в очередной раз осознав, почему так полагается на французского солдата.
– То есть они превратились в тосты.
– Подгоревшие, – хмыкнул Лион.
Тяжело дыша и пригибаясь, Такер в панике бежал через пляж.
Горький дым застилал небо над головой, а по всему острову полыхали десятки пожаров, сливаясь в адское пекло, рдеющее сквозь темные деревья. Когда он уже подбегал к Джейн и Кейну, на пляж дождем посыпалась огненная зола, пеленой ложась на воду бухты.
– Есть что-нибудь? – спросила Джейн. Голос прозвучал глухо сквозь мокрую ткань, укутавшую ей нос и рот. Кейн лежал рядом с мордой, обернутой мокрым носовым платком.
– С той стороны морских пещер тоже нет. – Такер покачал головой. Он обыскал пляж с обоих концов в надежде найти какое-нибудь укрытие, чтобы пересидеть там огненный шторм. – Придется плыть, позволив течению нести нас вдоль скал. Попытаемся найти достаточно глубокую пещеру, чтобы она нас защитила.
«Разумеется, если течения не утащат нас на дно морское».
В глазах Джейн отразился тот же страх. Они слишком слабы, чтобы бороться с непредсказуемыми течениями и водоворотами пролива Бокас-дель-Драгон. Эти воды прозвали Драконовой Пастью отнюдь не просто так. Эта тварь поглотила многих.
И все равно Джейн кивнула, понимая, что выбора у них нет, если она рассчитывает снова увидеться с сыном.
Позади них напалмовые бомбы продолжали взрываться, вздымая грандиозные столбы дыма и пламени. В ушах у Такера звенело от взрывов. Временами призрачный проход «Боевого ястреба» бередил пелену дыма над пляжем, когда один из беспилотников отваливал в море и делал новый заход на бомбометание. Когда «Боевой ястреб» опростает свой бомбовый отсек на эту полоску песка или лесной пожар охватит окружающие джунгли – лишь вопрос времени.
– Пошли, – сказал Такер, похлопав Кейна по боку, чтобы подымался. Ну, хотя бы пес уже ступает на раненую ногу, хоть и осторожно, но надолго ли хватит ему сил бороться с течениями Карибского моря?
Джейн выглядела хуже, до сих пор очевидно страдая от последствий удара по голове.
Не имея лучших вариантов, Уэйн повел пару по песку в усыпанную пеплом воду. Позади полыхнул очередной взрыв – достаточно близко, чтобы ударная волна раскаленного воздуха подтолкнула их вперед. Накатил смрад бензиновой гари, заставившей Джейн хрипло закашляться.
– Не останавливайся! – поторопил ее Такер, махнув рукой. – Надо убираться из бухты!
Кейн шлепал рядом, высоко держа нос и бросаясь грудью на набегающие волны. Войдя по пояс, Уэйн наклонился, чтобы нырнуть навстречу волнам, когда сквозь звон в ушах прорезался новый звук.
Остановившись, он оглянулся на Джейн. Она тоже замерла, ясно расслышав то же самое – вой двигателя, раскатывающийся над водой. Такеру потребовался целый вздох, чтобы засечь направление. Из-за скал слева вылетел серебристый гоночный катер, устремляясь к устью бухты им наперерез. Затем совершил резкий разворот на сто восемьдесят градусов – должно быть, рулевой их заметил.
Вой двигателя сменился негромким урчанием на холостом ходу, и катер закачался на волнах.
В душе Такера вспыхнула надежда, что это спасательная партия, кто-то, отправившийся к охваченному огнем острову искать уцелевших.
Он посмотрел на единственного человека в катере, поднявшегося из-за штурвала.
Такер тотчас же узнал противника.
Карл Уэбстер.
Тот поднял черную трубу реактивного гранатомета, направив в их сторону. Времени, чтобы достать свой «ЗИГ-Зауэр» из наплечной кобуры под мокрой одеждой, у Такера просто не было. Он оглянулся на дымное пекло позади, потом посмотрел на Уэбстера.
Уэбстер нажал на спуск.
При звуке выстрела Такер пригнулся. Фигуру Уэбстера заволокло дымом ракетного выхлопа. Ракетная граната пролетела высоко над головой, уходя все выше, таща за собой ленту дыма.
Вывернув шею, Такер увидел, как ракета попала в цель над пляжем. Огненная вспышка очертила клиновидную угрозу, таившуюся в дыму, – «Боевой ястреб». Беспилотник разлетелся вдребезги над опушкой, и на песок и в воду градом полетели осколки.
– Тащите свои жопы сюда! – крикнул Уэбстер.
Джейн уже полубрела-полуплыла вперед. Уэйн последовал ее примеру, подталкивая Кейна перед собой. Он даже не догадывался, что происходит, но понимал, что это единственный путь прочь с этих пылающих скал.
Уэбстер подвел катер к ним, наклонился над планширом и подхватил Джейн за руку. Втащив ее внутрь, перегнулся за борт снова, схватился за жилет Кейна двумя руками и втащил пса, а Такер подпрыгнул повыше, чтобы ухватиться за релинг и вскарабкаться на борт самостоятельно.
Как только все оказались на судне, Уэбстер ударил по газам, вывернув штурвал, и с резким креном погнал катер прочь от острова. Как только бухта осталась позади, он обернулся к группе, взглядом выделив из нее одного человека.
– Джейни, ты в порядке? – спросил Уэбстер.
Та поглядела на Такера, потом снова на главу службы безопасности «Тангента» и кивнула.
– Уже получше, Карл.
– Какого хера? – выдохнул Такер. Он редко прибегал к этому выражению, но ситуация его явно заслуживала.
– После объясню, – притронулась к его руке Джейн.
Наконец Такер выпутал «ЗИГ-Зауэр» из мокрой одежды и нацелил его на Уэбстера.
– На фиг
– А на что это похоже? – крикнул в ответ Уэбстер, игнорируя угрозу. – Я вытаскиваю ваши задницы из огня.
– Но… но
Джейн силой заставила его опустить пистолет.
– Это Карл помог мне выжить при зачистке «Проекта шестьсот двадцать три».
Тужась понять, Такер воззрился на Джейн с разинутым ртом, чувствуя, как в душе борются противоречивые эмоции: боль от измены, облегчение, недоумение, гнев и другие, слов для которых еще не изобрели.
Уэбстер воспользовался этим мгновением безмолвного замешательства, чтобы спросить:
– Насчет Норы… Я знаю, что она выбралась из Рэдстоуна. А как ее коллеги? Стэн, Такаши и Диана?
При упоминании этих имен бурление эмоций Такера наконец свелось к одной.
– Тебе-то фиг ли? – выплюнул он, вскидывая пистолет.
Услышав эту отповедь, Уэбстер кивнул.
– Я делал что мог, – произнес он вполголоса, и его слова едва не потонули в реве двигателя. Оглянулся на Джейн. – У меня не было никакого выбора, Джейни. Ты-то должна это знать. Еще в Силвер-Спринг, перед самым закрытием «Проекта шестьсот двадцать три», этот ублюдок Лион показал мне фотографии моей бывшей жены и дочери Аманды и без экивоков заявил, что либо я буду помалкивать, либо кончу в мелкой могиле рядом с ними.
Он виновато отвел глаза, и Такер прочел боль в его взоре.
– Никого из остальных я не убивал, – промолвил Уэбстер. – Ты должна тоже это знать. Я решил, что, согласившись, смогу спасти тебя. Ты умна, у тебя есть связи. Было не так уж трудно уверить Лиона, что ты ускользнула самостоятельно. Плюс, Джейни, ты знаешь, как я к тебе отношусь.
Джейн опустилась на одно из сидений.
– Карл…
– Я знаю, что ты не отвечаешь взаимностью, но это не делает мои чувства менее реальными.
Такер уставился тому в затылок, вспомнив слова Норы, что интимная теснота таких исследовательских групп зачастую приводит к диковинным постельным союзам.
– Когда меня перевели надзирать за группой «Орисса» в Рэдстоуне, – продолжал Уэбстер, – я уже увяз в этом слишком глубоко. Убедил себя, что смогу что-то предпринять для защиты этой новой группы, воспользовавшись своим положением.
– А как же Сэнди Конлон? – спросила Джейн.
– Опять же, это Лион со своими людьми проводил зачистку после того, как Сэнди добилась успеха в создании ядра ИИ для беспилотников. Ни она, ни ее команда были больше не нужны. Но я знал, что Сэнди делает что-то еще частным образом. Она ловко заметала следы. Я пытался прикрыть спину и ей… хоть она этого и не знала.
– А мы? – вклинился Такер.
Уэбстер оглянулся на него, потом на Кейна:
– Поначалу я даже не догадывался, кто вы. Думал, может, вы работаете на Лиона или какую-то неизвестную третью сторону. Со временем я узнал, что Джейн отправила вас разнюхать насчет Рэдстоуна. – Он взмахом указал на Джейн. – Когда я поймал вас двоих на камеру наблюдения в Уайт-Сэндс, я промолчал и постарался разыскать вас, пока адское пекло не разверзлось. Но в результате засветился перед Лионом.
Такер вспомнил свою беседу с французским «солдатом удачи». В конечном итоге Лион узнал о проникновении его группы на военную базу. Очевидно, закрывать глаза на такую уйму промахов он уже не мог, да и не хотел.
– Мне пришлось бежать. Я позаботился, чтобы Аманда и Хелен укрылись в безопасном месте, а потом связался с парой парней из «Тангента», еще хранящих мне верность. От них я узнал, что Лион приготовил для вас, так что примчался сюда. И все равно едва успел. Лион сдвинул график операции на сутки. Как только я увидел, что остров взлетел на воздух, то решил, что вы все погибли, но все равно решил проверить.
Такер поглядел на пожары, рдеющие сквозь дым, окутавший силуэт Порт-оф-Спейна.
– Что за чертовщину он замыслил для Тринидада?
– Толком не знаю, – покачал головой Карл. – Но Тринидад – испытание в реальных условиях куда более крупной операции, намеченной через трое суток. Фактически говоря, вспомогательная цель этой миссии – отвлечь внимание мировой общественности, заставить всех обратить взоры сюда, пока реальное нападение произойдет в другом месте.
– Где? – уточнила Джейн.
– Не знаю… В самом деле не знаю.
У Такера имелся более важный вопрос:
– А кто за всем этим стоит? На кого работает Лион?
– А вы не знаете? – обернулся к нему Уэбстер, подняв брови.
– Откуда нам знать?
– Лион работает на Прюитта Келлер…
Грудь Уэбстера вдруг взорвалась, забрызгав Такера кровью и ошметками плоти. Смертоносная пуля впилась в сиденье рядом с Джейн. Убитый повалился со своего места за штурвалом, и в этот миг Уэйн заметил призрачное мельтешение беспилотника на фоне звезд.
Это был «Сорокопут» – скорее всего тот самый, который устроил засаду на их катер.
Беспилотник лег на крыло, совершая вираж для нового боевого захода на цель.
– Ложись! – рявкнул Такер, бросаясь вперед.
Отвалив труп Уэбстера в сторону, он достал из-под мертвого тела реактивный гранатомет. Забираясь в судно, Уэйн приметил открытый ящик выстрелов РПГ на палубе рядом с сиденьем рулевого. Схватив один, загнал его в ствол гранатомета и, перекатившись на спину, приставил оружие к плечу, поймав в перекрестье прицела размытую заплатку среди звезд.
Выждал, когда беспилотник начнет снижение к катеру.
Зафиксировав прицел, Уэйн выстрелил. Оглушительно грохнуло, и его окутала туча дыма. И все же сквозь дымную пелену высоко в небе полыхнула яркая вспышка, очертив разбитый силуэт «Сорокопута». Граната попала в одно из крыльев беспилотника, и машина штопором рухнула в море.
Как только над водой взмыл фонтан воды, Такер сел в кресло рулевого и схватился за штурвал.
– Держись!
Толкнул рукоятку дросселя вперед, погнав скоростное суденышко по спокойному морю, не зная, нет ли в воздухе других «Сорокопутов» и не получат ли два оставшихся «Боевых ястреба», бомбардирующих остров Патос, новый приказ настичь их.
В зеркале заднего вида Такер увидел окутанный дымом остров, в сердце которого тлели пожары. В небо взмывали свежие спирали пламени, свидетельствующие о продолжении истребления острова.
Уэйн переключил внимание вперед, гоня юркий катер к обагренному пожарами силуэту Порт-оф-Спейна.
Несмотря на облегчение оттого, что удалось выжить, его снедала тревога.
Что случилось с Фрэнком и Норой?
Такер прибрал дроссель, позволив катеру плавно скользить по инерции вплоть до полной остановки в сотне ярдов от коммерческих причалов Порт-оф-Спейна. Воздух был напоен едким смрадом дыма. Над водой раскатывалась какофония сирен машин экстренных служб, автомобильных сигнализаций и голосов, усиленных мегафонами.
Несколько прибрежных складов еще горели, но сами причалы почти не пострадали. К сожалению, о «Хайятте» этого сказать было нельзя. Главная башня отеля превратилась в столб пламени, окутанного дымом.
– Нора и Фрэнк… – простонала Джейн.
– Они могли выбраться, – напомнил ей Такер. – Их спины прикрывал «Рекс».
Но даже ему было трудно произнести это с убеждением в голосе.
Направив катер к ближайшему причалу, Такер заметил, что главное прибрежное шоссе забито беженцами, неподвижными или брошенными автомобилями. Бронетранспортеры проезжали по обочинам – одни в город, другие прочь от него. Центральный деловой район пострадал больше всего, превратившись в огненную пустыню исковерканных небоскребов.
– Зачем они сделали это? – спросила Джейн, когда Такер подогнал катер к причалу и привязывал швартовы. – Почему?
Уэйн вспомнил прежние предположения, что все это как-то связано с контролем нового нефтяного месторождения. Но если Уэбстер прав, это лишь побочная выгода. Истинная цель этого нападения – испытательный прогон чего-то куда худшего.
Такер помог Джейн и Кейну выбраться из катера. Труп Уэбстера они накрыли брезентом. Хоть Уэйн и был еще сердит на него, тот спас жизнь всем им. Когда настанет подходящий момент, они доставят его тело на родину к его родным.
«Как и останки Сэнди».
Такер окинул взглядом разоренный город, пытаясь оценить число погибших, родным которых сегодня придется оплакивать утрату. Его охватил потаенный гнев, коренящийся где-то в самом мозге костей.
– А если Нора и Фрэнк выжили, – спросила Джейн, – с какого конца нам браться за их поиски?
– Должен быть какой-то центр управления ликвидацией кризисной ситуации, место, где раненые и оставшиеся без крова могут найти прибежище. Если у Фрэнка голова в порядке, именно туда он и доставит Нору.
– А если попытаться еще раз позвонить по телефону?
По пути он уже предпринял несколько таких попыток – и вызвать отель, и вызвонить кого-нибудь в Штатах.
– По-прежнему ничего. Думаю, они глушат исходящие передачи, чтобы отрезать острова от внешнего мира. Придется все делать по старинке.
И он тронулся в путь с Джейн по одну руку и Кейном по другую. Им повезло, что они до сих пор живы, и остается лишь уповать, что Норе и Фрэнку повезло не меньше.
Вскоре команда спасателей направила их в Королевский парк Саванна, где уже организовали импровизированный лагерь для беженцев. В нормальной обстановке две сотни акров парка представляют собой зону отдыха с полями для игры в крикет и регби и ботаническим садом. Теперь же эти поля заполонили тысячи человек, бесцельно бродившие туда-сюда или сгрудившиеся вместе на траве и скамейках.
В центре парка возвели пару десятков белых полотняных шатров; большинство, судя по всему, предназначалось для оказания первой помощи, но в нескольких раздавали еду и бутылки с водой. Работники аварийных служб в оранжевых виниловых жилетах бродили среди толп с планшетами, собирая личные данные и сообщения о разрушениях в разных районах.
Джейн выглядела совсем потерянной. Отыскать друзей в этом хаосе было задачей не из легких. Внезапно Кейн сел, словно тоже осознал тщетность этих поисков, а может, просто устав, и устремил вопросительный взгляд на Такера.
– Что стряслось, здоровяк? – спросил Уэйн.
Будто в ответ, Кейн вскинул голову и, жалобно скуля, принялся скрести ухо задней ногой. Такер опустился рядом на корточки. Он до сих не потрудился снять с Кейна тактическое снаряжение. При таком обилии работников экстренных служб вокруг овчарка выглядела как любая другая аварийно-спасательная собака, занятая поисками людей в завалах после этой атаки.
– Что его беспокоит? – спросила Джейн.
– По-моему, наушник.
Такер отвел скребущую лапу пса, чтобы достать радиоприемник, и осмотрел ухо Кейна на предмет ранений, но оно выглядело нормально. Держа в ладони наушник, он вдруг ощутил легкую вибрацию, поднес его к уху и услышал играющую там музыку.
– Что там? – не утерпела Джейн.
– «Битлз».
– Что-что? – наморщила она нос.
– Их песня Help![148]
Сунув свой наушник в ухо, Такер прикрепил микрофон и услышал мелодию более ясно. Кто-то транслировал музыку на той же радиочастоте. Может, это и чистое совпадение, но он все же включил микрофон:
– Алло?
Последовал треск помех, а потом послышался знакомый голос.
–
На Уэйна нахлынула волна облегчения.
– Где вы? Нора в порядке?
–
– Сейчас подойдем.
Джейн вопросительно смотрела на него.
– Они живы. В полном порядке. Пошли.
И поспешил к ряду палаток спасателей, где, немного поискав, углядел машущего им Фрэнка. Нора сидела на лавке, а перед ней стояла тарелка с недоеденным сэндвичем.
Такер облапил Фрэнка медвежьими объятьями, а Джейн тем временем столь же тепло поприветствовала Нору. Кейн выплясывал вокруг, счастливо размахивая хвостом. Наконец разжав объятья, Уэйн оставил ладонь на плече Балленджера.
– Как ты провернул этот фокус с радио?
– С небольшой помощью моего друга[149]. – Фрэнк поглядел в небеса. – Когда мы сообразили, что нормальным способом вы с нами связаться не сможете, я настроил «Рекса» на локальное вещание хитов «Битлз», решив, что ты или Кейн сможете их принять.
– Умно, – одобрила Джейн.
– Но откуда ты узнал нашу радиочастоту? – нахмурился Такер. Он не делился этими сведениями ни с Фрэнком, ни с кем-либо еще.
– С небольшой помощью
Нора указала куда-то за спину Такеру. Обернувшись, он увидел знакомую фигуру, приближающуюся к ним с двумя тарелками, нагруженными едой.
– А вот и мой славный кобель, – сказала женщина, присоединяясь к ним, но обращаясь персонально к Кейну.
Это была Рут Харпер.
Наклонившись, женщина поставила тарелку перед овчаркой, потом выпрямилась, откинув длинные белокурые волосы и явив взору загорелые черты и изумительно высокие скулы. На ней были джинсы и зеленая блузка вкупе с очками в толстой прямоугольной оправе на переносице, придававшими ее облику некую школярскую сексуальность.
– Вам с Джейн придется обойтись оставшимися сэндвичами, – заявила Рут, ставя вторую тарелку на стол.
– Как… что ты здесь делаешь? – спросил Такер, наконец уразумев, откуда Фрэнк узнал радиочастоту. У Рут Харпер все схвачено.
– Ты отказался от оперативников «Сигмы» в этой миссии, – пожала она плечами, – вот я и подумала, что можно устроить себе небольшой отпуск на Карибских островах, чтобы поработать над загаром.
– А твой босс в курсе, что ты здесь?
Она жеманно приподняла бровь в ответ на этот дурацкий вопрос. «Ну конечно, в курсе». Как и сама Рут, ее босс – директор «Сигмы» Пейнтер Кроу – не упускает из виду ни одну мелочь.
– К сожалению, я прибыла малость поздновато, – оглянулась она на тлеющие руины Порт-оф-Спейна. – Вы определенно любите оставлять за собой выжженную землю, капитан Уэйн, – и повернулась к Такеру: – Я искренне надеюсь, что оно того стоило.
Такер лишь вздохнул.
Полсуток спустя Такер стоял на балконе с видом на прибрежный городок Сан-Фернандо, милях в тридцати к югу от Порт-оф-Спейна. Вдали черное марево все еще застило северный небосвод, будто собирающаяся на горизонте гроза.
Выбравшись из города, они поселились здесь, чтобы уврачевать свои раны и выспаться. Все утро они следили за новостями о мерах по устранению последствий атаки. Большинство пожаров погасили, но даже так далеко на юг пассаты все еще доносили запах дыма, горящих покрышек и жженой нефти.
Кейн, изнуренный вчерашними трудами, свернулся клубочком в шезлонге на балконе и крепко спал. Вчера ночью Такер обстриг мех вокруг пореза и щедрой рукой нанес на рану антибиотики, прежде чем наложить свежую повязку.
– Каковы текущие потери? – спросила из глубины номера Джейн, стоя за спинами Фрэнка и Норы, корпевших за своими ноутбуками, собирая последние сведения из местных новостных источников. Позади фоном бубнил телевизор.
– По большинству оценок, от восьмисот до девятисот человек, – доложила Нора. – Но поисково-спасательные отряды все еще ведут поиски в наиболее пострадавших районах.
Такер прикрыл глаза. Несмотря на бессмысленность, его рассудок зациклился на «а что, если бы», вновь и вновь пересматривая все случившееся. Хоть западня Лиона на острове Патос и не прикончила его, зато вывела из игры. И все же Уэйн был уверен, что ничего не смог бы поделать, даже будь он в городе.
Фрэнк поведал ему историю ночного вероломного нападения, как «Рекс» предупредил их о надвигающемся налете вскоре после прибытия Рут Харпер. Все трое покинули отель до начала бомбежки, по пути включив пожарную тревогу, чем, вероятно, спасли много других жизней.
– Все СМИ возлагают вину на Тринидадскую народную партию, – сообщила Нора, – но все это лишь дымовая завеса.
– Но каким образом? – спросил Такер, покинувший балкон и присоединившийся к остальным в комнате.
– Комбинация радиоэлектронной борьбы и психологических операций, – пояснил Фрэнк. – «Рекс» хакнул эскадрилью беспилотников, вытянув пропасть данных. Байки, заготовленные заранее и слитые во все новостные источники и социальные сети. Даже сейчас мне трудно отделить истину от фикции, а ведь я стоял у истоков.
– Что еще больше запутывает ситуацию, – добавила Нора, – так это то, что ТНП, по-моему, заранее наметили на роль козла отпущения. Есть сообщение о горстке вооруженных нападений на полицейские участки и правительственные здания. Убитые налетчики были одеты в форму ТНП, но число трупов не превышает двадцати.
– Что дает правительству достаточно материальных улик, чтобы взвалить все остальные разрушения на революционеров, – покачал головой Такер.
– Похоже, президент Д’Абрео делает заявление, – встрепенулась Джейн, прибавляя громкость телевизора.
Такер и остальные собрались вокруг экрана.
Для провозглашения речи президент облачился в военный мундир.
Джейн приглушила звук.
– Что скажете?
Такер поразмыслил над новостями, потом изложил свою интерпретацию:
– Давайте поглядим. Радикальная фракция прибегает к насилию и кровопролитию в попытке свергнуть нынешнее правительство за считаные дни до выборов. Возлюбленный президент и премьер-министр приходят на выручку, обещая раздавить мятежников и принести сонмам помощь и утешение.
– Иначе говоря, – Джейн скрестила руки, – почти проигранные выборы обернулись верной победой.
– Эта атака не была государственным переворотом, – кивнул он. – Она была
– А президент Д’Абрео будет в долгу перед таинственным благодетелем, – подхватила Нора. – Кто-то не только огребет сотни миллионов долларов на отстройке и ремонте инфраструктуры, но и не будет вопросов,
– Прюитту Келлерману, – подсказала Рут, стоявшая позади всех. Она только что вышла из одной из спален, где висела на телефоне все утро.
Такер уже пересказал ей предсмертные слова Уэбстера.
Не надо быть гением, чтобы додумать остаток фамилии. Прюитта Келлермана знает каждый американец, хоть мельком знакомый с медиаиндустрией страны. Корпорация «Горизонт» – единый крупнейший владелец газет, теле- и радиостанций, социальных сайтов, а по утверждениям некоторых, и политиков штатов – и даже федерального уровня. Сверх того, Прюитт Келлерман протягивает руки к Европе и Азии.
И клеветниками их не назовешь.
В настоящий момент Келлерман отбивается от шквала обвинений, что он использовал положение «Горизонт медиа» для прослушивания телефонов и перехвата электронной почты – не только конкурентов по бизнесу и личных врагов, но и вашингтонских законодателей, отвечающих за правовое регулирование телекоммуникационной индустрии.
– А что слышно из Вашингтона? – поинтересовалась Джейн.
– Это нападение застало всех врасплох, – вздохнула Рут, – в том числе и все разведывательное сообщество США. Все тщатся угнаться за событиями.
Такер вспомнил, как Уэбстер упоминал, что одна из целей операции – отвлечь внимание, заставить всех устремить пристальные взоры на Тринидад.
– Мы должны остановить его, – сказала Нора. – Разоблачить.
– Это будет трудновато, тем более что в нашем распоряжении только слова погибшего предателя, – возразила Рут. – Хотя «Тангент аэроспейс» принадлежит «Горизонт медиа», корпорация – лишь крыша игры, вовлекающей сотни компаний и филиалов, ограждающая людей наверху от обвинений, дающая им возможность откреститься. На самом деле «Сигма» приглядывается к Келлерману уже не первый год, но поймать его на горячем не удается.
– Как сказала бы моя матушка, – заметил Фрэнк, нарочито подчеркивая свою алабамскую гнусавость, – он склизкий, как свиное рыло у кадила.
– Точно, – усмехнулась Рут. – Мы знаем, что контрольный пакет акций «Тангента» принадлежит ему, но «Тангент» не оставил в Тринидаде отпечатков пальцев. Однако благодаря вам, – кивнула она Норе, – и помощи «Рекса» в локализации места запуска эскадрильи беспилотников в Тринидаде, мы засекли другую мишень. «Свитчплейт инжиниринг». Эта компания – другой филиал «Горизонта» – арендовала отрезок взлетно-посадочной полосы и участок земли, которые использует в качестве базы для здешних операций. Теперь это перепаханная бомбовыми воронками яма в джунглях.
– Очередные концы в воду, – прокомментировал Такер.
– И тем не менее это очередной фрагмент мозаики, – добавила Рут. – Хоть этого и явно недостаточно, чтобы взяться за Келлермана вплотную. Нам требуется больше фрагментов этой корпоративной головоломки, чтобы начать его преследование.
– Может, это и немного, но я нашла
– Что ты имеешь в виду?
– Помните дату последней записи Алана Тьюринга в дневнике, где изложены алгоритмы, которые показывали Сэнди?
– И что с ней?
– Она датирована двадцать четвертым апреля одна тысяча сорокового года. Всего за два дня до загадочного пожара, почти уничтожившего Блетчли-Парк. Некоторые считали, что этот пожар должен был замести следы тайного нападения на это учреждение.
– Вы с Сэнди думали, что дневник Тьюринга мог быть похищен именно тогда, – с прищуром поглядел на нее Такер. – Может, даже попал в США.
– Я провела кое-какие раскопки в прошлом Прюитта Келлермана, чтобы посмотреть, не наклюнется ли что-нибудь интересное, – стремительно стуча по клавишам, говорила Нора. – Его отец Траффорд Келлерман покончил с собой, а мать Прюитта погибла в автокатастрофе, потому что была пьяной за рулем, когда Прюитту было четыре года. В шестьдесят девятом году его взяли на воспитание дед и бабка Брайсон и Гейл. Его дед умер, когда Прюитту был двадцать один год. Бабка скончалась через несколько лет. Прюитт был их единственным наследником.
– И что? – заглянул ей через плечо Фрэнк.
– Посмотрите сюда. – Нора откинулась на спинку стула. – Я хакнула старый военный архив и нашла это.
Такер присоединился к Фрэнку. На экране появилась выцветшая копия формуляра армии США:
Нора взглядом пробежала формуляр, перечислявший мириады подробностей касательно отставки деда Прюитта.
– Брайсон Келлерман демобилизовался в возрасте тридцати трех лет, всего через пару месяцев после загадочного пожара в Блетчли-Парк.
– Ты считаешь, что он каким-то образом получил дневник Тьюринга?
– Возможно. Посмотрите, что еще я нашла. – Она вывела на экран радикально цензурированную версию личного дела Брайсона Келлермана. – Он был полковником армейской разведки, но в каком качестве – замазано. Однако перед самой отставкой Келлерман побывал едва ли не на каждом театре военных действий, считая и последнее задание в Британии.
– И что вы думаете? – осведомилась Рут.
– Я думаю, он каким-то образом добыл дневник Тьюринга, быть может, даже украл. Так или иначе, он, по-видимому, счел его достаточно важным, чтобы сохранить в секрете. Может, надеялся воспользоваться работой Тьюринга в корыстных целях… Нужно помнить, что послевоенная Америка переживала промышленный бум, была лидером научных инноваций благодаря наследию рождения первой атомной бомбы. Все ждали очередных грандиозных инноваций. Должно быть, во время войны Брайсон был достаточно проницателен, чтобы разглядеть потенциал, таящийся в бумагах Тьюринга, и попридержал их для себя.
– И чем же Брайсон занялся после войны? – поинтересовался Такер.
– Продавал страховки, – развела руками Нора. Заметив наморщенный лоб Такера, она продолжала: – Хотя Брайсон, вероятно, догадывался о важности того, что он украл, никто на свете не мог найти алгоритмам Тьюринга реального использования. Но мне нетрудно представить, как гордый дедуля делится трофеями своего военного прошлого с внучком, показывая ему эти украденные страницы.
– Должно быть, Прюитт помнил об этих бумагах и ждал, когда весь мир дорастет до гения Тьюринга, а потом нашел способ пустить их в дело, – потер подбородок Такер.
– Но какова конечная цель Келлермана? – спросила Джейн.
– Власть, – решительно заявил Уэйн. – Если проследить траекторию «Горизонт медиа», корпорация занята не столько накоплением богатств, сколько захватом власти, управлением событиями.
– Мы стоим у истоков нового способа ведения войн, – кивнула Джейн. – Оставляем атомную эпоху деда Прюитта позади и вступаем в эпоху цифровых полей сражений. Эти войны будут финансировать корпорации и вести частные оборонные подрядчики, и тут прибыльность так же важна, как победа.
– И Келлерман вознамерился стать властителем этого нового мира, – вздохнул Такер.
– Если Тринидад послужил проверкой концепции, это жутко. – вид у Фрэнка был совсем несчастный. – По данным, которые «Рексу» удалось вытянуть до того, как мы рванули из «Хайятта», мы с Норой оценили, что атаку осуществляла лишь горстка беспилотников.
– Но что он планирует дальше? – спросила Джейн.
Рут посмотрела на часы.
– Через несколько минут у меня запланирована видеоконференция с директором Кроу. Он приставил «Сигму» раскопать этот вопрос. Будем надеяться, что у него есть что-нибудь для нас.
Такер бросил взгляд через открытую дверь балкона на пелену дыма, окутавшую горизонт на севере.
«И лучше ему поторопиться».
После короткого ленча Такер снова вышел на балкон. Кейн вернулся в свой шезлонг, нежась на теплом солнце. Джейн присоединилась к ним, встав у перил рядом с Уэйном, обняв его рукой за талию, но он напрягся. Ощутив это, она убрала руку.
– Так…
Им еще не выпала возможность обсудить ситуацию с Уэбстером.
– Ты должна была мне сказать, – под нос буркнул он.
– Я пыталась…
– Но не очень.
– Теперь знаю. Но Карл спас мне жизнь, защитил моего сына… При этом он рисковал жизнью собственной дочери. – Она так стиснула перила, что костяшки пальцев побелели. – Мы с Карлом много работали вместе – пожалуй, слишком много, достаточно, чтобы он проникся чувством ко мне, даже к Нату. Но наша связь не выходила за рамки обоюдной приязни коллег.
«Может, с твоей точки зрения…»
– Как минимум я должна была молчать ради Карла, – тряхнула головой Джейн. – Я думала, чем меньше ты знаешь об этом, тем безопаснее для Натана и даже для семьи Карла.
– Но какой ценой? – Такер живо представил взрывающуюся от снайперской пули голову Такаши, увидел вздувшееся лицо Сэнди, всплывающее из темноты багажника ее автомобиля. – Если б я знал заранее…
– И что бы ты сделал по-другому? – резко обернулась к нему Джейн. Во взгляде ее сверкнула сталь. – После бегства никакой связи с Карлом у меня не было. Я не представляла, что происходит в Рэдстоуне. Я лишь знала, что Сэнди подвергается риску, а смерти по той же схеме, что и при зачистке «Проекта шестьсот двадцать три», вроде бы возобновились. Я не догадывалась, насколько в этом замешан Карл.
Но Такер в гневе отказался принять ее объяснение:
– Ты отправила нас с Кейном вслепую.
Немного помолчав, Джейн вздохнула:
– Может, это и было глупо и близоруко, но Натан для меня – смысл жизни. И я не собираюсь извиняться за то, что делала ради его защиты все, что в моих силах. – Она чуть покачала головой. – Я могла оставаться в укрытии и ничего не предпринимать, но рискнула связаться с тобой. В тот момент это был лучший доступный мне компромисс.
Увидев, как дрожат ее руки на перилах, Такер понял, что она видит кровь, обагрившую их из-за ее решения. Он узнал этот знакомый тремор, потому что слишком уж часто испытывал его сам. Ему вспомнился термин, которым один из его консультантов воспользовался, чтобы уточнить диагноз ПТСР Такера:
Ему хотелось обнять ее, привлечь к себе, но вместо того он развернулся и направился внутрь, похлопав себя по бедру, чтобы Кейн последовал за ним, оставив Джейн наедине с ее демонами. Иного выбора у Уэйна не было.
«У меня слишком много собственных демонов».
Такер смотрел на экран ноутбука, показывающий темноволосого мужчину, сидящего за письменным столом на фоне настенного монитора. На экране беззвучно шли кадры нападения на Порт-оф-Спейн. Мужчина отвел единственную снежно-белую прядь, контрастирующую с его черными волосами, за ухо, будто заложив за него белое перо. Его синие глаза сияли на загорелом лице, словно глядя прямо на Такера.
Директор «Сигмы» Пейнтер Кроу выпрямился в кресле.
– Финансовая сеть Келлермана оказалась крепким орешком даже для нас. Хоть мы и добились кое-каких успехов, ваша помощь нам не помешает.
Рут Харпер созвала их всех в комнату ради этого видеомеждусобойчика с директором Кроу. Такеру претило получать подобные вызовы. Хотя сам Пейнтер Кроу ему лично нравился, Уэйн был не в восторге от системы, к которой тот принадлежал, а именно правительства. Да сверх того Такеру пришлось настроиться на возможность, что эта операция уплывет у него из рук.
Как он сказал Рут пару минут назад, «если директор попытается перетянуть одеяло на себя, он напросится на драку». И отнюдь не шутил. Слишком уж много крови пролито, чтобы он, Такер, добровольно спасовал именно теперь.
– Мы столкнулись с несколькими препятствиями, – продолжал Пейнтер. – И главное из них – сам Прюитт Келлерман. Он титан, и не только в мире бизнеса. Его влияние и власть простираются очень далеко даже в нашем собственном правительстве. Келлермана на хромой кобыле не объедешь. Нам потребуется как можно больше улик, чтобы взяться непосредственно за него.
– Не говоря уж о том, чтобы помешать тому, что он планирует дальше, – подкинул Такер.
Пейнтер сверкнул взглядом на Рут, сидевшую за письменным столом спальни. Для Уэйна и выражение лица директора, и язык тела Харпер были открытой книгой.
– Вы что-то скрываете, – с упреком бросил он.
Кроу кивнул:
– Вы бы и сами это вычислили, будь у вас достаточно времени и ресурсов. Но вы дали нам все фрагменты, чтобы сложить целостную картину.
– А именно? – спросила Джейн.
– Например, список советской техники, которую у вас на глазах уничтожили в Уайт-Сэндс, – ответила Рут.
Такер вспомнил российский танк. Раньше он говорил Рут, что, по его мнению, техника в Уайт-Сэндс была подобрана намеренно, чтобы проверить боевые возможности беспилотников против военных целей.
– Вся эта старая советская техника, – растолковал Пейнтер, – до сих пор в ходу в горстке стран Восточного блока. Мы считаем, что следующая атака Келлермана нацелена на одно из этих государств.
– Но на какое? – уточнил Такер.
– Есть у нас одно подозрение, – сообщил Пейнтер. – Оставалось лишь выяснить, к какой стране Келлерман проявлял наибольший интерес… стране с наибольшим количеством финансовых связей с его обширным конгломератом.
– Дайте угадаю, – встрял Такер. – Учитывая, что пробный прогон был в Тринидаде, второй мишенью тоже должна стать страна, где есть политическая напряженность, пороховая бочка, готовая взорваться.
– В точности так, – подтвердил Пейнтер. – Мы рассмотрели дело именно под этим углом – и обнаружили еще одну компанию, в которой Келлерман выступает мажоритарным акционером, а именно «Скаксис майнинг».
– Ни разу о такой не слыхал, – покачал головой Такер.
– Компания занимается добычей редкоземельных минералов. Редких элементов вроде скандия, используемого в аэрокосмической отрасли, лантана для накопления водорода, гадолиния для защиты ядерных реакторов. И прочая и прочая.
– Иначе говоря, все, что требуется для снабжения разработки линейки беспилотников.
– Да вдобавок это стремительно растущая мультимиллиардная индустрия, – кивнул Пейнтер.
– И где же этот «Скаксис» базируется? – осведомилась Джейн.
– В стране бывшего советского блока, – угрюмо усмехнулся Пейнтер.
– В Сербии, – уточнила Рут.
– Вот уж где политическая напряженность, – негромко присвистнул Фрэнк.
Такер был с ним совершенно согласен. После распада Югославии на россыпь независимых государств этот регион в минувшие десятилетия превратился в очаг волнений, войн, заказных убийств, пограничных стычек и даже этнических чисток. И хотя в последнее время этот уголок Европы угомонился, мир там до сих пор весьма шаткий.
– Если Келлерман подпалит эту пороховую бочку, – заявил Такер, – по всей Европе разразится ад кромешный.
Встав, Пейнтер оперся о письменный стол.
– И в нашем распоряжении двадцать четыре часа, чтобы этому помешать.
– Это невозможно, – пробормотал под нос Фрэнк.
– Я уверена, что мы справимся, – подала голос Нора, стоявшая позади.
Все обернулись к ней. Она даже бровью не повела:
– Сэнди дала нам ответ. Но чтобы провернуть это, потребуемся мы все.
Двенадцать часов спустя и в половине планеты от Тринидада Такер опять скакал по ухабам в новом прокатном внедорожнике. Температура в этот ранний час в южных горах Сербии опустилась ниже нуля, потому что через Балканский регион проходил холодный погодный фронт. Дороги покрылись гололедицей, а из низких облаков, окутавших зеленые пики Динарского нагорья, неустанно сеялся мелкий ледяной дождь.
– Не то что благоуханные Карибы, а? – подал голос Фрэнк с заднего сиденья.
«Да уж совсем не то».
Такер вел белоснежную «Шкоду Йети» – автомобиль, производящийся чешской компанией и встречающийся в горных регионах Сербии сплошь и рядом. Рут Харпер организовала им именно это транспортное средство, чтобы не выделяться, хотя их группа едва в него втиснулась.
Джейн, по медицинским показаниям, усадили на переднее пассажирское сиденье, укутав в толстый пуховик, а Фрэнк и Нора заняли заднее сиденье, втиснув Кейна между собой. Последний член их команды – «Рекс» – лежал под брезентом в заднем отделении.
Группа приземлилась под маленьким городком Кралево в южной Сербии, совершив ночной перелет на борту другого частного самолета – «Бомбардье Глобал Экспресс», сделавшего бросок от Тринидада до Сербии за один межконтинентальный беспосадочный перелет. Рут выбрала этот отдаленный горный городок и его небольшой региональный аэропорт по двум причинам.
Во-первых, чтобы не наступать на те же грабли во второй раз. Волей-неволей пришлось предположить, что, когда два беспилотника «Тангента» сбили, Лион мог догадаться, что Такер со товарищи пережили бомбежку на острове Патос, и поместить под наблюдение главный аэропорт в Белграде. Час назад они приземлились в маленьком Кралевском аэропорту с позывными ЕС и с греческими паспортами – любезность добрых самаритян из «Сигмы». И все равно, ради предосторожности группа вышла из самолета в толстых куртках, нахлобучив капюшоны и спрятав «Рекса» и Кейна в закрытых ящиках.
Изучая сложенную карту у себя на коленях, Джейн выявила еще одну причину выбора этого населенного пункта:
– Комплекс «Скаксис майнинг» расположен всего в шестидесяти милях дальше в горы. Чтобы добраться до него, надо ехать по дороге E-семьсот шестьдесят один, ведущей к границе Сербии с Черногорией.
Такер кивнул.
Вчера вечером Пейнтер сообщил о возрастании числа посадок коммерческих грузовых вертолетов на территории обширного горнодобывающего комплекса, а также о прибытии колонны грузовиков. Все готовы были поставить на то, что базой для своей операции в этом регионе Келлерман сделал «Скаксис майнинг».
Кейн на заднем сиденье зевнул так, что чуть челюсть не вывихнул.
«Как я тебя понимаю, дружище…»
Из-за цейтнота группа Такера перехватила чуток сна на борту самолета, хотя Фрэнк и Нора бо́льшую часть перелета голова к голове сидели над ноутбуком. Даже сейчас эти двое что-то бормотали там позади, говоря о кодировании и алгоритмах на языке, который вполне мог быть иностранным.
Изрядная часть предстоявшего зависит от этих двоих, в первую голову от Норы. Она лучше всех знакома с работой Сэнди, Фрэнк исполнял для нее роль усердного слушателя, а Такер и Кейн всего лишь удостоились роли телохранителей, призванных доставить Нору туда, где она нужна.
Джейн протерла окошко в стекле рядом с собой, запотевшем от дыхания. Уэйн хотел оставить ее – и ради безопасности, и потому что в душе еще отчасти сердился на нее. За время полета сюда они едва перекинулись словом-другим. Даже Кейн, почувствовав возникшую между ними напряженность, крадучись курсировал по салону между ними, словно стремясь их воссоединить одной силой воли.
В конце концов Такеру пришлось признать, что помощь Джейн ему не помешает. Несмотря ни на что, ей он доверял больше, чем кому-либо другому даже из числа оперативников «Сигмы», которых Рут предлагала им в компанию. У Джейн кровные счеты в этой игре – и за себя, и за друзей. А еще Такер не мог не видеть затравленное выражение ее глаз, когда она думала, что никто не смотрит. Это выражение было знакомо Такеру, ведь он нередко видел его в зеркале, когда собственные тревоги и отчаяние усугублялись. Годами он пытался совладать с источником этой боли, борясь с несправедливостью вокруг в чаянии когда-нибудь снова обрести душевное равновесие.
И не мог отказать Джейн в шансе поступить так же.
Ей необходимо довести это дело до конца.
В конце концов при такой нехватке времени Рут согласилась – правда, немного поспорив – разрешить группе Такера углубиться на вражескую территорию в качестве авангардной точечной ударной группы. Сама же улетела в округ Колумбия, чтобы позаботиться о полевом подкреплении для группы Такера, а заодно согласовать с Кроу действия против Прюитта Келлермана.
Так что на данный момент группа действовала сама по себе.
Такер поглядел в зеркало заднего вида на Нору. Лежащее на ее плечах бремя было видно с первого взгляда – от темных кругов под глазами до ссутуленных плеч. Но при том на ее лице читалась твердая решимость отомстить за женщину, которую любила, с помощью меча, завещанного ей Сэнди.
Даже сейчас Нора сжимала в кулаке ее флешку. Отточив алгоритмы Тьюринга до совершенства, Сэнди сохранила на ней свои результаты, позволившие Норе и Фрэнку оснастить «Рекса» усовершенствованными алгоритмами. Это уже помогло им на шаг опередить события, но, чтобы идти дальше, им потребуется обратиться к последнему файлу на этой флешке – произведению искусства декомпиляции.
Такер представил файл, виденный несколько дней назад, и его название.
ЛОБОТОМИЯ.
Этот файл таит ключ к разрушению всего, что несет копию первоначальных трудов Сэнди – и прежде всего ядер ИИ беспилотников. Этот код способен лишить боевые машины мозгов, превратив их в груды металлолома. Команда подумывала, не использовать ли его в качестве средства доставки «Рекса», но возможности крохотного беспилотника для этого чересчур ограниченны. «Рекс» мог в лучшем случае подчинить
С этой целью Такер и направлялся все выше в горы, с особенной остротой воспринимая историю региона. От старослужащих рейнджеров, участвовавших и в скрытных, и в открытых операциях во время Косовской войны, он слышал истории о массовых захоронениях, истреблении целых деревень, об изнасилованиях и увечьях, о концентрационных лагерях под стать имевшимся в нацистской Германии. И хотя война закончилась почти два десятилетия назад, напряженность в регионе сохраняется и поныне.
«Да как Келлерману вообще пришло в голову швырнуть горящую спичку в эту пороховую бочку?»
– У вас, что, опять душа в пятки ушла, мистер президент?
Прюитт едва сдержал зевок, отвечая на ранний утренний видеовызов сербского президента Марко Давидовича. Солнце над восточным побережьем еще не встало, но Прюитт уже час как был на ногах – слишком уж многое поставлено на карту, чтобы допустить сегодня хоть малейший промах.
Давидович склонился ближе к экрану, и сразу стала видна нервная испарина, блестящая на побледневшей коже, еще более подчеркивая темные круги под глазами. Судя по виду камина на заднем плане, президент сделал этот звонок из своего личного кабинета в белградском дворце.
– Ничуть, – сбивчиво выговорил Давидович. – Я только хотел убедиться, что всё в порядке. Свою партию я разыграю как по писаному, но я рискую слишком многим.
– Как и я, – парировал Прюитт ровным голосом, подавляя раздражение. Ему было совсем ни к чему, чтобы сербский президент вдруг передумал, особенно на столь поздних этапах. Нужно лишь, чтобы этот ублюдок сидел в своем дворце и хлестал это свое тошнотворно сладкое сливовое бренди.
«Неужто я прошу слишком многого?»
– На границе все идет строго по графику, – заверил Прюитт президента. – На закате операция начнется, а к рассвету вы поквитаетесь с Черногорией, одновременно снискав крепкую любовь своего народа.
«А я заполучу право на разработку недр сотен квадратных миль земли, богатой редкоземельными элементами».
– Вам совершенно не о чем тревожиться, Марко, – заявил Прюитт твердым, уверенным голосом.
– Хорошо. – Кивнув, Давидович откинулся на спинку кресла. – Значит, об этом говорить больше незачем… во всяком случае, пока.
«Нам вообще не следовало бы сейчас разговаривать».
И все же Прюитт сидел с приклеенной на губах улыбкой до самого конца разговора, после чего, насупив брови, взял телефон и набрал номер Рафаэля Лиона.
– Доложи обстановку, – потребовал он, как только произошло защищенное соединение.
– На земле всё в порядке, – отрапортовал Лион. – Проводим последнюю проверку систем флота. Но пока что по всем позициям зеленый свет.
Излагая дополнительные подробности и отвечая еще на несколько вопросов, Лион говорил все более раздраженно, будто отражая недовольство, испытанное Прюиттом минуту назад. Как и Прюитт, «солдат удачи» терпеть не может, когда всё переигрывают в последний момент.
– А как насчет другого дела? – поинтересовался Келлерман.
– Погоды не делает, – раздражение Лиона сменилось злостью. – После Тринидада других мы больше не видели. У меня есть глаза и уши в аэропорту в Белграде и даже в Сараево. Ничего.
Похоже, Лион считал, что эти уверения умиротворят Прюитта.
«Не тут-то было».
Прюитт начал выхаживать по кабинету. Жизнь научила его, что
– Сэр, вероятно, они все мертвы, – предположил Лион. – А через пару часов это будет нам до лампочки.
Прюитта этот ответ отнюдь не удовлетворил.
«Сначала у Давидовича очко играет… а теперь над головами нависла эта неотвязная угроза».
Он видел лишь один способ разобраться с обеими ситуациями разом.
– Сдвинем график, – решил Келлерман. – Закат отменяется.
Лион примолк на мгновение, но, как добрый солдат, подстроился на лету:
– Тогда когда?
Прюитт мысленно подсчитал разницу во времени. В Сербии сейчас одиннадцатый час утра.
– В полдень… валяйте в полдень по вашему времени.
– Понял.
Закончив звонок, Келлерман продолжал сжимать телефон в руке, чувствуя себя спокойнее и увереннее.
«Теперь этого никому не остановить…»
Внедорожник катил по мосту. Им потребовалось более двух часов, чтобы одолеть по горным серпантинам шестьдесят миль, подвергнув полный привод чешского автомобиля жестким испытаниям гололедом и дождем. Ну, хотя бы тучи начали рассеиваться, и сквозь серую хмарь проглянула синева.
– Где мы? – поинтересовался Фрэнк, когда они съехали с моста.
– Согласно карте это была река Лим, – сообщила Джейн, – а значит, впереди село Бродарево.
Она указала на дорожный указатель, словно в подтверждение своих слов, но знак был написан не поддающейся расшифровке сербской кириллицей и мог означать что угодно.
«Будем надеяться, Джейн прокладывает курс правильно».
В качестве меры предосторожности они отключили GPS внедорожника, чтобы его нельзя было отследить. Но теперь Такер гадал, так ли уж разумно было такое решение. По пути сюда они миновали без счета городков, сел и деревень, и все они назывались каким-то винегретом из согласных. Один неправильный поворот – и заблудиться проще простого.
И все же путь в горы был до странности идиллическим, с мостиками из дикого камня, перекинутыми через журчащие ручьи, и обнесенными плетнями сельскими домиками под дерновыми крышами. Проезжали они и памятники сербской истории – вроде византийского монастыря, приткнувшегося в уютной долине среди пышной зелени, или средневековой мечети на вершине хребта, чьи изящные минареты красовались четкими силуэтами на фоне пасмурного горизонта.
Даже причудливое село Бродарево, как и многие другие горные селения, являло живописную неразбериху домиков под черепичными крышами с побеленными фасадами. Жители не обращали на проезжающих никакого внимания, хотя иногда улыбались или махали руками.
– «Скаксис майнинг» будет через четыре мили на северо-запад, – доложила Джейн, – в горах над селением под названием Камена Гора, примыкающим к сербской границе.
Как только они выехали из села, Джейн направила их по извилистой дороге с видом на забитые валунами овраги и поросшие мхом скалы. Через пару миль асфальт сменился гравием. Перевалив через следующий гребень, путь соскользнул в долину, рассекаемую узким ущельем с бурлящей ключом белой водой.
– Ты уверена, что это правильная дорога? – спросила Нора.
Джейн хранила внушающее тревогу молчание, раздумывая над картой и время от времени бросая взгляды по сторонам. Выехав из ущелья, Такер заметил вдали россыпь красных черепичных крыш с каменными трубами, из которых вился дымок. Домики села, прячущиеся в лесу, карабкались на склон горы ярус за ярусом.
– Не это ли Камена Гора? – осведомился он.
– По-моему, да. – Джейн указала на долину с той стороны. – Если я права, где-то рядом граница Сербии с Черногорией.
– А где же «Скаксис майнинг»?
– В том направлении. – Она махнула рукой через село на гору с этой стороны, извлекла бинокль и начала всматриваться. – Я почти различаю шрам карьера. «Скаксис майнинг» подмяла под себя свыше пятидесяти квадратных миль этих гор.
Сбросив скорость, Такер вывел внедорожник на обочину и обернулся к Фрэнку:
– Не послать ли нам «Рекса» оглядеться по-быстрому?
Фрэнк кивнул, и вскоре беспилотник уже стоял на полянке, незаметной с дороги. Все сгрудились у Балленджера за спиной, пока тот раскручивал пропеллеры «Рекса» и проводил короткую проверку систем беспилотника.
Кейн тем временем обнюхал несколько деревьев и позаботился о том, чтобы его право на эту недвижимость было заявлено. Он снова хорошо владел ногой. Перед отъездом из Тринидада на ножевую рану наложили швы, но Такер был готов поклясться, что главную роль в чудесном исцелении Кейна сыграли сорок восемь часов отдыха.
– Все готово, – сообщил Фрэнк.
– Держи «Рекса» пониже, – предупредил Уэйн. – Не хочу, чтобы его заметили при свете дня.
– Усек. Я активировал все его средства электронной защиты, чтобы помочь скрыть аппарат, а его матрица датчиков переведена в пассивный режим. Как ты и сказал, он только оглядится, верно?
Такер похлопал Фрэнка по плечу. Мгновение спустя беспилотник с жужжанием взмыл с травы в холодный воздух и, поднявшись до уровня макушек деревьев, устремился прочь. Уэйн смотрел на экране, как «Рекс» скользит над вершинами, покачиваясь взад-вперед. И снова по большей части аппарат летел самостоятельно, почти без вмешательства Фрэнка через пульт управления.
– Принимаешь что-нибудь по ЭМ? – полюбопытствовала Нора.
Балленджер вывел другой экран, уже знакомый Такеру, – спектр частот.
– Гмм… – пробормотал он под нос, подстроил несколько ручек, в том числе по подсказкам Норы.
И вдруг в спектре вырос синий пик.
– Эм-полоса, – понизив голос, проронила Нора.
Фрэнк обернулся к Такеру:
– В воздухе другая «Оса».
– Возможно, патруль, – предположила Нора.
– Осторожно, – шепнула Джейн.
Как только «Рекс» обогнул врага, взбираясь выше в горы, на экране выскочили новые пики, мельтеша и накладываясь друг на друга в одной полосе частот.
– Даже не одна «Оса», – прокомментировал Фрэнк.
– Возвращай «Рекса», пока его не заметили, – приказал Такер. – Пока что мы узнали все, что надо.
Джейн повернулась к нему, и Уэйн внезапно раскаялся, что сомневался в ее штурманских способностях.
– Это подтверждает, что мы в нужном месте, – подытожил он. – А теперь надо только найти путь внутрь – и при этом остаться в живых.
Снова тронувшись в путь, Такер занялся разведкой местности вокруг комплекса «Скаксис майнинг». Они путешествовали по сельским тропинкам, колеям и грязным проселкам, огибая территорию издали, поднимая «Рекса» в воздух короткими скачками в попытке триангулировать наземный коммуникационный центр, ведущий общение с «Осами», находящимися в воздухе.
Требовалось засечь пункт 3К операции: командования, коммуникаций и контроля. Единственная надежда остановить Келлермана и Лиона – обнаружить, где может находиться это центральное ядро. В распоряжении Джейн имелась спутниковая карта горнодобывающего комплекса, входившая в пакет, подготовленный Рут заранее. Но засечь,
– Может, туда? – Фрэнк указал на очередную дорогу, протянувшуюся примерно в сторону горнодобывающего комплекса, примыкая к его западной стороне.
Такер сбросил скорость, но въезд в том направлении преграждал черно-белый барьер с прикрученной к нему спереди табличкой с красным кириллическим текстом и сербским гербом – двуглавым орлом, увенчанным золотой короной.
Джейн с помощью программы на своем «Айпэде» перевела надпись:
– Надо проезжать, – махнула рукой Джейн. – Тут вроде все законно.
Но Уэйн в гневе затормозил.
– Давайте поглядим, что там.
И, прежде чем кто-либо успел запротестовать, он выпрыгнул из машины, Фрэнк неохотно последовал за ним, и вместе они оттащили барьер в сторону ровно настолько, чтобы Джейн протиснула «Йети». Теперь белоснежный кузов внедорожника был заляпан грязью до самых окон.
Установив барьер на место, Такер снова сел за руль и покатил по лесной дороге. Уклон быстро возрастал, и, чтобы продолжать продвижение в гору, пришлось на полную задействовать все четыре колеса. Вскоре дорога перешла в серпантин, вьющийся по склону горы. К сожалению, она медленно уводила их прочь от цели – «Скаксис майнинг».
– Это пустая трата времени, – заметила Джейн, когда «Йети» юзом обогнул поворот. – Надо поворачивать обратно.
– Еще чуть дальше, – упорствовал Такер. – Если подберемся к вершине, то откроется вид на соседний комплекс.
– «Рекс» может сделать это куда проще, – предложила Нора, вцепившись в рукоятку дверцы.
– Но при этом его могут заметить.
Спустя еще десять мучительных минут они добрались до вершины гребня. Остановив машину среди густо растущих елей, Такер выбрался. Панорамный вид с гребня открыл истинный размах стоящей перед ними задачи.
«Скаксис майнинг» представлял собой грандиозную открытую рану среди зеленых пейзажей. Целые вершины гор были срезаны под корень, а долины завалены пустой породой. Израненную землю испещрили ядовитые зеленые пруды, между которыми вперевалочку двигалась тяжелая техника и высились скопления бетонных зданий, изрыгавших из высоких труб клубы черного дыма.
– Я видел такой же разгром в Аппалачах, – сообщил Фрэнк. – Это называется разработкой в нагорном карьере.
– И прямо сейчас обычный бизнес идет полным ходом. – Такер проводил взглядом вертолет, поднявшийся в воздух с металлическим контейнером, набитым пустой породой, и понесший его к отвалам.
– Но нам известно, что зону патрулируют «Осы», – напомнила Нора. – Значит, это нужное место.
– С помощью подобных работ, – Такер кивком указал на ведущиеся внизу разработки, – Лион с компанией маскируют свою деятельность от рабочих.
– Но где они скрываются? – спросила Джейн.
– Еще пара рейсов «Рекса», и мы сможем засечь командный центр, – пожал плечами Фрэнк.
Джейн это не убедило.
– Тут надо охватить изрядную территорию.
Такер изучал взглядом горнодобывающий комплекс и красные черепичные крыши села Камена Гора. С этой высоты можно было разглядеть вдали и другие селения, приютившиеся в соседних долинах, расходившихся отсюда, как пять растопыренных пальцев. Ладонь протянулась на юг серией невысоких холмов и рассеянных лесков, а запястье отмечало границу между Сербией и Черногорией.
Такер разглядывал границу.
«Что же планирует Келлерман? И почему здесь?»
Зная об исторических разногласиях между этими двумя странами, он подозревал, что они служат ключом ко всему предстоящему. В Тринидаде Келлерман воспользовался внутренними политическими разногласиями этой островной республики. Должно быть, и на Балканах он планирует обратить к своей выгоде аналогичный конфликт.
«Но как он планирует разыграть эту партию?»
Обернувшись к Фрэнку, Такер указал на юг:
– У «Рекса» хватит пороху пройтись по черногорской границе?
– Если подберемся поближе. Скажем, если запустить в окрестностях села, – махнул Фрэнк рукой в сторону Каменой Горы. – Может, мне даже удастся убить двух зайцев одним выстрелом.
Такер вопросительно поглядел на него.
– Если я поведу «Рекса» на юг от села, – растолковал Фрэнк, – то готов спорить, смогу снять последние данные, чтобы засечь пункт 3К этой операции.
– Не-е, спорить не буду. Я знаю, что ты умеешь вытворять с помощью «Рекса».
– А я-то думал, разживусь пивком за твой счет! – насупился Балленджер.
– Если выяснишь, откуда тут все управляется, так и быть, куплю тебе ящик пива.
– По рукам, – осклабился Фрэнк.
Снова усадив всех во внедорожник, Такер съехал из этих лесных и горных угодий в соседнюю долину. При подъезде к околице Каменой Горы вокруг дороги замелькали сельские избы в окружении загонов для коз и свинарников. Вдоль зеленых лугов пунктиром бежали ухоженные, старательно побеленные штакетные заборы.
– Я будто вернулся на родину в горы под Хантсвиллем, – промолвил Фрэнк.
– Сэнди тут тоже понравилось бы, – хмыкнула Нора.
Но как только въехали в село, одно отличие стало совершенно очевидным. Здешние жители не выказывали ни малейших признаков ксенофобской паранойи аппалачских горцев. Старики приветливо махали им; дети со смехом бежали за автомобилем. Въехав на центральную площадь села, Такер припарковался возле фонтана с чашей, увенчанного поросшей лишайниками статуей солдата, идущего в штыковую атаку на невидимого врага.
– Зачем мы остановились? – спросила Джейн.
– Хочу выяснить, не говорит ли кто по-английски. Может, удастся что-нибудь выяснить, – повернулся к ней Уэйн. – А ты отвези остальных за южную околицу; пусть поднимут «Рекса» в воздух, и потом приезжай за мной… Ты тоже оставайся при них, дружище. – Такер кивнул Кейну, лежащему на заднем сиденье.
Показывать свое лицо так близко от «Скаксиса» и без того рискованно, а с Кейном на поводке он будет просто-таки бросаться в глаза. Могут пойти разговоры об американце с собакой. Так что, оставив остальных в «Йети», Такер накрыл голову капюшоном и натянул шарф на подбородок, а прежде чем выйти, надел еще и темные очки, хотя в этот пасмурный день они и не требовались.
Как только внедорожник укатил, Такер подошел к женщине среднего возраста в синем платке, несшей на руках здоровенный каравай размером с ребенка. Заметив приближение чужака, она улыбнулась, чуть наклонив голову, когда он подошел.
– Тут можно где-нибудь найти что-нибудь поесть? – Он разыграл пантомиму, будто кладет пищу в рот, по прошлому опыту зная, что слухи лучше всего собирать в местной пивной или закусочной.
– Я говорить англеский, – еще шире улыбнулась женщина при виде его убогой попытки общения языком жестов. – Идти. Я показать вам. Хорошая еда.
И направилась через площадь к белому кирпичному зданию с кириллической вывеской.
– Вы американ? – спросила она.
– Канадец, – прибег он к дымовой завесе.
«Канадцев все любят».
– Я Божена, – положила она ладонь на грудь и поглядела на Такера.
Лиону его настоящее время вряд ли известно, так что он решил не мудрить:
– Такер.
– Такер, – повторила она, будто пробуя имя на вкус, потом кивнула, словно сочла его приемлемым.
– Вы пришли хорошее время. Обед сегодня
– Замечательно.
Улыбнувшись еще шире, она ввела его в заведение. Жар каменного камина почти мгновенно прогнал мороз, пробиравший Такера до костей. Столовая представляла собой два длинных деревянных стола с лавками перед трескучим огнем и крохотную стойку перед полками с запыленными бутылками. Здесь же была лестница на второй этаж – видимо, в номера.
Очевидно, он набрел на сербскую мини-гостиницу.
Божена о чем-то переговорила с трактирщиком – согбенным стариком, державшим большую кастрюлю и половник, и указала на Такера. Кроме него, тут были только двое посетителей – дюжих молодых людей в рабочей одежде. Возле их локтей на столе лежали бежевые фуражки. Их крупные мозолистые руки были чистыми, но под ногтями скопились целые залежи земли и машинного масла.
«Шахтеры», – сообразил Такер. Он сбросил куртку и шарф, поглядывая на двух сотрапезников, но те, бросив на него пренебрежительный взгляд, вернулись к своим мискам с супом.
– Это Йосиф, – представила Божена. – Он будет хорошо заботиться о вас.
– Спасибо, – сказал Уэйн вслед удаляющейся женщине.
– Вы кушать? – осведомился Йосиф, поднимая свой половник – очевидно, заодно игравший роль меню.
– Я кушать, – кивнул Такер, усаживаясь за другой стол.
Вернувшись с большой миской, старик щедрой рукой наполнил ее из кастрюли.
Чуть отклонившись в сторону, Уэйн поинтересовался у него:
– Шахтеры, да? – и головой указал на обедающих. – Наверно, хорошо идет бизнес, раз «Скаксис» рядом.
Может, старик ничего и не понял, но явно узнал название «Скаксис» и изобразил губами плевок в угол. Двое трудяг проигнорировали его, ссутулившись над своими мисками, слишком голодные и усталые, чтобы смотреть по сторонам.
– «Скаксис» хочет нас прогнать, – пояснил Йосиф, махнув рукой. – Хочет все из-под нас. Но мы говорить
Обернувшись, он строго посмотрел на двоих шахтеров – очевидно, своих сыновей – и сказал им что-то по-сербски, отчего те еще ниже понурились над мисками, явно привыкнув к нагоняям.
До Такера начало доходить, чего может Келлерман желать от конфликта в этом регионе.
Но не успел Уэйн пуститься в дальнейшие расспросы, как на площади резко затормозил забрызганный грязью «Йети». Оттуда выпрыгнул Фрэнк, торопливо сунув БСУБ во внутренний карман и в панике озираясь.
– Извините. – Такер выскочил на улицу и помахал Фрэнку.
Поспешив в таверну, Балленджер присоединился к нему за столом.
– Ты должен это увидеть, – и положил БСУБ на стол, прикрыв его от окружающих в сгибе локтя. – «Рекс» что-то обнаружил. Почти на границе в двух милях к югу отсюда.
Фрэнк вывел на экран аэросъемку рощицы с четверть мили длиной и ярдов пятьдесят шириной. Издали она ничем не бросалась в глаза, но при ближайшем рассмотрении вершины деревьев выглядели
– Масксеть, – пояснил Балленджер. – Я рискнул дать «Рексу» прозондировать пространство радаром.
Картинка сменилась, показав угловатые формы под деревьями, выстроенные аккуратными рядами. Там стояли транспортные средства, включая несколько с длинными трубчатыми носами. Несмотря на нерезкое изображение, Такер сразу понял, что видит. Ему представилась советская военная техника за окраиной замшелого городка в Уайт-Сэндс – боевые машины пехоты и средние танки «Т-55». За ними шли аккуратные ряды других призрачных изображений. Их Уэйн тоже опознал.
«Гаубицы Д-30… те же, что и в Уайт-Сэндс».
Сердце Такера подкатило под горло.
Все замаскированные транспортные средства и орудия были обращены на север, к Сербии.
– На сколько спорим, что эти танки украшены эмблемами черногорской армии? – спросил Фрэнк.
Такеру хотелось спорить ничуть не больше, чем раньше.
– Должно быть, они планируют провокационное вторжение. Как в Гляйвицком инциденте.
– Как-как? – переспросил Фрэнк. Он был явно на взводе.
– В начале Второй мировой войны нацистские коммандос, облачившись в форму польских солдат, совершили нападение на немецкий город Гляйвиц. С помощью этой сфабрикованной агрессии Гитлер оправдал свое вторжение в Польшу.
– Считаешь, то же самое будет и здесь?
– Возможно.
Такеру представились деревни, разбросанные по этой стороне долины. Если Келлерман сровняет эти деревни с землей, придав этому вид акта агрессии черногорских войск, это даст сербскому правительству благовидный предлог для вторжения.
Такер поглядел из окна в сторону Черногории с крепнувшей в душе уверенностью: Келлерман хочет не только заграбастать землю, занятую этим селом. Амбиции ублюдка куда масштабнее.
– Вопрос в том,
Ответом ему послужил отдаленный грохот. С опушки в нескольких милях к югу взмыло облачко дыма, а долю секунды спустя склон горы в двух сотнях ярдов от села взорвался. Обломки разбитых деревьев и комья земли взмыли фонтаном. Земля под ними содрогнулась.
Такер подскочил на ноги.
Такер выскочил из таверны на площадь. Земля снова содрогнулась. Мгновение спустя артиллерийский снаряд с визгом пронесся над головой, врезавшись в склон горы выше села. Вниз полетели разбитые деревья и валуны, сокрушая красные черепичные крыши верхней части села.
Из крохотной школы через площадь с паническими криками и плачем выбежала вереница детей с учительницей.
Двигатель «Йети» взревел, машина с места рванула задом, а потом резко устремилась к ним. За рулем сидела Джейн.
Фрэнк протиснулся в дверь у Такера за спиной вместе Йосифом и его двумя сыновьями, сердито тараторившими по-сербски.
– Что будем делать? – вопросил он.
Джейн с заносом остановила машину рядом с ними. Нора тотчас же распахнула дверцу, а Джейн крикнула:
– Садитесь!
Кейн гавкнул, будто тоже призывая их пошевеливаться, заложив уши, когда очередной снаряд взорвался на западе, попав в здание и взметнув обломки и дым высоко в воздух.
Фрэнк шагнул было вперед, но Такер поглядел через площадь, теперь запруженную стариками, женщинами и детьми. Большинство трудоспособных мужчин похитили из села окрестные горные разработки. Уэйн схватил Фрэнка за плечо.
– Мы… мы не можем оставить этих людей на растерзание.
Глаза Балленджера широко распахнулись от ужаса, но он лишь поморщился и кивнул:
– Что мы можем сделать?
Такеру представилось истребление пустынного городка в Уайт-Сэндс – и как выжили они сами. Повернувшись к Йосифу, он указал себе под ноги.
– У вас есть подвалы, пещеры, какие-нибудь подземелья?
Должно быть, старик хлебнул горя на своем веку и вместо паники испытывал только гнев и решимость.
–
– Покажите мне эти пещеры. – Такер сурово поглядел старику в глаза. – Пусть парни ведут всех в подвалы или эти пещеры.
Кивнув, Йосиф что-то быстро проговорил сыновьям.
– Так! – окликнула его Джейн.
Он шагнул к открытой дверце, окидывая взглядом хаос на площади. Большинство школьников остались с учительницей, теснясь вокруг, хватая ее за юбку и всхлипывая. Но и на окрестных тропинках и улицах тоже хватало бегущих детей.
– Джейн, я собираюсь помочь этим детям добраться в пещеры на западной окраине. Бери «Йети» и собери сколько сможешь лю…
Еще один артиллерийский снаряд, просвистев над головами, врезался в дом в противоположном конце площади. Кедровый гонт и белые кирпичи разлетелись во все стороны, осыпая открытое пространство и гвоздя фонтан. Статуя солдата накренилась в сторону, мгновение поколебалась и рухнула в бассейн фонтана. Справа из дыма выбежал парнишка лет десяти-одиннадцати и тут же рухнул на землю с изрешеченным шрапнелью телом.
Фрэнк бросился было туда, но Такер схватил его за руку.
Мальчик уже мертв.
Йосиф взмахом велел Уэйну следовать за собой. Его сыновья разошлись, подхватывая маленьких детей своими сильными руками и подгоняя тех, кто постарше, перед собой.
– Езжай вокруг! – повернулся Такер к Джейн. – Собери сколько сможешь людей и встречай нас на западной стороне!
Несмотря на испуг, Джейн кивнула.
– Кейн, ко мне, – скомандовал он.
Овчарка проворно выполнила приказ.
Как только внедорожник развернулся, чтобы пройтись по селу, Такер с Фрэнком последовали за Йосифом и его двумя сыновьями. По пути Такер прихватил девчушку, прятавшуюся за лавку.
Фрэнк махал руками, повторяя за двумя братьями, как попугай:
По сигналу Такера Кейн бегал взад-вперед, лаем подстегивая замешкавшихся. Достав свой спутниковый телефон, Уэйн попытался вызвонить Рут, но сигнала не было.
– Должно быть, ублюдки блокируют связь, как в Тринидаде, подавляя исходящие спутниковые, сотовые и проводные сигналы, – пояснил Фрэнк, заметивший его тщетные старания.
– А как «Рекс»?
Балленджер сверился с экраном БСУБ.
– Еще на связи. Вполне логично. Его частотный диапазон они вынуждены оставить открытым для управления беспилотниками.
С юго-запада докатился очередной громовой взрыв. Оранжевый плюмаж взмыл в небо за уступом соседней горы.
– Начали обстреливать соседние деревни, – ужаснулся Фрэнк.
Шагая по селу, Такер то и дело бросал взгляд на южную границу. Там повисла пелена дыма, отмечающая позиции артиллерийских орудий и танков.
Угадать стратегию противника было нетрудно. «Ведут артподготовку, прежде чем выкатить танки. А потом будут уцелевшие, видео, показывающие разбомбленные дома, черногорские танки, лязгающие гусеницами на улицах села, и трупы – и слишком многие из них детские».
– Да как они могли?! – выдохнул Фрэнк.
Такеру было не до того. У него в сердце пламенела лишь одна цель.
Метнувшись в переулок, Фрэнк помог беременной, спешившей к ним, поддерживая живот. И присоединился к Такеру, держа ее одной рукой за талию.
Одолев нескончаемо долгий путь, они наконец добрались до окраины. Далеко впереди один из братьев помахал Уэйну и указал в боковую улицу, направляя процессию беженцев в ту сторону.
Такера подгонять не требовалось.
Еще один фугас упал на площадь позади, изрыгнув пламя и дым. Взрывная волна толкнула их вперед. Теперь артобстрел шел вовсю, прочесывая долину вдоль и поперек, столбами вздымая огонь и обломки. Воздух наполнился дымом, щипавшим ноздри. Крики и плач напуганных детей эхом разносились по быстро пустеющим улицам. Теперь за Такером следовали уже десятки человек, хотя некоторые и пробегали мимо.
Гудок заставил его обратить взгляд направо. «Йети» скакал вниз по крутой улице от верхних ярусов села, едва вписываясь в узкую дорогу. Сквозь ветровое стекло, теперь затянутое сетью трещин, виднелось строгое, сосредоточенное лицо Джейн, памятное ему по Афганистану, – лицо в боевом режиме.
Испытав облегчение при виде нее, Такер перевел дыхание, которое давно сдерживал, даже не замечая этого.
Добравшись до людского потока, она поехала рядом с Уэйном. «Йети» был под завязку набит людьми, лежавшими друг на друге. Джейн даже ухитрилась усадить мальчонку лет двух-трех себе на колено, придерживая его одной рукой, будто родного сына. Опустив окно, она заговорила, продолжая ехать рядом:
– Я взяла сколько могла, но там сущее пекло. Видел взрывы вдали?
Такер кивнул. Судя по тревожному выражению ее глаз, Джейн тоже вполне четко представляет последствия.
Добравшись до околицы, они свернули на север, где один из сыновей Йосифа стоял рядом с двустворчатой дверью в склоне горы, уговаривая и заталкивая туда людей.
– От пассажира я узнала, – пояснила Джейн, заметив направление его взгляда, – что пещеры в этом конце села использовали как общинный погреб. Они уходят в глубь горы и должны обеспечить защиту.
Когда они приблизились ко входу, Джейн высадила всех из «Йети» и передала мальчика старухе, вроде бы знавшей его. И с заботой, явно думая о собственном сыне, смотрела вослед ребенку, пока его не унесли за двери.
С помощью Фрэнка и Норы Такер сопроводил оставшихся беженцев внутрь, а потом вместе с ними спустился по ступеням в пещерный погреб.
Двери за ними захлопнулись, запирая их внутри.
У основания лестницы горела керосиновая лампа. Желтый свет играл на встревоженных лицах и теснящихся телах. Из глубины лабиринта докатывался негромкий говор, сливающийся в невнятное бубнение.
Снаружи снаряды продолжали колошматить землю, сотрясая ее ударными волнами. С потолка сыпалась земля. Такер ощущал, как каждый взрыв гулко отдается в груди.
– Надо же что-то делать, – пробормотал Фрэнк.
Уэйн сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Но где-то в темных закоулках мозга встрепенулись старые тревоги, затмевая ясность рассудка. Он ощутил устремленные на него взоры.
А потом рядом оказался Кейн, прислонившись к нему, чувствуя, что напарник нуждается в поддержке. Эти темные глаза смотрели на него, отражая теплый ламповый свет. Тело овчарки слегка трепетало у его бедра. Пребывание в подземелье после того, как его едва не похоронило заживо, нервировало пса, и отнюдь недаром.
И все же неизменно верный Кейн не покинул друга.
Почерпнув у него сил, Такер обернулся к Фрэнку.
– «Рекс» еще в воздухе?
Балленджер вытащил БСУБ из кармана.
– Я заставил его зависнуть в тихом режиме, когда заметил всю эту военную технику. Но энергия у него на исходе.
Фрэнк показал экран Норе, еще казавшейся малость контуженной, но с облегчением ухватившуюся за возможность отвлечься.
– Я бы сказала, у «Рекса» осталось заряда минут на пятьдесят, от силы на шестьдесят.
– Так вы смогли наконец триангулировать центральный командный пункт?
Балленджер поморщился – за всей круговертью событий он откровенно позабыл об этой мелочи.
– Дай-ка сообразить… – Они с Норой несколько секунд поработали. – По… по-моему, есть.
– По-твоему или на самом деле?
– Мы не давали «Рексу» команды снять эти последние показания, – разъяснила Нора его замешательство, – но он, должно быть, сделал это сам по себе.
– Сэнди – чудо… – проронила Нора, мягко улыбнувшись.
– По-моему, «Рекс»
– Что мы и сделали. – Такер обернулся к Джейн. – Карта «Скаксиса» еще у тебя?
Кивнув, та достала сложенную топографическую карту.
– И каковы же координаты пункта 3К?
Когда они втроем развернули карту, прислонив к одной из земляных стен, кто-то коснулся руки Такера. Обернувшись, он увидел Божену и Йосифа.
Старик сурово, но вежливо склонил голову.
–
– Спасибо. – Божена и перевела, и выразила собственную признательность за их старания.
«Рано нас благодарить».
Страх на лице Божены ясно говорил, что она осознает грозящую опасность, съеживаясь при каждом взрыве. До спасения еще далеко, особенно если танки пришли в движение.
– Нам нужна ваша помощь, – посмотрел Такер на Божену и Йосифа, а потом перевел взгляд на двоих сыновей старика. – Нужен кто-то, хорошо знающий «Скаксис майнинг».
–
– Зачем? – с озадаченным выражением спросила Божена.
Времени на объяснения у Такера не было, да к тому же он боялся, что при переводе все равно что-нибудь да спутают.
– Если мне помогут, я могу остановить это.
Йосиф с явной подозрительностью заговорил с Боженой, принявшейся в чем-то горячо уверять старика, указывая то на группу Такера, то на людей, сгрудившихся в пещерах.
Наконец Йосиф вздохнул и взмахом подозвал одного из своих парней.
– Мой сын Прави. Он знать шахты.
Такер подвел Прави к карте.
– Покажите ему, где, по мнению «Рекса», находится пункт 3К.
Фрэнк указал точку на карте в дальнем конце комплекса, выглядевшую укромным закутком подальше от главных сооружений комплекса.
– Знаешь, где это? – спросил Такер у Прави.
Высокий молодой человек наклонился поближе, убрав со лба белокурые волосы, потом выпрямился.
–
– Можешь отвести нас туда?
Прави сдвинул брови.
– Место будет высоко и… – он изобразил одной рукой острый угол, – …
«Круто», – догадался Такер, что было видно и по топографии карты, и начал потихоньку впадать в отчаяние, понимая, что времени у них в обрез.
– Но, может быть, я знаю путь, – подкинул ему Прави лучик надежды с лукавой усмешкой.
Такер гнал «Шкоду Йети» вприпрыжку вверх по горной дороге. Прави сидел на пассажирском месте, выполняя роль штурмана, а Джейн и Нора делили заднее сиденье с Кейном, снова облаченным в полную боевую экипировку.
Последний член группы нашептывал в наушник Уэйна по каналу, который «Рекс» зашифровал и замаскировал от прослушивания.
Фрэнка он оставил с селянами в пещерном погребе. Такеру ужасно не хотелось его покидать, но Балленджер настоял на этом, твердо вознамерившись использовать остатки заряда батареи «Рекса», чтобы приглядывать за границей, и пустить в ход средства радиоэлектронной борьбы беспилотника для защиты людей. Для этого ему пришлось остаться в селе.
–
Такер даже без его вызова догадался бы, что танки должны быть на марше. Артобстрел прекратился уже несколько минут назад. Очевидно, град снарядов уже достаточно истерзал селения. Теперь пробил час настоящего ужаса.
Такер притронулся к ларингофону.
– Мы почти у периметра «Скаксис майнинг». Держи оборону, как можешь.
Прави вывел их на колею на месте средневекового тракта, давно заросшего травой, о существовании которого знали только местные жители. Он был настолько узок и так зарос лесом, что боковые зеркала внедорожника задевали за нижние ветки сосен. Несколько человек из Каменой Горы добирались до шахт и обратно этой дорогой, кончающейся у брошенного участка комплекса, где все редкоземельные элементы вычерпали из недр, оставив на лике земли глубокий шрам.
Пункт 3К находился почти напротив этого места в добрых семи милях от него.
Прави знал короткую дорогу.
– Что? – спросил Уэйн, изо всех сил удерживая внедорожник в раскисшей колее.
– Куда ты клонишь?
–
«Возможно ли такое?»
Окликнув Нору, Такер изложил ей ситуацию.
– Он может быть прав. – Она подалась вперед. – «Орисса» была лишь одной из множества лабораторий, разбросанных по стране. Ходили слухи, что в других местах работают над наземной версией воздушного флота.
Такер понял, что такие беспилотные средства могут быть на руку Келлерману. В Уайт-Сэндс после бомбардировки «Боевых ястребов» советская техника превратилась в дымящиеся остовы. А без трупов внутри Келлерман может еще больше замаскировать свою причастность.
Но это подало Уэйну другую идею.
– Фрэнк, – радировал он обратно, – как по-твоему, ты сможешь с помощью «Рекса» хакнуть один из этих танков и направить его на оборону села, как тогда с «Боевым ястребом» в Нью-Мексико?
Такеру представилось, как тот крылатый беспилотник врезается в бункер в пустыне.
–
И все же может выиграть для них несколько минут.
– Делай что можешь, – подбодрил его Уэйн.
Прави указал на пустошь сбоку от дороги, где колея обрывалась, утыкаясь в лунный ландшафт разбросанных валунов и конических груд земли и гравия. На пустоши стоял одинокий потрепанный пикап с открытым кузовом – скорее всего, машина кого-то из шахтеров.
Такер припарковал свой заляпанный грязью внедорожник рядом с ним.
– Мы идем, – сказал Прави, высаживаясь.
Уэйн с остальными последовал за ним. Молодой человек повел их через остатки леса, потом по вьющейся через гравий тропке. Такеру было не по себе на открытой местности, где они видны как на ладони, но выбора у них не было. Перед их уходом Йосиф собрал у местных жителей теплые пальто и куртки, чтобы они не выделялись при беглом взгляде, но прежде всего Такер уповал, что все взоры обращены на место боя в долине, а на этот заброшенный закуток комплекса никто и не глянет.
Похоже, в этот момент именно так все и обстояло. Несколько групп людей стояли на верхушках окружающих отвалов пустой породы и валунов, глядя на разрушения внизу. Такеру оставалось лишь догадываться, о чем они думают. У скольких из них остались в селе семьи? Сколько человек бросили работу, чтобы поспешить на защиту близких? Он почти физически ощущал гнев, стекающий по склонам от людей, несущих эти негодующие бдения.
При такой годами сдерживаемой враждебности довольно было одной искры, чтобы разжечь костер тотального наступления на Черногорию.
Упорно направляя их вперед, Прави наконец вывел группу к двум грузовым вертолетам, стоявшим на бетонных площадках, где остановил всех поднятой вверх ладонью, а сам поспешил к сараю рядом с парой красных топливных цистерн.
Джейн остановилась рядом с Такером, скрестив руки на груди. У обоих под куртками были в кобурах пистолеты – те самые «ЗИГ-Зауэры» из Тринидада. Прилетев под флагом ЕС с европейскими паспортами, они не должны были проходить через таможню, так что пронести оружие труда не составило. Теперь же Джейн смотрела на сарай с откровенной настороженностью, видимо, гадая, не придется ли в следующую секунду воспользоваться оружием.
Вышедший оттуда Прави махнул, чтобы они шли дальше, и сам направился к одному из вертолетов вместе с парой товарищей-рабочих. Такер не знал, что Прави сказал им, чтобы склонить на свою сторону, но если они местные, особых речей и не требовалось.
Прави переговорил с одним, и тот забрался в кабину вертолета. Второй рабочий, взяв толстый трос, прицепил один его конец к шасси, а второй потащил к металлическому рудному бункеру.
–
Он предложил воспользоваться одной из «вертушек» копании, чтобы добраться до нужной точки в горном уголке дальнего конца комплекса, но эту последнюю деталь плана предложил Такер, вспомнив, как у него на глазах один из грузовых вертолетов перетаскивал породу, и понадеявшись, что такое средство доставки секретного пассажирского груза на вершину отдаленного гребня не вызовет особых подозрений.
План рискованный, но лучшего варианта у них не было.
Пока вертолет прогревал двигатель, Уэйн помог Норе забраться в бункер с высокими стенками, а потом на пару с Джейн перебросил через край Кейна. Швырнул внутрь свой рюкзак и наконец вместе с Джейн вскарабкался по стенке, чтобы присоединиться к остальным.
Прави накинул на них брезент, проговорив что-то по-сербски. Такер предположил, что это предупреждение вроде «не показывайтесь». Встряхнув брезент, он накрыл остальных и, прежде чем нырнуть следом, проводил взглядом Прави, забиравшегося в вертолет.
Мгновения спустя винты вертолета залопотали быстрее, и двигатель натужно взвыл. Струи воздуха от винтов принялись хлестать устье бункера, и всем им пришлось крепко ухватить брезент, чтобы его не снесло прочь.
Потом вертолет оторвался от площадки, и металлический трос со свистом заскользил по бетону.
– Держитесь! – предупредил Такер.
Бункер дернулся в сторону, пугающе накренившись и со скрежетом проехав пару футов влево, а потом вознесся вверх.
«Поехали».
В полете Такеру приходилось прижимать ладонь к уху, чтобы расслышать доклады Фрэнка, но связь на предельной дальности то и дело прерывалась.
– Удалось подчинить один? – прокричал Уэйн.
– Ты уж постарайся!
Фрэнк пытался ответить, но помехи полностью заглушили передачу.
Наконец Такер прекратил попытки выйти на связь – пока что оборона села́ на Балленджере – и обернулся к Норе:
– Ты готова с кодом Сэнди?
– Да хотелось бы, – похлопала она по карману своей куртки.
Кейн скукожился рядом с Джейн; та рассеянно гладила голову овчарки, снова устремив невидящий взгляд в пространство. Такер подобрался к ней и взял за руку. Джейн вздрогнула, но он не отпускал.
Наконец она поглядела на него осмысленным взором.
– Я в порядке.
«Как бы не так».
Слишком уж часто он слышал этот рефрен «я в порядке» от товарищей по оружию. Ты произносишь это, потому что этого от тебя ждут. Представление, что просить о помощи постыдно, укоренилось очень глубоко, особенно в спецназе. «Не распускай нюни» стало почти таким же девизом, как semper fi[152].
– Извини, Джейн, – притянул он ее к себе. – Мне не следовало так на тебя наезжать. Я знаю, что с себя ты спрашиваешь больше, чем с любого другого.
«Особенно когда доходит до защиты Натана».
Сглотнув, она кивнула. Глаза ее были сухи, но Такер понимал, что со временем слезы придут.
– Я справлюсь с этим.
Вот в это Такер был готов поверить.
Радуясь, что хоть как-то наладил отношения, Уэйн приподнялся и выглянул из-под брезента. Ледяной ветер хлестал по глазам, но Такер сощурился, игнорируя жжение. Впереди опустошенный ландшафт упирался в сумятицу отвесных скал, увенчанных зелеными лесами. Этот уголок комплекса открытая горная добыча не затронула.
Достав бинокль, Уэйн осмотрел местность, пытаясь определить, где же здесь может таиться пункт 3К. А потом заметил тень посередке одного из утесов этажах в четырех над землей.
К отвесному склону скалы, выступая фасадом из него, прильнуло здание с двумя башенками наверху, разделенными зубчатой оборонительной стеной. Кое-где зубцы высотой по пояс выкрошились, будто щербатая нижняя челюсть. Под зубцами протянулся ряд остроконечных ланцетных окон. А еще ниже – массивные дубовые двери, перечеркнутые железными полосами.
Такер вспомнил, как Прави что-то сказал по-сербски, увидев эту точку на карте.
Теперь до Уэйна дошло:
Помимо исторической ценности монастыря, набожность местных жителей наверняка защитила эту многовековую святыню от разрушения, откуда вовсе не следует, что в данный момент ее не могли реквизировать для других целей.
Такер разглядел кабели, тянущиеся вдоль узкой лестницы, зигзагами поднимающейся к этим обитым железом дверям. У подножия утеса маскировочная сеть скрывала огражденную площадку, где гудели генераторы и стояли грузовики. Снова подняв взгляд повыше, Уэйн увидел параболические антенны, расставленные вдоль крепостных зубцов. Все они до единой были направлены на юг.
Пункт 3К операции наверняка расположен здесь.
«Но как же нам штурмовать эту крепость?»
Согласно первоначальному плану вертолет должен был пролететь над самыми вершинами высокогорного леса, будто рабочие на нем спасаются от пограничной стычки. Подлетев поближе, «вертушка» опустится, ненадолго зависнув на месте, чтобы группа Такера успела десантироваться в густой лес, а потом продолжит путь на север.
Высадившись, Уэйн надеялся проскользнуть верхом до вражеских сооружений и добраться до серверов, управляющих этой операцией, где Нора взломает систему, чтобы внедрить в нее лоботомический код Сэнди.
И вдруг Такер разуверился в этих планах, особенно после того, как заметил что-то, взвившееся в небеса из оврага слева от монастыря.
«Сорокопут».
Должно быть, группа Лиона использует окрестные долины и ущелья, чтобы спрятать свой флот, стоящий наготове для второй фазы операции, наверняка предусматривающей довершение разрушений и истребление вторгшихся танков и БМП.
Но у этого беспилотника была другая задача. Заложив вираж, он с разворота открыл огонь по вертолету. Вытянув шею, Такер смотрел, как пули прошивают корпус винтокрылой машины. Из двигателя повалил дым. Вертолет затрясся, яростно мотая подвешенным бункером из стороны в сторону.
Такера швырнуло на пол.
«Сорокопут» мелькнул мимо, завершив свое дело.
А вертолет накренился и устремился к земле.
Запершись от всех у себя в кабинете, Прюитт Келлерман снова стоял перед своей видеостеной. Несколько экранов показывали новые каналы, начавшие получать известия о стычке на сербской границе. Пока поступали лишь предварительные донесения, полные домыслов из-за отдаленности этого горного региона. Но даже на этой ранней стадии он уже начал сливать ложные сведения через различные информационные агентства, прибегая к улучшенному алгоритму шифрования, основанному на старых бумагах Алана Тьюринга.
«И все благодаря прозорливости моего деда».
Остальные мониторы показывали закрытую трансляцию из оперативного центра в «Скаксис майнинг». Один экран показывал затянутое дымом изображение пылающей деревни. Другой демонстрировал разбомбленный арсенал рядом с черногорским городом Биело-Поле – услугу предполуденного налета «Боевого ястреба», не оставившего после себя ничего, кроме воронок и руин. Уже началось внедрение сфабрикованных репортажей, показывающих зернистые изображения колонны черногорских танков и БМП, покинувших этот арсенал два дня назад по направлению к сербской границе: Келлерману требовалось объяснение появления такой уймы военной техники, которую найдут уничтоженной на границе.
– Сэр! – крикнули с одного из самых больших настенных мониторов.
Прюитт подошел ближе к прямой трансляции из сербского командного центра.
Лицо Рафаэля Лиона, склонившегося к самой камере, заполнило весь экран. Но у него за спиной все равно были видны различные посты управления беспилотниками, где хлопотали техники, готовясь к следующему этапу операции, который должен начаться вот-вот.
– Мы только что получили весточку, что в Белграде на шестерых лидеров сербского парламента совершены успешные покушения. Информагентства прямо как с цепи посрывались.
– Но разве мы не наметили
– Из-за сдвижек графика мы упустили возможность с двоими.
Келлерман кивнул. Несколько недель назад они с Марко Давидовичем тщательно отобрали ряд христианских и мусульманских умеренных политиков, вину за смерть которых можно будет взвалить на балканский Исламский фронт. А назавтра будет доказана связь этой террористической группировки с Агентством национальной безопасности Черногории, чтобы еще более скомпрометировать соседку Сербии, одновременно взбеленив радикалов из партии Давидовича.
Прюитт сомневался, что ЦРУ или блаженной памяти КГБ могли бы справиться лучше.
– Здесь у нас все схвачено, – продолжал Лион. – Связь подавлена, а беспилотники патрулируют небеса и дороги. Отсюда и мышь не выскользнет.
– Так держать.
– Есть, сэр. И мы идем строго по графику. Как вы сказали, мы можем перейти ко второму этапу.
– Очень хорошо. Приступаем.
Несмотря на небольшие сбои, все разыгрывается как по нотам. Прюитт отступил от экранов, сцепив руки за спиной и всем естеством чувствуя обагрившую их кровь.
– Держитесь! – гаркнул Такер.
Дымящийся вертолет рушился в густой высокогорный лес. Бункер раскачивался и подпрыгивал. Остатки гравия дребезжали по железу, больно жаля группу, запертую в бункере.
Ногами Уэйн уперся в одну металлическую стенку, а плечами в другую, потом одной рукой подхватил Кейна за шиворот жилета, а кулак другой замотал в капюшон куртки Норы. Джейн у его ног втиснулась покрепче в угол, рукой обхватив его ногу.
Такер встретился взглядом с Джейн, радуясь, что помирился с нею минуту назад, жалея, что не может обнять ее и поцеловать в самый последний раз. Но понимал, что мыслями она пребывает где-то далеко, буквально источая каждой порой страх и чувство утраты.
А потом дно бункера заскребло по верхушкам деревьев.
Такер обратил каждое мышечное волокно в сталь, чтобы удержать группу на месте. Бункер опустился ниже, ломая ветки и отскакивая от стволов. С этим стальным коробом, заменившим якорь, вертолет потерял скорость и клюнул носом, устремляясь к лесу. Бункер, увлекаемый падающей «вертушкой», продолжал продирать путь сквозь деревья.
А потом трос бункера порвался с басовитым зубодробительным звоном.
Вертолет перекувыркнулся, рухнув под треск ломаемых деревьев и скрежет сминаемого металла. Бункер последовал за ним, тяжело рушась сквозь ветви, ударился о землю, перекатился один раз и наконец остановился на боку.
Оглушенный Такер выполз наружу с кружащейся головой. Джейн и Нора на четвереньках последовали за ним. Все были живы, хоть и в шоке, кроме Кейна, выскочившего и отряхнувшегося как ни в чем не бывало.
Перекатившись на бедро, Уэйн оглянулся на проломленную среди ветвей и деревьев просеку. Чаща леса спасла их, погасив энергию удара, и, вместо того чтобы сокрушить кости, удар лишь оставил ушибы. Но опасность еще не миновала.
Со стоном встав, он вытащил свой рюкзак и уставился на дымящиеся обломки вертолета. «А Прави и пилот?» Сделал было шаг в ту сторону, но тут двигатель «вертушки» взорвался, отшвырнув его назад и выбросив к небу клубящийся огненный шар.
Обернувшись, Такер увидел, что Нора с ужасом во взоре прижимает к горлу кулак. Джейн выглядела потерянной. Собрав всех вместе, Уэйн опустился на одно колено перед Кейном и указал на юг в лес, прочь от обломков.
– БЛИЖНЯЯ РАЗВЕДКА, – приказал он. – ПОШЕЛ!
Пес рванулся с места, стремительно скользнув прочь. Встав, Такер заставил обеих женщин последовать за овчаркой.
– Здесь оставаться нельзя. Вдруг они пошлют патруль проверить работу «Сорокопута».
Поспешив вперед вместе с ними, он достал свой спутниковый телефон и вызвал видеотрансляцию Кейна, одним глазом приглядывая за псом, а вторым следя, куда ступает. Хотя многим проводникам это дается с трудом – все равно что пытаться хлопать себя по макушке и гладить по животу одновременно, Уэйн справлялся с этим без проблем, чувствуя себя с Кейном единым целым, заимствуя глаза овчарки и пользуясь своими собственными.
Джейн шла за Такером по пятам.
– Как… какой у нас план?
– Я почти уверен, что мы рухнули в полумиле или около того севернее пункта три-К, на плато над монастырем.
– Каким еще монастырем? – встряла Нора.
Такер и забыл, что в отличие от него ни одна из женщин не видела фортификационных сооружений, и объяснил, что видел.
– Если удастся добраться до утеса над этим старым храмом, – закончил он рассказ, – то мы сможем спуститься дюльфером на крышу.
– То есть если мы в самом деле рухнули там, где ты надеешься, – уточнила Джейн, глядя в чащу леса. – Я вижу одни только деревья.
Зато у Такера имелась еще пара глаз. На экране он видел, как Кейн пробирается через подлесок. Мокрые ветки хлестали по объективу камеры. Но даже глядя на экран, он едва не прозевал это.
– СТОП, – приказал Такер – и Кейну, и обеим женщинам.
Пес застыл на месте и лег.
В нескольких ярдах перед овчаркой стволы как-то выделялись. Сперва Уэйн подумал, что это фокус освещения, но потом сообразил, что деревья слишком прямые, да вдобавок очищены от темной коры.
Столбы…
Он обернулся к Джейн:
– Чуть подальше в лесу кто-то понаставил деревянных столбов.
– Зачем?
– Давай поглядим. – Такер радировал Кейну: – МЕДЛЕННО ВПЕРЕД.
Овчарка поползла вперед, переставляя по лапе за раз. И снова Уэйн ощутил размывание границ восприятия, продолжая отдавать команды партнеру.
– ПАНОРАМА ВВЕРХ… ПОВОРОТ ВЛЕВО…
И мало-помалу начал понимать, на что наткнулся Кейн.
– Там натянута масксеть, футах в двадцати над землей, на деревянных столбах и соснах. – Он поглядел на Джейн и Нору. – То же самое я видел и у подножия скал.
– Значит, ты прав, – признала Джейн. – Наверно, мы где-то почти прямо над ними.
– Есть лишь один способ выяснить это, – усмехнулся Такер.
И снова тронулся вперед, по-прежнему держа Кейна в авангарде. Наконец вся группа забралась под маскировочную сеть и нашла свидетельства того, что здесь был перевалочный пункт – открытые ящики, монтировки и обвисшие палатки. Судя по всему, это место просто бросили.
– Должно быть, сюда по воздуху перебрасывали грузы, чтобы устроить командный центр в церкви, – прошептала Джейн.
Добравшись до противоположного края закамуфлированного участка, Кейн остановился у края обрыва, спрятавшись в низком кустарнике. Такер направился к нему, велев женщинам остаться позади, а сам пополз по-пластунски к Кейну и погладил бок собаки.
– Молодец.
Выглянув за край, он увидел двумя этажами ниже зубчатую крепостную стену, протянувшуюся между двумя башенками церкви. Фасад монастыря сливался со скалой, наводя на мысль, что основные помещения храма вырублены прямо в горе столетия назад с усердием и набожным благоговением.
Чего не скажешь о новых его постояльцах.
К древним камням болтами прикрепили ряды параболических антенн. Кабели толщиной в руку змеились по стене, исчезая в дыре, грубо вырубленной в ее поверхности. В одном углу громко тарахтел дизель-генератор.
Такер рассматривал тарелки, как одна направленные в сторону границы, уповая, что внимание находящихся внутри сфокусировано в том же направлении.
Он поспешил назад, к Джейн и Норе, и описал увиденное, открывая рюкзак. Зная, что путь лежит в Динарское нагорье, Уэйн запасся веревками и альпинистским снаряжением.
– Я спущусь первым вместе с Кейном, а потом давайте вы с Норой.
Они дружно закивали.
Быстро привязав один конец веревки к стволу дерева, Такер попятился к обрыву, стравливая ее. На краю натянул на себя спусковое устройств и прицепил жилет Кейна карабинами к себе под седалищем. Псу предстоит произвести спуск, попросту вися за Такером. Дважды все проверив, Уэйн выставил пятую точку за край и начал спускаться короткими скачками. Болтающийся сзади Кейн хранил спокойствие: ему такое было далеко не впервой.
Не прошло и минуты, как шесть их ног приземлились на крепостную стену.
Присев, Такер освободил Кейна и извлек свой «ЗИГ-Зауэр». Пока женщины спускались, он прикрывал их снизу, но тревоги никто еще не забил.
А потом отдаленный грохот заставил их всех пригнуться еще ниже. Уэйн по-крабьи пробрался между двумя тарелками антенн, чтобы через парапет взглянуть на далекую долину. Со стороны Каменой Горы, скрытой за лесом, поднимались свежие столбы дыма.
Джейн, пробравшаяся следом, выглянула ему через плечо.
– Танки…
Снова загрохотала канонада, сопровождаемая вспышками тяжелых орудий, пуская новые хвосты дыма. А потом по обе стороны монастыря забился знакомый гул. Клиновидные «Боевые ястребы» и более миниатюрные «Сорокопуты» вылетали из соседних долин. Развернувшись веером, они начали взбираться вверх, а потом нырнули к россыпи деревушек.
– Это начало конца, – шепнула Джейн.
Как только бомбардировка возобновилась, Такер присел на корточки у одной из параболических антенн, разглядывая тянущийся к ней толстый кабель. Второй конец кабеля уходил в запертую на навесной замок распределительную коробку. Уэйн подергал кабель. Тот оказался теплым на ощупь и буквально вибрировал от энергии.
«Наверно, попытавшись вырвать его, я могу поджарить себе задницу, но оно может того стоить».
– Не надо, – потянула его назад Нора. – Я знаю, что у тебя на уме. Думаешь, если вырубить одну из этих тарелок, сумеешь помешать передаче приказов на эти беспилотники?
– А что не так с этим планом? – обернулся к ней Такер.
– Беспилотники «Тангента» – не просто машины и самолеты с дистанционным управлением. У них есть мозги, ядро ИИ, разработанное Сэнди. И хотя не им тягаться с нашим новым усовершенствованным «Рексом», рудиментарный интеллект у них есть. Боевые приказы уже отданы. Если ты вырубишь эти тарелки, приказы останутся. Беспилотники продолжат их выполнение, наверно, импровизируя и решая самостоятельно, но бомбардировку наверняка не прекратят.
Такер вспомнил, как «Рекс» по собственному почину провел финальную триангуляцию этого командного центра.
– А еще эти антенны понадобятся нам целыми и невредимыми, чтобы передать в беспилотники наши коды лоботомии, – привела Джейн другой довод, чтобы не трогать тарелки.
Уэйн сообразил, что женщины правы.
– Но сперва мне надо добраться до серверов, – напомнила Нора.
Он оглянулся на Кейна, обнюхивающего дверь одной из башенок. Тело пса было напряжено, хвост выпрямлен, уши поджаты. Такер знал поведение Кейна достаточно хорошо, чтобы понять: овчарка нашла след, узнав знакомый запах.
Здесь может быть лишь
Рафаэль Лион.
Этот неизменно дотошный ублюдок наверняка проторчал здесь какое-то время, проверяя каждую мелочь. В душе Такера вспыхнул застарелый гнев. У него до сих пор звенел в ушках взрыв гаубичного снаряда, ударившего по площади села. Он мысленно увидел тело мальчика, изрешеченное шрапнелью и рухнувшее на брусчатку, как тряпичная кукла. Лион и его босс уже в ответе за сотни жизней невинных людей, а ведь сегодня погибнут еще многие…
Это надо остановить.
– Пошли, – Такер направился к Кейну. – Давайте найдем эти серверы.
Явно новая стальная дверь была не заперта. Либо Лион был уверен, что до этого заднего входа никто не доберется, либо техникам требуется ходить туда-сюда для регулировки тарелок. Уэйну было наплевать, в чем причина.
Чуть приоткрыв дверь, он увидел истертые ступени, по спирали уходящие вниз. Дорогу освещала вереница голых лампочек, но они были установлены достаточно далеко друг от друга, чтобы в промежутках зиял сумрак. Такер дал сигнал Кейну, опустив ладонь у него перед носом, а потом указав пальцем на лестницу.
«ДЕРЖИСЬ НИЗКО, ИДИ ПЕРВЫМ».
Он прижался к стене, и Кейн двинулся вперед, стелясь на брюхе от тени до тени. Такер с остальными последовал за ним, держа перед собой «ЗИГ-Зауэр». В другой руке у него был телефон, на экране которого он глазами Кейна видел обстановку на поворот-другой впереди.
Сзади слышалось тяжелое дыхание Норы и тихое шарканье по каменным ступеням подошв Джейн, шедшей замыкающей.
Кейн миновал лестничную площадку. Сбоку виднелась старинная дверь из подгнивших досок, удерживаемых вместе железными полосами. Дверь покосилась на сломанных петлях, позволив заглянуть в темный коридор, затянутый паутиной, с поросшими мхом и плесенью стенами. Никто не ступал в него веками.
– ИДИ ДАЛЬШЕ, – радировал Такер партнеру.
Кейн продолжил спуск виток за витком, пока не достиг следующей лестничной площадки.
– СТОЙ, – скомандовал Уэйн, остановив женщин, не доходя нескольких ступеней до нижней площадки.
Хотя через камеру Кейна не было видно ни души, Такер слышал эхо голосов в лестничном колодце, но определить источник было невозможно. От площадки отходил еще коридор на манер верхнего, но на месте сорванной кем-то двери болтались лишь сломанные петли.
– Посмотри на кабели на полу, – перегнувшись вперед, шепнула Джейн.
Такер их тоже заметил. Пучки черных змей тянулись по площадке – уходя и в коридор, и дальше вниз по спирали лестницы.
– Похоже на силовые и экранированные сигнальные кабели, – заметила Нора.
– Но куда идти? – спросил Уэйн.
– Вниз по лестнице, – без колебаний ответила женщина. – Серверы нужно как можно лучше охлаждать и экранировать.
За неимением лучшего плана Такер пробрался по дуге ступеней и присоединился к Кейну. Голоса стали громче, отчетливо доносясь из коридора слева. Пес обнюхивал пол в том направлении. Шерсть на загривке у него стояла дыбом, он явно учуял все тот же запах.
Лион.
Притронувшись к Кейну, Такер снова послал овчарку вниз по лестнице вдоль кабелей. На этот раз спираль сделала еще три витка, окончившись у новой стальной двери. Кабели уходили через дыру, проделанную в стене рядом.
Кейн, достигший двери первым, обнюхал порог, а потом попятился на шаг и присел, напружинив шею и нацелив нос на дверь, беззвучно подавая партнеру сигнал: «Внутри кто-то есть».
Камер Уэйн не заметил и потому, оставив Джейн и Нору на лестнице, подошел к двери. Прижавшись к ней ухом, смутно расслышал, как внутри кто-то насвистывает. С учетом происходящего, этот небрежный, беззаботный звук взбеленил его куда сильнее, чем любой мат в три этажа.
Такер деликатно надавил на ручку двери кончиком пальца.
Заперто.
«Насрать».
Выпрямившись, Уэйн нагло постучал костяшками пальцев по стали.
На сей раз кто-то и впрямь выматерился, после его сквозь дверь глухо донесся вопрос:
– Чего?
– Лион вызывает тебя наверх, – прорычал Такер в ответ с таким же раздражением, как тот. – Я должен тебя подменить.
– С какой стати?
Уэйн расслышал в этом вопросе тревогу и страх; несомненно, босс держит их в ежовых рукавицах, и Такер не преминул этим воспользоваться.
– А хер его знает! Просто пошевеливай жопой, если не хочешь ее лишиться.
Последовало новое ругательство, потом замок щелкнул.
Такер отступил на шаг и, как только дверь открылась, ухватился за край и дернул ее на себя. Находившийся внутри еще держался за ручку, и рывок вывел его из равновесия. Когда он начал валиться, Уэйн врезал ему во впадинку под горлом. Испустив сдавленный вскрик, охранник согнулся пополам. Сделав шаг в сторону, Такер схватил его ладонью за затылок и двинул лбом о стальной косяк.
Кость хрустнула, и обмякшее тело повалилось на пол.
Переступив труп, Такер огляделся, выставив «ЗИГ-Зауэр». Помещение оказалось не комнатой, а скорее сводчатым тоннелем, вырубленным в сплошном камне, уходящим в глубь горы и простирающимся далеко за пределы пространства, освещенного парой галогенных ламп на высоких штативах. В полумраке смутно виднелась пара разбитых деревянных бочонков с медными обручами.
«Должно быть, старый винный погреб монастыря».
Но теперь это естественное укрытие использовали по другому назначению.
Вдоль обеих стен тоннеля тянулись ряды серверных стоек шестифутовой высоты, связанных путаницей кабелей и мигающих лампочками. Сбоку стояла небольшая рабочая станция в стальном корпусе вкупе с клавиатурой и монитором.
Проведя быстрый осмотр, Такер хрипловато выдохнул:
– Чисто!
Вернувшись к двери, он ухватил убитого за лодыжки и втащил труп в комнату. Джейн и Нора последовали за ним внутрь. Такер дал Кейну знак оставаться караулить на лестнице.
– Он что… – поглядела Нора на распростертое на полу тело.
– Угу. – Присев на корточки, Уэйн обыскал труп, избавив его от компактной штурмовой винтовки. Повесил ее на плечо и встал, с удовольствием ощутив ее тяжесть.
Осмотрев серверы, Джейн обернулась к Норе:
– Это то, что тебе нужно?
– По-моему, да. – Подойдя к рабочей станции, она принялась стучать на клавиатуре, словно работала здесь годами, что, если учитывать ее предыдущее место работы, отчасти соответствовало истине. Оглянувшись на остальных, извлекла знакомую флешку. – Мы пришли куда надо, но мне потребуется какое-то время, чтобы хакнуть систему, внедрить в нее новый код Сэнди и передать его.
– Сколько именно? – уточнил Такер, представив осыпаемую бомбами долину.
– Не знаю, – с тревогой и сомнением проронила Нора. – Сэнди была выдающимся человеком. Я не знаю, смогу ли…
– Сэнди оставила этот привод
Сделав глубокий вдох, Нора кивнула и взялась за работу, а Джейн подошла к Такеру.
– Нужно узнать, что там происходит. Не говоря уж о запасном плане на случай… – Она выразительно посмотрела на Нору.
«Если Нора не сумеет это провернуть», – понял Такер.
– Я возьму Кейна и разведаю другой коридор. Может, найду мозговой центр и погляжу, чего и как. В крайнем случае отвлеку их на себя, если потребуется.
Джейн направилась за ним к двери.
Остановившись на пороге, Уэйн пошарил в кармане и вручил ей одну из запасных радиогарнитур для поддержания связи.
– Запри за мной и охраняй Нору.
– Непременно, но будь осторожен.
– Если б я был осторожен, – вздохнул он, – то ни в жизнь не впутался бы в этот бардак.
И отвернулся было, но Джейн, схватив его за шиворот, притянула к себе и крепко поцеловала. И поглядела на Такера, силясь переложить в слова то, что сияло в ее взгляде.
– Знаю, – шепнул он и шагнул прочь, прикрыв дверь за собой.
И бросился вверх по ступеням, подозвав Кейна.
Поднимаясь, представил самодовольную харю Рафаэля Лиона.
«Теперь или он, или мы».
С неотступно следующим Кейном у бока Такер вернулся по ступеням на лестничную площадку. Прислушался к голосам, докатывающимся по коридору. Кейн уловил запах, разбудивший в душе пса дремавшую ярость, и его загривок снова ощетинился.
Уэйн молча дал псу знак идти дальше.
«БЛИЖНЕЕ ОХРАНЕНИЕ».
Овчарка осторожно двинулась вперед, держась у древней каменной стены. Такер последовал за ней с трофейной штурмовой винтовкой на плече.
Голоса становились громче, свет ярче. А еще стали слышны отдаленные раскаты взрывов и периодические крики ликования куда ближе. Очевидно, внимание всех присутствующих было поглощено этим финальным этапом нападения.
Через десять ярдов коридор закончился деревянной резной аркой, ведущей в громадное пространство, напоминающее просторную пещеру. Такер вместе с Кейном присел за колонной у основания арки. За порогом помещение украшали каменные колонны и гигантские дубовые балки.
Здесь была главная церковь монастыря.
Арка вела на балкон в задней части нефа – скорее всего бывшие хоры. Балкон тянулся по всей ширине церкви, продолжаясь вдоль стен слева и справа. Прямо впереди была стена фасада церкви, выступающего из скалы. В арочных окнах виднелось небо, а пониже расположились двери десятифутовой высоты, виденные Такером снаружи. Одна створка стояла нараспашку, впуская дневной свет и более отчетливо доносившиеся звуки взрывов в долине.
Горстка людей толпилась в дверях, любуясь резней на юге.
Но реальные действия разыгрывались на полу церкви. Главный неф превратили в импровизированный центр 3К. Посередине помещения протянулся длинный стол на козлах, нагруженный пищевыми продуктами и бутылками с водой. По обе стороны от него находились подковообразные посты с компьютерными консолями, увенчанные большими прямоугольными мониторами. На каждом посту сидели по двое техников, то и дело выкрикивавших донесения и новости.
С высоты своего наблюдательного пункта Такер увидел экраны, показывающие с высоты птичьего полета затянутое дымом поле боя – оперативную трансляцию от беспилотников, находящихся в воздухе. Здесь же было что-то вроде черно-белого тепловизионного изображения и трехмерная топографическая карта, расписанная яркими цветами.
– Что случилось с этим танком? Почему он остановился? – рявкнул вдруг голос слева. Владелец его был не виден с этого места балкона, но Такер усмехнулся, услышав этот акцент, и даже Кейн напружинился.
«Рафаэль Лион».
Прямо перед Уэйном была узкая спиральная лесенка, спускавшаяся с балкона на пол нефа. Желая получше оглядеть место действия, он отрядил Кейна на часть хоров, протянувшуюся вдоль церкви слева, а сам, пригнувшись, побежал направо, держась подальше от балюстрады балкона и обогнув угол по широкой дуге.
И когда уже готов был устремиться вперед, впереди у перил шелохнулась тень, полускрытая за одной из каменных колонн. Вооруженный караульный. Он стоял спиной к Такеру, наблюдая за происходящим внизу. Уэйн подкрался к нему сзади, а когда их разделял всего шаг, бросился вперед, пережав гортань караульного левым предплечьем в удушающем захвате, и потянул вниз и назад за толстую колонну. Как только солдат оказался на полу, Такер надавил на сонную артерию жертвы. И отпустил, когда тот обмяк, прекратив сопротивление.
Спрятавшись за колонной, Уэйн быстро избавил караульного от запасных магазинов к винтовке, положив их в карманы. А заодно проверил положение Кейна по телефону. Заставил пса пропанорамировать вправо-влево, но с той стороны часовых вроде бы не было.
«Должно быть, он был здесь один».
Такер на корточках по-утиному обошел колонну, подобравшись к краю балкона. Оставшись на корточках, он мог выглядывать сквозь каменные балясины балюстрады.
– Почему он просто стоит на месте? – снова заорал Лион.
Французский наемник выхаживал взад-вперед позади одного из техников за пультом. Такеру отсюда его рабочее место было видно прекрасно. Одной рукой техник постукивал и водил пальцем по сенсорному экрану, одновременно набирая другой что-то на клавиатуре.
– Не понимаю. Он не отвечает.
На мониторах над головой техника светящаяся карта показывала, по-видимому, село Камена Гора. Многие ее участки были зачернены. Другой экран показывал вид сверху полей на юге. Танк полз через луг, подминая свинарник хутора. Свиньи разбегались по траве. Боевые машины пехоты катились через луг следом за танком, орудия на бронированных башенках полыхали, ведя огонь по селу. А второй танк тем временем недвижно застыл в поле, будто молча наблюдая за происходящим.
– Заставь этого засранца двигаться! – приказал Лион.
– Не могу. Он сдох.
Но тут же у них на глазах башня остановившегося танка повернулась. Дуло орудия изрыгнуло огонь и дым. Снаряд, ударив головной танк с расстояния всего в тридцать ярдов, заставил его подскочить на одной гусенице, окутавшись дымом. На землю он брякнулся уже без половины башни.
Будто не удовлетворившись одной жертвой, танк повернул орудие к одной из БМП и выстрелил снова. Снаряд прошел мимо, но башня продолжала поворачиваться, готовясь к новому выстрелу.
И хотя Лиона с техником поведение танка ошарашило, Такер ничуть не удивился:
«Отличная работа, Фрэнк».
Должно быть, Балленджер наконец ухитрился дистанционно подчинить один из танков, чтобы поставить его на оборону Каменой Горы.
– Послать «Боевой ястреб». – Лион обернулся к другому посту, ткнув пальцем в его оператора. – Разбомбить этого ублюдка.
Техник работал быстро, но отчаяние читалось в каждом его движении.
– Я не могу захватить цель, сэр. Ни одной из птичек. Наши системы будто не видят этот танк.
– Но я-то его вижу прямо тут! – возмутился Лион.
Такер осклабился. Должно быть, «Рекс» организовал танку электронную маскировку, как БСУБ защитил Кейна и Такер в болотах Алабамы.
Танк выстрелил снова. Снаряд попал в БМП сбоку, и машина покатилась через луг с зияющей в борту дырищей. Но Фрэнк еще не закончил. Гусеницы принялись перемалывать траву, и сорокатонное чудище устремилось в преследование за остальными БМП, набирая скорость.
«Давай, здоровяк…»
– Погодите! – воскликнул техник перед Лионом. – По-моему… по-моему, мне удалось перехватить управление.
Танк на экране замедлился, хаотически водя орудием туда-сюда, а потом выровнялся.
– Есть! – триумфально провозгласил техник. – Зеленый по всей панели!
Соседний пост донес столь же хорошие новости:
– Я наконец-то захватил цель.
Такер беззвучно чертыхнулся. Очевидно, обороне Фрэнка пришел конец. Должно быть, «Рекс» наконец выдохся.
– Вы все еще хотите, чтобы я уничтожил танк? – спросил техник.
Лион с прищуром уставился на светящуюся трехмерную карту.
– Нет. Оставьте его, где есть. – Он ткнул в точку на экране, почти трясясь от ярости. – Пошлите эти координаты танку, пусть жахнет остатки боекомплекта туда. Согласно нашим разведданным, большинство уцелевших селян скорее всего укрылись в пещерах на западной окраине. Разнесите это место на хер. Если кто-нибудь переживет артобстрел, то будет похоронен заживо.
– Есть, сэр! – Техник начал набирать координаты.
– Положим этому конец сейчас же! – Лион зашагал вдоль нефа. – Наведите все орудия на эти деревни. Начинайте сбрасывать с «Боевых ястребов» зажигательные и кассетные бомбы. Один последний огненный шторм, мужики, а потом мы чисты и можем убираться к чертям из этого Богом забытого места.
Раздались негромкие возгласы ликования и несколько криков «ура».
Отпрянув обратно за колонну, Такер коснулся ларингофона, прошептав:
– Джейн!
Потянулся долгий миг молчания, потом раздался забитый помехами ответ:
–
– Скверно… и вот-вот будет хуже. А у вас?
–
Такер поморщился. Такой уймы времени у них нет.
– Погляжу, что смогу сделать со своей стороны.
Понимая, что надо пресечь обстрел пещер, он снова перекатился к балюстраде, приподнявшись ровно настолько, чтобы опереть ствол винтовки на каменные перила, и взял на мушку техника на посту управления танками.
Тот повернулся к Лиону:
– Я готов…
Выдохнув, Такер плавно нажал на спусковой крючок. Голова техника резко откинулась в сторону, окутавшись алым туманом. Его тело рухнуло на пульт. Это хладнокровное убийство, но без него было не обойтись.
Среди поднявшихся криков Уэйн побежал вдоль перил, стреляя вниз, посылая пули в случайные мишени. Попытался первым снять Лиона, но тот был слишком закален в боях, чтобы запаниковать. Едва раздался щелчок выстрела винтовки Такера, как француз уже нырнул в укрытие за одним из пультов.
Уэйн притронулся к горлу.
– Кейн, – радировал он, – ПОДНИМАЙ ШУМ. ОСТАВАЙСЯ В УКРЫТИИ.
И тотчас же по ту сторону нефа раздался вой овчарки. Улюлюкающий клич эхом перекатывался среди дубовых балок и каменных стен, доносясь будто отовсюду одновременно. Даже Такера от этой жуткой акустики продрал мороз по коже.
Немного опомнившись, снизу начали палить по балкону, и Уэйн снова нырнул в тень, уголком глаза заметив, как несколько техников и вооруженных охранников дали деру через открытые церковные двери.
Видимо, ощутив, что теряет контроль над ситуацией, Лион выстрелил одному из дезертиров в спину, громко крикнув:
– Держаться! Всем постам… передать последние приказы! Живо!
«Говно…»
Такер обогнул угол у задней части балкона, собираясь выскочить на хоры вдоль задней стены церкви, но путь ему преградили два человека, взбегавшие по спиральной лесенке снизу – оба в полной боевой амуниции.
Присев на углу, Уэйн выстрелил первому по ногам, как только тот появился, раздробив коленную чашечку. Тот с криком упал, сбив с ног второго. Но, видно, оба нюхнули пороху на своем веку. Даже падая, второй метнулся в сторону, перекатившись через напарника в коридор по ту сторону лесенки, где Такер скрывался еще пару минут назад, осматривая церковь. Первый солдат, несмотря на мучительную боль, нашел в себе силы перекатиться на плечо и выстрелить в сторону Такера, заставив его отпрянуть. В тот же миг его напарник метнулся вперед, ухватив раненого за свободную руку, и уволок в коридор.
Оба открыли шквальный заградительный огонь в сторону Уэйна. Пули гвоздили камни, рикошетом разлетаясь во все стороны. Такера будто молотом по бедру огрели. Удар развернул его в сторону, заставив плюхнуться на задницу. Перекатившись на бок, он разрядил магазин в сторону противника и, оставшись без боеприпасов, начал лихорадочно вытаскивать из кармана запасной магазин. Будто почуяв эту возможность, невредимый боец выскочил из укрытия, паля по позиции Такера за колонной, не давая ему высунуться. Щербя камень пулями, он упорно заходил на линию прямого выстрела.
«Не поспею…»
А потом сквозь стрекот очередей пробились два резких хлопка.
Раненый, остававшийся в коридоре, ничком рухнул на балкон. Его напарник обернулся – лишь затем, чтобы получить пулю в горло, разнесшую шейный отдел его позвоночника вдребезги. Он рухнул на землю.
Появившаяся из коридора Джейн опустилась на колено под аркой с дымящимся пистолетом в руке.
Такеру хотелось и обнять, и обругать ее одновременно, но сейчас не было времени ни на то, ни на другое. Он коснулся горла:
– Кейн, НАЗАД.
Им надо отступить на более безопасную позицию.
В тени слева полыхнуло пламя под утробный грохот взрыва, и Такер пригнулся. Что-то с воем пронеслось над балюстрадой через всю церковь. Волоча за собой спираль дыма, реактивная граната врезалась в дальнюю колонну, и взрыв вдребезги разнес старые камни с громовым треском.
Уэйн даже не посмотрел на разрушения, услышав рычание в тени куда ближе.
«Кейн…»
Взмахом руки послав Джейн вперед, Такер вручил ей винтовку, и она заняла позицию наверху спиральной лестницы.
– Стреляй куда попало.
Мимолетный взгляд вниз показал, что уже поздно.
Техники, побросав свои посты, бежали к открытой двери, подгоняемые взмахами пары бойцов. Должно быть, воздушному флоту уже переданы последние инструкции, приказывающие сровнять деревни в долине с землей.
Но у Такера была более насущная забота.
В тени началась стрельба, обозначенная дульными вспышками во тьме, и этого было достаточно, чтобы показать пару, дерущуюся у задней стены хоров. Такер заковылял в том направлении, игнорируя жгучую боль в бедре и жаркий ручеек, сбегающий по ноге.
«Держись, Кейн!»
Не добегая нескольких ярдов, Такер разрядил «ЗИГ-Зауэр» в темный силуэт Лиона – в тот самый миг, когда тот нажал на спусковой крючок своего пистолета. Видя, что партнер в опасности, Уэйн выстрелил почти наугад, но пуля все-таки задела предплечье Лиона, сбив ублюдку прицел, и пуля лишь высекла искру из камня перед носом у Кейна, не причинив псу ни малейшего вреда.
Такер продолжал стрелять, сокращая дистанцию, тесня противника прочь от Кейна к балюстраде.
Отступая, Лион повернул оружие, дважды выстрелив в Уэйна, но тоже наугад. А потом затвор пистолета отщелкнулся: магазин опустел.
Встав над Кейном, Такер навел пистолет на цель.
– Все кончено.
Осклабившись, Лион перевалился через перила. Уэйн выстрелил, но Лиона уже там не было. Бросившись вперед, Такер перегнулся через балюстраду как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лион грохнулся на верх высокого пульта и скатился с него. Не успел Такер вскинуть пистолет, чтобы прицелиться, как наемник нырнул под толстый стол в центре зала и под его прикрытием пополз к открытой двери.
Верные Лиону бойцы открыли по Уэйну огонь из дверей, заставив его отскочить.
– Теперь вам уж ничего не поделать, – крикнул ему Лион. – Все запущено, теперь не остановишь!
– Я в этом не так уверена, говнюк! – раздался новый голос.
Обернувшись, Такер увидел Нору, сидящую на корточках рядом с Джейн у лесенки на балкон.
– Сам посмотри! – подхватила Джейн.
Из своего убежища у балюстрады Такер поглядел сквозь верхнюю панораму арочных окон. Вдали черные точки сыпались с небес, кувыркаясь и рушась в долину. Мониторы показывали то же самое: «Боевые ястребы» и «Сорокопуты» камнями сыпались с высоты, разбиваясь о землю, будто стая отравленных птиц.
И они действительно были
– Сэнди передает, чтобы ты
Выкатившись из укрытия, француз заскакал к открытой двери, волоча ногу со сломанной лодыжкой. Подчиненные прикрывали его от двери.
– Я же сказал, – рявкнул Такер, – все кончено!
– Для тебя.
Уэйн, настороженный его интонациями, выглянул над балюстрадой.
Лион задержался у двери, стоя на виду, поднял какую-то черную коробку и нажал кнопку на ней. Внизу загрохотали разрывы зарядов, заложенных у основания колонн. Заряды сверху тоже сдетонировали. Лес колонн начал рушиться, увлекая за собой целые фрагменты свода. Сверху градом посыпались камни и обломки дерева.
Такер вспомнил, как Келлерман уничтожил командный центр в Тринидаде, разбомбив его в щебень, чтобы замести все следы своего присутствия. Здесь запланировали сделать то же самое.
– Заприте их здесь! – расхохотался Лион.
Такер выстрелил в сторону двери, попав в человека, толкавшего тяжелую дверь, чтобы закрыть. Выстрел пришелся тому аккурат в лоб. Второй боевик удрал.
Но не Лион.
Наемник схватил штурмовую винтовку и ответил на огонь, но на сей раз целясь не в Такера. Ублюдку хватило ума и коварства, чтобы нащупать слабое место Уэйна. Он дал длинную очередь по верху спиральной лестницы в глубине церкви.
Оттуда раздался сдавленный вскрик.
– Такер… на помощь! – крикнула ему Нора.
«Джейн…»
Снова рассмеявшись, Лион ступил назад и ухватился за створку двери сам. Но сквозь клубящиеся дым и пыль другой охотник нацелился на добычу.
«Нет!»
На глазах у Такера Кейн бросился на Лиона. Семьдесят фунтов ярости и кровожадности врезались в наемника пушечным ядром, отбросив его от двери к обрыву – и дальше. Инерция понесла Кейна к тому же обрыву, увлекая за край.
Такер буквально взвился с места.
Это равноценно падению с высоты четырех этажей на камни.
Он бегом бросился к спиральной лесенке, где Нора, сидя на полу, держала Джейн в объятьях. В руках у Норы был тряпичный тампон, который она прижимала к плечу Джейн. Лицо раненой было искажено мукой – вероятно, не только из-за пулевого ранения.
– Ступай! – хрипло выдохнула она. – Найди Кейна!
Нора помогла ей встать, пропустив руку под мышками Джейн.
– Я ее держу.
Джейн здоровой рукой толкнула Такера к лестнице.
– Мы сразу за тобой.
Монастырь вокруг них продолжал рушиться. Уэйн первым сбежал вниз и бросился по проходу, огибая обломки рухнувших колонн. В воздухе повисла удушающая каменная пыль. Мощная балка переломилась наверху и рухнула, врезавшись в стол и переломив его, как спичку, высоко взметнув бутылки с водой и коробки с пайками.
Добравшись до двери, Такер обнаружил, что поблизости ни души. Наемники Лиона удирали от рушащегося монастыря, побросав погибших. Уэйн подошел к краю пропасти, глядя вниз, но тут земля содрогнулась от громоподобного падения верхних ярусов монастыря. Потеряв равновесие, Такер едва не свалился и сам, но Нора успела ухватить его свободной рукой, оттащив от края пропасти.
И тут же у него перед носом пролетела параболическая тарелка.
– Все рушится! – крикнула Джейн, по-прежнему опиравшаяся на Нору. – Уходим!
Осознав опасность, Уэйн устремился вниз по узкой лестнице вдоль поверхности утеса. Несмотря на крутизну и неровные ступеньки, он перемахивал их по нескольку кряду, мечась от поворота к повороту, не обращая внимания на зубодробительную боль, прошивавшую левое бедро при каждом прыжке. Оказавшись на земле, оглянулся на двери монастыря, чтобы сориентироваться, и бросился к месту прямо под ними.
На поиски Лиона много времени не потребовалось. Наемник лежал навзничь, сломав себе хребет о валун, и кровь ручьем сбегала у него изо рта. Даже не глянув на него, Такер продолжил поиски друга. Проделал полный круг.
Ничего.
Приложив ладони рупором ко рту, гаркнул:
– Кейн!
И тут же услышал хнычущий ответ неизменно послушного пса. Посмотрел в сторону, откуда доносилось повизгивание, но ничего не увидел.
– Кейн!
Сдавленное «гав!» привлекло его внимание влево вверх. В маскировочной сети, натянутой поверх макушек деревьев, извивался темный силуэт.
«Кейн…»
Такер поспешил к партнеру, заметив дыру в сети, пробитую Лионом по пути к своей кончине. Бросив пистолет, Уэйн достал нож и, зажав его рукоятку в зубах, начал взбираться по елке к Кейну.
– Я с тобой, дружище.
Просунув пальцы сквозь путаницу сети, он почесал Кейну шею, чтобы успокоить и ободрить его. А потом взял нож и аккуратно прорезал сетку под овчаркой. Кейн выскользнул сквозь отверстие, будто новорожденный теленок. Такер подхватил пса на плечо и устроил его понадежнее, прошептав:
– Не ерзай.
Держа партнера на плече, как эквилибрист, он принялся карабкаться вниз. Как только подошвы коснулись земли, Уэйн подхватил Кейна на руки и опустил на лапы – ну, хотя бы на три. Переднюю левую конечность Кейн поджал к груди; с нее на землю капала кровь.
Такер опустился на колено, чтобы осмотреть рану, и тут же схлопотал теплый мягкий шлепок языком по лицу. Тяжело дыша, Кейн слабо помахал хвостом.
– Ага, я тоже рад тебя видеть.
Но воссоединение могло и обождать. Сверху продолжали сыпаться обломки, прорывая сетку и рушась у основания утеса.
– Такер! – окликнула его Нора, добравшись до основания лестницы.
Джейн буквально висела на ней, откровенно теряя силы.
Уэйн заметил, что горстка пикапов и внедорожников по-прежнему стоит на импровизированной парковке у подножия эскарпа. Машина им понадобится. Подойдя к телу Лиона, он принялся обшаривать карманы, решив, что Лион никому не доверил бы руль, а значит, должен иметь свою машину.
Найдя связку ключей у него в куртке, Такер вытащил ее. И тут из груди Лиона вырвался стон. Веки наемника затрепетали, поднимаясь, и он кашлянул кровью. Такер отступил на шаг, хотя противник со сломанным хребтом и парализованными конечностями больше не представлял угрозы. Но все же глаза его обратились к Уэйну, – а потом к Кейну.
– Засранец, – простонал Лион. – Как у кошки… девять жизней…
Такер покровительственно положил ладонь на спину пса.
– Но ему надо научиться приземляться на лапы. Да и тебе стоило бы.
Нора и Джейн заковыляли поближе к ним. Уэйн нажал на кнопку брелока, и один из пикапов чирикнул. Швырнув ключи Норе, Такер принял у нее Джейн.
– Подгони машину сюда. Надо узнать, что там с Фрэнком.
Кивнув, Нора бегом бросилась к пикапу.
Кашель снова привлек внимание Такера к Лиону. Налитые кровью глаза уставились прямо на него.
– Думаешь… выиграл? Келлерман… у вас на него ничего нет.
Такер был готов высмеять это мнение, но Джейн тяжело вздохнула:
– Ублюдок может быть прав. Когда Нора лоботомизировала беспилотники, код все стер. А после гибели Уэбстера никто больше не может засвидетельствовать личную причастность Келлермана. А он, закутанный в корпоративные оболочки, как капуста, почти неуязвим для обвинений.
В горле Лиона забулькал слабый смешок, захлебнувшийся кровью. Голова его запрокинулась, грудь поднялась в последний раз – и тело обмякло. Глаза были устремлены к небу, но не видели ничего.
Нора сдала назад рычащий двигателем пикап, подгоняя к ним.
Такер помог Джейн вскарабкаться на переднее сиденье, потом взвалил Кейна на руки и запрыгнул с ним в кузов. Хлопнул ладонью по заднему окну, и Нора тронула машину в путь по территории горнодобывающего комплекса.
Сидя позади, Уэйн смотрел, как рушится монастырь, медленно осыпаясь обломками к подножию утеса.
Тяжело плюхнув голову на колени своему напарнику, Кейн испустил долготерпеливый вздох.
– Ты даже не представляешь, приятель.
Такер тряхнул головой, представив Прюитта Келлермана.
«Мы выиграли сражение, но проиграли войну».
Шпрехшталмейстер этого цирка сидел на закрытых сенатских слушаниях в центре переднего ряда. С полупустого балкона в задней части судебной палаты Такер наблюдал, как Прюитт Келлерман склонился к одному из своих адвокатов, одарив сонм своих сутяг ободряющим смешком.
Уэйн сжал кулак на колене.
Это было уже третье подобное слушание за три недели после того, что СМИ окрестили «Осадой Каменой Горы». После обнаружения военной техники, разбросанной по полям и лесам – и беспилотных летательных аппаратов, и их наземных аналогов, – следствие все тянулось и тянулось, вовлекая в дело военных, разведывательные службы и гражданские правоохранительные органы по всей Европе и Соединенным Штатам. Заговоры все вскрывались, злоумышленников выявляли что ни день – лишь затем, чтобы впоследствии очистить от обвинений.
И только один субъект походя отмахивался от всех обвинений.
Келлерман упорно отрицал свою личную причастность, прикрываясь горами юридических возражений и пластами корпоративной защиты. Но у генерального директора «Горизонт медиа» было даже более мощное орудие для атак на обвинителей – очень громкая и широкая трибуна. Медиакорпорация «Горизонт» и сотни ее филиалов продолжали стряпать историю. На каждое заявление или требование Келлерман отвечал говорящими головами, с пеной у рта верещавшими с множества этих трибун, топя в демагогии любые серьезные обсуждения, объявляя все это охотой на ведьм, а то и похуже – подрыванием устоев Америки.
Такер покачал головой. Джейн была права. «Засранец и впрямь хорош».
Джейн даже не потрудилась посетить эти слушания, предпочитая провести это хрустальное осеннее утро с сыном Натаном. Она только-только выписалась из госпиталя после удаления пули из плеча и хотела все доступное время проводить со своим мальчиком.
Такер ее не винил. Он поерзал на своем жестком сиденье. Поймав рикошетом пулю в бедро, Уэйн до сих пор страдал от боли, если сидел слишком долго, – а может, просто терпеть не мог бездействия, пребывания в одном месте. Проведя в округе Колумбия не одну неделю за разбирательствами последствий всего этого, он начал испытывать тоску по странствиям. Его тянуло наконец завершить путешествие вместе с Кейном в Йеллоустон. Зима – идеальное время для посещения заснеженной, промороженной глуши, безупречно подходящей, чтобы прочистить мозги. Но это обождет. Мало того что Кейн еще оправляется от полученных травм – сломанного ребра и пулевого ранения, – так еще и у Такера здесь есть незаконченные дела.
Нора сидела рядом с ним, скрестив руки на груди. Когда Прюитт рассмеялся над шуткой одного из своих адвокатов, во взгляде ее полыхнул гнев. Неизвестно, признал ли Келлерман в Норе, сидевшей на галерке, одну из переживших Рэдстоун, но она оставалась здесь ради друзей – Стэна, Такаши и многих других. Кроме нее, живой из этой чистки вышла только Диана, да и то на одной ноге. Глубокий порез на бедре, полученный ею при побеге, привел к сепсису, так что ногу пришлось ампутировать. Она до сих пор на реабилитации.
– Как ты держишься? – спросил Такер у Норы.
– Дайте мне только минуту один на один с этим говнюком, – выпятив подбородок, она полыхнула взглядом.
«Я с тобой, сестренка».
Спустя еще пятнадцать минут препирательств и вопросов по порядку ведения сенатор Фред Мэйсон от Юты, председатель Юридического комитета Сената, стукнул молотком. В зале воцарилось молчание.
Келлерман сидел, чопорно выпрямившись, за полированным деревянным столом перед шестерыми членами комитета высочайшего ранга, собравшимися для этих слушаний за закрытыми дверьми. По бокам от генерального директора «Горизонт медиа» сидело столько же адвокатов, готовых встать грудью против любых новых доводов.
Никто не знал, с какой стати эти слушания созвали столь спешно и в обстановке такой секретности. Одинокая телевизионная камера простаивала без оператора и без дела. Настенные мониторы по обе стороны палаты были погашены. Присутствующие получили специальный допуск. Это слушания не просто
– Я призываю всех к порядку, – провозгласил Мэйсон. – И ради всеобщей выгоды перейду прямо к сути, мистер Келлерман. Недавно объявился свидетель, который даст показания и предъявит улики вашей личной причастности к предательским и уголовным деяниям, охватывающим события не только в Сербии, но также в Соединенных Штатах и Республике Тринидад и Тобаго.
Наклонившись, старший юрисконсульт Келлермана что-то прошептал ему на ухо, но генеральный директор лишь раздраженно отмахнулся:
– Какой еще свидетель, сенатор? Какие еще деяния?
Мэйсон подался вперед, глядя поверх очков:
– Мистер Келлерман, прежде чем комитет вызовет этого свидетеля, не хотите ли вы сделать какое-либо заявление? Это ваша последняя возможность.
Старший юрисконсульт начал было наклоняться к Келлерману, но опять получил от ворот поворот. Следующие слова Прюитта предназначались для адвоката, но микрофон разнес их по всему залу:
– Они блефуют. Нет никаких свидетелей. Это показуха.
Такер усмехнулся.
Это беспроигрышная ставка, причем весьма недалекая от истины.
Мэйсон дал знак часовому в мундире, стоявшему у двустворчатой двери слева от подиума сенаторов. Двери распахнулись, и свидетель вошел.
В зал вступил Фрэнк Балленджер в элегантном парадном мундире, прихрамывая на ногу, облаченную в голеностопный тутор. Когда Такер со своей группой покинул «Скаксис майнинг» и ехал очертя голову в Камену Гору, они обнаружили, что усилия Фрэнка по задержанию и подчинению одного танка спасли большинство жителей села. Его единственной травмой стала подвернутая лодыжка – и вовсе не в бою или при обстреле; он банально поскользнулся на замерзшей луже на следующий день, когда команда «Сигмы», отправленная Рут в Сербию, эвакуировала группу Такера из этого региона.
– Мастер-сержант Фрэнк Балленджер, – представил Мэйсон и жестом пригласил его сесть. – Спасибо за вашу помощь и сотрудничество.
Наморщив лоб, Келлерман сосредоточенно разглядывал Фрэнка, откровенно гадая, кто это еще такой. Хотя Прюитт скорее всего знал, что Такер работал с Джейн и опирался на помощь Норы, Фрэнк наверняка по-прежнему оставался для генерального директора неизвестным фактором.
Такер смаковал проблеск тревоги во взгляде Келлермана.
«Уж этот отморозок сюрпризов не любит».
А Прюитта ждал грандиозный – потому что
Фрэнк достал из внутреннего кармана знакомый прибор БСУБ, ссутулился над ним и поманипулировал сенсорным экраном. Мгновение спустя по притихшему залу раскатилось низкое гулкое жужжание. Небольшой беспилотник медленно влетел через оставшиеся распахнутыми двери, совершил круг вокруг подиума сенаторов и завис в центре зала.
– Поздоровайтесь с «Рексом», – произнес Мэйсон.
И внезапно каждый сотовый телефон в помещении начал трезвонить, включая даже переключенные на тихий режим. Спутниковый телефон Такера исключения не составил. Достав его, Уэйн увидел, что кто-то – или что-то – подчинил его. На экране прокручивался видеоролик, показывающий танки, стреляющие по деревне на склоне горы. Темные мониторы в другом конце зала вспыхнули, показывая другие изображения: тело ребенка посреди улицы, дымящиеся тлеющие руины дома, вираж «Боевого ястреба».
Келлерман вскочил на ноги.
Стоявшая сбоку роботизированная телекамера тоже включилась, поднимая свой темный объектив и мигая зелеными индикаторами.
«Молодец, “Рекс”».
– Он в этом заметно поднаторел, – шепнул Такер.
– А ведь он только приступил, – ухмыльнулась Нора.
По окончании пограничного инцидента Фрэнк и команда «Сигмы» забрали «Рекса» с поля. Беспилотник сломал один или два пропеллера, когда наконец израсходовал батарею и спорхнул с неба, как осенний лист. И очень удачно. Лишенный питания «Рекс» не смог принять код, переданный Норой из пункта 3К. И в отличие от остальных беспилотников не подвергся лоботомии.
Как только питание маленького трудолюбивого беспилотника было восстановлено, Фрэнк и Нора обнаружили, что он работал куда усерднее, чем кто-либо подозревал, снова проводя операции, входившие в его полетное задание раньше. «Рекс» был разработан и изготовлен в качестве добытчика данных. И, летая над Сербией, занимался именно этим, прослушивая радиообмен командного центра и высасывая данные из цифровых банков пункта 3К.
На экране на левой стене зала появилось мельтешащее лицо призрака, потом картинка стабилизировалась, и он заговорил. Рафаэль Лион чуть ли не уткнулся носом в видеокамеру ради этого разговора.
На противоположной стене осветился другой экран, показавший Келлермана, стоящего в своем кабинете в рубашке с закатанными рукавами. Повернувшись к камере, он нахмурился.
Так они и перебрасывались репликами, планируя график и уничтожение горстки сербских деревень.
Наконец сенатор Мэйсон поднял ладонь.
– Этого довольно. Спасибо, мастер-сержант Балленджер.
Экраны погасли, и в зале воцарилось ошеломленное молчание, но зеленые огоньки телекамеры горели по-прежнему; она продолжала транслировать происходящее на весь белый свет.
– Это далеко не все, что имеется в нашем распоряжении, – поведал Мэйсон, не кривя душой. Две ночи назад Фрэнк и Нора послали «Рекса» в небольшую разведывательную экспедицию через Чесапикский залив к штаб-квартире «Горизонта» на Смит-Айленде. «Рекс» справился лучше некуда, добыв еще уйму изобличающих улик.
– Что вы можете сказать в свое оправдание? – спросил Мэйсон, когда телевизионная камера нацелилась на Келлермана.
Судя по выражению его лица, генеральный директор «Горизонт медиа» хотел попросить свежий подгузник для взрослых.
Но, прежде чем Келлерман успел открыть рот, мониторы снова вспыхнули, показав лицо другого призрака. Сэнди улыбалась с экранов всех мониторов – да, наверное, и с телеэкранов по всей стране. Это был последний мимолетный фрагмент из ролика на ее флешке.
«Браво, Сэнди… браво».
Нора стиснула руку Такера. Эмоции душили ее:
– Мы… мы вовсе не приказывали «Рексу» показывать это.
Уэйн поглядел на нее, поглядел на слезы, сбегающие по ее щекам.
«Рекс»
– Алан Тьюринг гордился бы, – шепнул Такер, привлекая Нору к себе. – Вами обеими.
Келлерман стоял перед стеклянной стеной с видом на залив. Над водой стелилась дымка, превращая далекий силуэт зданий Вашингтона в призрачный мираж. Свет заходящего солнца мало-помалу мерк, и Прюитт буквально физически ощущал, как этот город выскальзывает у него из рук.
Адвокаты – и здесь, и по ту сторону залива – лихорадочно пахали в авральном режиме, разбираясь с последствиями, изобличениями и обвинениями, продолжавшими поступать нескончаемым потоком. Его паспорт аннулировали, а весь остров находился под наблюдением на случай, если он попытается бежать.
«Куда уж тут убежишь…»
Не только с острова, а от всего этого.
Ему хватило ума, чтобы понять, что дело проиграно, оставив по себе лишь пагубные последствия.
Дверь кабинета у него за спиной открылась. На миг это озадачило Прюитта, ведь он ее запирал. Электронный ключ, открывающий доступ, был только у одного человека.
Он обернулся к дочери.
Лаура сделала два осторожных шага в кабинет, даже занесла ногу для третьего, но остановилась, словно воздух был слишком отравлен. Обогнув стол, Прюитт сократил дистанцию.
– Лаура…
Она полуотвернулась, словно откровенно стыдясь его. Но это оказалось не так. Лаура отвернулась для замаха, чтобы изо всех сил влепить ему пощечину. Прюитт даже не пытался заслониться, лишь попятился на шаг.
– Как ты мог?! – неистовствовала она. – Так много детей…
Он не пытался отпираться. Она его дочь. Она знает правду ничуть не хуже, чем он сам.
Лаура отвернулась – на сей раз на самом деле.
– Больше я с тобой не разговариваю! – и бросилась прочь, грохнув за собой дверью.
Прюитт стоял там еще долго, чувствуя саднящий отпечаток ладони на щеке. И не был ни капельки сердит, уязвлен или огорчен. На самом деле он испытывал облегчение.
«Славная девочка».
Ну, хотя бы воспитал он ее правильно.
«Пусть это и станет моим наследием».
Но он понимал, что эта молитва не будет услышана. По обе стороны двери включенные без звука мониторы показывали его лицо. А в нижней части бегущая строка провозглашала прописными буквами: «МЯСНИК КАМЕНОЙ ГОРЫ».
И ведь это трансляция одной из собственных станций «Горизонта».
Это бесповоротный конец.
Пройдя через кабинет к стенному сейфу, Прюитт открыл его, приложив ладонь к считывателю. Засовы отодвинулись; открыв толстую дверцу, он извлек потрепанную папку и провел пальцем по поблекшей надписи.
Теперь папка была пуста – все содержавшиеся в ней бумаги были пропущены через шреддер и сожжены три недели назад, когда он заметал следы.
«Вот и все, что осталось от наследия моего деда», – тряхнул он пустой папкой и отшвырнул ее прочь.
Но в сейфе лежал и еще один сувенир Брайсона Келлермана – агента, известного под кличкой
– Призрак… – шепнул он с печальной усмешкой.
Как и Прюитт, его дед был мастером дымовых завес, замыливания глаз и втирания очков, иллюзий и фабрикаций; но он был еще и хитроумным шпионом, наделенным тайными амбициями и возвышенными стремлениями, – и готовым запятнать себя кровью ради их достижения.
Прюитт достал из сейфа маленький немецкий «маузер» – пистолет времен Второй мировой войны. Провел ладонью по рукоятке, представив ее в руке деда. Ему была известна история этого пистолета, выстрелившего в последний раз в заброшенном амбаре британского хутора.
Прюитт подошел к окну. Он всегда ухаживал за оружием и смазывал его в память о дедушке. А может быть, подумалось ему, он осуществлял этот ритуал из более практических соображений, зная, что однажды оружие может пригодиться…
В качестве последней части наследия.
Чтобы доказать, что правосудие неизбежно.
Подойдя к окну, Прюитт поднес пистолет к виску и нажал на спусковой крючок.
Беатриса Конлон облапила Такера на крыльце медвежьими объятьями, едва не выдавив из его легких весь воздух. Он только что подвез ее до дома после похорон Сэнди в Поплар-Гроув.
– Спасибо за все, – сказала она, разжав объятья, но продолжая держать его за плечи. – За мою девочку… за всех.
Уэйн кивнул, чувствуя, как зарделись щеки от непривычного внимания.
– Служба была красивой, – пробормотал он.
Он вернулся в эти горы, чтобы посетить сильно запоздавшие похороны Сэнди, хотя в конце поминки больше походили на вечеринку, чему Сэнди наверняка порадовалась бы.
– А где лимоны, Беа? – окликнула Нора из дома.
Подавшись назад, мать Сэнди во все горло проорала:
– В бумажном пакете возле холодильника, милочка! – и похлопала Такера по плечу. – Почему бы вам всем не смотаться отсюдова? Нора остается с ночлегом. Поучу ее стряпать енотовое рагу.
Должно быть, Такер поморщился.
– Да просто прикалываюсь, городской парниша, – гоготнула она. – Поедим пиццы, выпьем пива с девчатами, что придут нынче вечером.
– Тогда ладно, желаю приятного времяпрепровождения.
Беа по-прежнему цеплялась за его руку. Уэйн чувствовал дрожь ее пальцев. Женщина напускала на себя веселый вид, но боль ее не покинула. Она рада, что Нора остается.
Беа посмотрела поверх плеча Такера на его внедорожник. Джейн ждала на переднем сиденье с Кейном, отчасти забравшимся к ней на колени. Натан остался в Вашингтоне, под присмотром друзей – Джейн предпочла не тащить ребенка на похороны в самом сердце Аппалачских гор.
– У тебя славная деваха, – промолвила Беа. – Помни это. Не считай это само собой разумеющимся.
– Не тревожьтесь. Она мне не позволит.
– Тогда слушайся ее, – улыбнулась Беа – уже чуть искреннее.
– Есть, мэм.
– Береги себя… – она обняла его в последний раз, – … и своего здоровенного дюжего пса.
– Буду.
Поцеловав его в щеку, Беа подтолкнула Такера к машине. Пробираясь сквозь высокий бурьян, он услышал, как захлопнулась за ним сетчатая дверь и голос Беа окликнул Нору:
– Только не сахарную пудру, батюшки-светы! Тебя что, мама не учила, как правильно делать лимонад?
Ухмыльнувшись, Уэйн уселся за руль.
– Как держится Беа?
– По-моему, Нора влипла.
– Что ты…
– Не бери в голову. Это неважно. – Он задом вывел внедорожник с участка Конлон и повернул к Хантсвиллю.
Кейн перескочил на заднее сиденье и высунул голову из открытого пассажирского окна, чтобы надышаться уходящим днем, стуча хвостом по коже сиденья.
– Вот это счастливый пес, – заметила Джейн.
– Пусть будет два. – Такер взял ее за руку.
Они молча ехали по проселкам, медленно петляя по пути к своему отелю в Хантсвилле. У них не было никаких планов, кроме обеда в компании Фрэнка сегодня вечером. Балленджер после похорон сразу укатил обратно, чтобы уладить какие-то дела в Рэдстоуне. Они с Норой продолжали работу над «Рексом», но приняли меры по шифрованию кода беспилотника, чтобы обезопасить его от попыток получить доступ к системе в обход их.
Нора приняла и еще одну меру предосторожности, опубликовав лоботомический файл Сэнди для всего света в виде открытого исходного текста. Если кто-нибудь попытается повторить попытку покойного Прюитта Келлермана, у мира будут средства остановить его.
Такер понимал, что джинн выпущен из бутылки. К добру или к худу, но вместо существ из плоти и крови на поля сражений выходят коды и роботы. Интересно, сколько еще времени уйдет, прежде чем они с Кейном окончательно устареют…
«Может, это будет и к лучшему».
И все же он смотрел на Джейн, не испытывая уверенности ни в чем.
Подъезжая к мотелю, Такер обнаружил, что у двери сидит какая-то женщина, закинув ногу на ногу и пиная воздух носком сапожка.
– А что, если меня будут осаждать женщины? – спросил Уэйн.
– Меня это чертовски устроит, – похлопала его по колену Джейн.
Такер припарковал машину, и все они выбрались.
Рут Харпер поднялась им навстречу.
– Ну, вот и вы! Я уже целый час вас дожидаюсь.
– Ехали окольной дорогой. – Уэйн отпер дверь, взмахом пригласил Кейна и Джейн в номер, а потом преградил путь своим телом. – Чего тебе, Рут?
– Просто приехала поделиться новостями. Лаура Келлерман оказалась человеком слова. В роли нового генерального директора она ликвидировала активы «Горизонта» и обещала помочь отстроить и Порт-оф-Спейн, и деревни вдоль сербской границы. Кроме того, связалась с семьями работников «Проекта шестьсот двадцать три» и «Ориссы», предлагая возмещение.
– Деньгами покойных не воскресишь.
– Это конечно, но она выкладывается по полной. Все улики, даже от «Рекса», говорят, что Лаура к этому непричастна, так что не клейми ее тем же тавром, что и отца.
На Такера внезапно навалилась усталость, и он прислонился к косяку.
– А как насчет других причастных? В Сербии? На Тринидаде?
– Марко Давидович уже в тюрьме по обвинению в военных преступлениях. За тринидадским президентом Д’Абрео идет полномасштабная охота. Он исчез вскоре после того, как все вскрылось, – либо в бегах, либо уже на том свете. Там до сих пор царит хаос.
– Потому и мир вертится, – проронил Такер.
– И потому «Сигме» не помешала бы твоя помощь, – в ее глазах сверкнули озорные искорки.
– Рут…
– Знаю, милый. Просто предлагаю. – Она вручила ему блестящую черную карточку. – Вот ради чего я прикатила аж сюда на самом деле.
Такер повертел карточку в пальцах. Она была совершенно чиста, но если наклонить ее под нужным углом, можно было разглядеть голографический серебристый символ ∑ – «Сигма».
– Что это?
– Ключ от королевства.
Уэйн подозревал,
– В качестве благодарности, – пояснила Рут и начала было поворачиваться, но вдруг остановилась и развела руками. – Или считай это открытым приглашением.
Такер задумался, не швырнуть ли карточку Харпер под ноги, но вместо того вздохнул и сунул ее в карман.
«А, по фигу…»
Улыбнувшись, Рут развернулась на пятке и удалилась, но лишь после того, как проронила одно-единственное слово:
– Прогресс.
Тряхнув головой, Такер закрыл дверь и застал Джейн в шутку борющейся с Кейном на одной из кроватей. Овчарка скакала, как щенок, делая вид, что кусает женщину за руки. Та смеялась и хихикала, как девчонка, какой Уэйн помнил ее с давних времен, когда был совсем другим человеком, еще не с такой израненной душой.
И снова он ощутил эту пропасть между «теперь» и «тогда» – зияющий провал, при одном взгляде на который дух занимается от головокружения.
В другом конце комнаты Джейн наконец повалилась боком на кровать, глядя на него и улыбаясь с безмолвным приглашением, напоминая Такеру, что это сейчас, а не тогда.
Он сделал шаг, за ним другой, сокращая эту дистанцию.
«Неужели все так просто?»
При его приближении улыбка Джейн стала шире:
– Привет, красавчик.
Такер ответил ей такой же широкой улыбкой, зная, на сей раз она обращается не к Кейну.
В этом романе речь идет о стирании грани между истиной и байками, фабрикуемыми СМИ, так что я подумал, что следовало бы на последних страницах выложить все начистоту и попытаться отделить факты от вымыслов… хотя бы в этой истории.
Впервые Такер и Кейн появились в романе об отряде «Сигма» под названием «Линия крови», но я знал, что у них есть в запасе куда более смачные истории. В реальной жизни я впервые познакомился с этим уникальным героическим союзом – солдата и служебной собаки – во время турне Объединенной службы организации досуга войск по Ираку и Кувейту. Видя, на что способны подобные пары, и осознавая их уникальные узы, я хотел попытаться запечатлеть эти узы и воздать им по заслугам.
Чтобы осуществить это, я говорил с ветеринарами Ветеринарной службы Сухопутных войск США, расспрашивал проводников, знакомился с собаками и видел, как эти двойки сближаются, превращаясь в целостную боевую единицу. Кое-кто, читая этот рассказ о Такере и Кейне, может гадать, насколько подобное возможно в реальности. Могут ли собака и ее проводник на самом деле совершить настолько многое? Я предъявил первую книгу этой серии на проверку проводникам, и они сказали мне, что подобные действия не только правдоподобны, но даже сверх того – эти собаки способны на куда большее. Я постарался отразить это в нынешней книге, показав, как эти военные служебные собаки могут не только понимать различные команды, но и следовать цепочке приказов.
Если хотите узнать побольше о военных служебных собаках и их проводниках, настоятельно рекомендую прочесть две книги Марии Гудавейж: Soldier Dogs: The Untold Story of America’s Canine Heroes и Top Dog: The Story of Marine Hero Lucca.
Другая тема, поднимаемая в этом романе, – новое понимание одного из аспектов ПТСР. Он именуется «нравственной травмой» и исследован в этой книге через характер Такера. Он связан с крушением нравственных и этических ожиданий и, по данным Департамента по делам ветеранов США, может проявляться в виде стыда, чувства вины, беспокойства и гнева вкупе с такими поведенческими изменениями, как отчуждение, уход в себя и причинение вреда самому себе (вплоть до суицида). В книге мы видим эти мрачные тени в душе Такера, и панацеи для него, как и для большинства ветеранов, не существует. Для пострадавших поиск внутреннего равновесия – перманентный поступательный процесс.
Как ни прискорбно, изложенная здесь история математического гения Алана Тьюринга по большей части точна. Во время Второй мировой войны он взломал код нацистской шифровальной машины «Энигма», что внесло вклад в победу союзников в войне, но позже был обвинен в вопиющей непристойности за гомосексуализм, и его допуск был отозван. Получив выбор между тюремным заключением или химической кастрацией, предпочел последнюю, а через некоторое время покончил с собой.
Тьюринга также считают отцом современных компьютеров – от неуклюжих электромеханических машин, с помощью которых он взломал немецкий код, до его теоретического «Оракула» – первого компьютера с искусственным интеллектом. Он действительно в какой-то момент предложил своим руководителям в британской Национальной физической лаборатории поместить в одно из счетных устройств радиоактивный радий, чтобы посмотреть, не запустит ли случайность атомного распада «непредсказуемость», которую он считал (как прочие сегодня) ключом к созданию его «Оракула».
Большинство историков полагают, что Тьюринг не вышел за рамки
Нужно лишь читать газеты, чтобы понять и оценить, насколько общепринятым стало использование беспилотников в современной войне. Сейчас уже ведется гонка вооружений по разработке новых, усовершенствованных боевых роботов. Это поднимает фундаментальный вопрос: спасет ли использование беспилотников жизни или легкость их использования – убийство на расстоянии – с большей вероятностью подтолкнет нас к войне? Не начнем ли мы сперва стрелять, а уж после задавать вопросы? Чтобы в полной мере изучить эти нравственные вопросы, а заодно подглядеть, чего ждать от разработки беспилотников в ближайшем будущем, познакомьтесь с пугающей книгой Wired For War: The Robotics Revolution and Conflict in the 21st Century П.У. Сингера.
Все это приводит нас к следующей теме, касающейся того,
По мере развития боевого применения беспилотников поля сражений преображаются уникальным и тревожным образом. Мы видим, как стирается грань между вооруженными силами и армиями, что используются корпорациями, – это уже не просто частные оборонные подрядчики, но и полноценные воинские подразделения, что заставляет задаться вопросом о прибыльности, ответственности и о том, кто
Это подводит нас к последнему взгляду на грядущее, пример которого представлен на страницах этого повествования.
Этот роман рассматривает новое поле битвы, уже ведущейся ИГИЛ на Ближнем Востоке, Россией на Украине и Китаем на побережьях США[153]. Это виртуальные боестолкновения, влекущие последствия для реального мира. Данный роман проливает свет на три критически важных компонента этого
На этом месте я и закончу книгу, – но только не историю Такера и его доблестного спутника Кейна. Их приключения только начинаются.
Спасибо моим родителям,
Рональду и Мэри-Энн, за вдохновение и безоговорочную поддержку, за долгий – длиною в жизнь – пример того, как нужно любить…
Вы вновь вместе, навеки в мире.
Работать над этой книгой мне помогало огромное количество людей: вниманием и советами, критикой и ободрением, а главное – дружеской поддержкой. Хочу поблагодарить своих первых читателей, редакторов и критиков, которые заставляли меня двигаться дальше и копать глубже: Салли Энн Барнс, Крис Кроу, Ли Гарретт, Джей О’Рива, Денни Грейсон, Леонард Литтл, Джуди Прей, Кэролайн Уильямс, Кристиан Райли, Тод Тодд, Крис Смит и Эми Роджерс. Как всегда, особая благодарность Стиву Прею за великолепные карты, Дэвиду Сильвиану за неизменную заботу о моей производительности и Чери Маккартер за множество исторических и научных нюансов, которыми полны эти страницы! Разумеется, спасибо всем в «Харпер коллинз» за подстраховку, в частности, Майклу Моррисону, Лайет Стелик, Даниэлле Бартлет, Кейтлин Гарри, Джошу Марвеллу, Линн Грейди, Ричарду Акуану, Тому Эгнеру, Шону Никольсу и Анне Марии Аллесси. Ну и конечно, я очень признателен людям, которые сыграли важную роль на всех стадиях работы: моему редактору Лиссе Кейш и ее коллеге Приянке Кришнан; моим агентам Рассу Галену и Дэнни Барору (а также его дочери Хизер Барор). Как обычно, хочу подчеркнуть, что любые фактические ошибки в книге – надеюсь, их не слишком много – целиком на моей совести.
И сказал Моисей народу: «Помните сей день, в который вышли вы из Египта, из дома рабства; ибо рукою крепкою вывел вас Господь оттоле»…
В Библии мало преданий, которые так же сильно волнуют душу или так же часто пересказываются – и на бумаге, и на экране, – как история Моисея. Его судьбоносное спасение в младенчестве, когда он в тростниковой корзине приплыл в руки дочери фараона, дальнейшее противостояние с сыном того самого фараона – все это сделало Моисея личностью легендарной. Чтобы спасти еврейский народ от рабства, пророк обрушил на Египет десять бедствий – «десять казней египетских», затем заставил море расступиться и увел своих людей в пустыню – на долгих сорок лет. Кроме того, именно Моисей доставил еврейскому народу Скрижали с десятью заповедями, которые легли в основу новой системы законов.
Однако было ли все это на самом деле? Большинство историков и религиозных лидеров считают Исход мифом – скорее, духовным наставлением, нежели историческим фактом. В поддержку такого мнения археологи-скептики указывают на отсутствие египетских первоисточников, где упоминался бы целый ряд бедствий или массовый исход рабов в обозначенный Библией период.
Тем не менее последние находки в районе Нила наводят на мысль о том, что маловеры ошибаются. Существуют ли доказательства в поддержку истории Моисея, великого исхода, чудес и проклятий? Претерпевал ли Египет пресловутые десять казней? Поразительные ответы, лежащие на этих страницах, основаны на убедительных фактах. Один из них, к примеру, – слово «Израиль», высеченное на стеле сына Рамсеса Великого.
А если казни египетские все же имели место, то могут ли они повториться – только уже в мировом масштабе?
Ответом на этот вопрос служит пугающее…
Климат – это то, что мы ожидаем; погода – то, что получаем.
Обстановка накаляется. Причем речь не только о температуре на земном шаре, но и о спорах по поводу глобального потепления. За последние несколько лет вопрос «Действительно ли меняется климат?» перерос в вопрос «Что именно вызывает изменение климата и можно ли на это повлиять?». Даже бывшие скептики сегодня признают – с нашей планетой что-то происходит. Ледники по всему миру тают, гренландский ледяной щит уменьшается с головокружительной скоростью, температура воды в океанах неуклонно растет. Погода удивляет резкими колебаниями: от нескончаемых засух до масштабных затоплений. Согласно отчетам за февраль 2016 года, Аляска пережила вторую теплейшую зиму за всю историю наблюдений – температура превышала средние показатели более чем на 10 градусов по Фаренгейту[154]. В мае того же года спутниковые измерения арктического льда выявили, что он растаял до невиданного ранее уровня.
Еще более пугающий вопрос – именно ему посвящен данный роман – таков: «Что будет дальше?» Ответ звучит неожиданно, о нем почти не говорят, тем не менее он основан на конкретных доказательствах и научных данных. Самое поразительное, раньше такое уже происходило. Словом, скептик вы или сторонник – не важно. Предупрежден – значит, вооружен. Пришло время узнать ошеломительную правду о будущем нашей планеты.
И сказал Господь Моисею: скажи Аарону: возьми жезл твой, и простри руку твою на воды Египтян: на реки их, на потоки их, на озера их и на всякое вместилище вод их, – и превратятся в кровь, и будет кровь по всей земле Египетской и в деревянных и в каменных сосудах.
Нильзя – это не только река в Египте.
Обнаженная верховная жрица преклонила колени и опустилась на песок. Время пришло. Знамения стали более зловещими, определенными. На западе вздымала крылья песчаная буря, окутывала солнце и синее небо серой пыльной тьмой, в которой сверкали молнии.
Враг был близок.
Саба уже закончила приготовления. Она сбрила волосы на всем теле, даже брови над подведенными глазами, затем омылась в водах двух притоков, что текли из сердца пустыни на север и здесь в священном слиянии образовывали могущественную реку. Древние правители
Пусть сама жрица никогда там не бывала – она слышала сказания.
Именно оттуда больше века назад бежал народ Сабы; он спасался от мора, голода и смертей, преследуемый фараоном – ныне давно почившим. Другие племена дельты нашли убежище в пустынях на востоке, завоевали там земли и основали собственные царства. Племя же Сабы осело намного южнее, у реки, неподалеку от селения Джеба в Верхнем Египте, в номе Учес-Хор, известном как Трон бога Хора.
В страшную темную пору народ Сабы сорвался с насиженных мест и пошел вверх по реке за пределы Египетского царства, в Нубийскую пустыню. Племя состояло из ученых и писцов, жрецов и жриц, хранителей великого знания. Они отступили в безлюдные районы Нубии, дабы защитить это знание. Ибо после казней настали неспокойные времена: Египет осадили и покорили чужеземцы с востока, свирепые люди, чьи колесницы были быстрее, а бронзовое оружие – крепче. Эти люди завоевывали ослабленные египетские города едва ли не с первой пущенной стрелы.
Однако темные времена подходили к концу. Египет воскресал, он гнал захватчиков, возводил памятники в честь своих многочисленных побед, расползался вокруг и неуклонно шел сюда.
–
Он либо почувствовал ее тоску, либо просто захотел напомнить Сабе о ее роли
– Нам пора.
Она поняла и встала с колен.
Глаза Табора были устремлены на запад – юношу определенно тревожила буря. Саба же подметила струйку дыма на севере, возвещавшую падение города близ пятого порога
Прежде чем это произойдет, Саба вместе с другими служителями ордена должны спрятать то, что они хранили вот уже более века: чудо, не похожее ни на что иное, – дар Бога, исцеление, скрытое в самом сердце проклятия.
Без малого тысячу дней жрецы наблюдали за тем, как египтяне расползаются вдоль реки, уничтожая города один за другим, – и полным ходом вели приготовления. В основном то были акты очищения, готовящие Сабу и членов ее ордена к участи бессмертных сосудов для хранения Дара.
Сабе дозволили пройти перевоплощение последней. Она провела по этому пути уже многих своих братьев и сестер. Как и они, год назад Саба отказалась от проса и зерна. Она жила на орехах, ягодах, древесной коре да чае – его заваривали из смолы, доставляемой с чужбины. Сменились времена года, и плоть Сабы усохла до костей, ее груди и ягодицы пожелтели и впали. Вступив лишь в третью свою декаду, теперь Саба постоянно нуждалась в сильной спине и руках Табора – чтобы передвигаться и даже чтобы натягивать через голову льняное одеяние, как сейчас.
Жрица с помощником брели прочь от места слияния, и она наблюдала за тем, как неумолимо катится к ним песчаная буря, как взметает она мутные клубы пыли, как сверкают в них молнии. Саба чуяла силу, растекающуюся по пустыне. Сила наполняла воздух, шевелила волоски на руках. По воле Бога буря поможет укрыть творение жрецов, погребет его под продуваемыми барханами.
Только сначала нужно достичь дальних холмов.
Жрица сосредоточенно переставляла ноги: сперва правую, за ней левую, вновь правую… Саба переживала, что она задержалась у реки слишком надолго. Когда путники добрели до глубокой расщелины между двумя холмами, буря настигла их – завыла над головой, больно оцарапала раскаленным песком незащищенную кожу.
– Скорее, госпожа, – поторопил Табор, почти отрывая ее от земли.
Теперь Саба летела. Большие пальцы ног цепляли песок, выводили на нем неразборчивые письмена – мольбу.
Жрица с помощником миновали темный дверной проем и по длинному крутому спуску поспешили к великолепному чуду, изваянному внизу из песчаника. Путь освещали факелы, вокруг плясали тени, и мало-помалу взору открывалось то, что было от него сокрыто; то, что больше семи декад создавали мастера и ученые.
Табор помог Сабе переступить через ряд огромных каменных зубов и преодолеть широкий язык, высеченный с изумительными подробностями. Дальше зал разветвлялся на два тоннеля: один нырял вниз, к каменному желудку; второй, окольцованный небольшими бороздками, вел к просторной пещере – грудной клетке.
Путники выбрали второй путь. Они почти бежали.
Принимая помощь Табора, Саба представляла себе подземный комплекс, вырытый под этими холмами. Он имитировал внутреннее устройство безликого спящего великана, чье тело погребено под землей. Наружности скульптура не имела – кожей ей служил сам мир; зато внутренние элементы человеческого тела были скрупулезно высечены из песчаника: от печени и почек до мочевого пузыря и мозга.
Здесь, под холмами, члены ордена сотворили себе каменного Бога. Его большое тело служило для них домом – и сосудом для того, что надлежало бережно хранить.
Табор подвел Сабу туда, где окольцованный бороздками проход вновь разветвлялся на два тоннеля поменьше – точно так же выглядят дыхательные пути и в ее собственной груди. Помощник повернул влево, пригнул голову жрицы, чтобы та не ударилась о невысокий арочный потолок. Впрочем, путь был недолог.
Свет факелов впереди стал ярче – тоннель вывел в огромный зал. Потолок поддерживали каменные ребра, что высокой дугой уходили вверх и соединялись с могучим позвоночником. В центре зала стояло каменное сердце, высотой в четыре роста Сабы, выполненное с безупречной симметрией. Наружу от него разбегались веером гигантские кровеносные сосуды.
Она посмотрела на горстку коленопреклоненных слуг-нубийцев, ожидавших появления жрицы. Затем перевела взгляд на изогнутые колонны-ребра. Между ними выделялись свежие кирпичи, которые запечатывали входы в скрытые ниши. Каждая ниша служила гробницей братьям и сестрам Сабы – жрецам, опередившим ее на пути в будущее. Она представляла, как они сидят внутри на стульях, прямо или ссутулившись, и их тела медленно завершают превращение, становятся благословенными сосудами.
Саба обратила взор к каменному сердцу. Дверца в одну из полостей стояла открытой. Самое почетное место.
Саба стряхнула руку Табора и преодолела последние шаги сама. Затем переступила порог, низко пригнула голову и забралась внутрь. Ее ждал серебряный трон. Сбоку располагалась чаша из лазурита. Вода в ней доходила едва ли не до самых краев, покрытых серебряной отделкой. Саба села, взяла чашу, перенесла ее на свои худые колени.
В проеме возник Табор – слишком расстроенный, чтобы говорить. Однако лицо его читалось легко; оно было полно скорби, надежды и страха. Сходные чувства нарастали сейчас и в груди самой Сабы – вместе с изрядной долей сомнения. Тем не менее она кивнула Табору.
– Да свершится.
Скорбь выиграла битву за его лицо, но юноша кивнул в ответ и удалился.
Вперед выступили остальные слуги и начали закладывать вход высушенными кирпичами из грязи и соломы. Опустилась тьма. В последнем проблеске факела Саба вгляделась в чашу у себя на коленях, в темное мерцание воды. Та была окрашена в густо-красный цвет. Саба знала, что именно она держит. Вода из
Установили последний кирпич, и Саба тяжело сглотнула – горло внезапно пересохло. Она слушала, как снаружи поверх кирпичей наносят слой свежей грязи; слушала красноречивый шорох дерева, укладываемого по кругу у основания сердца.
Саба закрыла глаза. Она знала, что грядет.
Мысленно жрица видела факелы, поджигающие хворост.
Вскоре пришло подтверждение – камень под ногами стал горячим. Воздух внутри сердца, и без того удушливый, быстро раскалялся. Любая влага па́ром улетала в дымоход – его роль выполняли каменные кровеносные сосуды. Саба вдыхала уже не воздух, а горячий песок. Она ахнула – ступни опалило. Даже серебряный трон теперь обжигал, как бархан в разгар лета.
Однако Саба молчала. К этому времени люди уже должны были оставить подземное царство и заложить за собою вход. Они покинут нубийские земли под покровом бури, исчезнут навсегда, позволят пустыне уничтожить все свидетельства существования этого места.
Саба ждала конца; слезы текли у нее из глаз и высыхали прямо на щеках. Растрескавшиеся губы рыдали от боли, от неизбежности грядущего. Затем в темноте проступило мягкое свечение. Оно исходило от чаши: в багровой воде кружили нежнейшие крохотные искры.
Мираж, порожденный болью?.. Так или иначе, это мерцание даровало силы довести последнее дело до конца. Саба поднесла чашу к губам и жадно ее осушила. Живая вода потекла по опаленному горлу, заполнила сжавшийся в комок желудок.
Когда Саба поставила на колени пустую чашу, жар превратил каменное сердце в геенну огненную. И все же сквозь боль Саба улыбалась. Она думала о том, что хранится внутри нее.
Завидев цель, Сэмюэл Клеменс – больше известный под литературным псевдонимом Марк Твен – повел своего упирающегося спутника через Грамерси-парк. Впереди, на другой стороне улицы, манящий свет газовых фонарей озарял колонны, портик и кованые ограждения клуба «Плэйерс». И Твен, и его друг были членами этого элитарного заведения.
Перспектива веселья, выпивки и доброй компании влекла неумолимо, и Твен пошел быстрее. Он шагал широко и решительно, а следом за ним в свежем ночном воздухе плыло облако сигарного дыма.
– Что скажете, Никола? – бросил Твен своему товарищу. – Мои карманные часы и желудок утверждают, что в «Плэйерс» еще подают ужин. Кроме того, я бы не отказался от капельки бренди под сигару.
Никола Тесла был младше Твена почти на два десятка лет. Изобретатель носил поношенный строгий костюм, лоснящийся на локтях, то и дело отбрасывал с лица темные волосы и стрелял глазами в разные стороны. Когда он волновался, как сейчас, его сербский акцент становился не менее густым, чем его усы.
– Сэмюэл, друг мой, вечер поздний, а нужно еще кое-что закончить в лаборатории. Я признателен за билеты в театр, однако мне пора.
– Вздор. Кто лишь работает, тот скучен.
– Выходит, вы – человек необычайно интересный… с таким-то количеством досуга.
– К вашему сведению, я тружусь над следующей книгой, – сообщил Твен с наигранной обидой.
– Позвольте-ка угадать, – насмешливо протянул Никола. – Гек Финн с Томом Сойером угодили в очередную переделку?
– Ах, если б эти паршивцы и вправду куда-нибудь угодили! – громко хохотнул Твен, обратив на себя внимание прохожего. – Я бы тогда расплатился с кредиторами.
Писатель не афишировал этого, но в прошлом году он перевел все свои авторские права на жену Оливию и объявил себя банкротом. Чтобы расплатиться с долгами, в ближайшие двенадцать месяцев ему предстояло объехать с лекциями весь мир.
Однако упоминание о деньгах несколько омрачило настроение друзей. Твен отругал себя за неделикатность, ведь Никола находился в не менее тяжелом финансовом положении. И это – несмотря на свою подлинную гениальность! Тесла обладал энциклопедическими знаниями в разных областях; он был изобретателем, электротехником и физиком в равной мере. В его лаборатории на Пятой авеню Твен провел немало часов и нашел в лице Николы настоящего друга.
– Разве что один стаканчик пропущу, – со вздохом уступил ученый.
Они перешли через дорогу и направились к портику под шипящими газовыми фонарями. Однако не успели приятели достичь входа в клуб, как из тени им навстречу выступил человек.
– Слава богу, – произнес он. – Швейцар предположил, что я смогу застать вас здесь.
Твен сперва отпрянул от неожиданности, затем узнал давнего друга и радостно похлопал его по плечу.
– Рад встрече, Стэнли! Какими судьбами? Я думал, вы в Англии.
– Я приехал лишь вчера.
– Замечательно! Предлагаю поднять за ваше возвращение к нашим берегам стаканчик-другой. Возможно, даже третий.
Твен шагнул к двери, однако Стэнли его остановил:
– Я слышал, вы вхожи к Томасу Эдисону…
– Э-э… в определенном смысле, – неохотно подтвердил Твен.
Он отлично знал о глубоких разногласиях между Эдисоном и своим приятелем Николой Теслой.
– Мне необходимо встретиться с изобретателем по срочному вопросу, показать ему кое-что. По поручению Короны.
– В самом деле? Какая волнующая интрига!
– Возможно, я смогу помочь, – вступил Никола.
Твен спохватился и представил Стэнли и Теслу друг другу по всем правилам, взяв на себя роль потенциальной свахи в этом необыкновенном романе.
– Никола, перед вами Генри Мортон Стэнли – который вскоре станет
– А! – оживился Никола. – Теперь я вспомнил. В частности, ваше приветствие ему: «Доктор Ливингстон, полагаю?»
Стэнли застонал.
– Я ничего подобного не говорил!
Твен с улыбкой продолжил:
– А это Никола Тесла, настоящий гений. Он не менее талантлив, чем Эдисон, – наверное, даже более.
Стэнли округлил глаза.
– Разумеется! Как же я вас сразу не узнал?
Бледные щеки Николы чуть порозовели.
– Итак, – вопросил Твен, – что же это за безотлагательная миссия, порученная вам британской короной?
Стэнли провел влажной рукой по жидким седым волосам.
– Как вам известно, Ливингстон пропал в Африке, когда он искал истоки Нила. В прошлом и я этим занимался.
– И вы, и множество других британцев. Очевидно, для вас истоки Нила сродни чаше Грааля.
Стэнли насупился, однако отрицать не стал.
Твен предполагал, что упорные поиски англичан вызваны не столько их географическим любопытством, сколько колониальными амбициями Британии в Африке. Впрочем, на этот раз он смолчал – из опасения спугнуть друга раньше, чем тот откроет тайну.
– Так какое же отношение исток Нила имеет к британской короне? – поторопил Твен.
Стэнли придвинулся ближе и извлек из кармана пузырек с темной жидкостью.
– Вот что совсем недавно обнаружили в поместье Дэвида Ливингстона. Один нубийский воин – Ливингстон спас его больного сына – подарил Дэвиду древний талисман: запечатанный воском небольшой сосуд с иероглифами. В моем пузырьке содержится малая толика воды из этого талисмана. Воды из самого Нила, по словам нубийца.
– И что? – пожал плечами Твен.
Стэнли отступил и поднял пузырек к свету газового фонаря. Вода в пузырьке вспыхнула густым красным цветом.
– Если верить бумагам Ливингстона, воде этой не одна тысяча лет. Ее набрали из древнего Нила, когда река обратилась в кровь.
– Обратилась в кровь? – переспросил Никола. – Как в Ветхом Завете?
Твен усмехнулся. Видимо, Стэнли, зная о личной неприязни писателя к организованной религии, решил его разыграть. Сколько раз друзья горячо обсуждали эту тему!
– То есть ты утверждаешь, будто вода в пузырьке родом из библейских рассказов про Моисея? Результат первой из десяти казней, обрушенных Моисеем на египтян?
– Трудно поверить, я знаю. – Выражение лица Стэнли не изменилось.
– Ну, нельзя же…
– Двадцать два члена Королевского общества мертвы. Погибли, когда нубийский талисман распечатали, а его содержимое исследовали в лаборатории.
Воцарилось потрясенное молчание.
– От чего они умерли? – наконец спросил Никола. – От яда?
Стэнли побледнел. И это человек, который без тени страха встречался с самыми грозными зверями, с изнурительной лихорадкой и дикарями-людоедами! Сейчас он выглядел напуганным до смерти.
– Не от яда.
– Отчего же?! – воскликнул Твен.
– От проклятья, – с каменным лицом серьезно ответил Стэнли. – Проклятья из далекого прошлого. – Он стиснул пузырек в кулаке. – Здесь и в самом деле заключен отголосок древнего гнева Господня, обрушившегося на египтян. Однако это станет лишь началом, если мы ничего не предпримем.
– Что же можно предпринять? – спросил Твен.
Стэнли посмотрел на Николу.
– Вы обязаны поехать в Англию.
– Зачем? – удивился Твен.
– Чтобы предотвратить следующую казнь.
По нервозности коронера Дерек Рэнкин понял – что-то не так.
– Где тело?
Доктор Бадави чуть кивнул и указал на лифт.
– Прошу за мной.
Идя за коронером, Дерек взглянул на своих спутниц – по силам ли им последние шаги этого скорбного путешествия? Старшая из двух женщин, Сафия аль-Мааз, была на голову выше младшей, Джейн Маккейб. Они втроем прибыли сегодня утром в Каир из Лондона на частном самолете. Из аэропорта гостей доставили сюда, в городской морг, занимавший несколько неприметных синих зданий в двух шагах от Нила.
Следуя за коронером, Сафия заботливо, по-матерински обнимала двадцатиоднолетнюю Джейн.
Дерек посмотрел на Сафию, спросил ее одними глазами: «Выдержит ли Джейн?»
Сафия со вздохом кивнула. Она была начальницей Дерека, главным хранителем Британского музея. Дерек поступил на работу в музей четыре года назад в должности помощника хранителя. Он специализировался в биоархеологии; в частности, изучал здоровье жителей далекого прошлого. По зубным и скелетным останкам, по образцам ткани Дерек оценивал физическое состояние древних людей, порой даже устанавливал причину их смерти. До музея, во время аспирантуры в Университетском колледже Лондона, он исследовал различные эпидемии, в том числе «черную смерть» – вспышку чумы – в Европе и великий голод в Ирландии.
В настоящее время Дерек занимался в Британском музее мумиями, обнаруженными в районе шестого порога Нила. Эти засушливые земли были изучены мало, но недавно там начали возводить плотину, и археологическое общество Судана запросило помощи у Британского музея: суданцы испугались, что строительство уничтожит археологические сокровища региона. В рамках совместного проекта ученые уже сумели спасти бесценные образцы древнего каменного зодчества: например, небольшую нубийскую пирамиду – все ее триста девяносто блоков выкопали и вывезли из пустыни.
Именно этот проект и привел Дерека со спутницами в Каир – проект, который многие считали про́клятым, поскольку два года назад в пустыне пропала целая поисковая экспедиция во главе с ведущим научным сотрудником музея. Людей искали не один месяц. В конечном итоге решили, что они убиты: после «арабской весны» ситуация в регионе стала крайне нестабильной. Половину пропавшей экспедиции составляли суданцы, но иностранцам все равно было опасно забредать в столь отдаленные районы, где правили бандиты и мятежники. Предполагали даже теракт, однако ни одна группировка не взяла на себя ответственности за исчезновение ученых, и требований выкупа никто не выдвинул.
Утрата потрясла весь музей. Руководитель исчезнувшей партии, профессор Гарольд Маккейб, был пусть и не слишком любим за несговорчивый характер, зато весьма уважаем в своей области. Собственно, именно его участие в проекте убедило Дерека присоединиться к эпопее по спасению суданских реликвий. В первые годы работы Дерека Маккейб был его учителем и наставником и даже помогал ему получить аспирантскую стипендию.
Поэтому гибель профессора причинила Дереку сильную боль – хотя и не столь сильную, как боль самой младшей участницы сегодняшнего путешествия.
Дерек посмотрел на нее. Джейн Маккейб шагнула в лифт: руки скрещены, взгляд блуждает где-то далеко. На лбу и над верхней губой дочери профессора блестели мелкие капельки пота. День стоял знойный, и кондиционеры в морге плохо справлялись с высокой температурой. Впрочем, Дерек подозревал, что Джейн вспотела не столько от жары, сколько от волнения и тревоги.
Прежде чем двери лифта закрылись, Сафия взяла Джейн под локоть.
– Лучше подожди здесь. Я сумею опознать твоего отца.
Дерек кивнул и придержал двери.
– Я должна сама. – Взгляд Джейн стал твердым. – Я целых два года ждала ответов – про отца, про брата. Я не буду…
Голос Джейн сорвался, и это вызвало у нее раздражение. Ее старший брат Рори сопровождал отца в экспедиции и пропал вместе со всеми, оставив Джейн одну в целом свете. Ее мать умерла шесть лет назад – проиграла в долгой битве с раком яичников.
Сафия тихонько вздохнула.
Иного ответа Дерек от Джейн и не ожидал. Она очень походила на отца: тоже упрямая, своевольная и по-своему гениальная. Дерек познакомился с ней тогда же, когда и с Гарольдом: ей было всего шестнадцать, но Джейн уже училась в университете по ускоренной программе. В девятнадцать лет она защитила диссертацию по антропологии. Сейчас Джейн проводила научные исследования в рамках постдокторантуры. Дочь явно решила пойти по стопам отца.
И в конце концов, увы, оказалась здесь…
Лифт поехал вниз. Дерек разглядывал своих спутниц. Обеих роднила страсть к древности, однако до чего же они были разными! Ближневосточное происхождение Сафии давало о себе знать водопадом длинных черных волос и смуглой кожей оттенка кофе с молоком. Оделась Сафия неброско – в темные прямые брюки и светло-голубую блузу с длинным рукавом. Держалась она учтиво и скромно, однако приковывала к себе внимание. Ее изумрудно-зеленые глаза могли, если нужно, сразить любого.
Джейн пошла в отца-шотландца и огненно-рыжие волосы стригла коротко, по-мужски. К несчастью, и характер у нее был не менее огненным. Дерек не раз слышал истории о том, как Джейн запугивала несогласных с ней однокурсников и даже преподавателей. Истинная дочь своего отца, она отличалась от него лишь в одном. За несколько десятков лет, проведенных под солнцем пустыни, кожа Гарольда загорела до черноты и сморщилась; кожа же Джейн сохранила бледность и гладкость – благодаря многолетнему сидению в университетских библиотеках. Выделялась только легкая россыпь веснушек на носу и на щеках, которая делала ее лицо по-девичьи нежным. Многие ошибочно принимали эту нежность за наивность.
Многие, но не Дерек. Он хорошо знал Джейн.
Лифт с толчком остановился, двери разъехались, едко повеяло хлоркой, маскирующей легкий запах разложения. Миниатюрный доктор Бадави, облаченный в белый халат до колен, повел посетителей по подвальному коридору с белеными бетонными стенами и затертым линолеумом на полу. Коронер спешил. Он явно хотел поскорее покончить с этим делом, хотя его беспокоило что-то еще.
В конце коридора Бадави скользнул за плотную полиэтиленовую занавеску. Дерек со спутницами шагнули следом и очутились в маленьком помещении. В центре стоял один-единственный стол из нержавеющей стали. На нем под крахмальной простыней лежало тело.
Джейн так настойчиво рвалась сюда, но сейчас на пороге она замерла. Сафия осталась с ней, а Дерек следом за коронером подошел к столу. Джейн сзади пробормотала, что с ней всё в порядке.
Бадави нервно оглянулся на гостий, налетел на стальные весы, подвешенные за столом, и шепнул Дереку:
– Наверное, вам лучше посмотреть первым. Здесь не самое подходящее место для женщин.
Джейн услышала коронера и ответила на его завуалированный мужской шовинизм:
– Нет. – Она шагнула вперед, Сафия за ней. – Я должна знать.
По лицу Джейн Дерек прочел больше, чем та сказала. Она искала ответ, который хоть как-то объяснил бы два года неизвестности, два года несбывшихся надежд. Однако в первую очередь Джейн хотела отпустить призрак отца с миром.
– Приступим к делу, – поторопила Сафия.
Бадави чуть склонил голову, откинул верхнюю половину простыни и открыл обнаженный торс покойного.
Дерек ахнул, попятился. Нет! Это не Гарольд Маккейб. Тело на столе выглядело так, словно оно было много столетий погребено в песках. Усохшая кожа плотно облегала череп и ребра. Мало того, она приобрела темно-ореховый цвет с глянцевым блеском, словно ее покрыли лаком. Когда первое потрясение схлынуло, Дерек заметил рыжие с проседью волосы – на макушке, на щеках, на подбородке.
Джейн их тоже узнала.
– Папа… – В ее глазах застыли отчаяние и мука.
Джейн отвернулась, спрятала лицо на груди у Сафии. Та выглядела ненамного лучше. Сафия знала Гарольда куда дольше, чем Дерек.
Он разглядел у нее на лбу недоуменную морщинку, понял причину недоумения и озвучил ее коронеру:
– Я думал, что десять дней назад, когда профессора Маккейба нашли, он был еще жив.
Бадави кивнул.
– На него наткнулась семья кочевников. Он брел по пустыне, еле волоча ноги, в километре от селения Руфаа. – Коронер сочувственно покосился на Джейн. – Кочевники повезли туда профессора на телеге, но по дороге он умер.
– Наверное, тут какая-то путаница со временем, – сказала Сафия. – Тело выглядит гораздо старше.
Дерек кивнул – он подумал о том же. Однако его озадачило кое-что еще.
– Вы говорили, что останки профессора Маккейба доставили к вам два дня назад на грузовике и что тело не бальзамировали, лишь заворачивали в полиэтилен. В грузовике был рефрижератор?
– Нет. Здесь, в морге, тело сразу поместили в холодильник.
Дерек посмотрел на Сафию.
– Десять дней в невыносимой жаре – и никаких признаков посмертного разложения. Ни вздутий, ни растрескивания кожи. Тело словно законсервировали.
Единственное заметное повреждение виднелось на животе и груди – разрез в виде заглавной буквы игрек, результат вскрытия. По пути из Лондона Дерек прочел отчет коронера. Причину смерти установить не смогли; наиболее вероятными виновниками назвали перегрев и обезвоживание. Впрочем, такой диагноз не проливал ни малейшего света на историю профессора Маккейба.
– Вы разузнали что-нибудь у семьи кочевников? – Сафию мучил тот же вопрос. – Профессор Маккейб объяснил, где он был до своих скитаний по пустыне? Рассказал о судьбе сына или остальных?
Отвечая, Бадави не поднимал глаз от пола.
– Ничего внятного. Профессор был слаб, бредил, а люди, которые его нашли, говорили лишь на суданском диалекте арабского.
– Отец прекрасно изъяснялся на многих диалектах арабского, – возразила Джейн.
– Верно, – поддержала ее Сафия. – Если перед смертью он произнес хоть что-нибудь…
– В отчете я этого не написал. – Бадави вздохнул. – По словам одного кочевника, профессор Маккейб утверждал, будто его проглотил великан.
– Проглотил великан? – недоуменно переспросила Сафия.
– Я же говорю, профессор был серьезно обезвожен. Видимо, бредил. – Бадави пожал плечами.
– Больше ничего? – не отступала Сафия.
– Еще одно-единственное слово. Профессор повторял его все время по дороге в селение Руфаа.
– Какое же?
Бадави глянул на девушку рядом с Сафией.
– Джейн.
Дочь Гарольда окаменела.
Пока Сафия утешала Джейн, Дерек улучил момент и осторожно осмотрел тело, щипком проверил эластичность кожи. Та оказалась на удивление толстой и плотной, чуть ли не твердой. Дерек высвободил из-под простыни костлявую руку профессора, изучил ногти необычного желтого оттенка. Затем обратился к Бадави:
– В вашем отчете сказано, что в желудке покойного обнаружены камешки, одинаковые по форме и по размеру.
– Да. Размером с перепелиное яйцо.
– Еще вы нашли некие кусочки – по вашему мнению, древесной коры.
– Верно. Думаю, голод заставлял профессора есть все, что под руку попадалось, лишь бы притупить голодные боли.
– Или наличие камней и коры объясняется иначе.
– Как? – спросила Сафия, не выпуская Джейн из объятий.
– Чтобы подтвердить мои подозрения, нужны кое-какие исследования. – Дерек отошел от стола. – Биопсия кожи и обязательная токсикологическая экспертиза содержимого желудка. – Дерек мысленно пробежался по всему, что он хотел сделать. – И самое важное: мне нужна томограмма головного мозга профессора.
– Какие у тебя подозрения? – настаивала Сафия.
– Судя по состоянию тела – по древнему внешнему виду, по необычной сохранности останков, – я предполагаю, что профессора Маккейба мумифицировали.
Бадави вздрогнул, расстроенный и оскорбленный одновременно.
– Уверяю вас, после смерти этого человека ни одна живая душа не покушалась на его тело. Никто и не посмел бы.
– Вы меня неправильно поняли, доктор Бадави. Я говорю не о
Прошло четыре часа.
Дерек прильнул к монитору. Окна над ним выходили на кабинет МРТ, где из огромной белой трубы торчал длинный стол.
Из-за бюрократической волокиты перевоз профессора Маккейба в Англию откладывался до завтра, поэтому Дерек решил получить как можно больше материала для исследований, пока разложение не вступило в силу. Он уже взял образцы кожи для биопсии и образцы волос, попросил коронера упаковать и запечатать загадочное содержимое желудка: странные камешки размером с перепелиное яйцо и кусочки непереваренной коры. Еще Бадави добыл для Дерека разрешение воспользоваться МРТ-оборудованием соседней больницы.
Дерек изучал результаты второго сканирования. На монитор было выведено парасагиттальное изображение головы профессора Маккейба – боковой продольный срез. Магнитное и радиочастотное поля, используемые в аппарате МРТ, четко определили и обозначили свод черепа, кости переносицы, глазницы. Но вот внутри черепной коробки… К удивлению Дерека, мозг профессора на снимке представлял собой однородную размытую акварель серого цвета.
– Это изображение даже хуже первого, – произнесла Сафия, заглянув Дереку через плечо.
Тот кивнул. Первое сканирование показало хоть какие-то нюансы поверхности мозга: там просматривался внешний лабиринт извилин и борозд. Однако Дереку не хватило детализации, и он запросил второе сканирование. Увы, этот снимок оказался хуже предыдущего.
– Не знаю, то ли у здешнего аппарата проблемы с калибровкой, то ли посмертное разложение успело разрушить структуру мозга профессора Маккейба.
– Может, сделаем еще одно сканирование?
Дерек покачал головой, глядя на пустой кабинет МРТ. Тело профессора уже вернули в морг.
– Нет, остается уповать лишь на сохранность собранных образцов. Я попросил коронера взять пробу спинномозговой жидкости, а также извлечь головной мозг и поместить его в формалин. В Лондоне проведем полноценное исследование.
– Джейн знает? – Сафия озабоченно свела брови.
– Я получил от нее разрешение, и она уехала в отель.
После опознания отца и заполнения положенных бумаг Джейн выглядела бледнее обычного. Тем не менее Дерек рассказал ей обо всем, что он хотел бы сделать до возвращения в Англию и до похорон. Джейн мужественно согласилась. Она тоже мечтала найти ответы – мечтала, наверное, еще сильней, чем Дерек. Правда, наблюдать за взятием образцов Джейн не пожелала – это было слишком даже для нее.
– Значит, пока что мы больше ничего не можем сделать. – Сафия вздохнула.
Дерек потянулся, разминая затекшую спину, и кивнул.
– Я вернусь в морг, все там проконтролирую. А вы бы заглянули к Джейн, узнали, как…
Его прервал телефонный звонок. Трубку поднял единственный лаборант, составлявший компанию гостям, быстро о чем-то переговорил и посмотрел на Дерека.
– Это коронер. Просит вас.
Дерек нахмурился, взял трубку.
– Доктор Рэнкин слушает.
– Приходите скорее, – торопливо выдохнул Бадави, и в его голосе прозвучало отчаяние. – Взгляните сами.
Дерек начал расспрашивать, но не получил никаких пояснений. Бадави лишь настаивал на том, чтобы Дерек поспешил в морг.
– Я с тобой, – решила Сафия.
Они покинули больницу и пошли к моргу, расположенному в двух кварталах. После долгого пребывания в помещении солнце слепило глаза. Жара стояла невыносимая, воздух обжигал легкие.
Сафия легко шагала рядом с Дереком по людным улицам, не обращая внимания на палящий зной.
– Ты предположил, будто с Гарольдом что-то сделали. Какие-то манипуляции, вызвавшие непонятное состояние его тела. Что значит – его мумифицировали прижизненно?
Дерек предпочел бы избежать этих расспросов. Он уже и так отругал себя за то, что необдуманно проговорился. Его слова только добавили Джейн тревог. Зря он поднял тему, ведь ничего еще неясно.
– Это лишь догадка, причем сделанная наобум. – Лицо Дерека пылало не только от зноя. – Я озвучил ее преждевременно. Очень неосмотрительно с моей стороны.
– Ничего. Расскажи, что ты имел в виду.
Он вздохнул:
– Это называется самомумификация. Человек сознательно готовит свое тело к тому, чтобы после смерти его плоть сохранилась. Подобные практики встречаются в основном у монахов Дальнего Востока, особенно в Японии и Китае. Однако такой ритуал наблюдали и в некоторых культах Индии, и в аскетических сектах Ближнего Востока.
– Зачем? Это способ самоубийства?
– Наоборот. Духовное действо, путь к бессмертию. Другие члены секты боготворят останки тех, кто прошел через подобное перерождение. Считается, что мумифицированные тела становятся чудодейственными сосудами, способными даровать своим почитателям особую силу.
Сафия насмешливо хмыкнула.
– Речь не только о невежественных культах. – Дерек пожал плечами. – Даже католики верят в то, что нетленность останков доказывает святость.
Сафия посмотрела на него недоверчиво.
– Если это правда, то как же люди себя мумифицируют?
– В разных культурах по-разному, но есть и кое-что общее. Во-первых, процесс долгий, его растягивают на годы. Сперва изменяют диету. Человек отказывается от злаков, ест орехи, сосновую хвою, ягоды и обогащенную смолой древесную кору. Собственно, древние японские практики самомумификации, известные как
– Значит, на эти мысли тебя навела кора в желудке у Гарольда?
– Да. Кора и камешки. Рентген мумий
– Почему же тела не разлагаются после смерти?
– Некоторые травы, яды и смолы обладают противомикробными свойствами. При регулярном потреблении такие вещества проникают в ткани тела и препятствуют росту бактерий после смерти. Так сказать, природный бальзамирующий состав.
Сафию передернуло.
– На завершающей стадии человека помещают в гробницу, где есть лишь одно маленькое отверстие для воздуха. В Японии монахи, проходящие через самомумификацию, ежедневно звонили из своей гробницы в колокольчик, пока не умирали. Тогда снаружи ее запечатывали и ждали три года. Потом открывали и проверяли, удалось ли монаху задуманное.
– Проверяли, не сгнило ли тело?
Дерек кивнул.
– Если процедура удавалась, то тело окуривали ладаном – это обеспечивало дополнительную консервацию.
– И ты думаешь, Гарольд?..
– Либо сам, либо его заставили такое с собой проделать похитители. В любом случае ритуал завершен не был. По моим оценкам, перерождение Гарольда началось лишь два-три месяца назад.
– Если ты прав, мы, возможно, поймем, кто похитил экспедицию.
– И тогда не исключено, что остальные живы. Их, вероятно, держат в плену и подвергают тому же медленному ритуалу. В том числе и Рори, брата Джейн. Если мы быстро их отыщем, то есть шанс вовремя оказать им помощь и спасти.
Сафия помолчала, затем спросила:
– Ты сумеешь определить вид коры – или дерева, с которого ее взяли? Вдруг так мы установим, где держат остальных?
– Об этом я не подумал… Да, попробую.
Они как раз подошли к моргу, к главному входу. Внутри воздух показался им чуть ли не морозным. Женщина в зеленом медицинском костюме узнала посетителей и поспешила через вестибюль им навстречу.
– Доктор Бадави попросил меня провести вас прямо к нему. – Она кивнула Дереку, затем Сафии.
В ее глазах застыл страх. Возможно, она боялась своего начальника, но Дерек подозревал, что дело в другом. Он торопливо зашагал следом, теряясь в догадках.
Женщина провела Дерека с Сафией вниз по лестнице в другую часть морга и впустила их в обзорное помещение, большое окно которого выходило в лабораторию патологической анатомии. Там посреди комнаты стоял стол из нержавеющей стали, над ним висела галогеновая лампа. Морг и соседняя больница служили обучающей базой для медицинского факультета Каирского университета. Из обзорного помещения студенты обычно наблюдали за настоящими вскрытиями.
Впрочем, сейчас единственными зрителями были Дерек, Сафия и их провожатая. В лаборатории вокруг стола собралась группа людей – все в медицинских костюмах, у всех лица скрыты за бумажными масками. Бадави заметил новоприбывших и поднес к невидимым губам беспроводной микрофон. Голос коронера прозвучал из небольшого громкоговорителя над окном.
– Я не понимаю, что мы обнаружили. Прежде чем я продолжу извлечение мозга, прошу вас самих посмотреть. Еще я взял на себя смелость записывать происходящее на видео.
– Что именно вы обнаружили? – взволнованно спросил Дерек.
Провожатая указала на переговорное устройство возле окна. Он подошел, повторил вопрос.
Бадави жестом велел своим людям отойти от стола. В ярком галогеновом свете зрителям предстало тело шестидесятилетнего археолога – полностью обнаженное, лишь пах был стыдливо прикрыт куском ткани. Еще одно хирургическое полотенце лежало на макушке. Стол развернули так, чтобы голова покойного смотрела на обзорное окно.
– Мы по вашей просьбе уже взяли образец спинномозговой жидкости, – пояснил Бадави. – Далее приступили к вскрытию черепной коробки, чтобы извлечь мозг.
Коронер убрал полотенце с головы. Кожа на макушке была подрезана и отогнута, в черепе выпилено круглое отверстие. Бадави снял верхнюю, отпиленную часть – мозг осмотрительно прикрыли после того, как обеспечили к нему доступ.
Дерек покосился на Сафию – выдержит ли? Она стояла в напряженной позе, не шевелясь и прижав стиснутые кулаки к животу, но смотрела.
Бадави отложил отпиленную часть и отступил. Выставленные на всеобщее обозрение, в свете ламп блеснули два серовато-розовых полушария с извилинами мозговой оболочки.
Непостижимо… Вот он, источник гениальности профессора Маккейба, открыт для всех желающих. Дерек хорошо помнил, как они с наставником вели долгие разговоры до глубокой ночи: о чем угодно – от последних научных статей до шансов футбольных команд на чемпионате мира. Смех профессора напоминал рев раненого медведя, да и характер был под стать. Вместе с тем Гарольд Маккейб имел добрейшую душу, а жену и двоих детей любил безоглядно.
Голос Бадави из маленького громкоговорителя вернул Дерека в реальность. Первые слова коронера Дерек прослушал.
– …увидели. Только потому мы и смогли заметить это необычное явление.
Бадави подал знак сотруднику. Тот погасил хирургическую лампу и выключил верхнее освещение в лаборатории. Дерек несколько раз моргнул, не веря своим глазам.
Рядом потрясенно ахнула Сафия.
Изнутри развороченного черепа наставника шло мягкое сияние – мозг излучал розоватое свечение, напоминающее первые проблески рассвета.
– Раньше было ярче, – отметил Бадави. – Свечение тускнеет.
– Чем оно вызвано? – Сафия сорвала вопрос у Дерека с губ.
Он лихорадочно соображал, вспоминая недавний разговор с Сафией. Одной из целей самомумификации было создание нетленного сосуда, бессмертного вместилища для некоего чудесного дара.
– Больше никаких анализов. – Сафия повернулась к Дереку. – Тело герметично упаковать. Немедленно подготовиться к транспортировке в Лондон.
Дерек удивленно заморгал, озадаченный резкостью начальницы.
– Но останки профессора Маккейба можно будет вывезти только завтра.
– Я задействую кое-какие рычаги, – заверила она.
– Послушайте, – предупредил Дерек, – я ничего подобного в жизни не видел! Мне понадобится помощь.
– Я знаю, к кому обратиться. – Сафия шагнула к выходу.
– К кому?
– К старому другу, который задолжал мне услугу.
Пейнтер Кроу сидел за столом и не мог оторвать глаз от миража из прошлого.
На экране компьютера была Сафия аль-Мааз. Последний раз они виделись лет десять назад в аравийской пустыне Руб-эль-Хали – бескрайней и выжженной солнцем. На Пейнтера нахлынули былые чувства, особенно когда Сафия улыбнулась. Глаза ее сияли, она тоже была ему рада.
Пейнтер познакомился с Сафией, будучи полевым агентом отряда «Сигма» – давным-давно, когда подразделение еще только создали[155]. Тогда им руководил наставник Пейнтера, Шон Макнайт. Засекреченный отряд действовал под эгидой УППОНИР[156] и состоял из бывших бойцов спецназа, которые прошли дополнительную подготовку по самым разным научным дисциплинам.
Теперь, десять лет спустя, «Сигму» возглавлял уже сам Пейнтер. Впрочем, в его жизни произошли и другие изменения.
– Это что-то новенькое. – Сафия откинула назад темный локон, задержала пальцы над ухом и вопросительно посмотрела на старого друга.
Пейнтер коснулся своей головы в том же месте, пригладил снежно-белую прядь. Седина служила напоминанием о трагических событиях недавнего прошлого. Ярко выделяясь на фоне черных волос, она напоминала заправленное за ухо белое перо и подчеркивала происхождение Пейнтера – его отец был индейцем-пекотом.
– Не только это. – Кроу приподнял бровь. – Есть еще новенькие морщины.
Он опустил руку, но Сафия успела заметить и другую перемену.
– Неужели у тебя кольцо?
– Ну, что сказать? – Пейнтер с усмешкой покрутил золотой ободок на пальце. – Наконец-то нашлась женщина, которая дала согласие выйти за меня замуж.
– Ей повезло.
– Нет, это мне повезло. – Он перевел разговор на Сафию. – Как поживает Омаха?
При упоминании мужа она вздохнула и сердито закатила глаза. И как только доктору Омахе Данну, американскому археологу, удалось завоевать любовь этой великолепной женщины?
– Они с братом Денни на раскопках в Индии. Торчат там уже целый месяц. Я пробовала дозвониться до Омахи, но он, как обычно, засел в такой дыре, где толком нет связи.
– И тогда ты позвонила мне. – Пейнтер притворился уязвленным. – Я для тебя запасной вариант.
– В этот раз – нет. – Покончив с дружескими шутками, Сафия посерьезнела, лицо ее омрачила тревога. – Мне нужна твоя помощь.
– Конечно, я готов. Что произошло?
Она опустила глаза, видимо думая, с чего начать.
– Не знаю, слышал ли ты о проекте по спасению археологических ценностей, который курировал Британский музей. Речь о Северном Судане.
Пейнтер потер подбородок. Вроде бы что-то знакомое…
– Там было какое-то несчастье, да?
Сафия кивнула.
– Да. Одна из первых наших поисковых экспедиций пропала в пустыне.
Теперь он вспомнил донесение разведки.
– Кажется, путь экспедиции пересекся с бунтовщиками и ее постиг печальный конец?
– Так мы тогда думали. – Она нахмурилась. – А десять дней назад вдруг объявился руководитель экспедиции, профессор Гарольд Маккейб. Прибрел откуда-то из глубины пустыни – и умер, не доехав до больницы. Местные сумели идентифицировать его по отпечаткам пальцев только через неделю. Два дня назад я вернулась из Египта. Гарольд был моим другом, и я хотела сопроводить его тело в Лондон.
– Соболезную.
Сафия опустила голову.
– Я полетела в Египет еще и в надежде найти подсказку о судьбе остальных членов экспедиции, в том числе и сына Гарольда.
– Нашла?
– Нет. – Сафия вздохнула. – Наоборот, все стало еще запутанней. Тело Гарольда оказалось в странном состоянии. Музейный эксперт, который летал со мной в Египет, предполагает, что Гарольда подвергли ритуалу самомумификации. Это чтобы тело после смерти не разлагалось.
Какой ужас! Пейнтер мрачно свел брови. В голове роилась тысяча вопросов, но перебивать Сафию он не стал.
– Мы взяли образцы тканей. Уже заканчиваем исследования. Надеемся установить растения и травы, использованные в ритуале, и таким образом вычислить, откуда пришел Гарольд, где он все это время был.
– Однако при вскрытии кое-что поставило нас в тупик. Странная трансформация тканей мозга и центральной нервной системы.
– Что значит «странная»?
– Лучше взгляни сам. – Сафия пощелкала кнопками клавиатуры. – Отправляю тебе видео. Снято работником каирского морга примерно сорок восемь часов назад.
Пейнтер открыл файл, едва тот загрузился. На экране возникли люди, суетящиеся вокруг металлического стола. Звук отсутствовал. Пейнтер внимательно смотрел немое кино. Людей вдруг что-то взволновало. Какой-то человек – видимо, коронер – заставил всех расступиться и жестом подозвал кинооператора. Изображение задрожало, потом замерло на теле под простынями. Верхушка черепа была спилена, открывая мозг. Внезапно в комнате потемнело, и причина переполоха стала тут же очевидна.
Пейнтер прищурился.
– Я ничего не путаю? Череп светится изнутри?
– Да, так и есть, – подтвердила Сафия. – Я сама это видела. Хотя, когда я прибыла в лабораторию, свечение уже потускнело.
– Вы выяснили, что вызвало такой эффект? – Видео закончилось, и Пейнтер вновь посмотрел на собеседницу.
– Пока нет. Ткани и жидкости еще исследуют. Мы предполагаем, что Гарольд – намеренно или случайно – подвергся воздействию какого-то биологического или химического вещества. Что бы это ни было, теперь выяснить источник крайне важно.
– Почему?
– По двум причинам. Во-первых, сегодня утром я позвонила в Каир доктору Бадави. Он до сих пор не переслал в нашу лабораторию обещанные отчеты, и я хотела его поторопить. Оказалось, и сам коронер, и вся его команда больны. Высокая температура, рвота, мышечный тремор.
– Прошло лишь сорок восемь часов, а людям уже так плохо? – Пейнтер припомнил сроки, названные Сафией.
– Первый симптом – сильный жар – возник через восемь часов после того, как сотрудники морга вскрыли череп Гарольда. Сейчас тот же симптом проявился у членов их семей. Карантин уже установили, но мы не знаем точное количество людей, контактировавших с зараженными.
В Каире Кроу бывал. Он понимал, что закрыть этот многолюдный суматошный город будет трудно, особенно в случае паники.
Пейнтера вдруг пронзила страшная мысль.
– Сафия, как ты себя чувствуешь?
– Хорошо. Когда производили вскрытие, меня в лаборатории не было. Как только увидела это странное свечение, я велела герметично запечатать останки Гарольда и взятые образцы.
– А в Лондоне?
Она помрачнела.
– Мы приняли меры предосторожности, но, увы, допустили кое-какие промахи, поскольку тогда еще не осознали масштаба угрозы. Таможенники в Хитроу сообщили, что печать на контейнере с останками была повреждена – то ли еще в Каире, то ли в перелете.
Внутри у Пейнтера все сжалось. И Хитроу, и аэропорт Каира представляли собой крупные пересадочные узлы. Оттуда болезнь могла распространиться куда угодно и вызвать мировую пандемию.
Судя по страху в глазах Сафии, она опасалась того же.
– У двух наших лаборантов, отвечавших за хранение тела Гарольда, возникли ранние симптомы. Лаборантов изолировали. Всех, с кем они контактировали, – тоже. Вдобавок медицинские учреждения в Лондоне и Каире опрашивают работников багажной службы и персонал аэропортов на предмет любых признаков болезни. Жду результатов опроса. Правда, из-за бюрократической волокиты я, наверное, узна́ю обо всем последней.
– Попробую выяснить новости по своим каналам.
В голове уже зрел план действий. Недавно Пейнтер читал отчет об оценке рисков, составленный Массачусетским технологическим институтом. Там говорилось о роли аэропортов в распространении болезней. В качестве страшного примера отчет приводил пандемию гриппа H1N1, которая в две тысячи девятом году унесла триста тысяч жизней.
– Я… я была недостаточно осторожна. – Сафия нахмурилась.
– Ты сделала что смогла, – поспешил успокоить ее Пейнтер. – Да и вообще, если б ты не отдала предусмотрительное распоряжение немедленно все опечатать, зараженных могло бы быть гораздо больше.
Она едва заметно покачала головой, словно отвергая его поддержку.
– Тогда я действовала лишь по наитию… Но потом события начали развиваться, и у меня вдруг возникло подозрение,
Подозрениям Сафии Пейнтер научился доверять давно. Они бывали потрясающе точными.
– Зачем же?
– Чтобы защитить содержимое его головы. Думаю, мумификация должна была превратить Гарольда в контейнер для того неизвестного вещества. Сохранить тело, особенно после смерти. Сделать из него нетленный сосуд для того, что в нем спрятано.
Пейнтер вдруг кое-что вспомнил.
– Ты говорила, что переживаешь по
Сафия взглянула на него.
– Полагаю, подобное уже случалось.
Сафия дала Пейнтеру время осмыслить услышанное, затем продолжила:
– Узнав о возвращении Гарольда, я подняла все его записи и работы, даже рукописные дневники, которые хранились в музее. Я хотела отыскать в них какую-нибудь подсказку, объяснение. Почему Гарольд исчез, а потом внезапно всплыл? Вдруг мы раньше что-нибудь пропустили?
– Отыскала?
– Возможно… Теперь, задним числом, мне это кажется важным.
– Что именно?
– Для начала поясню тебе кое-что о Гарольде. Он был фигурой колоссальной – и для нашего музея, и для академических кругов в целом. Как археолог, Гарольд обожал оспаривать догмы, особенно в египтологии. Он вызывал ненависть и восхищение в равной степени – за свои сумасбродные гипотезы, за горячность, с которой их отстаивал. Всегда с готовностью выслушивал противоположное мнение, но разбивал в пух и прах любого коллегу, которого подозревал в косности.
Сафия вспомнила эти ожесточенные дебаты, и на губах ее заиграла улыбка. С Гарольдом мало кто мог дискутировать на равных. Разве что его сын, Рори, – вот он смело скрещивал с отцом шпаги. Взгляды Гарольда и Рори часто не совпадали, и они пикировались до глубокой ночи по какому-нибудь историческому или научному поводу. Гарольд краснел как рак, спорил – и не скрывал гордости за сына.
Горе вновь придавило Сафию тяжелым грузом, улыбка увяла.
Стряхнув с себя печаль, она решительно выпрямила спину. Если Рори жив, его надо отыскать. Ради Гарольда. И ради Джейн, которая целых два года упорно не желала мириться с тем, что отец и брат мертвы. Она и училась-то, наверное, так прилежно и так неутомимо именно потому, что хотела их найти.
Пейнтер вернул Сафию к насущному вопросу.
– При чем же здесь эксцентричность профессора Маккейба?
– Да, так вот. – Женщина встряхнулась. – Один аспект египтологии особенно интересовал Гарольда. На этой почве он сталкивался лбами со многими коллегами. Библейское предание об Исходе.
– Исход? Где Моисей вывел евреев из Египта?
Сафия кивнула.
– Большинство археологов считают это предание не более чем мифом – аллегорией, а не историческим событием.
– Профессор Маккейб в большинство не входил?
– Нет. Он был уверен, что в Библии описано настоящее событие, пусть и приукрашенное за минувшие тысячелетия. – На столе у Сафии лежали полевые дневники Гарольда, полные размышлений, гипотез и обрывочных доказательств, часто весьма загадочных. – Думаю, Гарольд возглавил экспедицию в Судан в том числе и потому, что мечтал найти подтверждение своих теорий.
– Но почему Судан?
– Археологи-библеисты искали доказательства к
– Что именно искал профессор?
– Любые свидетельства болезни, мора. В частности, в мумиях, вывезенных из тех отдаленных районов Нила. Даже нанял специально для этой цели доктора Дерека Рэнкина – биоархеолога, специалиста по древним эпидемиям.
– И вот после двухлетнего отсутствия профессор Маккейб, полуживой, выходит из пустыни, неся в себе загадочную болезнь, и одновременно он – жертва какого-то дикого ритуала самомумификации. Есть какие-нибудь соображения?
– Пока никаких.
– Ты ведь говорила, что такое уже происходило в прошлом. Ты имела в виду казни египетские?
– Нет. – Сафия открыла дневник Гарольда на странице, помеченной клейкой закладкой. – Гарольд собирал любые сведения, которые указывали бы на наличие болезни или инфекции в тех местах. В наших музейных архивах он наткнулся на информацию про известных исследователей, Стэнли и Ливингстона. Оба они независимо друг от друга разыскивали источник Нила и углублялись в Судан и дальше.
– Если я правильно помню уроки истории, то Ливингстон пропал в джунглях и его сочли погибшим.
– А через шесть лет его, больного и истощенного, нашел Стэнли – в маленькой африканской деревушке на берегу озера Танганьика.
– Как это связано с экспедицией профессора Маккейба?
– Гарольд зациклился на Ливингстоне со Стэнли. Причем не столько на их знаменитой встрече в Африке, сколько на дальнейшей жизни путешественников.
– Почему? Что они такого сделали?
– Ливингстон оставался в Африке до самой смерти в тысяча восемьсот семьдесят третьем году. Большой интерес Гарольда вызвал тот факт, что туземцы, друзья Ливингстона, выдали его тело британским властям в мумифицированном виде.
– Его мумифицировали?
Сафия многозначительно кивнула.
– Он похоронен в Вестминстерском аббатстве.
– А Стэнли?
– Стэнли в конце концов вернулся в Британию, взял в жены валлийку и стал членом Палаты общин. Именно этот отрезок его жизни интересовал Гарольда больше всего.
– Почему?
– Понимаешь, слава Стэнли навсегда переплелась со славой Ливингстона. Во время своих путешествий тот собрал множество экспонатов. После его смерти большинство из них передали сюда, в Британский музей. Однако кое-какие вещи, имевшие для исследователя личное значение, остались в поместье и перешли к музею только в конце девятнадцатого века. Описание одного из этих последних экспонатов и привлекло внимание Гарольда.
– Что за экспонат?
– Талисман, подаренный Ливингстону местным жителем в благодарность за спасение сына. Емкость была запечатана и покрыта египетскими иероглифами. По словам туземца, в ней хранилась вода из Нила – ее набрали, когда река обратилась в кровь.
– В кровь? – скептически повторил Пейнтер. – То есть во времена Моисея?
Сафия понимала его недоверие. Она сама реагировала так же.
– Возможно, это просто небылица. Ливингстон был известным христианским миссионером, в Африке он проповедовал везде, где только мог. Не исключено, что туземец сочинил библейскую историю про талисман, дабы угодить своему христианскому другу. Тем не менее иероглифы оказались подлинными, и Гарольд не сомневался в египетском происхождении талисмана.
– Но почему это показалось важным
– Помимо рисунка, обнаруженного в личных бумагах Ливингстона, талисман упоминается еще лишь раз. По крайней мере, Гарольд ничего больше не раскопал. В этом упоминании говорится о некоем проклятии.
– Проклятии?
– После упадка поместья, когда последние экспонаты попали в музей, талисман вскрыли и исследовали. Через несколько дней все, кто в этом участвовал, заболели и умерли от… – Сафия зачитала выписанный Гарольдом скупой отчет о трагическом событии: – «…от сильнейшей лихорадки, сопровождавшейся жестокими судорогами».
Она отложила дневник и увидела на лице Пейнтера озарение.
– Те же симптомы, что и у больных в Каире! – воскликнул он. – А дальше?
– Неизвестно. Гарольд попробовал выяснить, но ничего не нашел. Хотя во время вспышки умерли двадцать два человека, о ней больше нет никаких сведений.
– Это подозрительно даже для отчетности девятнадцатого века. Словно все записи о трагедии уничтожили…
– Вот и Гарольд решил так же. Он, правда, в конечном итоге выяснил, что ученые обращались по поводу проклятия к Стэнли. Его доставили в Королевское общество и расспросили.
– При чем тут Стэнли?
– Похоже, они с Ливингстоном поддерживали связь до самой смерти последнего.
– Смерти, которая произошла в Африке. – Лоб Пейнтера прорезала морщина. – Где Ливингстона тоже мумифицировали.
Сафия приподняла одну бровь.
– Или порядок событий был другим.
– Ты о чем?
– Вдруг Ливингстона подвергли мумификации еще
– Любопытная мысль… Но даже если ты права, куда нас это приведет?
– Надеюсь, к пропавшей экспедиции. Вероятно, Гарольд что-то обнаружил – либо в музее, либо уже на месте – и приблизился к источнику этой болезни. Понятия не имею, что произошло дальше, но думаю, источник подскажет, где искать наших людей.
– А еще источник болезни важно прояснить для борьбы с эпидемией. Если она и вправду вспыхнет. – Пейнтер внимательно посмотрел на Сафию. – Чем я могу помочь?
– Я буду рада любой помощи, – честно ответила та; ей было по-настоящему страшно. – Назови это очередным предчувствием, но, по-моему, мы видим лишь верхушку гигантского айсберга.
– Я склонен с тобой согласиться.
– Еще я боюсь упустить время. Гарольда нашли почти две недели назад…
– Значит, его след в пустыне уже основательно остыл, – понимающе кивнул Пейнтер.
– Я поручила Джейн, дочери Гарольда, перетрясти все личные бумаги отца, поискать любые зацепки. Тем временем медики попробуют изолировать больных.
– Хорошо. Я могу прислать тебе в помощь людей. Еще нужно отправить кого-нибудь в Судан – выяснить, откуда пришел Гарольд.
Сафия чуть ли не воочию видела, как вертятся шестеренки в голове у давнего друга. Не успели Пейнтер и Сафия согласовать дальнейшие планы, как двери ее кабинета открылись.
Она удивленно развернула стул к дверям – и расслабилась, увидев младшего хранителя, студентку постдокторантуры Кэрол Венцель.
– Что вы хо…
За девушкой кто-то мелькнул, оттолкнул ее, влетел в кабинет и наставил пистолет на Сафию.
Она вскинула руку, но поздно.
Дуло дважды полыхнуло. Грудь взорвалась болью. Сафия, хватая ртом воздух, повернулась к компьютеру, увидела испуганного Пейнтера, протянула к нему руку, словно он мог помочь…
Сзади грохнуло. Мимо уха просвистела пуля, монитор треснул. Изображение Пейнтера погасло, а через мгновение погас и весь мир.
Джейн Маккейб отбивалась от призраков, населявших ее чердак. В собственном семейном гнезде она чувствовала себя злоумышленницей. На тесном, заросшем паутиной чердаке, куда бы Джейн ни глянула, все напоминало об ушедших. Старый, изъеденный червями платяной шкаф до сих пор хранил мамину одежду. В углу валялся давно забытый спортивный инвентарь Рори: пыльная крикетная бита, наполовину спущенный футбольный мяч, даже школьная фуфайка для регби.
Однако один фантом затмевал всех: тень, которая не отпускала их ни при своей жизни, ни теперь, после смерти. Здесь властвовал отец. Повсюду громоздились старые коробки с бумагами, горы книг, полевые дневники.
По просьбе доктора аль-Мааз Джейн уже перешерстила те коробки, что были почище, – с материалами двух-трехлетней давности. Она спустила бумаги на кухню и вручила их Дереку Рэнкину; теперь тот просматривал содержимое в поисках каких-нибудь подсказок о судьбе отца и брата Джейн. Задача выглядела бесперспективной, но все лучше, чем сидеть в одиночестве и думать о бесповоротности папиной смерти и о загадочных изменениях в его теле.
Джейн размяла спину и сквозь чердачное окошко посмотрела на деревню Ашвелл. Картина была идиллическая: каменные средневековые коттеджи; дома, крытые соломой; беленые стены с деревянными балками; прямоугольная башня приходской церкви XIV века. Оттуда долетала музыка: в Ашвелле уже десять дней шел ежегодный музыкальный фестиваль. Впрочем, сегодня он заканчивался – грандиозным торжеством под названием Хоральный вечер; его устраивали в церкви Богоматери.
Джейн залюбовалась старинной колокольней – зубчатыми выступами по бокам, тяжелым шпилем, взмывающим в небо. Однажды отец взял девятилетнюю Джейн с собой в церковь и показал ей средневековые надписи, высеченные на стенах. Слова на латыни и на среднеанглийском кричали об ужасах «черной смерти», которая накрыла деревню в XIV веке. Ребенком Джейн скопировала несколько надписей. Она прикладывала к ним бумагу, натирала ее углем – и ощущала странное родство с давно умершими писцами. Наверное, именно тогда в душе девочки проросли семена, которые в будущем вдохновили ее пойти по стопам отца и выбрать профессию археолога.
Джейн отвернулась от окна, от веселых звуков фестиваля и обвела взглядом чердак, где витал дух отца. В памяти всплыла одна из церковных надписей. Она была высечена на колонне и не имела отношения к чуме, зато очень подходила к настоящему моменту.
–
Хотя Джейн любила отца, она хорошо сознавала его недостатки. Он ни в какую не желал менять своих убеждений и был не свободен от греха гордыни. Наверняка в пустыню отца погнала не только жажда знаний, но и заносчивость. Коллеги часто высмеивали и осуждали его необычную веру в истинность библейского Исхода. Отец не сдавал позиций, везде и всюду вел себя уверенно и самонадеянно, и все же эти насмешки не давали ему покоя. Он мечтал доказать правильность своей теории – как из любви к истории, так и из гордости.
Джейн сжала кулаки. На миг ее затопил гнев, который поглотил печаль. Однако еще глубже гнева и печали лежало другое чувство, снедавшее душу два последних года. Чувство вины. Потому-то Джейн так редко навещала семейный дом. Он стоял пустым, спрятав мебель под покрывалами. Хотя дорога на поезде из Ашвелла в Лондон занимала меньше часа, Джейн предпочитала снимать квартиру-студию в центре столицы. Себе она объясняла это удобным расположением квартиры – близко к университету; но правда крылась в другом. Возвращаться сюда было слишком больно. В Ашвелл Джейн приезжала только по необходимости. Вот как сегодня, по просьбе доктора аль-Мааз.
– Кажется, я кое-что нашел! – долетело снизу.
Джейн шагнула в светлое пятно чердачного люка, убрала за собой приставную лестницу, миновала закрытые спальни и сбежала вниз.
В кухне Дерек раздвинул шторы, и после чердачного полумрака Джейн невольно зажмурилась от солнечного света, который показался ей неуместно радостным.
Дерек сидел за кухонным столом в окружении чердачных коробок. На столе высились стопки книг и дневников, лежали разрозненные бумаги. Молодой человек скинул пиджак и закатал рукава рубашки.
Дерек Рэнкин был старше Джейн на шесть лет. Отец взял его под свое крыло, наставлял и учил в университете и в конце концов заманил многообещающего юношу в музейный проект. Дерек, как и многие другие, не сумел устоять перед притягательной силой профессора Маккейба. В результате он проводил в доме Маккейбов немало времени – трудился вместе с отцом в рабочем кабинете и часто ночевал там же на диване.
Джейн не возражала против гостя, особенно когда заболела мама. С ним было легко, можно было выговориться, когда другие слушатели отсутствовали. К сожалению, Рори взглядов сестры не разделял. Его возмущали частые визиты молодого папиного протеже – Рори чувствовал в Дереке соперника: отец не только дарил ему свое внимание, но еще и хвалил.
Сейчас Дерек корпел над какой-то книгой в кожаном переплете. Судя по состоянию кожи, этот том был гораздо старше записей отца. Подойдя ближе, Джейн заметила на лице Дерека темную однодневную щетину. Ни он, ни Джейн после Египта толком не спали.
– Что ты нашел?
Дерек поднял голову и улыбнулся. Улыбка осветила его загорелое лицо, подчеркнула морщинки-лучики у глаз и носогубные складки. Он взвесил в руке солидный том.
– Думаю, твой отец умыкнул это из библиотеки в Глазго.
– Глазго? – Джейн нахмурилась.
А ведь отец и вправду несколько раз съездил в Шотландию, после чего переключился на Судан.
– Смотри.
Дерек раскрыл книгу на странице, заложенной листиком. Джейн заглянула ему через плечо и уловила слабый аромат одеколона. Или шампуня? Не важно; главное, этот запах вытеснил из ее носа чердачный дух тления.
– Судя по каталожной бирке, том взят из архивов Ливингстона в университете Глазго; там хранится большая часть документов путешественника. Здесь собраны его письма за длительный период: от времен исследования реки Замбези на юге Африки и до поисков истока Нила. Раздел, помеченный твоим отцом, содержит письма Ливингстона к Генри Мортону Стэнли. Тому самому Стэнли, который нашел пропавшего Ливингстона в дикой африканской глуши.
Заинтригованная, Джейн вытащила стул и села рядом с Дереком.
– И что там? Чем письма заинтересовали отца?
– Содержание в основном безобидное – так, общение двух старых приятелей. – Дерек пожал плечами. – Но есть тут и биологические и анатомические зарисовки Ливингстона. К примеру, вот страница, помеченная твоим отцом. Я обратил на нее внимание из-за этого малыша. Взгляни-ка.
Джейн придвинулась ближе, села плечом к плечу с Дереком и посмотрела на рисунок какого-то жука.
Набросок был выполнен с потрясающим мастерством. Ливингстон изобразил жука в двух видах – со сложенными крыльями и с раскрытыми.
Джейн, наморщив нос, прочла латинское название:
–
– Имя ему дал не кто иной, как Чарлз Дарвин. – Дерек сделал брови домиком и выжидательно посмотрел на нее. – «Священный жук египтян», – говорил о нем Дарвин.
– Скарабей! – осенило Джейн.
– Который сегодня известен под названием
Интерес отца становился понятен. Древние египтяне почитали скарабея за его привычку перекатывать по земле шарики из навоза и проводили аналогию между маленьким навозным жуком и богом Хепри – утренней ипостасью бога Ра; ведь задачей Хепри было перекатывать солнце по небосводу. Изображения скарабея встречались у египтян во множестве.
Джейн склонилась над древним фолиантом.
– Да, логично. Папа искал информацию о подаренном Ливингстону талисмане, поэтому обращал внимание на любые упоминания Египта в записях и дневниках Ливингстона. – Она выпрямилась. – Только зачем красть книгу? Нарушать закон? Это совсем не в папином духе.
– Вот уж не знаю. Тут отмечены и другие страницы. Похоже, профессора особенно интересовали письма с рисунками. – Дерек закрыл книгу и придвинул к себе полевой дневник. – Странно. Перед отъездом в Судан он явно зациклился на талисмане, но мне и полслова не сказал, лишь поручил искать любые следы болезней в суданских мумиях.
– И ты нашел?
– Нет. – Дерек вздохнул. – Я его подвел.
Джейн тронула Рэнкина за локоть.
– Ты тут ни при чем. Папа буквально бредил Исходом. И сметал все на своем пути.
Дерек, по-прежнему расстроенный, раскрыл дневник.
– Твой отец подробно описал талисман. Когда из-за него умерла куча музейных сотрудников, талисман сожгли дотла – от греха подальше. Но профессор раздобыл и угольный набросок самой вещицы, и копию иероглифов, выцарапанных на дне. Вот тут все это есть.
Джейн узнала аккуратный почерк отца. Вверху страницы была приклеена маленькая фотография угольного наброска.
– Похоже на
– В описании сказано, что вещь сделана из египетского фаянса с зеленовато-голубой глазурью.
– Хм… Возможно. Особенно если сосуд предназначался для хранения воды.
Египетский фаянс изготавливали из толченого кварца с добавлением глины. После обжига такие изделия больше походили на стекло, чем на керамику.
– А размеры?
Дерек заглянул в описание.
– Около шести дюймов в высоту. Вместимость – примерно пинта[157]. Чтобы добраться до содержимого, музейные сотрудники выбили из сосуда каменную пробку – ее удерживал в горлышке твердый воск.
– То есть
Дерек кивнул:
– Теперь смотри сюда. Внизу страницы твой отец переписал иероглифы, выцарапанные на дне талисмана.
Джейн опознала картинки без всяких справочников и перевела вслух:
–
– Египетское слово «река».
– И египетское название Нила… – Джейн потерла лоб. – Видимо, это подтверждает слова туземца, подарившего Ливингстону
– Что вода в нем – из Нила.
– Когда Нил обратился в кровь, – напомнила Джейн. – Первая из казней, обрушенных на Египет Моисеем.
– Кстати, о казнях. Смотри.
Дерек перевернул страницу, и Джейн увидела список, выполненный рукой отца.
Список был составлен в хронологическом порядке, только отец зачем-то обвел седьмой пункт: «Гром, молнии и огненный град».
– Какие будут мысли? – Дерек заметил глубокую задумчивость Джейн.
– Пока никаких.
В доме затрезвонил телефон. Они вздрогнули от неожиданности.
Джейн раздраженно вскочила. Это наверняка доктор аль-Мааз, хочет услышать ответы. Но Джейн с Дереком обнаружили лишь новые загадки.
Подняв трубку старенького дребезжащего аппарата, она не успела произнести «алло», как в ухо ей торопливо выпалили:
– Джейн Маккейб?
– Да. Кто это?
– Меня зовут Пейнтер Кроу. – Незнакомец говорил очень быстро, с отчетливым американским акцентом. – Я друг Сафии аль-Мааз. Около часа назад ее похитили из музея.
– Что? Как?!
– Остальных убили. Если дело в вашем отце, вы можете стать следующей жертвой. Спрячьтесь в надежном месте.
– А как же?..
– Уходите! Бегите в полицейский участок.
– В нашей деревне его нет.
Ближайшие стражи порядка находились в соседних городах, Летчуорте или Ройстоне, а машины у Джейн не было. Они с Дереком приехали в Ашвелл на поезде.
– Тогда идите в людное место, – велел звонивший. – Чем больше людей, тем труднее на вас напасть. Я уже выслал помощь.
– В чем дело? – Дерек вскочил.
Джейн, лихорадочно соображая, посмотрела на него огромными глазами и сказала в трубку:
– Я… Рядом есть паб «Корзина и кошелка».
Она бросила взгляд на наручные часы. Начало восьмого, в пабе будет много народу.
– Бегите туда! Скорей! – И собеседник разъединился.
Джейн сделала глубокий вдох, сдерживая панику.
Джейн указала на стол.
– Дерек, хватай дневник отца и архив из Глазго. И все, что сочтешь важным.
– Да в чем дело-то?
Она стала помогать Рэнкину запихивать документы в его кожаную сумку-портфель.
– Мы в большой беде.
Придержав двери, Дерек пропустил Джейн. Происходящее не укладывалось у него в голове.
Джейн замерла на крыльце, напряженно разглядывая заросший сад перед домом и узкую улочку за низким каменным забором. Солнце еще не зашло, но уже висело низко над горизонтом, и дорога тонула в глубокой тени.
– Что происходит? – вновь спросил Дерек. – Кто за тобой гонится?
– Не знаю. Может, никто. А может, те же люди, которые напали в музее на доктора аль-Мааз.
Джейн не обнаружила видимой опасности и направилась к железной калитке, выходящей на Гардинерс-лейн.
Дерек подтянул на плече ремень сумки и побрел следом, полный решимости уберечь Джейн. Тревога за друзей и коллег из музея только укрепляла эту решимость.
– Ты доверяешь звонившему? – спросил Дерек.
– Я… – Джейн задумалась. – Пожалуй, да. Он предложил идти в людное место. Не похоже на ловушку.
– Опять-таки, – добавила она, – бокал пива мне не помешает. Или два. Нервы успокоить.
Джейн слабо улыбнулась, Дерек ответил тем же.
– Ну, раз это в лечебных целях, тогда я угощаю. Я, как-никак, доктор.
– Доктор археологии. – Она покосилась на него с подозрением.
– Биологической археологии, – поправил Дерек. – Это почти то же самое, что и доктор медицины.
Джейн закатила глаза и помахала рукой.
– Тогда лечите скорее, любезный доктор.
По узкому проулку между домами Джейн с Дереком вышли к заднему двору паба. Через дорогу от главного входа в «Корзину и кошелку», на Милл-стрит, высилась солидная церковь Богоматери; ее окружал парк. Отсюда, со стороны двора, была видна лишь верхняя половина церковной башни. Венчающий ее свинцовый шпиль пламенел в закатных лучах.
Во дворе уже царили сумерки. За столами смутно вырисовывались темные фигуры посетителей. Сквозь распахнутые задние двери долетал гул голосов из паба.
Хорошо знакомые звуки, перемежаемые смехом, приглушили страх Дерека перед неведомой угрозой. Он провел в «Корзине и кошелке» немало вечеров – вместе с отцом Джейн. Порой они с профессором засиживались до самого закрытия. Прийти сюда – все равно что прийти домой.
В церкви через дорогу пела женщина. Ее голос напомнил Дереку о том, что сегодня – заключительный вечер музыкального фестиваля. Потому-то в пабе и яблоку негде упасть.
Джейн с Дереком приободрились, миновали проулок и через калитку в частоколе шагнули на задний двор паба. Благополучно дошли до дверей – никто их не тронул, никто не пристал, – сели возле барной стойки и заказали две пинты «Гиннесса». Кое-кто из посетителей узнал Джейн и начал выражать ей соболезнования. История о необъяснимом возвращении профессора Маккейба и о его смерти облетела все крупные газеты и наверняка стала главной темой местных сплетен.
Джейн, ссутулившись, прихлебывала пиво. Она явно чувствовала себя неуютно – из-за всеобщего внимания, из-за постоянных напоминаний об утрате. Не желая быть невежливой, бедняжка сидела с натянутой улыбкой, слушала воспоминания об отце и деревянно кивала. В конце концов Дерек подвинул стул к ней ближе и загородил собой от остальных.
Он регулярно посматривал на главный вход в заведение, настороженно оценивал каждого входящего – из-за фестиваля в паб заглядывало много чужаков. Однако прошло сорок пять минут, и Дерек начал подозревать, что звонивший то ли ошибся, то ли преувеличил опасность. Все было спокойно.
Вдруг в паб через главный вход влетел какой-то человек и с безумным видом завопил, указывая на улицу:
– Пожар!
Через мгновенье люди, сидевшие на заднем дворе, вбежали внутрь, крича то же самое. Посетители «Корзины и кошелки» всем скопом повалили на Милл-стрит. Джейн с Дереком – тоже. Взволнованная толпа толкалась и тянула; их увлекло в разные стороны.
– Джейн! – громко позвал Дерек.
Уже совсем стемнело и заметно похолодало. Он топтался посреди черной улицы, вертя головой. Небо впереди лизали языки пламени, там клубился густой черный дым.
Наконец Дерек заметил Джейн – та стояла спиной к нему. Он локтями проложил себе дорогу и обнял девушку. Лицо у нее было отрешенным до жути. Она тоже осознала, где находится источник пожара.
– Наш дом, – пробормотала Джейн.
Дерек прижал ее покрепче.
– Его подожгли.
Рэнкин осматривался, с подозрением глядя на каждого. Пламя взмывало все выше, отблески зловеще плясали вокруг, по лицам в толпе. Над деревней выли сирены пожарных машин, отчего становилось еще страшней, еще тревожней.
– Нужно уходить. – Дерек потянул Джейн за собой.
Кто-то поджег дом, задумав уничтожить результаты исследований профессора. Сумка на плече вдруг показалась Дереку очень тяжелой. Ее содержимое приобретало теперь невероятную важность, однако Рэнкина сейчас заботило не оно. Если враги хотели погубить все связанное с профессором Маккейбом, то у них оставалась еще одна цель.
Его дочь.
Дерек развернул Джейн спиной к огню.
– Нужно…
Неожиданно его дернули за плечо и отшвырнули в сторону. Захваченный врасплох, он отлетел на несколько шагов. Над Джейн навис какой-то верзила, настоящее порождение ада: зверское лицо, огромная туша.
Дерек не отступил. Готовый защищать Джейн, он ринулся на противника, но нарвался на каменный кулак. Голова Рэнкина мотнулась назад. Хрустнула кость, вспыхнула боль, из глаз посыпали искры.
Он рухнул на землю.
Сквозь туман в голове Дерек смотрел, как Джейн тащат прочь.
Кэтрин Брайант еще никогда не видела босса таким расстроенным. Ее кабинет выходил на центр связи в подземной штаб-квартире «Сигмы». Кэт через окно наблюдала за тем, как директор Кроу расхаживает по соседней полукруглой комнате, а со стен глазеют станции цифровой связи и компьютерные мониторы – словно посмеиваются над его бессилием.
– Он скоро дыру протрет на нижний этаж, – заметил муж Кэт. – Ты бы ему валиума в кофе подсыпала, что ли.
– Вот ты шутишь, Монк, но может дойти и до этого.
Кэт почесала маленький шрам на подбородке. Движение было непроизвольным, вроде нервного тика, – оно выдавало ее собственное желание действовать, а не просто переводить звонки да отслеживать болтовню мировых разведслужб. Однако она, второй человек в отряде после директора, знала свое место. Ее завербовали в «Сигму» из военно-морской разведки; как разведчику-аналитику, Кэт почти не было равных в мире.
– Есть новости из Каира? – спросил Монк.
– Только мрачные.
Она посмотрела на мужа. Монк Коккалис был на несколько дюймов ниже ее, а внешностью и комплекцией напоминал бульдога. Словно для соответствия имиджу, Монк брил голову налысо и не исправлял кривой нос – результат давнего перелома. Три часа назад, когда грянула катастрофа, Коккалис потел в здешнем тренажерном зале, поэтому до сих пор был в кроссовках, спортивных штанах и камуфляжной футболке с эмблемой «Зеленых беретов» на груди – две скрещенные стрелы и кинжал. Глядя на Монка, никто не усомнился бы в его спецназовском прошлом. Однако многие недооценивали редкостный ум, кроющийся за внешностью боксера.
В «Сигме» знания Монка в области медицины и биотехнологии высоко ценили. В УППОНИР – тоже. Впрочем, для этих организаций Монк был еще и штатным подопытным кроликом. Во время одной из прошлых операций он потерял кисть, и с тех пор на нем опробовали уже целый ряд протезов – их совершенствовали по мере развития технологий. Нынешняя рука связывалась с нейронным имплантатом, что позволяло Монку отлично управлять пальцами.
– Что значит «мрачные», Кэт? – Он возился с креплением протеза на запястье, еще не успев привыкнуть к новой «игрушке».
– В Каире полный хаос.
– А карантин?
Кэт фыркнула:
– Медицинская инфраструктура Каира, мягко говоря, старая. Состояние аварийных служб ненамного лучше. Во время эпидемии от них толку мало. Все равно что тушить пожар из водяного пистолета.
– В Великобритании зараженные есть?
– Пока…
На мониторе выскочила сводка ЦКЗ – Центра контроля заболеваемости, – отмеченная красным флажком. Кэт бегло просмотрела данные.
– Плохие новости? – Монк заметил, как она напряглась.
– Плохие. У нескольких сотрудников каирского и лондонского аэропортов подскочила температура. – Кэт перевела взгляд на мужа. – В том числе и у бортпроводника «Бритиш эруэйз».
– Похоже, кот все-таки вырвался из мешка.
– Отчет предварительный. Пока рано утверждать, та ли это болезнь, которая поразила работников египетского морга. Однако сидеть сложа руки нельзя. Я начну мобилизовывать многопрофильные лечебные учреждения – и у нас, и за границей.
Кэт покачала головой. В случае масштабных организационных действий все обычно упиралось в бюрократические проволочки. Она не сразу заметила, что ее пальцы вновь скребут шрам на подбородке.
За окном в очередной раз мелькнул Пейнтер. Кэт понимала – он хотел бы быть в Лондоне, а не отсиживаться здесь. Штаб-квартира «Сигмы» занимала старые бомбоубежища времен Второй мировой, под Смитсоновским институтом. Такое расположение обеспечивало «Сигме» удобный доступ как в кулуары власти, так и в лучшие научные центры и лаборатории страны. Однако сейчас Пейнтера это не радовало. Он мечтал выйти в «поле» и возглавить поиски напавших на Британский музей.
Из старого досье Кэт знала, что директора и Сафию аль-Мааз связывает общее прошлое. Эта женщина была дорога Пейнтеру. Словно уловив мысли Кэт, он вновь включил видео, снятое во время разговора с доктором аль-Мааз. Кэт просмотрела ролик уже четыре раза.
В кабинет Сафии ворвался человек в маске, выстрелил в хранительницу музея из ружья-транквилизатора – вонзил ей в грудь два оперенных дротика, – затем пустил в экран пулю из обычного пистолета; из него же преступник убил двух сотрудников музея, в том числе мелькнувшую на видео молодую женщину, младшего хранителя.
Когда подоспела помощь, Сафии в кабинете не было.
Пейнтер остановил запись и уставился на последний кадр: доктор аль-Мааз тянет руку к экрану.
– Если б ее хотели убить, то убили бы, – пробурчал Монк. – Похитителям от нее явно что-то нужно.
– А что с ней сделают потом? – возразила Кэт.
– Хорошо бы нам успеть раньше, – помрачнел Коккалис.
Кэт глянула на часы на мониторе.
– Куда подевался Грей? У вас через тридцать пять минут самолет в Лондон.
Монк пожал плечами.
– Он в больнице, с отцом и братом. Обещал подъехать прямо на аэродром.
– Как отец Грея?
– Не очень. – Монк провел рукой-протезом по бритой макушке. – Но главная проблема не в отце, а в брате.
Коммандер Грейсон Пирс сидел у постели отца. Они только что вернулись в дом престарелых из больницы «Холи кросс» после медицинского обследования. Даже простая поездка в машине «Скорой помощи» далась старику тяжело.
Грей наблюдал, как сиделка подтыкает простыни вокруг отца, и силился разглядеть в нем того жесткого техасского нефтяника, который некогда тиранил семью. Человек суровый и грубый, он бурно отстаивал свою независимость – даже после аварии на буровой, когда ему отсекло ногу по колено. Раньше Грей с отцом часто сталкивались лбами, оба слишком упрямые для уступок, слишком гордые. Эти-то баталии и занесли Грея далеко от дома – сперва в армию, потом в десантники и, наконец, в «Сигму».
Пирс рассматривал морщины, избороздившие старческое лицо, подмечал землистый цвет кожи, ввалившиеся глаза. Сиделка начала взбивать подушку, отец глубоко вдохнул, грудь высоко поднялась… Обычно это предвещало тираду ругательств. Бегают тут вокруг него, понимаешь! С Джексоном Пирсом нечего цацкаться, он вам не такой!.. Однако грудь покорно опала – на возражения просто не осталось сил.
Грей решил прогнать сиделку сам:
– Достаточно. Отец не любит, чтобы над ним тряслись.
Девушка отошла.
– Мне еще нужно промыть центральный катетер, – сообщила она Грею.
– Давайте через пару минут? – Он бросил взгляд на часы.
Нужно бежать, его ждали на аэродроме. Грей покосился на двери.
Наверное, по дороге из больницы брат где-нибудь завис. Решил посмаковать последние минуты свободы. Раз Грей улетал, то дежурство переходило к Кенни.
Грей нетерпеливо осмотрел палату. Лучше всего к ней подходило определение «спартанская», да и то с большой натяжкой. Платяной шкаф, разделительная занавеска на потолочных роликах, тумба на колесиках – вот и вся обстановка. Эта комната станет для отца домом на ближайшие шесть недель.
Месяц назад отец поскользнулся, упал и глубоко распорол культю ноги. Старика отвезли в травматологию, наложили швы. Все уже вроде было в порядке, вот только откуда-то вдруг взялась устойчивая субфебрильная температура. Поставили диагноз – вторичная костная инфекция и легкий сепсис, довольно распространенное осложнение у пожилых пациентов. Еще одна операция, стационарное лечение – и отца направили сюда, на шестинедельный курс внутривенной антибиотикотерапии.
Грей виновато вздохнул:
Кенни даже в лучшие времена был не самой ответственной сиделкой.
– Я готов уйти, – проскрипел старческий голос из кровати.
– Пока нужно побыть здесь, пап, – сказал Грей. – Предписание врача.
В последнее время отец воспринимал действительность смутно. То, что начиналось как приступы забывчивости – потеря ключей, повторение одних и тех же вопросов, путаница между «право» и «лево», – в конечном итоге привело к диагнозу «болезнь Альцгеймера». Еще один удар для человека, который отчаянно цеплялся за независимость. В прошлом году Грей попробовал – на свой страх и риск – экспериментальное лечение: выкрал из лаборатории лекарство, сулившее надежду при дегенеративных нейропатиях, и оно вдруг сработало. Целый ряд позитронно-эмиссионных томографий подтвердил отсутствие новых амилоидных бляшек в мозге. Болезнь перестала прогрессировать.
Однако повернуть процесс вспять волшебное лекарство, увы, не смогло. И это оказалось палкой о двух концах. Отец мыслил относительно ясно, был контактен, но так и не стал собой прежним. Болезнь разрушила его личность. Пирс-старший застрял где-то посередине, заблудился в вечном тумане.
– Я хочу к Гарриет, – вновь произнес отец, уже настойчивей.
Грей тяжело вздохнул. Мама погибла несколько лет назад. Он не раз рассказывал об этой трагедии отцу, и тот явно понимал – в определенной степени. Отец часто горевал по маме или вспоминал вслух какие-нибудь забавные истории с ней. Грей дорожил такими минутами. Однако, когда Пирс-старший уставал или нервничал – как сейчас, – он терял представление о времени.
Грей погладил отца по руке. Позволить ему и дальше заблуждаться? Или вновь поведать горькую правду? Грей взглянул в голубые глаза старика – такие же голубые, как у него самого, – и вздрогнул. Они светились умом, как раньше.
– Пап?..
– Я готов уйти, сын, – отчетливо повторил отец. – Я… я очень скучаю по Гарриет. Я хочу к ней.
Грей примерз к полу, утратив дар речи. Отец вечно воевал с миром, во всем усматривал неуважение к себе и злился, злился – даже на собственного упрямца-сына. Откуда вдруг такое смирение? Оно совсем не вязалось с образом того жесткого человека, который растил Грея.
Не успел он ответить, как в палату вихрем влетел Кенни. Семейное сходство братьев было налицо. Одинаковый рост, одинаковые густые темные волосы, одинаково цветущий вид, свойственный уроженцам Уэльса. Только программист Кенни, в отличие от стройного коммандера Грея, отрастил себе внушительный пивной живот – спасибо сидячей работе и частым ночным попойкам.
– Вот, журналов отцу прикупил. – Кенни помахал пакетами из «Севен-илевен». – «Спортс-иллюстрейтед», «Гольф-дайджест». И перекус привез. Чипсы и конфетки.
Он подтащил к кровати стул и упал на него. Дышал Кенни тяжело, будто после марафона. Грей уловил явственный аромат виски. Младший братец явно прикупил не только то, что перечислил.
– Можешь идти, теперь моя очередь. Я присмотрю за отцом. – В голосе Кенни прозвучал легкий упрек. – Должен же кто-то о нем заботиться, верно?
Грей скрипнул зубами. Кенни знал, что он работает на правительство, но без подробностей о «Сигме». Если честно, Кенни вообще не очень-то интересовался старшим братом.
Как только Грей встал, отец одарил его суровым взглядом и едва заметно покачал головой. Послание было ясно. Старик не хотел, чтобы Грей упоминал об их разговоре. Видимо, трогательное признание предназначалось исключительно для ушей старшего сына.
Он склонился над кроватью, обнял старика на прощание. Почувствовал себя неловко: и потому, что отец полулежал, и потому, что публичные нежности были между ними редки.
Пирс-старший высвободил руку, похлопал сына по спине.
– Задай там перцу. – Так уж вышло, что отец знал правду о работе Грея.
– А как же. Навещу тебя, когда вернусь.
Он встал. Внутри словно что-то щелкнуло, начался мысленный настрой на предстоящую операцию. Годы в десанте научили Грея мгновенно переходить от отдыха к делу: падать с койки при свисте подлетающей бомбы, нырять в укрытие при щелчке снайперского выстрела…
Когда солдату приходит время действовать, он действует.
Вот и сейчас время пришло.
Уже в дверях Грея остановил голос отца – на удивление сильный, словно голос прежнего Джексона Пирса.
– Дай мне слово.
– Какое? – Грей оглянулся, наморщив лоб.
Отец заморгал. Привстал на локте – но даже это усилие было для старика слишком тяжелым: он задрожал и рухнул назад в подушки. На лице проступила знакомая растерянность.
– Па? – позвал Грей.
Слабым взмахом руки его отпустили.
– Слушай, Грей, если уходишь, то уходи, – подлил масла в огонь Кенни. – Дай отцу отдохнуть. Кончай тянуть кота за хвост.
Грей стиснул кулаки, завертел головой – куда бы ударить?! Передумал и молча вылетел из палаты. На улице он глубоко задышал и поспешил к своему мотоциклу, «Ямахе V-макс». Взгромоздился на железного коня, натянул шлем и завел двигатель. Тот гортанно рыкнул.
Грей позволил мотору порычать всласть, выплеснуть бессильную злобу хозяина. От грохота завибрировала каждая клеточка, и Грей рванул с места. Резко вывернул со стоянки на улицу, низко положил мотоцикл, затем выровнял и дал газу.
Однако последние слова отца летели следом.
Что это значит? Грея грызло чувство вины – и за то, что уезжал, и за то, что радовался отъезду. Пирс уйму времени посвятил метаморфозам отцовского здоровья. Он так долго сражался с бесплотными демонами, что сейчас мечтал о сражении настоящем – с противником, которого можно ухватить руками.
Грей позвонил в штаб-квартиру «Сигмы» и доложил Кэт:
– Я в пути. Прибуду на аэродром через пятнадцать минут.
– Монк тебя встретит, – раздался ее голос в шлеме. – Полное досье по операции ждет в самолете.
Директор уже обрисовал Грею ключевые моменты. Пейнтер был заинтересован в этом деле лично, поэтому попросил Пирса возглавить операцию в Лондоне.
– Как там обстановка? – поинтересовался Грей.
– Музей оцеплен. К сожалению, камеры наблюдения не засняли налетчиков. Сейчас полиция прочесывает близлежащий район в поисках свидетелей.
– А вторая потенциальная жертва?
– Джейн Маккейб? Оттуда пока ничего не слышно.
Он прибавил скорость. Похоже, ситуация обостряется с каждым часом. А Грей с Монком прилетят в Нортхолт, на авиабазу Королевских военно-воздушных сил в западном районе Лондона, лишь на рассвете.
Из-за такого промедления Пейнтер Кроу уже задействовал в Англии двух оперативников «Сигмы», которые оказались ближе к месту: один участвовал в конференции в германском Лейпциге, другой был в Марракеше – изучал черный рынок краденого ближневосточного антиквариата.
Они составляли странную парочку, но необходимость часто плодила неожиданные союзы.
Впереди показался поворот на частный аэродром. Грей прибавил газу и помчал ко въезду, думая об этих двух оперативниках.
Да поможет Бог тому, кто встанет у них на пути.
Сейхан схватила Джо Ковальски за запястье и ткнула ногтем в болевую точку у основания большого пальца. Здоровяк взвыл, но наконец-то выпустил руку Джейн Маккейб.
Та отпрянула. Не дав ей сбежать, Сейхан перегородила девушке путь.
– Мисс Маккейб, простите. – Она вскинула руки, словно сдаваясь. – Мы не хотели вас напугать.
Джейн, разинув рот, смотрела на обидчиков. Никто из толпы вокруг даже не заметил короткой стычки. Неудивительно – внимание людей было приковано к языкам пламени, лижущим темное небо.
Под звук сирен Сейхан пояснила:
– Нас прислал Пейнтер Кроу. Мы должны доставить вас в безопасное место.
Джейн потерла синяк у локтя. Судя по ее испуганному виду, заверения Сейхан не очень-то помогли. Джейн перевела взгляд на Ковальски. Тот выглядел качком, переевшим стероидов. Росту в нем было куда больше шести футов, а мускулистое телосложение не скрывал даже кожаный черный плащ до колен. Мало того, лицо громилы представляло собой зверскую мешанину из шрамов, кустистых бровей и толстых губ – все это группировалось вокруг расплющенного носа и опиралось на квадратный подбородок.
Ковальски сделал сконфуженное лицо.
– Виноват. – Он помахал рукой размером с боксерскую перчатку. – Я увидел вас посреди улицы. Подумал, на вас какой-то парень напасть хочет.
– Дерек… – Джейн оглянулась.
Словно услышав, к ним сквозь толпу протолкался высокий нескладный мужчина. Из разбитого носа у него стекали две одинаковые струйки крови. Глаза уже начали заплывать. Мужчина кинулся к Джейн, явно настроенный ее защищать.
Сейхан подпустила его. Она узнала доктора Дерека Рэнкина – по фотографии в оперативной сводке. А вот Ковальски пару минут назад не соизволил напрячь память и очертя голову кинулся в бой.
Дерек посмотрел на Джо, готовый вновь сразиться со здоровяком, но сперва гнусаво спросил у Джейн:
– Ты цела?
Она кивнула.
– Произошло недоразумение. – Сейхан шагнула вперед.
Только тут археолог ее заметил. И застыл. Она привыкла к подобной реакции. Сейхан была полукровкой, в ней смешались азиатская и европейская кровь. Длинные темные волосы, желтовато-коричневый оттенок кожи, высокие скулы, изумрудно-зеленые глаза – Сейхан выглядела эффектно и необычно. В прошлом она не раз пользовалась своей внешностью для обольщения жертв. Тогда Сейхан еще работала наемницей Гильдии – террористической организации, которую уничтожила «Сигма». Стройная и мускулистая, сегодня Сейхан оделась благопристойно: черные джинсы, кожаные ботинки и свободный джинсовый пиджак поверх темно-красной блузки.
– Вв… вы кто такие? – Дерек переводил глаза с Сейхан на Ковальски.
– Их прислал тот, кто мне звонил, – ответила Джейн.
– Несмотря на нашу внешность, мы вам поможем, – заверила Сейхан.
В доказательство она протянула Джейн фотографию, присланную Пейнтером Кроу. Девушка поднесла снимок поближе к фонарю, Дерек заглянул ей через плечо. Фотография запечатлела Кроу с Сафией аль-Мааз. Оба были моложе, оба улыбались в объектив на фоне оманской пустыни и большого озера, сверкавшего в лунном свете.
– Это наш босс, – пояснила Сейхан. – Несколько лет назад он помог доктору аль-Мааз.
Дерек поднял голову.
– Я видел фото этого парня у Сафии в кабинете. Она рассказывала мне историю их знакомства… Отредактированную версию, надо полагать. – Подозрительность в его глазах постепенно таяла.
– И что, мы им поверим? – спросила у него Джейн.
Рэнкин кивнул в сторону пожара.
– По-моему, выбор у нас невелик. – Дерек опасливо потрогал свой нос и зло глянул на Ковальски. – К вашему сведению, в следующий раз хватит и простого «здрасьте».
Джейн сердито скрестила руки и поджала губы. Она, в отличие от археолога, не желала прощать и забывать.
– Я не стану…
Сейхан резко толкнула Джейн в сторону. Какофонию сирен разорвал громкий выстрел. Сейхан всегда была начеку – инстинкт выживания выработался у нее за годы, проведенные на неприветливых улицах Бангкока и Пномпеня. Она заметила смутную фигуру, вскинувшую руку, и среагировала на угрозу машинально, еще до того, как в этой руке блеснуло оружие.
Джейн оступилась, но Сейхан обхватила ее за талию и помогла устоять.
– Пригнитесь, – скомандовала она и, крутнувшись, выхватила из наплечной кобуры под пиджаком пистолет «ЗИГ-Зауэр». Направила его на противника, однако при звуке выстрела люди вокруг бросились врассыпную, и убийца растаял в толпе.
Ковальски толкнул Дерека вниз и прикрыл его своей тушей, одновременно вытаскивая из-под плаща оружие. Внешне оно походило на дробовик, но дробовиком не было. «Пьезер», новая разработка УППОНИР, заряжался от аккумуляторов и стрелял патронами двенадцатого калибра, содержащими пьезоэлектрические кристаллы. При выстреле патрон высвобождал целый поток таких кристаллов; напряжение каждого было эквивалентно напряжению электрошокера-тазера. Оружие нелетального действия имело диапазон около пятидесяти шагов и отлично подходило для сдерживания толпы.
Однако Ковальски – удивительно! – проявил благоразумие и стрелять не стал.
Сейхан потянула Джейн подальше от последней позиции стрелка и позвала здоровяка с Дереком. Их влекло все дальше и дальше от машины. Несколько минут назад Сейхан с Ковальски подъехали к деревушке и увидели в небе пламя. Пришлось остановить машину и прокладывать себе путь к «Корзине и кошелке» сквозь толпу зевак.
– Куда мы? – спросил Дерек.
– Куда-нибудь в укрытие. – Сейхан завертела головой. – Здесь мы как на ладони.
– Сегодня Хоральный вечер. – Джейн указала на каменную ограду: за ней у открытых дверей старинной церкви топталась группа в белых рясах.
Сейхан недоуменно свела брови.
– Значит, там полно народу, – пояснил Дерек.
Она повела их ко входу, пряча пистолет в кобуру и обдумывая план побега от неведомых охотников.
– Из церкви есть другой выход?
– Да, в северной стене, – ответила запыхавшаяся Джейн. – Он ведет на кладбище за церковью.
– Ночью на кладбище, – хмыкнул Ковальски. – Там нас и закопать можно, никуда тащить не надо. Удобненько.
Не обратив на него внимания, Сейхан быстро повела всех на церковный двор.
– А за кладбищем что? – спросила она у Джейн.
– Лесопарк: топи с ключами, которые питают реку Кам. – Джейн махнула рукой. – А за топями, примерно в четверти мили, – шоссе Стейшн-роуд, где можно остановить машину. Попросим подбросить нас на железнодорожный вокзал – там пару минут езды.
Сейхан кивнула.
– Следующий поезд на лондонский Кингс-Кросс отправляется меньше чем через час, – сообщил Дерек, глянув на часы.
– Надо успеть. – Сейхан ускорила шаг.
У южного крыльца громко разговаривали хористы в рясах, обеспокоенные и радостные одновременно. Их заливал свет, падающий из открытых дверей. Из церкви плыл могучий голос орга́на – музыканты готовились к сегодняшнему торжеству. Все наверняка гадали, состоится ли оно. Ведь никакой хор не сможет соперничать с воем пожарных сирен.
У крыльца Сейхан жестом поторопила спутников. Они миновали толпу и через кованые двери вошли в церковь. Оперативница настороженно изучала обстановку. Слева был арочный вход в башню. Справа тянулся неф, переходивший в широкий алтарь. Свечи в глубине алтаря освещали фигуру Христа, заключенную в железный крест. В той стороне топталось много людей – в основном у хоров и возле органа.
Не обнаружив опасности, Сейхан перешла к делу. В противоположной стене было несколько одинаковых старинных дверей. Они стояли открытыми, за ними царила темнота.
– Нам туда, – подтвердила Джейн.
Сейхан шагнула вперед, но ее внимание привлекла суматоха сзади. Толпа на улице сердито закричала, ее тут же заглушило глухое рычание двигателя. Четверо беглецов быстро разделились, отскочив по разные стороны от входа. В дверном проеме с грохотом вырос темный силуэт – мотоцикл с двумя людьми в шлемах. Пассажир держал пистолет, используя в качестве упора сутулые плечи водителя.
Мотоцикл запрыгнул на длинное крыльцо. Сейхан указала на вход в башню, за которым начиналась винтовая лестница.
– Ковальски, веди их туда. Наверх.
Он кивнул. Уже на ходу оглянулся и бросил:
– А ты?..
Сейхан повернула в другую сторону и нырнула головой вперед к ближайшей скамье. В полете сгруппировалась, упала на плечо, с перекатом вскочила на ноги и, под прикрытием толстой деревянной скамьи, направила пистолет на мотоцикл. Тот уже влетел в церковь. Рык двигателя гулко прокатился по нефу дьявольским песнопением. Водитель резко затормозил, оставив на каменном полу черные следы шин.
Он спрыгнул на землю – явно решил преследовать добычу пешком. Сейхан навела пистолет на нижнюю часть шлема и нажала курок. Резкий выстрел заглушил грохот двигателя. Спину пассажира выгнуло дугой, из горла хлынула кровь. Он тяжело упал, шлем звонко стукнул о камень.
Не успела Сейхан взять на прицел водителя, как тот развернулся на сиденье, выхватил из кобуры на колене автомат и выпустил бешеную очередь в направлении Сейхан. Она нырнула вниз. Пули вгрызлись в старую древесину, в стороны полетели щепки. Сейхан из-под скамьи увидела, как водитель спрыгнул с мотоцикла и под его прикрытием стал отступать.
Сейхан выстрелила, метя в ноги противника, но тот благополучно скрылся. Она процедила ругательство, хотя и отдала должное его ловкости.
Опасаясь худшего, Сейхан выскользнула из укрытия и, держа под прицелом вход в башню, осторожно пошла вперед. С улицы вдруг принесло новое песнопение.
Нестройное завывание двигателей. Все громче, громче.
Сейхан обернулась. По церковному двору мчали темные тени.
Сейхан глянула на винтовую лестницу. Представила убийцу – как он крадется наверх, мечтая прикончить жертву. Нет, своим в башне Сейхан сейчас помочь не могла. Ей предстояло держать оборону здесь.
В ожидании атаки противника она вознесла молчаливую молитву.
Внизу стреляли. Джейн шагала вверх по винтовой лестнице и, чтобы утихомирить панику, вела рукой по стенам. Их надежная твердость успокаивала нервы. Колокольню построили из местного известняка. За несколько веков дожди иссекли-источили фасад, но башня все равно держалась. Джейн черпала в этом силы.
Ее пальцы ощущали средневековые надписи, вырезанные в мягком камне. Они напоминали о стойких людях, давным-давно живших в этих местах, – людях, которые не падали духом даже во время эпидемий, войн и голода.
Пальцы пробежали по очередной надписи; вспомнился отец, походы с ним сюда в детстве. Джейн не позволит ночным убийцам стереть папины следы – ни огнем, ни пулями. Она будет сражаться до последнего вздоха.
Не только ради отца, но и ради Рори.
Джейн прибавила шагу.
Дерек шел впереди, здоровяк-американец по имени Ковальски – сзади.
– Куда нас выведет эта чертова лестница? – спросил он.
– В звонницу, – ответила Джейн. – К колоколам.
Она посмотрела вверх. Вот уже больше века звон колоколов был неизменным спутником здешней жизни, он раздавался каждые пятнадцать минут. Правда, недавно люди стали жаловаться на шум, и колокола начали приглушать на ночь. Джейн это огорчало – ей казалось, будто саму древность лишили голоса.
Снизу вдруг долетел другой шум, куда более современный. В башне загремел, отскакивая от стен, многоголосый рев двигателей – словно толпа демонов помчала вверх по ступеням. Американец вскинул голову, помедлил. На лице его застыла тревога за напарницу.
– Что делаем? – спросил Дерек.
Ковальски зарычал и взмахнул оружием.
– Не останавливаемся. Топаем на самый верх. Отсидимся там, пока…
Далекий грохот двигателей прорезал выстрел.
Ковальски пригнул голову. В стену рядом с ним впилась пуля, осыпав здоровяка острыми каменными осколками.
– Бегите! – гаркнул он и рванул к Дереку с Джейн.
Те послушно побежали.
Джейн подпрыгнула от громкого звука: Ковальски наугад выстрелил вниз. Из короткоствольного ружья во все стороны полетела крупная дробь – или чем там оно было заряжено? – и зарикошетила по стенам водопадом ярко-синих искр.
От неожиданности Джейн оступилась.
– Держу! – Дерек поймал ее за руку.
– Что это такое?
– Не знаю. Не важно. Давай быстрей.
Они карабкались по ступеням, Рэнкин крепко сжимал руку Джейн. По его встревоженному лицу было ясно, что сейчас Дереку важно только одно. Он боялся не за себя, а за нее.
Не желая его разочаровывать, она побежала быстрее.
Рев двигателей далеко внизу внезапно стих. Теперь звучали только тяжелые шаги беглецов. Затянувшаяся тишина нагоняла страху.
Джейн бросила взгляд назад, гадая, что произошло.
Почему так тихо? Хорошо это или плохо?
Сейхан припала к рулю позаимствованного мотоцикла и помчала по газону. Фары она не включила, подражая своим преследователям.
Когда их мотоциклы подкатили к южному крыльцу церкви, Сейхан сняла с убитого шлем и натянула его на себя. Затем прыгнула на брошенный мотоцикл. Еще не остывший двигатель послушно взревел, и она бросила железного коня к северному выходу. У распахнутых дверей затормозила и юзом выскользнула в ночной мрак за порогом. Обернулась. Как раз вовремя – первый из трех мотоциклов влетел в церковь.
Сейхан, едва различимая в темном дверном проеме, помахала чужакам и хрипло крикнула. Она надеялась, что шлем сделал ее голос достаточно невнятным и что противники понимают английский. А то мертвец на полу оказался кавказцем.
– Сюда! – завопила Сейхан. – Они побежали сюда!
И рванула в ночь, увлекая остальных за собой.
С грохотом мчась по темному двору позади церкви, она глянула в зеркало. Где же они?..
Отлично – три мотоцикла, все без света, неслись по газону следом.
Небо позади, за черепичной церковной крышей, пылало отблесками огня. Пожар отвлек толпу от суматохи и стрельбы в церкви.
Сейхан взлетела на невысокий травянистый холм и окинула взглядом окрестности. Внизу, в паре сотен шагов, росли в ряд черные деревья, а перед ними, прямо по ходу, землю усеивали вертикальные каменные плиты и небольшие склепы.
Кладбище, о котором говорила Джейн.
Не сбрасывая скорости, Сейхан погнала к погосту. Ехать по нему в темноте было рискованно, однако ничего другого не оставалось. Она сосредоточенно виляла между препятствиями, но надгробья теснились все плотнее. Сейхан упрямо мчала вперед. Временами она даже прибавляла газу и бросала короткие взгляды в зеркало.
Чужаки по-прежнему думали, что она гонит их добычу, и послушно неслись следом с холма. Сейхан подождала, когда они достигнут кладбища, затем нажала на тормоз, выкрутила руль и развернула мотоцикл на сто восемьдесят градусов, лицом к противнику.
Она зажгла фару. Яркий прожектор осветил ночь. Для закрепления успеха Сейхан включила дальний свет. Преследователи – ослепленные, захваченные врасплох – не сумели обогнуть мраморные препятствия.
Один мотоцикл въехал в склеп, катапультировав водителя. Тот налетел на стену и рухнул на землю, шея вывернулась под неестественным углом.
Второй врезался в надгробную плиту. Водитель потерял контроль, завалил мотоцикл набок и заскользил по траве. Сейхан проследила его путь «ЗИГ-Зауэром» и выстрелила. Лицевой щиток на шлеме противника треснул, тело застыло.
Третий ездок показал себя более ловким. Он резко уклонился от луча света, ушел в сторону и мастерски завилял среди надгробий.
Сейхан выстрелила. Противник петлял, как заяц. Промах. Сбежал! Черт! Она пустилась в погоню, понимая, что враг повернет назад, как только у него перед глазами растают слепящие круги. Она должна достать его первой!
Мотоциклист выскочил с кладбища на просторную поляну с редкими деревьями, почувствовал себя уверенней и заерзал на сиденье. Только это и спасло Сейхан – она сумела среагировать вовремя. Он поднял пистолет и выпустил в нее всю обойму.
Сейхан припала к мотоциклу. Пули вздыбили землю справа и слева; одна пробила переднее крыло. Сейхан подстегнула железного коня, стала бросать его вправо-влево, но тут удачный выстрел разбил ей фару. Сразу сгустился мрак.
Сейхан помянула черта и нехотя сбросила газ… Поздно.
Впереди словно взорвалась суперновая звезда – и мир исчез, смытый беспощадной вспышкой. Сейхан поняла, в чем дело. Противник повторил ее же трюк: развернул мотоцикл и включил дальний свет.
Враг мог использовать этот шанс и перезарядить оружие. Ну уж нет! Она прибавила скорость и полетела навстречу свету. Выхватила пистолет, выстрелила. Удача! Выстрел попал в цель, вновь стало темно. Всего в нескольких шагах Сейхан разглядела чужой мотоцикл. Пустой! Он стоял вертикально, прислоненный к дереву.
Столкновения было не избежать. Сейхан повалила свой байк набок и пустила его юзом, колесами вперед. Сама успела спрыгнуть в последнее мгновенье. Раздался грохот. Она тут же сделала кувырок, вскочила на ноги, нырнула под прикрытие ближайших деревьев и приникла спиной к раскидистому ясеню. Погоня закончилась на той небольшой поляне, которую Сейхан заметила с холма над кладбищем.
Но где же враг?
Уши напряженно вслушивались: не зашелестит ли листва, не треснет ли ветка. В глубине леса журчала вода. Да, Джейн говорила об источниках, питающих реку Кам.
В той стороне что-то плеснуло. Затем еще раз.
Враг бежал.
Сейхан пошла на плеск. Не хватало еще, чтобы этот ловкач улизнул и вызвал подкрепление или устроил очередную засаду! Однако следовало соблюдать осторожность. Вдруг шум был лишь приманкой? Сейхан двигалась скрытно, ровно дышала носом, взвешивала каждый шаг.
Когда глаза привыкли к мраку, она разглядела тропку – к источникам, надо полагать. Сейхан пошла параллельно тропинке. Впереди сквозь деревья замерцали мягкие блики. Еще несколько шагов – и перед Сейхан раскинулась водная гладь. Черная вода отражала звезды и луну. Это был пруд размером с половину футбольного поля. Вдоль лесистых берегов стояли парковые скамейки.
Сейхан уловила движение. Вскинула голову.
По воде бежала темная человеческая фигура, и под ней даже ряби не вздымалось.
Сейхан напрягла зрение и заметила прямоугольные камни, почти вровень с поверхностью пруда. Выложенные в ряд, они пересекали водоем от берега до берега – этакий необычный мостик.
Неподалеку в воде плавал шлем. Его, видимо, бросили, поскольку он ограничивал обзор.
Сейхан подняла пистолет, но темная фигура уже достигла противоположного берега. Прежде чем исчезнуть в лесу, она обернулась. Водное отражение луны осветило лицо противника.
От удивления Сейхан замерла.
Это оказалась девушка с белоснежными волосами до плеч. Даже с такого расстояния были видны татуировки, покрывающие половину ее лица. Миг – и темная фигура растаяла во мраке.
Сейхан обдумала положение. Перейти пруд по камням и погнаться за незнакомкой? Нет, на открытой воде Сейхан станет удобной мишенью для снайпера в лесу. Обежать пруд по кругу? Противник успеет улизнуть.
И все же Сейхан колебалась.
Тишину разорвал новый звук.
Сзади, из церковной башни, долетел колокольный звон, громким эхом разнесся по округе. Звон был резким и сумбурным – никакой мелодичности, сплошная дисгармония да набат.
Сейхан посмотрела в том направлении. Она догадывалась о причине этой какофонии.
– Скорее! Давай! – рявкнул громадный американец.
Он сидел на корточках у верхней ступени башни и палил из своего странного ружья, поливая лестницу роем искрящихся кристаллов.
Ковальски перезарядил дробовик, мрачно глянул на Дерека и поднял два пальца.
Осталось два патрона.
Что потом? Дерек привстал на носках и покатил по полу бронзовый колокол. Страх сжимал горло, не давал дышать – а может, то был не страх, а огромное напряжение, ведь Рэнкин толкал неподъемный колокол весом больше четырехсот фунтов.
После бесконечных кругов по винтовой лестнице беглецы достигли звонницы, занимавшей весь верхний этаж. Над головой вздымалась деревянная колокольная рама из толстых бревен, на которой висели шесть церковных колоколов, самый старый из которых датировался XVII веком. Колокола были разного размера, на раме их удерживали веревки, свисающие сквозь дыры в досках.
Ковальски вел перестрелку с затаившимся внизу преследователем, а Дерек и Джейн по указке здоровяка отцепляли колокол.
Объяснение Джо отличалось лаконичностью.
Дерек схватил лестницу, Джейн отыскала в углу звонницы ящик с инструментами. Пот жег глаза, из сломанного носа капала кровь, но Рэнкин упрямо отвинчивал болты самого маленького колокола. Наконец тот тяжело рухнул на пол.
Теперь Дерек с Джейн пытались подкатить колокол к американцу.
С лестницы грянул выстрел. Ковальски ответил россыпью ослепительных кристаллов.
Джо подбежал к Дереку с Джейн. Вместе они подтащили колокол к порогу, к верхней ступеньке.
План стал очевиден.
– Пора сматываться, – громыхнул американец над ухом у Дерека.
Беглецы дружно толкнули колокол. Тот покатил вниз, поскакал по ступеням, с громким звоном отлетая от стен. От пронзительного трезвона заложило уши.
– Вперед! – Ковальски показал рукой вслед колоколу.
Здоровяк рванул на лестницу первым. За ним – Джейн. Дерек подхватил с пола свой кожаный портфель и тоже побежал.
Надо спешить. Колокол наверняка выкурит преследователя из башни, но тот может подкараулить их внизу.
У Ковальски явно были в запасе другие планы.
И вновь бесконечные круги по лестнице, теперь уже следом за бешеным перезвоном. На очередном повороте Дерек увидел и сам колокол, и тень, спешащую убраться с его пути. Ковальски выстрелил последним патроном. Россыпь ярких кристаллов ударила в подпрыгивающий колокол, полетела в стены. Несколько искр толкнули преследователя в спину, и тот резко вскрикнул от боли.
Еще один виток лестницы – и стало ясно, что противник оглушен и ослаблен. Он с трудом обернулся, посмотрел вверх, и тут четыреста фунтов катящейся вниз бронзы отскочили от каменной стены и расплющили его о ступени.
Неугомонный колокол покатил дальше.
– Не смотри, – предупредил Дерек, приобняв Джейн.
Он провел ее мимо изломанного тела, обогнул лужу крови.
Ковальски поднял оружие мертвеца, махнул вперед.
– Не тормозить!
Лицо у здоровяка было озабоченным. Его волновало то, что ждало беглецов внизу. Колокол вырвался из башни и влетел в церковный неф. Круша скамьи, бронзовая громадина проломила первый ряд сидений и перед вторым наконец замерла.
Беглецы остались под прикрытием башни. Ковальски придержал Дерека с Джейн и внимательно оглядел церковь. В дальнем конце нефа, возле органа, сгрудились испуганные хористы.
С улицы летел вой сирен, со стороны южного крыльца в церковь через открытые двери полз дым. Дерек посмотрел туда. Пожар, видимо, распространялся. В деревне, где крыши в домах были соломенными, а рамы – деревянными, тлеющие угли вкупе с ветром могли наделать большой беды.
Откуда-то сбоку пронзительно свистнули. В церковь через северное крыльцо шагнула темная фигура.
Напарница Ковальски.
– Если вы закончили буянить, – крикнула она, – давайте делать ноги из этой чертовой деревни!
Джейн выскочила на открытое место первой.
– Самое разумное предложение за весь вечер…
Грей стоял за полицейским оцеплением и со злостью смотрел на горящие останки медицинской лаборатории. Институт Фрэнсиса Крика – подразделение Британского государственного института медицинских исследований – располагался в Милл-Хилле на окраине Лондона. В центре большого комплекса высилось кирпичное здание с четырьмя просторными крыльями. Из зияющих окон на северо-западной стороне валил дым. Несколько пожарных расчетов поливали тлеющее сооружение водой.
Как только самолет приземлился на авиабазе, Пейнтер сообщил Грею с Монком о взрыве в лаборатории. Им приказали ехать прямиком в Милл-Хилл для встречи с человеком, который, по словам директора, располагал ценной информацией.
Они ждали уже больше тридцати минут, и раздражение Грея все росло. Он рвался в бой, в погоню за теми, кто устроил взрыв здесь и нападение в Ашвелле. Пейнтер рассказал о неудавшемся похищении Джейн Маккейб. Сейхан с Ковальски сумели защитить дочь профессора и его коллегу. Сейчас все четверо отсиживались в неприметном отеле в центре Лондона, и Грей сгорал от нетерпения поскорее попасть к ним.
Монк убрал протез от радионаушника.
– Какие новости? – спросил Пирс.
– Неважные. Кэт подтвердила наши худшие опасения. – Монк кивнул на дымящиеся руины. – Тело, образцы… Все сгорело.
Грей покачал головой. Тело профессора Маккейба поместили в эту лабораторию, работающую с биологически опасными веществами. Сотрудникам поставили задачу изолировать и опознать инфекцию, найденную в мумифицированных останках.
– Не пойму, зачем жечь тело, – нахмурился Монк. – К чему такие сложности? Этой болезнью уже заразилась куча народа.
Грей прищурил глаза. В утреннем небе стоял удушающий дым.
– Вряд ли поджигателей волновал возбудитель болезни. На самом деле они хотели сжечь мосты.
– То есть?
– Мы ведь планировали не только изучить болезнь, но и проанализировать содержимое профессорского желудка – кору и прочее – и определить, где все это время держали Маккейба. И где, возможно, до сих пор держат остальных членов экспедиции.
– Значит, придется начинать с нуля, – вздохнул Монк.
– Причем на всех фронтах. Мы до сих пор не знаем, кто похитил Сафию аль-Мааз.
Судя по первоначальным донесениям, налетчики на Британский музей следов не оставили. Тела группы захвата, действовавшей в Ашвелле, осмотрели местные власти. Удостоверений личности не нашли. Повсюду разослали фотографии и отпечатки пальцев, а сбежавшую преступницу объявили в розыск.
Однако особых надежд Грей не питал. Люди, стоявшие за этими нападениями, обладали большими ресурсами и достоверной информацией. Удары наносились с хирургической точностью. Их целью было уничтожить все ключи к разгадке тайны профессора Маккейба.
Грея не покидало ощущение, что он упускает нечто важное. Ощущение зудело где-то на краешке сознания и силилось оформиться в мысль. Грея завербовали в «Сигму», в частности, за его выдающуюся способность складывать мозаику из разрозненных кусочков, обнаруживать закономерность там, где никто другой этого сделать не мог. Однако даже Пирс иногда бывал бессилен.
Как сейчас.
Он тряхнул головой. Чтобы сложить нынешнюю мозаику, кусочков пока маловато.
Предполагаемая обладательница недостающей информации наконец вышла из института и направилась к Грею с Монком. Кэт заранее прислала им фотографию: доктор Илеара Кану. Кэт, как специалист по разведке, имела обширные контакты по всему миру. Грей попробовал выяснить, откуда она знает британку, но Кэт ответила туманно: «Пусть сама объяснит».
Доктору Кану оказалось тридцать с небольшим – как и Грею. На ней были джинсы и наполовину расстегнутый белый пиджак, открывавший броское коралловое ожерелье. Темные, коротко стриженные волосы, изящные, даже благородные черты лица. Она вместе с родителями эмигрировала из Нигерии в двенадцатилетнем возрасте и со временем получила степень доктора эпидемиологических наук – эта дисциплина изучала особенности массовых заболеваний. Сейчас доктор Кану работала на британское подразделение под названием Идентификационно-консультативная служба.
Хотя ночью доктор Кану наверняка не спала, усталой она не выглядела. Темные глаза блестели, лишь веки немного припухли.
– Вы, должно быть, коммандер Пирс, – с ярко выраженным британским акцентом произнесла ученая, затем с легкой улыбкой повернулась к Монку: – И знаменитый доктор Коккалис. Кэт много о вас рассказывала.
– Неужели? – Монк подал доктору Кану руку. – Надо бы объяснить жене значение слова «конфиденциальность».
Улыбка доктора Кану стала шире, она с удовольствием пожала протянутую ладонь.
– Не переживайте. Рассказы были только о хорошем. В основном.
– Вот именно про «в основном» я и переживаю.
Грей перешел к делу:
– Кэт говорила, что у вас есть кое-какие идеи.
Илеара вздохнула, обеспокоенно глянула на взорванную лабораторию.
– Идеи – пожалуй, слишком громкое слово. У меня есть кое-какие ответы, но они, к сожалению, рождают новые вопросы.
– Мне сейчас любые ответы сгодятся.
Монк кивнул.
Илеара жестом позвала их за собой:
– У меня тут неподалеку машина.
– Куда поедем? – Грей пошел рядом, приноравливаясь к размашистым шагам длинных ног.
– Кэт вас не предупредила? – нахмурилась Илеара. – Мне нужно срочно поговорить с Джейн Маккейб.
– Зачем?
– По словам Кэт, мисс Маккейб сумела спасти кое-какие бумаги отца. В них, в частности, говорится о том, что эта болезнь однажды уже достигала берегов Британии. – Доктор Кану подошла к своему автомобилю.
Грея тоже коротко проинформировали о вспышке вековой давности. Хотя он мечтал поскорее увидеть остальных, годы оперативной работы научили его осмотрительности. Кэт этой женщине доверяла, но Грей ее не знал. Ситуация нуждалась в прояснении.
– Почему вас так интересует та давняя история? – Он придержал рукой дверцу автомобиля, не дав ее открыть.
Илеара бросила на него сердитый взгляд, словно ответ был очевиден.
– Не знаю, слышали вы или нет… сама я узнала только час назад. В Каире и в соседних с ним городах уже десятки зараженных. В Лондоне во избежание подобного принимаются экстренные меры, но может быть поздно. Начали поступать единичные сообщения о новых случаях заболевания – у тех, кто летел через Хитроу или Каир. Та же высокая температура, те же тяжелые галлюцинации.
– Галлюцинации? – перебил Монк.
Илеара кивнула.
– Новый клинический симптом, появляется у больных при смерти. По-видимому, осложнение на фоне менингита.
Монк подошел ближе. У него было медицинское образование, и он явно жаждал подробностей про таинственную болезнь.
– Все это, конечно, познавательно, – пресек Грей поползновения друга. – Но меня по-прежнему интересует, какое отношение к нынешним событиям имеет эпидемия девятнадцатого века.
– Зараженные есть уже в Берлине, Дубае, Кракове. – Илеара принялась загибать пальцы. – Даже три случая в Нью-Йорке и один в Вашингтоне.
Грей встревоженно глянул на Монка.
– Хуже всего в Каире. Там началась паника, удерживать ситуацию под контролем все труднее. – Илеара оттолкнула руку Грея от двери и сурово посмотрела ему в глаза. – Почему меня интересует давняя эпидемия? Потому что мои коллеги из девятнадцатого века умудрились каким-то образом ее остановить. Если в архиве профессора Маккейба есть подсказка, как они это провернули, ее нужно получить поскорее. Пока не поздно.
– Она права, – сказал Монк.
– Почему вы? – Грей гнул свою линию. – Почему решение ищете лично вы, в одиночку?
Илеара немного обмякла и махнула рукой в сторону столба дыма.
– Потому что в Совете медицинских исследований, который курирует изучение патогена, одни глупцы. Они целиком полагаются на современную науку, электронную микроскопию, анализ ДНК и генетическое картирование. Эти узколобые люди не верят в работу ученых вековой давности, а зря.
– Таких немало, – кивнул Монк. – Причем не только в науке. Люди часто пропускают мимо ушей давнее предостережение: «Кто забывает уроки истории, обречен на ее повторение».
– Вот именно. Поэтому я и пошла в Идентификационно-консультативную службу.
– Чем она занимается? – полюбопытствовал Грей.
– Это подразделение Британского музея естествознания. Мы изучаем непонятные явления – в частности, научные загадки, которые не удалось разгадать обычными методами. Исследуем музейные документы, применяем для раскрытия тайн современные технологии…
– Я понял. – Монк сделал брови домиком. – Малдер и Скалли[158] работают на вас.
– Поверьте, – Илеара с улыбкой открыла дверцу машины, – истина где-то рядом. Главное – не бойтесь ее отыскать.
Доктор Кану скользнула за руль. Грей закатил глаза.
– Неудивительно, что она нравится Кэт, – ухмыльнулся Монк.
– Почему это? – не понял Пирс.
– Уважаемая доктор Кану такая же ненормальная, как и мы.
Одной рукой Дерек потер глаза, а второй прикрыл зевок. На столе перед ним лежали книги, дневники, бумаги – все, что он успел сунуть в сумку перед бегством из дома Маккейбов.
Это заклинание помогало Дереку бодрствовать всю ночь. Впрочем, вряд ли он смог бы уснуть. Ашвелл благополучно остался позади, но в Лондон Дерек все равно прибыл взвинченным. В крови бурлил адреналин, нервы звенели. Нос, который кое-как вправили и заклеили пластырем, естественно, пульсировал и болел, игнорируя целую горсть выпитых болеутоляющих.
Дерек повернул голову. Джейн сумела уснуть на отельном диване. Сейхан дремала на соседнем стуле: подбородок покоился на груди, пистолет – на коленях. При первых же признаках опасности она наверняка вскочит. Последний член команды, великан Ковальски, стоял на страже у окна. Беглецы приехали на поезде среди ночи и сняли номер в отеле под фальшивыми именами, однако все понимали, что терять бдительность не стоит.
Дерек вернулся к работе. Перед ним лежал кожаный том с корреспонденцией Ливингстона. Рэнкин уставился на очередную страницу, помеченную профессором Маккейбом. Это письмо было адресовано Стэнли и содержало бессвязный отчет о флоре и фауне болотистых земель вокруг озера Бангвеулу, где путешественник продолжал искать источник Нила. Страницу украшал очередной натуралистический рисунок Ливингстона – гусеница и бабочка.
Даже не будучи энтомологом, Дерек узнал название насекомого:
Дерек вновь потер натруженные глаза.
Он в последний раз пролистал книгу, не понимая интереса профессора Маккейба к старым письмам. Вернулся к первому рисунку – жука, египетского скарабея.
Дерек пробовал сосредоточиться, но от переутомления перед глазами все плыло.
Он вздохнул, готовый сдаться.
И тут Дерек увидел. То, что всю ночь ускользало от его напряженного внимания, открылось благодаря усталости. Пораженный, он отъехал от стола вместе со стулом. Вышло довольно громко.
Резкий шум потревожил Джейн.
– Что такое? – Она подняла голову.
Дерек был пока не готов рассказать.
Он схватил планшет. Сфотографировал страницу, воспользовался беспроводным Интернетом отеля, запустил «Гугл».
Джейн, похоже, поняла – Дерек что-то нащупал.
– Что ты делаешь?
– По-моему… – Он посмотрел на нее. – По-моему, я знаю, куда отправился твой отец.
Их прервал грубый голос сзади.
– У нас гости. – Ковальски отпрянул от окна. – Нам пора.
Сейхан вскочила с бешено бьющимся сердцем, выругав себя за небрежность. Как их выследили?! В голову ничего не приходило. Вспомнилась ночная убийца на берегу ашвелльского пруда, ее бледное лицо в лунном свете… Опасный противник.
Ковальски хмуро покосился на «ЗИГ-Зауэр» в руке у Сейхан.
– Остынь, – произнес здоровяк. – Прибыли Грей с Монком. – Он выглянул в окно. – И с ними еще кто-то.
Пистолета Сейхан не опустила. Она взвешивала, не пристрелить ли Ковальски. Зря ее переполошил!.. Заметив испуганные лица подопечных, Сейхан спрятала оружие в кобуру.
– Всё в порядке, – успокоила она. – Это наши коллеги. Я говорила, что мы здесь с ними встретимся.
Дерек облизнул губы, кивнул. Джейн подсела к нему поближе, почти спряталась за его спину.
– Собирайте вещи. – Сейхан указала на стол. – Ковальски прав. Нам пора.
– Я думаю… – возразил Дерек
– Думайте на ходу, – велела она. – Чем дольше мы торчим на одном месте, тем больше у них шансов нас выследить.
Краткосрочный план состоял в том, чтобы доставить Дерека с Джейн в надежный дом на побережье, подготовленный директором Кроу. Все шло по графику, отчего сердце Сейхан билось лишь сильнее. Перед глазами вновь встало татуированное лицо убийцы.
Хорошо, что приехал Грей. Сейхан поговорит с ним, и он поможет ей разложить все по полочкам.
С той самой минуты, как она застыла на берегу ашвелльского пруда, в душе Сейхан поселилось смятение. Она раз за разом прокручивала в голове ночное приключение. Там, в лесу, Сейхан хотела продолжить гонку, но понимала, что выйти на открытую воду – значит напрасно рискнуть собой. И все же она раздумывала над этим – пока церковный колокол не воззвал к ее чувству долга, не напомнил о том, что она больше не наемница Гильдии. Теперь у Сейхан новые обязанности, она отвечала за чужие жизни. Однако душа рвалась вперед, в погоню, несмотря на риск.
Сейхан внимательно посмотрела на Дерека и Джейн, которые спешно собирали бумаги со стола. От них ощутимо веяло страхом. Сейхан заледенела от презрения – это произошло машинально, как у граммофонной иглы, которая привычно перескакивает на заезженную дорожку. От собственной реакции Сейхан разозлилась еще сильнее: на себя, на них.
И отвернулась.
Постучали. Ковальски, который уже ждал у порога, предупредительно распахнул дверь, впустив новоприбывших.
Грей вошел первым, сразу заметил Сейхан и улыбнулся, немного успокоив бурю у нее внутри. Он быстро оглядел номер, ничего не упуская. Следом появились Монк и высокая чернокожая женщина. Склонив головы друг к другу, они что-то увлеченно обсуждали.
Сейхан подозвала Грея. Она хотела все ему рассказать, причем еще до поездки в конспиративный дом.
Их отвлек голос Монка – удивленный, резкий.
– Думаете, профессор Маккейб умер от этого?! – Коккалис посмотрел на собеседницу.
– Либо от этого, либо от процесса мумификации, – ответила незнакомка. – Мы не успели закончить анализ до того, как тело сожгли.
Из-за спины Дерека выскочила Джейн – белая как мел.
– Кого сожгли?!
Монк наконец заметил, что его слушают.
– П-п… – заикаясь, произнес он, раздосадованный своей бестактностью. – Я прощу прощения, мисс Маккейб.
– Злоумышленники взорвали лабораторию, где держали тело вашего отца, – встрял Грей.
Джейн отшатнулась. Дерек поддержал ее, приобняв за плечи.
– Зачем? – спросила она.
– Видимо, затем же, зачем сожгли и ваш дом в Ашвелле, – ответил Дерек. – Заметают следы.
Грей кивнул и начал излагать подробности, но Джейн его перебила.
– Вы обсуждали, от чего умер отец, – обратилась она к Монку с незнакомкой.
Те переглянулись, и Коккалис указал на Джейн:
– Она имеет право знать.
– Тогда я лучше покажу. – Женщина сняла с плеча сумку-портфель, достала оттуда ноутбук и установила на столе. – Только учтите, результаты пока предварительные.
Все собрались вокруг компьютера, и Сейхан потянула Грея в сторону.
– Пойдем обсудим наше ночное приключение. Директору Кроу я сообщила не все.
– В чем дело? – Брови Грея озабоченно сошлись на переносице.
В глаза ему Сейхан не смотрела. Она боялась, что Грей разглядит желание, упрятанное в самые дальние закоулки ее сердца. Сейхан представила девушку, которая беспечно перебегает пруд и замирает лишь на миг – чтобы оглянуться. Чтобы подзадорить, позвать за собой. В этом мимолетном взгляде не было ни страха, ни даже злости. Нет, в нем светилась свобода – вольготная, необузданная.
Сейхан хорошо помнила, каково это – быть той девушкой, ходить по краю, за пределами добра и зла. Жить только для себя.
– Что произошло? – переспросил Грей.
Она так и не подняла глаз – даже когда он погладил ее по щеке костяшками пальцев. Сейхан не видела Грея больше месяца и соскучилась по его прикосновениям, его запаху и дыханию. Грей любил ее. Его любовь служила якорем, за который Сейхан цеплялась во времена душевного смятения. Только честно ли это по отношению к Грею? В поисках ответа она вызвалась поехать на задание в Марракеш – взяла тайм-аут. Однако нашла не ответ, а кое-что другое: перед ней соблазнительно замаячило прошлое.
– Сбежавшая девушка. Которая с татуировками.
– Что девушка?
– Я ее узнала. – Сейхан наконец посмотрела на него, решившись открыть правду. – Точнее сказать, я о ней слышала.
– Где?
Сейхан не стала прятать глаза.
– Она – наемная убийца из Гильдии.
Слова Сейхан ошеломили Грея. Первым побуждением было от них отмахнуться, но он прочел в зеленых глазах твердую уверенность.
– Да нет же. – Пирс помотал головой. – Гильдию мы уничтожили.
Сейхан посмотрела в окно и горько сказала:
– Я-то жива. А ведь я входила в эту кровавую организацию.
– То было в прошлом. – Он коснулся ее плеча.
– Иногда от прошлого не убежать. – Сейхан, дрожа, нырнула в объятия к Грею. – Мы отрезали змее голову, но кто сказал, что на ее месте не выросла другая?
– Мы все досконально проверили.
– Значит, выросла новая змея. Свято место пусто не бывает. – Сейхан настороженно посмотрела на Грея; казалось, она чего-то недоговаривает. – В любом случае у Гильдии были и другие наемники, кроме меня. Они вполне могли сбежать и затаиться в тени.
– А потом найти новых хозяев, – согласился Грей.
– Как я. – Она отстранилась.
– Сейхан…
– Если уж попал в тень, то оттуда не выйдешь. Так, чтобы полностью. – Сейхан напряженно посмотрела Грею в глаза. – Тебе прекрасно известно, что на меня охотятся многие страны, я у них в списке террористов. В «Моссаде» в отношении меня есть приказ немедленно открывать огонь на поражение.
– «Сигма» тебя защитит, ты же знаешь.
– Да, пока я полезна, – тихонько фыркнула Сейхан.
– Неправда.
– Ты действительно в это веришь? – Она не сводила с него глаз.
Грей задумался. Ближайшее окружение «Сигмы» – в том числе и директор – не предаст Сейхан, в этом Грей не сомневался. Однако ее прошлое держали в тайне от всех остальных – в том числе и от кураторов «Сигмы» в УППОНИР. Что произойдет, если Сейхан вытащат из тени на свет?
Не успел Грей ответить, как доктор Кану торжественно подытожила, глядя в ноутбук:
– Вот с чем мы сражаемся. И вот почему так важно это остановить.
Грей тронул Сейхан за локоть – молчаливо пообещал договорить позже. Она, так и не успокоившись, направилась к столу.
– Что это? – спросил Дерек.
Он налег на спинку стула и склонился к монитору.
– Перед вами трехмерный объемный рендеринг микроскопического изображения нервной клетки из головного мозга профессора Маккейба, – объяснила Илеара. – Вот эти светящиеся корешки – отростки нейрона. А покрытые волосками палочки-наросты – неизвестный патоген, обнаруженный в воспаленной нервной ткани покойного.
– Значит, инфекция не вирусная, а бактериальная? – удивился Монк.
– Оба предположения неверны, – покачала головой Илеара.
– То есть? – опешил Коккалис.
– Данный одноклеточный микроорганизм – не бактерия. В нем нет ни ядра-нуклеоида, ни других органелл. Биохимия микроба совершенно отлична от обычных бактерий, да и от большинства форм жизни тоже.
– Так что же это такое? – спросила бледная Джейн; ей было тяжело обсуждать гибель отца.
– Неклассифицированный представитель домена архей.
– А-а… – Монк кивнул.
Судя по недоумению на лицах, он единственный что-то понял.
К счастью, Илеара растолковала:
– Клеточные формы жизни делятся на три ветви, или
– Почему? – уточнил Грей.
– Размножаются археи бесполым путем, бинарным делением, зато они искусно встраивают в свои биохимические и генетические процессы другие формы жизни. В частности, вирусы. Некоторые эволюционные биологи полагают, что археи и вирусы развивались бок о бок, что их созависимым отношениям уже два миллиарда лет. Экземпляр, который я вам показываю, битком набит вирусными частицами. Какими именно, мы еще не выяснили.
Грей представил волосатую клетку, кишащую вирусами.
– Благодаря необычному генетическому строению археи выживают в самых экстремальных условиях. В горячих гейзерах. В ледяной тундре. В сильнокислотной и щелочной средах.
– Этот тоже? – Грей почувствовал, что они подобрались к сути, и ткнул пальцем в экран.
Илеара уперла кулаки в бедра и неодобрительно посмотрела на микроорганизм – словно на несговорчивого оппонента.
– Археи, как вы уже поняли, используют самые разные источники энергии: сахара́, аммиак, ионы металлов, даже сероводород. Одни связывают углерод, другие питаются солнечным светом.
– Как растения? – спросил Дерек. – В процессе фотосинтеза?
– Нет. У них другой метаболический путь, свойственный исключительно данному виду. Так вот, повторюсь, археи очень изобретательны. Особенно вот этот мелкий мерзавец.
– Чем же питается он? – нахмурился Грей.
Илеара обвела глазами слушателей.
– Кто из вас слышал о геобактере или о шеванелле?
Монк заерзал и, округлив глаза, выпалил:
– Не хотите же вы сказать?..
– Хочу.
– Колитесь уже, – вставил Ковальски, который вновь занял пост у окна.
Грей целиком поддержал это предложение и вопросительно глянул на Монка.
– Обе бактерии питаются электричеством, – снизошел тот.
– И не только они, – кивнула Илеара. – Науке известны десять других видов, обитающих в разных местах земного шара. На самом деле таких бактерий, наверное, гораздо больше, просто мы их пока не открыли. Но из домена архей это – первый подобный экземпляр.
– Он
– Наши собственные клетки делают то же самое, – пояснил Монк. – По сути, мы отрываем электроны от молекул сахара и храним их в виде АТФ, который обеспечивает энергией наши жизненные процессы. А электрические бактерии просто отказались от посредника, от АТФ. Они поглощают электроны напрямую из окружающей среды.
– Откуда именно? – озадачился Дерек.
– С поверхности минералов, – пожала плечами Илеара. – Со дна моря, где возникает естественная разница потенциалов. Знаете, как ученые открывают новые виды таких бактерий? Просто суют электроды в ил и ждут, кто явится на кормежку.
– А этот микроб? – Грей с любопытством посмотрел на монитор.
– Честно говоря, я не знаю, как именно добывает электричество он, – призналась Илеара. – Если б мы выяснили первоначальную среду его обитания, тогда, возможно, я и ответила бы.
Грей заметил, как Джейн и Дерек переглянулись.
– Но кое-что я все-таки знаю, – вновь заговорила Илеара. – Этот микроб не случайно выбрал именно
Грей представил нейроны, выстреливающие целыми водопадами энергии.
– Эти волосистые наросты прикрепляются к нейронам и ведут себя как энергетические вампиры, – продолжала Илеара. – В свою очередь, тело реагирует так, как оно реагирует на любой чужеродный организм: начинает воспалительный процесс.
– Что провоцирует менингит, – подхватил Монк. – И упомянутые вами галлюцинации.
– Да, – мрачно подтвердила доктор Кану. – Однако менингит не
– Не самое? – изумился Грей.
– Как только микроб находит себе подходящее место, он начинает стремительно размножаться. Потому-то клинические симптомы и прогрессируют так быстро. При размножении каждая делящаяся клетка извергает из себя множество вирусов, обитающих внутри нее. Вирусов разных видов. Мы пока не представляем, для чего нужен этот процесс.
– Значит, борьбу с болезнью придется вести сразу на нескольких фронтах, – заметил Монк. – Нужно создать не только антибиотик, убивающий эту волосатую тварь, но и целый арсенал противовирусных препаратов.
– Именно. Пока же у нас нет ни оценки уровня смертности, ни понимания механизмов заражения. Хотя болезнь почти наверняка передается воздушным путем. Кроме того, модели предсказывают, что заражение возможно не только среди людей.
– Логично, – согласился Монк. – Под угрозой все, кто обладает электрической нервной системой: собаки, кошки, мыши… Черт, даже насекомые, наверное! Плохо дело.
– Очень плохо? – уточнил Грей.
– ЦКЗ разработал шкалу оценки тяжести пандемий, от одного до пяти, – вновь вступила Илеара.
– Как у ураганов.
– Верно. В данном случае предрекают пятибалльный ураган. – Она обратилась к Джейн: – Поэтому крайне важно узнать, что именно ваш отец выяснил насчет прошлой вспышки болезни – когда в Британском музее распечатали талисман доктора Ливингстона.
Джейн посмотрела на Дерека, будто предлагая ответить ему.
– Вам что-то известно? – насторожился Грей.
– О потенциальном лекарстве – ничего, – неохотно сказал Рэнкин. – Но я, кажется, понял, куда отправился профессор Маккейб и где именно он пропал.
– Что? Как?! – Грей был потрясен.
Дерек повернулся к разбросанным на столе бумагам.
– Сейчас покажу.
Дерек видел, какой надеждой сияют ее глаза. Наверняка она думала о Рори, о том, что ее брат, возможно, жив. Несколько минут назад Рэнкин поделился с ней своими предположениями. Неизвестно, к чему они приведут – к разгадке или к еще большему разочарованию. Однако молчать дальше нельзя – если этот патоген и вправду так опасен.
Дерек придвинул к себе книгу, украденную из библиотеки в Глазго.
– Профессор Маккейб настойчиво искал доказательства, которые подтвердили бы историю Исхода. В ходе поисков профессор, видимо, и обнаружил рассказ Ливингстона о подаренном ему талисмане.
Дерек раскрыл полевой дневник Маккейба на странице с рисунком
– Это тот самый экспонат, который привел к смерти сотрудников музея? – Илеара придвинулась ближе.
– Да, – подтвердил Дерек. – По крайней мере, так утверждает история. Только не забывайте: та же история утверждает, будто
– Правда это или нет, – добавила Джейн, – но такая легенда обязательно вызвала бы у отца любопытство.
– Да, и она вывела профессора на переписку между Ливингстоном и человеком, который однажды спас его, – Генри Мортоном Стэнли. – Дерек открыл подшивку старых писем. – Профессора Маккейба, похоже, заинтересовали несколько посланий, особенно те, где были натуралистические зарисовки Ливингстона.
Рэнкин нашел страницу с изображением скарабея.
– Поначалу я решил, что профессор отметил это письмо из-за его связи с Древним Египтом. Однако затем меня кое-что насторожило в рисунке, поэтому я сфотографировал его и решил с ним поработать. Я только начал – и тут приехали вы…
Все сгрудились у Дерека за спиной. Он открыл на «Айпэде» фотографию и начал поворачивать ее стилусом. Наконец крылья жука расположились вертикально.
– И что? – спросил Монк, наморщив нос.
– Рисунок на крыльях показался мне каким-то неправильным, хоть я и не специалист по насекомым. Тогда я попробовал вот что. Смотрите.
При помощи программы для обработки изображений Дерек стер бо́льшую часть крыльев, оставив лишь странные жилки.
– Господи… – Грей выпрямился.
Рэнкин удивленно глянул на американца – неужели тот так быстро понял?
– Давай, – подбодрила Джейн с такой гордостью, что внутри у Дерека вспыхнул огонь. – Показывай дальше.
Он стер остального скарабея, затем подвинул одну жилку к другой и соединил их.
– Похоже на реку, – прищурившись, произнесла Илеара.
– Не просто на какую-то реку, – заметил Дерек. – Обратите внимание на устье вверху, на озера на концах притоков: одно маленькое, другое большое…
– Это карта Нила! – Грей с восхищением посмотрел на Рэнкина.
В подтверждение этих слов молодой человек вывел на планшет спутниковую фотографию нужного района, на которой был выделен бассейн реки, и поместил ее рядом с обработанным рисунком.
– Как видите, совпадает почти идеально.
Тем не менее Грей справедливо усомнился:
– Неужели Ливингстон сумел бы нарисовать столь точную карту Нила?
Ответила Джейн:
– Конечно. К тому времени Ливингстон уже успешно нанес на карту обширные районы Африки, в том числе почти всю реку Замбези. За свою работу он даже получил золотую медаль Королевского географического общества.
– Так что – да, сумел бы, – согласился Дерек. – К тому же почти все русло Нила было картировано еще при жизни Ливингстона.
– Зачем это прятать? – спросил Монк. – Зачем вписывать реку в крылья жука?
– Примерно в те же годы к подобным уловкам прибегали британские разведчики, – вспомнила Илеара. – К примеру, Роберт Баден-Пауэлл. Он служил офицером военной разведки, выдавая себя за энтомолога, и под носом у врага делал разные натуралистические зарисовки – букашек, листиков, – в которых прятал сведения о военных объектах, численности противника и так далее.
– Имя вроде бы знакомое… – нахмурился Грей.
– Баден-Пауэлл позже основал скаутское движение, – улыбнулась Илеара.
– Вот тебе и «будь готов!»[159], – хмыкнул Монк. – Все равно непонятно, зачем Ливингстон скрыл карту Нила в крыльях жука.
– У меня есть предположение, – вздохнул Дерек. – Он хотел тайно указать своему другу Стэнли местонахождение какого-то очень важного объекта.
– Каким образом? – поинтересовалась Сейхан.
Дерек вернул на экран первое изображение скарабея.
– Смотрите. Ливингстон разделил русло реки на две половины и поместил между ними тело скарабея. Для Стэнли этот жук наверняка имел большое значение.
– Потому что был египетским, – догадался Грей.
– Именно. Обоих исследователей интересовал Древний Египет. Я думаю, Ливингстон использовал тело скарабея в качестве большого крестика, которым обозначил некое место по течению Нила. В этом месте лежит что-то важное и ждет, пока его найдут, – что-то связанное с древними египтянами.
– Отец, видимо, пришел к такому же заключению и загорелся идеей организовать экспедицию в тот район, – подытожила Джейн.
Дерек начертил крестик на рисунке – там, где Ливингстон разделил реку надвое. Отметка попала почти на то место, в котором Нил расходился на два главных притока: Голубой Нил и Белый Нил.
– Неподалеку отсюда, – Дерек ткнул в крестик, – как раз строят суданскую плотину гидроэлектростанции. Под прикрытием инженерных изысканий профессор Маккейб легко мог прочесать эту местность.
– И, судя по состоянию его тела, – подхватил Грей, – он явно что-то отыскал.
– Или что-то отыскало его, – добавил Монк.
Илеара отошла в сторону и стала разглядывать изображение двухголового
– Так или иначе, профессор подхватил ту же болезнь, что была в загадочном талисмане. – Она повернулась к остальным. – Неизвестно, живы ли другие члены экспедиции, но если подсказки Ливингстона приведут нас к источнику инфекции, то это прольет свет на ее природу… и на возможное лекарство.
– Значит, едем на поиски, – решил Грей.
Все согласились безоговорочно – кроме одного человека.
– Это, конечно, чудесно, – протянула Сейхан. – Только есть еще одна загадка, которую мы так и не решили.
– Что произошло с Сафией аль-Мааз? – кивнул Грей, и его лицо посуровело.
Дерека кольнуло чувство вины – от волнения он совсем забыл о похищении Сафии.
– Что мы можем сделать? – встревоженно спросила Джейн.
– Пока ничего, – признал Пирс. – Расследование в музее не дало никаких зацепок. Нужно ждать. А тем временем займемся вот этим. – Он кивнул на рисунки.
Дерек посмотрел в окно. Бросать Сафию без помощи было страшно, но Грей рассуждал разумно. Вздохнув, Рэнкин сделал единственное, что он сейчас мог, – молча помолился.
Сафия прислонила ладонь к окну и даже сквозь тройной стеклопакет ощутила холод. Решетки отсутствовали, но помещение все равно было тюремной камерой. За стеклом до самого горизонта тянулся зимний пейзаж, в небе висели низкие облака. Черная гранитная земля пестрела шрамами глетчерного льда и широкими полосами снега. Скалы вдали спускались к морю, покрытому битым льдом.
Этот вопрос мучил Сафию с тех самых пор, как она пришла в себя на борту вертолета. Сафия была привязана ремнями к носилкам и воспринимала происходящее очень смутно, то и дело проваливаясь в беспамятство. Кажется, на нее напали в музее, накачали снотворным и похитили. Позже раздели и натянули на нее серый комбинезон. Чувствуя себя оскверненной, она скрестила руки, стиснула пальцами плечи. Отвернулась от окна, оглядела свой приют. Бетонная комнатушка едва вмещала кровать, унитаз и раковину.
К счастью, похитители оставили Сафии наручные часы, подарок мужа на третью годовщину. Когда она пришла в себя, ее пальцы крепко стискивали браслет – держались за родную вещицу, как за соломинку. Так Сафия узнала, что с момента похищения прошло меньше суток.
В последние четыре часа ее способности постепенно восстанавливались, хотя голова по-прежнему нещадно болела, а во рту было неимоверно сухо. Благодаря камере под потолком тюремщики наверняка уже знали, что действие снотворного кончилось. Однако за Сафией никто не пришел, никто с ней даже не заговорил.
В нижней части запертой стальной двери зияло небольшое вентиляционное отверстие – в него, наверное, было положено просовывать поднос с едой. На уровне глаз темнело крошечное окошко, сейчас плотно закрытое заслонкой.
Сафия вновь посмотрела в окно с морозными узорами. Пейзаж служил единственной подсказкой к тому, где расположена эта тюрьма. Замерзшая тундра, усеянное льдинами море…
Сафия не представляла, какой здесь часовой пояс, зато она уже четыре часа наблюдала за солнцем. Светило почти не двигалось, словно висело над горизонтом круглосуточно. Скорее всего, так и было. Если Сафия не ошиблась в своих умозаключениях, то ее привезли куда-то севернее Северного полярного круга, в край полуночного солнца.
Она стиснула пальцами горло и перевела взгляд на еще одну примечательную деталь пейзажа. На сотни акров вокруг тянулся стальной лес. Каждое дерево представляло собой десятиэтажную антенну со скрещенными у вершины поперечными реями. Внизу по граниту извивались кабели, образуя могучую паутину.
Сафия, прищурив глаза, рассматривала внушительную конструкцию.
В центре сооружения был вырыт большой котлован диаметром с добрую четверть мили. Он выглядел куда старше антенн. Стертые, заезженные края наводили на мысль о бывшей горной выработке.
Арктика служила важным источником нефти, редких минералов и драгоценных металлов. Из-за повышения зимних температур и таяния вечной мерзлоты внутренние северные земли становились все доступней, а горные работы на них – все активней. Арктику охватила настоящая золотая лихорадка, что добавило напряжения и без того непростым международным отношениям.
Здесь, несомненно, тоже когда-то вели добычу полезных ископаемых, но теперь это место явно использовали для чего-то другого.
За спиной тихонько зажужжало. Сафия оглянулась.
Видеокамера под потолком направила на пленницу свой глаз.
Сафия, пряча страх, ответила вызывающим взглядом.
– Склонить ее к сотрудничеству будет непросто, – решил Саймон Хартнелл.
Он стоял, заложив руки за спину, и поглаживал шелковистые манжеты шерстяного костюма от Армани – привычка, свойственная Саймону в минуты размышлений. Сколько раз он в этой самой позе возглавлял заседание совета директоров! Сейчас Саймон Хартнелл рассматривал видеоизображение на настенном мониторе – подмечал упрямство на лице пленницы, оценивал противницу.
За спиной произнесли с русским акцентом:
– Мы сможем задействовать тот же козырь, что и против профессора Маккейба.
Саймон повернулся к начальнику службы охраны. Стройное мускулистое телосложение Антона Михайлова подчеркивали облегающие спортивные брюки черного цвета и куртка в тон. Белоснежные волосы Антон аккуратно стриг и приглаживал гелем; они острым мыском спускались на лоб между бровей. Жизнь в Арктике сделала кожу Михайлова бледной, почти прозрачной. Впрочем, ему не помогло бы даже экваториальное солнце. Антон, как и его старшая сестра Валя, страдал альбинизмом. Правда, они опровергали расхожее убеждение о том, что у альбиносов красные глаза: радужка и у брата, и у сестры сияла девственной голубизной.
Единственным пятном на лице у Антона была черная татуировка слева: половина солнца с загнутыми лучами пересекала щеку и восходила ко лбу над глазом. Сестра Антона, Валя, носила вторую половину на правой щеке.
Саймон как-то попробовал выяснить значение этих символов, но не получил внятного объяснения ни от сестры, ни от брата – те лишь завуалированно намекали на свое прежнее ремесло. Саймон завербовал обоих после того, как они осиротели – не по своей вине, а из-за краха предыдущего работодателя.
Антон с Валей оказались беспощадными, коварными и, самое главное, преданными. Меньшего Саймон и не ожидал – особенно если учесть, сколько он им платил. Впрочем, издержки эти были ерундой, ведь собственный капитал компании Хартнелла колебался между четырьмя и пятью миллиардами долларов, в зависимости от ежедневной оценки акций «Клифф энерджи». Саймон основал компанию после того, как бросил Уортонскую школу бизнеса: ему не терпелось перейти к своему истинному увлечению. И вот теперь все было под угрозой срыва.
В следующем месяце Саймону исполнялось пятьдесят, и он задумал превратить свой юбилей в важную веху – даже если для этого придется подорвать устои мира. Саймон Хартнелл планировал доказать скептикам их ошибку: зря они считали его эксцентричным миллиардером, который просто тешит собственное тщеславие.
В душе вспыхнул привычный гнев.
Скептики… Такие же идиоты высмеивали Ричарда Брэнсона за идею частных космических полетов или российского миллиардера Юрия Мильнера за поиск ответа на важнейший вопрос – есть ли во Вселенной другая жизнь?
А ведь в прошлом именно подобные мечтатели меняли курс истории. В начале XX века американское правительство находилось в безвыходном положении, не справляясь с растущими глобальными угрозами. Тогда богатые предприниматели – великие магнаты вроде Говарда Хьюза, Генри Форда и Джона Рокфеллера – вырвали контроль из рук самодовольных политиканов, возвестили начало эры технологий и разобрались с проблемами сами.
Однако мир вновь развернуло на сто восемьдесят градусов. Политиканы зашли в тупик, погрязнув в борьбе за превосходство и пасуя перед бесчисленными опасностями. Самое время объявиться новым прогрессивным мыслителям и предложить новые технологии.
Норвежцы придумали для таких проектов название «
Однако на пути стояла помеха.
Саймон еще раз внимательно посмотрел на монитор, на непреклонный блеск в глазах британки и постановил:
– Пусть твоя сестра и не сумела захватить в Англии Джейн Маккейб, зато она прислала нам вот этот подарок. Мы не допустим, чтобы он пропал впустую.
– Понял.
– Так заставь понять и ее. – Саймон глянул на Антона в упор. – Объясни доктору аль-Мааз, что именно на кону и какова цена отказа.
Сафия услышала скрежет отодвигаемого засова и приготовилась к худшему. Но дальнейшее стало для нее полной неожиданностью. В комнату втолкнули стройного юношу в таком же, как у Сафии, безликом сером комбинезоне.
Она потрясенно шагнула вперед.
– Рори?
Это был сын Гарольда Маккейба. Рори выглядел бледнее, чем раньше; скулы его заострились, глаза впали. Темно-рыжие волосы, обычно аккуратно подстриженные, доходили до воротника и завивались, придавая Рори мальчишеский вид.
В зеленых глазах юноши Сафия прочла страх.
– Доктор аль-Мааз, простите. – Рори метнул взгляд на своего конвоира.
Тот стоял в дверном проеме, пресекая любую возможность побега. Рука охранника лежала на пистолете в поясной кобуре, но Сафию больше пугало не оружие, а стальной взгляд незнакомца. Темная татуировка у него на лице лишь усугубляла страх.
Этот человек был убийцей.
Сафия кинулась к Рори и стиснула его за плечи.
– Как ты? Что происходит?
– Не знаю, с чего начать. – Он дрожал. – Столько всего!
– Успеешь еще! – рявкнул охранник и, отступив, махнул рукой. – Выходите. Оба. Быстро.
Рори немедленно подчинился: понурил голову, точно побитая собака, и вышел. Сафия поспешила следом. Замыкал шествие татуированный охранник. Он постоянно держал руку на пистолете. Сафия уловила в речи незнакомца русский акцент и сопоставила его с ледяной тундрой за окном.
– Ты знаешь, где мы? – Сафия догнала Рори.
– В Канаде, – прозвучал неожиданный ответ. – На севере Арктического архипелага. Остров Элсмир.
Сафия нахмурилась, переваривая новость.
– Вас привезли сюда из-за меня, – пробормотал Рори. – Это я во всем виноват.
– О чем ты?
Юноша бросил взгляд за спину и заговорил еще тише:
– Меня держали тут, чтобы заставить отца сотрудничать. Он отказался помогать им в Судане, и тогда…
Рори поднял левую руку. На ней не хватало мизинца.
– У отца не было выбора, – с болью в голосе выдохнул Рори. – У меня тоже. Мне пришлось работать здесь, иначе с отцом сделали бы то же самое. Они даже Джейн угрожали.
– Не кори себя, – посочувствовала Сафия.
– Потом отец сбежал. – Рори потер лоб. – Не понимаю почему. Прошло столько времени, а он вдруг рискнул…
Сафия задала себе тот же вопрос – и пришла к единственному возможному выводу:
– Наверное, он что-то выяснил и не захотел делиться сведениями с тюремщиками.
– Узнав о его смерти, они меня крепко прижали. Им нужен был преемник, замена отцу. Меня вынудили назвать имена тех, кто смог бы продолжить его работу.
– И ты назвал меня, – поняла Сафия.
– Вы были первой в моем списке. О работе отца вы знали больше других. – Рори виновато посмотрел на нее. – Лучше вас его понимала только Джейн, но я настаивал, что она слишком неопытна. Я… я хотел ее защитить.
На беду, похвальный поступок Рори поставил под угрозу жизнь Сафии.
– Вас похитили, – продолжал он, – а потом уничтожили все свидетельства работы отца и перевезли объект его исследований сюда.
– Из Судана? – Она представила, как Гарольд, шатаясь, точно пьяный, бредет по бескрайней пустыне. – Значит, твоего отца держали там?
– По-моему, да. – Рори спрятал глаза, в которых мелькнула злость. – И отца, и остальных.
– Над чем же шла работа?..
– Хорош болтать, – не терпящим возражений тоном отрезал охранник.
Они как раз дошли до конца белого коридора без окон и остановились перед двойными дверями. Татуированный провел карточкой по электронному считывателю и пропустил запуганного Рори вперед. Тот покорно потянул герметичные двери на себя, и те с мягким шипением открылись.
Юноша первым шагнул в небольшой тамбур со скамейками и шкафчиками. За стеклянной стеной располагалось еще одно помещение – просторная ультрасовременная лаборатория. К ней вели несколько камер-шлюзов, где сдутыми воздушными шарами висели желтые защитные костюмы. В лаборатории вдоль стен сияло оборудование из нержавеющей стали, стояли холодильные установки и морозильные камеры. Большинство инструментов было Сафии незнакомо.
Однако она сразу поняла, зачем ее сюда привели.
Середину лаборатории занимал герметичный контейнер со стеклянной передней панелью. Внутри стоял тусклый черный трон – судя по конструкции и украшениям, несомненно, египетский. Изголовье венчали два лепных профиля: льва и женщины – возможно, древнеегипетской царицы.
Однако внимание Сафии было приковано к фигуре на троне. То были иссохшие останки женщины. Мумифицированное тело словно прикипело к сиденью, кожа по краям обуглилась. И все же женщина выглядела расслабленной: подбородок покоился на впавшей груди, на сморщенном лице застыло умиротворение.
– Кто она? – спросила Сафия.
– Та, от кого нам нужно получить ответы, – с горечью ответил Рори.
– Не понимаю. – Сафия свела брови у переносицы. – Что происходит?
Объяснение пришло от человека, который неизвестно откуда вырос у них за спиной и встал рядом с татуированным. Новоприбывший был постарше, с сединой в волосах, и носил безукоризненный костюм. Лицо мужчины казалось смутно знакомым, но от потрясения Сафия никак не могла вспомнить откуда.
– Нам нужна ваша помощь в разгадке этой тайны, доктор аль-Мааз. – Мужчина вскинул руку в сторону герметичного контейнера.
– А если я откажусь?
Незнакомец улыбнулся, продемонстрировав идеальные зубы.
– Уверяю,
Он перевел взгляд на Рори, и тот отступил на шаг.
Внутри у Сафии все вскипело от гнева, но лицо ее не дрогнуло.
– Тогда расскажите, чем вы тут заняты.
– Не бойтесь. – Улыбка мужчины стала шире. – Мы просто-напросто спасаем мир.
– Я принес новости – хорошие и плохие, – объявил Монк.
Грей, проверявший экипировку, поднял голову. На длинном столе под тентом были навалены рюкзаки, оружие, боеприпасы. От тента тянулась асфальтная полоса, в конце которой ждал американский военно-транспортный самолет С-130.
На этой турбовинтовой машине отряду Грея вскоре предстоял двухчасовой перелет из Каира в Хартум. Столица Судана лежала в тысяче миль к югу, у слияния двух Нилов – Белого и Голубого.
Оттуда отряд планировал направиться в пустыню и прочесать окрестности в надежде напасть на след, который привел бы к загадочной темнице профессора Маккейба. Грей представил, как профессор бредет по пустыне – еле живой, наполовину мумифицированный – и несет в воспаленном мозге страшную заразу.
Над этим вопросом сейчас бились Джейн и Дерек: они сидели в отеле рядом с аэродромом, изучали полевые дневники, искали исторические сведения. Грей оставил ученых под охраной Сейхан с Ковальски.
Пирс прикрыл ладонью глаза от слепящего египетского солнца. Над асфальтом дрожало марево – температура днем здесь превышала 100 градусов[160]. Первым под тент нырнул Монк, за ним – доктор Илеара Кану.
– Хм… хорошие и плохие? – протянул Грей. – Не знаю, что я хочу услышать сначала.
Монк вытер влажный лоб не менее влажной рукой и устало покачал головой – он, видимо, тоже не знал, с чего начать.
Илеара, оказавшись под тентом, вздохнула с облегчением.
– Неудивительно, что мои родители эмигрировали из Нигерии. Больше никогда не буду сетовать на лондонские дожди и туманы.
Часть ночи и все утро Монк с Илеарой провели в НАМРУ-3 – каирском подразделении американской морской медицинско-исследовательской службы. Его основали еще в 1942 году для борьбы со вспышкой сыпного тифа. С тех пор подразделение выросло в одну из крупнейших американских биомедицинских лабораторий за пределами США, и целью его стали анализ новых болезней и борьба с ними.
В НАМРУ-3 были сосредоточены главные силы по изучению нынешней пандемии на ее территории. Военные врачи и ученые из лаборатории сотрудничали с Министерством здравоохранения Египта, со Всемирной организацией здравоохранения и Американским центром контроля заболеваемости, совместными усилиями пытаясь остановить распространение пандемии и найти лекарство.
Монк и Илеара почти не спали: они участвовали в научных совещаниях, беседовали с передовыми исследователями нового патогена – удивительного организма, питающегося электричеством. Глаза у друзей покраснели и опухли.
– Давайте начнем с хороших новостей, – решил Грей.
Плохих ему и так хватало. Причем на всех фронтах, в том числе и на личном. Брат прислал Грею голосовое сообщение с просьбой перезвонить с утра пораньше. Учитывая шестичасовую разницу между округом Колумбия и Каиром, ждать оставалось еще около часа. Этот неожиданный звонок наверняка имел отношение к здоровью отца, и тревога за старика тяжелым грузом легла Грею на плечи.
– Начинаем с хорошего, – кивнул Монк. – Некоторые пациенты пошли на поправку. Значит, болезнь убивает не всех.
– Правда, пока неизвестно,
– Все равно новости хорошие, – удовлетворенно кивнул Грей.
– Я бы назвал их относительно хорошими. – Монк обеспокоенно переглянулся с Илеарой. – Да, выжившие есть, но уровень смертности составляет сорок пять – пятьдесят процентов. Хорошо, что не выше. Хотя инфекционные болезни редко убивают всех, кого заражают. Даже вирус Эбола летален не на сто процентов. У него, между прочим, такой же уровень смертности, как и у этого микроба, – около пятидесяти процентов.
Грей поморщился.
– Рано делать однозначные выводы, – сказала Илеара. – С момента первого известного нам заражения прошло лишь пять дней. Все пока очень туманно.
– Ясно. Если это относительно хорошие новости, то какие же тогда плохие?
Монк посмотрел на Илеару, и та ответила:
– Мы выяснили, что заражение происходит воздушным путем. Стоит вдохнуть микроб, как тот тут же прикрепляется к нервным окончаниям в носу, путешествует прямиком в мозг и вызывает энцефалит. Тогда лечение уже проблематично. И самое ужасное: патоген способен «доехать» до мозга всего за два часа.
– Паршивец очень заразен. – Монк потер ладони. – Прогнозы предрекают народные волнения. Причем скоро.
Грей не удивился. Он припомнил вчерашнюю поездку из аэропорта в отель. Обычно в Каире бурлила жизнь, но вчера улицы были почти безлюдны. Одинокие прохожие прятали нос и рот за бумажной маской или шарфом и почти бежали, втянув голову в плечи и обходя друг друга седьмой дорогой. В новостных репортажах передавали, что народ начал запасать предметы первой необходимости. Там и сям вспыхивали стычки. Людей убивали: то ли из страха перед больными, то ли в ходе мародерских потасовок.
Паника была не менее смертоносна, чем болезнь.
Даже сейчас вдалеке слышалась перестрелка.
– Однако все это преподносит нам еще одну загадку, – произнесла Илеара.
– Какую?
– Странно, что первыми заболели те, кто присутствовал на вскрытии профессора Маккейба.
Грей вспомнил поразительный видеоролик из каирского морга.
– Почему вас это удивляет? Ясно же, что сотрудники морга имели прямой контакт с инфекцией, с оголенным мозгом профессора.
– Верно, – подтвердила Илеара. – Думаю, электромагнитная стимуляция во время МРТ-обследования растормошила микробы в мозге. Это, скорее всего, и вызвало свечение, снятое на видео. Понимаете, подобные организмы не только поглощают электроны, но и выделяют их – когда «переедят». Поэтому правильнее, наверное, говорить, что эти виды не
– Согласен, – подхватил Монк. – Я тут кое-что прочел. Ученые вовсю ищут способы применения таких микробов на практике. Например, датская лаборатория большими объемами выращивала электрические бактерии и демонстрировала, как они соединяются в гирлянды и передают электроны на приличное расстояние, словно живые провода.
– Природа архей очень необычна, – кивнула Илеара. – Они – настоящие хамелеоны. Одни умеют объединяться с себе подобными в суперклетки. Другие создают цепочки и принимают вид волосовидных волокон.
Грей вспомнил причудливые волосатые клетки, увиденные на ноутбуке Илеары, и представил, как они цепляются друг за друга.
– Полагаю, – продолжала Илеара, – этот микроб тоже так умеет. Я могу объяснить, почему у больных возникают яркие галлюцинации. Их стимулируют такие вот живые волокна-провода – они словно перекоммутируют мозг. Причем специально.
– То есть? – удивленно спросил Грей.
– Вероятно, галлюцинации должны вызывать
– Откорм гуся ради фуа-гра, – поддакнул Монк.
От подобного сравнения Пирса замутило.
– Хотя это пока гипотезы, – признала Илеара.
– Которые, кстати, уводят нас в сторону. – Грей вернулся к началу обсуждения. – Доктор Кану, вы так и не объяснили своего удивления по поводу того, что работники морга заболели первыми.
– Простите, – смущенно ответила Илеара. – Вы правы. Дело в том, что первыми должны были стать не они. Помните кочевников, которые нашли в пустыне профессора Маккейба? Они несколько часов везли его в телеге и ухаживали за ним до самой смерти. Однако их здоровье в полном порядке, никто не заболел.
– И это очень странно, – подытожил Монк. – Ведь патоген чрезвычайно заразен.
– Может, у них иммунитет?
– Хорошо бы, – ответила Илеара, – семью кочевников поместили в карантин для обследования. Пока же объяснения у врачей нет.
– Зато лично у вас есть предположение. – Грей заметил в глазах Илеары огонек.
Она кивнула.
Мысли Пирса заметались.
И тут его осенило.
– Вы считаете, что это связано с необычным состоянием тела профессора Маккейба. – Грей расправил плечи.
По изумлению Илеары он понял, что угадал.
– Ничего, Илеара, – хохотнул Монк. – Скоро привыкнете. Да, наш Грей склонен к интуитивным озарениям. Сначала это, конечно, бесит, но потом – ничего, приспосабливаешься. Только в покер с ним не играйте. Гиблая затея, поверьте.
Поддержка друга порадовала Грея, однако отвлекаться на шутки он не стал. Действительно, прижизненная мумификация профессора вызывала недоумение. Все решили, будто такой изощренной пытке Маккейба подвергли тюремщики, но он якобы сбежал до завершения процесса.
– Вы полагаете, что мумификация не была насильственной. – Грей не отрывал глаз от Илеары. – Что профессор мумифицировал себя сам, намеренно.
– Возможно. На эту мысль меня навели разговоры с его дочерью. Профессор Маккейб, конечно, упрямо отстаивал свои взгляды, однако он был человеком добрым и заботливым. Вот я и подумала: вряд ли он спокойно сбежал бы и понес людям страшную болезнь, грозящую пандемией. Профессор, скорее, пожертвовал бы собой.
– Или решил бы, что он благополучно перенесет самомумификацию.
– Или так, – кивнула Илеара. – Вероятно, «консервация» настолько отравила тело, что уничтожила микроб в периферийных тканях и загнала его в единственное место, где он смог уцелеть.
– В мозг.
– Там микроб и затаился.
Грей представил опасную змею, дремлющую внутри профессорского черепа.
Илеара прищурилась в сторону пышущего жаром асфальта.
– Наверное, профессор рискнул бежать в пустыню в надежде, что он проживет достаточно долго и успеет поведать нам свою историю. Успеет предупредить о некоей угрозе, об опасных планах своих тюремщиков.
Сердце у Грея забилось чаще. Здешний регион был известным рассадником терроризма. Да еще если вспомнить налетчицу, сбежавшую от Сейхан в Ашвелле… Татуированная убийца когда-то работала на Гильдию – организацию, которая использовала научные открытия в собственных неблагородных целях. Для террористов этот микроб-архея стал бы идеальным биологическим оружием.
Всего
– Ладно, Грей, ты выслушал хорошие новости и плохие, – вернул его на землю Монк. – Есть еще и совсем ужасные.
Пирс подобрался.
– Куда уж хуже?
– Есть куда. – Монк посмотрел на Илеару, затем вновь на Грея. – Мы обсуждали лишь
– Это должна услышать Джейн Маккейб. – Илеара отвернулась.
Позабытый обед стыл на столе. Джейн съежилась в углу дивана, обхватив колени руками. Она слушала новости по телевизору и баюкала в ладонях чашку кофе – ее тепло защищало Джейн от ледяной уверенности в ужасном будущем.
Весь последний час она переключала телевизор между Би-би-си и местными каналами. Джейн довольно хорошо знала египетский диалект арабского языка и понимала каирских дикторов. Те непрерывно твердили о растущем хаосе и беспорядках в городе. Впрочем, новостные передачи и не требовались. На улице постоянно выли сирены. Взгляд из окна номера на четвертом этаже открывал небо невероятной голубизны, омраченное черными столбами дыма.
Каир трещал по швам.
Чувство вины давило на Джейн невыносимо. Она ощущала необходимость как-то все исправить. Отец мечтал оставить след в истории, заложить наследие, которое будут развивать младшие Маккейбы. Потому-то и доказывал с пеной у рта, что Исход – не просто аллегория. Хотел прославить свое имя на весь мир.
О нем вспоминали почти в каждом выпуске новостей; с экрана улыбалось его загорелое лицо, изрезанное морщинами-лучиками. Порой показывали видеокадры, снятые перед исчезновением экспедиции. Видеть фотографии отца, вновь слышать его голос было ужасно больно, но Джейн не могла оторвать глаз. На одном снимке застыла вся пропавшая группа, в том числе и Рори – строгий, решительный.
Эта фотография напомнила Джейн, что на кону стоит не только наследие отца.
Она в тысячный раз помолилась за брата.
От окна долетел грубый смех. Ковальски разглядывал улицу и плечом прижимал к уху мобильный телефон.
– Мария, – пророкотал Джо, – да, я на том же континенте, но мне некогда проведывать Баако. С мальчиком наверняка все в порядке, небось уже со всеми джунглями знакомство свел.
Джейн с радостью отвлеклась и стала слушать. За несколько дней она узнала здоровяка получше. У него была девушка, которая вместе со своей сестрой работала в какой-то лаборатории в Германии. Ковальски как раз навещал их, когда его вызвали в Лондон.
Напарница великана, Сейхан, охраняла коридор возле номера.
Заскрипел от тяжести диван. Джейн повернула голову и увидела Дерека – тот скинул обувь, взгромоздил ноги на кофейный столик и потер глаза. Джейн заметила дырку на его левом носке, на месте большого пальца, и отчего-то умилилась. Выходит, в повседневной жизни он такой рассеянный, что забывает купить новые носки.
Молодой человек проследил за взглядом Джейн, поджал пальцы в бесплодной попытке спрятать дырку и широко улыбнулся.
– Если ты помнишь, времени на сборы у нас не было.
Джейн негромко рассмеялась – неожиданно для себя.
– Я хоть в носках. – Улыбка Дерека стала шире.
Она подобрала под себя босые ноги.
В телевизоре вдруг пронзительно затараторили, и Джейн с Дереком посмотрели на экран. Там кричал по-арабски и тыкал пальцем в репортера мужчина в халате – местный имам, явно очень возбужденный.
– Что он говорит? – спросил Ковальски.
Джейн начала переводить.
– Призывает не слушать предупреждение Министерства здравоохранения и не избегать людных мест, а, наоборот, всем приходить на молитву в мечети. Да еще приводить больных – о них, мол, нужно молиться, нечего бежать за помощью к врачам. Бред! Тогда счет зараженных пойдет на тысячи!
– Имам считает эпидемию наказанием свыше. – Дерек сел прямо. – Думает, будто спастись можно, лишь вымолив прощение.
Джейн прислушалась.
– Теперь имам рассказывает, как он возносил молитву вместе с одним больным. Этот человек якобы говорил на неведомых языках, и у него были видения: тучи саранчи, перекрывающие свет солнца; люди, умирающие возле кроваво-красных рек; молнии, разрывающие небеса…
– Так я и думал, – покачал головой Дерек. – Быстро же они приплели сюда казни египетские.
Джейн услышала, как имам произнес имя отца.
– Тихо!
Она слушала и холодела все сильней.
– Выключи ты его. Он просто псих. – Дерек подсел ближе, обнял ее.
– Что сказал имам? – не отставал Ковальски.
Рэнкин отключил пультом звук телевизора.
Джейн забилась в диванные подушки поглубже.
– Сказал, что отец был сосудом Божьего гнева. Мол, он пошел в пустыню искать доказательства Исхода, а потом обрушил на наш мир те самые казни – так Бог решил покарать людей за постыдные деяния.
Дерек развернул ее к себе лицом.
– Джейн, этот чертов имам просто демагог, паникер и приспособленец. Он прицепился к казням и карам по одной-единственной причине: из-за шумихи вокруг теорий твоего отца. Их освещали в новостях два года назад, когда пропала экспедиция. Тогда такие же религиозные фанаты заявляли совсем другое: мол, люди пропали потому, что Гарольд посмел искать правду об Исходе при помощи науки, а не через веру.
Дверь номера распахнулась, и все вздрогнули.
Вошла Сейхан и объявила, прижимая наушник к уху:
– Грей на подходе.
– Уже едем? – нахмурился Ковальски.
– Нет пока. С Греем Монк и доктор Кану. Они хотят сперва что-то обсудить.
– Что? – Дерек встал.
– Какие-то новые казни. – Сейхан в упор глянула на Джейн.
Та перевела глаза на беззвучную картинку в телевизоре. Раскрасневшийся имам орал на репортера. В углу экрана висела фотография отца. Джейн хотела верить Дереку и не верить имаму, но кое-что ее тревожило.
Она неотрывно смотрела на беснующегося фанатика.
Грей переступил порог номера и сразу ощутил в воздухе напряжение. Джейн Маккейб стояла, обхватив себя руками за плечи. Рядом маячил обеспокоенный Дерек. Ковальски с Сейхан перешептывались и поглядывали на телевизор с отключенным звуком.
Как только в комнату вошли Монк и Илеара, Джейн разняла руки и шагнула вперед.
– Что еще за новые казни?
Грей сказал своим спутникам:
– Введите ребят в курс дела, потом позовите меня.
Он нырнул в соседнюю спальню. Глянул на часы, достал спутниковый телефон. В округе Колумбия сейчас начало девятого утра. Пора звонить брату.
Пирс прикрыл двери и набрал номер мобильного. Ответили через несколько долгих гудков.
– К… кто это? – раздался сонный голос.
– Кенни, это Грей.
– А, привет. – Брат прокашлялся. – Который час?
– Да какая разница! – Грей ощутил привычное раздражение. – Ты просил перезвонить. Что случилось? Отец в порядке?
– Да… нет. Черт, не знаю я.
– Выкладывай. – Грей стиснул трубку.
– Вчера я был в доме престарелых. Отца изолировали. Меня к нему пустили не сразу, сперва заставили надеть перчатки, маску и халат. Такая морока!
Грей закатил глаза.
– Отец подхватил еще одну инфекцию. Резистентный стафилококк, что ли.
– Стафилококк? – Встревоженный Грей опустился на кровать. – МРЗА?
– А?..
– Метициллин-резистентный золотистый стафилококк?
– Да, точно. Врачи боятся сепсиса. Назначили целую кучу антибиотиков. Может, отец пробудет там дольше.
– Как он себя чувствует?
– То так, то сяк. У него с давлением что-то. И еще пятно какое-то появилось, за ним наблюдают – как бы не переросло в пролежень.
Грея накрыло чувство вины. Он мысленно увидел в постели тщедушную фигуру отца, привязанного к аппаратам и капельницам.
Последняя фраза отца по-прежнему преследовала Грея.
Он подозревал, что речь шла вовсе не об обещании навестить отца перед смертью. В душе Грея засела другая фраза старика, сказанная чуть раньше.
Это заявление сопровождала безмолвная мольба в глазах, просьба принять тяжелое решение – когда придет время.
– Пока всё, – произнес Кенни, сворачивая разговор. – Будут новости – сообщу.
– Спасибо… Спасибо за то, что ты с ним, Кенни.
Последовало долгое молчание. Когда брат наконец ответил, голос его прозвучал мягче, без обычной горечи.
– Всегда пожалуйста.
Кенни разъединился, и Грей опустил трубку. Немного посидел, послушал бормотание голосов в соседней комнате. Вздохнул, встал. Повернул голову к дверям. На пороге застыла стройная фигурка, словно не решаясь войти.
– Порядок? – спросила Сейхан.
– Не особо. – Грей спрятал телефон в карман. – Но сделать я ничего не могу.
По крайней мере, пока.
Она обвила Грея руками за талию, сочувственно прижалась щекой к его груди. Пирс привлек Сейхан к себе, обнял покрепче. Ей тоже было сейчас несладко, ее терзало прошлое. Однако эта короткая передышка давала им возможность друг друга поддержать.
– Грей! – позвал из соседней комнаты Монк. – Дальше ты бы тоже послушал.
Сейхан чуть отстранилась.
– Мы могли бы сбежать. – Глаза ее задорно блеснули. – Прямо сейчас. Я нашла пожарный выход.
Предложение прозвучало игриво, но во взгляде подруги Грей уловил серьезность. И вдруг задумался. Хотел бы он и вправду все бросить? Стать по-настоящему вольным, выйти через пожарный выход и уйти не оглядываясь?
Сейхан выскользнула из его объятий и сразу отвела глаза – наверное, чтобы не выдать собственного нешуточного желания.
– Долг зовет, – объявила она и пошла к дверям.
Грей двинул за ней. Да, у него есть обязанности – и здесь, и дома.
Дерек держался поближе к Джейн: он чувствовал ее отчаяние.
Монк и Илеара рассказывали о набирающей обороты пандемии. Это было ужасно. Однако во мраке замаячило одно светлое пятно. Касалось оно профессора.
– Так вы думаете, при помощи добровольной мумификации отец хотел нас защитить? – с надеждой переспросила Джейн.
– Да. – Илеара погладила Джейн по плечу. – К сожалению, его тело сожгли, и подтвердить теперь ничего не удастся.
– Возможно, лабораторию в Лондоне потому и взорвали, – высказал догадку Монк. – Чтобы скрыть данный факт.
– Вы говорили, нам грозят и другие казни, – напомнила Джейн, тяжело сглотнув.
– Увы, – подтвердил Монк. – Никуда не денешься. – Он помахал Грею и Сейхан, вышедшим из соседней комнаты. – Вы очень вовремя.
– Рассказывайте, – кивнул Илеаре Грей.
Та нахмурилась, не зная, как попроще объяснить.
– Кто из вас слышал про генный драйв? – Увидев непонимающие взгляды, она предприняла другую попытку: – А про Зика?
– Вирус, который распространился по Южной Америке и который теперь угрожает США? – припомнил Грей.
– Именно.
Об этой болезни знал даже Дерек. Она приводила к тяжелым врожденным порокам, включая микроцефалию новорожденных. Он видел фотографии несчастных малышей.
– Некоторые страны, в том числе и США, подумывают использовать для борьбы с распространением болезни технологию генного драйва, нацеленную на комаров – переносчиков вируса.
– Как? – заинтересовалась Джейн. – Что такое генный драйв?
– Ученые добавляют или модифицируют гены таким образом, чтобы изменение наследовала вся популяция. Во Флориде предлагают осуществить эксперимент: выпустить на волю генетически измененных комаров желтолихорадочных,
– Не понимаю, – поднял брови Дерек. – Вы предлагаете применить технологию генного драйва для борьбы с нашей пандемией?
– Нет. – Илеара обвела глазами слушателей. – Наоборот. Я думаю, мы столкнулись с
– Этот микроб – как троянский конь, – подсказал Монк. – Он проникает внутрь городских стен и выпускает на волю тех, кто в нем спрятан.
– К счастью, сидящие в нем вирусы неопасны. За исключением одного, который относится к тому же виду флавивирусов, что и Зика. Он – товарищ скверный.
– Почему? – спросил Грей.
– Он поражает клетки, подвергающиеся
– Как же действует этот вирус? – Дерека кольнуло недоброе предчувствие.
– Очень избирательно. Его цель – одна конкретная хромосома. – Илеара отошла от ноутбука. – Пол человека – да и большинства млекопитающих тоже – определяет генная пара из Х и Y-хромосом. У женщин две Х-хромосомы, у мужчин – XY. – Илеара указала на монитор. – Вот объемный рендеринг двух этих хромосом здорового человека. Как видите, Х значительно крупнее и крепче своей миниатюрной подружки Y.
– Данный вирус поражает исключительно хромосому Y. – Илеара постучала пальцем по маленькому изображению. – Почему, неизвестно. Возможно, она слабее защищена. Возможно, это чистая случайность. Но факт остается фактом. На следующем рендеринге видно, какой огромный вред наносит вирус Y-хромосоме.
Приличный кусок хромосомы отсутствовал.
– Похоже на кухонную прихватку, – заметил Ковальски.
– Есть немного, – согласилась Илеара.
Здоровяк крякнул, довольный своим вкладом в обсуждение.
– Поврежденную хромосому изучили генетики, – продолжила Илеара. – Они считают, что мужчины, которые выживут после пандемии, станут носителями такой вот дефектной Y-хромосомы и это скажется на их потомстве. С девочками все будет в порядке, им-то перепадет набор из двух нормальных Х-хромосом. А мальчики получат поврежденную Y-хромосому, поэтому они либо родятся мертвыми, либо умрут в первые месяцы жизни.
– Значит, даже если мы переживем архейскую пандемию, нас все равно ждет вымирание – из-за вируса, – понял Дерек.
Лицо Джейн заметно побледнело.
– Ты что? – встревоженно спросил Рэнкин.
– Вот она, десятая казнь, – пробормотала девушка.
– В каком смыс…
Она подскочила к заваленному книгами столу, нашла отцовскую Библию, перелистала до нужной страницы и зачитала из Исхода:
– «И умрет всякий первенец в земле египетской, от первенца фараона, который сидит на престоле своем, до первенца рабыни, которая при жерновах; и все первородное из скота»[161]… – Джейн опустила книгу. – Даже «первородное из скота». Доктор Кану, вы говорили, что этот вирус заразен не только для людей, но и для животных.
– Верно. Для всех, кто обладает электрической нервной системой.
– Значит, вирус научно объясняет десятую казнь, – выдохнула Джейн. – Которая поразила и людей, и зверей в Древнем Египте. Зараженная вода в Ниле наверняка стала чистой не за один месяц, позже проявился и этот вторичный генетический дефект. Смерти новорожденных мужского рода – и человеческих, и звериных – постепенно обросли подробностями и в конечном итоге превратились в историю о десяти казнях. В последнюю казнь.
Илеара кивнула. Похоже, она ожидала, что Джейн придет к такому выводу.
– У профессора Маккейба была собственная теория насчет остальных казней, – добавил Дерек. – Я не раз и не два расспрашивал Гарольда о том, что же на самом деле кроется за библейскими десятью казнями. Порой мы обсуждали это ночи напролет. Он предложил объяснение, которое перекликается с нашим сегодняшним разговором.
– Что за объяснение? – спросил Грей.
Джейн опередила Дерека с ответом.
– Отец считал, что сначала произошло некое природное явление, из-за которого Нил стал красным. Случаи, когда водоемы внезапно меняют свой цвет, действительно нередки. Причины разные: цветение водорослей, чрезмерный рост микрофлоры, даже заражение тяжелыми металлами.
– Да, – кивнула Илеара. – И одно из самых эффектных явлений такого рода происходит здесь, на Ближнем Востоке. Озеро Урмия в Иране каждое лето приобретает ярко-красный цвет из-за бурного размножения
– Как и наш патоген. – Грей прищурился. – Выходит, в этом регионе такое бывает.
– Не только в этом, – возразила Илеара. – Другой представитель домена архей временами заставляет стыдливо розоветь ваше Большое Соленое озеро в Юте.
– Хорошо, – уступил Грей. – Только при чем здесь остальные девять казней?
– Представьте, что Нил, кровеносная артерия этого края, стал ядовит, – ответил Дерек. – Тогда последующие бедствия можно объяснить без всякого божьего провидения.
Он раскрыл дневник профессора на странице, где тот перечислил десять казней. Ведя пальцами вниз по списку, Дерек принялся объяснять мысли профессора по каждому пункту.
– Следующие три казни – жабы, мошки и мухи – последовали за покраснением Нила. Жабы хлынули из ядовитой реки на берег и там постепенно вымерли. Внезапное снижение их численности позволило расплодиться жабьей добыче – комарам, мухам и мошкам.
– Вы же знаете, – подхватила Джейн, – что кровососущие насекомые – основные переносчики болезней. Болезни привели к падежу скота. А укусы вызвали язвы.
– Разобрались с пятой и шестой казнями, – заключил Грей, заглядывая в список Дереку через плечо.
– Огненный град, саранча и тьма имеют другое объяснение, не связанное с отравлением Нила. – Дерек побарабанил пальцем по следующим трем пунктам.
– Какое же? – полюбопытствовал Грей.
– Вулкан Тира на греческих островах. Около трех с половиной тысяч лет назад произошло извержение невиданной силы. В воздух взлетели миллиарды тонн пепла, которые накрыли Египет. Археологи обнаружили в египетских развалинах даже пемзу – породу, которая образуется при застывании вулканической лавы.
– А в Египте вулканов нет, – напомнила Джейн.
– Выброс пепла и газа при извержении мог вызвать удивительные атмосферные явления, – пояснил Дерек. – Особенно если взрыв вулкана совпал с сезоном дождей. Метеорологи доказали, что проникновение горячего пепла в грозовые тучи приводит к мощным грозам с градом и яркими молниями.
– Я так понимаю, то же облако пепла закрыло небо, и наступила тьма, – заключил Грей. – А саранча?
– Саранча предпочитает откладывать яйца во влажную среду, – внесла ясность Джейн. – Таяние града и изменение погодных условий после извержения Тиры могли привести к бурному размножению саранчи.
– Остается десятая казнь, – вновь заговорил Дерек. – Гарольд приписывал ее тому факту, что сыновей-первенцев в семье очень почитали. Их кормили лучше других. Если саранча уничтожила посевы, а оставшееся заплесневело от влаги, то именно первенцы получали испорченную еду, заболевали и умирали от грибкового отравления.
– Но даже отца последнее объяснение не очень устраивало. – Джейн посмотрела на Илеару. – Испорченное зерно наверняка ели бы и другие – значит, и умирали бы не только первенцы. К тому же непонятно, почему гибли еще и первенцы животных.
– Возможно, теперь у нас есть объяснение получше. – Дерек задумчиво глянул на экран ноутбука. – Ниточка, связывающая первую казнь с последней.
– Почему седьмой пункт обведен? – впервые подала голос Сейхан.
Она показала на выделенную Гарольдом надпись про огненный град и молнии.
Дерек пожал плечами и посмотрел на Джейн. Та лишь покачала головой.
– Мы понятия не имеем, – признался он.
Грей поднял другой вопрос:
– Если мы угадали и наш микроб действительно вызвал все эти бедствия, в том числе и последнее, то как египтяне его обезвредили?
– Тогда жили по-другому, – попробовала ответить Джейн. – Государства были более изолированными. Болезнь вспыхнула только в одном регионе, никуда больше не распространилась и просто угасла.
Илеара нахмурила брови, явно не удовлетворенная таким объяснением.
– Возможно, разгадка в другом. Она спрятана в пустыне, и ваш отец обнаружил этот тайник.
– Вы серьезно думаете, будто древние нашли лекарство от болезни, которая ставит в тупик лучших современных исследователей? – скептически бросил Грей.
– Такое уже бывало. – Илеара пожала плечами. – С МРЗА, к примеру.
Грей замер.
– С МРЗА? – Он впился глазами в доктора Кану.
– Да. Эта супербактерия стала для больниц настоящим бичом. Так вот, один исследователь из Ноттингемского университета опробовал рецепт глазной мази, обнаруженный в медицинском трактате девятого века, «Болдс личбук». Препарат готовится из чеснока, репчатого лука, лука-порея, вина и коровьей желчи.
– Коровьей желчи? – проворчал Ковальски. – При таком лекарстве уж лучше болеть.
Грей отмахнулся от слов здоровяка и поторопил Илеару:
– И что?
– Микробиологи провели тесты: использовали эту смесь против культур МРЗА и обнаружили, что она убивает до девяноста процентов бактерий.
– Значит, сработало, – заключил Грей.
– Сработало. – Илеара кивнула. – Кто поручится, что египтяне не изобрели какое-нибудь похожее снадобье? Если есть хоть малейший шанс, мы должны его отыскать.
– Тогда давайте поспешим. – Грей посмотрел на часы. – Наш самолет взлетит через пятнадцать минут. С нами или без нас.
Все кинулись собирать вещи.
Дерек заметил, как Монк отозвал Грея в сторону.
– Я недавно разговаривал с Пейнтером. Он хочет, чтобы мы с Илеарой оставались в Каире и сотрудничали с ребятами из НАМРУ-3.
– То есть ты должен стать глазами и ушами «Сигмы» в центре эпидемии.
– Пейнтера волнует и политическая нестабильность. Религиозные группы словно взбесились. Некоторые объявили происходящее апокалипсисом. Этот регион и без того пороховая бочка, а тут еще всякие пламенные демагоги масла подливают…
– Значит, готовь каску и брандспойт.
– Ты просто завидуешь. – Монк похлопал напарника по плечу.
– Чему?
– У меня тут хоть кондиционер будет.
Их прервала Сейхан:
– Монк, Пейнтер не говорил тебе, опознали ли убийцу, которая напала на нас в Ашвелле?
Дерек навострил уши. Его тоже волновали неведомые убийцы, разгуливающие на свободе.
– Они с Кэт пока над этим работают. – Монк покачал головой. – Поверь, Пейнтер сам очень заинтересован отыскать твою татуированную даму. Она – единственная ниточка к местонахождению Сафии аль-Мааз.
Сейхан злобно сверкнула глазами.
– Тогда ему лучше найти гадину раньше, чем ее найду я.
Валя Михайлова опустила бинокль на подоконник и проводила глазами С-130 «Геркулес». Он, словно тяжелая птица, выполнил разворот в голубом небе и пошел на юг. Чуть раньше Валя в бинокль проследила за тем, как объекты суетливо загрузились в самолет через заднюю рампу. Нужно было удостовериться, что Джейн Маккейб с ними.
Валя с довольной улыбкой поправила микрофон беспроводной гарнитуры и доложила младшему брату:
– Они вылетели в Хартум.
– Значит, всё по плану, – прошелестел в ухе голос Антона. – В пустыне мы выкрадем профессорскую дочь, не поднимая тревоги. Группа захвата будет ждать тебя в условленном месте.
– Принято.
Валя выслеживала добычу уже два дня. В умении идти по следу ей не было равных – это мастерство она годами оттачивала на тренировках в Гильдии. Спину Вали покрывали рубцы; во избежание наказаний она научилась перевоплощаться в призрачную тень. Бледная кожа и бесцветное лицо этому только способствовали.
Объединив свое мастерство с возможностями нового работодателя, Валя легко проследила весь путь объектов от железнодорожной станции в Ашвелле до отеля в Каире. На каждом этапе она искала способ отделить девушку от ее охранников. Однако тренировки научили Валю еще и терпению. Спешка только добавляла очередной рубец на спину.
Впрочем, сейчас для осторожности была еще одна причина.
Женщина, которая в Ашвелле застала Валю врасплох и грамотно разделалась с ее людьми. Она увидела противницу мельком – через церковный пруд, но по-настоящему узнала ее лишь во время слежки за объектами. Узнала не по внешности, а по повадкам и редкой ловкости. Эта женщина едва не заметила Валю, причем трижды.
Такое было не под силу никому – кроме тех, кто делил с ней прошлое.
Подозрение медленно переросло в ледяную уверенность.
Теперь Валя знала, с кем столкнулась: с темной сестрой, с собственной тенью.
Валя слышала рассказы о женщине, предавшей Гильдию: о полукровке евроазиатского происхождения, одной из лучших наемниц. Из-за ее предательства Валя с братом остались без средств к существованию, на грани гибели; им пришлось затаиться, пока враги зачищали мир от Гильдии.
Валя с братом спаслись. Со временем они даже нашли нового хозяина, но жизнь стала совершенно иной. Так что предательница была в долгу перед Валей – за ее страдания, за ее утрату. Внутри вспыхнула ярость – и вместе с ней приятное возбуждение.
Валя истосковалась по опасному противнику.
Наконец-то!
Она подошла к столу, где лежали ножи, заточенные до остроты бритвы. Валя выбрала самый старый. Он принадлежал ее бабушке, жительнице глухого сибирского села, которая во Вторую мировую воевала с немцами в составе 588-го ночного легкобомбардировочного авиаполка. В это подразделение входили только женщины. Они управляли старыми бипланами По-2 «Кукурузник» конструктора Поликарпова, слишком медленными для дневных полетов. Поэтому женщины-пилоты поднимались в воздух после захода солнца, тихо планировали над нацистскими зенитными установками и сбрасывали бомбы на ничего не подозревающий вражеский лагерь. За смертоносное мастерство и бесстрашие летчиц прозвали «ночными ведьмами».
Валя улыбнулась. Бабулю неспроста потянуло в «ночные ведьмы». Она повертела старый клинок в руках, провела пальцем по черной рукоятке. Ее вырезала в полнолуние из живой сибирской ели сама бабушка. Кинжал назывался
Как оказалось, на беду.
В глухих деревнях процветали суеверия и предубеждения. Несколько неурожайных лет в суровом сибирском климате – и люди начали искать виноватого. На эту роль замечательно подошла вдова с двумя странными бледными детьми. Им пришлось бросить дом и бежать. В конце концов их занесло в Москву без гроша в кармане, и матери осталось лишь одно – пойти в проститутки. Милосердная судьба спасла мать от долгих унижений: через год ее убил клиент. Валя застала его на месте преступления и, обезумев от ярости, проткнула мужчину бабушкиным кинжалом. Так орудие исцеления превратилось в орудие смерти.
Двенадцатилетняя Валя с одиннадцатилетним Антоном очутились на улице, где они озверели и одичали. Потом свирепых альбиносов нашла Гильдия и превратила их ярость в мастерство.
Валя посмотрела в зеркало над столом. Она запудрила свою особую примету, но солнце просвечивало даже сквозь пудру. Брат с сестрой изуродовали себе лицо татуировкой в знак того, что они всегда будут вместе.
Валя горько вздохнула. Антон нашел ей замену.
Она перевела взгляд со своего отражения на
Она мысленно увидела женщину, которая уничтожила Гильдию, которая вышвырнула Валю с братом на улицу, – и вонзила клинок в стол. Затем стала медленно вырезать в дереве новый зарок и пообещала себе освятить этим знаком предательницу.
Закончив, Валя полюбовалась результатом.
– Грей с ребятами благополучно приземлились в Хартуме, – объявила Кэт.
Она вошла в кабинет директора и сразу оценила гору стаканчиков из «Старбакс» на столе.
Пейнтер молча поднял руку, прося подождать; директор сидел, сгорбившись, над толстой папкой. Три настенных экрана у него за спиной показывали разные картинки. Один беззвучно транслировал канал Би-би-си, второй передавал карту с постоянно обновляющимися данными Центра по контролю и профилактике заболеваний, а третий озадачивал. На нем застыло изображение пустого кабинета. Передача шла через веб-камеру. Кэт заинтересованно присмотрелась. Заметила отодвинутое от стола офисное кресло, книжную полку на стене, заголовки книг – на английском и арабском.
Затем в кресло села знакомая фигура. От неожиданности у Кэт перехватило дыхание. Это был ее муж.
Монк заметил Кэт и приблизил лицо к веб-камере.
– Привет, любимая.
Кэт обошла стол Пейнтера, встала поближе к экрану и микрофону.
– Ты где?
Монк огляделся.
– Добрые люди в НАМРУ-3 выделили нам кабинет. Он в подвале, зато рядом с их медицинской библиотекой.
Монк вместе с креслом отъехал в сторону.
– Ты куда?!
– Привет, Кэт. – На экране возникло другое лицо.
Доктор Илеара Кану была одета в короткий медицинский халат, темные волосы скромно убраны под шарф. Под мышкой она зажимала стопку журналов.
– Рада тебя видеть, – улыбнулась подруге Кэт. – Надеюсь, мой муж не слишком докучает?
– Ни капельки. – Подумав, Илеара добавила: – Правда, он сожрал почти все желейные конфетки. А они тут нынче в дефиците.
– Что сказать, – без тени раскаяния пожал плечами Монк. – У меня растущий организм.
– Он и вправду жуткий сладкоежка. – Кэт с огромной нежностью посмотрела на мужа.
– Поэтому я и женился на самой сладкой женщине в мире – на тебе.
– Можешь его стукнуть, – разрешила Кэт.
– Потом, – ответила Илеара. – Вот если, когда я приду назад из библиотеки, конфеток не останется…
Она помахала рукой и исчезла.
Кэт стольким хотела поделиться с Монком, столько ему рассказать! Об их двух дочерях, о том, как сильно она по нему скучает. Он отсутствовал лишь несколько дней, но Кэт уже его не хватало. Скорей бы Монк вернулся – пусть даже для того, чтобы просто посидеть тихонько рядом с ней, когда девочки уснут.
– Я тоже по тебе скучаю, – с неподдельной искренностью произнес он, и улыбка его стала мягче.
Кэт захотела обнять мужа и невольно шагнула вперед, но тут о себе напомнил директор.
Пейнтер отодвинул стул, встал и с мучительной гримасой начал разминать спину. Он провел здесь всю ночь. Его жена Лиза уехала в гости к брату в Калифорнию, и Кроу заявил, что ему нет смысла уходить домой.
Впрочем, Кэт подозревала, что дело тут не в пустом доме, а в душевной тревоге. Сафия аль-Мааз бесследно пропала. Пейнтер не обретет покоя, пока ее не спасут.
Он подошел к Кэт, прикрывая кулаком зевок.
– Монк докладывал обстановку. Потом он…
– …отлучился по неотложному делу, – закончил муж. – Зов природы требует ответа даже в эпицентре пандемии.
– Зов прозвучал очень кстати, – сказал Пейнтер. – Пока Монка не было, мне прислали отчет из московского отделения Интерпола. Не уверен, что толковый, но ты все же посмотри.
– Конечно, – кивнула Кэт.
– Так, ребятки, у вас дела, – встрял Монк. – А у меня через десять минут медицинское совещание в научно-исследовательском управлении. Если будут важные новости, я сообщу.
Он подмигнул Кэт и выключил камеру – правда, сначала набрал полную горсть желейных конфет.
Кэт покачала головой и посмотрела на Пейнтера.
– Что прислали из Москвы?
Скорее всего, отчет имел отношение к татуированной наемнице, которая в прошлом работала на Гильдию, как и Сейхан. Правда, прыгать от радости Кэт не спешила. Она уже сорок восемь часов пыталась вычислить незнакомку – и постоянно заходила в тупик. Сейхан знала о татуированной лишь понаслышке. Та, как и сама она, была известной в Гильдии охотницей-убийцей. Кэт вспомнила, как Сейхан отзывалась о наемнице: «Стоит ей тебя унюхать, и ты труп». Сейхан подозревала, что ее отряд выжил в Ашвелле лишь по одной причине: вмешательство «Сигмы» застало татуированную убийцу врасплох.
Пейнтер извлек из толстой папки лист бумаги и протянул его Кэт.
– Похоже, ты не ошиблась насчет этого символа.
Кэт узнала рисунок. После нападения в Ашвелле Сейхан переслала в штаб-квартиру «Сигмы» набросок татуировки, напоминающей половинку солнца. Темная отметина на лице была единственной конкретной зацепкой для идентификации бледной наемницы. Кэт запустила эту информацию в разные криминальные и полицейские базы, но без толку.
Через двадцать четыре часа бесплодных поисков Кэт решила поэкспериментировать с изображением. Ей пришло в голову, что оно может быть половиной целого. Кэт продублировала рисунок, соединила две части вместе – и получила солнце, которое сейчас ей показывал Пейнтер.
Лучи солнца загибались, образуя что-то вроде колеса. Кэт довольно быстро опознала символ:
Тогда Кэт решила сузить параметры поиска и сосредоточилась на славянских странах. Используя связи в спецслужбах, она вышла на подразделения Интерпола тринадцати государств и попросила их тщательно изучить полицейские рапорты небольших городов – рапорты, которые могли не попасть в главную базу данных Интерпола в Лионе. Для полноты картины Кэт запросила то же и у московского отделения, ведь многие славянские государства раньше входили в социалистический лагерь.
С тех пор прошло еще двадцать четыре часа.
– Получилось? – спросила Кэт. – Есть рапорт о женщине с половиной оберега?
– Нет, – уничтожил Пейнтер робкий проблеск надежды.
– Тогда что?
– Москва нашла одну-единственную запись о молодом
– Зацепиться не за что, директор, – вздохнула Кэт. – Я так и думала, что будут ложные следы: Коловрат сейчас очень популярен у неонацистов. В Интернете сотни фотографий белых расистов, в основном мужчин, с татуировкой Коловрата.
– А с половиной Коловрата? – не сдавался Пейнтер.
Кэт признала, что это действительно странно.
– Взгляни-ка еще сюда. – Кроу достал из папки распечатку полицейской фотографии парня, сделанной крупным планом. Внизу страницы бежали гневные строчки кириллицы: они, должно быть, перечисляли преступления мальчика.
– Знакомо? – Директор постучал по фотографии.
Кэт уставилась на юное лицо без единой морщинки. Кожа парня была удивительно бледной, а волосы – белоснежными. Природа наделила его довольно красивой внешностью – тонкие губы, острый нос. Увы, яркое тату на лице слева все портило, делало черты грубыми и отталкивающими.
Пейнтер поставил палец на слово, написанное кириллицей и обведенное в рамочку.
– Здесь написано «альбинос».
Кэт округлила глаза. Она вспомнила описание призрачной внешности наемницы, которое дала Сейхан.
– Хорошо. Может, тут и правда следует копнуть глубже. Как его зовут?
– Антон Михайлов.
– Я поищу о нем сведения. – Кэт протянула руку за папкой и прочла в глазах Пейнтера тревогу.
Сколько времени еще отпущено Сафии аль-Мааз?
Сафия, снедаемая чувством вины, не решалась смотреть на Рори Маккейба. В шаге от нее сын Гарольда, раздетый до трусов, с трудом натягивал желтый защитный костюм. Сафия старательно отводила глаза – не потому, что стыдилась полуголого Рори, а потому, что стыдилась себя. Правый глаз Рори побагровел и заплыл.
Вчера она попробовала потянуть время. Ей составили жесткое расписание, и Сафия устроила пассивный протест: она симулировала упадок сил, ходила медленно и лишь притворялась, будто читает старые записи профессора Маккейба. На самом деле доктор аль-Мааз изучала окружающую обстановку и обдумывала побег. Вывод, к которому она пришла, был неутешителен.
Базу на острове Элсмир окружали тысячи акров тундры; на северо-западе раскинулось море, покрытое льдинами. Ночью Сафия лежала без сна и все слушала, как стонет и трещит плавучий лед. Этот непрерывный хор, наверное, умолкал лишь мрачной зимой, когда Северный Ледовитый океан вновь замерзал намертво, а солнце на долгие месяцы уходило за горизонт.
Даже если рискнуть бежать через эти застывшие просторы, то там, кроме холода, подстерегали и другие опасности. Сафия видела из окна серовато-белые глыбы, медленно плывущие по черному граниту. Белые медведи. Они бродили по берегу, охотясь на любую живность. Сегодня утром – до того, как Сафию повели работать, – она заметила возле антенной решетки группу людей. Они проверяли кабели, что-то записывали на папках-планшетах. С плеча у каждого рабочего свисала винтовка – наверняка для защиты.
Сафия так и не разобралась, зачем нужен этот стоакровый стальной лес и огромный котлован посредине. Из библиотечного окна можно было разглядеть какую-то конструкцию, торчащую из центра котлована, – не всю, а только верхушку: внушительную серебристую сферу не меньше двадцати шагов в поперечнике.
Сафия как-то спросила о загадочном сооружении у Рори, но тот лишь опустил голову ниже и бросил взгляд на бледного охранника, Антона. Очевидно, эти сведения ей знать не полагалось. Впрочем, молчание Рори Сафию не удивило. Она уже поняла, что рабочие обязанности на станции строго разграничены. Все было построено по принципу служебной необходимости. Технические сотрудники, которых Сафия изредка встречала в коридоре, всегда держались обособленными группами, люди в одной группе носили форму одного цвета – в соответствии с выполняемыми функциями.
Сафия задумчиво посмотрела на свой комбинезон на скамейке. Он был серым, как и комбинезон Рори. По тому, как обходили их стороной остальные сотрудники, как отводили при встрече глаза, сам собой напрашивался вывод о значении этого цвета.
Или, может, лучше сказать –
Рори натянул на голову шлем от защитного костюма, задел заплывший глаз и поморщился от боли. Глаз вчера вечером подбил Антон – просто взял да и ударил ничего не подозревавшего Рори. Тот шлепнулся на пятую точку и от неожиданности даже не охнул. Антон при этом не сводил глаз с Сафии. Говорил он отрывисто; из-за акцента слова звучали напыщенно.
От Сафии явно ждали прилежания.
Сегодня утром она выполнила все, что от нее потребовали: прочла правила безопасной работы в биолаборатории, запомнила их и ответила на проверочные вопросы Антона. На этот раз русский удовлетворенно кивнул.
Одеваясь, Сафия мысленно повторила основные пункты.
Инструкций было много, и Сафия знала, что наказание за любое нарушение падет на голову Рори.
Натягивая шлем, Сафия никак не могла избавиться от страха. Она начала герметизировать костюм и тут же ощутила приступ клаустрофобии. Схватила воздушный шланг, установила его на место. Холодная струя с шипением раздула костюм, и паника немного отступила. Сафия жадно глотнула воздух, почувствовала металлический привкус.
К ней, словно космонавт в скафандре, приковылял Рори.
– Все нормально? – спросил он по радиосвязи.
Сафия закивала – пожалуй, чересчур старательно.
– Точно?
– Да, – пискнула она. Потом ответила тверже: – Я в порядке, Рори. Давай займемся делом.
Сафия не хотела внушать Антону мысли, будто она уклоняется от своих обязанностей. Русский стоял во внешнем тамбуре, сцепив руки за спиной, и прослушивал разговор пленников через наушники.
– Пойдем, – поторопила Сафия.
Рори повел ее в следующие двери. Следом за юношей она пересекла отсек с химическими душевыми и шагнула в лабораторию. Судя по оборудованию вдоль стен, недавно здесь работали другие. Им, видимо, приказали уйти, чтобы оставить Сафию и Рори наедине с предметом исследования.
Высокий транспортный контейнер ждал их. Его содержимое – тоже.
Несмотря на страх, Сафия залюбовалась мумифицированной женщиной на тусклом серебряном троне. Она смотрела во все глаза, подмечала малейшие детали. Голова у женщины была гладкой и лысой; впрочем, вовсе не тление лишило египетскую царицу темных локонов.
Ее побрили.
Волосы на теле также отсутствовали – даже брови.
Сафия зачарованно шагнула ближе.
– Похоже на ритуальную смерть, – шепнула она самой себе, но радио подхватило ее слова и передало дальше.
– Отец думал так же, – произнес Рори. – Он считал, что женщина попала в гробницу живая. Похоже, беднягу заточили и запекли.
– Вряд ли ее заточили. Мне кажется, она вошла сюда добровольно. Смотри, как спокойно она восседает на троне. Не прикована, не связана. Боль наверняка была невыносимой. – Сафия смотрела на кожу мумии, обуглившуюся в местах соприкосновения с серебряным креслом. – И все-таки женщина не покинула раскаленного сиденья.
Вчера Сафии поручили изучить записи профессора Маккейба – точнее, то немногое, что от них осталось. Очевидно, перед побегом Гарольд попытался уничтожить записи, однако преуспел лишь отчасти. Кое-что уцелело – разрозненные обрывки обширного исследования. Теперь Сафии предстояло вновь соткать из этих лоскутков цельное одеяло.
Она шагнула вперед и, обведя взглядом высохшую фигуру, отметила детали, не увиденные издалека. Резные профили на изголовье были шедевром египетского искусства – от полураскрытой пасти льва, застывшего в рыке, до стыдливого изгиба женской щеки.
Однако взгляд Сафии замер на настоящем чуде, открывшемся вблизи.
Кожу женщины покрывали вытатуированные иероглифы. Они сбегали вниз по ее телу, ряд за рядом, от свода черепа до босых ступней.
Сафия сгорала от желания прочесть послание, ей даже стало трудно дышать. Вот оно что… Женщина умерла, чтобы сохранить эту историю навеки.
Сафия вновь посмотрела на безмятежное лицо и шепнула:
– Расскажи мне все.
– Еще след! – крикнул из соседней комнаты Джейсон.
Окно кабинета Кэт выходило на центр связи «Сигмы». Сейчас в темной комнате мерцал единственный монитор, подсвечивая лицо старшего аналитика Джейсона Картера. Он, как и Кэт, раньше служил в военно-морском ведомстве, только был на десять лет ее младше. Она взяла парня в «Сигму» после того, как он взломал сервер Министерства обороны при помощи заурядного смартфона и самодельного планшета. Несмотря на мальчишескую внешность, Джейсон был настоящим гением.
Кэт перешла в соседнюю комнату.
– Показывай.
За последние два часа Джейсон с Кэт обнаруживали следы Антона Михайлова трижды, но все они вели в никуда.
– Зацепка многообещающая, – сообщил Джейсон, нависая над клавиатурой.
– Это уж мне решать. – Голос Кэт прозвучал резковато, и она положила руку ему на плечо. – Прости.
– Да ничего. – Джейсон оглянулся. – Я понимаю, тебе сейчас несладко. Я тут в коридоре директора встретил. Он… ну, напряжен.
– Он встревожен. Как и все.
Джейсон кивнул.
– Надеюсь, это поможет.
Он вывел на экран паспортную фотографию и поместил ее рядом с фотографией
Разглядывая фото на паспорт, Кэт похвалила себя за предусмотрительность – у мужчины на снимке татуировка отсутствовала.
Кэт сравнила два лица. Они были очень похожи.
– Энтони Васильев, – прочла она в паспорте.
– Энтони… Антон. – Джейсон вскинул бровь. – Наверняка не просто совпадение. В общем, я пробил этого Васильева. Нашел вот что. – Он вывел на экран новое фото.
То была учетная карточка сотрудника.
Кэт склонилась к экрану и разобрала название компании:
– «Клифф энерджи».
– В личном деле Энтони написано, что он – начальник охраны научно-исследовательской станции «Аврора», в Арктике.
Может, Кэт ошиблась? Наверное, схожесть лиц и имен случайны. Международный концерн «Клифф энерджи» имел сотни патентов в области энергетики, его интересы затрагивали самые разные сферы. Генеральный директор компании, Саймон Хартнелл, рано добился успеха и сколотил на технологиях миллиардное состояние. Хартнелл постоянно открывал новые горизонты в использовании геотермальной энергии, энергии ветра и солнца. Вдобавок если другие промышленные магнаты покупали баскетбольные команды или вели гламурную жизнь, то Саймон Хартнелл был филантропом и жертвовал миллионы на благотворительность, особенно в Африке.
– Если это и вправду Антон Михайлов, – сказала Кэт, – то у его фальшивой личности должна быть безупречная биография. Иначе Энтони Васильев не прошел бы проверку в такой компании. «Клифф энерджи» ведет множество правительственных заказов, в том числе и работает с УППОНИР. Наверное, Васильев – не наш парень.
Вместо ответа Джейсон вызвал на экран медицинскую карточку Энтони Васильева.
– Как ты получил доступ?.. – Кэт покачала головой. – Ладно, мне лучше не знать. Зачем нам медкарта?
– Васильеву регулярно выписывают нитизинон. – Джейсон ткнул в нужную строчку.
– И что?
Он открыл страницу Национальных институтов здоровья и зачитал:
– Нитизиноном лечат «окулокутанный альбинизм типа 1-бэ, генетическое нарушение обмена тирозина – аминокислоты, участвующей в выработке пигмента кожи и глаз». – Джейсон посмотрел на Кэт. – Другими словами, Энтони Васильев – альбинос.
Кэт резко выпрямилась.
– Точно наш, – сказал Джейсон. – Но это еще не всё.
– Ты нашел другие доказательства?
– Лучше. – Джейсон вновь что-то напечатал, затем откинулся назад, вытянул руки и захрустел костяшками пальцев. – У него есть сестра.
На экране возникла еще одна карточка сотрудника «Клифф энерджи». С фото смотрела строгая женщина с очень бледным лицом и белыми волосами. Тату у нее тоже не было, но черное солнце вполне мог скрыть толстый слой грима.
– Ее зовут Велма Васильева, – сообщил Джейсон. – Думаю, что имя такое же фальшивое, как и у брата.
Кэт вгляделась в снимок и ощутила охотничий азарт.
– Отошли фото на телефон Сейхан, – приказала она. – Пусть опознает. Затем передай ориентировку на паспортный контроль во все страны Евросоюза и в Северную Африку. Я хочу знать, не посещала ли Велма Васильева недавно Великобританию. А если посещала, то где она сейчас.
Джейсон кивнул и вернулся к компьютеру.
Даже если Сейхан не подтвердит личность Васильевой, все равно отряду Грея лучше быть начеку.
Кэт пошла делиться новостями с Пейнтером, но по дороге отдала Джейсону еще одно распоряжение:
– Пока меня не будет, добудь все, что сможешь, про арктическую станцию, где работает брат.
– Сделаю.
Кэт решительно зашагала к директору. Внутри у нее бурлил адреналин. Дверь в кабинет была приоткрыта, но Пейнтер с кем-то разговаривал.
– Сэр? – Кэт постучала.
Кроу сидел на краю стола и смотрел в настенный монитор.
– Входи, Кэт, – махнул он.
– Отлично, – поддержал его еще один голос. – Вот теперь вечеринка удалась.
Кэт вновь увидела на экране физиономию мужа. Видимо, совещание в научно-исследовательском управлении НАМРУ-3 закончилось и Монк вводил директора в курс дела.
Муж улыбнулся, и этого хватило, чтобы приглушить ее нетерпение.
– Привет, красавица.
– Сам привет.
– Милая, что такое? – Монк прищурил левый глаз. Он всегда легко угадывал ее настроение.
– Мы вычислили женщину, которая напала в Ашвелле на Сейхан с ребятами. Возможно, эта наемница причастна и к похищению доктора аль-Мааз.
Кроу подался к Кэт.
– Рассказывай.
Она стала излагать. Пейнтер с Монком время от времени задавали вопросы. Когда Кэт закончила, сомнение в глазах Пейнтера переросло в уверенность.
– Молодец, – похвалил он.
Кэт не могла приписать все заслуги себе.
– Основную часть работы выполнил Джейсон Картер.
Директор, кивнув, задумчиво потеребил нижнюю губу.
– Не важно, кто что сделал, – заявил Монк. – Главное, вы попали в яблочко.
– Я знаю эту арктическую станцию. – Пейнтер обошел вокруг стола. – Точнее, слышал о ней.
– Откуда? – удивилась Кэт.
– Ее частично финансирует УППОНИР.
– Серьезно? – хмыкнул с экрана Монк. – Зачем?
– Нелестная реклама, – загадочно ответил директор, сел в кресло и начал печатать на компьютере. – В две тысячи четырнадцатом году ВВС США закрыли свой проект ХААРП на Аляске. ХААРП – это программа исследования полярных сияний высокочастотным воздействием. Финансировало ее УППОНИР. Программа исследовала земную ионосферу – слой плазмы, окружающей нашу планету на высоте в сотни миль; слой этот крайне важен для спутниковой и радиосвязи. Ученые посылали в небо высокочастотные сигналы с наземных антенн, анализировали результаты и искали способы усовершенствовать коммуникационные линии наших подлодок. Параллельно проводили и бесчисленное множество других испытаний. К примеру, в одном эксперименте сигнал отражали от Луны.
– Зачем? – не понял Монк. – Взорвать ее хотели?
Кэт хмыкнула, но Пейнтер отнесся к его словам серьезно.
– Нет. Хотя это еще не самое бредовое обвинение в адрес ХААРП. Стоило общественности прознать о далекой приарктической базе, которая посылает в небо невидимые лучи, и на программу начались нападки. Как только ее не называли! Космическое оружие, устройство контроля над сознанием, аппаратура для воздействия на погоду… ХААРП приписали даже японское землетрясение две тысячи одиннадцатого года.
– В общем, сплошная нелестная реклама, – заключила Кэт.
– От которой программа так и не отмылась.
– При чем же здесь станция «Аврора»? – полюбопытствовал Монк.
– Станция «Аврора» – по сути, возрожденная программа ХААРП, только еще масштабней. Антенная решетка «Авроры» в десять раз больше, а техническое оснащение даст фору любым новейшим технологиям. Поскольку станция принадлежит частному концерну, а не военному ведомству, она привлекает меньше внимания; да и расположена «Аврора» на краю света. Поэтому УППОНИР негласно финансирует часть программы – продолжает эксперименты ХААРП вдали от любопытных глаз.
Кэт понимала интерес Пейнтера к данному проекту. До своего директорства Кроу специализировался в «Сигме» на высоких технологиях – на любых устройствах, имеющих кнопку «вкл./выкл.». Он не только получил докторскую степень в области электронной инженерии, но и запатентовал несколько изобретений.
Пейнтер переключил изображение на настенный монитор у себя за спиной. На нем возник знакомый логотип корпорации, которой принадлежала станция «Аврора», – он представлял собой опрокидывающееся яйцо, покрытое научными символами.
– Эта картинка демонстрирует все, что нужно знать о компании и ее генеральном директоре Саймоне Хартнелле, – сообщил Пейнтер. – Более того, именно участие Хартнелла в программе защитило ее от дальнейших нападок общественности.
– Почему? – удивился Монк.
– Благотворительная деятельность создала ему безупречную репутацию. К тому же все используют разработки Хартнелла: от быстрых беспроводных зарядных устройств до мощных аккумуляторных батарей. Человека с таким добрым именем никто не обвиняет в строительстве установки по контролю сознания.
– А как понимать «эта картинка демонстрирует все, что нужно знать о Хартнелле»? – Монк наморщил лоб.
– Она символизирует яйцо Колумба.
– Что за яйцо Колумба? – спросил Монк.
– По преданию, Колумб как-то заявил, будто он сумеет установить яйцо вертикально, и предложил своим критикам сделать то же самое. Никто не смог. Тогда Колумб стукнул яйцо с одного конца – сделал его плоским. И разумеется, яйцо стояло.
– Другими словами, Колумб сплутовал, – подытожил Монк.
– Это, между прочим, история про творческую изобретательность, нешаблонное мышление и решение неразрешимых с виду задач, – грозно поведала мужу Кэт.
– Что прекрасно описывает философию Саймона Хартнелла, – сказал Пейнтер. – Однако логотип несет еще один смысл. Хартнелл считает себя интеллектуальным наследником изобретателя Николы Теслы. Он, можно сказать, боготворит Теслу.
– А яйцо тут при чем? – Монк махнул в сторону логотипа.
– На Всемирной выставке тысяча восемьсот девяносто третьего года Тесла решил повторить достижение Колумба, только на этот раз при помощи науки. Он поместил медное яйцо во вращающееся магнитное поле. Яйцо крутилось, а гироскопические силы удерживали его в вертикальном положении. Таким образом Тесла выиграл Колумбово пари многовековой давности.
– И без плутовства, – с уважением добавил Монк.
– Колумб не… – Кэт сдалась и махнула Пейнтеру. – Чем именно занимается «Клифф энерджи» на своей шикарной арктической базе?
– Ведет множество новых проектов. Например, наносит на карту смещение северного магнитного полюса. Или тестирует облака плазмы в верхних слоях атмосферы. Но основной упор делается на изучение климатических изменений. При помощи сверхдлинных волн – такие обычно используют для связи с подлодками – «Аврора» контролирует толщину арктического пакового льда.
– На севере стало слишком много промышленности, – обеспокоенно произнесла Кэт.
– И много поводов для политических разногласий, – кивнул Пейнтер. – Льды тают, становятся доступны несметные залежи ископаемых. Канада, Россия, Дания – все хотят соблюсти свои интересы. Рано или поздно кто-нибудь кого-нибудь спровоцирует.
В дверь нетерпеливо постучали, и в кабинет влетел Джейсон Картер.
– Я кое-что нашел!
Пейнтер посторонился, пропуская Джейсона к своему компьютеру. Парень был явно взбудоражен.
Он заговорил, не отрывая глаз от монитора:
– Кэт попросила информацию по арктической базе. Тот регион весь под наблюдением. Военные спутники, метеорологические станции. Беспилотники канадской программы «Северный дозор» – в воздухе, на льду, под водой; канадцы отслеживают транспортный поток, блюдут свои интересы. В Арктике скоро белый медведь спокойно пукнуть не сможет – обязательно какой-нибудь сейсмический датчик сработает.
– Джейсон… – предостерегла Кэт.
– Знаю-знаю. Еще секундочку.
Пейнтер с Кэт переглянулись: выступление Джейсона удивительно вписалось в их прерванную беседу.
– Вот я и подумал: почему бы не воспользоваться плодами этих наблюдений? В общем, я запустил поисковый протокол вокруг станции «Аврора» – меня интересовали первые двадцать четыре часа после похищения доктора аль-Мааз.
Пейнтер сжал кулак.
– И вот что я нашел на спутнике Норвежского полярного института.
Джейсон вывел на третий настенный монитор видеоролик. Изображение было зернистое – вид сверху на стоящий вертолет. Черную каменную землю местами покрывал снег. Винт вертолета вращался, вокруг суетились маленькие фигурки. Затем несколько человек вытащили из грузового отсека крытые носилки и поспешили к зданиям-коробочкам.
Джейсон посмотрел на Пейнтера.
– Я не сумел разглядеть, кого именно переносили. Но станция расположена на краю света. Странно, что какого-то больного эвакуируют не
Пейнтер вспомнил стрелы с транквилизатором в груди у Сафии, ее изумленное лицо; руку, протянутую к нему в безмолвной мольбе о помощи.
– Что скажете? – спросил Джейсон.
Ярость, тлевшая внутри Кроу уже несколько дней, вдруг вспыхнула. Горло стиснуло, поле зрения сузилось. Он не мог говорить. Только смотрел на экран, где вновь пошел видеоролик. Носилки исчезли в здании.
– Сэр? – позвала Кэт.
– Я еду туда, – коротко бросил Пейнтер; челюсти у него почти не разжимались.
– У нас есть, кого…
– Поеду я.
Он встал спиной к монитору и посмотрел на коллег. Глубоко вдохнул. Лицо его осталось каменным.
– УППОНИР вкладывает в станцию «Аврора» немалые средства. Самое время навестить ее с проверкой.
Кэт задумчиво смотрела на директора, мысленно взвешивала преимущества его плана.
– Генерал Меткалф наверняка сможет организовать такое прикрытие, – сообщила она.
– Чтобы оно сошло за правду, нужен человек с хорошей технической подготовкой.
– То есть вы.
Кэт взглянула на Монка. Они оба явно переживали из-за личной заинтересованности Пейнтера в этом деле. Наконец Коккалис легонько кивнул жене, и та вновь посмотрела на Кроу.
– Значит, я еду с вами.
– Я бы лучше…
Теперь она перебила своего начальника:
– Едете вы, еду и я. – Кэт махнула в сторону Джейсона. – Картер тут справится. В случае чего Монк подстрахует из Египта.
– Без проблем, сэр, – подтвердил Коккалис.
Пейнтер понимал: если он хочет спасти Сафию, без Кэт не обойтись. Может, он и был директором «Сигмы», но настоящим кукловодом отряда чаще выступала Кэт.
Кроу кивнул.
– Захвати с собой парку.
Солнце клонилось к горизонту, а Грей стоял у истоков цивилизации.
Здесь, на узкой косе между двух рек, зеленел парк. Слева неспешно тек Белый Нил – мутный от поднятого со дна мергеля, давшего реке название. Справа бежал Голубой Нил – почти черный и не такой широкий.
Однако взгляд Грея приковывало то, что лежало впереди.
Два притока сплетались вместе, смешивали воды и образовывали живительную артерию здешних земель – Нил.
Река змеилась на север, к Египту. Грей проследил за ней взглядом – и будто выпал из времени. Земля, неподвластная старению… Настойчивые призывы к вечерней молитве, летящие над Хартумом, только усиливали ощущение вечности. В сумеречном небе висел серп луны, мерцал в темной воде множеством серебристых рожков-отражений.
Подошла Сейхан, обняла Грея. Он вспомнил предложение, сделанное ею в Каире: бросить все, сбежать. Здесь, в безвременье, эта тяга проступила еще острее.
Сейхан вздохнула. Она, наверное, мечтала о том же, но понимала, что это невозможно – по крайней мере, сейчас.
– Ковальски звонил, – сказала Сейхан, возвращая Грея в настоящее. – Возвращается. Будет минут через десять.
Пейнтер и Кэт организовали отряду Грея транспортное средство, достаточно крепкое для езды по пустыне. Ковальски отправился его забрать – и заодно сделать запас провизии, воды и топлива. Там, куда лежал дальнейший путь путешественников, их никто не ждал.
Недавно Сейхан показала Грею фото, полученное от Кэт. Со снимка смотрела женщина с белыми волосами и ледяным взглядом. В Ашвелле Сейхан видела наемницу лишь мельком, поэтому сейчас не знала точно – она это или нет. Однако после той стычки Сейхан постоянно оставалась начеку, глаза ее все время шарили по сторонам. А ведь вспугнуть Сейхан мог только очень опасный противник.
Сверху, за спиной у Грея, прозвенел рассыпчатый смех.
Пирс обернулся. Совсем рядом работало невысокое колесо обозрения – аттракцион в небольшом луна-парке. За свое местоположение парк получил название аль-Могран, слияние.
Грей смотрел, как Дерек и Джейн описывают на колесе круг за кругом: головы склонены друг к другу, на лицах улыбки. Пусть и не самое интеллектуальное времяпрепровождение, зато, наверное, сейчас самое лучшее.
Отряд Грея прилетел в Хартум два часа назад. Жара стояла невыносимая. Выезжать решили после заката, когда температура в пустыне упадет. Первая цель путешествия лежала в семидесяти милях к югу отсюда, в деревушке Руфаа – там жила семья, нашедшая профессора Маккейба. Сейчас кочевники находились в карантине, поскольку они контактировали с больным профессором, но один их родственник обещал послужить проводником и отвести Грея с друзьями в пустыню.
Колесо обозрения остановилось, и пассажиры начали высаживаться. Сейхан встала неподалеку, настороженно изучая темнеющий парк.
Грей подошел к Дереку с Джейн. Они выглядели спокойней и даже моложе на несколько лет. Дерек помог Джейн выбраться из колеса, задержав ее руку в своей чуть дольше необходимого.
– Здо́рово, – поделилась впечатлением Джейн. – Видно далеко вокруг.
Дерек кивнул.
– Я хотел посмотреть на строительство плотины, с которой начались наши беды. Но это очень далеко, миль сто к северо-востоку.
Грей знал, о чем толкует Рэнкин. Именно от будущей плотины на шестом пороге Нила экспедиция профессора Маккейба вышла два года назад в свое роковое путешествие. Группа исчезла в труднопроходимой местности: полуразрушенные скалы, песчаные бури, высокие дюны… тысячи квадратных миль неуютного, безлюдного пейзажа.
– Ковальски вот-вот вернется, – поторопил Грей свой отряд. – Пойдемте на улицу.
Джейн на ходу бросила взгляд назад, на серебристое слияние двух рек.
– Я столько читала об этих местах, но увидеть вот так, своими глазами… – На лице ее застыло детское восхищение.
Грей сразу вспомнил, как она молода, – всего двадцать один год. Миссис Маккейб, несомненно, была умна, однако образование она получала в классных комнатах да библиотеках, в экспедициях почти не участвовала. Тем не менее держалась Джейн молодцом.
Пирс пристроился рядом с ней.
– Коль скоро мы пойдем по стопам вашего отца, нам не мешало бы понять его теорию. Вы говорили, что другие археологи называли его взгляды на Исход спорными.
– Не только археологи, но и еврейские раввины. – Джейн смотрела под ноги; ей явно было не очень приятно это обсуждать. – Многие считают историю Моисея аллегорией, а не историей. Их мнение основано на том, что в Книге Исхода упоминается фараон Рамсес Великий, реально существовавшая личность. А поскольку нет никаких археологических доказательств того, что в период его царствования разразилась эпидемия или произошло восстание рабов, то история Моисея – выдумка.
– Коротко и ясно. Какова же версия вашего отца?
– Он и несколько его коллег исследовали Книгу Исхода на предмет разночтений имени
– Что это дает?
– Дает свободу искать доказательства Исхода где угодно, а не привязываться только к царствованию Рамсеса Великого.
– Понятно. Ну и как, помогла эта свобода вашему отцу с коллегами? Нашли они что-нибудь?
– Они нашли
– То есть ваш отец считал, что Исход произошел в другую эпоху?
– Это называется новая хронология. Отец мечтал отыскать доказательства великих бедствий того времени и тем самым подтвердить свою теорию.
Джейн вздохнула. Ей определенно не хотелось продолжать разговор.
Впрочем, отряд уже покинул парк и вышел на улицу.
Ковальски их опередил. У обочины стоял большой грузовик, тяжело урча, словно запыхавшись. Это был переоборудованный темно-зеленый «Мерседес Унимог», настоящий зверь на четырех колесах. Широкорамная двойная кабина с небольшой откидной кроватью сзади, высокие шины с агрессивным рисунком протектора; автомобиль, которому по зубам самая пересеченная местность. На тот случай, если «Унимог» вдруг застрянет, его оборудовали лебедкой-самовытаскивателем на переднем бампере.
Ковальски сидел за рулем, высунув локоть в открытое окно, и пускал сигарный дым.
– Вот это грузовик! – пророкотал здоровяк и похлопал дверцу снаружи.
Грей понимал восхищение Ковальски. Они с автомобилем подходили друг другу идеально: оба медленные, громкие и грубоватые.
Сейхан велела всем загружаться, сама же осталась наблюдать за улицей.
– Порядок? – спросил у нее Пирс.
– Пока – да.
Дерек на заднем сиденье грузовика работал на «Айпэде».
Через сорок пять минут поездки на юг по двухполосной дороге, повторяющей изгибы Голубого Нила, Рэнкин потерял интерес к видам за окном. Отряд оставил яркие огни Хартума далеко позади и пустился в путешествие назад во времени. Окружающий пейзаж не менялся столетиями: темные пашни, оросительные каналы, пальмовые рощицы, громадные туши ленивых азиатских буйволов, редкие лачуги из глинобитного кирпича.
Голубой Нил был лишь слабой тенью того могучего потока, который стремил свои воды на север через Египет и дарил плодородие его землям. Здешняя река не могла похвастать подобными щедротами. Возделанные поля и посевы не убегали от нее вширь, а жались поближе к укрощенному руслу.
Вдалеке Дерек видел озаренные серебристым лунным светом низкие холмы, бесплодные и пустые. Они походили на согбенных стариков-попрошаек, умирающих от жажды. За холмами на тысячи миль тянулась выжженная солнцем пустыня.
Чтобы ее пересечь, нужен был план.
Вот Дерек сейчас и работал – корректировал и шлифовал то, что члены отряда обсуждали раньше. По прибытии в поселок Руфаа они рассчитывали выехать в пустыню – туда, где нашли профессора. Дальнейшее пока терялось в тумане. Однако у Дерека имелась идея.
Рядом шевельнулась Джейн. Урчание двигателя, покачивание автомобиля и напряжение последних дней ее убаюкали.
– Что ты делаешь? – спросила она, подавляя зевоту.
Планшет подсвечивал лицо Джейн мягким светом. Девушка заглянула в экран, и Дерек залюбовался изящным изгибом ее ресниц.
Он прочистил горло.
– Составляю наш маршрут. А может, просто льщу себе.
– Покажи. – Джейн припала к его плечу.
Дерек с удивлением понял, что ему не терпится все ей рассказать. К тому же не мешало еще раз проверить ход собственных мыслей.
– Нам известно, что твой отец вышел в поисковую экспедицию от шестого порога Нила и объявился вновь лишь через два года в сотнях миль к югу, неподалеку от селения Руфаа. К сожалению, никто не знает, где профессор Маккейб был это время или какими дорогами бродила экспедиция по непроходимой пустыне. Но благодаря подсказке, зашифрованной в ливингстоновском рисунке скарабея, теперь у нас возникла догадка, куда именно хотел попасть твой отец.
Дерек повернул «Айпад», чтобы Джейн было удобнее смотреть.
– Я взял спутниковую карту региона и провел линию через два притока Нила – в том месте, где Ливингстон разделил реку между двумя крыльями скарабея.
Он показал результат.
– Потом я соединил пунктиром шестой порог, откуда твой отец вышел, с селением Руфаа, куда он пришел. – Рэнкин ткнул пальцем в точку пересечения двух линий. – По-моему, отсюда нам и следует начать поиски.
– Гениально, – заключила Джейн и опустила руку ему на колено.
Мнение девушки поддержал еще один человек.
– Согласен, – сообщил Грей с другой стороны заднего сиденья.
Щеки у Дерека вспыхнули. Он не знал, что коммандер слушает разговор.
– Спасибо.
– Можно посмотреть? – Пирс протянул руку.
Дерек передал ему «Айпад», и Грей стал показывать карту Сейхан и Ковальски, сидящим впереди.
Похвала Сейхан была более сдержанной:
– Все лучше, чем бесцельно колесить по пустыне.
– Впереди огни, – сообщил Ковальски, который вел машину.
Грей сверился с картой на своем спутниковом телефоне.
– Наверное, Руфаа.
Джейн убрала руку с колена Дерека и напряженно застыла. Он понимал причину ее тревоги. Отец Джейн умер в попытке достичь Руфаа.
– Все будет хорошо, – мягко произнес Рэнкин.
Он надеялся, что это правда.
Джейн ожидала увидеть горстку лачуг за соломенными стенами, а Руфаа оказался приличным городком в излучине Нила.
– Тут и заблудиться можно, – прокомментировал Дерек.
Джейн согласно кивнула.
Грунтовые дороги превращали город в настоящий лабиринт из прямоугольных домов с плоскими крышами, узких проулков и обнесенных стеной двориков. Здесь всё возводили из глинобитного кирпича, постройки выглядели совершенно одинаково, и это сбивало с толку. Единственным ориентиром служила мечеть – ее белый минарет сиял, точно маяк.
Джейн знала, что племя руфаа, давшее имя городку, было арабского происхождения и исповедовало суннитское течение ислама. Многие руфаа имели корни здесь, но жизнь вели кочевую. Семья, нашедшая отца профессора, как и прочие руфаа, входила в конфедерацию племен джаали; племена эти по-прежнему бродили по пустыне, как и тысячи лет назад, и считали себя потомками Абу Талиба, дяди пророка Мухаммеда.
На окраине городка грузовик сбросил скорость и медленно пополз вперед. С обочины на него таращилась детвора, из-под колес выскакивали козы и с раздраженным блеянием кидались врассыпную. Наконец на дорогу шагнула худенькая фигурка и помахала гостям рукой.
– Тот самый парень? – спросил Ковальски.
– Похоже, – ответил Грей. – Нас обещали ждать.
Грузовик остановился. Провожатый подскочил к открытому окну со стороны Ковальски. Все увидели паренька лет шестнадцати с шоколадной кожей. Он был в спортивной футболке в лиловую клетку, бежевых шортах и сандалиях.
– Я – Ахмад. Приветствую.
Ковальски глянул назад, на Грея. Тот кивнул – видимо, узнал имя.
– Я веду вас к моей семье. Мы кушать. – Парень изобразил, будто кладет что-то в рот. – Потом ехать. Да?
– Я бы поел, – пожал плечами Ковальски.
Ахмад ткнул пальцем в утрамбованную обочину.
– Ставить грузовик. Идти недалеко. – Заметив встревоженные взгляды гостей, он добавил: – Тут спокойно. Не переживать.
– Я лучше останусь у машины, – хмуро заявила Сейхан.
Грей кивнул и приказал Ковальски припарковать грузовик. Как только двигатель чихнул в последний раз, Грей выбрался наружу и приладил наушник в ухо.
– Сейхан, будут проблемы – сообщай.
Обеспокоенная Джейн вылезла следом за Дереком и, не сводя глаз с парня, спросила:
– Думаешь, ему можно доверять?
– Учитывая, что он поведет нас в глубь Суданской пустыни?
Ахмад зашагал в сторону основного поселения, но сперва пронзительно свистнул. Откуда-то из сумрака выскочила собака – поджарая, с торчащими ребрами – и пристроилась рядом с парнем, неистово виляя хвостом.
– Хорошая девочка, – гордо поведал Ахмад.
– Как ее зовут? – Джейн дала собаке обнюхать руку.
Парень обрадовался интересу Джейн, улыбка его стала шире.
– Анджинг.
Джейн, которая немного знала суданский диалект, озадаченно свела брови.
– Что это значит? – полюбопытствовал Ковальски.
– Это значит «собака».
– А что, нормально. – Здоровяк пожал плечами.
Дерек догнал Джейн, пошел рядом.
– По-моему, песик Ахмада – гиеновая собака. Ну, или помесь, – сказал он.
Джейн посмотрела на зверя с бо́льшим уважением. Она слышала рассказы об этих знаменитых стайных охотниках. Девушка припомнила, как предложила собаке обнюхать ладонь.
Ахмад почти бежал, с трудом сдерживая возбуждение. Он говорил и говорил без умолку, изображая опытного экскурсовода.
– Там. – Парень ткнул в сторону приземистого зеленого сооружения с куполом. – Могила шейха Тана. Очень важный. Вон тот угол. Мужчина один раз съел козу сам. – Ахмад глянул на гостей. – Правда.
Эта информация произвела впечатление только на Ковальски.
Наконец они дошли до арочной подворотни, ведущей во внутренний дворик. Нырнув в арку, Джейн вдохнула аромат пекущегося хлеба и внезапно поняла, что проголодалась. Аппетитный запах и шипение гриля поманили ее вперед. Навстречу вышли мужчины и женщины в халатах, они поприветствовали гостей, словно добрых друзей. Были тут и босоногие дети – кто-то держался позади взрослых, кто-то застенчиво стоял в дверях.
Ахмад отбежал к привязанному ослику, быстро обнял его за толстую шею и представил гостям:
– Калде.
Ковальски выжидательно посмотрел на Джейн.
– Это значит «осел», – перевела она.
Здоровяк покачал головой.
– Не пойму. У парнишки отсутствует воображение или он пытается научить нас своему языку?
Гости представились. Когда назвали имя Джейн, на лицах хозяев проступила скорбь – они поняли, чья это дочь. Каждый из них, склонив голову, по очереди подошел к девушке и выразил ей соболезнования. Ее тронуло столь искреннее сопереживание, к глазам подступили слезы, и она отвернулась.
Рядом стоял Дерек. Джейн прильнула к нему.
– Прости. Сама не знаю, что со мной.
Он обнял ее за плечи.
– У тебя горе. Оно застает нас врасплох в самый неожиданный момент.
Девушка немного помолчала, приходя в себя.
– Все, успокоилась. Нельзя проявлять неуважение.
Быстро накрыли стол – прямо под открытым небом. Гостей ждал настоящий пир из суданских кушаний: острое жаркое, благоухающее пряностями и мясным соком, густая каша из сорго, блюда с финиками, гора морковно-йогуртового салата и высокие стопки лепешек, которыми полагалось зачерпывать эти вкусности.
Все набросились на угощение, а Грей завел беседу со старцем, бегло говорившим по-английски, – хотел побольше разузнать о том, куда им предстояло ехать.
Джейн смаковала еду, благодарила женщин за гостеприимство, угощала кусочком бараньей печенки Анджинг, которую привечали за столом не менее радушно, чем гостей. Насыщение пришло быстро, и девушка расслабленно откинулась назад. По зубчатым стенам вокруг двора мерцали огоньки, но они меркли на фоне звездной россыпи над головой.
Джейн ощущала спокойствие и умиротворение.
Сейхан распласталась на крыше заброшенного дома в квартале от пустыря, где стоял «Унимог». Через десять минут после ухода отряда она разыграла целый спектакль: выпрыгнула из грузовика, приложила ладонь к уху, изображая радиовызов, выждала несколько секунд, затем «ответила»:
– Поняла. Здесь все тихо. Сейчас буду.
Сейхан подхватила рюкзак и зашагала в ту сторону, куда и остальные, – якобы пошла к своим. Через несколько кварталов она убедилась, что за ней никто не следит, повернула назад и залезла на крышу дома, откуда хорошо просматривался одинокий грузовик.
И стала ждать, клюнет ли кто-нибудь на приманку.
Грузовик мог привлечь незадачливого воришку из местных, но жулики Сейхан не интересовали. Ахмад был уверен, что «Унимогу» здесь ничто не грозит. Сейхан знала, что в подобных селениях обычно существуют строгие законы чести. Воровать у чужаков можно, но если гость под защитой местной семьи, то он неприкасаем.
Словом, прошло уже сорок минут, а к машине так никто и не приблизился…
Из темноты справа вынырнул человек. На нем была джалабия – белая туника до щиколоток, с длинными рукавами и без воротника, – и тюрбан, тоже белый. Такой наряд носили многие местные мужчины – светлый цвет и свободный покрой помогали сохранять прохладу, – поэтому в появлении незнакомца ничего неожиданного не было. Шел он в сторону «Унимога» совершенно спокойно, обычным шагом: похоже, с любопытством рассматривал внушительный грузовик.
Однако в голове у Сейхан отчего-то зазвенели тревожные колокольчики. Мужчина глянул вправо, затем влево и целиком сосредоточил внимание на машине. В руке он что-то держал, но предмет скрывали складки одежды.
Сейхан подождала, пока незнакомец выйдет на открытое пространство и уже не сможет юркнуть в тесный лабиринт улочек. Удовлетворенная, она бесшумно скатилась с плоской крыши, спрыгнула на утоптанную землю с другой стороны дома, обежала его, пригнувшись, и зашла к чужаку сзади, на всякий случай достав «ЗИГ-Зауэр». Вблизи стало видно, что незнакомец безоружен. Однако что у него в руке?! Не разобрать. Нервы у Сейхан звенели. Она даже подумывала выстрелить ему в спину.
Хладнокровное убийство невинного человека не поможет завоевать расположение местных. Сейхан сделала к мужчине шаг. Еще. Хотя она не потревожила ни единой песчинки и задержала дыхание, незнакомца что-то насторожило.
Он развернулся, на темном лице вспыхнули глаза. Жесткий взгляд обжег холодом.
Сейхан сразу поняла, что перед ней не обычный воришка. Она выстрелила, но противник нырнул в сторону, перекатился через плечо, вскочил на ноги – и, не мешкая ни секунды, рванул прочь.
Сейхан помчалась следом, держа его на прицеле. Стрелять она не рискнула – незнакомец побежал вдоль дома, за окнами которого светилась жизнь. Не хватало еще попасть в кого-нибудь внутри.
Противник воспользовался заминкой и юркнул в узкий переулок, ведущий в глубь селения. Когда Сейхан подоспела к переулку, незнакомец уже исчез. В этом извилистом темном лабиринте можно было легко попасть в засаду, поэтому преследовать дальше Сейхан не стала.
Она коснулась ларингофона и вызвала по рации Грея. Решение созрело быстро.
– Пора ехать, – сказала Сейхан.
Объяснений он не потребовал. Ему хватило ее тона.
Спустя три минуты отряд явился к «Унимогу». Грей крепко сжимал «ЗИГ-Зауэр», охраняя Дерека с Джейн. Замыкал шествие Ковальски с дробовиком на плече.
Коммандер перехватил взгляд Сейхан. Та кивнула, что все чисто, махнула рукой – мол, в грузовик, быстро!
Лишь тогда Пирс спросил:
– Что случилось?
Сейхан рассказала.
– Может, это был обычный вор? – предположил он.
Она припомнила глаза незнакомца, его движения.
– Нет, не вор.
Грей поверил ей на слово.
Внезапно из переулка кто-то выскочил, рванул к ним. Ахмад!..
– Подождать! Я с вами! – прокричал он.
Грей явно не хотел подвергать юношу опасности, однако Сейхан напомнила:
– Нам нужен человек, знающий пустыню.
– Я знаю очень хорошо, – кивнул Ахмад.
Пирс вздохнул, словно взвалив на плечи ответственность за жизнь этого мальчика.
– Ладно. Все в машину. Выезжаем.
Ахмад просиял улыбкой и свистнул куда-то в сторону.
Из темноты тут же возникла собака.
Грей воспринял неожиданное пополнение молча: отвернулся и пошел к грузовику.
Ковальски был не столь сдержан.
– Хорошо хоть осла с собой не берет…
До Вали долетел рык грузовика. Объекты уезжали. Громогласный рев прогрохотал по селенью. Она бы сейчас тоже с удовольствием взревела от злости.
Валя укрылась в одном из домов Руфаа, сняла позаимствованную тунику-джалабию, отшвырнула тюрбан, скрывавший белые волосы. Замерла, обнаженная, глубоко задышала. Смывать темно-коричневый грим с лица Валя пока не стала. Он еще пригодится – для образа старухи. В Гильдии их учили маскировке. Бесцветная внешность была, по мнению Вали, чистой доской, на которой можно нарисовать любое лицо.
Два часа назад она прибыла сюда прямо из Хартума и стала поджидать добычу.
Присланная Антоном группа захвата уже дежурила в пустыне, готовя там ловушку. Валя хотела увеличить шансы ребят на успех. Вражеский грузовик был старым, построенным еще в эпоху доспутниковых навигаторов. Поэтому следить за ним дистанционно они не могли, особенно в пустыне. Валя придумала, как решить эту проблему: прикрепить к машине передатчик. Столь простое решение… Так нет же, помешали, прогнали! Проклятая девка…
Единственное достижение сегодняшнего вечера – Валя подслушала имя противницы.
Предательница перестала быть загадкой, таинственной легендой – и превратилась в человека, которого можно убить.
Тем не менее ее нельзя недооценивать.
Валя подошла к двум мертвецам, лежащим в углу комнаты. Горло у обоих было перерезано, кровь впитывалась в сухую землю.
Пожилые хозяева дома. После прибытия в Руфаа Валя, закутанная в паранджу с головы до пят, брела за ними до самого порога, изображая нищенку. Потом вошла внутрь, откинула покрывало и предстала во всей своей бледной красе. Хозяева были потрясены. Валя воспользовалась этим и бесшумно их прикончила. В Африке альбиносов считали существами волшебными, верили, будто их кости приносят удачу. Из-за подобных суеверий детей-альбиносов убивали по всему континенту, а их тела продавали по частям на черном рынке в качестве магического талисмана.
Из ножен на запястье она достала ведьмовской кинжал своей бабки –
Ей стало спокойней, на губы легла слабая улыбка. Скоро такая отметина расцветет на другом человеке – на том, кто по-настоящему ее заслуживает.
– Сейхан… – прошептала Валя.
«Гольфстрим» сделал вираж над водами Баффинова залива, и впереди стала видна цель путешествия. Пейнтер напряг глаза. Остров Элсмир кутался в ледяной туман. Скалистая береговая линия состояла из фьордов, бухточек, каменных завалов и отмелей, покрытых битым сланцем. Кое-где море выбрасывало на берег плоские льдины; сверху они напоминали россыпь игральных карт.
– Не очень-то гостеприимное место, – заметила Кэт.
Она сидела напротив через проход и тоже разглядывала пейзаж в иллюминаторе.
– Тем не менее и тут живут люди, – ответил Пейнтер, который во время полета читал об Элсмире. – Местные охотники заселили остров еще около четырех тысяч лет назад. Позже явились викинги, а за ними, в семнадцатом столетии, – прочие европейцы.
– А теперь – мы, – попробовала разрядить обстановку Кэт.
Пейнтер лишь кивнул. Внутри у него по-прежнему все сжималось от тревоги. В Вашингтоне он не стал терять ни минуты – сразу же согласовал операцию с шефом из УППОНИР, генералом Меткалфом. Тот выразил сомнение в необходимости тысячемильной прогулки за Северный полярный круг, однако Пейнтер настоял на своем. Они с Кэт вылетели на реактивном самолете «Гольфстрим G150». Дозаправились на авиабазе «Туле» – самой северной военной базе США, расположенной на северо-западном побережье Гренландии.
Если у Пейнтера и возникали вопросы насчет важности данного региона, то «Туле» давала на них ответ. На территории базы разместились станция глобальной сети управления спутниками и система раннего обнаружения баллистических ракет. Кроме того, «Туле» служила транзитным авиаузлом для военных и научных форпостов, которые во множестве усеивали Гренландию и окружающие острова, в том числе и для станции «Аврора» на Элсмире.
И это если говорить только о Соединенных Штатах.
Канада тоже имела здесь базы. На Элсмире, например, – «Алерт»: военный и научный персонал там работал постоянно, но состав его менялся посезонно. От Северного полюса базу отделяло каких-нибудь пять сотен миль.
Пейнтер попробовал разглядеть «Алерт», когда самолет пролетал над островом. Пилот держал курс между национальным парком Куттинирпаак на северной оконечности Элсмира и ледниками, лежащими южнее.
Под крылом выросли снежные вершины хребта Челленджер-маунтинс.
– Похоже, подлетаем, – сказала Кэт.
Станцию «Аврора» построили на северо-западном побережье острова. Пейнтер читал, что это место выбрали в первую очередь за его близость к северному магнитному полюсу, который был одним из объектов исследований «Авроры». Если географический Северный полюс имел относительно устойчивые координаты, то магнитный постоянно смещался – на несколько миль в год. Сейчас он медленно «дрейфовал» мимо берегов Элсмира на север, в Северный Ледовитый океан.
– Мы в двадцати милях, – объявил по радио пилот. – Будем на месте через десять минут. Судя по погоде, нам повезло. Вовремя долетели.
Пейнтер переключил внимание с земли на небо. Над островом облаков почти не было, зато на северо-западе мир скрывала темная стена. Кроу знал, что приближается буря, однако прогнозы ухудшались с каждым часом. Судя по всему, Элсмир станет недоступен для полетов на несколько дней – а возможно, и недель. Потому-то Пейнтер так настойчиво давил на генерала Меткалфа. Упустить это окно было нельзя – шансы на спасение Сафии с каждым днем таяли.
Впрочем, оставалась еще одна проблема, и Кэт ее озвучила:
– Мы застрянем тут до конца бури.
Метеосводки прогнозировали штормовые ветра, поэтому «Гольфстрим», высадив пассажиров на станции, должен был сразу подняться в воздух и полететь назад на «Туле», чтобы переждать непогоду там. Командир авиабазы «Туле», полковник Викрофт, получил секретный приказ: если гости из Вашингтона успешно проведут спасательную операцию, эвакуировать их безотлагательно в аварийном порядке. Однако даже полковник Викрофт предостерег Пейнтера, что буря может поставить эвакуацию под угрозу.
Кроу не дрогнул.
– У нас только одна дорога – вперед, – ответил он Кэт.
Та метнула в него взгляд, желая возразить, но передумала и вновь посмотрела в иллюминатор. Пейнтер понимал, что он ведет себя напористо и безрассудно; Кэт же, наоборот, ратует за осмотрительность. Пока что им удавалось не ссориться по-настоящему. В глубине души Кроу признавал, что она действует в интересах безопасности – и их собственной, и Сафии.
Кэт тихонько ахнула.
– Что? – спросил Пейнтер.
– Фотографии не передают и сотой доли… – Она не отрывала глаз от пейзажа.
Пейнтер тоже уткнулся в иллюминатор. Они заходили на посадку у станции «Аврора». Неподалеку стояло несколько небольших самолетов «Сессна»; их, судя по всему, пришвартовали в преддверии бури. Еще одно реактивное воздушное судно катило в металлический ангар.
Однако Пейнтер знал – совсем не эта картина исторгла возглас у Кэт.
За приземистыми научными корпусами раскинулось настоящее инженерное чудо. Комплекс для исследования ионосферы, ИРИ, занимал более трехсот акров голой тундры. Генератор излучений прятался под землей, зато две тысячи металлических игл-антенн представали во всей своей красе. Каждая антенна была высотой с десятиэтажку и стояла, гордо раскинув в стороны руки-реи.
– На Млечный Путь похоже, – прошептала Кэт.
Пейнтер ее понял. Если сто восемьдесят антенн ХААРП образовывали строгую решетку, то здешнее поле выглядело фрактальной спиралью, живой и текучей на вид. Произведение инженерного искусства, красивое и практичное одновременно.
В центре стального созвездия зияла глубокая дыра – бывшая шахта. На Канадском Арктическом архипелаге их хватало, он весь был изрыт такими ямами. Из мерзлой земли добывали медь, золото, свинец, цинк и даже алмазы. Арктика обладала несметными природными богатствами. Несметными – и почти нетронутыми. Впрочем, ситуация быстро менялась: Арктика таяла, обнажая все новые и новые территории.
– Что там торчит из центра дыры? – спросила Кэт.
Пейнтер прищурил глаза на остроконечную башню из стальных опор. Она указывала в небо и подпирала собой массивную сферу. Сверкающий шар покоился в гнезде из концентрических медных колец; его обвивали толстые кабели, соединявшие кольца с трапециевидными магнитами размером с «Фольксваген-жук» каждый.
– Свидетельство одержимости Саймона Хартнелла, – ответил Пейнтер. – Его попытка воспроизвести и улучшить творение своего кумира, Николы Теслы.
– Что же это такое?
– Хартнелловская версия «Башни Ворденклифф», одного из самых грандиозных проектов Теслы.
Пейнтер отметил внешнее сходство двух конструкций, пусть даже и поверхностное. Для сравнения он загрузил в «Айпэд» фотографию, полюбовался и протянул планшет Кэт.
– Тесла приобрел на Лонг-Айленде двести акров земли и построил силовую установку, которая питала деревянную восемнадцатиэтажную башню с гигантским куполом наверху. Тесла мечтал создать международную систему беспроводной радиосвязи, для чего хотел разместить по всему миру не меньше тридцати таких башен. Позже изобретатель заявил, что он даже сможет подключиться к некой «резонансной частоте земли» и при помощи своих башен наладить систему беспроводной передачи электроэнергии.
– Действительно грандиозная задумка.
– И, наверное, преждевременная. Все кончилось неудачей из-за проблем с финансированием. Башню бросили, а через несколько лет и вовсе снесли. – Пейнтер посмотрел вниз. – Тем не менее возвышенные стремления Теслы вдохновили многих других. Саймон Хартнелл, между прочим, выбрал имя для своей компании, «Клифф энерджи», в память о Ворденклифф, о надеждах и мечтах, которые олицетворял этот проект.
– А башня? – с любопытством спросила Кэт. – Для чего она Хартнеллу?
Кроу нахмурился.
– Хороший вопрос.
Пейнтер так спешил сюда попасть, что ознакомился с проектами «Авроры» лишь бегло. Если верить прочитанному, башня служила усилителем для антенной решетки, а внешний вид конструкции был просто данью уважения Тесле. Отчеты утверждали, что башня усиливает тот же сигнал-стимулятор ионосферы, который использовали и в ХААРП. Возросшая мощность сигнала якобы увеличивает исследовательские возможности антенной решетки и ведет к более точным результатам. То есть проект «Авроры» – это более масштабная версия ХААРП; он создан для тех же целей, что и его младшая родственница.
Тревожный узел в животе стал туже. Пейнтер настолько зациклился на Сафии, что не уделил данному проекту должного внимания, проигнорировал неувязки в спецификациях и протоколах.
– Пристегните ремни, ребята. Садимся, – вновь прозвучал голос пилота.
Пейнтер откинулся в кресле, твердо уверенный в одном.
Кэт знала, что будет холодно, но не предполагала, что настолько. При выходе из «Гольфстрима» ее словно окунули нагишом в горное озеро. С океана дул устойчивый ветер с привкусом соли и льда, забирался за шиворот.
Кэт вздрогнула, съежилась, одной рукой крепко стиснула воротник парки, другой подхватила чемодан. Температура держалась на рекордно низком для начала июня уровне – несколько градусов выше нуля[162] – и продолжала падать в преддверии бури.
Кэт устремила взгляд в море – туда, где за кромкой битого плавучего льда стеной стояли черные тучи. На западе, у самого края штормового фронта, застыло низкое солнце – точно сжалось от страха. Однако солнцу было не убежать от бури: в полярных широтах оно уходило за горизонт лишь в начале сентября.
Слева, на черной взлетной полосе, мелькнуло что-то белое и юркнуло за заснеженный откос. Арктический беляк. Он напомнил Кэт о том, что жизнь есть и тут, на краю света. Это было царство белых медведей, тюленей, нарвалов и белух. По здешним просторам бродили стада северных оленей и косматых овцебыков. Старое инуитское название Элсмира звучало как
За взлетной полосой кое-где пробивались из-под снега пучки мятлика, а на прогалинах голой земли уже желтел полярный мак и белели крошечные цветы звездчатки.
Кэт почерпнула мужества у этих закаленных первопроходцев, выживших в столь немыслимых условиях.
Она перевела взгляд на бетонные здания неподалеку. Чтобы постройки не сливались с пейзажем, их выкрасили в оранжевый цвет. Пейнтер решительно зашагал туда, окрестности его не заинтересовали.
«Гольфстрим» пошел на разворот, готовясь к обратному полету на «Туле». Кэт посмотрела вслед исчезнувшему зайцу.
У главного входа в «Аврору» ждали встречающие. Они толпились внутри, в облаке пара, который выдыхали в жестокий мороз сквозь открытую дверь. Пейнтер целенаправленно шел к ним, словно бежал от стужи, однако Кэт понимала – его гонит вперед тревога за Сафию аль-Мааз.
Станцию, похоже, готовили к надвигающейся буре. По наклонному съезду в подземный гараж ползли два тяжелых гусеничных снегохода «Сноукэт». У взлетной полосы брезент и швартовочные тросы крепко удерживали несколько самолетиков «Сессна»; видимо, для этих малышей не хватило места в ангарах. В одном ангаре Кэт увидела ухоженный «Лирджет», в другом мелькнул хвост массивного грузового «Боинга», – и двери ангара задраили.
Хотя это, наверное, неудивительно – ведь станция находилась вдали от цивилизации.
Наконец Пейнтер и Кэт достигли открытых дверей и шагнули внутрь. Кэт пробыла на улице лишь несколько минут, но благодарно вздохнула, когда ее окутало теплом.
Двери за гостями плотно закрылись, и вперед с широкой улыбкой выступил глава делегации – Саймон Хартнелл собственной персоной. Он был в толстом шерстяном свитере с высоким воротом, в джинсах и изрядно поношенных рабочих ботинках. Кэт удивилась, что генеральный директор «Клифф энерджи» взял на себя скромную обязанность встречающего.
– Добро пожаловать на край света! – провозгласил он и махнул рукой в сторону севера. – Хорошо, пусть и не край, зато его отсюда видно.
Кэт улыбнулась, хотя шутка наверняка была частью давно отрепетированного приветствия и служила для раскрепощения новичков.
– Спасибо. – Кэт тоже начала играть свою роль и откинула капюшон. – Мы уж думали, что не доберемся к вам из-за бури.
Пейнтер сухо кивнул.
– Благодарю, что нашли возможность принять нас в сжатые сроки.
– Проверки – неотъемлемая часть жизни любой организации, – отмахнулся Хартнелл. – УППОНИР мы всегда рады. Если б не ваша работа с ХААРП, станции «Аврора» не существовало бы. – Его улыбка стала шире. – К тому же я смогу похвастаться. Мы очень горды своей работой, перспективы у нас многообещающие.
– Борьба с климатическими изменениями? – ненавязчиво полюбопытствовала Кэт.
– Именно. Сейчас мы ведем тридцать четыре разных проекта, но главная цель «Авроры» – изучать, отслеживать и тестировать расчетные модели для остановки глобального потепления.
– Благородный труд, – сказал Пейнтер.
– И, надеюсь, прибыльный, – пожал плечами Хартнелл. – Я, конечно, располагаю значительными средствами, только есть ведь еще и правление. Его нужно задабривать. Однако давайте отложим разговоры до утра. Хоть солнце по-прежнему светит, на самом деле уже поздно. Пойдемте устроим вас.
Он повел гостей по нежно-голубому коридору в нишу с лифтами.
– Жилые помещения обустроены на нижнем подэтаже станции, – пояснил Хартнелл, когда все вошли в кабину. – Там естественная изоляция, легче поддерживать тепло.
Он нажал кнопку В4.
Кэт рассматривала план «Авроры». Под зданиями располагались четыре подземных уровня: лаборатории, кабинеты, мастерские, склады, даже огромная зона отдыха с теннисными кортами, бассейном и кинотеатром.
Настоящий город.
Отыскать Сафию в таком лабиринте будет трудно.
Заметила Кэт и камеры слежения в холле у входа. Весь комплекс наверняка под наблюдением. Вспомнилось бледное лицо начальника здешней охраны: Энтони Васильев, он же Антон Михайлов.
Если Хартнелл взял на работу Антона с сестрой – двух людей, в прошлом связанных с Гильдией, – то охранять «Аврору» могли и другие такие же наемники.
Кэт чуть ли не физически ощущала на себе ледяной взгляд голубых глаз Михайлова.
Она не сомневалась, что Хартнелл тщательно проверил и своих гостей, и их легенду. Тот подтвердил это, едва все вышли из лифта.
– Пейнтер Кроу. – Хартнелл посмотрел на директора. – Я вас знаю.
– Правда? – Пейнтер продемонстрировал лишь легкое удивление.
Из-за нехватки времени они с Кэт не стали возиться с вымышленными именами. Оба имели длинный послужной список в качестве сотрудников УППОНИР – список был настоящий и отлично подтверждал легенду. Их связь с «Сигмой» – да и само существование «Сигмы» – не обнаружил бы никто, даже при самом внимательном изучении. Из-за той же нехватки времени служба безопасности Хартнелла располагала лишь несколькими часами для подготовки к внеплановому визиту проверяющих и, стало быть, читала их досье очень бегло.
– Да, – кивнул Хартнелл. – Полагаю, вы – тот самый Пейнтер Кроу, который запатентовал терморегулируемое микрореле.
– Верно. – Директор сделал брови домиком.
Хартнелл улыбнулся.
– У нас на станции установлено больше семидесяти тысяч ваших реле. Поистине блестящая разработка микроинженерии! Как вы решили вопрос с рассеиванием тепла… Гениально! – Он оглянулся. – Придется выкрасть вас у УППОНИР.
Хартнелл провел их через просторный общий зал, сейчас почти пустой. Несколько человек оторвались от подносов с едой, проводили гостей взглядом. Из кухни по соседству еще валил пар и пахло чесноком. Хартнелл указал в ту сторону.
– Еду подают круглосуточно. К сожалению, меню в столь поздний час ограничено. Зато у нас лучший в мире кофе.
Кэт, соблазненная последним, кивнула.
– Заранее приношу свои извинения. – Хартнелл свернул налево в коридор. – Хотя, боюсь, апартаменты довольно спартанские, я нашел для вас смежные комнаты.
– Нас все устроит, – заверил Пейнтер. – Управимся мы быстро, вы и глазом моргнуть не успеете.
Хартнелл протянул им две пластиковые карточки.
– Станция под полным компьютерным контролем. Обычно карта-ключ даже знает график работы своего владельца и в нужное время запускает в его комнате термостат. Эти карты отслеживают все.
Кэт стало немного не по себе. Может, Хартнелл того и хотел?
– Что ж, повторю еще раз. – Он поднял пустые ладони. – Отложим более близкое знакомство до утра. Завтра вы убедитесь, что УППОНИР не зря вкладывает в нас деньги.
– Спасибо. – Кэт подавила совсем не притворную зевоту.
– Я вас оставляю, располагайтесь.
Коротко кивнув, Саймон пошел прочь.
Пейнтер провел картой по электронному замку на своей двери и одновременно метнул взгляд на камеру под потолком.
– Не мешало бы поспать.
– Очень не мешало бы, – подыграла Кэт.
Они разошлись по комнатам.
Переступив порог, Кэт поняла, что ее представление о спартанской обстановке совсем не совпадает с представлением хозяина «Авроры». Такие апартаменты сделали бы честь роскошному отелю «Фор сизонс». Дорогой паркет с подогревом – снизу шло тепло, – огромная кровать, вся в дамасте и шелке. На одной стене висели шторы, они были раздвинуты и открывали плазменный экран с идиллической картинкой: залитый солнцем пляж, на который нежно набегают волны, словно ты на Карибах. Играла мягкая музыка. Беглый осмотр ванной выявил гидромассажную ванну и паровую душевую кабину.
Кэт покачала головой. Хартнелл, видимо, хотел устроить им сюрприз.
Кэт положила чемодан на кровать. Замаскированные внутренние отделения скрывали разобранный «ЗИГ-Зауэр». Она не стала доставать оружие. Вместо этого тщательно обследовала комнату.
Наконец в дверь между номерами постучали. Кэт провела картой по считывателю, впустила Кроу и замерла, скрестив на груди руки. Директор стал бродить туда-сюда по комнате, заглянул даже в ванную. В руке он держал прибор. Время от времени Пейнтер замирал, подносил устройство ближе к стене или вентиляционному отверстию.
– Похоже, в обеих комнатах чисто, – удовлетворенно кивнул он. – Можем спокойно говорить.
– Что дальше? – спросила Кэт и занялась сборкой пистолета.
– Найдем Сафию.
В глазах у Пейнтера застыла напряженная тревога. Нет, так нельзя. Он должен мыслить ясно и четко, иначе им несдобровать.
– Она жива, – заверила Кэт. – Ее не стали бы везти в такую даль, чтобы убить. Сафия им зачем-то нужна.
– Зачем?
– Хороший вопрос. Узнаем ответ – найдем Сафию. – Кэт посмотрела на двери. – Только с чего начать?
Пейнтер задумался, тревога его заметно ослабла. Наконец он махнул в сторону коридора.
– Начнем с лучшего в мире кофе. Потом познакомимся с соседями.
Сафия потерла усталые глаза и оглядела библиотеку «Авроры». Почти весь день они с Рори копировали иероглифы, вытатуированные на теле египетской царевны. Ее древность и мумификация делали эту задачу весьма утомительной. К тому же пленники работали в пневмокостюмах, что совсем не облегчало дела.
Одни участки читались довольно легко, словно их расписывали не тысячелетия назад, а совсем недавно. На других участках кожа не желала выдавать письмена без ультрафиолетового или инфракрасного излучения. Имелась еще и анатомическая проблема: как, например, разглядеть иероглифы между иссохших бедер или разобрать мельчайшие знаки на пальцах ног?
Девять часов кропотливой работы – и Сафия с Рори создали копию. Затем ее оцифровали и превратили каждый испорченный временем иероглиф в удобочитаемый символ. Сейчас Сафия рассматривала кусочек татуировки на экране своего ноутбука. Кусочек выглядел изъеденным молью – со множеством дыр и пропусков.
Несмотря на все старания, часть надписей восстановить не удалось. В последней попытке узнать больше Сафия и Рори установили возле фигуры на троне трехмерный топографический сканер. Четыре лазера должны были проникнуть в глубь эпидермального слоя и отобразить все его закоулки и складочки. Затем полученное изображение кожи предстояло растянуть при помощи специальной программы – и тогда, возможно, удалось бы прочесть что-то еще.
Однако процесс этот занимал не один час.
Сафия и Рори оставили сканер включенным на ночь, а сами перешли в библиотеку. Они работали над переводом текста с уцелевших участков, но пока топтались на месте.
– Сплошная тарабарщина, – заключила Сафия.
– Не может такого быть. – Рори сидел за столом напротив и бился над той же загадкой на своем ноутбуке. – Зачем наносить такую сложную татуировку на все тело, если в ней нет смысла?
– Вдруг это просто украшение? Говорят, некоторые набивают себе китайские иероглифы и даже не подозревают, что написанное – жуткая абракадабра.
– Мне как-то не верится.
– Мне тоже. – Сафия вздохнула. – Египетская царица хотела сохранить в веках что-то важное.
– Давайте продолжим завтра на свежую голову, – предложил Рори. – Уже поздно, мы оба устали. Попробуем восполнить пробелы с утра.
Она раздосадованно кивнула.
– Мы будто читаем книгу, где каждое второе слово отсутствует, а в оставшихся нету половины букв.
– Да еще задняя сторона мумии обожжена до неузнаваемости, поэтому конец книги утерян.
– Да.
Рори зевнул.
Сафия посмотрела на него с улыбкой.
– Попробуем снова, когда сможем держать глаза открытыми.
– Мой, наверное, откроется не скоро. – Рори указал на свой багровый заплывший глаз.
Болезненное напоминание о цене неудачи.
Виновник травмы сидел у двери. Взгляд Антона был почти все время прикован к пленникам.
– Мы разберемся, – пообещала Сафия Рори.
Они взяли со стола ноутбуки. Ей выдали компьютер с ограниченной функциональностью, но с его помощью Сафия могла связаться с Рори по электронной почте или в видеочате – и обсудить любую идею даже среди ночи.
– Последний вопрос, – произнесла Сафия. – Недостающая полоска кожи. Ты сказал, что ее отрезал отец для исследования.
– Да. Он хотел понять истинную природу мумификации. Она вызывала у него недоумение.
– Почему?
– Ритуал, через который прошла царица до своего погребения, отец считал уникальным. Но подробностей я не знаю. Нам разрешали разговаривать друг с другом лишь по часу в неделю. – Рори бросил взгляд на Антона. – Да и то если мы оба выполняли все требования.
Сафия мысленно представила отсутствующий кусочек татуировки.
– Отец скопировал иероглифы с отрезанной полоски?
– Понятия не имею. Даже если и скопировал, то потом, скорее всего, уничтожил вместе с другими материалами.
– Что же он хотел скрыть? – пробормотала Сафия себе под нос.
Рори услышал.
– Очевидно, то, ради чего стоило умереть.
– Это ужасно. – Она вздрогнула, ласково сжала его руку.
– А мне расхлебывать, – с горечью выдохнул Рори, уставился в пол и зашагал к выходу.
Сафия поспешила следом, ища слова утешения. Она не представляла, каково сейчас Рори. Он, должно быть, не только оплакивал потерю отца, но и злился на него – за то, что тот бросил сына. Гарольд предпочел рискнуть своей жизнью и оставить Рори в лапах тюремщиков. Теперь беднягу заставляли идти по стопам отца.
Сафия задумалась о поступке профессора.
Когда она догнала Рори, в дверь библиотеки постучали. Антон жестом велел им ждать и открыл дверь, загородив их своим телом от визитера. После короткого обмена репликами Антону вручили папку. Он закрыл дверь, протянул папку Сафии и объявил:
– Результаты.
Та опешила, но бумаги взяла. Внутри папки оказался анализ ДНК мумии, один из множества заказанных Сафией анализов. Она не предполагала получить результат так быстро. Выходит, зря не предполагала – не стоило забывать о финансовых возможностях тюремщиков.
Сафия отошла от выхода, увлекла за собою Рори. Ничего необычного от результатов она не ждала. Генетический анализ аутосомной и митохондриальной ДНК мумии понадобился лишь затем, чтобы отследить исторические корни царевны – возможно, это подсказало бы, в какой именно части Древнего Египта она жила.
Подробный отчет занимал больше тридцати страниц – термины, диаграммы, таблицы, – однако резюме было на верхней. Сафия зачитала последнюю строчку:
– «Объект несет несколько аллелей и маркерных генов; наиболее значимым является присутствие гаплогруппы K1a1b1a, указывающей на левантийское происхождение, и отсутствие субклада I2, характерного для египетского происхождения».
Рори поморщился.
– Никогда не любил археогенетику. Что это значит?
Сафия сглотнула. Перед глазами у нее встало истерзанное женское тело.
– На троне сидела не египтянка.
– Что?!
Сафия еще раз прочла самые важные слова заключения: «указывающей на левантийское происхождение».
– Похоже… – она подняла глаза на Рори, – наша царица – еврейка.
Из ледяного бассейна вылез обнаженный Саймон. Дрожа от холода, он схватил с подогреваемой вешалки полотенце и досуха растерся.
Это был ежедневный ритуал перед отходом ко сну. Личный бассейн Саймона имел всего ярд в ширину и двенадцать футов в глубину; температуру воды в нем неизменно поддерживали на уровне 55 градусов[163]. Каждый вечер Саймон нырял в бассейн, хватал кольцо из нержавеющей стали, привинченное ко дну, и крепко держался за импровизированный якорь, пока хватало дыхания, и взмывал на поверхность.
Внутреннее напряжение начало отпускать – один из множества полезных эффектов ледяного погружения. Умные люди еще утверждали, что оно нормализует циркуляцию лимфы, укрепляет иммунитет и активизирует работу бурого жира, помогая худеть. И, конечно, тренирует сердечно-сосудистую систему – тут у Саймона сомнений не было, сердце у него сейчас стучало очень громко.
Он еще раз вздрогнул и закутался в толстый халат.
Такая криотерапия встряхивала организм, не позволяя ему путать день с ночью, – ведь в здешних краях по нескольку месяцев кряду царили то полная тьма, то неумолимое солнце. После купания Саймон гораздо лучше спал.
И думал яснее.
Например, о неожиданном визите проверяющих из УППОНИР.
До важного экспериментального испытания оставалось меньше сорока восьми часов. Условия складывались идеальные. Мало того, что грядущая буря несла с собой влажное тепло – большая редкость в этих засушливых местах, – она еще и совпадала с бурей геомагнитной: два дня назад на солнце зарегистрировали мощную вспышку. Все было подготовлено, и мысль об отсрочке сводила Хартнелла с ума.
Прокручивая в голове переменные составляющие, он покинул бассейн и босиком направился в библиотеку. Апартаменты Саймона занимали весь закрытый
Одна стена была целиком посвящена Николе Тесле – настоящий музей. Даже плазменный экран, оживший при появлении Саймона, показывал вид на Манхэттен из окна отеля «Нью-Йоркер»: из номера 3327, где Тесла провел последние свои годы и где на дверях до сих пор висела мемориальная табличка в его честь.
Саймон посмотрел на самое ценное свое приобретение. За стеклом лежала толстая черная книга, мягко подсвеченная сверху.
Тесла умер в январе 1943 года. Его племянник Сава Косанович сразу поспешил в отель, но опоздал: тело дяди уже забрали, а комнату перевернули вверх дном. Пропало множество технических бумаг, среди них и записная книжка в несколько сотен страниц, которую Тесла завещал Саве сохранить. ФБР конфисковало все труды Теслы, все его технические расчеты, сославшись на национальную безопасность.
Саймон глянул на стену, где в рамочке висел экземпляр «Нью-Йорк таймс» за 11 июля 1934 года. Заголовок гласил: «Семидесятивосьмилетний Тесла представляет новый луч смерти». Статья описывала лучевое оружие, которое может сбить десять тысяч самолетов с расстояния в сотни миль. Однако Тесла считал свое изобретение не орудием войны, а средством мира: мол, если такой луч появится в каждой стране, то войны на планете исчезнут. Еще ученый планировал использовать это изобретение для беспроводной передачи энергии. Он даже хотел разогревать верхние слои атмосферы, создавать искусственное полярное сияние и освещать ночное небо по всей земле.
Саймон улыбнулся.
Тесла был мечтателем. Провидцем, опередившим свое время.
Зато теперь нужное время пришло.
Хартнелл посмотрел на черную книжку. Все записи в ней были на сербском, родном языке Теслы. Саймон обнаружил ее, когда частично финансировал реконструкцию и расширение музея Теслы в Белграде. В 1952 году бумаги изобретателя наконец вернули его племяннику, и тот поместил их в музей. Однако Сава считал, что много работ дяди осталось в правительстве США, в частности в НИКВО, Национальном исследовательском комитете по вопросам обороны. Тогда им руководил Джон Дж. Трамп, дядя известного нью-йоркского магната.
Сава был прав.
На поиск пропавших документов Саймон потратил миллионы. Затем он узнал, что умерший в 1985 году Джон Трамп завещал огромный научный архив своей альма-матер, Массачусетскому технологическому институту. Саймон отправил туда ученого следователя, поручил ему перелопатить этот вагон документов и отыскать все касающееся Теслы.
Саймон действовал не наугад. На склоне лет Джон Трамп основал корпорацию «Хай волтидж инжиниринг» и стал выпускать генераторы Ван де Граафа – устройства для выработки тока высокого напряжения. Генераторы эти не слишком отличались от трансформатора Теслы. Национальная инженерная академия даже провозгласила Трампа «первопроходцем в области научного, инженерного и медицинского применения аппаратов высокого напряжения».
К тому же Джон Трамп курировал роспуск НИКВО.
У Саймона возникли подозрения, поэтому он и послал на разведку в Массачусетс следователя. Тот перерыл архив, завещанный институту Трампом, и нашел толстый блокнот без опознавательных знаков. Записи внутри были на сербском.
Саймон посмотрел на тот самый блокнот под стеклом.
Неудивительно, что НИКВО счел ее малоценной. Она не содержала научных выкладок по созданию лучевого оружия – во всяком случае, напрямую, – а рассказывала нелепую историю, произошедшую в 1895 году. Однажды Тесла намекнет на тайну из этой книжки в своем интервью – заявит, будто он обнаружил истинную природу электроэнергии «в новом и неожиданном источнике».
Если Трамп с НИКВО приняли книжку за сочинение фантазера, то Саймон счел ее правдой. Чтобы проверить написанное, он стал жертвовать миллионы на благотворительность в Африке: например, начал вкладывать деньги в строительство жилых домов вдоль Нила – а значит, и в археологическое обследование тех мест. Многие университеты мечтали найти средства на научно-исследовательские проекты, в особенности на дорогостоящие полевые работы, поэтому Саймону несложно было использовать труд ученых в своих целях.
Десять долгих лет Хартнелл вел поиски, опираясь лишь на туманные намеки. И вот два года назад он наконец нашел то, что Тесла поклялся навсегда сохранить в тайне.
Это было настоящее чудо, но оно шло в комплекте с огромными рисками.
Нынешняя пандемия стала тому свидетельством.
Саймон хмуро смотрел на книжку. Он понимал, почему Тесла и два его товарища дали слово молчать. Им было не по силам обуздать собственное открытие; опасность в случае неудачи грозила чудовищными бедами.
Поэтому они так и оставили погребенное чудо в пустыне – до тех времен, когда мир созреет.
Саймон решительно сжал кулаки.
Во имя всего мира.
Не важно, какой ценой.
За спиной прозвучал перезвон. Саймон повернулся к единственной стене без книжных полок. На ней висело множество мониторов – его электронные глаза. Он принял входящий видеозвонок. Этот самый звонок Хартнелл принимал в полночь ежедневно.
В центре экрана возникло лицо Антона, готового к сегодняшнему отчету.
– Ты отправил подопечных в постель? – спросил Саймон.
– Доктор аль-Мааз заперта у себя в комнате, – доложил Антон. – Сегодня она достигла значительных успехов. Даже обнаружила то, что, по-моему, ускользнуло от внимания профессора Маккейба.
– О чем речь?
– Объект в лаборатории – мумифицированная женщина – не египтянка, а скорее, еврейка.
– Еврейка?
Антон пожал плечами.
– Работы завтра продолжатся.
Саймон сел на стул перед мониторами, обдумывая новость. После находки записной книжки Теслы, после выяснения его планов в отношении электрического микроба Хартнелл стал искать способы приручить столь опасный организм – хоть научными средствами, хоть историческими.
Тесла намекал на некое решение, однако его оно, похоже, смущало и пугало – причем настолько, что конкретики он избегал.
Только это и удерживало Саймона от перехода к завершающему этапу работ. В теории все выглядело правильно и понятно. И все же любая ошибка грозила экологической катастрофой, в сравнении с которой выброс нефти из танкера «Эксон Вальдез» покажется пролитой чашкой молока.
Тем не менее над миром нависла опасность пострашнее.
На Элсмире потепление уже вовсю меняло химический состав водоемов и болот, что влекло за собой исчезновение видов и сред обитания. И это только верхушка пресловутого тающего айсберга. Ученые предсказывали, что такими темпами мировая биосфера погибнет в течение столетия.
Саймон раздумывал. Запланированное через два дня испытание – первая фаза, локальный эксперимент, проба перед запуском в мировом масштабе. Однако стоило ли рисковать? Особенно сейчас, когда за станцией наблюдали?
– Как там наши гости? – спросил Саймон. – Друзья из УППОНИР?
– Сидят в кафетерии – пьют кофе и болтают.
– Ты уверен в результатах своей проверки?
Антон кивнул.
– Они работают в УППОНИР уже около десяти лет.
Новые проблемы Саймону были не нужны.
– Завтра устроим им официальную туристическую экскурсию и поскорее выпроводим.
Все же что-то в них его настораживало, только он не понимал что. Своему чутью Саймон доверял. Как говорил Тесла, «чутье опережает знания».
– Антон, гляди за ними в оба.
– Разумеется.
– Есть новости из Судана? Как дела у твоей сестры?
– Все идет по плану. Задача скоро будет выполнена.
– Отлично.
Они обсудили еще несколько вопросов и распрощались.
Саймон немного посидел, затем переключил монитор на другой охраняемый участок станции. Возникло изображение пещеры, ярко освещенной галогеном. Это была часть старой шахты Фицджеральда, где когда-то добывали никель и свинец. Полвека назад пещеру затопило, но на такой глубине вода не замерзла. Саймон вспомнил, как увидел ее впервые – тогда «Аврору» еще строили. Вода переливалась чудесной голубизной, словно в память о небе.
Старая горная выработка стала отличным резервуаром.
Саймон вгляделся в озеро. Гладкая поверхность отражала металлический помост вдоль одного берега. Однако во́ды больше не сияли хрустальной голубизной – они отливали темно-красным, словно целое море крови.
Саймон вздрогнул от мрачного предчувствия – он вспомнил другое изречение Теслы. Неужели мечтатель предсказывал, что произойдет, если тайна из его дневника выйдет наружу?
Впервые в жизни Хартнелл молил небеса о том, чтобы обожаемый им ученый ошибался.
Восход был резким, как удар кувалды.
Грей тихонько чертыхнулся, прищурил глаза и дернул вниз щиток. Из-за дюн справа по курсу вынырнуло солнце. Последний час небо неуклонно светлело, но яркое начало дня застигло Пирса врасплох.
Он нес вахту за рулем, остальные спали или дремали. Джейн на заднем сиденье прильнула к Дереку; голова у того была откинута, рот открыт. Ковальски уронил подбородок на грудь; здоровяк громко храпел, перекрывая утробное рычание двигателя. Сейхан на переднем сиденье прислонила голову к боковому окну.
Единственный, кроме Грея, бодрый участник экспедиции мчал впереди грузного «Унимога» на стареньком мотоцикле-внедорожнике «Судзуки Трекер». Паренек по имени Ахмад умело прибавлял и сбрасывал газ в нужных местах; заднее колесо оставляло жирный отпечаток на зыбком песке. Ахмад прихватил свой мотоцикл перед выездом отряда из Руфаа. Ковальски помог взгромоздить железного коня в кузов машины – сейчас там в гнезде из рюкзаков спала собака Ахмада, Анджинг.
Три часа назад Ахмад вывел группу туда, где его родственники обнаружили профессора Маккейба. «Унимог» остановили, место осмотрели, однако ничего не обнаружили. Что не затоптали местные поисковые бригады, то замели сильные ветра и песчаные бури. Они же стерли следы профессора, ведущие сюда.
Поэтому отряд поехал дальше – к точке, обозначенной крестиком на карте Дерека. Ахмад сгрузил мотоцикл и помчал впереди, выискивая хоть какие-нибудь следы профессора Маккейба. Паренек петлял, описывал широкие дуги, скользил в темноте с выключенной фарой – он говорил, будто при свете луны и звезды видно лучше.
Грей следовал за проводником в ночи, повторяя все его маневры. Однако Грей не обладал зоркостью пустынного кочевника, поэтому освещал дорогу фарами. Вот уже час машина ползла вверх, в невысокие пологие холмы, вершины которых были стесаны ветрами и выжжены солнцем.
Рядом заерзала Сейхан. Вытянула руки, выгнулась.
– Который час? – Она прикрыла глаза от яркого солнца.
– Час для поиска укрытия. Скоро мы тут изжаримся.
– До координат Дерека далеко?
Грей посмотрел на навигатор в спутниковом телефоне.
– Еще двадцать миль, причем по ужасной местности.
Впереди лежали неровные холмы и изъеденные ветрами кряжи; между ними вились русла высохших рек, так называемые
Ахмад, который укатил далеко вперед, видимо, подумал о том же. Он круто развернул мотоцикл, взметнув тучу песка, и указал на низкую наклонную скалу – под ней была тень. Вот и укрытие от солнца.
Пассажиры начали просыпаться.
– Короткий привал, – объявил Грей. – Отдохнем сами и охладим двигатель перед финальным рывком.
Ковальски надул щеки и длинно выдохнул:
– Хорошо. А то мне уже в кустики надо. Я водички обпился.
Ахмад поджидал остальных, приплясывая от нетерпения.
Наконец Грей закатил «Унимог» в тень и заглушил мотор. Тут же зазвенел радостный лай, из кузова выпрыгнула Анджинг и подбежала к хозяину. Пока собака и юноша кружили в извечном приветственном танце, остальные высаживались из грузовика.
– Пошли смотреть, пошли смотреть! – заторопил Ахмад.
Все двинули к нему следом за Греем, один Ковальски побрел искать пресловутые кустики.
– Вот. – Ахмад ткнул пальцем в песок. – Следы.
Грей остановил товарищей, и они окружили указанное место.
– Отпечатки ботинок, однозначно. И песок разрыт, будто кто-то соорудил себе прохладную постель на ночь.
– Или на день, – сказала Джейн. – Отец знал пустыню. Он наверняка путешествовал только после захода солнца.
– Гарольд был стреляным воробьем, – подтвердил Дерек.
– Но он болел, бредил, – напомнила Сейхан. – Еще неизвестно, кто тут отдыхал.
– Отец. Я точно знаю.
Джейн упала на четвереньки и начала ладонями разметать песок вокруг следов, двигаясь по кругу от центра.
Рэнкин тронул ее за плечо.
– Джейн, может, эта стоянка – его, а может, и нет.
Девушка стряхнула ладонь Дерека.
– Если тут был отец, он мог оставить…
Пальцы Джейн на что-то наткнулись, и она испуганно отдернула руку. Это было горлышко небольшого стеклянного сосуда, запечатанного резиновой пробкой.
– Дай-ка я. – Грей тоже встал на колени и осторожно высвободил из песка колбу.
Внутри лежал какой-то рулончик.
Джейн села на корточки, глаза у нее стали огромными.
– Отец, наверное, хотел спрятать это от своих тюремщиков и зарыл тут – на случай, если его поймают.
– Что это? – спросила Сейхан.
Грей задумался, можно ли вынуть пробку. Профессор ведь был заражен. Хотя родственники Ахмада не заболели, да и профессор, конечно, спрятал колбу неспроста. Он надеялся, что та попадет в нужные руки.
Грей ухватил пробку, провернул ее, выдернул и вытряхнул рулончик на ладонь. Крошечный пергаментный свиток? Все сгрудились вокруг Грея. Он развернул находку – медленно, осторожно. Пергамент был очень старым.
Во всю длину свитка шла линия иероглифов.
Джейн подалась вперед, глаза ее нетерпеливо блеснули.
– Дайте посмотреть.
– Какое начертание символов… – Дерек заглянул ей через плечо. – Видишь? Перепеленок, тростник… Надпись времен Нового царства.
– Семнадцатая или восемнадцатая династия, – подтвердила Джейн.
– Что там написано? – спросил Грей.
Девушка напряженно наморщила лоб.
– Грамматика и синтаксис необычны. Что-то про путешествие на лодке к устью реки. И еще про кости слонов.
Джейн посмотрела на Дерека, но тот лишь растерянно пожал плечами.
Грей недоумевал:
– Зачем твой отец устроил такой сложный тайник для куска старого пергамента?
– Во-первых, это не пергамент. – Она погладила лоскут пальцами. – Это кожа. Возможно даже, татуированная человеческая кожа.
– Края четкие и ровные, видите? – заметил Дерек. – Кусочек словно вырезали скальпелем.
Джейн прищурилась.
– Кожа крайне обезвожена, иссушена. Я бы предположила, что ее взяли у мумии.
– Зачем? – по-прежнему не понимал Пирс.
Джейн перевернула лоскут и вдруг застыла. Затем показала его Грею.
– Возможно, вот за этим.
Он склонился к находке. Вдоль нижней кромки свитка были торопливо нацарапаны бледные буквы и цифры.
– Координаты, – произнес Грей.
Он достал телефон. Джейн зачитывала цифры, Пирс вводил их, остальные ждали затаив дыхание. Через мгновенье на карте замигала красная точка.
– Где это? – не выдержала Сейхан.
– Всего в двух милях от того места, куда мы едем. Совсем рядом с крестиком на карте Дерека.
– Нам туда. – Джейн встала.
Грей кивнул, скрутил свиток, сунул его назад в колбу и указал на машину.
– Загружаемся.
К ним торопливо подошел Ковальски, посматривая назад и в небо. В спешке здоровяк забыл застегнуть ширинку.
– Ты чего? – полюбопытствовал Грей.
– По-моему, за нами следят.
– Что?!
– Стою я, отливаю – и вдруг вижу что-то в небе. Оно летело у самого горизонта, потом пропало в солнечном свете.
– Может, птица? – предположил Дерек. – Ястребы, коршуны, стервятники охотятся даже в пустынях. Особенно ранним утром.
– Что скажешь? – Грей тяжело посмотрел на Ковальски.
Тот потер затылок.
– Может, и так. Не знаю. Только… Черт, еще до того, как я увидел эту штуку, я почувствовал на себе чей-то взгляд.
Джейн повернулась к Грею:
– Что будем делать?
Он взвесил шансы. Пусть Ковальски и не блещет большим умом, зато у великана острое чутье. С другой стороны, нельзя же бежать назад к Нилу из-за какого-нибудь голодного стервятника! Ставки слишком высоки.
– Едем дальше, – решил Грей. – Но внимательно смотрим по сторонам.
– И в небо, – добавил Ковальски, наконец застегиваясь. – Не забывайте про небо.
Сейхан встревожилась. Она с самого начала настаивала на том, что в Руфаа возле грузовика бродил не просто воришка. Теперь ее подозрения окрепли. Если она права, то вывод напрашивался сам собой.
Валя в сердцах ругнулась: рядом с лагерем сел дрон. Разряженный беспилотник RQ-11B «Ворон» имел четырехфутовый размах крыльев и весил меньше пяти фунтов. В распоряжении Валиной команды было две таких птички, обе исправно занимались воздушной разведкой. Правда, заряда у них хватало лишь на девяносто минут, поэтому полеты чередовали. Пока один «ворон» наблюдал за объектами, второй заряжал батарею.
Валя прибыла из Руфаа в лагерь среди ночи. Здесь в палатке, замаскированной под цвета пустыни, была спрятана небольшая наземная станция спутниковой связи. При помощи этой станции Валя и следила за медленным перемещением врага по пескам. Лагерь группы захвата стоял в холмах, от Нила его отделяла пустынная равнина. Как и предполагала Валя, объекты первым делом поехали туда, где кочевники нашли профессора Маккейба.
На тот случай, если б ее предположение оказалось неверным, Валя и хотела прицепить к «Унимогу» маячок. Сейчас он очень не помешал бы. С восходом солнца она уже не рисковала использовать дроны. Последний и так пробыл в воздухе слишком долго. В видеокамеру беспилотника на миг попал здоровяк из вражеской группы, который щурился прямо на птичку.
Может, «Ворона» и не рассекретили, но Валя пожалела о своем решении оставить его в небе. Она пошла на такой риск в надежде понять, чем вызван переполох в стане противников. Валя успела уловить краем глаза, как они всей толпой что-то разглядывали, но обзор загородила нависающая скала.
Особенное подозрение вызывал ночной курс «Унимога». Грузовик, ведомый маленьким песчаным мотоциклом, полз прямо к лагерю Валиной команды, словно враги четко знали конечную цель путешествия. Валя думала, что они устроят широкомасштабные поиски, начнут колесить взад-вперед по пустыне, искать следы профессора.
Ан нет… Поведение противника было необъяснимо.
– Тронулись, – прозвучало у Вали в ухе.
Докладывал разведчик: его отправили кружить вдали от грузовика и ждать, когда тот покинет тенистое убежище.
Валя посмотрела направо. В двух милях к западу выросло пыльное облако, отмечавшее путь «Унимога». А в близлежащих ущельях и холмах рассредоточены еще шесть человек. Их вожак сейчас неподвижно стоял рядом, словно истукан.
– Какие будут приказания? – спросил Крюгер.
Виллем Крюгер и остальные члены его команды раньше служили разведчиками-диверсантами в южноафриканском спецназе. Из подразделения их с треском выгнали – за то, что они якобы оказывали вооруженную поддержку торговцам людьми. Валя не знала, правда ли это. Зато знала репутацию ребят: они были безжалостны, профессиональны и непреклонны.
Крюгер, прищурившись, наблюдал за приближением пыльного облака.
– Будем брать?
Валя задумалась. Ее взгляд приковала эмблема на камуфляжной форме Крюгера. Черный кинжал на фоне зеленого лаврового венка – нашивка спецназа, где служил Крюгер. Темное лезвие напомнило Вале о другом ноже, бабушкином
Она вспомнила обещание, данное сегодня ночью; клятву, высеченную в холодной плоти, – и рассеянно погладила черную рукоять под манжетой.
Ей приказали захватить Джейн Маккейб – на остальных было плевать.
– Нет, рано, – решила Валя.
Крюгер вопросительно посмотрел на нее.
– Я знаю, куда они едут, – с внезапной уверенностью пояснила она. – Там тупик.
Джейн вцепилась в дверную ручку: грузовик наскочил на крупный булыжник и опасно накренился. По такой ужасной дороге они ползли уже больше часа.
– Я бы пешком быстрее дошел, – сообщил Дерек, когда машина дрогнула, тяжело качнулась и встала ровно.
Он крепко держался за дверную ручку с другой стороны заднего сиденья. Между Дереком и Джейн восседала Сейхан. Машину вел Ковальски, рядом с ним ехал Грей.
– Далеко еще? – спросила у него Сейхан, подавшись вперед.
– Видишь расщелину между следующими двумя холмами? – махнул вперед Пирс. – Нам туда, в самый конец.
Джейн заметила Ахмада: он по-прежнему указывал дорогу. Следом мчалась Анджинг. Машины ехали так медленно, что собака не отставала – даже если временами отбегала в сторону понюхать что-нибудь интересное или пометить территорию.
«Унимог» неуклюже следовал за Ахмадом с собакой, однако скорость упала еще больше, поскольку дорога стала хуже. Наконец достигли расщелины, причем ползли не быстрее улитки.
Однако Джейн не роптала – грузовик по ширине и так едва втискивался в расщелину. Вдруг он застрянет? Вдруг его зажмет между двумя скалистыми стенами? Задней двери в нем нет, люка в крыше – тоже… И в полдень неумолимое солнце испечет их всех, как пирожки в духовке.
В подтверждение раздался громкий скрежет камня по металлу. Джейн бросило в пот. Сейчас ее страхи сбудутся…
Даже Грей тревожно завертел головой.
– Ковальски…
– Да тут полно места, – упрямо заверил водитель.
– Зачем ты тогда краску с моего борта сдираешь?
– Подумаешь, парочка боевых шрамов. – Джо пожал плечами.
Через бесконечных пять минут стены расступились, и «Унимог» прибавил скорости.
– Говорил же, – проворчал Ковальски себе под нос.
Расщелина вдруг вывела в песчаную впадину размером с футбольное поле. Со всех сторон ее обступали скалистые утесы. Кружил ветер, ворошил песчинки. У подножия скал долину окаймляли невысокие дюны, словно волны на продуваемом ветрами озере.
Мотоцикл Ахмада стоял в тени – в такую рань она закрывала половину долины. Сам Ахмад, опустившись на колено, поил Анджинг водой из фляги.
– Ну, я вас доставил, – объявил Ковальски и загнал грузовик в тень. – Что дальше?
– Тут пусто, – хмуро заметила Сейхан.
Джейн вступилась за отца:
– Должно что-то быть.
– Джейн права, – поддакнул Дерек. – Гарольд не стал бы прятать никому не нужные координаты.
– Проверим, – решил Грей. – Разобьемся на две группы и хорошенько осмотрим скалы.
– Может, для начала узнаем, чего так ликует наш паренек? – предложил Ковальски.
Ахмад махал руками и указывал на собаку. Та попила и рванула к скале – видимо, на какой-то запах. Сейчас Анджинг остервенело рылась среди булыжников возле утеса; из-под задних ног у нее летели тучи песка.
Все выгрузились и с любопытством поспешили к Ахмаду. На улице стало заметно жарче, даже в тени.
– Анджинг находить! – сообщил Ахмад. – Вот.
Джейн сразу увидела, что именно так его взбудоражило. В скале, вровень с поверхностью, была металлическая дверь. Ее для дополнительной маскировки обработали кислотой, и дверь приобрела красновато-серый оттенок песчаника здешних холмов.
Дерек же смотрел на другое. Он наклонился и провел рукой по небольшому булыжнику.
– Это не камни. Древние кирпичи. Тут даже зарубки от инструмента прощупываются.
Джейн посмотрела на кирпичи, затем на дверь.
– Наверное, ими когда-то был заложен этот проем.
Джейн представила, как два года назад сюда пришел отец и вскрыл таинственный проход… Нет, это сделали не его заботливые руки. Кто-то другой все поломал – то ли из невежества, то ли из равнодушия. Не пожелал сохранить историю, пусть она и выглядела как груда старых кирпичей.
Анджинг докопалась до основания двери; собаку явно притягивал запах. Джейн подумала о недуге, который принес отец.
– Ахмад, ты лучше придержи Анджинг, пока мы не выясним, что там. – Она повернулась к Грею. – Нужны лопаты. И респираторы с касками.
Для поисков источника опасной болезни отряд укомплектовали специальными полнолицевыми масками, похожими на защитные маски пожарных, – только со сверхтонкими антибактериальными фильтрами.
Точнее, с антиархеальными фильтрами.
После непродолжительных раскопок все натянули каски и респираторы, затем проверили друг у друга крепления. В сборах не участвовала одна Сейхан. Она держала свою маску за ремешок и не отрывала глаз от неба, от скал. Компанию ей составляли Ахмад с собакой.
Джейн уже и забыла о мифическом преследователе. По пути сюда никаких странных предметов в небе не наблюдалось. Да и сейчас в пустыне было тихо. Только надоедливо свистел ветер да шелестел песок.
Ну и, конечно, громко стучало сердце самой Джейн.
Впрочем, его лихорадочный стук был вызван не страхом – вернее, не только им, – а волнением. Джейн находилась на пороге открытия – ей вот-вот предстояло узнать, что же произошло с отцом. Сейчас она ощущала с ним такую близость, какой не ощущала уже давным-давно. Девушка представляла восторг отца, стоявшего у этой же самой двери. Его сердце наверняка билось так же сильно… Однако к чувству единения примешивалась глубокая печаль. Горечь потери была острой как никогда. Сами собой вдруг хлынули слезы. Вспомнились слова Дерека – мол, горе часто застает врасплох.
Она уже была в респираторе и не могла даже вытереть слезы. Джейн отвернулась от всех, притихла.
В конце концов ее внимание привлек хруст песка.
Пирс с Ковальски сумели открыть дверь.
Они отошли, а Джейн включила фонарик на каске и посветила в темный тоннель за порогом.
– Готова? – спросил Грей.
– Более чем. – Девушка шагнула вперед. – Я ждала этого целых два года.
Фонарь Дерека освещал ноги Джейн, идущей за Греем. Низкий потолок вынуждал пригибать голову. Ковальски сложился чуть ли не пополам. Он брел последним и напоминал сгорбленную гориллу.
Тоннель понижался под небольшим углом, уходил все глубже под холмы.
Джейн провела рукой в перчатке по стенам.
– Это сделано человеком, – сказала она Дереку; голос из-за маски звучал глухо. – Проход в песчанике вырыли люди. Интересно, тоннель длинный? Может, тут еще один Деринкую?
Дерек читал об открытии Деринкую – подземного города в турецкой Анатолии. Его возраст оценивали в пять тысяч лет. Четыре мили тоннелей, пещеры, выходы на поверхность, жилища – и все это на нескольких уровнях. Деринкую еще раз доказал умение древних создавать инженерные чудеса при помощи элементарных приспособлений. Пирамиды Гизы представляли собой лишь верхушку здешнего айсберга, остальные шедевры древности еще лежали под землей и ждали своего часа.
Дерек направил фонарь вперед.
– Там просвет! – крикнул Грей.
Через несколько шагов проход вывел в куполообразную пещеру, высеченную в камне.
Джейн шагнула в зал следом за коммандером Пирсом, переступила через выступ на пороге, выпрямилась и ахнула. Луч фонарика запрыгал по стенам.
Догнав Джейн, Дерек увидел причину ее изумления.
– Боже мой…
– Потрясающе, – прошептала девушка.
Рэнкин посмотрел под ноги. Каменный выступ на пороге оказался… губой. Нежный полукруг прикрывал ряд зубов из песчаника – резцы и моляры росли прямо из пола. Некоторые были треснуты и даже сломаны. Повреждения выглядели свежими. Дерек ощутил злость: что за варварство – так обращаться с настоящим археологическим сокровищем!
Луч света выхватывал из темноты подробности. Над головой нависала еще одна губа с рядом зубов. Куполообразный потолок покрывали борозды, как на твердом нёбе. Пол изгибался мягкой волной языка.
Ковальски разогнул спину, покрутил головой и скорчил гримасу.
– Надеюсь, нас не прожуют и не выплюнут!
Джейн медленно брела по пещере, разглядывала все вокруг.
– Поразительная анатомическая точность! – Она посветила на обломок камня. – Вот здесь когда-то висел язычок[164]. А вон те выпуклости – миндалины.
– Левую, похоже, удалили. Ангина? – присмотревшись, сообщил Ковальски.
Дерек прошел вперед, направив фонарь на дальнюю стену зала. Оттуда уходило два тоннеля.
– Пищевод и трахея, – пробормотал он.
Действительно, поверхность одного была гладкой и «мускулистой», а второго – ребристой; так выглядят хрящевые кольца в дыхательной системе человека. Дерек даже рассмотрел смутные очертания гортани за надгортанником.
– Что это вообще такое? – вопросил Ковальски.
В нескольких шагах от него Грей посветил на выгнутый потолок – туда, где твердое нёбо переходило в мягкое.
– Здесь надпись. Иероглифы.
Дерек подошел ближе. Любуясь искусной отделкой пещеры, он пропустил надпись. В сводчатом каменном проеме были высечены три строки.
Джейн провела лучом по первой.
Дерек перевел:
– «Тот, кто приходит к зовущему его…»
– Зовем, надо понимать, мы. – Ковальски обвел глазами гигантский рот. – Но кого? У кого мы в пасти?
– Ответ – в следующих двух строчках, – сказала Джейн, указав наверх. – Там двумя способами написано имя египетского бога.
– Какого? – уточнил Грей.
– Туту, божество Позднего периода, – пояснила девушка. – Изначально он был защитником гробниц.
– Замечательно, – пробормотал Ковальски.
Джейн не обратила на него внимания.
– Потом Туту стал блюстителем сна, хранителем сновидений.
– И властелином демонов, – подсказал Дерек.
– Еще лучше. – Ковальски потуже затянул респиратор.
– Если здесь и вправду источник заразы, то она, наверное, и есть тот самый демон, которого охраняет каменный Туту, – заметила Джейн.
Дерек посмотрел на уходящие вглубь тоннели, представил огромное тело под холмами. Подземный бог. Он спит уже не одно тысячелетие, видит сны и защищает мир от неведомой опасности.
Однако объяснение Джейн не давало Дереку покоя. Вряд ли все было так просто. Тем более что…
Он указал на надпись.
– Джейн, смотри! Последний иероглиф, сидящая фигура. Обычно имя Туту заканчивали изображением льва или человека.
Джейн кивнула.
– Да, ведь Туту был существом с головой человека и телом льва.
– Верно. Не просто человека – мужчины. Смотри на вторую строку. В конце женщина, а не мужчина!
Джейн шагнула ближе.
– Точно.
– Вы о чем? – встрял Грей.
Дерек достал из рюкзака «Айпэд».
– Сейчас покажу.
Не мешало бы все тут сфотографировать, решил Дерек. Он открыл на планшете каталог иероглифов и продемонстрировал Грею два символа.
– Видишь? Мужчина сидит скрестив ноги и подняв руку, тогда как женщина скромно преклоняет колени. – Дерек ткнул в последний иероглиф на потолке. – Это точно женщина.
– Ну и что? – Грей непонимающе нахмурился.
– Не знаю. – Молодой человек пожал плечами и помотал головой.
– Стой! – Джейн тронула Рэнкина за плечо, задохнувшись от внезапной догадки. – Помнишь рисунок в дневнике отца? Египетский сосуд для масел?
–
– В чем права? – вновь спросил Грей.
Дерек порадовался тому, что успел оцифровать полевой дневник Гарольда, и загрузил на планшет фото сосуда.
– Этот талисман Ливингстону подарил один нубиец за спасение своего сына. В нем якобы была вода из Нила – тех времен, когда река превратилась в кровь. Когда
Грей кивнул и дополнил:
– Но дальше эпидемия не пошла. Ее сумели как-то остановить.
– Возможно, то же самое произошло во времена Моисея, – подхватила Джейн. – Видимо, древние отыскали лекарство, а в девятнадцатом веке мои коллеги смогли это лекарство воссоздать. Ответ, похоже, спрятан тут.
– Почему ты так решила? – удивился Грей.
Ответил Дерек:
– Посмотри на головы на сосуде. Одна принадлежит льву, другая – женщине. – Он указал на две последние строчки иероглифов на потолке пещеры. – Теперь сравни два способа написания имени Туту. Первый заканчивается
– Как на сосуде! – произнесла Джейн. – Таких совпадений не бывает.
Дерек посмотрел на Грея. Тот надолго задумался. Неожиданно он округлил глаза и прошептал:
– Интересно, а…
– Что? – поторопил Рэнкин.
Пирс тряхнул головой и перевел свет фонаря на два тоннеля, убегающих вглубь.
– Надо идти дальше.
Все проследили за взглядом коммандера.
– Куда? – спросила Джейн. – Пищевод или трахея?
Девушка нырнула в каменную глотку, попробовала разглядеть что-нибудь в тоннелях, затем вдруг вывернула шею и уставилась прямо над собой.
– Джейн?
– Тут отверстие. – Она выпрямилась, и голова ее исчезла в потолке. Ноги затопали на месте, описали полный круг. – Боже мой! Идите сюда!
Джейн посторонилась, пропустила Дерека с Греем.
Дерек встал рядом с ней, просунул голову в дыру и увидел небольшую пещеру. Вход в нее закрывала плотная прозрачная пленка, закрепленная по периметру клейкой лентой-герметиком, однако свет фонарей легко проходил сквозь этот защитный покров.
– Внутричерепная полость, – прошептала Джейн.
– Да, – согласился Дерек.
Насечки на стенах имитировали извилины головного мозга, а на купольном потолке даже было обозначено деление мозга на две полусферы.
Грей посветил ниже.
– Смотрите! Справа и слева.
Луч фонаря выхватил из темноты ряд маленьких ниш в скале. Их заполняли образчики египетской керамики, каждый размером с грейпфрут. Некоторые изделия давным-давно превратились в груду черепков. Часть ниш пустовала. Зато в остальных… В остальных стояли хорошо знакомые сосуды с двумя головами, львиной и женской.
– Такие же, как
– Понятно, почему пещеру запечатали. – Грей повернул фонарик в сторону черепков.
Кое-какие осколки выглядели свежими.
Джейн повернулась к Дереку.
– Раз древние поместили эту коллекцию здесь, значит, они знали, что запечатанный в сосудах микроб поражает мозг.
– Очень может быть.
– А если они знали это, то, наверное, знали и другое. – Джейн нырнула вниз.
– Лекарство. – Дерек последовал за ней.
Она кивнула. К ним спустился Грей. Джейн посмотрела на два тоннеля, идущих вглубь.
– Тайник с лекарством – если он есть, – скорее всего, спрятан внизу. Только какая дорога к нему ведет? Пищевод или трахея?
Дерек посветил на полуразрушенную левую миндалину.
– Похоже, дыхательными путями ходили чаще. – В доказательство он ткнул в более утоптанный пол трахеи. – Так что я предлагаю проигнорировать опыт Роберта Фроста и выбрать дорогу более хоженую[165].
– Пошли. – Грей кивнул.
Один Ковальски выглядел недовольным.
– Конечно, давайте нырнем в брюхо бога, усмиряющего демонов. Что тут плохого?
– Готова? – спросил Пейнтер.
Кэт кивнула и отодвинулась от стола, всей душой желая, чтобы план начальника сработал.
– Поехали.
Прибыв на станцию «Аврора», Кэт и Пейнтер решили выяснить обстановку. Они взяли по чашке кофе и устроились в общей столовой. Без кофе в этот поздний час было не обойтись. Кэт немного поспала в самолете – путь из Вашингтона неблизкий, – но разница во времени давала о себе знать. Кофе помогал сосредоточиться.
Менее чем через час остров накроет снежная буря, так что возможное время операции значительно сокращалось. Если они намерены выполнить задуманное и улететь с военного аэродрома, требовалось спешить.
Кэт держала намеченный объект в поле зрения, ожидая удобного случая.
Выпив кофе, они направились в комнату отдыха и выбрали место неподалеку от бильярдных столов. Справа двустворчатые двери вели в темный зал кинотеатра. Напротив располагался тренажерный зал, а за стеклянной стеной – бассейн, где Кэт заметила пловца, уже полчаса неспешно скользившего по дорожке от стены к стене. Он напоминал беспокойного тигра в клетке.
Кэт досконально изучила способы проведения разведывательных операций и в психологии разбиралась достаточно, чтобы заметить напряженное состояние сотрудников базы ранним утром. Причины угадывались легко. Люди здесь одиноки, оторваны от друзей и родственников. Бесконечные месяцы полярных дней и ночей кому угодно собьют биологические часы, и никакой, даже самый крепкий в мире кофе не поможет. Работа на станции велась круглосуточно, времени на отдых не хватало.
Кэт грустно покачала головой.
Можно выкрасить стены в жизнерадостные пастельные тона, установить ложные окна, сквозь которые будто бы открывается вид на залитые солнцем пляжи, но человеческую природу не обманешь.
Как и ожидалось, хуже всего выглядели сотрудники переходной смены, которым досталась вахта между дневной и ночной группами. Очевидно, в смену назначали тех, кто неважно сходился с людьми, самых замкнутых.
Она выбрала рослого широкоплечего крепыша; судя по въевшейся под ногтями грязи – работника машинного блока. Сейчас этот парень в зеленом комбинезоне играл в бильярд с приятелями в такой же спецодежде. Ребята явно пришли сюда развеяться после работы. Шеренга банок из-под пива на столе неуклонно росла. Парень, которого наметила Кэт, несколько раз глянул в ее сторону, что-то шепча приятелям и посмеиваясь.
Вероятно, женщин на станции было немного.
Крепыш направился в туалет. Когда он почти поравнялся со столиком Кэт, она встала, сказала Пейнтеру, что хочет на минутку отлучиться, и, точно рассчитав время, столкнулась с парнем. Сделала вид, что пытается высвободиться, потом отскочила, испуганная и возмущенная. Выругалась, закрыла руками грудь, словно защищаясь, и крикнула Пейнтеру:
– Он… он меня облапал!
Одним прыжком Кроу встал рядом с Кэт, а сбитый с толку крепыш примирительно поднял руки.
– Ты чего творишь-то, а? – рявкнул Пейнтер.
Парень попытался сказать что-то в оправдание, но язык у него заплетался и от смущения, и от выпитого пива, и объясниться толком не вышло. Пейнтер врезал ему со всей силы, и парень отлетел к соседнему столику. Игроки в бильярд засмеялись.
Как и ожидалось, предполагаемый механик вскочил и бросился на обидчика. Пейнтер присел, уходя от удара, и схватка разгорелась. Стулья полетели в стороны, противники от души лупили друг дружку и скоро, сцепившись, покатились по полу. Друзья крепыша отступили, явно считая, что тот и сам справится с щуплым незнакомцем.
Кэт забеспокоилась.
Дверь у нее за спиной распахнулась, и в комнату ввалились трое мужчин в черной форме и кепи. Старшим среди них был тот, кого Кэт и Пейнтер пытались выманить, точно паука из дальнего угла паутины. Антон Михайлов бросился вперед, обычно бледное лицо его покраснело от гнева, татуировка выделялась еще заметнее. Очевидно, ему не приходило в голову прятать этот знак здесь, на станции.
– Прекратить! – завопил он с резким русским акцентом.
Кэт и Пейнтер, конечно, подозревали, что Саймон Хартнелл прикажет главе службы безопасности присматривать за следователями из УППОНИР, особенно если те решат прогуляться по станции. Пришлось разыграть небольшой спектакль, чтобы убедить Антона Михайлова подойти поближе.
Охрана пыталась растащить дерущихся.
В эти мгновения Пейнтер как раз демонстрировал свое непревзойденное боксерское мастерство: дважды врезал противнику по лицу и провел апперкот в подбородок. Голова крепыша безвольно откинулась назад, и он без сознания рухнул на пол.
Пейнтер стоял, отряхивая кровоточащий кулак.
Кэт едва сдержала улыбку.
– Что происходит?! – потребовал объяснений Антон.
Пейнтер обернулся, яростно сверкнув глазами.
– Безобразие! Этот ненормальный набросился на мою коллегу. А остальные молча пялились! – И он махнул на зевак у бильярдного стола.
Оскорбленные парни гневно запротестовали.
Кэт попятилась к Антону, не сводя глаз с рассерженных мужчин.
– Пожалуйста… проводите меня в мою комнату.
– Конечно, – коротко ответил Антон и приказал своим, указывая на крепыша: – Убрать. Потом разберемся.
– Спасибо, – с притворным облегчением выдохнула Кэт, немного вздрагивая для пущего эффекта.
Антон вывел их из зала для отдыха и направился через столовую дальше, к комнатам гостей.
– Приношу извинения за случившееся, – говорил он, вышагивая по коридору. – Меры будут приняты. Непременно.
Дверь в комнату Кэт он открыл своей магнитной картой. Да, его ключ открывал все двери.
Кэт встала спиной к камере наблюдения, перекрывая обзор. Неизвестно, следит ли сейчас кто-нибудь за мониторами, но так, на всякий случай…
Как только дверь распахнулась, Пейнтер втолкнул Антона в комнату и шагнул за ним. Кэт вошла последней и закрыла дверь.
Антон повернулся и увидел наставленный на него «ЗИГ-Зауэр П229».
– Привет, Антон Михайлов.
Он замер, удивленный и нападением, и тем, что кто-то произнес его настоящее имя, но быстро взял себя в руки.
– Чего надо?
Пейнтер взвел курок.
– Отведешь нас к Сафии аль-Мааз.
– Ну, как тебе? – спросила Сафия у Рори.
Тот наклонился к веб-камере, и его лицо заполнило экран ноутбука.
– Похоже, ты раскопала что-то интересное.
Сафия кивнула.
– Прости, что разбудила. Все думала, что та женщина – мумия – могла оказаться еврейкой. Я пыталась заснуть, и меня вдруг осенило. Что, если мы с самого начала рассуждали неправильно?
Она вывела на экран восстановленное изображение иероглифов с татуировки.
– Расшифровывать надписи вообще сложно, часть рисунков на коже утеряна, не хватает целых строк. И все-таки уцелевшие иероглифы вполне можно разобрать. Однако мы пытались читать их по правилам
Рори выпрямился.
– А теперь знаем, что, вероятно, ошибались.
Сафия открыла файл, над которым просидела всю ночь, и принялась объяснять свою версию:
– Египетские иероглифы бывают двух типов: рисунки – например, изображение кошки означало слово «кошка», – или слово записывали фонетически, находили знак для каждого звука. Египтяне произносили слово «кошка» как «мив».
– Похоже на мяуканье, – заметил Рори, и Сафия улыбнулась.
– Да, похоже. Это слово писали тремя иероглифами, вот так.
Она показала две картинки:
– Но если эта женщина была еврейкой, то говорила на каком-то из диалектов раннего иврита. Возможно, нам стоит пересмотреть прочтение иероглифов. Что, если она знала египетские иероглифы и записывала с их помощью слова
– А говорила она на иврите… – Рори сосредоточенно сдвинул брови. – Зачем ей писать что-то на собственном теле? Мы знаем, что письменность зародилась восемь тысячелетий назад. Радиоуглеродный анализ показал, что мумия откуда-то из тысяча трехсотых годов до нашей эры.
– Может быть, женщина выросла в Египте и научилась писать иероглифами. Возможно, она знала только этот письменный язык. Тогда получается…
– Что получается?
– Вдруг она потомок тех, кто бежал от чумы во времена Моисея? Из того затерянного племени евреев, ушедшего на юг, а не на восток с остальными? Это объясняет, почему они писали иероглифами, а говорили на древнееврейском.
Рори еще ближе придвинулся к экрану – идея его явно захватила.
– Если люди того племени умели писать, что встречалось очень редко, можно предположить, что это было племя писцов.
– Они записывали происходящее, – кивнула Сафия. – Возможно, хотели сохранить историю того бедствия.
– Или рассказать о способе остановить болезнь, – прошептал Рори.
Сафия знала, что ее главная задача – искать в истории следы возможного лекарства от болезни, которую Гарольд притащил из пустыни. Другие исследователи на станции пытались найти способ победить болезнь с помощью науки. Сафия не знала,
Вопрос Рори вернул ее к действительности:
– Можем ли мы убедиться, что рассуждаем верно?
В подтверждение своих мыслей Сафия открыла на экране еще один рисунок.
– Смотри. Вот эти иероглифы были у нее на лбу, примерно у линии волос. Знаки обведены в кружок – картуш, что указывает на их важность. Если читать по-древнеегипетски, то эти три буквы С, Б и Х ничего не означают, абракадабра какая-то. Но что, если прочесть их по другим правилам? Получится:
– И что это нам дает?
–
– Как царица Савская? В Библии?
Сафия кивнула. Рассказывать о родственных связях с библейской царицей было не время – слишком долгая история.
– Основное значение этого имени –
– Тайны хранить она точно умеет. – Рори широко зевнул. – Давай продолжим утром.
– Конечно, иди спать, – улыбнулась Сафия. – Я тоже прилягу.
Они попрощались, и доктор аль-Мааз неохотно закрыла ноутбук. Спать не хотелось, но надо было хотя бы попытаться. Она встала, потянулась, шагнула к кровати и вдруг замерла – скрипел дверной засов.
Сафия отступила, ожидая худшего.
Дверь открылась, и вошел Антон. Лицо его стало почти багровым от сдерживаемой ярости.
Сафия почувствовала, как от страха сердце падает куда-то вниз.
Внезапно Антона толкнули в спину. Вслед за ним в камеру вошли еще двое: незнакомая женщина и мужчина, при виде которого Сафия едва не всхлипнула от облегчения.
– Пейнтер…
Оставив Кэт сторожить Антона, Пейнтер шагнул вперед и обнял Сафию, ощущая ее дрожь.
– Как ты?
– Ничего, уже лучше, – прошептала она.
– Тогда давай выбираться.
– Давно пора.
Он повел женщину к двери.
– Подожди, – Сафия высвободилась и подхватила со столика ноутбук. – А как же Рори?
– Рори Маккейб? – Кэт метнула взгляд в ее сторону, но «ЗИГ-Зауэр», нацеленный Антону в шею, не дрогнул. – Он здесь?
– Под стражей, как и я, – кивнула Сафия. – Долго объяснять.
Пейнтер помрачнел. Теперь понятно, почему Антон так охотно привел их сюда, хоть и под дулом пистолета.
– Где его держат? – спросила Кэт.
– Понятия не имею. Меня всегда отводили в комнату первой.
Кроу повернулся к Антону.
– Похоже, придется заскочить еще кое-куда.
Глянув на видеокамеру в потолке, русский холодно улыбнулся.
– Не придется.
По его лицу все было ясно: с самого начала тянул время.
Сюда Антона привели, уперев ему пистолет в поясницу и стараясь не светиться перед камерами наблюдения.
Пейнтер подался вперед, но Антон лишь выше поднял голову, не прячась от возможной оплеухи. Однако Кроу задумал другое.
– Скажи, ты любишь свою сестру? – вкрадчиво поинтересовался Пейнтер. – Ее ведь зовут не Велма, правда?
Русский прищурился. Пейнтер уже дал понять, что знает его настоящее имя, стало быть, и о сестре может знать не меньше.
– Похоже, вы близкие друзья… даже татуировки одинаковые, – продолжая развивать мысль, Кроу показал себе на щеку. – Вам эти картинки нарисовали до того, как взяли в Гильдию, или после?
Охранник застыл, явно пораженный знанием таких подробностей.
– Твоя сестра у нас, – соврал Пейнтер. – Попалась Интерполу час назад. Потому-то мы и начали действовать. Если хочешь сохранить ей жизнь, веди нас к Рори, а потом к ближайшему выходу.
За окном камеры тяжелые штормовые облака поглотили солнце. Надвигалась буря. Выбравшись наружу, Кроу собирался вызвать подкрепление с военной базы Туле по спутниковой связи. Если не выйдет, в крайнем случае можно угнать машину и дождаться подмоги где-нибудь в горах под прикрытием метели.
Однако успех этих планов целиком зависел от родственных чувств Антона к сестре.
Русский бросил на Пейнтера яростный взгляд, потом хрипло выдохнул:
– Тут рядом.
– Веди! – Кэт ткнула его пистолетом.
Пейнтер открыл дверь, убедился, что путь свободен, и вышел вместе с Сафией, держа оружие у бедра.
– Не отставайте, – бросил он через плечо.
Кэт последовала за ними, крепко держа Антона за ремень и вдавив ствол пистолета ему в спину. Они прошли по коридору и свернули за угол. И в самом деле недалеко.
Антон кивком указал на дверь.
– Здесь.
Пейнтер отпер дверь позаимствованной у него магнитной карточкой, отодвинул засов и вошел.
В комнате было темно. Какая-то тень метнулась от кровати к дальней стене.
– Кто… что вам надо?
– Рори, это я, – выступила вперед Сафия.
– Сафия?
Она торопливо объяснила, что происходит. Юноша вглядывался в лица ночных гостей, силясь поверить, что это не сон.
– Скорее! – махнула рукой Сафия.
Рори уже взял себя в руки и бросился спешно натягивать комбинезон. С трудом попав в рукава, он вдруг посмотрел на Сафию.
– Но как же…
– Что?
– Мумия. Это единственная надежда на спасение. Если болезнь действительно распространяется в Египте и у нас дома…
Сафия повернулась к Пейнтеру.
– Как там дела? Плохо?
– Очень плохо, – ответила Кэт.
– И станет еще хуже, – добавил Кроу, вспомнив слова доктора Кану о вторичных генетических повреждениях.
Сафия показала Рори ноутбук, который прижимала к груди.
– Все, что мы выяснили, у меня с собой.
Рори колебался, разрываясь между желанием бежать и долгом узнать все до конца.
– Но… мы еще не закончили.
Сафия взглянула Пейнтеру в глаза.
– Рори прав. Если они уничтожат мумию, не останется никакой надежды найти лекарство.
Пейнтер не понимал, о чем речь, но видел спокойную уверенность в глазах своей подруги и чувствовал, что спорить не время.
– Что мы можем сделать? Вряд ли у нас получится забрать мумию с собой.
Сафия чуть не плакала.
– Мумия заражена. Тем же вирусом, что и профессор Маккейб. Ее держат в лаборатории, под замком.
– Оставим все как есть. Люди полковника Викрофта потом разберутся, – предложила Кэт.
– Я читал инструкции, – ответил Рори, натягивая тяжелые ботинки. – При первых признаках проникновения на станцию все содержимое лаборатории сожгут дотла.
Пейнтер ни на секунду не усомнился, что в инструкции так и написано. Та же судьба постигла тело профессора в Англии: лабораторию, где находилось тело, закидали гранатами. Антон невольно подтвердил существование такой инструкции, злобно усмехнувшись.
– Другого раза не будет, – напомнила Сафия.
Тут Рори что-то вспомнил и резко вскочил.
– 3D-сканер!
Сафия выпрямилась.
– Боже мой, конечно! Мы оставили мумию в топографическом сканере, чтобы составить подробную подкожную карту всего тела, – Сафия взглянула на часы. – Сканирование должно как раз закончиться.
– Если забрать результаты… – поддакнул Рори.
Сафия поморщилась:
– Придется возвращаться в лабораторию.
Кэт вопросительно взглянула на Пейнтера:
– Что, опять задерживаемся?
– Мы быстро.
– Лаборатория далеко? – обратилась Кэт к Сафии.
– Не очень. Но придется спуститься на три этажа.
– Пожалуй, не стоит идти туда всей толпой, – предложила Кэт, пристально взглянув на Антона; на его сотрудничество рассчитывать не приходилось.
– Мы с Рори сходим, – предложил Пейнтер. – А вы подождите нас здесь.
Кэт покачала головой:
– Две женщины привлекут меньше внимания. Особенно если одна из них в форме охранника будет конвоировать пленницу.
Пейнтер хотел возразить, однако преимущества плана Кэт были очевидны. К тому же переубедить ее все равно не удалось бы.
Сафия шагнула вперед.
– Мы всё сделаем.
Приняв решение, Кроу навел пистолет на Антона и приказал:
– Раздевайся.
Кэт мгновенно натянула черную форму, собрала волосы на макушке и спрятала под кепи.
– Готова? – уточнила она у Сафии.
В глазах женщины плескался страх, но она кивнула.
Кэт повела Сафию к двери. Проверила, нет ли кого в коридоре, и они вышли. На пороге Кэт обернулась.
– С ней все будет в порядке.
Пейнтер кивнул, сглотнув комок в горле.
Дверь закрылась.
В одних трусах и босиком Антон казался почти безобидным, но Пейнтер решил не расслабляться и поставил его у стены, велев поднять руки вверх. Холодный взгляд бывшего охранника следовал за Рори, который мерил комнатку беспокойными шагами.
В конце концов Антон перевел взгляд на Пейнтера.
– Тебе отсюда не выйти, – брезгливо сказал русский, его акцент стал еще заметнее. – И женщинам твоим придется плохо.
– Посмотрим…
Движение за спиной Пейнтер почувствовал слишком поздно. Тень шевельнулась, металл чиркнул о металл. Пейнтер повернулся и успел заметить, что Рори замахивается настольной лампой. Что-то тяжелое ударило Кроу по затылку. Ослепнув на мгновение от боли, он повалился на одно колено.
Антон вывернул его руку и отобрал пистолет.
Пейнтер упал на бок.
Направив оружие на пленника, Антон похлопал Рори по плечу и почти ласково похвалил:
– Молодец,
Он передал юноше пистолет, точными движениями обыскал Пейнтера и забрал спутниковый телефон. Убедившись, что взял все оружие и средства связи, встал и попятился к двери.
– Ты не понимаешь, ради чего все это, – пытался оправдаться Рори, пока Антон тянул его за собой из комнаты.
Снаружи послышался скрежет засова. Оставшись один, Пейнтер кое-что осознал.
В рукаве у Антона был не один козырь.
Со стоном он вспомнил обещание Кэт и всей душой пожелал, чтобы оно сбылось.
Стоя в тамбуре лаборатории, Кэт наблюдала через окно за Сафией. В защитном костюме с кислородным шлангом та словно вступала в глубины ядовитого моря.
До лаборатории они добрались быстро. Повезло: по пути никого не встретили, а ключ-карта Антона открыла все двери.
Надо было спешить, но Кэт понимала, что надо следовать правилам безопасности. Сафия подошла к компьютеру, от которого тянулись провода к четырем лазерным камерам, похожим на длинноствольные пистолеты. Все они были направлены на тщедушную фигурку со склоненной головой, восседавшую на черном троне.
По дороге Сафия рассказала, что тело археологи нашли в Судане, а профессор Маккейб пропал с места раскопок. Противник верил, что мумия таит в себе ключ к лекарству от страшной болезни, все шире охватывающей мир. Еще Сафия считала, что Саймон Хартнелл хотел получить этот ключ совсем с другой целью. С какой именно – оставалось неизвестным.
Доктор аль-Маас нажала несколько клавиш, и сбоку выехал диск записи. Она положила диск в пластиковый конверт и попыталась закрыть его, но пальцы в резиновых перчатках соскальзывали. Кэт знала, что диск придется обработать дезинфицирующим раствором, прежде чем считывать с него информацию.
В дверь постучали, и Кэт от неожиданности подскочила. Из коридора послышался знакомый голос, запыхавшийся, испуганно лепечущий:
– Откройте! Откройте!
– Рори, это ты?
– Наконец-то! – Юноша никак не мог отдышаться, как будто долго бежал. – Антон напал на твоего друга. Они там дерутся. Бежим!
– Сафия еще не вышла. Сейчас открою.
Кэт отперла дверь карточкой и с силой дернула на себя створку. Рори, привалившийся к двери снаружи, чуть не упал, и Кэт втянула его внутрь, ухватив за воротник комбинезона. Потом выглянула в коридор, склонившись к самому порогу и держа пистолет наготове. Как она и подозревала, в коридоре кто-то был. Кэт несколько раз выстрелила.
Послышался стон, и загремели ответные выстрелы.
Пули просвистели над головой. Кэт услышала звон разбитого стекла и вскрик Рори. Она не двинулась с места, только припала к самому полу, не выходя из укрытия. Стрелок был вынужден отступить с открытого пространства коридора. Продолжая стрелять, он свернул за угол и пропал из виду. По полу тянулся кровавый след.
Довольная результатом схватки, Кэт вползла внутрь. Стоило ей захлопнуть дверь, как по всей станции взвыли сирены.
Кэт направила дуло пистолета на Рори. Когда он появился минуту назад, она подумала, что как-то все не так, особенно услышав безумное утверждение, что Антон взял верх над Пейнтером. Поверить в такое было сложно, и она действовала по обстановке. Если б выяснилось, что Рори сказал правду, она извинилась бы.
Теперь извинения не требовались.
Кэт смерила Рори взглядом. Он обманывал их с самого начала, даже воспользовался добрым отношением Сафии. А сейчас наверняка пытался выманить их из лаборатории, пока они не заперлись изнутри.
Рори не обращал внимания на пистолет. Он в ужасе уставился на окно в лабораторию. Только теперь Кэт заметила в стекле две круглые дырочки.
Рори отшатнулся:
– Нет, только не это…
Кэт встала, опасаясь худшего.
Заглянув в соседнюю комнату, она увидела Сафию. Шальная пуля угодила ей в шлем и разбила лицевой щиток, едва не попав в голову. Мумии повезло значительно меньше. Иссохший череп разлетелся от попадания пули – возможно, той самой, что пощадила доктора аль-Маас.
– Сафия! Скорее в дезинфекцию! – крикнул Рори, показывая, куда следует спешить.
Удивленная глубиной искреннего волнения предателя, Кэт поддержала его:
– Делай, что говорят! Скорее!
От резкого окрика Сафия словно очнулась и принялась действовать.
Рори указал на экран таймера над разбитым стеклом. Обратный отсчет начался с двух минут.
– При разгерметизации лаборатории срабатывает защита. На эвакуацию отводится две минуты. Потом все здесь обратится в пепел.
Из отверстий в потолке на окно медленно опускалась металлическая решетка.
– Это можно как-нибудь остановить?
– Вероятно… но я не знаю как.
Сафия добралась до душевой кабины и шлепнула ладонью по кнопке аварийного душа. Из стен брызнула дезинфицирующая пена, попало и на пластиковый пакет с диском. Женщина дождалась, пока стечет грязь, и перешла в маленькую раздевалку. Там торопливо стянула защитный костюм и осталась в сером комбинезоне.
Дверь в лабораторию начали закрывать стальные пластины. Сафия оглянулась. Ее глаза расширились от страха, но подцепить неведомый вирус она боялась меньше всего.
Рори сделал шаг назад, увидев, как Сафия протиснулась к ним в тамбур сквозь последнюю из дверей. На его лице застыло виноватое выражение.
– Он обещал, что с тобой все будет нормально.
Сафия переводила взгляд с пистолета в руке Кэт на Рори.
– Что случилось?
– Уходим, – ответила Кэт, держа молодого человека на мушке, и добавила, обращаясь к нему: – Пойдешь с нами.
Они встали у двери. Кэт осторожно выглянула в коридор. Неизвестно, прячется ли Антон за тем же углом или отправился перевязывать раны. В любом случае подкрепление он наверняка вызвал. Одна надежда – выиграть время внезапным прорывом, тем более что большинство охранников сейчас отдыхает.
Кэт схватила Рори за воротник и поставила между собой и дальним углом, за которым скрылся Антон.
Рори заметил на полу кровавый след и охнул:
– Антон…
Прикрываясь Рори, словно щитом, Кэт и Сафия начали отступать. Кэт отлично помнила схему расположения помещений на станции. Прямо над ними, двумя этажами выше, находился подземный гараж.
Они преодолели половину коридора, когда из-за стены послышался глухой рев. Воображение услужливо нарисовало столбы пламени, бушующие в лаборатории.
Кэт быстро довела свой маленький отряд до лифтов в конце коридора, нажала на кнопку вызова и втолкнула спутников в кабину, тут же последовав за ними. В гараже двери раздвинулись, открыв вид на припаркованные снегоходы. Квадратные кабины казались непропорционально маленькими по сравнению с огромными гусеницами, машины походили на небольшие танки.
Выбрав один из снегоходов, Кэт приказала Рори:
– Полезай.
Покосившись на пистолет в ее руке, парень повиновался.
Кэт передала оружие Сафии.
– Садись впереди, но не спускай с него глаз. Даже если он вздохнет подозрительно, стреляй.
Сафия кивнула, хоть и не до конца оправилась от потрясения.
Кэт обошла машину и обнаружила в замке зажигания ключ. Ничего удивительного. Кому надо угонять эту махину?
Кэт села за руль и завела мотор. Загремев гусеницами по бетонному полу, снегоход повернул к ближайшей двери наружу. У самого выхода обнаружился металлический столбик с компактным пультом управления. Кэт достала магнитную карточку Антона и провела ею над экраном.
Заурчал подъемный механизм, и дверь медленно поползла вверх.
Кэт облегченно вздохнула.
Завывание ветра проникало даже в кабину снегохода. Буря в конце концов накрыла остров. Над головой клубились темные облака. Некоторые опускались так низко, что казалось, будто снегоход скребется о них крышей, направляясь в снежную бурю.
Кэт установила курс на северо-восток, в Национальный парк Куттинирпаак, к горам в ледяных шапках. Снегоход прошел не более ста ярдов, а одинокая северная станция уже канула во тьму.
И все-таки Кэт напряженно вглядывалась в зеркало заднего вида, каждую минуту ожидая появления преследователей. Потом вспомнила о Пейнтере и на мгновение застыла от ужаса.
Что с ним теперь будет?
Грей в изумлении ступил в каменную пещеру – грудь спящего божества. Спутники последовали за ним, освещая дорогу лампочками на касках.
Погребальная камера оказалась размером с небольшой бейсбольный стадион. Вырезанные вдоль стен огромные ребра-колонны загибались кверху, смыкаясь на потолке, словно позвонки грудной клетки. Арка позвоночника тянулась через всю пещеру, исчезая у дальней стены, нависающей подобно человеческой диафрагме.
– Изумительная работа! – воскликнула Джейн. – Только взгляните на межреберные волокна.
– Межреберные мышцы, – поправил ее Грей, словно на уроке анатомии.
Дерек направил свет фонаря на невысокую стену, разделявшую зал надвое.
– А это, судя по всему, грудное средостение. – Он поднял фонарь чуть выше и осветил темное облачко над одним из участков стены. – И вилочковая железа на месте.
Однако в гробнице нашлось кое-что поинтереснее анатомических подробностей.
В самом центре зала находилось тяжелое каменное сердце. Казалось, оно висит на переплетении сосудов, можно было разглядеть даже дугу аорты. Скульптура казалась невесомой, однако нижняя ее часть покоилась на плите в форме мечевидного отростка.
– В левом желудочке – дверь, – заметила Джейн.
Грей увидел древние кирпичи, сложенные с одной стороны. Наверное, вход завалили давным-давно. Интересно, что там спрятано?
Дерек направил луч фонаря в дверцу.
– Там пусто.
Грей расстроился, но не удивился. Остатки мусора указывали, что не так давно здесь были люди. Кое-где стояли столы и скамейки, вдоль стены с ребрами тянулись деревянные настилы.
Кто-то тут жил – и довольно долго.
Взгляд Джейн из удивленного стал тревожным.
– Наверное, где-то здесь держали моего отца. – Она медленно оглянулась. – Знать бы почему…
Грей внимательно осматривал то, что оставили незваные гости. Кое-где стояли высокие осветительные мачты, по стенам змеились электрические провода. На одном из столов лежали разбитые фрагменты компьютера. Грей рассеянно подумал, не уцелел ли жесткий диск, но потом решил, что вряд ли хозяин компьютера был столь беспечен. У стены – пустые книжные полки, какой-то ящик… Исследователи, постигавшие тайны гробницы, ушли и забрали все, что смогли унести.
Чуть впереди Ковальски склонился у стены до самого пола.
– Эй, смотрите…
Дождавшись, когда все соберутся, он осветил нишу в стене. Там стоял небольшой деревянный слон; хобот его загибался кверху, а на месте бивней желтели короткие щепки. Настоящее произведение искусства – художник даже оставил кое-где кору, напоминавшую грубую толстую кожу.
– Что это? – спросил Грей.
Джейн пробралась поближе.
– Похоже на небольшой сосуд. Видите, вдоль спины идет полоска; там, наверное, крышка.
– Можно его взять? – спросил Ковальски, жадно разглядывая фигурку. Грей знал, что громила обожает слонов.
Джейн протянула руку, но Дерек ее остановил:
– А вдруг это опасно?
Она усмехнулась.
– Отец наверняка тут все проверил. При малейшей опасности он завернул бы фигурку в пластиковую пленку, как тот череп. – Джейн кивнула на похожие ниши в других стенах. – К тому же слон здесь не единственный.
– И все-таки… если эта штука заражена?
Джейн вздохнула, однако отошла в сторону, послушавшись совета.
Ковальски тоже загрустил.
– А что в той дыре внизу, под нишей? – спросил Грей, пытаясь переключить внимание спутников.
Согнувшись в три погибели, Дерек направил луч фонаря в отверстие.
– Кажется, там старая гробница.
Пирс заглянул внутрь. Камера оказалась узкой, но глубокой. Там вполне могло уместиться тело. Вот только стены гробницы почернели от сажи. Кое-где он заметил осколки обгоревших костей.
Похоже, огонь бушевал здесь совсем недавно.
Неподалеку валялась красная канистра из-под бензина, будто подтверждая его наблюдения.
Дерек пришел к тем же выводам и указал на другие открытые гробницы.
– Они сожгли все тела. Всё уничтожили.
Грей вспомнил свиток из татуированной кожи. Быть может, профессор срезал тот лоскут с одной из мумий, чтобы сохранить его?
Рэнкин выпрямился.
– Интересно, зачем уничтожили тела? Боялись заражения? Или просто сжигали мосты перед уходом?
Джейн показала куда-то в середину зала.
– У основания каменного сердца тоже что-то жгли, но очень давно.
Грей заинтересованно двинулся обратно.
Он протиснулся в низенький проем и забрался внутрь каменной глыбы. Внутри гладкие стены были украшены гравированными изображениями бабочек. Тонкий узор, почти женственный.
Заметив кое-что необычное, он позвал Джейн:
– Иди сюда, посмотри, что я нашел!
Она втиснулась в сердце, следом за ней появился Дерек. Оглядывая стены, девушка наступила на какой-то черепок. Она вздрогнула и подняла голубоватый пыльный осколок.
Дерек взглянул ей через плечо.
– Это лазурит.
– Осколок чаши, наверное. – Джейн огляделась. – Египтяне ценили лазурит, считали его волшебным.
Она не могла оторвать взгляда от изукрашенных стен, задумчиво шепча:
– Как красиво… Меня всегда завораживали бабочки. Для египтян этот образ означал преображение, превращение гусеницы в бабочку.
Грей изучал комнатку, пытаясь угадать ее предназначение по оставленным древними знакам.
Казалось, еще немного, и откроется нечто важное. Пирс направил луч фонаря на странную надпись. Из-за нее-то он и позвал сюда Джейн.
Она взглянула на кружочек света и задохнулась от удивления, отступив на шаг.
Одну из бабочек обвели в кружок, а рядом написали имя –
– Это сделал отец, – прошептала девушка. Она подняла было руку, чтобы дотронуться до рисунка, ощутить связь с прошлым, – и замерла. – Но зачем? Почему?
Дерек предложил свое объяснение:
– Кочевники, нашедшие Гарольда, рассказали, что он все время шептал твое имя. Быть может, надеялся, что ты отыщешь этот знак.
Джейн сделала еще шаг назад, переводя взгляд с Дерека на Грея.
– Ничего не понимаю.
– Возможно, твой отец думал, что ты разгадаешь эту тайну, – сказал коммандер. – Со временем, конечно.
Очевидно, враг предполагает то же самое и потому намерен захватить Джейн в плен, считая, что у девушки есть информация, с помощью которой можно найти решение.
Однако Джейн выглядела совершенно сбитой с толку.
– Ладно, давайте искать дальше, – вздохнул Грей. – Могут быть другие зацепки.
Они выбрались в зал, но Пирс не надеялся найти что-то интересное. Он чувствовал, что все самое важное было бы спрятано в самом сердце каменного божества.
А еще на него словно давило со всех сторон время, проведенное в гробнице.
Тонкая струйка мелких камушков прошелестела с утеса по левую руку Сейхан. Сделав вид, что ничего не замечает, она направила «Судзуки» ко входу в расщелину, возвращаясь туда, где среди холмов прятались пещеры. Около часа назад Сейхан взяла у Ахмада мотоцикл и принялась осматривать местность, катаясь туда-сюда вдоль по разлому, ведущему в долину.
Мальчика с собакой она оставила в «Унимоге», велев в случае опасности сигналить. Отдала ему рацию и подробно объяснила, что делать.
Сейхан не могла удостовериться, действительно ли за группой следят, и решила действовать по обстоятельствам: отвлекала внимание на себя, задавая шпионам работу. Всем видно, что в грузовике только мальчик. Сейхан пыталась усыпить бдительность наблюдателей, чтобы дать больше времени тем, кто спустился под землю.
Джейн Маккейб время понадобится.
Сейхан представила, как враги теряют драгоценные минуты, составляя новый план захвата Джейн.
Чтобы не скучать, Сейхан проверяла, как работает мотоцикл, – тормозила задним колесом то по песку, то по камням. Выяснилось, что на песке тормозить легче. Увернувшись от струйки камешков, она придвинулась ближе к скале, усложняя работу снайперу, если тот решит стрелять сверху.
Волнения Сейхан никак не показывала. Сердце по-прежнему стучало ровно. Она даже обрадовалась подтверждению, что в горах кто-то бродит. Успокоилась, подмечая, как бурлит в крови адреналин.
На окрестный пейзаж словно навели резкость.
План врага Сейхан разгадала легко. Единственно верным в данной ситуации было бы дождаться, пока дичь выйдет на открытое пространство, и напасть. Особенно если требовалось захватить Джейн Маккейб живой.
Этого Сейхан позволить не могла.
Пряча рацию под шарфом, почти полностью закрывавшим лицо, она поднесла передатчик к губам и прошептала:
– Ахмад, приготовься.
И неспешно покатила к долине.
Урчание мотора эхом отдавалось от стен впадины. Когда она спросила у Ахмада, умеет ли он водить машину, мальчишка лишь фыркнул. Что за оскорбительный вопрос для мужчины! И все-таки Сейхан попросила его дважды объехать круглую впадину, чтобы знать наверняка.
Возможно, враги решат, что мальчишка соскучился и хочет снова покататься кругами.
Когда Сейхан въехала в долину, Ахмад потихоньку покатил в ее сторону. Она подняла руку, будто приветствуя, а потом резко опустила.
Ахмад дал по газам, и грузовик помчался вперед.
Сейхан пригнулась и газанула так, что мотор взвыл. Заднее колесо забуксовало, разбрасывая песок, но вот мотоцикл подпрыгнул и рванул по дороге. Сейхан метила прямо в бампер грузовика.
За ветровым стеклом белело лицо Ахмада. Он явно испугался, но не затормозил. Всего за мгновение до столкновения Сейхан позволила мальчишке выиграть, резко свернув в сторону. Грузовик промчался мимо, целясь в узкую расщелину. Сейхан решила отправить Ахмада и грузовик подальше, стараясь уберечь мальчика и сохранить единственную машину.
Когда грузовик скрылся из виду, Сейхан выхватила из набедренной кобуры пистолет и повернулась к той скале, с которой сыпались камешки. Кто бы там ни прятался, он наверняка не выпускал ее из виду.
Внезапное движение в долине заставило преследователя выглянуть и вновь молниеносно скрыться.
Сейхан выпустила в ту сторону несколько пуль. Она не рассчитывала попасть в цель, старалась лишь выиграть немного времени, чтобы Ахмад успел скрыться в безопасности скал. Враг не погонится за мальчишкой – сначала разделается с ближайшим противником.
Чтобы надежнее привлечь к себе внимание, Сейхан помчалась в тень, скользя по самому краю долины. Она снова выстрелила наугад в то же место на скале. Наконец вокруг запрыгали фонтанчики песка, и послышались тихие отзвуки ружейных выстрелов.
Словно опытный мотогонщик, Сейхан пересекла тень, не отпуская педаль газа, подпрыгивая на подножках, выделывая неожиданные кульбиты. Она выстрелила в ответ, выяснив примерное местонахождение снайпера. Еще минуту-другую Сейхан демонстрировала акробатические упражнения с мотоциклом, двигаясь в ритме бешено стучащего сердца. Края платка, скрывавшего лицо, трепетали, на губах расцветала улыбка.
Решив, что выиграла Ахмаду достаточно времени, чтобы выбраться на открытое пространство, Сейхан развернулась и со скоростью не меньше ста восьмидесяти миль в час понеслась ко входам в пещеры.
У скалы она и не подумала тормозить. Включила переднюю фару и, пригнувшись к самому рулю, проскочила в пещеру.
Джейн стояла вместе со всеми перед единственным выходом из грудной впадины, ведущей дальше в глубь спящего каменного божества. Она бросила еще один взгляд на сердце, скрытое во тьме за спиной. Из головы не шли изображение бабочки и имя, написанное отцом. Отчаявшись понять смысл этой подсказки, Джейн решила двигаться дальше.
Арочный проем был вырезан у основания груди в каменной диафрагме толщиной два фута. Свет фонарей открыл взглядам плиты песчаника, нависшие над дальней стеной. Древние строители отполировали камень почти до зеркального блеска.
– А это, вероятно, печень, – сообщил Дерек, потирая правой рукой собственный бок чуть ниже ребер.
Густые тени манили все глубже в то, что было, наверное, брюшной полостью.
Джейн было не по себе – от страха подвести отца. Он оставил ей послание. Возможно, погиб, пытаясь его доставить.
Дерек держался рядом с девушкой, словно чувствуя ее настроение.
– Может, нам передохнуть и…
Грей вдруг резко оглянулся.
– Тише!
Джейн тоже услышала странный звук – приближающийся рев мотора. Все обернулись. У глотки каменного великана что-то сверкнуло, потом возник яркий луч, нечто выпрыгнуло из дыхательного пути в грудную клетку и, резко теряя скорость, въехало в гробницу.
Это был мотоцикл Ахмада.
Припавший к рулю водитель выпрямился.
– Сейхан! – воскликнул Грей.
Она заметила освещенную группу и снова завела мотор. Его урчание эхом отозвалось в замкнутом пространстве. Сейхан подъехала к группе у арки и остановилась, не сходя с мотоцикла.
Шлема у нее на голове не было, глаза закрывала защитная маска. Она охватила взглядом комнату и обратилась ко всем:
– У нас гости.
– Где Ахмад? – спросил Грей.
Сейхан изогнулась на сиденье и отвязала какой-то сверток.
– С ним всё в порядке. Пока… Отправила его покататься на грузовике. – Она бросила сверток Грею. – Вот, кое-что вам привезла. Запасные патроны, световые гранаты, дымовые шашки. Электрошокер Ковальски тоже здесь. Сюда скоро явятся и попробуют нас выкурить.
Сейхан нашла взглядом Джейн. Смысл ее последних слов стал понятнее.
Джейн вспомнила послание отца.
Дерек взял ее за руку; он тоже понял, что происходит.
– Что будем делать?
– Может, есть другой выход? – задумчиво спросил Грей.
– Не знаю… Не исключено, – пожал плечами Дерек.
Джейн сжала его ладонь.
– Да. Древние часто строили в священных гробницах запасные выходы.
Рэнкин оглядел грудную полость и сводчатый проход в брюшной отдел.
– Мы вошли через рот. Если строители и дальше так тщательно придерживались анатомических подробностей…
– Издеваешься? – застонал Ковальски.
Грей ободряюще похлопал его по плечу.
– Держись. Природа ничего не делает зря.
Пирс повел всех к арке, Сейхан покатила следом на мотоцикле.
Проходя под пе́ченью, Дерек направил фонарь на круглый камень, высеченный в стене чуть выше.
– Желчный пузырь, – пробормотал он, не уставая восхищаться строителями.
Джейн держала его за руку. Ей требовалось ухватиться за что-то надежное, чтобы сохранить душевное равновесие. Фонари на касках и свет передней фары мотоцикла выхватывали из темноты удивительные картины.
Они обошли округлую выпуклость гигантского желудка, которая покоилась на вершине каменной селезенки. Бо́льшая часть пещеры впереди оказалась занята единым массивом камней, напоминавших перепутанные кольца. Кишечник бога. Скульптура поражала подробностями. Можно было различить даже сальники, обернутые вокруг внутренних органов, даже кровеносные сосуды. Ряд позвонков обрисовывал на потолке арку, постепенно исчезая в темных глубинах брюшной полости. Стены с обеих сторон были обтесаны в форме огромных почек; казалось, они еле держатся и вот-вот упадут.
– Смотрите! – позвала Сейхан и направила свет фары мотоцикла на узкий проход в боковой стене желудка.
Грей заглянул в отверстие.
– Интересно! Сюда открывается пищевод. Внутри проход в другую сторону.
Дерек смерил взглядом ширину пещеры.
– Видимо, этот коридор идет через весь кишечник. Будем надеяться, что оканчивается он выходом. Не самый почетный путь к спасению, но выбирать не приходится.
Грей выпрямился, и Сейхан отвела его в сторону.
– У Ахмада с собой рация и навигатор. Парнишка отъедет подальше и будет ждать от нас сигнала, когда мы выберемся наружу. – Она бросила взгляд на Джейн. – Мы знаем, за кем охотится враг. Все как в Ашвелле.
Грей понял намек.
– Выводи Джейн. – Он оглядел остальных. – А мы поможем, отвлечем преследователей, задержим их здесь, в пещере. Надеюсь, пока они догадаются, что вы ушли…
– Мы будем в грузовике, на пути в Хартум. Когда они сообразят и бросятся за нами, вы сможете уйти.
– Идеальное решение, – мрачно вздохнул Пирс. В такой прекрасный исход верилось с трудом.
Джейн обиделась, что с ней не посоветовались, принимая решение. А Дерек, услышав разговор, пришел к неожиданному выводу.
– Они правы. То послание Гарольд оставил тебе. Мы не можем тобой рисковать.
Джейн посмотрела в его поблескивающие страхом глаза. Беспокоился он вовсе не о спасении человечества.
– Но я не понимаю, что именно мой отец… – начала Джейн.
– Поймешь. Обязательно. – Молодой человек стиснул ей руку.
Она снова посмотрела на дверь.
– А вдруг это ошибка? Вдруг никакого выхода там нет?
Неожиданная поддержка пришла от Ковальски:
– Выход есть, я точно знаю.
– Откуда?
Джо подтолкнул Джейн к двери.
– Я книжку одну читал.
– Какую книжку? – Даже Грей заинтересовался.
Ковальски раздраженно выдохнул.
– «Все какают», вот какую. – Он взмахнул рукой, обводя пещеру: – И этот парень тоже, я полагаю.
Грей застонал.
Джейн улыбнулась, чувствуя, как расслабились усталые мышцы спины.
– Тут не поспоришь, – кивнул Дерек.
Сейхан покачала головой и протолкнула мотоцикл в проход. Если они выберутся, в пустыне машина очень пригодится.
Джейн ничего не оставалось, как последовать за Сейхан, но Дерек вдруг задержал ее.
– Ты там поосторожнее. – Он обнял Джейн, и на мгновение показалось, что сейчас поцелует, но помешали защитные маски.
Джейн крепко обняла его в ответ.
– До скорого.
– До скорого.
Она шагнула в проем вслед за Сейхан. Внутри оказался тоннель, вьющийся по лабиринту кишечника. Поверхность стены была неровной, словно покрытой высохшими язвами. Приглядевшись, Джейн поняла, что это человеческие лица с провалами глаз и застывшим бессмысленным выражением.
Услышав оглушительный рев мотора, она подскочила от неожиданности.
Сейхан похлопала по сиденью.
– Давай, запрыгивай.
– Ты хочешь…
– Залезай.
С недовольной гримасой Джейн подошла к мотоциклу и взобралась на мягкое сиденье.
– Держись крепче!
Мотоцикл сделал небольшой круг для разгона, а потом взлетел по покатой стене и нырнул в проем.
Джейн пригнулась, чтобы не стукнуться о низкий свод.
Передняя фара освещала извилистый путь, который предстояло преодолеть.
– Поехали! – крикнула Сейхан, и в ее голосе послышались веселые нотки.
Джейн еще крепче вцепилась в пояс Сейхан.
Валя стояла на вершине выжженных солнцем скал.
С высоты открывался прекрасный вид на тенистую долину. Она дожидалась, пока люди Крюгера скроются в темных пещерах. Можно было бы пойти с ними, но Валя не доверяла женщине, охранявшей ту, за кем они пришли.
Валя подозревала, что ее противница не просто охраняла дальний выход, не давая группе Крюгера запереть проход в долину. Скорее всего, она чувствовала присутствие наблюдателей и учитывала их в своих планах. Она знала, что Валина группа будет ждать, пока Грей и его люди выйдут из пещер, чтобы захватить всех вместе на открытой местности.
Валя взяла один из беспилотников, запустила пропеллеры, подняла машину повыше и понесла к обрыву. Там размахнулась и выпустила «птичку» в небеса. Четырехфутовые крылья поймали поток теплого воздуха, поднимавшийся из долины, «Ворон» взмыл ввысь и начал описывать круги над заданным районом.
Птица станет ее глазами, будет следить за каждым движением в холмах.
Дрон передавал картинку на небольшой экран в Валиных руках.
На одной половине экрана виднелся грузовик, колесивший по пустыне.
Первый «Ворон» давно отправился на задание – важно было выяснить, повернет ли машина обратно. Сначала Валя хотела послать следом одного из ребят Крюгера на мотоцикле, но потом решила не ослаблять группу перед входом в пещеру – основной целью операции оставался захват Джейн Маккейб. К тому же беспилотник глушил связь, не давая водителю пользоваться рацией.
Если ребятам Крюгера не удастся остановить тех, в пещере, и кто-нибудь из них вылезет на поверхность…
Валя взяла автомат.
– Надеюсь, вы удобно устроились, – произнес Саймон Хартнелл.
Пейнтер перевел взгляд на свои руки, скованные тяжелыми наручниками. Щиколотки ног были пристегнуты к ножкам железного стула. Хозяева станции явно не собирались искушать судьбу. Наставив на Пейнтера пистолеты, охранники привели его в маленькую личную библиотеку Хартнелла и, приковав пленника к стулу, вышли. Любопытно, что Антона с ними не было. Что бы это значило?
– Где Кэтрин Брайант? – спросил Пейнтер.
– В последний раз мы видели ее в снегоходе, когда машину накрыла снежная буря.
Кроу выслушал новости с мрачным удовлетворением.
– Она нанесла станции значительный ущерб, – продолжал Хартнелл. – И вряд ли даже догадывается, насколько значительный.
– Ничего. Разберемся. – Хартнелл обогнул стол и привалился к нему, будто учитель, распекающий ученика. – Думаю, мы с вами неправильно ведем беседу. Вы человек науки; возможно, мне следует быть с вами более откровенным.
Пейнтер молча слушал, оглядывая комнату. Одну из стен покрывали компьютерные экраны, остальные три занимали полки из красного дерева, заставленные книгами и небольшими подсвеченными футлярами, как в музеях. На моделях парусников XIX века – отличная работа! – Пейнтер ненадолго задержал взгляд, что не ускользнуло от внимания Хартнелла.
– Корабли Ее Величества «Террор» и «Эребус». Бывшие военные суда, выполнявшие исследовательскую миссию.
Названия этих кораблей, равно как и их трагическая история, были Пейнтеру знакомы.
– Насколько я помню, «Террор» и «Эребус» исчезли в Арктике во время поисков Северо-Западного прохода.
– Совершенно верно. В тысяча восемьсот девяносто шестом году корабли попали в ледовый плен у острова Кинг-Уильям, неподалеку отсюда. Экипажам пришлось туго. Голод, болезни, сумасшествие… Погибли все. Среди них был и мой дальний родственник, Джон Хартнелл. Для него экспедиция окончилась в неглубокой могиле на острове Бичи. – Хартнелл грустно покачал головой. – Я недавно побывал там, отдал дань уважения предприимчивому и настойчивому юноше.
– Некоторые устремления заводят слишком далеко.
Хартнелл пропустил реплику мимо ушей.
– Джон погиб не из-за честолюбия, а из-за некачественного провианта. Анализ мумифицированных останков показал отравление свинцом, в результате чего экипаж потерял рассудок. – Хартнелл кивком указал на корабли. – Вы правы, конечно, это история-предостережение, но смысл ее в другом.
– В чем же?
– Вам известно, что благодаря массивному таянию арктических льдов круизные лайнеры, где беззаботные пассажиры наслаждаются коктейлями и ужинают в великолепных ресторанах, теперь следуют Северо-Западным проходом, путем «Террора» и «Эребуса»? – Он нахмурился. – Туристы хотят посетить вершины мира, не понимая, что видят начало конца.
– Вы говорите о глобальном потеплении? – Пейнтер подпустил в голос нотки сомнения, в надежде разозлить собеседника, заставить сказать больше, чем тот собирался. Он знал, что на эту тему генеральный директор «Клифф энерджи» мог говорить часами. – Не слишком ли вы тревожитесь, поддаетесь панике?
– Нам всем давно пора встревожиться! – Хартнелл выпрямился. – Планета нагревается с невиданной скоростью. НАСА провело анализ ледников. Они тают быстрее, чем когда бы то ни было. Каждый месяц средние показатели температур бьют рекорды! В Кувейте установлен мировой рекорд жары – сто двадцать девять градусов[166]! Мы становимся свидетелями погодных катаклизмов, бурь и ураганов, каких не бывало более пяти сотен лет!
– Погоду предсказывать вообще сложно, – пожал плечами Пейнтер.
– Только за последний год в США прошло
Пейнтер презрительно усмехнулся.
– А что, по-вашему, можно сделать? Кажется, мы уже прошли точку невозврата.
Хартнелл выпрямился.
– Чтобы остановить грядущую катастрофу, нужно видеть перспективу, уметь рисковать. Понадобятся работоспособность и преданность делу, как при разработке ядерного оружия. Ни одно правительство в мире сейчас не способно принять этот вызов. Действовать, добиваться истинных перемен будут обычные люди.
– Вы говорите о себе? – Пейнтер смерил собеседника взглядом. – Чем конкретно занимается станция «Аврора»?
Хартнелл ответил честно, ничего не утаивая:
– Я намерен остановить глобальное потепление и дать миру новый источник энергии.
– Но как?
Хартнелл взглянул на стеклянный ящичек на полке, в котором покоился блокнот в черной кожаной обложке.
– Мне поможет один мой друг.
Руки Саймона Хартнелла тряслись от ярости, когда он тщетно пытался вставить ключик в замочную скважину ящика. Наконец стеклянная крышка была откинута. Хартнелл осторожно вынул из ящика блокнот и повернулся к закованному в наручники гостю.
– Вот блокнот Николы Теслы. Здесь его личные записи, конфискованные правительством США после смерти. Никто не смог понять и оценить написанного.
– А вы смогли?
Хартнелл улыбнулся. Теперь, с блокнотом в руках, он был куда спокойнее и не поддавался на провокации.
– Признаю́, мне понадобилось более тридцати лет. И всего я не знаю до сих пор. Тесла исключительно успешно шифровал записи. – Он сел за стол. – К сожалению, этот ученый был гением-мечтателем, провидцем, но не практиком. Поэтому всем известен Томас Эдисон, и мало кто слышал о Николе Тесле. Эдисон был человеком своего времени… Тесла опередил время.
– Дайте-ка угадаю. Время Теслы наконец пришло.
Саймон пристально вгляделся в собеседника. Да, Пейнтер гораздо умнее, чем можно было предположить с первого взгляда. Особенно если учесть, что перед ним – государственный служащий.
– Совершенно верно. И я намерен показать, насколько гениальны его идеи.
Кроу отвел взгляд.
– Ваши антенны – не просто более мощная версия системы ХААРП.
– Вы снова правы. Это воплощение мечты Теслы. Мир без войн, где энергия доступна и бесконечна, где планета живет в радости.
– И вы все это можете обеспечить?
– Да. Со временем. Мы готовим проверку нашей концепции на небольшой территории, доказательство, если хотите. Испытание назначено на послезавтра.
– Какой концепции?
– Скажите, вам известно что-нибудь о проекте Теслы «Башня Ворденклифф»?
Пейнтер нахмурился:
– Неудачная попытка создать сеть беспроводных генераторов? Башня стала первым из таких генераторов.
– «Ворденклифф» был призван показать, что беспроводная связь возможна. Башню начали строить в тысяча девятьсот первом году, но саму идею Тесла разрабатывал не одно десятилетие. Проще говоря, он знал, что для передачи энергии без проводов потребуется проводник всепланетного масштаба. Тесла исследовал два возможных проводника: землю и атмосферу. Он верил, что можно закачать энергию в глубь планеты, подтолкнуть природную резонансную частоту, что привело бы к увеличению потоков энергии всюду в мире. Однако того же результата можно достичь, направляя энергию в заряженный проводящий слой атмосферы.
– В ионосферу.
Саймон кивнул.
– О существовании такого слоя атмосферы в то время только догадывались. Доказали теорию лишь в тысяча девятьсот двадцать пятом году.
– И снова Тесла опередил свое время.
– К сожалению, всё так. Тесла тогда работал с единственным доподлинно известным проводником энергии – землей. У башни Ворденклифф были опоры высотой триста футов, чтобы «крепче держаться за землю», как писал Тесла.
– Однако ничего не вышло.
– Не вышло лишь по одной причине – не было технических средств для исследования более многообещающего проводника: земной ионосферы. Потом, когда существование ионосферы было доказано, Тесла продолжил работу и в тридцать первом году объявил, что стоит на пороге открытия нового источника энергии. Я цитирую: «нового и неожиданного источника». К сожалению, он так и не сообщил, что это за источник.
Пейнтер не мог не заметить, что хозяин кабинета все больше распаляется.
– Вы-то знаете, что он имел в виду.
Саймон накрыл рукой блокнот Теслы.
– Все написано здесь.
Кроу выпрямился.
– Вы сейчас говорите об электрическом микробе?
Хартнелл не смог скрыть удивления.
– Да, о нем. В Лондоне Тесла проводил исследования очень опасных организмов.
– Случайно, не в Британском ли музее в тысяча восемьсот девяносто пятом году, когда несколько ученых открыли артефакт, принадлежавший Дэвиду Ливингстону?
Саймон качнулся на стуле, широко распахнув глаза.
– А о чем еще написано в вашей книжечке? – поинтересовался Пейнтер.
– Тесла построил схематичный образец на основании некоего изученного организма, а также в соответствии с исследованиями ионосферы. Мы этот образец несколько улучшили – наши технические возможности значительно шире, чем были во времена Теслы.
– Значит, вы улучшили и расширили образцы Теслы и создали станцию «Аврора».
– Это моя «Башня Ворденклифф». Небольшая установка для проверки масштабной идеи.
– Какой именно идеи?
– Я уже говорил – той самой, над которой работал Тесла. Дешевая бесконечная энергия, счастливая и здоровая планета. Разве это не достойная цель? – настойчиво спросил Саймон.
– Конечно, очень достойная. Вот только меня волнует ваш способ достижения цели.
– Намекаете на пленение доктора аль-Мааз?
– Похищение и убийство – более подходящее описание.
Саймон кивнул.
– И еще вот это… – звякнул наручниками Пейнтер.
– Согласен, неудачно получилось. Ничего подобного не должно было случиться. И вообще, виноват в основном профессор Маккейб. Если б не его опрометчивые поступки, многим удалось бы сохранить жизнь.
– Мертвых обвинять легко.
– Это справедливое обвинение.
Телефон на столе Саймона зазвонил. На экранчике высветился номер абонента.
Нажатием кнопки Хартнелл вызвал охрану и повернулся к гостю.
– Меня ждут дела. Продолжим нашу дискуссию в другой раз.
– Подождите, – попытался задержать его Пейнтер. – Скажите, как вы собираетесь воплотить идею Теслы?
Саймон улыбнулся и взял в руки блокнот.
– Пусть все расскажет сам великий Тесла. Хоть и не на родном ему сербском языке. Я отправлю вам перевод на английский. Прочтите – и мы снова поговорим. Быть может, тогда вы поймете, что поставлено на карту.
Вошли охранники и, звякнув цепями, вывели ковыляющего пленника из комнаты. Когда дверь за ними закрылась, Саймон нажал на кнопку приема звонка и поднял трубку.
– Ну что, Антон, подлатали тебя?
– Да, сэр. Я немедленно выезжаю с группой на поиски.
– Хорошо. Найди их. Нужно вернуть данные, которые похитили из лаборатории.
Мумия погибла в пламени, а значит, лишь топографическая карта татуировок могла подсказать, как усмирить смертоносный микроб. Судя по последнему разговору Рори и доктора аль-Мааз по видеосвязи, они нащупали что-то важное.
– Если они что-то сделали Рори… – прорычал Антон в трубку.
– С ним всё в порядке, я уверен.
За последние два года Антон и Рори стали близки друг другу, чему Саймон сначала не препятствовал, а потом и поощрял. Хотя для Антона любовь была чем-то странным, требующим напряжения. Его отношения с собственной сестрой Валей были нездоровыми; патологическая зависимость связала их крепче, чем особая татуировка. Отношения не переросли в сексуальные, слава богу, но были мучительны для обоих. Дружба Антона с Рори помогла Саймону ослабить родственную связь охранника с сестрой; Валя становилась более полезной как независимый оперативник и более беспощадной.
– Послушай, Антон…
– Да, сэр?
– Верни этот диск. Не важно, какой ценой. Понятно?
Последовала долгая пауза, а затем прозвучал твердый ответ:
– Будет сделано.
– Алло, отвечайте, алло…
Кэт знала, что у Сафии ничего не получится. Сидя на пассажирском месте в снегоходе и крепко сжимая спутниковый телефон Кэт, доктор аль-Мааз вызывала авиабазу «Туле», пока Кэт сражалась с опасной дорогой и снежной бурей. Ледяной ветер бил по кабине, завывая, словно от злости, что не удавалось дотянуться до пассажиров. Крупные сухие градины барабанили в окна.
Они уже наверняка пересекли границу парка Куттинирпаак.
Сафия отложила телефон и посмотрела в окно, на горы.
– Может, забраться повыше…
– Все равно не поможет, – ответила Кэт, вглядываясь вперед.
Фары снегохода отвоевывали у мрака лишь несколько ярдов дороги. Машина шла вдоль замерзшей реки; лед кое-где подтаял или раскололся, открывая темно-синие волны. Темные, зазубренные вершины окаймляли долину, то исчезая в пурге, то появляясь вновь.
– Тогда будем надеяться, что погода изменится, – проронила Сафия.
– Это не из-за погоды. – Кэт взглянула на темные клубы облаков в небе. – Нас блокирует совсем другая буря – геомагнитное возмущение, вызванное недавней вспышкой на солнце.
– Она права, – вставил Рори с заднего сиденья. – В прогнозе говорили, что геомагнитная буря продлится день или два.
Кэт бросила взгляд в зеркальце заднего вида. Молодому человеку связали руки за спиной куском веревки, обнаруженным под сиденьем машины. А еще Кэт привязала Рори за пояс к металлическим скобам ремней безопасности. Никуда не денется.
Рори заметил ее быстрый взгляд и опустил голову.
Кэт помнила, как он искренне волновался о Сафии, как раскаивался и сокрушался, но она помнила и страх в его голосе при виде следов крови Антона. Очевидно, между Рори и охранником завязались более глубокие отношения, чем могло показаться на первый взгляд.
Как старший аналитик «Сигмы», Кэт получила доступ к личному делу Антона Михайлова. В шестнадцатилетнем возрасте он совершал «мелкие кражи» и обвинялся в «аморальном поведении». В России в те годы гомосексуализм считали преступлением.
Кэт также вспомнила материалы об исчезновении профессора Маккейба, которые читала два года назад. Среди прочего там говорилось о непростых отношениях отца и сына, об их спорах. То же упоминала и Джейн, считая поведение Рори ответом на высокомерие отца.
Что, если профессор Маккейб знал о сексуальных предпочтениях Рори и отказывался их принять?..
– Кэт! – Сафия схватила ее за руку, прервав размышления.
Кэт всмотрелась вперед. Какая-то большая тень вырастала на дороге, пойманная светом фар. Крупное косматое животное стояло у реки, опустив голову, чтобы напиться у полыньи.
Овцебык.
Избегая столкновения, Кэт резко повернула руль снегохода, но единственная дорога вела по замерзшей реке. Гусеницы заскрипели по льду. Кэт морщилась от каждого хлопка и треска, но им все-таки удалось добраться до другого берега и выбраться на сушу.
– Извините, – выдохнула Кэт, утирая вспотевший лоб.
Нельзя отвлекаться от дороги, тем более в метель.
– Тебе надо поспать, – тихо произнесла Сафия.
– Я посплю. Когда доедем до Алерта.
Такой был у них план. За парком Куттинирпаак находился Алерт, самое северное в мире поселение, где круглый год работает метеорологическая станция и расположен военный гарнизон. Вот только Куттинирпаак – второй самый крупный национальный парк Канады, то есть придется пересечь сто пятьдесят миль дикой природы.
На такое путешествие потребуется несколько часов, а то и целый день.
– Рори, на станции есть какие-нибудь вездеходы, внедорожники для преследования на пересеченной местности? – поинтересовалась Кэт.
– Только снегоходы, большие и поменьше. Для прогулок. «Аврора» – не военная база, а научная станция, – пожал плечами Рори.
Кэт решила, что он говорит правду. Скорее всего, сбежать со станции им удалось именно потому, что преследователям было не на чем броситься в погоню. Вдали от населенных пунктов неприветливая северная природа охраняла «Аврору» лучше любых заборов.
– Некоторые летали на «Сесснах» поохотиться, – добавил Рори, нахмурившись. – Ничего особенного – так, пострелять, развеяться.
Кэт посмотрела на небо. Буря оказалась очень кстати. Ни один из легкомоторных самолетов не рискнет подняться в воздух.
Рядом, на пассажирском сиденье, Сафия все еще прижимала к груди спутниковый телефон. Кэт попросила ее снова вызвать базу «Туле». Шансов, конечно, мало, но пусть отвлечется.
Не отводя взгляда от бури за окном, Сафия потерла щеку. Этот жест выдавал беспокойство. Кэт вспомнила, как прорвался биозащитный костюм Сафии, как на шлем полетели брызги мумии. Достаточно ли быстро последовала дезинфекция, чтобы не допустить заражения? Доктор Кану считала, что зараженные частицы достигают мозга через два часа после попадания в организм через дыхательные пути.
Обогреватель натужно затрещал и выдохнул в кабину струю теплого воздуха. Этот шум напомнил Кэт, что опасность грозит им всем, а не только Сафии.
Двигатель внезапно кашлянул, машина вздрогнула, как от удара молнии. Кэт вцепилась в руль, однако мотор вернулся к обычному ритму. Она вздохнула с облегчением, но беспокойство ее не покинуло. Снегоходы на станции, скорее всего, использовали для коротких прогулок, и вряд ли машины готовили к марш-броску по пересеченной местности, тем более в бурю.
Вероятно, всех пассажиров посетили сходные мысли, потому что они довольно долго ехали в полной тишине, пока не донесся новый устрашающий звук. Что-то похожее на шум приближающейся лавины, нарастающие раскаты грома.
Едва различимые тени возникли из кромешной тьмы позади и промчались с обеих сторон снегохода, вновь сходясь в свете передних фар. Движение сопровождалось грохотом и заунывным, перепуганным мычанием.
Их настигло стадо оленей карибу, наверное, несколько сотен голов. Животные обогнули снегоход, как река огибает валун на пути. Так же внезапно, как и появились, олени исчезли в снежной мгле.
Сафия выгнула шею, чтобы посмотреть в заднее стекло.
– Как ты думаешь, что могло их напугать?
У Кэт были некоторые соображения, и она вгляделась в зеркало заднего вида, пытаясь различить огни. Потом нажала на газ, догоняя стадо карибу, прислушиваясь к их предупреждению.
Меряя шагами камеру, Пейнтер растирал ноющие запястья. Наручники сняли и после тщательного обыска швырнули ему серый комбинезон вместо отобранной одежды. Обуви пленнику не полагалось.
Но не это его волновало.
Он непрестанно беспокоился о Кэт и Сафии.
Пейнтера заперли в комнате, где раньше держали Сафию. В воздухе еще витал слабый аромат жасмина, возрождавший в памяти картины песков пустыни и зеленых оазисов. А еще этот аромат остро напоминал о поджидающих опасностях.
Да, Кэт и Сафия выбрались со станции, прихватив Рори, но кто знает, удастся ли им уйти от погони? Сердечные беседы с Саймоном Хартнеллом не поколебали уверенности Пейнтера: этот человек не остановится ни перед чем, лишь бы вернуть беглецов.
Странный скребущий звук заставил оглянуться.
В нижней части двери, у самого пола, отодвинулась решетка. Сквозь отверстие что-то бросили внутрь, и сверток долетел до Пейнтера. Пока пленник наклонялся, чтобы поднять посылку, решетка вернулась на место.
Это была пачка листков бумаги, пробитых дыроколом и скрепленных специальными штифтами. Пейнтер пролистал страницы, отметив, что довольно большие куски текста были замазаны плотным слоем черной краски. Рисунки, графики и схемы тоже были закрыты.
Заинтригованный, Пейнтер сел за письменный стол.
Он понял, что держит в руках, – перевод записей Теслы из того самого блокнота.
Что ж, по крайней мере, Хартнелл держал слово. Вот только скрытые части текста подтверждали, что делиться информацией о том, что в действительности происходит на станции, он не собирался.
Несложно догадаться, что Хартнелл желал признания, хотел, чтобы его острый ум и предприимчивость уважали. А может быть, ему просто требовались благосклонные зрители, и он с удовольствием просвещал Пейнтера, надеясь привлечь его на свою сторону.
Кроу был рад ответить на любезность.
Хартнелл не глуп, в этом сомневаться не приходилось. Достаточно взглянуть, что он тут понастроил, под самым носом УППОНИР и на их же средства.
Пейнтер посмотрел на сшитые страницы.
Ладно. Посмотрим.
Кроу открыл первую страницу и начал читать.
Чем больше он узнавал, тем явственнее чувствовал, как разрастается внутри леденящая уверенность.
В каменном чреве бога Грей слышал, как постепенно затухает приглушенный рык мотоцикла Сейхан. Он надеялся, что выход отыщется, а если нет, Сейхан найдет, где отсидеться вместе с Джейн Маккейб, пока Грей и остальные отвлекут противника.
Ковальски выбрался из каменного желудка и кивнул – мол, все готово. Великан подготовил небольшой сюрприз, на случай если кто-то из преследователей решит воспользоваться пищеводом, чтобы попасть в брюшную полость. Другой вход в эту половину дремлющего божества был только в диафрагме.
Все собрались по обе стороны самого узкого прохода, удобного для занятия оборонительной позиции. Сквозь этот проем пришлось бы протискиваться по одному. Укрывшись за каменной петлей двенадцатиперстной кишки, Грей нацелил «ЗИГ-Зауэр» на сводчатый проход, жалея, что не прихватил с собой побольше патронов.
Дерек съежился справа от Грея за стеной битых камней, остатков какого-то каменного органа, рухнувшего сверху. Молодой человек опасливо поглядывал на свод пещеры, как будто ожидая нового камнепада. Он держал на изготовку запасной пистолет – «Беретта 96А1», с которым, как Дерек уверял окружающих, обращался мастерски. Умение стрелять он считал необходимым для археолога, которому часто приходится работать в раздираемых войной странах или там, где заправляют вооруженные повстанцы.
Услышав однажды эти рассуждения Дерека, Ковальски предложил ему обзавестись и кнутом[167]. Сейчас Грею очень пригодилось бы любое дополнительное оружие.
Джо занял позицию позади желудочной выпуклости, держась поближе ко входу. На плече у него лежал дробовик «Пьезер», заряженный пьезоэлектрическими кристаллами, готовый весьма болезненно приветствовать незваных гостей. За поясом у Ковальски виднелся пистолет «Дезерт игл» калибра 12,7 миллиметра.
Все молчали, напряженно ловя звуки приближающихся шагов.
Грей велел выключить фонари на касках, чтобы не стать в темноте легкой добычей стрелков. Единственным источником света оставался фонарик на каске Сейхан, которую Пирс забрал у нее перед уходом. Теперь каска лежала на полу, а фонарик освещал узкий проход в пещеру.
Видно ничего не было, но Грей мог поклясться, что слышит какие-то шорохи: шелест одежды, скрип кожаных ботинок, шуршание мелких камешков. Если слух его не обманывал, в соседней пещере кто-то был, двигаясь скрытно, возможно, с приборами ночного видения.
А потом началось.
Грянул выстрел, и лампочка на каске Сейхан разлетелась. В пещере стало темно.
Затем последовал взрыв, и яркая вспышка осветила сводчатый проход в каменный желудок. Сработала ловушка, которую Ковальски установил в отверстии пищевода. Проволока, натянутая поперек прохода, крепилась к двум световым гранатам.
Отвернувшись от яркого света, Ковальски вслепую выстрелил в проход из «Пьезера». Голубые кристаллы взорвались в желудочной полости яркими огоньками, рикошетами отлетая от стен, когда вспышка от световых гранат померкла.
В это мгновение Грей бросил в проход сквозь диафрагму дымовую шашку. Она взорвалась на пороге, выбросив плотную стену дыма. Дерек выстрелил ей вслед, отбивая охоту идти сквозь дымовую завесу.
Пользуясь тем, что обзор брюшной полости стал временно недоступен, Пирс снял каску, включил на ней фонарик и положил каску на пол.
– Отойти на позицию два!
Дерек отступил, повинуясь приказу, но Ковальски замешкался. Заглянув в каменный желудок, он опять выстрелил из дробовика, вероятно добивая кого-то внутри, и вылез обратно с каким-то новым оружием в руках.
– Подумал, вдруг пригодится, – сказал он Грею.
Трофеем Ковальски оказались черная труба гранатомета «РПГ-7» и два выстрела к нему.
Пирс тревожно оглянулся на проход в диафрагме.
По пещере прокатился громовой раскат. Узкий проход в диафрагме взорвался, стал шире, по стенам побежали трещины. Со свода посыпались огромные камни, заставив Грея и остальных отступить еще дальше. Один из валунов рухнул на каменный желудок и раздавил его.
Из клубов дыма и каменной пыли возникли темные фигуры; пригнувшись, они бежали по пещере, то пропадая во тьме, то появляясь вновь.
Затрещали выстрелы, во все стороны полетели пули. Одна из них угодила в каску Грея на полу, разбив фонарик.
Темнота опустилась на гробницу черным покрывалом.
– Что теперь делать? – жалобно простонал Дерек рядом с Пирсом.
Услышав взрывы, Сейхан затормозила и обернулась назад.
Джейн смотрела туда же.
– Что там происходит?
– Несварение желудка, – буркнула Сейхан, снова глядя вперед. – Там начинается война. Пора убираться отсюда.
Она нажала на газ, и мотоцикл покатил вперед. Впереди лежал прямой участок дороги, до которого они добрались, петляя, резко сворачивая и скатываясь вниз по каменным трубам кишечника.
– Наверное, уже недалеко, – заметила Джейн. – По-моему, мы сейчас в нисходящей кишке, в толстом кишечнике.
Вид каменного кишечника снаружи не давал представления о лабиринте внутри этой глыбы. Проход оказался всего лишь извилистым тоннелем, проложенным сквозь плиту песчаника величиной с футбольное поле.
Джейн показала куда-то вперед.
– Смотри, становится все уже. Наверное, там сфинктер. Мы уже почти в самом низу.
Сейхан прибавила газу. Чем скорее они выберутся, тем скорее уведут врагов от пещеры. Грей с ребятами рискуют жизнью.
Сужаясь, тоннель снова пошел вниз. В свете фары отчетливо показались каменная кладка и песок, преграждавшие путь.
– Дерьмо, – едва слышно выругалась Джейн.
Сейхан резко затормозила.
– Что ж, хорошо хоть ненастоящее.
Дерек полз, буквально вжимаясь в землю. В ушах звенело. Грей и Ковальски двигались следом, иногда стреляя назад в темноту. Один фонарик еще горел.
Лампочка на брошенной каске Дерека.
Грей оставил каску за большим валуном, в стороне от основной линии огня. Фонарь не мог предупредить о приближении противника по битым камням, зато слабое свечение позволяло им отступить дальше в темные глубины брюшной полости.
– Скоро отступать будет некуда, – произнес Ковальски.
Он был прав.
С одной стороны вздымалась громада завитых спиралями кишок, с другой – незаметно изгибаясь, уходила вверх, к позвонкам на своде, стена брюшины. Их группу медленно теснили в подложечную ямку, в ловушку.
– Всё, мы достаточно далеко, – сказал Грей.
– Всем отойти.
Пирс поднял на плечо гранатомет.
– Ты уж не промахнись, – предупредил Ковальски. – У нас всего две гранаты.
Дерек невольно вздрогнул, когда Грей выстрелил. Из заднего конца черной трубы вырвалось пламя, а по пещере следом за летящей гранатой заструился дымок. Вместо того чтобы стрелять во врага, Грей целился выше, в свод.
Коммандер оттолкнул их еще дальше назад.
– Скорее, бегом…
Взрыв осветил то место в вышине, куда целил Грей. Граната впечаталась в верхний изгиб стены, разбив каменное крепление одной из почек. Глыба величиной с автобус полетела вниз, отсекая беглецов от преследователей; за ней обрушился дождь более мелких осколков.
Что-то ударило в каску Дерека и затушило ее, как свечу.
Грей достал запасной фонарик, включил и направил луч на груду камней на полу.
Ковальски похлопал его по спине.
– Никто не пройдет!
Однако камнепад все продолжался.
Трещины в своде и стенах разрастались. Земля дрогнула, и от свода откололся огромный кусок песчаника. Он рухнул, словно рука бога, и раздавил половину каменного кишечника. Густое облако песка и пыли накрыло беглецов. Респираторы пришлись очень кстати.
Грей снова скомандовал отход.
– Все рушится.
Джейн заставила себя подняться с земли.
Она рассматривала завалы, перекрывшие выход, когда внезапно растянулась на полу. Даже Сейхан отбросило к стене тоннеля, придавив мотоциклом.
Оглянувшись, они увидели клубы пыли, заполнявшие тоннель за спиной.
– Надо выбираться отсюда. Как можно скорее, – сказала Сейхан.
Словно в подтверждение ее слов, земля снова дрогнула и послышался зловещий треск.
Джейн закашлялась от пыли и поняла, что защитная маска не выдержала последнего удара о камни.
Чертыхаясь, девушка сорвала респиратор.
Сейхан потянулась к своему, явно намереваясь передать его Джейн.
– На надо. Оставь, – запротестовала Джейн. – Незачем рисковать нам обеим.
Она не знала, насколько велика опасность заражения в глубине каменных кишок бога, но стоит ли искушать судьбу?
– Здесь все ненастоящее, – сказала Джейн, похлопывая по стене.
– То есть?
– Сделано, чтобы
– Настоящее или нет – тупик есть тупик, – пожала плечами Сейхан, готовая сдаться на волю судьбы.
Джейн покачала головой:
– Помнишь, что говорил Дерек? Древние всегда устраивали запасные выходы, частенько маскируя их от непосвященных.
Она внимательно осмотрела соседнюю стену, ощупала каменную кладку.
Сейхан отправилась исследовать другую стену.
Джейн наткнулась на щель в камнях.
– Есть! – крикнула она, открывая очертания квадратной двери. – Помоги мне.
Они налегли плечами, камни дрогнули и со скрежетом поддались. Джейн и Сейхан удвоили усилия. Потайная дверь наконец поддалась и повернулась вокруг своей оси, открыв проход.
Джейн вытерла перепачканные руки о штаны.
– Отец наверняка видел эту дверь.
Она застыла, погруженная в горькие мысли.
Сейхан подкатила к двери мотоцикл.
– Поехали.
Согласно кивнув, Джейн помогла протащить машину в узкий короткий тоннель. Яркий солнечный свет, пробивавшийся впереди, заставлял двигаться быстрее. Выход оказался полузакрыт огромным валуном, скрывавшим пещеру снаружи. Тропинка сбегала по скале между двумя полукружьями холмов.
Сейхан придерживала мотоцикл, то и дело оглядываясь назад.
Джейн понимала беспокойство спутницы.
Мужчины остались внизу, в каменной ловушке.
Грей отступил вслед за Дереком и Ковальски, уходя все дальше в глубины погибающего каменного бога. В разрушениях Пирс винил себя, понимая, что происходящее вызвал его неудачный выстрел.
Средняя часть пещеры исчезла, превратившись в кучу камней, а сверху сыпались новые осколки. В воздухе клубилась пыль, застилая глаза.
– Должен быть другой выход, – сказал Ковальски, словно обращаясь к спутникам за поддержкой.
Грей указал на обломки каменного кишечника, надеясь что Джейн и Сейхан успели уйти из лабиринта.
– Выход закрыт. – Он махнул назад. – А обратной дорогой не выбраться.
– Но должен же быть еще один выход! – Ковальски повернулся к Дереку: – Ты говорил, что эти ребята понаделали разных потайных тоннелей, так?
Рэнкин пожал плечами:
– Здесь они следовали анатомии человека. Мы вошли через рот. Если рассуждать логически, единственный другой выход должен быть с противоположного конца.
Напряженно размышляя, Ковальски сжал кулаки.
– У человека есть и другие дыры, – сказал он, указывая себе пониже пояса. – Как насчет… ну, этого самого…
– Дерек, может такое быть? – Грей оглянулся на подложечную ямку.
Молодой человек замер, сведя брови на переносице.
– Через мочеиспускательный канал? Нет, не получится. – Он решительно посмотрел Грею в глаза. – Но я знаю, как отсюда выбраться.
Валя ухмыльнулась, заметив шлейф пыли в четверти мили от места наблюдения.
Несмотря на последние двадцать минут подземных взрывов, толчков и столб дыма, вырывавшийся из входа в подземный лабиринт, она не покинула своего поста у края скалы. Крюгер и его люди не появлялись; можно было только предполагать, какая битва разворачивалась под землей.
И все-таки Крюгер смог выкурить зайца из норы.
Чтобы подтвердить свои подозрения, Валя переключилась на управление беспилотником и направила «Ворона» по следу пылевого облака.
Она хотела видеть, кто там едет.
Склонившись над экраном, Валя смотрела с головокружительной высоты птичьего полета на изломанную линию холмов. «Ворон» спешил за мотоциклом, мчащимся по пустыне. Машина неслась от холмов к далекому Нилу. На мотоцикле двое. За спиной водителя развевался тонкий шарф, скрывая лицо женщины.
Валя напряженно прищурилась.
И все-таки сомнения удерживали ее на месте. Вдруг снова обман? Предательница хочет выманить ее, увести с поста, заставить бежать за приманкой. Валя скомандовала беспилотнику снизиться, увеличивая изображение на экране.
Надо было выяснить, кто сидит за водителем.
Узнать это оказалось не так-то просто. Пассажир крепко вцепился в Сейхан, приникнув к ней и спрятав лицо от летящего в разные стороны песка и палящего солнца. А голову его покрывал шлем спелеолога.
Валя заставила «Ворона» снизиться еще немного и отклониться в сторону, пытаясь найти удачный угол зрения. Фигура за водителем вдруг выпрямилась, возможно заметив тень беспилотника.
Чертыхнувшись, Валя нажала на рычажок, но опоздала.
Так и есть.
Пассажир выпрямился на сиденье, с экрана пристально смотрели знакомые глаза.
Сейхан.
Держа пистолет обеими руками, женщина прицелилась в беспилотник. Темные глаза на экране сузились, будто бы Сейхан знала, что Валя ее видит.
Оружие плюнуло огненной вспышкой, и картинка погасла.
Валя отбросила экран, встала и сделала три резких шага к обрыву, вглядываясь в пылевое облако над пустынной равниной. Конечно, выяснить наверняка не удалось, но Валя доверяла своей интуиции.
Скрывая лицо под шелковым платком Сейхан, мотоцикл вела Джейн Маккейб.
Валя запрыгнула на сиденье «Дукати 1080», переделанного для поездок по пустыне, с толстыми шинами для песчаных дорог. Настоящая «пантера» по сравнению с «кроликом» Сейхан. А в пустыне прятаться некуда.
Она задержалась, только чтобы прихватить пульт управления «Вороном», вызвать второй беспилотник, следовавший за грузовиком врага, и задать ему координаты мчащегося по равнине мотоцикла. Валя решила держать «птичку» как можно выше, чтобы видеть происходящее, пока сама не догонит беглецов.
Валя забросила за спину автомат, русский «АК74М» с подствольным гранатометом «ГП-25».
Взревел мотор мотоцикла, погоня началась.
Озадаченный Грей последовал за Дереком в глубь темной брюшной полости.
– Куда мы идем?
– Недалеко. Если я прав, конечно.
Ковальски шагал следом, поглядывая назад и морщась от непрекращающегося грохота. Пещеру у них за спиной заполняли катящиеся камни. Беглецов словно преследовала неспешная лавина.
Стены и свод приближались по мере того, как пол поднимался все выше. Грей, Дерек и Ковальски дошли до самого низа брюшной полости.
– Там должен быть мочевой пузырь, – указал куда-то вперед Дерек.
Пирс оглядел каменную глыбу, напоминавшую формой сплющенный воздушный шарик, полузадавленный массой кишечника.
– Ты вроде говорил, что выйти через мочеиспускательный канал не получится.
Дерек направился к пузырю.
– Помнишь, когда мы только вошли, я сказал, что имя бога Туту написано как-то странно?
Грей представил два ряда иероглифов: последней была нарисована коленопреклоненная фигурка.
– Имя женское!
– Мы ошибались, – произнес Дерек. – Туту – не бог, а богиня.
Он махнул в сторону округлого камня, придавливающего вторую половину расплющенного мочевого пузыря.
– А это ее матка.
Грей вспомнил рисунки на внутренних стенках каменного сердца: летящие бабочки, целая стайка. Еще тогда украшения стен показались ему очень женственными.
– Как ты догадался?
– Ничего особенного, – пожал плечами Дерек. – Помнишь кучу камней, за которой я прятался в самом начале?
Грей кивнул. Тогда еще какая-то глыба сорвалась с потолка и раскололась вдребезги. Дерек все смотрел вверх. Пирс решил, что парень беспокоится, как бы еще что не прилетело ему по голове.
А Дерек тогда просто изучал анатомию.
– Это был один из яичников. Я нашел место на своде, откуда он сорвался. Там виднелись вытесанные фаллопиевы трубы; они вели куда-то дальше, в темноту.
Грей снова посмотрел на каменную массу матки.
– Если и есть другой выход, – продолжал Дерек, – то отсюда. Символический акт появления на свет.
Грей посветил фонариком на мочевой пузырь и перевел его на поверхность матки. С одной стороны выделялось более темное пятно.
– Там дверь!
Новый громовой раскат. Справа от потолка отделилась огромная каменная плита и полетела вниз, увлекая за собой части позвоночника богини, ломая ей нижнюю часть спины.
– Вперед! – скомандовал Грей.
Под дождем из песка и мелких камешков они пробрались по краю мочевого пузыря и вошли в довольно большую пещеру, скрываясь от преследователей и камнепада.
Внутри было тише, в воздухе почти не витала пыль. Возможно, все дело в воображении, но Грея охватило благоговение, словно он вступил в кафедральный собор.
Запрокинув голову, коммандер осветил фонарем на каске свод и стены. Стены были затейливо украшены рисунками: подобные ангелам, танцевали дети, будто готовые взлететь.
– Посмотрите на пол.
Грей направил луч света вниз. На полу тоже были нарисованы дети, но, судя по их изломанным позам, мертвые.
Дерек попытался прикрыть рот ладонью, однако помешала защитная маска.
– Иллюстрации десятой казни. Дети на полу – мальчики, на стенах – девочки.
Грей не мог не заметить, что Дерек прав.
Ковальски преподнес еще один, подталкивая их дальше от двери, где песок уже перехлестывал через порог.
– Шевелитесь, иначе мы ляжем рядом с этими мальчиками.
Пришлось нагнуться, чтобы пройти по сужающемуся каменному проходу к шейке матки, а потом и опуститься на четвереньки. Грей посветил вперед, рассматривая родовой канал, но луч фонаря уперся в кучу камней, завалившую выход.
– Отлично, – пробормотал Ковальски. – Богиня – девственница. Как же иначе.
– Выключи фонарь, – попросил Дерек, коснувшись локтя Грея.
Их поглотила тьма. Когда глаза привыкли, беглецы заметили слабые огоньки света, пробивающиеся сквозь нагромождение камней.
– Это результат обвала, скорее всего, недавнего. Можно попытаться раскопать…
Земля задрожала от оглушительного взрыва. В проходе за спиной возникло облако песка и пыли. Снаружи покатились новые валуны, все плотнее заваливая проход.
– Нет времени, – возразил Грей и скомандовал отойти в каменную полость матки.
Как только группа оказалась достаточно далеко от завала, Пирс снял с плеча гранатомет и зарядил его.
– Уши зажать, рот открыть.
Потом лег на живот, прицелился и выстрелил.
Он почти оглох и ослеп от ужасного грохота и яркой вспышки. По голове и плечам запрыгали осколки камней. Кто-то потянул его за штанину.
– Бежим, черт побери!
Грей поднял голову – впереди ослепительно сияло солнце.
А потом появились тени, перечеркивая яркое пятно.
– Бежим! – Ковальски подтолкнул Грея. – Скорее, пока опять не завалило!
Коммандер бросился вперед. Прыгнул через порог, нырнув сквозь тучу песка и мелких камешков, приземлился на плечо и покатился вниз по песчаному склону.
Ковальски и Дерек последовали за ним.
Пещеру, из которой они выбрались, снова поглотили пески.
Грей встал, нетвердо держась на ногах.
Ковальски перекатился на спину и оглянулся на завал.
– Что, детка, понравилось? – Он поднялся и вытер вспотевший лоб. – Я чуть не сдох.
Дерек сделал несколько шагов, рассматривая песок под ногами.
– Здесь кто-то проехал.
Грей подошел к нему и, взглянув на следы шин, уходящие в пустыню, вздохнул с облегчением.
Сейхан еще ниже склонилась к рулю. Они с Джейн поменялись местами пятнадцать минут назад, после того как сбили беспилотник, и теперь неслись через пустыню. Сейхан надеялась оторваться как можно дальше, прежде чем их обнаружат.
Если не удастся выиграть время, их догонят задолго до того, как они доберутся до людей племени Руфаа. Джейн вызывала Ахмада по рации, но ответа не было.
Крепко держась за Сейхан одной рукой, другой она показала направо, где поднималось облачко песка и пыли. Там, вдали, по пустыне скользило небольшое темное пятнышко, оставляя за собой песчаный след.
Хотелось бы верить, что это мираж.
Темная точка летела со скоростью выше сотни миль в час.
И все-таки Сейхан понимала, что это не мираж, понимала, кто несется за ними с дьявольским упорством.
Стиснув зубы, она попыталась добавить газу.
Темная точка справа росла. Уже различались очертания серебристо-черного мотоцикла и приникшей к нему фигуры. Бледный всадник стремительно приближался.
Сейхан тревожно огляделась. Путь пересекала четкая линия дюны. Единственное спасение – укрыться на возвышенности, добраться туда первыми.
Приняв решение, она склонилась к рулю.
Дюна вздымала к небу гребень, словно застывшая морская волна. Подъем оказался гораздо круче, чем виделось издали, но отступать было некуда.
У подножия песчаной горы Сейхан подалась назад на сиденье вместе с Джейн, стараясь перенести вес на заднее колесо и усилить сцепление с грунтом. Тормозить она и не думала, не хватало еще увязнуть.
Отбрасывая задним колесом струю песка, мотоцикл рванул вверх по склону. Однако растревоженный холм покоряться не желал. Едва мотоцикл заехал повыше, весь склон заскользил вниз, словно песчаная река. Сейхан боролась с течением, посылая машину из стороны в сторону и привставая на подножках, чтобы не забуксовать.
Она бросила взгляд направо. Преследователь близко, всего в полусотне шагов.
Только бы успеть перевалить через гребень!
Внезапно впереди и сверху грохнуло, песок вздыбился и обрушился стеной. Мотоцикл опрокинулся, водителя и пассажирку вышвырнуло с сиденья.
Припав к склону и упираясь изо всех сил каблуками, Сейхан затормозила падение на полпути. Джейн повезло гораздо меньше – она кубарем катилась к подножию холма.
Враг уже совсем рядом. Одна рука придерживает руль, в другой – автомат с дымящимся подствольным гранатометом.
Сейхан потянулась за «ЗИГ-Зауэром», но нащупала лишь пустую кобуру.
Она ничем не могла помочь Джейн.
Женщина с автоматом была без шлема. Ниже глаз лицо скрывал шелковый шарф, но Сейхан словно воочию видела кровожадную улыбку убийцы. Знакомое чувство – она и сама не раз бывала по ту сторону прицела.
Джейн замерла у подножия, оглушенная. Мотоцикл сбросил скорость, однако едва рев мотора стих, послышался новый шум.
Собачий лай!
С гребня дюны, из-за спины Сейхан.
Она обернулась – сверху катился пушистый клубок.
На гребне возникли темные фигуры, закутанные в бурнусы. Растянувшись на песке, они выставили длинноствольные ружья и открыли огонь. Сейхан вжалась в склон, но стрелки целились дальше, во всадницу на серебристом мотоцикле.
Пули взбивали фонтанчики песка, рикошетили от камней, некоторые звонко ударили в мотоцикл. Отвечая яростными очередями, убийца развернула машину. Победить в схватке с кочевниками шансов не было, оставалось спасаться бегством. Бросив добычу, она помчалась прочь, отчаянно лавируя, чтобы уйти от выстрелов.
Анджинг подбежала к Сейхан и принялась лизать ей щеки, весело прыгая вокруг.
Отстранив рыжую полукровку, она заметила Ахмада, скользившего вниз по склону.
– Как?.. – Сейхан кивнула на кочевников, показавшихся на гребне. – Кто?..
Ахмад приветственно улыбнулся.
– Из Руфаа. Убить тебя. – Успокоительно похлопал пораженную Сейхан по руке и продолжил: – Они думать, ты убить старейшин. Найти тела утром. Идти сюда по следу.
Сейхан вспомнила, как кто-то шнырял возле внедорожника. Скорее всего, это была та самая бледная женщина, переодетая до неузнаваемости. Очевидно, в ту ночь она кого-то убила.
– Они видеть меня в машине, – сообщил Ахмад. – Я сказать –
Тем временем Джейн встала и подошла к ним. Вместе они поднялись на гребень дюны. По ту сторону, скрытые от глаз, лежали мотоциклы с толстыми шинами, удобные для езды по песку, и стояли верблюды, скорее всего принадлежавшие кочевникам, присоединившимся к команде охотников по дороге.
Чего-то не хватало.
– А где «Унимог»?
– Недалеко. Такой шум, такой… – Ахмад снова покрутил рукой. – Надо тихо.
Сейхан посмотрела в другую сторону.
У самого горизонта виднелись два холма, служившие каменному великану половинками ягодиц. Над ними снова поднималось облако пыли.
Джейн заметила ее взгляд.
– Может, они успели выбраться.
Сейхан схватила Ахмада за плечо.
– Есть только один способ убедиться.
Сидя за столом, Пейнтер перечитывал перевод. Ему открылась поразительная история. Повествование словно распадалось на две части: в одной подробно рассказывалось о приключениях Николы Теслы в Лондоне, в другой действие разворачивалось в нубийской пустыне – главными героями были сэр Генри Мортон Стэнли и – подумать только! – Сэмюэль Клеменс.
Кроу покачал головой.
Конечно, тот, кто выкрал блокнот после смерти Теслы, не поверил ни единому слову на этих страницах. Не удивительно. Пейнтер и сам не поверил бы, не окажись он свидетелем некоторых недавних событий.
По словам Теслы, их с Твеном вызвал в Лондон сэр Стэнли, чтобы положить конец эпидемии болезни, той самой, что охватила мир и в наши дни. Кроу знал достаточно об артефакте Дэвида Ливингстона и о болезни, скрытой в нем, чтобы поверить рассказу Теслы.
Атлантику приятели пересекли на пароходе, а потом разделились. Тесла отправился в Британский музей, закрытый на карантин. Там он провел несколько экспериментов с пузырьком крови, обнаруженным в египетском артефакте. Тесла разглядел в микроскоп окрашенных в малиновый цвет микробов и верно догадался, что это и есть возбудители болезни.
Он назвал микроб
Еще до приезда Теслы британцы заметили странную особенность кроваво-красной жидкости, связанную с электричеством, – во время грозы она светилась, будто реагируя на изменения в воздухе. Решили вызвать специалиста по электричеству и отправили Стэнли на поиски подходящего кандидата в Америку. Хотели пригласить Эдисона, но, видимо, пришлось довольствоваться Теслой, о чем уязвленный исследователь сербского происхождения весьма ядовито высказался в своих заметках.
Тем не менее Тесла приложил все усилия, выясняя, можно ли использовать электричество для лечения болезни. Оказалось, что разрядами достаточной силы действительно можно убить микроб, но одновременно погибнет и больной. Ученый процитировал изречение Фрэнсиса Бэкона, комментируя неудачные попытки найти решение: «Я вылечил болезнь, но убил больного».
Раздосадованный результатами работы, Тесла принялся тщательнее изучать микроорганизм, пытаясь понять его природу. Ставил эксперимент за экспериментом, искал способы использования необычного микроба. Дальше часть текста была вымарана – очевидно, Саймон Хартнелл не желал делиться этой информацией.
Пейнтер взглянул на шеренгу антенн за окном.
Хартнелл, несомненно, что-то узнал из ранних опытов Теслы.
В конце концов ученый прекратил исследования, сочтя их слишком опасными, особенно учитывая природу микроорганизма.
Высадив Теслу в Лондоне, Твен и Стэнли продолжили плавание на том же пароходе в Каир. Они путешествовали инкогнито, идя по следам Дэвида Ливингстона в надежде отыскать источник болезни и возможное лекарство.
Твен писал об этом Тесле:
Пейнтер читал краткий рассказ Твена о путешествии. Подробности о дороге писатель явно опустил намеренно. В конце, следуя от
В поэтическом благоговении от увиденного Твен писал:
В той высеченной из камня гробнице Стэнли и Твен, по всей видимости, обнаружили или открыли нечто очень важное. Спустя месяц, вернувшись в Англию, они успешно излечили больных и предотвратили распространение чумы.
И снова, говоря о лекарстве, Твен избегал подробностей. Оставалось предположить, что в гробнице они обнаружили некое средство, способ победить болезнь, но не «лечебную микстуру», как писал Твен. Загадочные описания раздражали, однако автор указывал причины этой скрытности, предупреждая об опасностях, подстерегающих не только внутри гробницы, но и снаружи.
В конце истории Тесла и Твен возвращались в Америку, не поделившись ни с кем рассказом о приключениях. Записки завершались признанием заслуг человека, чья преданность людям и землям Африки привела их к лекарству от страшной болезни.
Пейнтер закончил читать и сидел, не выпуская листки из рук.
У двери послышалось тихое жужжание. Взглянув на камеру в потолке, он заметил направленный на него блестящий глаз. Кроу знал, кто следил за ним, ожидая, пока пленник дочитает до конца.
Он отодвинул сшитые листы в сторону.
Саймон пристально смотрел на пленника, вновь прикованного к стулу в библиотеке. Надо заставить этого человека понять происходящее, завоевать его доверие. Пусть Пейнтер согласится заманить сообщников обратно на станцию – этого будет вполне достаточно.
Саймон облокотился о письменный стол.
– Итак, вы прочли блокнот Теслы.
Кроу пожал плечами. Наручники звякнули.
– Теперь мне еще сложнее разобраться, что же здесь происходит.
– Знаете, раньше я и сам многого не понимал. Когда блокнот Теслы попал ко мне впервые в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году, у меня не было финансовых возможностей, которыми я располагаю сейчас; тогда я мог лишь читать описания и обдумывать эксперименты, которыми поделился в дневнике Тесла. Я даже полагал, что все это чисто теоретические рассуждения. Мог ли существовать такой микроорганизм и каковы перспективы использования его качеств во благо человечеству?
– Но оказалось, что это не гипотезы, не теоретические рассуждения.
Саймон пожал плечами:
– Никто не знал этого наверняка, пока биологи в Калифорнии не обнаружили бактерии, которые питаются электронами и извергают их после переработки – фактически существуют за счет электричества. – Он улыбнулся. – Представляете, как я заинтересовался этой темой!
Пейнтер скептически приподнял правую бровь.
– К тому времени я располагал совершенно другими финансовыми возможностями для собственных исследований.
– Вложили парочку миллиардов, как я слышал?
– Точнее, всего один. – Хартнелл скромно махнул рукой. – Я лишь спонсировал работу исследователей, которые занимались этими микробами, в США и других странах. Они рассматривали практическое применение микроорганизмов, например создание
– И весьма прибыльны, я полагаю. – Пейнтер придвинулся чуть ближе. – Но это не главная ваша цель. Вы надеялись найти микроорганизм, который стал бы топливом для технических разработок Теслы, тех самых, описанных в блокноте.
Саймон кивнул, вновь напомнив себе, что противник ему достался проницательный.
– Я не раз перечитывал блокнот и все более убеждался, что эта история – не набросок какого-то рассказа Твена, приключенческой повести, где вместо Гека Финна и Тома Сойера действуют его друзья.
– И вы, взяв след, отправились в глубь нубийской пустыни.
– Понимаете, я не мог заняться этим лично. Как и в случае с биологами, я начал спонсировать археологов, проводивших раскопки в том регионе.
– Вы наняли профессора Маккейба?
– Точнее, его сына. Юноша хотел доказать отцу, что чего-то стоит, хотел вырваться из-под опеки. Я дал ему несколько зацепок, посоветовал покопаться в дружбе Стэнли и Ливингстона, отыскать решение древних загадок. Когда у Рори ничего не вышло, он в отчаянии бросился за помощью к отцу, утаив, однако, откуда берутся сведения и деньги на раскопки.
– И профессор Маккейб дошел до истины.
– В некотором роде. Честно говоря, он многое узнал непосредственно на раскопках. В прошлом профессор сам изучал историю этого региона, а получив подсказки из писем Ливингстона, отправился на поиски вместе с сыном. – Саймон поднял руки примирительным жестом. – Как видите, никаких злодейских замыслов я не лелеял, просто вовремя оказал финансовую поддержку научным изысканиям.
– А что произошло потом?
– Я уже говорил, что многими неприятностями мы обязаны профессору Маккейбу, – вздохнул Саймон. – Стоило ему переступить порог гробницы, как начали гибнуть люди. Я всего лишь пытаюсь сгладить потери.
Пейнтер откинулся на спинку стула.
– Пока я готов вам верить, расскажите, что было дальше. Полагаю, вы отыскали тот самый микроб, который Тесла назвал
Такая уступчивость требовала вознаграждения, что Саймон и сделал.
– Микроб – то самое недостающее звено в мечте Теслы о беспроводной передаче энергии. Как я упоминал, Тесла подготовил теоретические работы об использовании ионосферы в качестве электропроводящей среды, но, чтобы привести план в исполнение, нужно доставить туда, в ионосферу, некий
Во взгляде Пейнтера блеснуло понимание.
– Тесла предполагал использовать микроб в качестве
– И его эксперименты в музее подтвердили возможность такого использования. По предварительным расчетам Теслы – а я доказал, что они верны, – этот простой микроб мог бы жить в ионосфере столетиями, если не тысячелетиями, если, конечно, непрерывно снабжать его питанием.
– Другими словами – электричеством.
– Совершенно верно. Этот микроб – не только живой аккумулятор, но и практически
Пейнтер сидел на стуле, сосредоточенно размышляя.
Он заставил себя вернуться к разговору с Хартнеллом.
– Итак, вы намерены засеять ионосферу этими микробами.
Недавно ему приходилось слышать, что Военно-воздушные силы проверяли возможности реализации похожего плана – только военные собирались доставить в ионосферу плазму, чтобы улучшить передачу радиосигналов. Слышал Пейнтер и об открытии бактерий, существовавших в верхних слоях тропосферы и питавшихся там щавелевой кислотой.
Получается, все может быть.
– Транспортный самолет, а далее метеозонды доставят двухсотпятидесятикилограммовые контейнеры с микробами в нижние слои ионосферы и обеспечат равномерное распределение груза.
Вообразив эту картину, Пейнтер в ужасе затаил дыхание. Вероятно, Хартнелл получил образцы тканей из гробницы в пустыне и вырастил огромное количество разносчиков болезни. Теперь понятно назначение окружавших станцию агрегатов.
– Система антенн «Авроры»! Вы собираетесь с их помощью передать напряжение микробам в ионосфере!
– Если мои расчеты и первичные испытания верны, микробы с успехом впитают эту энергию. – Хартнелл посмотрел вверх. – Мне представляется ионосфера, полностью усеянная микробом Теслы.
– Бесконечный источник…
Хартнелл перевел взгляд на Пейнтера.
– Как и Тесла, я воображаю электростанции по всему миру или даже отдельные дома с башнями вроде нашей, способные получать энергию из небесного аккумулятора. Миллион трансформаторов Теслы, подключенных к небу.
Невероятный план.
– Только представьте: никакого сжигания ископаемых углеводородов! Прекратится разрывание планеты на части в борьбе за ресурсы, в небеса перестанут выдыхать огромные количества углекислого газа. Есть даже непредвиденная польза!
– Какая же?
– Темно-красный оттенок микроба подействует как природный солнцезащитный фильтр. Не очень сильный, конечно, но с его помощью легче спасти планету от уготованной ей судьбы – превратиться в выжженную пустыню.
Пейнтер не мог не оценить масштаб удивительного замысла. И в то же время тысячи неучтенных мелочей грозили превратить проект в абсолютный кошмар – особенно если вспомнить об опасных качествах микроба.
– Но этот организм – переносчик смертельной болезни, болезни, которая может убить все население планеты!
Саймон вздохнул:
– Потому-то нам и нужно лекарство. Мы готовы провести небольшой эксперимент в ближайшие дни. Геомагнитная буря создает идеальные условия, наполняя ионосферу энергией – получится прекрасная почва для моих семян.
– Но у вас нет лекарства.
– Пока нет. Если ваша коллега поможет… Надо вернуть украденное. Я знаю, доктор аль-Мааз и Рори приблизились к разгадке; они помогут нам отыскать способ справиться с этим непокорным чудовищем.
Теперь Пейнтер понял, чего ради Хартнелл вел себя столь вежливо и обходительно.
– А если я откажусь помочь?
– Мы все равно проведем эксперимент, – пожал плечами Саймон.
Пейнтер застыл; наручники врезались в его запястья.
– Вы в своем уме?
– Конечно. Я совершенно уверен, что никакого вреда не будет. Тесла предоставил нам способ защиты. Я просто направлю в ионосферу избыточный электрический заряд, простерилизую то, что там находится, и добьюсь нужного результата.
Пейнтеру вспомнилась цитата из Фрэнсиса Бэкона: «
Этот безумец готов сделать то же самое, только со всей планетой.
– Конечно же, я предпочел бы не рисковать, – произнес Хартнелл, пристально глядя на Пейнтера. – Помогите мне найти ваших друзей.
Кэт так устала, что у нее едва хватало сил держать руль, и она позволила снегоходу двигаться почти самостоятельно. Порывы ветра подталкивали машину сзади, словно призывая искать укрытия в следующей долине. Темные облака скрыли небо, обняв горы чуть пониже ледяных шапок.
Даже в сумерках снежной бури вид открывался восхитительный.
Впереди простиралась огромная долина, края которой терялись в снежной пыли. Впадину заполняло длинное озеро, покрытое коркой льда. Кое-где у берега поблескивала синим вода, первый признак летнего потепления. Тут и там из белого льда озера торчали черные островки.
– Озеро Хейзен, – пробормотала Кэт.
Сафия подняла голову и взглянула в окно.
– Полпути до «Алерта», – добавила Кэт.
– Что-то ты сонная, – забеспокоилась доктор аль-Мааз. – Может, отдохнешь? В последние два часа за нами никто не гнался.
После встречи со стадом карибу Кэт направила снегоход по каменистой дороге, чтобы не оставлять следов на снегу. Неизвестно, потеряли ли их преследователи, или никто и не ехал за снегоходом с самого начала.
– Пожалуй. Хоть ноги разомну.
– Я тоже, – вставил с заднего сиденья Рори.
Кэт направила машину к ближайшему синему пятнышку, где в озеро впадала какая-то речушка. Вода пригодится. Сафия выпила последнюю бутылку из неприкосновенного запаса в багажнике.
– Цветы… Как красиво! – мечтательно воскликнула она.
Склоны гор по обе стороны от снегохода покрывали лиловые камнеломки и полярные маки. Даже камни и валуны прятались под мхом и желтыми лишайниками.
Кэт мысленно улыбнулась этим ярким признакам жизни и заглушила мотор на глинистом берегу озера.
– Пойду наберу воды.
– А как же Рори?
– Пусть сидит где сидит.
Парень угрюмо ссутулился.
Кэт собрала пустые бутылки для воды и открыла дверь, которую едва не вырвал порыв ветра. Холод мгновенно разбудил ее, чему Брайант даже обрадовалась. Воздух был чистым, свежим, пахло льдом. Кэт торопливо спустилась к воде и наполнила бутылки. Через несколько секунд пальцы ее застыли.
Собрав бутылки, она заковыляла против ветра обратно к снегоходу. Жаль, что на станции не хватило времени взять теплые куртки.
Кэт забралась в теплую кабину снегохода и захлопнула дверь.
Сафия разговаривала с Рори, обернувшись к нему лицом.
– Что произошло после того, как вы с отцом дошли до той гробницы в пустыне?
Рори покачал головой:
– Ты ведь его знаешь, отец хотел идти первым. Оставил снаружи меня и еще двоих археологов, остальные пошли с ним.
Рори отвернулся, словно вспоминать те дни было неприятно.
– Один из тех, в пещере, не то угодил в ловушку, не то куда-то наступил… Понятия не имею, что там случилось. Слышал только какие-то крики. Хотел пойти в пещеру, но отец запретил. Они там все были заражены. Отец читал записи в Британском музее и понимал, что ждет археологов в гробнице. Он считал, что безопаснее всего людям будет остаться под землей.
– И что ты сделал?
Рори фыркнул:
– Я перепугался. И связался с Хартнеллом.
Эту историю Кэт уже слышала. Хартнелл тайно посылал Рори деньги и сведения, чтобы сын подсказывал отцу, куда двигаться.
– Саймон прислал медиков, – пояснил Рори. – Они немного поспорили, стоит ли перевозить зараженных в больницу, затем все-таки оставили всех в гробнице. Никто же не знал, как распространяется эта болезнь; решили подстраховаться.
– Хартнелл решил? – поинтересовалась Кэт.
Рори повернулся к ней:
– Нет, так решил мой отец. Я думаю, он хотел остаться в гробнице, исследовать там все первым. Вряд ли его волновало распространение болезни.
– Получается, твой отец выжил после заражения?
– Из чистого упрямства, я полагаю. Еще двое из той группы выжили, а пятеро умерли.
– Что случилось потом? – спросила Сафия.
– В пустыне всё закрыли, а меня привезли сюда, работать над проектом.
Кэт кивком указала на руку Рори, где недоставало пальца.
– И чтобы твой отец не вздумал протестовать.
Парень уставился на руку и пожал плечами:
– Мне раздавило палец уже после, на станции. Его все равно пришлось бы ампутировать.
Кэт представила ужас, который охватил профессора Маккейба, получившего по почте отрезанный палец сына.
– Отец работал еще почти два года, пытаясь обнаружить лекарство. Он нашел не только ту татуированную мумию, но и множество других. Проанализировал ткани, проверил все, что можно было в той проклятой гробнице, лишь бы найти ответ.
– И что же, ничего не получилось? – спросила Сафия.
– По-моему, он начал понемногу сходить с ума. Даже пытался осуществить ритуал самомумификации, пройти по следам древних, – фыркнул Рори. – А потом сбежал. Дождался приезда на смену новой группы исследователей, когда с ним остались только двое ученых и двое охранников, взломал ящик с оружием и взял винтовку.
– Он их убил? Всех?
– Не всех, только охранников. Ученых связал, а сам исчез. – Рори перевел испытующий взгляд на закованное в лед озеро. – Не понимаю… столько смертей, и все из-за отца.
Кэт не испытывала желания утешать Рори, но все-таки попыталась.
– Вряд ли он хотел убивать. Мы считаем, что процесс мумификации не сделал его переносчиком заболевания. К сожалению, вылечиться он так и не смог и умер от возбудителя болезни, стараясь выбраться к людям, предупредить, что происходит.
Рори взглянул на Кэт полными слез глазами:
– Ему не нужно было ничего этого делать. Я не желал ему смерти.
Сафия склонилась к юноше, погладила его по колену.
Кэт не разделяла ее сочувствия.
– Что случилось потом? – не отставала Брайант. – С чего вдруг Хартнелл решил уничтожить результаты исследований профессора и послал за твоей сестрой?
– Саймон опасался, что появление отца привлечет к нему ненужное внимание, что кто-то найдет зацепки в ранних работах отца и отправится к той самой гробнице.
Кэт нахмурилась:
– Следы заметал, значит.
– И в Лондоне, и в гробнице. Он увез из пещеры все, что было ценного и важного, включая мумию на троне. Отец был уверен, что она хранит ключ к созданию лекарства.
– А при чем здесь Джейн? – продолжала расспрашивать Сафия.
– Перед побегом отец оставил для Джейн тайный знак, послание. Саймон решил, что сестра поймет его значение, отыщет лекарство. Вдруг отец узнал что-то важное в самом конце, но ни с кем не поделился. – Рори опустил глаза. – Я думаю, он просто хотел попрощаться.
Парень отвернулся, явно не желая больше разговаривать.
Сафия метнула взволнованный взгляд на Кэт и потянулась за водой. Ее рука заметно дрожала.
– Сафия?..
Кэт заметила, что лоб доктора аль-Мааз блестит от пота. Дотронувшись до ее щеки, почувствовала жар.
– Ты вся горишь.
Когда Кроу увели, Саймон несколько минут неподвижно сидел за столом. Он решил дать Пейнтеру на раздумья час и, если согласия на сотрудничество не последует, прибегнуть к более решительным мерам воздействия.
Последний отчет от Антона он выслушал двадцать минут назад. Связь с поисковой группой то и дело прерывалась – сказывался геомагнитный шторм. Рации работали только в пределах видимости. Антону удалось связаться со станцией «Аврора», взобравшись на вершину холма, откуда он послал прямой сверхвысокочастотный сигнал на базу.
Поисковая партия сообщала, что удалось напасть на след снегохода.
Саймон раздумывал, прокручивая в голове разные сценарии и варианты событий. Наконец, приняв решение, он взялся за телефонную трубку. Набрал номер – и доктор Сунил Капур, руководитель команды исследователей, тут же ответил.
– Да, сэр, – ответил он, безошибочно определив, кто звонит.
– Меняем планы.
– Слушаюсь, сэр.
Саймон обдумал, как скажется на его планах побег женщин, и пришел к выводу, что риск слишком велик, чтобы надеяться на удачу или даже на умение Антона разыскивать беглецов. Если Кэт и Сафия доберутся до военных, эксперимент окончится, не начавшись.
Запланированный эксперимент – проверка теории Теслы. Даже если беглянки не вернутся, надо получить подтверждение, что система антенн работает, прежде чем разбираться с другими неприятностями.
– Переносим тестирование системы, – объявил Хартнелл.
– На какой день, сэр?
– На сегодня.
Грей стоял под струями холодного душа.
Песчинки водоворотом крутились у его ног. Болело все тело. Он уже намылился и ополоснулся горячей водой, но упрямые песчинки прятались в складках кожи и поросших волосами участках тела. Все уже помылись, поэтому Грей не спешил, приходя в себя и собираясь с мыслями. Шум воды и прохлада помогали ему сосредоточиться.
Три часа назад он шел вместе с Дереком и Ковальски по следу мотоцикла Сейхан и вдруг увидел, как к пылающему небу поднялись огромные клубы пыли. Вскоре показалась целая кавалькада: в центре – «Унимог» с мотоциклистами по обе стороны, а позади стадо верблюдов, которых нещадно подгоняли всадники.
Ковальски не удержался от комментария:
– В жизни не встречал более идиотской кавалерии.
Подобрав путников, кочевники повернули на Хартум, двигаясь известными им тропами. К разочарованию Ахмада, за руль «Унимога» сел Грей. Мальчику пора было возвращаться к семье, в Руфаа. Впрочем, когда Сейхан купила у него мотоцикл, заплатив невероятную цену за изрядно потрепанную машину, Ахмад повеселел и отправился с собакой в деревню, устроившись в коляске мотоцикла одного из родственников.
Сейхан проехала остаток пути на мотоцикле, описывая широкие круги в поисках беспилотников в небе и шпионов в песках пустыни.
Добравшись до Хартума без приключений, путешественники сняли номера в дешевой гостинице на окраине города.
После всего пережитого за последние дни группа ни на йоту не приблизилась к разгадке причин болезни и способов ее лечения. Направляясь в душ, Грей увидел Джейн и Дерека за столом; они сосредоточенно сравнивали заметки в блокнотах. Надежды на их лицах заметно не было.
Дверь в душевую открылась, и сквозь полупрозрачную занавеску Грей увидел очертания фигуры – к нему шла женщина, с каждым шагом освобождаясь от одежды. Сейхан отодвинула занавеску и встала рядом под струи воды, приникнув к нему, словно спасаясь от холода. Он притянул ее ближе, делясь теплом своего тела, и потянулся к крану, собираясь включить горячую воду.
– Не надо, – шепнула Сейхан.
Пирс обнял ее, удивленно подумав, что Сейхан редко бывала с ним нежной и беззащитной. Она нравилась ему такой. Грей молчал, чувствуя, что слова сейчас не нужны, не время для долгих откровенных разговоров о будущем. Есть только настоящее, только сейчас.
Там, где их тела касались друг друга, коже было теплее. Грей почувствовал, как его охватывает возбуждение. В следующее мгновение их губы встретились. Впрочем, стук в дверь прервал возможное продолжение. Объятия разомкнулись. Холодная вода падала между ними, словно разделяя еще сильнее.
– Грей! – позвал Ковальски.
Пирс прикрыл глаза.
– Прибил бы его…
– Нет уж, я сама, – проворчала Сейхан.
– Монк на проводе! Поторапливайтесь там! – донеслось из-за двери.
Грей шагнул из-под струй воды, но тут же вновь повернулся к Сейхан. Он вспомнил ее давнее предложение сбежать от «Сигмы» не оглядываясь и спросил:
– Ты, случайно, не видела здесь пожарной лестницы?
– Пожарной лестницы? – Сейхан отдернула занавеску и повернулась к Грею: – Раньше надо было думать. Теперь мы слишком увязли. Спроси меня как-нибудь в другой раз, кто знает…
Не прибавив ни слова, она поправила занавеску.
Вытираясь, Грей смотрел, как Сейхан нежится под горячей водой в клубах пара.
Он натянул пыльную одежду.
В комнате Пирс увидел на тумбочке спутниковый телефон, который оставил ему Ковальски, и взял трубку.
– Монк, ты?
– Как жизнь в пустыне?
Грей оглянулся на закрытую дверь ванной.
– Жарко. А как жизнь в Каире?
– Вот послушай, как у нас жизнь. – В трубке послышались звуки выстрелов. – НАМРУ окружили. Какой-то ненормальный решил, что болезнь завезли американцы и мы тут всей лабораторией виноваты в этом.
– Как обычно.
– Ну. Так что если у вас есть какие подвижки с лекарством, ты уж сообщи.
– Пока ничего нового. Бьемся головой о стену.
В трубке послышались отголоски взрывов.
– Бейтесь сильнее.
– Постараемся. – Грей заговорил тише: – Слушай, Монк, ты в порядке?
– Держим оборону. Однако хорошие новости о лекарстве пришлись бы очень кстати.
– Понял. Осторожней там.
– Не учи ученого, приятель.
Монк дал отбой.
Грей пошел к остальным, настроенный еще более решительно, чем обычно, но заметил, что пришло текстовое сообщение. Узнав номер отправителя, он вздохнул и открыл короткое письмо:
«Отцу хуже. Состояние стабильное. Позвони, как сможешь. Не срочно, но на всякий случай».
Грей с тихим стоном набрал номер телефона брата.
Зазвучали длинные гудки, потом заговорил автоответчик. Грей дождался пронзительного сигнала.
– Привет, Кенни. Получил твое письмо. Перезвони мне или напиши, как у вас дела и могу ли я чем-нибудь помочь.
Он нажал на кнопку отбоя, раздосадованный, что не удалось поговорить с братом, и в то же время радуясь возможности еще немного отложить неизбежную беседу. На мгновение прикрыл глаза, стыдясь этой радости, и покачал головой.
Эти слова постепенно превращались для него в заклинание.
Когда он вошел в соседнюю комнату, Дерек и Джейн одновременно подняли головы.
– Ну как? Что нового? – спросил Грей.
Джейн слегка подняла брови, всем видом выражая неуверенность.
– Кое-что… только не очень понятно.
Джейн пристально рассматривала разложенные на столе листы бумаги, сосредоточенно прикусив нижнюю губу. Дерек что-то листал на «Айпэде». Профессор Маккейб оставил зашифрованное послание, погиб, пытаясь его доставить. Вероятнее всего, он верил, что дочь сможет разгадать шифр. Для Джейн сама попытка разрешить загадку была неприятной; не понимая, что хотел сказать отец, она боялась оказаться недостойной его любви.
– Показывайте, – скомандовал Грей. – И рассказывайте.
Джейн кивнула.
Отец не раз поучал ее, что истинные открытия – результат работы многих людей. Хотя сам он редко следовал собственным убеждениям, особенно когда речь заходила о получении наград и премий. Имя профессора Маккейба всегда стояло первым в списке авторов любой научной работы.
Вздохнув, Джейн заговорила:
– Когда отец обвел в кружок ту бабочку на внутренней стене каменного сердца и написал рядом мое имя, он вполне мог просто вспомнить, как нравились мне бабочки, хотел ощутить со мной какую-то связь.
– Но ты думаешь, что есть и другое объяснение.
– Отец мог быть добрым, иногда щедрым человеком, но не сентиментальным.
– Нет, сентиментальным он не был, – подтвердил Дерек.
– Выходит, эти линии должны означать что-то более существенное, – заключил Грей.
– Я чуть голову не сломала, пытаясь сообразить, почему именно бабочки. Помните, я говорила, что египтяне часто изображали бабочек, видели в них символ преображения. Чаще всего рисовали бабочек вида
– Да, – вмешался Дерек. – Когда Джейн в первый раз произнесла название этих бабочек по-латыни, меня будто толкнули. Я вспомнил рисунки бабочек в письмах Ливингстона и показал их Джейн.
Рэнкин продемонстрировал Грею картинку на экране планшета.
– Здесь нарисованы гусеница и бабочка. – Пирс прищурился и прочел подпись под картинкой: –
Джейн задумчиво постучала пальцем по изображению.
– Это не тигровая данаида, рисунки на крылышках совсем другие. Отец наверняка знал, что я ни за что не перепутала бы эту бабочку с
Грей поднес экран чуть ближе.
– Видимо, это еще одна карта Ливингстона. Как тот египетский скарабей, который указывал на захороненную богиню.
– Да, еще одна карта, спрятанная в египетском рисунке, – кивнула Джейн.
– Но где она? – спросил Грей. – Ничего не вижу.
– Вот, смотрите. – Дерек взял планшет, развернул изображение бабочки и показал собеседникам.
– Если убрать все, кроме пятнышек на нижних частях крылышек, останется рисунок, очень напоминающий очертания пересекающихся водоемов. И обратите внимание на крестик, которым Ливингстон что-то пометил у одной из рек.
– Дайте угадаю, – перебил его Грей. – Вы нашли это место на карте.
Дерек кивнул.
– Здесь недалеко. Можно быстро доехать… точнее, доплыть по реке.
Он вывел на экран современную карту и расположил ее рядом с пятном бабочки Ливингстона.
– Видите, очертания озера Виктория и даже небольших озер идеально совпадают с рисунком.
Грей снова поднес экран поближе, внимательно рассматривая карту.
– Крестик Ливингстона указывает на место у речушки в Руанде, впадающей в озеро Виктория.
Голос Джейн от волнения зазвенел.
– Я думаю, что мы с вами нашли исток Нила.
– По крайней мере один из истоков, – поправил ее Дерек. – На карте видно, что в озеро Виктория впадают и другие реки. Потому-то об истинном истоке Нила споры идут до сих пор.
Грей внезапно нахмурился.
– Что? – повернулась к нему Джейн.
Пирс достал колбу, которую профессор спрятал в песке, и, вынув резиновую пробку, разложил на столе полоску кожи, чтобы всем были видны полустертые иероглифы.
– Если я правильно помню, надпись означает что-то вроде «отправиться на лодке к устью реки». И еще, кажется, «слоны» и «слоновьи кости».
Джейн потянулась было к свитку, но отдернула руку.
– Устье реки. Возможно, исток Нила. Мы говорили о том же. – Она указала на карту на экране. – Быть может, здесь сказано, что надо идти к тому самому месту, отмеченному крестиком.
– Ты уверена? – спросил Дерек. – Откуда нам знать, что в этой надписи зашифровано что-то важное?
Грей показал на первый и последний иероглифы надписи.
– Здесь лев и женщина на коленях. Это символы богини Туту, верно?
– Те же знаки есть на
– Быть может, твой отец тоже это заметил и снял лоскут с мумии в гробнице, чтобы потом спрятать? Зарыл в песок и оставил тебе ключ к разгадке.
– Да, и не забудьте про слонов, – напомнил Ковальски, чьи глаза блестели от волнения. – Помните того симпатичного слоника, тот горшок в гробнице?
Джейн кивнула, чувствуя, как мозаика постепенно складывается.
– Все правильно.
– Я же говорил, надо было его забрать, – нахмурился Джо.
– Нет. Отец наверняка проверил все, что было в тех горшках, – возразила Джейн. – Слон бы нам не понадобился.
– Кроме того, кто бы ни ограбил гробницу, он обязательно взял бы все ценное, – поддержал девушку Грей.
Джейн указала на карту Дерека.
– Ответ где-то здесь. Отец просто не мог туда добраться. И не хотел, чтобы те, кто захватил его, узнали об этом месте.
– Значит, профессор пытался убежать и найти помощь, – кивнул Рэнкин. – Предполагая, что может не успеть, он оставил скрытые указания для дочери, которая пойдет по его следам.
Джейн отвернулась, чтобы скрыть подступавшие слезы.
Вытирая полотенцем волосы после душа, в комнату вошла Сейхан. Почувствовав общее оживление, спросила:
– Как у нас дела?
– Собирайся, пора ехать, – улыбнулся в ответ Грей.
– Отправляемся за слонами, – подтвердил Ковальски, потирая руки.
Валя решила больше не испытывать судьбу.
Она ждала на маленьком аэродроме в окрестностях Хартума. Палящее солнце выжгло песок и пыль, сделав их тверже бетона. Знали об аэродроме только наркоторговцы да суданские повстанцы. Полиции и военным хорошо платили за содействие.
Этого места словно не существовало в природе.
Валю такое положение дел вполне устраивало. Здесь был ее настоящий дом, в таких вот темных пятнах. Вонзив бабушкин кинжал в шею человека, убившего мать, она забрала брата и ушла. Тогда, давно, они с Антоном были неразлучны.
Теперь все по-другому.
У Антона новый дом, новое счастье.
Она все равно вернется домой, с ним или без него.
Где-то справа заворчал мотор. В ворота полуразвалившегося забора из проволочной сетки въехал грузовик. Темнокожий охранник, бывший солдат суданской армии, махнул водителю автоматом. Валя обошла «Сессну», рядом с которой сидела, и вышла навстречу гостям.
Крюгер спрыгнул на землю, за ним последовали еще четверо. Только они и выжили после разрушения подземной гробницы в пустыне. Потеряв в пещере половину команды, Крюгер выглядел мрачнее некуда. Убедить его в необходимости поменять план действий оказалось несложно.
– Ну что? – спросила Валя.
Он утвердительно кивнул, потирая сбитые кулаки.
– Пришлось поработать, но я все выяснил. Да, они летят в Руанду.
После столкновения с кочевниками в пустыне Валя держалась от противника подальше. Пока Сейхан и Джейн Маккейб отдыхали в дюнах, она с помощью «Ворона» узнала, где остался «Унимог». Кружила в отдалении на мотоцикле, стараясь поднимать поменьше пыли, а потом подобралась к вездеходу, спрятала в его колесе передатчик и умчалась на встречу с Крюгером.
Валя глубоко вздохнула и потянулась, разминая затекшую шею. Сейчас она впервые за многие годы чувствовала себя проще, свободнее. Она допустила ошибку, сосредоточившись на задании схватить Джейн Маккейб и выпустив из поля зрения грузовик. Даже отозвала беспилотник, позволив мальчишке беспрепятственно встретиться с кочевниками.
Больше такого не случится.
Вернувшись к группе Крюгера, Валя отследила перемещения «Унимога» и выяснила, где Грей с друзьями расположились в Хартуме. Не подходя ближе чем на четверть мили, она подслушивала разговоры с помощью лазерного микрофона, направив невидимый инфракрасный луч на окно, ловила вибрации стекла, отдававшиеся шепотом в ушах. К сожалению, расслышать удавалось не все – слова терялись, в разговорах не хватало целых фраз. Валя поняла в общих чертах, что планировал Грей, но нужно было получить подтверждение, и Крюгера отправили за информацией.
Выяснилось, что враги наняли небольшой самолет – «Сессну 208 Караван» – для перелета еще южнее, в Руанду. Что ж, Валя полетит за ними, на точно таком же самолете, Крюгер уже договорился с военными. У нее будет модель «Комбат Караван» – на таких летают повстанцы по всему региону, даже в Ираке.
Валя покосилась на ракеты под крыльями.
AGM-114 «Хеллфайр» – две штуки.
Уголки ее губ приподнялись в улыбке.
Как надоело подчиняться, слушаться хозяев и совершать ошибки, следуя чьим-то советам! Она снова обретет свободу, скроется в темных закоулках мира. Больше нет смысла играть по чужим правилам.
– Так что, действуем по новому плану? – уточнил Крюгер, поднимаясь в самолет.
Валя зашла в кабину следом.
– Да, убиваем всех.
К тому времени, как за ним пришли, Кроу уже понял: что-то случилось.
Хартнелл дал ему время на раздумья – до восьми утра. Пейнтеру предстояло решить, помочь ли Саймону захватить Кэт и Сафию. Прошел час, другой, директор «Сигмы» взволнованно расхаживал по камере. В конце концов еще через два часа ввалились двое охранников, приказали надеть теплую куртку и зимние сапоги и вывели из камеры, не забыв сковать руки.
С чего такая задержка? Может быть, что-то случилось с Кэт и Сафией? Или его сотрудничество и помощь больше не требовались Хартнеллу? Если так, то куда его ведут?
Теплая одежда и отсутствие кандалов на ногах предполагали, что придется куда-то идти, возможно, на улицу. Даже охранники надели теплые куртки. Наводящие вопросы ни к чему не привели.
Спустились на три уровня, не выходя со станции.
Непонятно.
Один из охранников отпер мощную стальную дверь магнитной карточкой и прошел вперед. Второй подтолкнул Пейнтера автоматом.
Стало ясно, зачем понадобилась теплая одежда. Коридор перед ними был высечен в скале. Снег и ветер сюда не добирались, но воздух все же был ледяным. Дыхание вырывалось белым паром. Тоннель тянулся на несколько сотен шагов, по бокам не было ни единой двери или боковой пещеры. Путь освещали электрические лампочки в проволочных футлярах.
Пейнтер дотронулся пальцем до стены.
Внезапно он понял, куда они направляются. В дальнем конце показались очередные стальные двери. Они миновали их в том же порядке, что и входили в тоннель. Вокруг снова были сталь, стекло и бетон – еще один модуль станции.
Передняя стена округлого помещения состояла из взрывоупорных окон, сквозь которые открывался вид на многоуровневый котлован; они с Кэт успели заметить его, подлетая к станции в самый первый раз. Здание не могло охватить полностью впадину в четверть мили шириной, но тянулось на половину длины ее окружности, разделенное на рабочие подстанции. Люди в белых халатах и комбинезонах разных цветов суетились вокруг или сидели, уткнувшись в экраны компьютеров. Голоса звучали приглушенно, словно в церкви.
Священное место, где боготворили науку.
Подойдя к окну с толстым стеклом, Пейнтер увидел, как мчатся по небу темные штормовые облака. Далеко внизу огромные фонари заливали светом плоское дно старого карьера, где уходило в землю тяжелое квадратное основание новой реинкарнации башни Ворденклифф. Вздымались стальные балки, образуя огромную пирамиду, на вершине которой виднелись медные концентрические кольца и громадные электромагниты, поддерживающие проводящую сферу.
Сверху вершина башни выглядела круглой, шарообразной, но с точки обзора Пейнтера хорошо было видно, что там наверху всего лишь вершина огромного яйца.
Он вспомнил, как выглядит логотип компании «Клифф энерджи» – яйцо Колумба.
Интересно, так требовалось по техническим планам или это сделали из чванства?
– Вот вы где! – Одетый в теплую серебристую куртку, к Пейнтеру подошел Саймон Хартнелл. – Прошу прощения, что заставил ждать.
– О, я целиком в вашем распоряжении. – Пейнтер кивнул на зал. – Что здесь происходит? Вряд ли так бегают в обычный рабочий день.
– Все так, все так…
Хартнелл снова пошел куда-то, и Кроу последовал за ним. Не то чтобы у него был выбор – охранники шли рядом. По дороге Хартнелл прихватил еще одного человека в куртке – низенького индуса с очень серьезным лицом.
– Доктор Сунил Капур, – представил индуса Хартнелл.
Это имя Пейнтеру было знакомо. Физик, получил Нобелевскую премию за работы с плазмой, в частности за новейший способ ее создания с помощью испарения металлов. Для осуществления своей мечты Хартнелл явно привлек не только труды Теслы.
– Мы идем наружу, чтобы провести заключительную проверку систем удаленных станций контроля. – И Хартнелл зашагал дальше. – Исторический момент.
Капур выглядел отнюдь не радостно. Он поминутно оглядывался на стальную пирамиду. Но отказать Хартнеллу было невозможно.
Они прошли чуть дальше вдоль станций контроля, и Пейнтер увидел другое окно, в противоположной стене. Он замедлил шаг и пристально вгляделся в соседний котлован. Эта яма была почти такой же глубокой, как первая, но сверху ее разглядеть было невозможно. Котлован наполняла вода, отливавшая темно-красным в лучах фонарей на узком помосте.
Пейнтер похолодел, прекрасно понимая, что открылось его взгляду. Здесь хранился самый важный компонент для выполнения замыслов Хартнелла. Мерзавец вырастил целое озеро микроба Теслы –
– Свистать всех наверх! – объявил Хартнелл, входя в кабину фуникулера, который двигался вдоль стен от дна котлована до самого верха.
Вместе с остальными Пейнтер забрался внутрь. Кабина дернулась и поехала.
– Мне кажется, вы перенесли эксперимент на более ранний срок, – обратился он к Хартнеллу.
– Совершенно верно. Подумав, я решил, что так будет разумнее.
Пейнтер понимал почему. Саймон не хотел, чтобы кто-то вмешался в испытания, особенно если бы Кэт и Сафии удалось вызвать помощь.
Пейнтер снова обернулся к Хартнеллу:
– Значит, вы планируете засеять ионосферу микробами?
– Конечно. Какой смысл делать что-то наполовину?
Пейнтер посмотрел на доктора Капура.
– И вас ничто не тревожит?
Индус метнул взгляд на Хартнелла, снова взглянул на Пейнтера и слегка покачал головой.
– Мы всё многократно проверили, – убедительно произнес Хартнелл. – Предусмотрели всё, что можно.
Кроу взглянул на небо.
– Когда дело доходит до вмешательства в жизнь целой планеты, невозможно предусмотреть все. Что, если вы запалите атмосферу?
Хартнелл фыркнул:
– Те же самые разговоры вели, когда собирались взрывать первую атомную бомбу, однако работу «Проекта Манхэттен» такие соображения не остановили. – Он бросил на Пейнтера меланхоличный взгляд. – Те же самые обвинения предъявляли и ХААРП.
И это было правдой.
– Если мы будем оглядываться на каждый панический вопль о том, что небо рухнет на землю, мы никогда ничего не достигнем. Человечество так и сидело бы в пещерах, страшась вида огня, если б нами правили трусы.
Вагончик доехал до края котлована, и пассажиры выбрались навстречу порывам леденящего ветра, швырявшего хлопья сухих снежинок. Небольшой отряд направился сквозь лес стальных антенн. По камням и снегу тянулся толстый жгут кабеля.
Хартнелл вел куда-то вперед по гравийной дорожке.
Шли молча, застегнув куртки до самого верха и пряча лица под капюшонами.
Справа выкатывался из ангара грузовой «Боинг». Ветер этому великану не помеха, тем более что за последний час метель немного улеглась.
Пейнтер знал, что везет этот «грузовик». В памяти всплывали глубины черного озера.
Маленький отряд добрался до крайней антенны, где ожидали две машины. Одна походила на автомобиль для игроков в гольф с закрытой кабиной и большими шишковатыми шинами. Пейнтер подумал, что на этой машине Хартнелл с Капуром будут проверять работу антенн.
Так и вышло. Хартнелл кивнул Пейнтеру, указывая на другую машину – снегоход.
– Вам туда. – Потом показал на высокий холм по соседству. – На вершине у нас переговорный пункт. Сигнал проходит даже во время солнечных бурь. Там вы с Антоном и убедите вашу коллегу и доктора аль-Мааз вернуть украденное. Ради их же безопасности. И ради нашей. Дорога, которой они идут, очень опасна.
– А если я откажусь?
Хартнелл разочарованно вздохнул.
– Вы можете нам помочь, а можете помешать.
Пейнтер представил, как здесь избавлялись от
Оглянувшись на вооруженных охранников, он кивнул.
– Я постараюсь. Большего обещать не могу.
– Большего я и не прошу. – Хартнелл вглядывался во тьму. – Так и следует поступать, если встречаешь сложную задачу. Хотя бы
Кроу кивнул.
Заливая остатки дизельного топлива в бак для горючего, Кэт дрожала от холода. Она подсчитала, что топлива должно хватить еще миль на восемьдесят по такой тяжелой дороге. И все-таки приходилось признать, что они могут не доехать до базы «Алерт».
Без теплых курток замерзнем.
К тому же Сафии становилось все хуже. Температура медленно, но верно поднималась. Заражение произошло в лаборатории шесть часов назад, значит, болезнь пока на ранней стадии.
Рори и Кэт чувствовали себя нормально, однако кто знает, сколько они продержатся в закрытом помещении с больной?
Кэт взобралась обратно в снегоход и нажала на газ. Они ехали по северо-западному берегу озера Хейзен. Сорока миль в длину и всего восьми в ширину, озеро вело прямо в Алерт. К сожалению, предстояло проехать еще сотню миль по опасной дороге среди гор и ледников.
Хотя ветер и снег немного утихли, Кэт знала, это всего лишь передышка, скоро буря разыграется снова. С запада подступали темные, почти черные облака.
Вглядываясь в том направлении, она различила крошечные вспышки света в горах. Молясь, чтобы это оказались отблески молний, Кэт вдавила в пол педаль газа, передумав экономить топливо.
Она продолжала поглядывать на запад, но огоньки больше не появлялись.
Сафия дернулась на пассажирском сиденье. Ее губы высохли, глаза смотрели устало.
– Жарко…
– У тебя температура, – ответила Кэт. – Постарайся поспать.
Она посмотрела в зеркало заднего вида и наткнулась на обеспокоенный взгляд Рори.
– Ей нужен врач, – прошептал юноша. – Если повернуть обратно…
Кэт знала, что возвращение станет для Сафии равносильно смерти. Персонал «Авроры» не захочет рисковать. Что, если болезнь распространится? К тому же Кэт решила, что не вернет данные, которые удалось выкрасть с таким трудом. Сафия рисковала жизнью – а теперь, возможно, расстанется с ней, – чтобы забрать эту информацию у Хартнелла.
– Нет. Мы не вернемся.
Рори перевел взгляд на ветровое стекло.
– Кэт, смотри! Там, на озере!
Она всмотрелась вперед. Справа на льду озера виднелись три палатки из звериных шкур, припорошенные с наветренной стороны снегом. Перед каждой палаткой светилась темно-синим небольшая прорубь, там же торчали удочки. Рычание мотора выманило рыбаков наружу. В меховых куртках и толстых штанах они издали казались медвежатами.
– Наверное, инуиты, – предположил Рори, наклонившись вперед, насколько позволяли ремни.
Сафия не проявила никакого интереса, даже закрыла ладонью глаза от света.
– Ярко… – пробормотала она.
Кэт встревожилась еще сильнее. Один из признаков воспаления головного мозга – фотофобия, боязнь света.
Голова Сафии запрокинулась, глаза закатились.
– Так ярко…
Сафия изо всех сил пытается отвернуться от солнца, жгущего глаза с неприятно синего неба. Она задыхается от жары, каждый вздох дается с трудом. Босые ступни утопают в раскаленном песке на пути к прохладной реке.
Откуда этот голос?
Мир переливается, блестит, качаются пальмы. Сквозь трещины в мираже проглядывает странная белая земля, замерзшая и темная. В ушах звучит отдаленный гром.
Все исчезает, вокруг снова только песок и смерть. Всюду облепленные мухами раздутые трупы животных. Падальщики рвут мертвую плоть. Она идет, спотыкаясь, вперед, стремясь к вершине дюны, чтобы взглянуть на реку.
Жажда иссушила ее горло. Спасение обернулось ложью.
Вода в реке алая, словно кровь.
Она смотрит в небеса, умоляя о чем-то.
За рекой, на той стороне, полыхают молнии, грядет наказание. Черное небо опускается, накрывает весь мир, чтобы раздавить его.
Она отступает на шаг, еще на один.
– Тьма идет…
Прохладная вода течет в горло, проливаясь на шею.
Она тонет на солнце.
Мир снова подергивается, как занавес. Солнце тает во тьме, песок становится снегом, а тень – лицом.
Знакомым лицом.
– Кэт?..
– Всё в порядке, милая. Я здесь. Ничего, просто судороги.
Сафия пытается сдержаться, потом начинает всхлипывать.
– Что не так?
– Страшно… случится что-то страшное.
Пейнтер оглянулся, наслаждаясь видом. С одной стороны простиралась арктическая тундра, с другой – громада станции «Аврора». С высоты была хорошо видна сложная система антенн и стальная башня, вздымавшаяся из старого котлована.
Транспортный самолет, который Пейнтер заметил раньше, стоял неподалеку от взлетной полосы. К открытому грузовому люку «Боинга» направлялась целая кавалькада автопогрузчиков с контейнерами.
Больше никакого движения уловить не удалось, словно все вокруг замерло в ожидании.
– Кончай пялиться! – рявкнул страж позади, подталкивая Пейнтера автоматом. Охране явно не терпелось спрятаться от холода.
Пейнтер шагнул через порог переговорного пункта и сразу заметил с одной стороны койку со смятым одеялом. Комната была заполнена всевозможными переговорными устройствами, рациями, был даже передатчик для связи с подводными лодками, работающий в диапазоне сверхдлинных волн.
В центре этого гнезда спиной к двери сидел молодой человек плотного телосложения в наушниках. Не поворачиваясь, он поднял руку, приветствуя вошедших.
– Привет, Рэй! Как дела? – спросил первый охранник.
Второй снова ткнул Пейнтера дулом автомата.
Отступив на шаг, Кроу стремительно развернулся, отодвинув ствол автомата в сторону, подцепил охранника за шею скованными руками, присел и перебросил конвоира через плечо.
Первый обернулся и стал стрелять.
Пейнтер уже сидел на полу, прикрываясь полузадушенным охранником. Почувствовав, как первые пули ударили в живой щит, он сдвинул скованные руки вниз, словно обнимая пленника сзади, нащупал у него в руках автомат и нажал на спусковой крючок.
Несколько пуль угодили первому охраннику в колени и в грудь, он завалился набок. Пейнтер прицелился и сделал еще один выстрел. Больше не потребовалось. По-прежнему обнимая умирающего пленника, Кроу направил ствол автомата на радиста, застывшего, будто олень на шоссе в свете фар несущегося автомобиля.
– Как тебя… Рэй, слушай, найди у своего дружка ключ и отомкни наручники.
Рэй замер, переводя взгляд с Пейнтера на рацию.
– Знаешь, я ведь могу пристрелить тебя и сам взять ключ. Или ты мне поможешь и просто посидишь в наручниках – тогда доживешь до рассвета. А в этих широтах рассвет не скоро, сам знаешь.
Рэй повел себя разумно.
Пейнтер приковал радиста к койке, не забыв связать ему ноги шнуром от наушников. Заткнул рот кляпом из носка, заклеил сверху на всякий случай скотчем и растер собственные запястья.
– Вот что, я возьму снегоход и поищу моих друзей. А ты сиди тут тихо, ладно?
Радист изо всех сил закивал.
Кроу захватил один из автоматов и два запасных магазина, которые нашлись у мертвых конвоиров. Вооружившись, вышел навстречу ледяному ветру, забрался в снегоход и поехал в противоположную от станции «Аврора» сторону. Перед ним расстилалась бескрайняя тундра.
Саймон стоял у пульта управления системой антенн. Сердце глухо стучало от волнения, когда он окидывал взглядом громадную стальную башню, свидетельство гениальных решений Теслы.
Сотрудники продолжали готовиться к экспериментальному пуску, проверяя и перепроверяя работу каждой системы. Каждое отделение подтвердило готовность – на панели в ряд зажглись зеленые огоньки.
На экране монитора было видно, как «Боинг» пробежал по взлетной полосе и поднялся в воздух, унося важный груз в небеса.
Провожая самолет взглядом, Саймон улыбнулся.
За спиной раздались торопливые шаги – подбежал человек из команды Антона.
– Сэр!
Хартнелл надеялся услышать хорошие новости, но, судя по бледному лицу вестника, его ожидало что-то другое.
– Что у вас?
– Сообщение. Пленник, которого отвели в переговорный пункт, убил охранников и сбежал. Радист передает, что беглец уехал на снегоходе, направившись по следам своих друзей.
Щеки Саймона побагровели, кулаки сжались. Конечно же, Пейнтер Кроу – не просто инспектор из УППОНИР!.. Хартнелл усилием воли разжал кулак и глубоко вздохнул.
Ничего, в сущности, не изменилось. Двое сбежали раньше; ситуация и так не идеальна, но поправима. Новый эпизод лишь ненамного ухудшил положение.
Он снова глубоко вздохнул, успокаивая нервы.
– Сообщите Антону. Пусть будет осторожнее.
– Слушаюсь, сэр!
Подумав о бессмысленных действиях Пейнтера Кроу, Саймон покачал головой.
Пейнтер скрючился в просторном грузовом отсеке самолета.
Подошвами ботинок он ощущал вибрацию четырех моторов, преодолевающих сопротивление штормового ветра. Самолет трясло и раскачивало. Контейнеры скрипели и переползали с места на место, грозя раздавить непредусмотренного пассажира.
«Боинг С-17 Глоубмастер», во вместительном чреве которого расположился Пейнтер, обычно использовался военными для переброски на большие расстояния войск, боеприпасов, снаряжения, даже танков. Этот самолет мог сбрасывать грузы прямо во время полета, открывая задний грузовой люк. «Боингов»-исполинов недавно сняли с производства, но Хартнелл, вероятно, успел приобрести себе одну из последних машин и приспособил ее для собственных нужд.
Выбравшись из переговорного пункта, Пейнтер понесся на снегоходе навстречу снежной буре. Он ехал сквозь метель, пока не достиг относительно ровной, открытой местности, там прижал педаль газа монтировкой, обнаруженной под сиденьем, и отправил снегоход путешествовать самостоятельно, пуская противника по ложному следу.
Кроу не надеялся долго дурачить преследователей, ему просто нужно было выиграть время и вернуться на станцию до отлета «Глоубмастера».
Метель помогла остаться незамеченным, когда, скрываясь за сугробами и контейнерами, он пробрался под брюхо «Боинга». При погрузке такого монстра всегда останется место, чтобы спрятаться.
Было нетрудно скользнуть под наклонный скат, дождаться, пока уберется автопогрузчик, и в конце концов влезть в самолет. К алюминиевым контейнерам, едва ли не выше Пейнтера, сверху крепились мешки, напоминавшие парашюты. Гидравлическая система вытолкнет груз в полете автоматически.
Не теряя ни минуты, Пейнтер втиснулся между контейнерами. Красные наклейки на их боках предупреждали об опасности заражения; вряд ли отсек будут долго и тщательно осматривать.
Он знал, что в контейнерах.
Мешки, похожие на парашюты, – очевидно, метеозонды. Выброшенные из самолета, они автоматически надуются и вознесут смертельный груз до нижних слоев ионосферы. Высоко над землей алюминиевые ящики раскроются, точно гороховые стручки, и…
Представив себе эту картину, Пейнтер уставился на грозный красный ярлык с черепом и костями как раз на уровне глаз.
Солнце спустилось почти к самому горизонту, а до наступления темноты предстояло пройти еще приличный кусок. Грей отлично помнил звуки взрывов и выстрелов, доносившихся до него во время разговора с Монком. Положение в Каире усложнялось с каждым часом, недовольство грозило захватить весь беспокойный регион.
Нельзя терять ни минуты.
Грей собрал свою небольшую команду на открытой террасе над озером Ихема, вторым крупнейшим из озер Руанды. Они прилетели сюда на легком самолетике из Хартума, приземлившись как можно ближе к месту, отмеченному на карте Ливингстона, прямо в национальном парке Акагера, и ожидали встречи с проводником, который проработал в этой местности более двадцати лет.
Национальный парк Акагера раскинулся на площади в пять сотен квадратных миль; на его территории сменяли друг друга саванны, болота и гористые джунгли. Озера и прочие водные пути, истоком которым служила река Кагера на восточной границе парка, образовывали запутанный лабиринт.
Джейн провела пальцем по реке на карте.
– Это она, точно?
Еще в Хартуме они составили список рек, впадающих в озеро Виктория, верховье Белого Нила, пытаясь выделить приток, указанный на карте Ливингстона. Скорее всего, исследователь имел в виду Кагеру, приходящую в озеро с запада. Попетляв между Угандой и Танзанией, река поворачивала на юг вдоль границы Руанды.
И все-таки у них оставались сомнения.
– Взгляните сюда, – позвал Дерек.
В ожидании проводника он искал дополнительные подтверждения, рассматривая на экране планшета географические карты, старинные и современные. Рэнкин показал друзьям схему местности, на которой выделялась река Кагера.
– Видите, парк расположен в восьмидесяти милях к западу от озера Виктория.
– И что? – поинтересовался Грей.
Дерек вывел на экран рисунок Ливингстона, изображавший бабочку и гусеницу, и увеличил гусеницу.
– У этой гусеницы восемь сегментов. Ливингстон мог использовать ее как условное обозначение, чтобы показать масштаб карты, понимаете?
– Восемь сегментов – восемьдесят миль, – кивнул Грей.
Не самое весомое доказательство, что они на правильном пути, но хоть что-то. Джейн улыбнулась Дереку, одобрительно похлопав его по руке.
Сейхан, сидевшая у перил террасы, сообщила:
– Похоже, наш проводник.
Шум лодочного мотора становился все громче. К причалу внизу подошло странное судно. Эта лодка явно многое повидала. Окрашенный в зеленый цвет металлический корпус был сильно поцарапан, ветровое стекло пересекала трещина, похоже оставленная пулей.
– Тут мелко, – заметила Сейхан. – Не знаю, удастся ли ему причалить.
Однако человека за штурвалом такие мелочи не заботили.
– Он даже не притормаживает, – пробормотал Дерек, отступая на шаг.
Лодка подошла к причалу – и проследовала дальше. Нос задрался, когда кораблик ударился о берег, и показал что-то вроде танковых гусениц. Кораблик-амфибия выбрался из воды и, поравнявшись левым бортом с террасой, замер.
Капитан улыбнулся, довольный произведенным впечатлением.
–
Однако удивительным был не только способ прибытия.
Проводник пришел не один.
Ковальски отступил на два шага.
– Кто это у вас там? Лев?
Из-за сиденья штурмана показалась по-кошачьи изогнутая спина. В зевающей пасти блеснули длинные клыки и розовый язычок.
– Мой штурман. Звать – Рохо, на суахили значит «призрак».
Имя зверю очень шло. Снежно-белая с золотым отливом шкура, глаза глубокого янтарного оттенка… Мутация, в результате которой появлялись на свет белые львы, называлась не альбинизм, а лейкизм – более редкая генетическая особенность, при которой происходит лишь частичная потеря пигментации.
Ной почесал спутника за ухом, и в ответ послышалось рычание, вероятно, аналог кошачьего мурлыканья.
– Он еще совсем малыш.
–
Грей вполне разделял изумление великана. Киска весила фунтов сто, не меньше!
– Да, совсем малыш. Через месяц ему исполнится год. – Ной потрепал льва по шее. – Видите, грива еще не отросла. Парень даже рычать толком пока не умеет.
Джейн улыбалась так, словно ей не терпелось приласкать львенка.
– Как он к вам попал?
– Два года назад в парк привезли трансваальских львов вместо тех, что ушли с этой земли много лет назад. Львы и носороги – когда-нибудь у нас будут и черные носороги! – вернут Акагере былую славу.
Во взгляде Ноя отражалась надежда на прекрасное будущее.
– А что же Рохо? – не отставала Джейн.
– Ах да… Ну, одна из львиц разродилась тройней. Выжить на воле непросто, детеныши часто гибнут, и мы забрали Рохо, чтобы двум другим было попроще. Да и браконьеры непременно добрались бы до белого львенка…
– И вы оставили его себе.
– Чтобы воспитывать. Выпустить его, когда он подрастет и сможет постоять за себя. Обычно в таком возрасте мать учит детенышей охотиться, вот я и вожу его с собой, куда могу.
Грей глянул на солнце, медленно опускавшееся к глади озера.
– Пора отправляться. Нам нужно быть на месте до захода солнца.
Ной перебрался с лодки на террасу.
– Покажите, куда вам. Мне примерно объяснили, но, быть может, я смогу найти путь покороче.
Одним прыжком Рохо последовал за хозяином.
– Он добрый, – заверил собравшихся Ной, направляясь к столу с разложенными на нем картами.
– Мы хотим попасть вот сюда, – Грей указал на район к северу, который точнее всего совпадал с местом, отмеченным на карте Ливингстона.
Ной внимательно посмотрел на карту и тяжело вздохнул:
– Скажите, зачем вам именно туда?
– А что?
– Акагера – не самое популярное место в Африке среди любителей сафари. Если я веду группу, то, как правило, мы идем на юг, и, кроме нас, в парке других посетителей не бывает. А вот на север никто не ходит. Никогда.
– Почему?
– Сложный рельеф, густые джунгли. Девственная природа, какой почти нигде не осталось. Поговаривают, что в джунглях водятся призраки. Даже повстанцы и браконьеры туда не суются.
Грей взглянул на лодку-амфибию.
– Вы сможете отвезти нас туда?
– До опушки доставлю, не вопрос. А вот дальше… – Проводник пожал плечами. – Да зачем вам туда? Что вы ищете?
– Слонов, – хмуро признался Грей.
Ной с облегчением вздохнул.
– Ну, тогда все просто. И незачем отправляться в такую даль. Я вам покажу слонов, много разных слонов, причем гораздо ближе. Здесь, в южной части парка.
– А почему не в северной? – Грей снова повернулся к карте. – Разве там нет слонов?
Ной тщательно обдумал ответ.
– Пока нет. В парке стараются восстановить поголовье слонов, пока же их всего девяносто, и они предпочитают жить в южной части. Даже слонам не нравятся северные джунгли, уж лучше саванны и болотистые низменности.
– Что значит «стараются восстановить»? – решил уточнить Грей.
– Привозят новых животных – начали еще в тысяча девятьсот семьдесят пятом.
– А куда исчезли те, что жили здесь раньше?
Ной снова пожал плечами:
– Браконьеры постарались. Местные слоны, которые жили здесь испокон веков, лет шестьдесят назад исчезли.
Грея на миг охватил ужас. Что, если пропала и возможность отыскать лекарство?
Ной покачал головой:
– Я приехал сюда совсем юным, старые проводники много рассказывали о былой славе нашего парка. Животных было много, целые стада, даже осторожные лесные слоны гуляли по северным гористым джунглям. Теперь всё не так, хотя, надеюсь, добрые времена еще вернутся.
– Но почему вы так уверены?
– Что добрые времена вернутся?
– Нет, что лесные слоны тоже исчезли. – Грей ткнул в карту. – Вы говорите, на север ходят редко, почти никогда. Возможно ли, что в джунглях слоны еще не вывелись?
Ной ответил скептическим взглядом.
Пирс выпрямился, оглянулся на солнце.
– Попытка не пытка, так ведь?
Джейн сидела рядом с Дереком в самой середине лодки-амфибии.
Грей о чем-то разговаривал с Ноем, Сейхан расположилась на носу, готовая отразить любую угрозу, Ковальски устроился на корме, взяв на себя тыл.
Джейн изо всех сил старалась не обращать внимания на опасности.
Вырвавшись из палящей жары Судана, она любовалась красотой природы. Неподвижные воды озера Ихема отражали небесную синеву, и покой нарушала только лодка, оставлявшая на поверхности волнистый след, в котором мерцали лучи заходящего солнца. Казалось, будто на озере больше никого нет.
Но Джейн понимала, что это ощущение обманчиво. Озеро буквально кишело обитателями. На берег то и дело выходили бегемоты и распахивали пасти, чтобы показать, кто здесь хозяин. Длинные темные тела крокодилов в зарослях тростника напоминали, что купаться в этих водах могут только самые отчаянные храбрецы. Нечего опасаться было лишь мощным африканским буйволам, спускавшимся к озеру на водопой.
Стаи венценосных журавлей и аистов-разинь бродили по мелководью, высматривая рыбешку. Африканский орлан-крикун камнем падал к воде и вновь взмывал под облака, схватив добычу. Тысячи мелких и крупных птиц носились слишком быстро, чтобы можно было рассмотреть их внимательнее.
В приозерных лугах и болотах кипела жизнь. Антилопы паслись рядом с импалами и зебрами. В отдалении величественные жирафы пересекали саванну, покачивая шеями, словно парусники мачтами.
Солнце низко стояло над горизонтом, и длинные тени добавляли темных мазков к пейзажам полей и лугов.
Джейн вздохнула. Как приятно забыть обо всем среди разнообразной красоты природы!..
Резкий шлепок вернул ее к действительности.
Дерек потирал руку, размазывая только что укусившего его насекомого. Именно в этих местах кровососы переносили смертоносные болезни: вирус лихорадки западного Нила, тропическую лихорадку денге, желтую лихорадку… Даже вирус Зика зародился среди обезьян Уганды. Джейн помнила, что все эти патогены относились к классу флавивирусов. Такие же вирусы прятались внутри микроба, за которым шла охота, внутри троянского коня, способного убивать потомков мужского пола.
Пока Джейн раздумывала, ощущение чуда вокруг постепенно рассеялось.
Настроение упало. Девушка придвинулась к другу, положила его руку себе на плечи и устроилась поудобнее, прижавшись к нему.
Дерек почувствовал ее смятение и попытался отвлечь разговором.
– Все представляю себе, как Дэвид Ливингстон и прочие исследователи пробирались по этим болотам, в жару, под дождем, не боясь диких животных, не говоря уж о самых мелких хищниках. – Он показал на свою укушенную руку и оглядел озеро.
– Ливингстон, скорее всего, исследовал именно этот район. Известно, что Стэнли отыскал нашего дорогого доктора совершенно ослабевшим в деревушке на озере Танганьика, всего в сотне миль отсюда. А потом Стэнли вернулся домой, а Ливингстон остался, чтобы продолжить поиски истоков Нила. Вполне вероятно, что те поиски и привели его сюда.
– Насколько я помню, где-то поблизости нубийский вождь и подарил ему талисман.
Дерек кивнул:
– Потом то же самое племя воздало ему должное, похоронив сердце Ливингстона под сливовым деревом.
– А его тело мумифицировали, – горько прибавила Джейн, вспомнив о судьбе отца.
– Тоже из уважения. Тело положили в гроб, сделанный из древесной коры, засыпали солью и отправили в Англию. Ливингстона похоронили в Вестминстерском аббатстве.
– Но к чему все его страдания? Заплатить собственной жизнью, чтобы добавить несколько новых линий на географическую карту!..
– Кроме того, он помогал туземцам, боролся против рабства, учил людей… Даже если бы он ничего этого не делал, новые знания не бывают бесполезными. Каждая линия на карте приближает нас к пониманию мира и нашего места в нем.
Джейн вознаградила друга улыбкой.
– Доктор Рэнкин, вы прекрасный человек!
– Не буду спорить, – ответил Дерек, обнимая ее еще крепче.
Дойдя до края озера Ихема, лодка оказалась в лабиринте водоемов, покатых холмов и болот, отделявших путешественников от невысоких гор, темневших у горизонта. Амфибия была как нельзя лучше приспособлена для передвижения по такой местности. И по глубокой воде, и по скользкой грязи, и даже по зыбучим пескам и высоким травам саванны их собственный маленький Ноев ковчег уверенно шел вперед.
Однако довольны были не все.
С кормы послышалось жалобное ворчание:
– Что он меня лижет?
Джейн обернулась и увидела, что Рохо вылизывает Ковальски щеку. Наконец великан сумел деликатно оттолкнуть львенка.
– Это он тебя на вкус пробует. Проверяет, съедобный ли ты, – ехидно прокомментировала с носа лодки Сейхан.
Ной метнул на нее недовольный взгляд.
– Ему нравится соль, соленый пот.
Ковальски такое объяснение не успокоило.
– Значит, он все-таки пробует меня на вкус!
Джейн повернулась к Дереку и теснее прижалась к нему.
– Что ты там говорил о пользе новых знаний?
Прежде чем переходить к активным действиям, Валя хотела собрать как можно больше информации.
Сидя в кресле второго пилота, она отправила «Сессну» в широкий разворот, чтобы самолет не отразился в водах озера. В хвостовой части Крюгер приоткрыл боковой люк и, крепко держась, чтобы не сдуло, следил в бинокль за передвижениями лодки по озерам, болотам и лугам, наверняка вспоминая товарищей, погибших по вине пассажиров амфибии.
Вале очень хотелось послать самолет вниз, выстрелить в цель одной или обеими ракетами… Нет, такая их смерть радости не принесет. Она рассеянно погладила рукоятку бабушкиного кинжала –
Временно сохранить им жизнь требовалось и по более прозаическим причинам. Валя с Крюгером решили идти за группой Грея, – и если те что-то найдут, то забрать найденное себе.
А потом продать тому, кто предложит больше.
Валя знала, кто заинтересуется находками больше всех и у кого хватит денег предложить самую высокую цену. Пора обращать знания себе на пользу.
Приняв решение, она собиралась все сделать правильно, согласно советам бывших наставников из Гильдии: быть терпеливой и ждать своего часа. Все неудачи, преследовавшие ее до сих пор, случились именно из-за спешки – она слишком поддалась низменному желанию отомстить. Надо успокоиться и тщательно все рассчитать.
Вести себя как та, кого она преследует, – Сейхан…
– Солнце заходит! – крикнул Крюгер.
Валя глянула через плечо на «Ворона» в грузовом отсеке.
– Как стемнеет – выпускайте «птичку».
Аппарат отыщет группу Грея с помощью термальной оптики. Нельзя рисковать и позволить обнаружить «Ворона» днем. Отправив беспилотник на задание, можно будет посадить самолет, заправить баки горючим и вновь подняться в небо, поджидая своего часа. Когда будет нужно, они спустятся ниже, Крюгер с ребятами прыгнут в костюмах-крыльях бейсджамперов и займут позицию на земле, а Валя последует за ними на обыкновенном парашюте. Пилот останется кружить над указанным районом и по команде выпустит самонаводящиеся ракеты, чтобы замести следы.
Если же группа Грея ничего не обнаружит, достаточно будет пустить ракеты. Второй план не принесет удовлетворения или прибыли, но дело будет сделано.
Первый план Вале нравился гораздо больше.
Поэтому она пожелала путешественникам удачи.
Темный лес впереди казался неприступным. Амфибия выбралась из болот и саванн более получаса назад, когда солнце клонилось к закату. Северные горы вздымались вдалеке, будто сломанные клыки, вгрызающиеся в мир. Почти до самых гранитных вершин горы покрывали густые, непроходимые джунгли.
И все-таки Джейн и Дерек нашли способ попасть к горам, рассмотрев гидрологическую и топографическую карты Акагеры. Река, берущая начало в горах и вьющаяся по равнине, может быть небольшим притоком Кагеры, который на карте Ливингстона как раз оканчивался у места, отмеченного крестом.
По крайней мере, так они надеялись.
Выбора не было, пришлось направиться к горам. Ной шел против течения, иногда по воде, иногда выбираясь на берег. Вода часто переливалась через борт, и все путешественники здорово вымокли. Сложно сказать, кто стонал жалобнее: Ковальски или Рохо. Страдали оба. Ночью резко похолодало, что никому не добавило радости.
А потом ковчег Ноя достиг водопада. Обойти его по воде было невозможно; река неслась вниз, перепрыгивая со скалы на скалу.
Грей встал и посмотрел на ступени водопада. Лес по берегам реки казался даже темнее, чем обычно.
Подошел Ной.
– Лодка дальше не пройдет. Отсюда только пешком.
Грей оглянулся на остальных, проверяя, хватит ли им храбрости двигаться вперед.
Джейн почувствовала его сомнения и резко тряхнула головой.
– Мы зашли так далеко, что нам какая-то прогулка по лесу?
Кивнул и Дерек – правда, не с таким уверенным видом.
Ной согласился с решением пассажиров и, надев на одно плечо ружье, а на другое – патронташ, свистом подозвал львенка. Рохо одним прыжком оказался рядом, стряхивая с шкуры капельки воды. Ной застегнул на шее львенка красный ошейник с массивной черной пластиной.
Рохо вытерпел процедуру неохотно, помахивая хвостом из стороны в сторону.
– Электрошоковый ошейник, – пояснил Ной.
Джейн нахмурилась:
– Не слишком жестоко?
– Куда денешься. Рохо все еще ребенок, то есть может легко заиграться или так же легко попасть в передрягу. Мне нужен надежный способ привести его в чувство. Не беспокойтесь. – Ной достал из кармана небольшую коробочку с кнопкой. – Я могу регулировать силу разряда от одного до десяти. Третий уровень я использовал всего пару раз, а уровни один и два – это как похлопать его по плечу, привлечь внимание.
Рохо потерся головой о колено Ноя.
– Да. Хороший мальчик.
Сейхан перебралась поближе к Грею.
– Можно завести такой ошейник для Ковальски?
– Я все слышу, – буркнул великан у нее за спиной.
– На то и надеялась. – Сейхан перепрыгнула через борт и направилась к острым скалам.
Выбравшись из лодки, все последовали за ней.
Грей роздал новые шахтерские каски, которые купил после приключений в пещере. Кто знает, какие встречи ждут их в джунглях; в зарослях было темно, как под землей.
Включив фонари на касках, путешественники направились к скалам.
Подъем вдоль водопада оказался не таким трудным, как думали, особенно если помогать друг другу. Цепляясь за лианы, корни, выискивая уступы в каменной стене, шаг за шагом группа Грея преодолела несколько скал. Один Рохо шел самостоятельно.
Джейн тяжело дышала, лицо Дерека раскраснелось от усилий. Пирс заметил, что спутники устали, и объявил короткий привал. Выступ, на котором они расположились, был на высоте пяти-шести этажей от оставленной лодки.
– Отлично справляешься, – обратился Грей к Джейн.
Она только кивнула в ответ, пытаясь отдышаться.
Ной выглядел так, словно мог карабкаться по скалам часами напролет. Он указал на противоположный берег.
– Мы сегодня кого-то повеселили.
Грей обернулся и заметил стайку обезьян, устроившихся на валунах по ту сторону водопада. У некоторых на спине сидели детеныши.
–
– Они могут напасть?
– Нет, если к ним не цепляться. Просто любопытные. Опасаться надо верветок, зеленых мартышек. – Ной поднял взгляд на ветки, свисавшие над уступом. – Эти крошки закидают вас орехами… и кое-чем похуже.
Джейн наконец смогла заговорить:
– Бабуинов, кажется, наше присутствие совсем не волнует.
– Так и есть, в парке такое не редкость. Туристы к нам заглядывают нечасто, животные не привыкли бояться людей. Месяц назад одна голубая мартышка забралась ночью в палатку и уснула рядом с путешественницей. Та утром просыпается, а рядом – обезьяна… Вообще странно, еще недавно считалось, что мартышек в парке не осталось. Природа не перестает нас удивлять.
Ковальски ухмыльнулся, кивнув на обезьян на том берегу.
– Если кто-нибудь из этих проснется у меня под боком, удивлением не отделается, будет чер…
– Пошли дальше, – прервал его Грей.
Последнюю часть пути преодолели без приключений. На самом верху река змеей уходила в черноту леса, казавшегося совершенно непроходимым. Из темных глубин доносились птичьи крики и зловещие вопли животных.
Дерек взглянул на тропинку.
– Девственные джунгли. Мы словно перенеслись в далекое прошлое.
– В некотором роде так и есть. – Ной вынул мачете, готовый прорубать путь, если потребуется, и зашагал вперед вдоль реки.
Рохо держался рядом с хозяином, нервно помахивая хвостом.
– Эта часть Руанды принадлежит к Восточно-Африканской рифтовой долине. Огромный разлом в земной коре полумесяцем охватывает западную часть озера Виктория, простираясь от Танганьики на юг до края бассейна Нила.
Дерек пробормотал, обращаясь к Джейн:
– Если Ливингстон действительно шел этим путем, то наверняка побывал и здесь.
Ной, указывая мачете на горы, продолжил рассказ:
– Впереди старейшие горы в Африке, образованные материнской породой докембрийского периода. – Он оглянулся на слушателей. – Проще говоря, земной корой континента. И леса растут здесь почти с тех самых пор.
Следующие несколько минут путешественники шли друг за другом в почтительном молчании, напоминая гусеницу, вползающую все глубже в таинственный лес.
Рохо немного осмелел. Он то и дело отходил в сторону, принюхивался, подпрыгивал, но всегда возвращался к хозяину услышать ласковое слово и потереться о колено.
Ной улыбался, как гордый отец, хотя и с примесью грусти – ведь в конце концов с детенышем придется распрощаться. Когда львенок снова подбежал к нему, Ной наклонился и потрепал Рохо за ухом.
–
Грей не знал ни слова на языке киньяруанда, но подумал, что
Спустя некоторое время тропа расширилась, и Пирс пошел рядом с Ноем.
– Скажите, почему вы стали проводником в Акагере?
Грей хотел задать простой вопрос, однако по нахмурившемуся лицу Ноя понял, что затронул деликатную тему. Тем не менее проводник ответил:
– В молодости я жил в Кигали.
– В столице.
– Да. Я вступил в армию Руанды, когда мне исполнилось шестнадцать. Я был очень горд собой и к тысяча девятьсот девяносто четвертому году стал капралом.
Грею стала понятна горечь в голосе Ноя. В июле того самого года в Руанде происходили массовые убийства жителей, разразилась одна из ужаснейших войн между племенами. Хуту намеревались полностью уничтожить тутси. Говорили, что за сто дней было жестоко убито более миллиона людей.
Ной вздохнул, глядя во тьму джунглей.
– Я был на стороне хуту.
Больше он ничего не добавил.
Рохо вернулся, словно почувствовав огорчение хозяина, ходил кругами, терся о колени. Ной не замечал львенка, поглощенный воспоминаниями, которые с таким трудом старался упрятать подальше.
Наконец он заговорил:
– Здесь лучше. Животные учат людей многому. Учат, как жить…
Его голос замер, но Грей мог бы закончить фразу и сам.
Он немного отстал, пропуская проводника вперед. Конечно, Ной старался найти возрождение, новый смысл жизни, заботясь о беззащитных, пытаясь загладить вину за прошлое.
Они снова долго шли в тишине, постепенно углубляясь в часть леса, где река поднялась и затопила оба берега. Грей подумал о похожих местах на Амазонке, которая на несколько недель в году выходила из берегов, превращая леса в болота. Но здесь вода никогда не возвращалась в русло, здесь был навечно затопленный лес среди гор.
Ной срезал несколько веток и раздал спутникам.
– Осторожно, здесь встречаются змеи. – Он показал, как ткнуть палкой, проверяя дорогу. – И зыбучие пески.
– Умеешь ты выбирать интересные места, Грей, – проворчал Ковальски.
Двинулись в путь, ступая еще осторожнее. Свет фонарей отражался от темной воды, не давая рассмотреть, что скрывается на дне. Вода редко поднималась выше колена. Кое-где на болоте виднелись островки сухой земли, а с веток в вышине поблескивали круглые глаза животных.
– Галаго, – пояснил Ной. – Ночные обезьянки.
Они все шли и шли. Спустя еще двадцать минут Джейн подошла к Грею и тронула его за плечо.
– Взгляни направо. Там свет или мне кажется?
Далеко в глубине затопленного леса Грей разглядел слабые проблески, тускло мерцающие огоньки.
Он махнул остальным.
– Выключите фонари!
В темноте картина стала еще удивительнее. Огней оказалось очень много. Некоторые переливались всеми цветами радуги, другие – едва теплились, третьи ярко сияли широкими мазками. Словно Джексон Поллок[168] заявился сюда с кистью и целой палитрой светящихся красок.
– Что там? – шепнул Дерек.
Джейн нахмурилась:
– Может, какой-то особенный мох или грибы?
Грей повернулся к Ною:
– Вы видели такое раньше?
– Никогда, – покачал головой Ной.
По-видимому, никто из путешественников не встречался с подобным явлением. Даже Рохо решил подобраться поближе к огонькам, громко шлепая по мелководью.
– Рохо, стой! – Ной бросился за львенком, шаря по карманам в поисках кнопки управления ошейником.
Грей включил фонарик на каске и пошел вперед, увлекая за собой остальных. Ему приходилось слышать рассказы о блуждающих огнях, заманивающих путешественников в трясину. И он от души надеялся, что перед ними не одна из таких ловушек.
Впереди Ной пытался вернуть Рохо, нажимая на кнопку электроошейника, но львенок не сдавался, весело спеша к огонькам.
Когда они приблизились к мерцающему лесу почти вплотную, Ной, вероятно, усилил удар тока в ошейнике, потому что Рохо, взвизгнув, подпрыгнул и замер на месте.
Ной поспешил к львенку, чтобы погладить и успокоить.
–
Львенок принялся нарезать восьмерки вокруг Ноя, потираясь о колени хозяина то одним боком, то другим.
Вблизи огоньки выглядели поразительно. Словно бесплотная лесенка, пойманная кронами деревьев, тихонько мерцала, отражаясь в воде.
– Как красиво, – прошептала Джейн.
И лес откликнулся на ее восхищение.
Из далеких темных глубин поднялся глухой ропот, звук множества голосов, слишком тихих, чтобы разобрать слова.
От жутковатого шума у Грея побежали мурашки. Он вспомнил слова Ноя о заколдованном лесе.
– Надо выбираться отсюда, – схватила его за руку Сейхан.
Однако разрисованный лес уже пришел в движение.
Спрятавшись в грузовом отсеке «Боинга С-17», Пейнтер почувствовал, что самолет опять ложится на крыло, заходя на новый круг над бурей.
После болтанки при проходе сквозь облака, от которой у Кроу стучали зубы, «Боинг» вышел в спокойные воздушные слои, где кружил уже более часа. Экипаж, скорее всего, производил необходимые вычисления и готовился отправить за борт восемнадцать контейнеров
Или все старались действовать в высшей степени осторожно.
Поглядывая на контейнеры с наклейкой «Биоопасность!», Пейнтер мог лишь поаплодировать такой осторожности экипажа.
У него как раз было время выяснить, сколько человек находится на борту самолета. Кроу заметил двоих в черных комбинезонах – явно из команды Антона – с такими же автоматами, какой висел у него на плече. Не теряя времени, он удостоверился, что дополнительные магазины с патронами, которые удалось стащить в переговорном пункте, были полными.
Несколько минут назад Пейнтера едва не заметил один из летчиков. Парню приспичило в туалет, но единственная кабинка оказалась занята, и он пришел в хвостовую часть, чтобы воспользоваться бортовым мочеприемником – резиновой воронкой, выведенной наружу. Он стоял так близко, что Пейнтер мог бы похлопать его по плечу. Удалось разглядеть личное оружие в заплечной кобуре пилота. Видимо, летчиков было по крайней мере двое, и еще такелажник, ответственный за погрузку.
Кроме того, на борту присутствовали ученые – шесть взволнованных мужчин и женщин. Судя по доносившимся нескончаемым разговорам, они явно не были военными, что представляло для Пейнтера некоторые сложности. Эти ученые-энтузиасты, скорее всего, действовали без злого умысла.
Выскочив из-за контейнеров с оружием, Пейнтер вполне мог бы ликвидировать двоих вооруженных охранников. Но что делать, если на линии огня окажутся исследователи? И к чему приведет перестрелка? При первых же признаках схватки на борту летчики одним нажатием кнопки запрутся в кабине, и Пейнтеру останется только молотить в пуленепробиваемую дверь.
По обе стороны от выстроившихся рядами контейнеров на стене у самой рампы виднелись две красные кнопки, нажав на которые можно было отключить гидравлическую систему транспортировки контейнеров наружу. Однако, во-первых, отключить систему можно было, только если она уже включена и работает, то есть в самый последний момент. И во-вторых, даже если удастся нажать на эти кнопки, такелажник мог перезапустить систему со своего пульта.
Пейнтеру нужно было выиграть время после отключения системы и убедить всех на борту отказаться от выброски груза.
А для этого понадобится кое-что еще.
Ученые, собравшиеся у панели управления, забеспокоились. Мерцание сигналов на экране показывало движение бури сквозь ионосферу. Исследователи обронили несколько замечаний о степени турбулентности, понятные только специалистам.
– Взгляните на скачки плазмы. Явно система высокой скорости.
– Или ротация двух зон взаимодействия.
– Двух зон? Нет, показатели слишком высокие.
В грузовом отсеке не было окон, и Пейнтеру оставалось только воображать, как выглядят сполохи северного сияния на такой высоте.
Очевидно, мысли Кроу кто-то подслушал.
Грузовой отсек наполнился низким гулом гидравлической системы. Рампа медленно стала открываться. В проеме ярко засиял дневной свет.
Самолет слегка качнул крыльями из-за открытия огромного люка, но пилот мастерски удержал машину в равновесии.
Они летели к закату, и в открытый люк было хорошо видно темно-синее небо. Там, изгибаясь и пританцовывая, переливались сверкающие волны зеленого и красного цветов. Застыв на миг в восхищении, Пейнтер не заметил вовремя перемены в шумах гидравлической системы.
Заработал механизм сброса груза.
К несчастью, первым двинулся тот ряд из девяти контейнеров, среди которых прятался Пейнтер.
Он метнул последний взгляд вокруг, запоминая, кто где находится, выбрался из укрытия и побежал, пригнувшись, вдоль корпуса самолета к хвосту.
Добравшись до красной кнопки, Пейнтер резко надавил на нее всей ладонью.
Первая платформа, подползавшая к люку с левого борта, застыла с разочарованным стоном гидравлических насосов.
Все взгляды обратились на возникшего из ниоткуда пассажира.
Пейнтер укрылся за первым контейнером и направил дуло автомата на ряд цистерн по правому борту фюзеляжа, целясь в один из знаков «Биоопасность!».
Собравшимся у пульта он крикнул:
– Не двигаться! Или стреляю!
По всей видимости, угроза не достигла ушей такелажника в кабине пилотов. Второй конвейер пополз к правому ряду контейнеров. Оператор, вероятно, заметил красную лампочку тревоги против первого ряда грузов и решил начать выброс со второй линии. Так у него появлялось время выяснить причину остановки первого конвейера.
Пейнтеру новый план оператора совсем не понравился. Он никак не смог бы подобраться к красной кнопке правого борта, чтобы остановить конвейер. Металлическая тележка подтолкнула последнюю в ряду грузовую платформу, сдвинула ее, и весь ряд контейнеров пополз по рельсам к открытой грузовой рампе.
Пейнтер прицелился в механизм гидравлической системы и осторожно нажал на спусковой крючок, опасаясь рикошета в замкнутом пространстве.
Двумя выстрелами ему удалось перебить трубу… однако система продолжала работать.
Один из охранников, ошибочно приняв выстрелы Пейнтера за атаку на персонал, открыл огонь. Несколько пуль прошили алюминиевые стенки и вышли с противоположной стороны.
Случилось самое неприятное.
Алая жидкость фонтаном брызнула из пробитого бака, облив Пейнтера. По доносившимся до него крикам ужаса он понял, что жидкость выливается и из дырок с другой стороны. Но и это был не конец.
Откуда-то сверху донеслось резкое шипение.
Шар метеозонда вырвался из упаковки и надулся, как подушка безопасности в машине во время аварии. Вероятнее всего, пуля угодила в резервуар со сжатым воздухом. А потом шар сделал то, что и должен был: направился к открытому грузовому люку, увлекая за собой пробитый пулями контейнер, из которого сочилась алая жидкость.
Пейнтер отпрыгнул в сторону. Край контейнера в четверть тонны весом прошел в опасной близости от его головы.
Другие контейнеры в ряду попадали, как домино, но в конце концов задержали непокорного коллегу. Шар лопнул и сдулся, накрыв собой весь левый ряд платформ и перепутавшись тросами с другими метеозондами.
Зато с правой стороны грузового отсека конвейер продолжал движение, и Пейнтер смотрел, как один за другим контейнеры падают с рампы. Сначала они тяжело уходили вниз, но спустя мгновения на фоне северного сияния вырастали белые грибы, стремительно уходящие ввысь.
Девять шаров вознеслись в небеса.
Пейнтер замер, беспомощно привалившись к стене.
Сзади прогремел низкий голос:
– Что тут происходит, черт побери?
Пейнтер обернулся – и увидел направленные на него дула автоматов.
Смертельно усталый, он пожал плечами:
– Неудачный денек выдался, да?
Кэт склонилась над Сафией, прикладывая к ее лбу холодный компресс. После первого приступа судорог Кэт перенесла Сафию из снегохода в одну из палаток инуитов. В непритязательных на вид палатках тем не менее обнаружились меховые одеяла, койка и походная плитка с выведенной наружу трубой.
Рыбаки-инуиты – Тагак, Джозеф и Нейтан – предложили помочь, но Кэт боялась, что они могут заразиться, и попросила не приближаться к больной. Тем не менее она с благодарностью воспользовалась их палаткой и аптечкой, в которой удачно обнаружились таблетки аспирина.
Кэт выпила целых три, надеясь, что это отпугнет болезнь, и заставила Рори сделать то же самое. Она решила, что держать юношу и дальше связанным в снегоходе непрактично, особенно когда потребовалась его помощь в переноске Сафии. Да и куда он мог деться? Ключи от снегохода Кэт держала при себе, а у инуитов из всех средств передвижения только снегоступы и собачья упряжка. Час назад Нейтан отправился на санях в Алерт за помощью.
На озере Хейзен была небольшая посадочная полоса. В это время года полоса была покрыта снегом, но, возможно, из «Алерта» все-таки вышлют сюда легкий самолет.
По крайней мере, они очень на это надеялись.
Кэт отправила Тагака и Джозефа в караул – следить, не появятся ли где преследователи со станции. У инуитов было с собой оружие, как и у любых других путешественников в этих широтах.
Обнаруженным в аптечке термометром больной измерили температуру: 103,4[169]. Высокая, но не смертельная. Все же, стараясь охладить ей голову, Кэт наложила компрессы с ледяной водой, за которой она время от времени отправляла Рори. Один компресс Сафии положили под шею, второй – на лоб.
Прохлада немного успокаивала ее, приступы судорог больше не повторялись. Сафия то теряла сознание, то возвращалась к реальности, иногда узнавая Кэт и Рори, иногда – нет.
В лихорадочном сне она что-то бормотала.
Рори придвинулся ближе, вслушиваясь.
– По-моему, она говорит на коптском языке.
– Ты уверен?
– Не на сто процентов. К тому же это может оказаться совершенно не важно. Доктор аль-Мааз была специалистом по истории Египта и хорошо знала коптский язык. Возможно, воспаленное сознание подбрасывает ей коптские слова.
Кэт взглянула на юношу:
– Но у тебя другое мнение.
– Когда мой отец заболел – и другие тоже, – они все испытывали яркие галлюцинации.
– Это не редкость при высокой температуре и энцефалите.
– Однако странно, что их видения были очень похожи. Им всем грезились обжигающие пески Египта.
– Возможно, причина в африканской жаре, в страхе перед болезнью. Сходство видений может объясняться силой самовнушения.
– Не исключено. Некоторые галлюцинации действительно выбивались из общего ряда.
– Тем более.
Рори вздохнул:
– Отец убеждал меня в другом.
– То есть?
– Мы подолгу разговаривали через Интернет. У него была собственная теория. Он считал, что микроорганизм способен схематично записывать память инфицированного человека и переносить эту схему следующей жертве, а потом проигрывать воспоминания во втором мозгу, стимулируя его клетки сходным образом.
– Но зачем? В чем эволюционное преимущество?
– Записываются только самые яркие, самые сильные воспоминания, особенно что-то страшное, что приводит мозг в возбуждение и, соответственно, кормит микроба. Перенося же яркие воспоминания в следующий мозг и повторяя схему на следующей жертве…
– …он быстро пробудит энергию в своей следующей кормушке. – Кэт кивнула. – Любопытно.
– Отец считал, что эти воспоминания возвращают во времена библейских казней.
– Как это?
– Он был уверен, что штамм микроба, которым отец заразился и который теперь заразил Сафию, произошел от микроорганизма, пышно расцветшего в Ниле и сделавшего его воду красной. Мол, микроб записал себе в память древние ужас и панику и теперь повторяет те ощущения снова и снова, будто эхо далекого прошлого.
– Но прошло столько времени…
– Быть может, для микроба время течет по-другому. Саймон Хартнелл анализировал этот микроорганизм и обнаружил, что тот практически бессмертен – способен впадать в спячку до следующей порции электрического питания. – Рори пожал плечами. – Сафия заговорила по-древнеегипетски, и мне вспомнился тот давний разговор.
Кэт раздумывала над услышанным. Человеческие воспоминания хранятся в гиппокампе, в лимбической системе головного мозга, но последние исследования показывают, что информация содержится там только кратковременно. Гиппокамп записывает воспоминания в виде электрических схем среди миллиардов синапсов, контактов между нейронами, и распределяет их для долговременного хранения по всей коре головного мозга.
Еще она вспомнила, как доктор Кану упоминала об уникальной биологической особенности архей – изменчивости, о том, что бактерии этого вида могли соединяться в длинные нити или провода. Могла ли сеть связанных друг с другом микробов записать схему раздражений в мозгу, особенно если импульсы были вызваны достаточно сильными воспоминаниями, и затем повторить эту схему?
Сафия безмолвно шевелила во сне губами.
Кэт вздрогнула, представив себе, что может происходить сейчас в ее голове.
Рори склонился к Сафии и шепнул ей на ухо:
– Что ты сказал? – нахмурилась Кэт.
– Спросил на коптском, как ее зовут.
– Зачем?..
Голос Сафии прозвучал тихо, словно донесся со дна глубокого колодца:
Услышав ответ, Рори в испуге отскочил в сторону.
– Что?!
Он перевел взгляд на ноутбук, лежавший поверх мехового одеяла, снова посмотрел на Сафию.
– Она сказала, что ее зовут Саба.
– И что в этом такого?
– Как раз перед тем, как вы появились на станции, Сафия выяснила имя женщины, той мумии на троне, от которой потом и заразилась. Ее звали Саба.
Вот это и есть пример самовнушения!.. Просто если долго биться над загадкой, воспаленный мозг может ухватиться за соблазнительную информацию.
И все же…
Она пристально посмотрела на Рори:
– Как вы узнали ее имя?
– Нашли среди татуировок на теле.
Кэт протянула Рори диск с данными, который уже давно забрала у Сафии, и сказала, указывая на ноутбук:
– Держи, выясни еще что-нибудь.
Надо попробовать все.
Парень охотно взял диск и сел перед компьютером, скрестив под собой ноги.
Кэт повернулась к Сафии, мысленно приказывая ей продолжать борьбу, проверила ее температуру, сменила компрессы и заставила больную проглотить еще таблетку аспирина.
Рори у нее за спиной стучал по клавиатуре, что-то бормоча иногда раздраженно, иногда ошарашенно.
У входа в палатку послышался голос.
– Привет. – Говорил Джозеф, старший из троицы инуитов. – Кто-то идет. С гор спускаются огни.
Кэт встала, схватив пистолет.
В тысячный раз идет она сквозь обжигающие пески, мимо буйволиных остовов, мимо растерзанных тел птиц всех цветов и размеров, где даже падальщики рухнули, пресытившись.
Из деревни слева доносятся крики, плач, похоронные стенания.
И все же она упорно идет к кроваво-красной реке. Мимо проплывают тяжелые крокодилы, брюхом к солнцу. В тростниках запуталась лягушачья кожа. Вьются тучи мух, как морские волны за дельтой Нила.
Другие картины приходят, вытесняя это воспоминание.
Вот женщина прижимает к груди умирающего ребенка.
Вот девушка задыхается в невыносимом жару.
Вот горбатую колдунью забивают камнями за святотатство.
Картины сменяют одна другую. Снова и снова.
В ней словно живут сотни женщин того несчастного времени. И Саба, и все остальные, кто несет память о тех событиях. Все они готовились стать
Носить в себе воспоминание – это проклятие.
Знать то, что знаем мы, – благословение.
Она выходит на топкий илистый берег и вглядывается в стену тьмы за рекой, туда, где заканчивается мир. Буря пожирает солнце, но не может насытиться. Вспыхивает молния, и град стучит по пескам копытами тысяч яростных скакунов. Так было в прошлом и может повториться в будущем.
Она говорит с новой женщиной.
– Показатели в рамках оптимальных параметров для проведения пробного выстрела, – доложил Саймону доктор Капур.
Они стояли у пульта управления, а перед ними сквозь выгнутое стекло окна открывалась панорама на башню. За последние полчаса настроение Хартнелла менялось от ярости до восторга.
Он не мог постичь, каким чудом Пейнтер Кроу вдруг оказался на борту грузового лайнера. Можно подумать, мерзавец взлетел туда, как птица. Теперь самолет заражен и будет отправлен на экстренную дезинфекцию и в карантин. К сожалению, половина контейнеров с
Саймон всмотрелся в карту ионосферы. Кружочками были отмечены места, куда метеозонды доставили груз. Компьютерная симуляция заряженных потоков энергии геомагнитной бури вихрями билась в волнах на экране.
Капур кивнул, указывая на экран.
– Прогнозы остаются положительными даже без дополнительных партий. Только следует дать семенам время укорениться. – Он указал на участок экрана, где вихри энергии завивались особенно тугими спиралями. – Я уже откалибровал пучок лучей на поражение этого района. Однако долго ждать нельзя, иначе потоки ионосферы разнесут семена на слишком большую площадь, поместят их слишком далеко друг от друга.
– Предполагаемое время до выпуска заряда?
– Десять минут.
– Хорошо.
Саймон возбужденно покачался с носка на пятку.
Рядом с Хартнеллом зазвонил телефон. Он взял трубку и услышал треск. Помехи. Саймон знал, кто позвонил на его личную линию.
– Антон, ты?
– Мы нашли их, сэр.
– А данные?
– Будут в нашем распоряжении через десять минут.
Какое совпадение! Хартнелл улыбнулся.
– Ты знаешь, что делать.
– А женщины?
Саймон посмотрел на другой экран, где отражался полет транспортника. Самолет описывал в вышине широкие круги над базой. Пейнтер Кроу больше не представлял проблемы – так, небольшая неприятность. Смысла оставлять заложников для торга Хартнелл не видел.
– Зачистить территорию полностью.
– Вас понял.
Саймон сцепил руки за спиной, пытаясь сдержать возбуждение.
– Ну что? – спросил он, подталкивая колеблющегося физика.
Тот широко улыбнулся:
– Мы готовы.
Хартнелл чувствовал, что такой момент требует каких-то исторических слов, эпохальной речи о том, как изменится мир, но решил, что действия скажут лучше слов. Он подошел к пульту управления и повернул ключ.
Пальцы ощутили вибрацию энергии при запуске всех систем. Или это был отголосок возбуждения…
Все на станции обернулись к окну.
– Смотрите на вершину башни, – напомнил Капур.
Хартнелл перевел взгляд вверх. Медные кольца начали вращение, подтягивая за собой тяжелые электромагниты. В металлическом гнезде яйцо сверхпроводников в титановой скорлупе медленно повернулось, направив острый кончик вниз.
– Потрясающе, – прошептал Капур.
Кольца раскрутились, магниты стали едва различимы. Яйцо вращалось, сохраняя неподвижность верхушки, невесомо поднимаясь в коконе энергии, а потом стало переворачиваться острым концом к темному небу.
Саймон, затаив дыхание, подался вперед.
Как только вертикальная ось яйца указала строго вверх, он выдохнул с облегчением.
Из башни с оглушительным треском вырвался пучок чистой плазмы. На станции управления раздались радостные крики, кто-то в восхищении присвистнул. Каждый знал, что только что они наблюдали первый шаг к спасению планеты. Из вершины башни с потрескиванием вырывались голубые молнии, устремляясь к системе антенн, пританцовывая среди конечностей стального леса. Саймону вспомнились огни святого Эльма, возникавшие сами собой на мачтах парусников, что бороздили неизведанные моря.
Но сегодняшнее путешествие вело в куда более таинственные широты.
Столб плазмы ударил в облака, раздвигая их в стороны и затягивая сетью молний. Огненный столб шел дальше, к небесам, где наконец поразил цель.
В ионосфере энергия натолкнулась на барьер из мельчайших живых организмов. Возникло подобие северного сияния такой яркости, что Саймону пришлось прищуриться.
Капур передал начальнику защитные очки. Тот поднес их к глазам, слишком взволнованный, чтобы тратить время и надевать их по всем правилам. Все больше энергии посылала башня в небо, все сильнее разгоралось сияние.
– Получилось! – воскликнул Капур и добавил, проверив что-то на пульте управления: – Состояние стабильное.
Саймон улыбнулся.
Что-то было неправильно.
Пейнтер стоял у открытой рампы «Глоубмастера», намотав на правую руку стропы метеозонда. Столб огня прорвался сквозь бурю и разлетелся на мелкие осколки под крышей мира. Напитавшись энергией, северное сияние потекло во все стороны, затмив арктическое солнце.
Кроу почувствовал, как по коже побежали электрические разряды – это отозвались на присутствие энергии микробы в красной жидкости, пропитавшей его одежду. Быстрый взгляд назад в темноту грузового отделения показал, что алые лужи, натекшие из пробитого пулями контейнера, сияют.
Прямо на глазах одна из таких лужиц слилась с другой и маленькой речкой потекла к открытой грузовой рампе. Пейнтер крикнул, обращаясь к собравшимся за прозрачным пластиковым занавесом, который торопливо опустили между передним отсеком фюзеляжа и хвостовым помещением:
– Эй! Держите нос ниже!
Он старался не допустить вытекания ядовитой жидкости наружу. Хотя, конечно, некоторое количество уже вылилось за борт еще до того, как удалось восстановить порядок. Пейнтер словно видел, как лайнер оставляет за собой в облаках алый след – заразив верхние слои атмосферы, заражает и нижние.
После выяснения обстоятельств его отделили от остальных членов команды. Красная жидкость попала на одежду только ему, а пробитый контейнер так и лежал на боку, выпуская струйку, стоило самолету качнуться. Пейнтер не сомневался, что его пристрелили бы на месте, если б не было необходимости оставить в грузовом отсеке хоть кого-нибудь следить за порядком. Никто не рвался в зараженное болото.
Следовало придумать, как закрыть заднюю рампу. В паз подъемного механизма попали стропы метеозонда, и огромный люк заклинило. Станция «Аврора» отказывала лайнеру в посадке, пока рампа не будет закрыта.
Значит, пока Пейнтер экипажу нужен.
Наверняка остальные догадывались, что вдыхают зараженный воздух, но пусть надеются на лучшее.
Раздался оглушительный треск, что-то ослепительно вспыхнуло. Самолет тряхнуло.
Как и боялся Кроу, снаружи все быстро менялось к худшему. Северное сияние заполнило все видимое пространство небес. Разразилась настоящая буря, неистовая, бушующая. То тут, то там все резче потрескивали молнии, стремившиеся к земле.
Пейнтер знал, что за событие он наблюдает. То, что ученые называют грозовыми разрядами в верхних слоях атмосферы, по сути – потоки сияющей плазмы, рожденные в ионосфере. Однако директор «Сигмы» и не предполагал, что разряды бывают настолько мощными.
Светящиеся кольца расцвели в воздухе и взорвались алыми шарами пламени, запуская щупальца чистой энергии в облака. Рядом вращались воронками белые сияющие конусы газа. На новые сгустки энергии буря отвечала все более мощными разрядами, за облаками разворачивались огненные пляски молний.
Гроза даже средней силы несет потенциальную энергию сотни Хиросим; арктический зверь, рычащий под облаками, вполне мог быть в десять раз сильнее.
Наблюдая за игрой молний, Саймон понял: идет постоянный обмен энергией между энергией ионосферы и бурей, каждый из участников которого добавляет другому силы и скорости.
Внизу на станции, вероятно, тоже поняли, что происходит. Столб плазмы из башни исчез.
Слишком поздно.
Саймон Хартвелл добился невозможного.
– Никому не двигаться, – предупредил Грей.
Горел только один фонарь – на его каске. Луч света проникал чуть дальше того места, где Ной, склонившись над львенком, успокаивал малыша. Остальные держались позади.
Их шаги взбаламутили воду в затопленном лесу, отражение сверкающей лесенки впереди замерцало, но маленькие искорки и огоньки не давали достаточно света, чтобы рассмотреть, что происходит под сенью тесно переплетенных крон. Даже наоборот. Фосфоресцирующие кляксы и светящиеся спирали света делали темные уголки еще темнее. Чем дольше вглядываться, тем ярче разгорались искорки, тем больше воображаемых маячков света видел глаз во тьме.
И все же Грей готов был поклясться, что целые фрагменты светящихся картин двигались, словно ожило огромное полотно. Тихое бормотание, наполнявшее воздух, исчезло. В затопленных джунглях стояла мертвая тишина.
– Что там? – прошептал Ной.
Рохо заворчал и тенью отделился от фигуры хозяина. Львенок осторожно двигался вперед, почти не взбаламучивая воду.
– Рохо,
Грей тронул проводника за плечо.
– Пусть идет.
Вдалеке, куда еле доставал луч света, кусочек раскрашенного леса отделился и начал приближаться.
Джейн испуганно втянула в себя воздух.
Двигаясь так же осторожно, как Рохо, к ним шел другой малыш, немногим старше львенка. Маленький хобот, испещренный светящимися алыми точками, потянулся вверх, обнюхивая незнакомца.
Следом выплыл другой фрагмент картины…
Низкий трубный звук донесся из черной тени.
– Это слоны, – удивленно произнес Ной.
Маленький любопытный слоненок, не выше пояса Грею, постоял, решая, слушаться или нет, и встряхнул ушами.
Разглядывая слоненка, Пирс догадался, что могло вывести любопытного малыша из леса. Его шкура, раскрашенная светящимися красками под стать лесу, была от рождения розовато-белой, как у альбиносов. И малыш стремился познакомиться с белой кошкой, каких раньше не видел, чувствуя их сходство.
Темные глазки слоненка наблюдали за осторожным приближением Рохо.
Словно пытаясь подбодрить нового знакомого, слоненок тихонько свистнул.
Рохо точно ждал приглашения.
Львенок весело запрыгал вокруг, поднимая тучи брызг. Слоненок набрался храбрости и с трубным кличем поднялся на задние ноги, как будто собираясь атаковать. Вновь встал на четыре ноги, сделал несколько маленьких прыжков вперед чуть боком, повернулся – и прыгнул снова.
Опять раздался предупреждающий рев трубы, на этот раз громче; ему вторили другие, скрытые в темноте леса.
Но слоненка было не остановить. Малыши устроили в воде развеселый танец: прыгали, сталкивались, брызгали водой.
– Что будем делать? – прошептал Ной.
Грей пожал плечами:
– Пусть Рохо выступит нашим посланником.
Животные убегали все дальше, кружа среди деревьев и гоняясь друг за другом. Глаза Грея привыкли к темноте, и он различил под деревьями густые тени; бока животных были так же разукрашены, как у слоненка.
– Кто их разрисовал? – полушепотом спросила Джейн.
Хороший вопрос.
Пирс вспомнил тихие голоса во тьме.
– Я думаю… думаю, они сами себя раскрасили, – благоговейно ответил Ной.
Грей нахмурился:
– Но как?..
Его прервали громкий плеск и тревожный трубный зов слоненка. Все обернулись к островку, за которым скрылись животные. Вдруг появился Рохо, расстроенно помахивающий хвостом, и снова убежал за островок.
Люди поспешили за огорченным львенком, ускоряя шаг.
Собравшись на половине островка, они заметили, как от леса к ним движется тень слона с раскрашенными боками.
Слоненка не было видно.
Первым его заметил Ной.
– Там! Смотрите!
Над самой водой метался розоватый хобот.
– Стойте здесь, – приказал Грей.
Сам он сделал два шага и нырнул. Фонарь на закрепленной под подбородком каске тускло освещал мутную воду. У самого острова дно резко уходило вниз, Грей нащупал руками топкий ил.
Луч света выхватил из полутьмы очертания слоненка.
Грей подплыл к малышу и обнаружил, что тот чуть не по колено увяз в грязи. Слоненок в панике пытался высвободить ноги, но увязал все глубже. Грей погладил его по боку, стараясь успокоить.
А потом всплыл на поверхность, не касаясь болотистого дна.
– Веревку и одеяло! – крикнул он друзьям и махнул в сторону острова. – Дерево будет рычагом.
– Уже иду. – Ковальски зашлепал к дереву на острове.
Ной вытащил из рюкзака моток веревки, а Джейн и Дерек отыскали у себя походное одеяло.
Найденное перебросили Пирсу.
Сейхан кивком указала куда-то за остров.
– Грей, поторапливайся.
Там, куда доставали лучи фонарей, виднелись очертания огромного слона, или скорее слонихи, матери малыша. Она держалась поодаль – наверное, чувствовала, что люди пытаются помочь.
Однако в любую минуту могла передумать.
Слоненок увязал все глубже, над водой покачивался и пыхтел лишь самый кончик хобота.
Грей нырнул и просунул отяжелевшее от воды одеяло за передней ногой слоненка, под грудью. Протянул веревку поверх одеяла и со второй попытки обернул вокруг ноги. Вынырнул, завязал веревку узлом внахлест и бросил другой конец Ковальски. Великан поймал ее, обернул вокруг ствола дерева и потянул, упираясь в землю каблуками.
Грей остался рядом со слоненком, успокаивая его, придерживая хобот, чтобы в ноздри не заливалась вода.
Ковальски со стонами и ругательствами тянул за веревку. Казалось, ничего не получается – илистое дно держало крепко.
Дерек и Ной бросились на подмогу.
Наконец, дюйм за дюймом, хобот стал подниматься над водой.
– Тяните, не останавливайтесь! – командовал Грей.
Ковальски скрипнул зубами, рванул веревку, и увязшие ноги слоненка вырвались из плена. Пока малыша тащили из воды, Грей оставался рядом, похлопывая по розовому боку. Как только они выбрались на сушу, со слоненка сняли веревку и одеяло.
Малыш едва стоял на ногах, дрожа всем телом.
Из темноты, где ждала его мать, донесся взволнованный призыв.
Устав от приключений, слоненок обернулся к ней, но боялся шагнуть, глядя на темную воду.
Ной склонился к малышу и потрепал его за ухом.
–
Грей пошел за ними, держась в нескольких шагах позади, стараясь не волновать лишний раз слониху.
Рохо ступал рядом со слоненком, виновато повесив голову и слегка подталкивая нового знакомого в бок.
Приблизившись к слонихе, малыш отделился от группы и поспешил к матери. Склонив голову, она обвила сына хоботом, обнюхала и вздохнула с облегчением.
Слоны развернулись и направились к лесу.
– Пойдем за ними? – спросила Джейн.
– За этим мы сюда и пришли, – кивнул Грей.
Люди последовали за животными, но кое-кто оказался против такого решения.
Огромный слон преградил им дорогу. Светящиеся рисунки на его шкуре напоминали боевую раскраску. Он грозно протрубил, пыхтя и размахивая желтоватыми бивнями. За его спиной покачивались тени других слонов.
Ной поднял руку, давая сигнал остановиться.
– Вот это номер, – пропыхтел Ковальски. – Благодарность, называется. Я себе веревкой все ладони ободрал, неделю заживать будут.
Словно поняв недовольство Ковальски, слониха, не останавливаясь, решительно протрубила.
Слон обернулся на зов, опустил бивни и тяжело развернул свою огромную тушу, уходя с дороги.
– Похоже, он получил приказ не мешать нам, – улыбнулась Сейхан.
– У слонов матриархат, всем управляют самки, – пояснил Ной.
– Отлично работает, – согласилась Сейхан.
Медленно пробираясь по светящимся джунглям за слонами, люди оказались в окружении животных. Грей не знал, сколько времени будут терпеть их присутствие хозяева джунглей, успеют ли они выяснить, что еще скрывают заросли.
Грей внимательно осматривался, пытаясь найти какие-то характерные повторяющиеся детали в красочных рисунках. Он чувствовал странное спокойствие, благоговение, словно шел по длинному нефу кафедрального собора среди мерцающего пламени свечей. В тишине слышались лишь шорох шкур, дыхание огромных животных и журчание воды.
Некоторое время спустя они вышли из джунглей, мерцающих разноцветными огоньками. Теперь можно было оценить количество слонов, чья шкура была раскрашена теми же блестящими красками.
Грей насчитал чуть более тридцати животных, в основном взрослых особей, но было и несколько слонят.
Постепенно огоньки блекли, и различать животных становилось в темноте все сложнее. Грей оглянулся и увидел, что в джунглях тоже становится все темнее. Волшебство оказалось скоротечным, что делало его еще прекраснее.
Ной пытался ухватить кусочек чуда, оставить его себе, собирая кусочки светящейся коры со стволов деревьев и низких веток; обнюхивал, тер, даже попробовал светящиеся кусочки на вкус.
– Ммм… – бормотал он, глядя на гаснущий свет в руках.
– Что это? – спросил Грей.
– Биолюминесцентные грибы и плесень. Могу определить мицелий и спорангий, измельченные и вымоченные для получения светящейся краски. Они, наверное, хорошенько потрудились, собирая нужные грибы в этом древнем лесу.
– Кто собирал?
– Я уже говорил, – нахмурился Ной. – Слоны, конечно.
Дерек вышел вперед, глядя на проводника так же недоверчиво, как Грей. Джейн тоже подошла ближе, хотя на ее лице читалось скорее изумление, чем недоверие.
– Разве такое может быть? – спросил Рэнкин. – Мы слышали голоса. Здесь обитает какое-то племя.
Ной пристально оглядел путешественников.
– Нет. Те звуки издавали слоны.
Ковальски раздраженно выдохнул:
– Я знаю, что слоны очень умные, но неужели они научились и говорить?
– Они не говорят… они подражают. – Ной махнул рукой, указывая на джунгли. – Давно известно, что слоны умеют подражать разным звукам, повторяют голоса животных, рев мотора… Могут имитировать и человеческие голоса. Хоботы у них как целая система свистков. Есть у нас в Акагере один слон, так он идеально копирует брачный клич буйвола. – Ной улыбнулся. – Устроил нам неразбериху в сезон случек!
Джейн всмотрелась в одну из теней, грузно ступавших по мелководью.
– Но зачем им вести себя так странно именно сейчас?
– Понятия не имею. Может, хотели нас отпугнуть… Они наверняка знали о нашем приближении, как только мы ступили на территорию холмов.
– А зачем раскрашивать лес? – спросил Грей.
– Думаю, нам просто повезло оказаться в нужном месте в нужное время. Возможно, мы стали свидетелями особого ритуала, очень редкого. Известно, что слоны устраивают в стадах сложные церемонии. Они – единственные млекопитающие, кроме людей, которые хоронят своих мертвецов, следуя особым традициям, и по-настоящему горюют на похоронах.
Дерек на секунду обернулся.
– А зачем так украшать джунгли?
– У них спросите. – Ной улыбнулся. – Слоны любят рисовать, тому есть множество подтверждений.
Джейн кивнула:
– Я помню, в лондонском зоопарке продают картины, нарисованные слонами.
– Совершенно верно. Творение одного такого толстокожего Пикассо по имени Руби продали однажды за десятки тысяч долларов.
– Неужели они рисуют и в природе? – удивился Дерек.
– Я видел слонов, которые растирали природные красители и разрисовывали друг друга, – подтвердил Ной. – Повторяю, это очень похоже на особый ритуал. Воздух словно наполнен благоговением.
Дерек признал, что ощущал нечто похожее.
– Когда пришли незваные гости, они попытались нас отпугнуть, – продолжал Ной, указывая куда-то вперед. – Теперь нам разрешили идти за ними. Мы спасли слоненка, но стадо, похоже, придало особое значение нашему появлению именно сейчас. – Ной похлопал по шее львенка. – Конечно, и Рохо очень кстати помог.
Дерек вспомнил, как играли львенок и слоненок, однако Ной говорил не об этой игре, по крайней мере, не только о ней.
– Вы заметили, что слон, слониха и слоненок – все они альбиносы? – спросил Ной.
– У них шкура не белого цвета, – возразила Джейн. – Скорее, красновато-коричневого.
– Для слонов-альбиносов такой окрас типичен. Они рождаются розовыми и темнеют с возрастом. Действительно, белые слоны встречаются крайне редко. – Ной погладил Рохо. – Возможно, наш спутник-альбинос помог нам заручиться доверием слонов.
– Причина сейчас не важна, главное, что нам позволили идти вместе со стадом, – отозвался Грей.
Деревья становились все выше. Вода осталась только в лужицах и широких мелких прудах. Постепенно вернулись привычные звуки джунглей: пронзительные вопли мартышек и резкие крики птиц.
Ной понимающе огляделся.
– Если все слоны в стаде альбиносы, то понятно, почему они выбрали для обитания самый тенистый лес. Жестокое африканское солнце обжигает шкуру, начинаются болезни, часто животные даже слепнут. А в тени им живется спокойно.
– И есть где спрятаться, – добавил Грей.
– Да, всё так, – согласился Ной. – Браконьеры им житья не дали бы; пришлось уйти глубоко в джунгли и упорно прятаться. Вероятнее всего, они ведут ночной образ жизни по обеим причинам: избегают солнечных лучей и хранят свои секреты.
Дерек огляделся, раздумывая, какие еще секреты может хранить стадо.
Следующую милю прошагали в молчании.
Любопытный слоненок, оправившись от испуга, вернулся к людям. Мать-слониха пришла вместе с ним и держалась поодаль, наблюдая за малышом.
Слоненок фыркал, пыхтел и дотрагивался до путешественников. Особенно ему нравился Грей, которого он норовил взять хоботом за запястье, как будто шел с ним за руку.
– По-моему, он вас благодарит, – сказал Ной.
– А мне благодарности не достанется? Грей всего лишь завязал узел, а я тащил эту тушу из болота, – проворчал Ковальски.
В конце концов перед ними выросла огромная скала, покрытая кое-где растительностью. Черная стена уходила высоко в небо. Пирс вспомнил, как Ной описывал геологическое происхождение региона: это была одна из старейших в Африке местностей, где надломилась и встала вертикально земная кора.
Подтверждением рассказа служило гигантское природное сооружение прямо по курсу. Узкие трещины и изломы пронизывали камень, уходя далеко в глубину.
Слоны сомкнули ряды, окружив путешественников. Шествие направлялось к одной из трещин в скале, ничем не отличавшейся от других.
– Посмотрите, что происходит сзади, – шепнул Ной.
Все обернулись.
Трое взрослых слонов шли в ряд, замыкая процессию. Они подметали дорогу громадными пальмовыми ветками.
– Стирают следы, – констатировал Грей.
– Я видел, как слоны в парке бьют такими ветками мух. А однажды видел слона, который особенно засушливым летом вырыл яму для водопоя и закрыл ее кусками коры и песком, чтобы вода не испарялась. Тот слон охранял маленький колодец все лето. – Казалось, Ной едва сдерживает слезы. – Эти великаны необыкновенно умны, они выживают с помощью разума, работают вместе, решают задачи, используют разные инструменты. Только взгляните, какие они удивительные животные! Разве можно на них охотиться для забавы или чтобы добыть слоновую кость?
Джейн сочувственно коснулась его руки.
Ковальски тоже выглядел озабоченным, хотя и по совершенно другой причине.
– Эти ребята заметают не только свои следы, но и наши. Что, если они это делают намеренно?
Грей указал вперед.
– Есть только один способ выяснить правду.
Почти задыхаясь от волнения, Джейн держалась рядом с Дереком. Ее тянуло открыть все тайны, но было страшно узнать, что же их ждет. А от одного вопроса, который вертелся у нее в голове, от ужаса сводило горло.
Несмотря на все удивительные качества, слоны – всего лишь животные. Что можно у них узнать? Как эти сведения связаны с обжигающими песками Египта, с тысячелетней тайной, со временами Моисея и казнями египетскими?
Первые слоны уже вошли в узкий разлом в скале и исчезли из виду, один за другим пропадали и другие. Подошла очередь путешественников. Когда Джейн вошла в щелевой каньон, то в изумлении смерила взглядом черные стены до самого верха: густые заросли словно куполом закрывали тропу среди скал.
В узкой каменной ловушке мускусный запах стал отчетливее, смешались сладковатые ароматы старого навоза и шкур. Джейн поборола страх и последовала за остальными. Тропа становилась все у́же; похоже, животные освобождали легкие, чтобы протиснуться между скалами.
Они шли еще несколько миль или немного меньше. Наконец стены начали расступаться, предвещая конец путешествия. Оставалось одно, последнее препятствие.
Цепочка слонов отклонилась немного влево. Животные взбирались на крутую каменную плиту, причем слонята держались хоботами за хвосты матерей. Процессия двигалась так, будто слоны проходили этот путь веками, и на каменной плите Джейн заметила тому подтверждение – в средней части камень был вытоптан тяжелой поступью слонов.
Обойти это препятствие не представлялось возможным.
Плита была перекинута через высокую стену, перекрывавшую узкий проход.
Джейн подумала, что это странное образование создано явно не силами природы.
Дерек пришел к тому же выводу. Он присел и провел рукой по шероховатой поверхности моста.
– Белый известняк. Камень привезли издалека. Вокруг только горы гранита.
Джейн подошла к краю плиты. Сложенная из огромных обтесанных камней, каждый размером с легковую машину, стена напомнила другие сооружения из того же материала.
– Это построили не слоны, – заметил Дерек. – Может, они и умеют что-то строить, но это – не они.
Слоны у них за спиной не позволили задерживаться – они недовольно ворчали, спеша попасть домой.
Джейн нехотя прошла по мосту и спустилась с другой стороны.
За стеной скалы расступились, окружив небольшую долину, на противоположной стороне которой расщелина убегала дальше сквозь гору. Внимание Джейн привлекли небольшой лес и зеленый луг. Все здесь выглядело чисто и аккуратно, как будто за деревьями и травой ухаживали. Вернувшихся слонов встречали другие, дожидавшиеся стадо в долине. Они негромко трубили, здоровались, переплетая хоботы, и терлись боками. Слоны в долине выглядели гораздо старше, их шкура обвисла, мослы выпирали. Вероятно, это были старейшины слоновьего племени, слишком слабые для долгих переходов.
Животные разбрелись по утоптанным участкам неподалеку от скал, где нависавшие кроны деревьев защищали их от солнца. Джейн знала, что обычно слоны кочуют от стоянки к стоянке, у них не бывает домов или гнезд, но это стадо, прожив столько времени в уединении и прячась от солнечных лучей, следовало собственным законам.
Однако больше всего Джейн заинтересовало нечто другое.
Девушка пристально всматривалась направо. Дальний участок долины занимало небольшое озеро в гроте, наполовину упрятанное под нависавшей скалой. Вероятно, озеро питали древние источники уникальной гидрологической системы скалистых гор. Зубчатый гранитный свод грота светился будто электрическим светом, мерцая и переливаясь, но отблески этого света сияли над самой водой, а потом кружили по долине янтарными искорками.
– Светлячки, – сказал Ной.
Света было достаточно, чтобы разглядеть темно-алую поверхность озера.
– Боже мой… – прошептал Дерек.
Молодой слон неторопливо спустился в озеро по каменистому берегу, окунул в воду хобот и сделал глоток отравленной воды. Джейн поморщилась, но слон хлопнул ушами, отгоняя приставучих светлячков, и ушел.
Расположились путешественники подальше от того края долины.
Грей собрал группу у опушки рощицы тропических деревьев. Слоны не обращали на людей внимания, занимаясь своими делами; несколько крупных особей оставались начеку, помахивая хвостами.
– Как вам это место? – спросил коммандер.
Джейн перевела взгляд от озера к стене из белого известняка.
– Я знаю совершенно точно, где мы находимся.
Грей повернулся к ней:
– Мы стоим у
– Тебе, может, и ясно… – нахмурился Ковальски.
Но Дерек все понял.
– Тысячи лет назад, скорее всего, случился погодный катаклизм, сезон дождей затянулся, здесь все затопило, река Кагера разлилась, а за ней и все ее истоки.
Джейн представила, как выглядела бы эта местность после долгих проливных дождей.
– В затопленном лесу, по которому мы шли, вода стояла бы в человеческий рост, если не выше. Долины затопило бы, по трещинам в скалах вода проникла бы сюда.
– И слилась бы с отравленным озером, – добавил Дерек. – Микробы отправились с потоками воды по долине, сквозь горы и по реке Кагера добрались бы до озера Виктории.
Грей посмотрел на север.
– А потом достигли бы долины Нила.
Джейн кивнула:
– Неся с собой смерть, следуя за другими казнями, как мы и говорили. Даже извержение на острове Тира, выбросившее в воздух столб пепла, могло привести к началу дождей и потопа.
Грей обернулся к стене. Выражение его лица изменилось – он понял что-то важное.
– В то время, или вскоре после того, сюда пришли люди из Египта; они искали источник болезни. Шли по кровавому следу.
– Пришли сюда, – повторила Джейн. – А чтобы трагедия не повторилась, построили высокую стену, каменную дамбу, закрывшую долину от ядовитых вод.
– Они обнаружили кое-что еще, – сказал Грей, обернувшись к слонам. – Как и мы, египтяне наверняка заинтересовались, как слонам удалось выжить. Мы знаем, что эти великаны жили здесь и в древние времена – не зря же они отмечены на татуировке.
Джейн приложила ладонь ко лбу.
– Но как, как они выжили? Природный иммунитет? Генетическая невосприимчивость?
– Вряд ли, – возразил Грей.
– Тогда что?
– Кто бы ни пришел сюда, те люди открыли тайну слонов. У древних египтян не было оборудования для проведения иммунологических или генетических анализов. Дело в другом. – Грей посмотрел на красное озеро. – Что может заставить слонов так рисковать, пить из этого источника?
Ной предложил свое объяснение:
– Возможно, они получают некое эволюционное преимущество.
Грей обернулся к Ною. В лодке Джейн слышала, как Пирс кратко пояснял проводнику цель экспедиции.
– Какое преимущество?
– Жизнь в этом регионе вращается вокруг воды. Каждое животное вырабатывает собственную стратегию выживания в периоды засухи. Бывало, засушливые времена затягивались на десять лет. Я рассказывал о слоне, который вырыл собственный колодец и закрывал его от солнца. – Взмахом руки Ной охватил долину. – Перед нами биологическая версия такого колодца. Если некую воду можете пить только вы, то больше никто не станет на нее претендовать.
Дерек согласно кивнул.
– Но как они научились пить эту воду?
Ной улыбнулся:
– Слоны – очень умные и терпеливые животные. Они любят разгадывать загадки. Они могли потратить на привыкание к этой воде десятилетия, идти путем проб и ошибок. Лучше задать другой вопрос: зачем изобретать колесо? Почему бы нам просто не узнать, что уже знают слоны?
Джейн подумала, что пришедшие сюда тысячи лет назад из Египта наверняка сделали то же самое.
В поддержку своей точки зрения Ной предложил современный пример.
– В Кении слонихи жуют листья одного дерева, стараясь вызвать роды. Оказалось, что на людей листья оказывают тот же самый эффект, и женщины местных племен следуют примеру слоних. Видите, мы действительно можем многое узнать у наших крупных друзей.
– Даже если вы правы, с чего нам начать? – спросила Джейн.
Грей отошел от опушки леса, внимательно рассматривая мерцающий сумрак грота. Наконец он повернулся к друзьям.
– Полоска татуированной кожи, которую спрятал профессор, сообщала не просто о слонах, а о
Джейн выпрямилась.
– Верно.
Грей обратился к Ною:
– Вы говорили, что слоны – единственные млекопитающие, у которых есть похоронный ритуал. Что именно они делают с мертвецами?
– Некоторое время они оплакивают покойника, затем проводят обряд погребения: забрасывают останки землей и прутиками, иногда покрывают ветвями деревьев. Впоследствии останки почитают, даже если они принадлежат не родственникам. Некоторые стада слонов переносят кости предков с собой, когда переходят на новое место.
– Так где же кости этого племени? – спросил Грей. – Слоны прячутся; вряд ли они оставят кости предков где-то в долине на всеобщее обозрение.
– Но и слишком далеко они кости не унесут. – Дерек кивнул на трещину в дальней скале. – Может, где-то там?
– Пойдем посмотрим.
Прежде чем они ушли, Сейхан указала на стену известняка.
– Насколько я понимаю, там единственный вход в долину и выход из нее. Так что пока вы ищете кости, я займу оборону.
Грей кивнул:
– Рацию не выключай. Если что – вызывай немедленно.
– Вы меня и так услышите, – ответила она, похлопав по пистолету у бедра.
Пирс обнял ее на мгновение, и Сейхан зашагала прочь.
Остальные все вместе отправились в другую сторону.
Ной приказал Рохо держаться рядом, особенно когда группа проходила мимо ядовитого озера. Они обогнули водоем как можно дальше, ступая по высокой луговой траве. Слоны реагировали на их появление, обнюхивая путешественников, тихонько трубили. Какой-то молодой слон ринулся на них, широко развернув уши. Все замерли, но шагах в десяти от людей слон остановился, дернул ушами и потрусил в сторону, высоко держа хвост.
– Молодой еще, пугает нас, – объяснил поведение слона Ной.
– Типичный подросток, – нахмурился вслед слону Ковальски.
Больше им никто не мешал.
Когда они подходили к трещине в скале, Ной предупредил:
– Сама идея о существовании кладбища слонов – не более чем легенда. Старые слоны не уходят в потайное место, когда наступает время умирать. Быть может, это племя ничем не отличается от других и кости их мертвецов лежат там, где слоны нашли вечный покой.
Джейн сомневалась в таком утверждении. Именно эти слоны казались очень необычными. Возле трещины в черной скале появился слон – самый крупный из всех ранее встреченных. Он стремительно вышел из темного прохода, загораживая людям дорогу. Уши слона развевались, хобот был воинственно задран.
– Сдается мне, тут не подростковые шуточки, – проворчал Ковальски.
– Что будем делать? – шепнул Дерек.
Ответом послужил хриплый трубный зов, почти рассерженно донесшийся из-за спины слона. Великан смерил визитеров пристальным взглядом, а потом неохотно отступил, освобождая путь.
– Похоже, кто-то хочет с нами встретиться, – сказал Дерек.
Путешественники ступили в узкий проход в скале. Слон вновь занял свой пост – медленно шел за людьми, держась в отдалении. Ступал тихо, почти благоговейно, словно земля, по которой он шел, заслуживала почтения.
Возможно, почтение относилось к тому,
В проходе царил сумрак, спутанные ветви деревьев в вышине не пропускали солнце, но лампочка на каске Грея все-таки давала достаточно света. Неровная тропинка, извиваясь, привела к неглубокой впадине, выхода из которой не было.
Джейн подумала, что это конец во многих смыслах.
Землю каньона, у которого они стояли, покрывали холмики веток и земли. Некоторые стояли нетронутыми, другие кучи кто-то разбросал. Завитки желтоватых бивней ясно виднелись среди выбеленных временем костей. На другой стороне впадины росли высокие деревья, но других признаков жизни видно не было. Бесплодная земля как солью была присыпана белым песком и мелкими округлыми камешками вперемешку с осколками раковин давно отступившего древнего моря.
Джейн вышла вперед и поняла, что ошиблась.
Под ногами поскрипывали не песок и ракушки, а раздробленные кости.
Она уставилась вниз, охваченная ужасом, пытаясь представить глубину этого мрачного ложа. Тысячи слонов приходили сюда умирать, ложились поверх других мертвецов, и время стирало их кости в пыль.
Ковальски, однако, был доволен.
– Получается, слоновье кладбище существует!
Несколько слонов пробирались по каньону, шли медленно или неподвижно замирали над грудой веток, осторожно дотрагиваясь хоботами до выступающих костей. Пришедшие поклониться мертвым животные не издавали ни звука.
Джейн почувствовала, как страх отступает при виде искреннего горя слонов, уважения, которое они выказывали предкам. Она заметила молодого слона, застывшего над холмиком земли и веток. Из уголка глаза животного выкатилась блестящая слеза.
Ничего удивительного, что слон-охранник пытался преградить им путь.
Но, как заметил Дерек, людей ждали.
Медленно ступая и покачиваясь, к ним шла старая-престарая слониха, ее шкура серовато-белого оттенка почти сливалась цветом с костями на земле. Покачивая хоботом, слониха подзывала людей к себе.
Они подошли, чувствуя, что она заслуживает уважения.
– Почти слепая, – прошептал Ной.
Вероятнее всего, он был прав. Луч фонаря прошелся по голове слонихи, однако она не моргнула и не отвернулась от яркого света.
Люди подошли ближе. Полагаясь на чувства более надежные, чем зрение, слониха повернулась к Джейн. Принюхалась, обхватила хоботом запястье девушки и привлекла ближе, отделяя ее от остальных.
Джейн оглянулась, но Ной ободряюще кивнул, и девушка пошла за слонихой, доверившись чутью проводника, много лет работавшего с этими великанами джунглей.
Вскоре слониха отпустила руку девушки, вернулась к путешественникам, повела хоботом и выбрала еще одного.
И этого недовольного происходящим Ной проводил обнадеживающими словами:
–
Львенок пошел вперед, повинуясь движениям хобота, который зарылся в его светлую гриву. Рохо поставили рядом с Джейн.
Они стояли перед величественной слонихой. Джейн заметила, как завиваются ресницы старых глаз, когда животное склонило голову, дотронувшись лбом до груди Джейн. В то же время хоботом великанша почесала Рохо бок, и львенок не сдержал довольного мурлыканья.
Когда королева племени вновь подняла голову, в ее усталых глазах блеснули слезы.
Грей не отводил взгляда от слонихи, которая осторожно, чуть ли не грустно поглаживала розовым кончиком белого хобота девушку и льва.
– Что она делает? – прошептал Дерек.
– Горюет старушка, – покачал головой Ной, – не пойму только о чем.
– Она вспоминает, – сказал Пирс.
Дерек обернулся к нему. Грей показал на слониху, удивляясь, что Рэнкин не догадался без подсказки.
– Женщина и лев.
Дерек удивленно перевел взгляд на героев немой сцены перед ними.
– Ты же не хочешь сказать, что она…
– Слониха выбрала именно их. Это не случайность. – Грей вспомнил рисунки в гробнице и символы на сосуде Ливингстона. – Возможно, давным-давно в поисках истоков Нила сюда приходила женщина, а вместе с ней был отличный охотник, незаменимый помощник в долгой дороге. Египтяне боготворили кошек, иногда держали львов как домашних животных или помощников в охоте, ведь так?
Дерек кивнул:
– Мы знаем, что так поступали некоторые фараоны, да и другие люди. Но даже если считать, что слоны ничего не забывают, разве могут они помнить события тысячелетней давности?
– Как правило, не могут. Однако слониха явно вспомнила женщину и льва. Не могу объяснить, но, возможно, эволюционное преимущество проявлялось различными способами… – Грей обратился к Ною: – Вы говорили, что у слонов большой объем мозга.
– Да, мозг слона больше, чем мозг любого другого животного на суше. Весит примерно одиннадцать фунтов[170]. В коре их мозга содержится столько же нейронов, сколько и в мозге человека.
Грей кивнул:
– Для микроба, предрасположенного к существованию в электрически заряженной нервной системе, такой организм-хозяин просто идеален, он постоянный источник пищи. Возможно, паразит и организм слона «договорились» об условиях сосуществования, выгодного для обеих сторон. Микроб стимулирует электрическими разрядами мозг слона, улучшает его и так хорошую память… и служит для передачи знаний от поколения к поколению.
Ковальски прервал ход его рассуждений:
– Смотрите. Она куда-то пошла. Ведет за собой Джейн и льва.
Старая слониха повернулась и медленно двинулась через каньон, тихим фырканьем приглашая Джейн и Рохо идти за ней.
– Пошли. – Грей направился следом, держась в некотором отдалении, чтобы не спугнуть животное.
Слониха отвела гостей к небольшой рощице, где у холмика сухих веток копали что-то мать-слониха и слоненок. Направив хобот на Джейн и Рохо, древняя слониха преградила им дорогу.
Грей тоже остановился.
Дерек осмотрел широкие кроны деревьев и указал на покрытые плодами ветви.
– Африканские сливы мобола.
Грей ответил непонимающим взглядом.
Дерек пояснил:
– Когда Ливингстон умер, его сердце похоронили под сливовым деревом мобола. А тело отправили в Англию в гробу, сделанном из коры этих деревьев.
– Почему?
– Кора этих деревьев выделяет дубильные вещества – танины. С их помощью туземцы рассчитывали мумифицировать тело Ливингстона для долгого пути домой.
Грей нахмурился. Оглядев холмы, разбросанные по каньону, он заметил, что все они покрыты ветвями сливовых деревьев. Может быть, слоны тоже знали о дубильных свойствах коры мобола? Грей чувствовал, что это очень важная деталь, однако никак не мог понять ее смысла.
– Что они делают? – вклинился в разговор Ковальски.
Отвращение в голосе спутника заставило Пирса снова взглянуть на слоненка с матерью. Слониха вытащила из холмика кусок кости, по форме напоминающей часть черепа. Она осторожно положила кость на землю и растоптала в пыль. Затем подцепила хоботом осколок, положила в рот и принялась жевать, подсказывая слоненку следовать ее примеру.
Слониха двигала челюстью, растирая кусочек кости широкими коренными зубами. Скоро с ее губ упал белый кругляшок – все, что осталось от кости.
Грей посмотрел вниз, на костяное крошево под ногами. Землю покрывали именно такие белые шарики.
Он вновь смутно почувствовал, что это очень важно.
Коммандер не отрываясь смотрел на поле каньона, пока слоновье кладбище не замерцало разноцветными волнами – так отражалось от необычной поверхности небо.
Пирс вытянул шею, стараясь проследить за волнами, уходящими к звездам.
Ничего не понятно.
Какая-то аура.
Словно в ответ на тот же странный знак, слоны в каньоне затрубили. Даже самое старое животное, подняв к небесам хобот, издало тоскливый горестный звук.
Грей обернулся к друзьям:
Глядя в открытую боковую дверь «Сессны», Валя следила за пляской разноцветных волн в небе. Она много раз наблюдала за северным сиянием в Арктике и потому точно знала, что сейчас происходит.
Мешало какое-то странное чувство тревоги, словно сияние было предупреждением от Антона, посланием для нее.
Валя тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли.
Рядом застыли Крюгер и его люди, облаченные в шлемы и вингсьюты.
– Готовы? – прокричала она Крюгеру.
Он в ответ показал ей поднятый вверх большой палец.
Валя следила за группой Пирса всю ночь: «Ворон» передавал информацию с инфракрасных датчиков на экран. Противник сам загнал себя в ловушку глубоких каньонов, где обитало стадо слонов. Странное место, и Грей оставался там слишком долго. Решили сбросить десант и, прежде чем ликвидировать его группу, выяснить, что такого важного он узнал.
Самолет пройдет на небольшой высоте к северу от горных каньонов, где и спрыгнут Крюгер и его люди. Каждый был вооружен автоматом «АК74М» с подствольным гранатометом. Прыгать предстояло в темноте, с приборами ночного видения, и приземляться в более крупном из каньонов. Валя последует за группой Крюгера, однако приземлится ближе к цепи скалистых каньонов и будет прикрывать отход в джунгли. Она выбрала пистолет-пулемет «МП7А1» фирмы «Хеклер и Кох» с прицелом ночного видения и глушителем. Дополняли экипировку четыре запасных магазина на сорок патронов каждый.
Но лучшее оружие было пристегнуто к ее запястью.
Сегодня ночью его лезвие попробует крови. Валя вырежет свою метку глубоко, впиваясь клинком до самой кости в тело еще живой жертвы.
Самолет снизился, готовясь выбросить десант. Под крыльями «Сессны» две ракеты «Хеллфайр» ждали приказа с земли, готовые сжечь все за спиной Вали и ее людей.
Высоко в небе ярче заблестели огни северного сияния. Валя больше не считала их предупреждением; это сияло знамя ее победы.
Самолет опускался все ниже, и Крюгер снова метнул взгляд на Валю.
Она кивнула.
Один за другим пять человек полетели к земле с пылающих небес.
Воздух был так насыщен электрическими разрядами, что кожа Пейнтера покрылась мурашками. Он ухватился за стойку, пытаясь выглянуть из грузового люка «Глоубмастера», и его пронзил удар тока. Не обращая внимания на боль, Кроу покрепче вцепился в металлический прут.
Небеса полыхали огнем.
В воздухе стоял запах озона, резкий, будто хлорка, перемешанный с запахом горелой резины. Волосинки на руках стали дыбом.
Волны северного сияния вздымались все яростнее, превращаясь в шторм, где белые электрические барашки пены перемежались с огненными валами прибоя. Яркие вспышки следовали за синими стрелами плазмы. Пушечной канонадой не переставая грохотал гром. Молнии разрывали снизу темные облака.
Самолет вздрагивал от ударов. Крылья его тряслись, будто пытаясь сбросить электрическое напряжение; один из двигателей производства компании «Пратт энд Уитни» дымил.
– Что делать? – прокричал такелажник, вцепившийся в стойку с другой стороны рампы.
Пейнтер оглянулся на грузовой отсек. Занавес из прозрачного пластика, отделявший перевернутые алюминиевые контейнеры от безопасной части отсека, был сорван. Ученые работали у пульта, привязав себя к опорам, отчаянно искали ответ на вопрос такелажника. Двое из команды Антона силились закрепить платформу контейнеров, окутанную оранжевой грузовой сетью, цепляя звенья сети к застежкам на фюзеляже. Парни шлепали по мерцающим алым лужицам, забыв об угрозе заражения.
Какая теперь разница?
Фейерверк снаружи становился все ярче, и пассажиры «грузовика» поняли нечто очень важное.
Пейнтер крикнул:
– Скоро будет хуже!
Такелажник, молодой краснощекий парень по имени Уиллет, с ужасом взглянул на него в ответ.
Кроу указал вниз. Черные тучи угрожающе бурлили, превратившись в громадный водоворот энергии и огня, по которому плясали молнии. И пламя северного сияния затягивало сверху в эту воронку, словно в бурные воды. Сейчас по всей ионосфере надуваются такие пузыри, готовые разорваться под воздействием приливных сил. И причина ясна: сердце огненного котла сияло ярко-алым.
Жидкость именно такого цвета вымочила его одежду, обожгла кожу и растеклась мерцающими лужицами по грузовому отсеку самолета. Пейнтер уже давно подозревал, что часть ядовитой жидкости вылилась через грузовую рампу и попала на облака под самолетом.
А вот и доказательство.
Он представил, что каждая алая частичка действует как капля сверхпроводящего материала и, высвобождая потенциальную энергию, заключенную в грозовых облаках, запускает бесконечную цепную реакцию. Вскоре вся эта сила вырвется на свободу – энергия тысячи ядерных бомб.
– Скажи пилоту, пусть отведет нас подальше отсюда! – закричал Пейнтер.
Нужно отлететь от этой огненной воронки.
И поскорее.
Уиллет кивнул и помчался к кабине экипажа.
Кроу задержал дыхание, пока не почувствовал, что самолет поворачивает.
Он выдохнул с облегчением.
С левого борта из облаков вырвался новый столб огня, с грохотом разрывая воздух и устремляясь в вышину.
Стараясь избежать столкновения, летчик положил самолет на крыло. Грузовую сеть оторвало от фюзеляжа, контейнеры разбросало по отсеку. Одного из охранников раздавило на месте.
Пока «Глоубмастер» пытался обойти огненный столб, Пейнтер изумленно смотрел на новую угрозу, догадываясь, откуда она взялась.
Со станции «Аврора».
– Это наша единственная надежда, – прошептал Саймон Хартнелл.
Стоя у главного пульта управления, он все еще вел свой корабль, отказываясь покинуть пост. На станции выла сирена. Экраны показывали торопливо удаляющиеся от корпусов снегоходы и прочие средства передвижения. Люди бежали прочь, не успев застегнуть теплых курток.
В зале остался только основной костяк команды.
Подбежал доктор Капур, задыхающийся, с блестящим от испарины лбом.
– Слишком сильный разряд! Нужно все отключить. Система не выдержит.
– Должна выдержать.
Пол под ногами задрожал. Глядя через защитные очки, Саймон обратил взгляд на башню, изо всех сил надеясь, что конструкция выдержит. Синие огненные вспышки пробегали от вращающегося сверхпроводника на вершине башни до самого низа, где на дне старого карьера плескались волны горящей плазмы. Сквозь толстое защитное стекло жар этого факела доходил до Хартнелла.
И все же он знал, что энергия, накопленная у подножия башни, – всего лишь малая часть того, что было направлено в глубь земли. После того как первый запуск системы антенн завершился таким ужасным результатом, Хартнелл начал искать способ обратить начатое вспять, вывести огонь с небес. Люди Капура пришли к единственно возможному решению.
Следуя замыслу Теслы, Саймон построил башню Ворденклифф, которая могла не только передавать энергию, но и получать ее. Тесла мечтал о создании системы из сотен башен, каждая из которых посылала бы энергию в огромный общий котел, опоясывавший земной шар. Кроме того, он полагал, что каждая из башен сможет
Саймон постарался воплотить мечту Теслы.
Огненный столб на вершине башни выглядел как раньше, однако теперь энергию не
Башня превратилась в громоотвод, уводящий пламя с небес на землю.
Однако энергию нужно куда-то посылать. И вновь пригодились решения Теслы. Когда башню строили, пришлось серьезно углубить несущие конструкции, чтобы поддерживать такое массивное сооружение. При строительстве это было необходимо с инженерной точки зрения, но теперь Саймона восхитило сходство конструкции с огромными трехсотфутовыми железными стойками, которые Тесла спроектировал для своей башни. По его замыслу, эти столбы должны были «держать землю».
Тесла намеревался посылать по стойкам электромагнитную энергию в земные недра и накапливать на резонансной частоте планеты – в бездонном резервуаре, который можно использовать повсюду в мире.
Хартнелл надеялся заполнить тот самый бездонный колодец огнем с небес, воплотить два провидческих замысла гениального ученого, объединить два возможных источника беспроводной энергии: ионосферу, охватывающую планету в вышине, и темный колодец в глубинах земной коры.
Башня была призвана работать как огромный трансформатор, соединяя небо и землю, служить проводником для пламени небес в глубины планеты. Если повезет, удастся достичь точки равновесия и порядок будет восстановлен.
К несчастью, удача от них отвернулась.
Земля дрогнула, швырнув Хартнелла на пульт управления. Он услышал звон разбитого стекла и скривился, решив, что не выдержало окно со стороны башни. Однако огромные неровные куски стекла разбились справа от него, в дальнем конце зала. Саймон помнил, что скрывалось за разлетевшимся окном. Темная гладь озера.
– Сэр! – Вопль Капура напомнил Хартнеллу о более важной угрозе. – Надо все отключить. У нас массивные всплески напряжения. Потоки плазмы нарастают в обоих направлениях!
Балансируя на дрожащем полу, Саймон вообразил, какие волны энергии пульсируют между небом и землей.
– Разве не этого мы хотели? Мы же предполагали, что перед самым достижением равновесия сил получим именно такой эффект! Волны энергии ищут стабильного равновесия!
– Вы не понимаете… – Капур покачал головой.
– Так объясни!
– Эти колебания… – Ученый забормотал очень быстро, силясь рассказать, помогая себе жестами. – Одна волна идет вверх, другая – вниз. Амплитуды и длины волн одинаковы. Они начинают накладываться друг на друга в момент встречи.
Саймон глубоко вдохнул, осознав опасность.
– И могут создать стоячую волну.
Он представил себе туго натянутую струну энергии, соединяющую небо и землю, постоянную, незыблемую.
Капур в ужасе уставился на башню.
– Получится огромная замкнутая цепь.
Саймон бросился вперед, понимая, что такая цепь долго не продержится, учитывая, какие невероятные силы вступили в игру. Произойдет короткое замыкание, которое разорвет небо и разнесет планету в прах.
Хартнелл повернул ключ в замке, пытаясь отключить башню.
Ничего не случилось.
Он повернул ключ еще несколько раз.
– Система подпитывает себя сама. – Капур отступил на шаг. – Цепь замкнулась.
Саймон выпрямился у пульта.
– Держитесь!
Кэт вела снегоход на сумасшедшей скорости к дальнему берегу острова Джонса, который длинным черным камнем выступал на поверхности замерзшего озера Хейзен – будто подводная лодка, пробившая арктический лед; только эта лодка тянулась на четыре мили в длину и полмили в ширину. Неподалеку виднелось еще несколько островов поменьше, где можно было укрыться.
Тагак занял пассажирское сиденье рядом с водителем, а Джон, его отец, неуклюже развалился сзади. Оба держали в руках ружья.
Последние полчаса Кэт провела за игрой в кошки-мышки, петляя по островам озера Хейзен, уворачиваясь от охотников – людей Антона. Когда Джон сообщил о приближении гостей, она намеревалась взять снегоход и увести врагов от Сафии и остальных. Однако двое инуитов заявили, что одну ее не отпустят. Кэт пыталась отговорить их, предупреждая о возможности заражения, но Джон посчитал количество снегоходов, летевших к озеру с гор, и взобрался в машину следом за Кэт.
И ей очень повезло с попутчиками.
Буря разыгралась не на шутку, скрывая их от преследователей. Враги двигались за фарами снегохода Кэт, словно на маяк в тумане, и ей удалось увести преследователей к югу. Три палатки на озере, покрытые снегом, остались незамеченными.
Добравшись до островов, Кэт выключила фары и по очереди примеряла на себя роли то охотника, то жертвы. В результате этой партизанской войны обе стороны зашли в тупик. В ветровом стекле снегохода появились две дырки от пуль, зато противник потерял три машины преследования.
А потом все изменилось.
– Давай, быстрее! – крикнул Тагак, когда снегоход въехал на лед озера.
С обеих сторон в вихрях снега блестели огни на быстрых машинах противника. Но главная опасность исходила не от них.
Молния расколола низко нависшие тучи. Разряды молний ударили по озеру с невероятной силой. Лед треснул. Впереди гряда облаков над озером заклубилась, образуя вихрь невозможной величины.
Облака сияли темно-алым, словно в их глубине пылал огонь.
Кэт подозревала, что так и было, и гнала прочь. Люди Антона, бросив добычу, спасались в разные стороны от адского пламени в небесах.
Кэт хотела забрать Сафию и Рори и убраться из долины.
Заднее стекло разлетелось вдребезги, и Джон вскрикнул, прижав ладонь к уху. Сквозь пальцы тут же потекла кровь.
– Ложись! – завопила Кэт, пригибаясь к рулю.
Тагак переполз к отцу и выстрелил назад.
Кэт еще прибавила газу, убегая от громовых раскатов и слепящих молний. Снегоход вдруг повело в сторону – треснувший лед не выдержал и накренился под весом машины. Не останавливаясь, Кэт вывернула на крепкий участок льда.
Тагак время от времени палил наугад, но Антон больше не отвечал. Кэт знала, что за ними гонится именно русский. Кто еще так упорно станет преследовать добычу?
Справа что-то врезалось в лед, пробившись сквозь метель. Раздался взрыв, снегоход тряхнуло. Кэт сначала подумала, что стреляют из миномета, но тут небеса разверзлись во всей своей яростной мощи.
На озеро посыпались огромные куски льда, разбиваясь в пыль или подпрыгивая по поверхности. Вокруг падали градины размером с тыквы; они гремели по крыше снегохода, оставляя на ней вмятины. Бомбардировка усилилась; везде, куда хватало глаз, лупили ледяные снаряды, озаряемые вспышками молний.
Кэт даже не думала тормозить.
В конце концов ей удалось выехать из-под летящих кусков льда, но грохот и молнии продолжали преследовать снегоход. Кэт неслась вперед, не сбавляя скорости.
Словно выбившись из сил, клубы облаков рассеялись, открывая кусочки неба. Там бушевала огненная плазма, белыми цепями молний разрывая синеву на части. Как будто исчезли преграды между мирами и открылось кипящее сердце ада.
Вспомнились библейские описания седьмой казни: Моисей воздел посох свой к небесам, и Господь послал на землю гром, и град, и огонь.
Кэт смотрела на слепящие молнии, ледяной град и пылающее огнем небо. От непрекращающихся раскатов грома дрожал лед и дребезжали стекла снегохода.
Клубящиеся облака вновь сомкнулись, еще темнее и тяжелее, но по-прежнему сияли ужасным светом.
– Берегись! – крикнул сзади Тагак.
Кэт перевела взгляд на озеро.
По льду неслись знакомые тени, еще более воздушные, чем раньше. Пролетали беззвучно – завывания ветра скрывали тяжелые удары копыт – и таяли, исчезая в снежных вихрях. Перед ними снова было стадо оленей-карибу.
Крупный самец внезапно кинулся прямо к бамперу снегохода. Кэт резко повернула руль, уходя от столкновения, и машина завертелась на льду, описывая круги.
Неподалеку показались ледяные холмики.
Палатки!
Сосредоточившись на цели, Кэт не заметила трещины. Поверхность под снегоходом наклонилась. Потерявшая скорость машина не могла выбраться в безопасное место. Центр тяжести неуклонно смещался, льдина грозила перевернуться.
Кэт указала на высокие боковые двери.
– На выход!
Едва все выскочили наружу, как снегоход наклонился, сползая по льдине, и исчез в полынье.
К Брайант подошли Джон и Тагак.
– Собачья упряжка куда лучше, – вздохнул Джон.
Кэт не стала спорить.
Они направились к палаткам, но, пройдя всего несколько шагов, услышали где-то слева урчание двигателя. Сквозь завесу бури акулой в черной воде мелькнула тень.
Снегоход с выключенными фарами.
– Бежим! – скомандовала Кэт.
Она жестами приказала пригнуться и двигаться вперед, надеясь, что их маленькая группа осталась незамеченной. Покидая снегоход, они не взяли с собой оружие. Оставалось лишь идти к палаткам и молиться, чтобы враг их не заметил.
Кэт прислушивалась, но завывания бури заглушали шум мотора, а шквалистый ветер кидал в лицо ледяной град. И все-таки им удалось добраться до маленького лагеря рыбаков.
Кэт поспешила к Рори и Сафии.
Прежде чем она успела откинуть полог, раздался выстрел, взрывая лед у ее ног.
Кэт обернулась.
Из-за соседней палатки вышел Антон в сопровождении еще одного охранника с автоматами на изготовку. Наверное, оставили снегоход где-то подальше и устроили засаду.
– На колени. Руки за голову, – приказал Антон инуитам.
Те заколебались, но Кэт жестом посоветовала им выполнить приказ.
Спутник Антона обошел охотников и встал у них за спиной, не опуская оружие.
– Рори, выходи! – крикнул Антон.
Откинув полог, наружу выбрался юноша, виновато поглядывая в сторону Кэт. Он был одет в новую теплую куртку.
– Мне жаль, – пробормотал он, опустив взгляд. – Нас застали врасплох. Я не хотел, чтобы все так закончилось.
Похоже, Рори собирался уехать.
– Как там Сафия? – спросила Кэт.
– Плохо, – покачал головой Рори. – Чем сильнее воет буря, тем хуже ей становится.
Что ж, по крайней мере, не убили…
Полог снова откинули изнутри, и Сафия, нетвердо ступая, встала между Рори и Антоном. Ее взгляд был устремлен на клубящиеся облака, заполнившие все небо с южной стороны. На мгновение Кэт показалось, что глаза Сафии светятся, но скорее всего в них просто отражались молнии.
Сафия резко подняла вверх руку.
Дальше события развивались словно в замедленной съемке.
Охранник за спиной Кэт, наверное, решил, что у Сафии в руке оружие. Он выстрелил, но Рори успел это заметить и бросился вперед, закрывая собой женщину.
– Нет!
Антон в свою очередь отреагировал со скоростью бывшего члена Гильдии и встал перед Рори, спиной к стрелку. Пуля ударила его в позвоночник. Антон упал вперед, на руки Рори.
Пока они падали, Кэт пригнулась, схватила оружие Антона и, развернувшись, спустила курок.
Пуля попала охраннику в шею, почти полностью ее разорвав, и отбросила тело назад.
И только Сафия стояла неподвижно, не сводя глаз с неба.
Она заговорила, будто обращаясь к буре:
– Так не должно быть…
Пламя все ярче разгорается в ее голове, она смотрит глазами двух женщин.
Одна старуха, другая молода.
Она видит ледяную бурю, прокатившуюся по выжженной пустыне к кроваво-красной реке. Она видит замерзшее озеро, над которым разверзлись огненные небеса. Две картины мерцают и дрожат, словно пытаясь прогнать друг друга.
Это война льда и пламени, битва, старая как мир.
Она не смотрит на бурю; она знает, что это не более чем ловушка, отвлекающий маневр.
Ее взгляд устремлен вперед, к маяку, сияющему вдали.
– Повторите, что мы должны сделать? – спросил Пейнтер.
Он сидел в кабине «грузовика» с пилотом и такелажником, который, очевидно, был еще и вторым пилотом. За его спиной на ступеньках лестницы сгрудились остальные пассажиры, слушавшие приказ бывшего начальника по СВЧ-радиостанции.
– Вы должны направить самолет в систему антенн «Авроры». – Голос Хартнелла дрожал от страха. – Разбить башню.
Кроу посмотрел вперед, в окно кабины, где пылал столб плазмы. Хартнелл уже рассказал, что произошло, как его попытка исправить сделанное привела лишь к худшему. Причем электрическая цепь, которую описал Хартнелл, – не более чем жалкая картинка ужасающей битвы стихий, развернувшейся в небе.
Нужно разбить электрическую цепь, пока она не разорвалась сама.
Капур и Хартнелл предпринимали отчаянные меры, чтобы поддержать ее стабильность, но долго так продолжаться не могло. Достаточно было выглянуть в иллюминатор, чтобы увидеть правду. Огненный водоворот неуклонно рос, превращаясь в ураган потенциальной энергии.
Как только эта энергия доберется до неустойчивой цепи, ярко сиявшей в небе, игра окончится.
У них в запасе не более двадцати минут.
Так что времени на долгие разговоры не оставалось.
– Мы всё сделаем, – ответил Пейнтер.
Пилот с ужасом взглянул на него. Он прекрасно понимал, что направить самолет на башню придется вручную. При таких помехах и нелетной погоде передать посадку автопилоту не получится.
У них будет только одна попытка.
Пейнтер заметил фотографию на консоли – улыбающаяся жена и двое детишек – и сжал летчику плечо.
– Я справлюсь.
Тот нахмурился:
– Вы раньше летали на «Глоубмастере С-17»?
– Нет, на таких великанах не доводилось. – Он снова похлопал пилота по плечу. – Но мне же не сажать машину – всего лишь разбить где надо.
Пилот неуверенно взглянул на Пейнтера, не зная, поспорить ли с ним или передать ему выполнение самоубийственного задания беспрекословно. Затем его лицо окаменело.
– Я покажу вам основные приборы. Если не поймете или если я не увижу, что вы в состоянии отличить ручку управления от собственного хрена, я сам поведу машину вниз.
– Договорились. – Кроу показал на дроссель – рычаг управления двигателем. – Вот это ручка, правильно?
Пилот ответил ему ошалевшим взглядом.
Пейнтер ухмыльнулся:
– Я пошутил, это дроссель. А вот это – РУС, ручка управления самолетом. Вон там – ИЛС – индикатор на лобовом стекле, АУС – авиационный показатель скорости, и конечно же, ИСС – индивидуальное спасательное средство. – В конце короткой речи Кроу показал на свою ширинку. – А хрен мой, насколько я помню, там. Еще вопросы есть?
Летчик что-то невнятно пробормотал.
– За работу.
Пассажиры приступили к эвакуации, пока пилот рассчитывал наилучший способ выхода на систему антенн. Решено было поднырнуть под штормовые облака – эту часть полета Пейнтер с радостью доверил летчику, – а оказавшись ниже, выровнять машину, позволив всем спрыгнуть с парашютами и оставив Пейнтера вести «Глоубмастер» к цели.
Все просто, если умирать не вам.
– Держитесь крепче! – послышалось по внутренней связи. – Снижаемся!
Пейнтер сел в откидное кресло за спиной Уиллета, откуда открывался вид на нос воздушного судна, склоненный к облачной гряде. Лететь оставалось по прямой, никуда не отклоняясь.
Плазменный шторм бушевал все сильнее. Северное сияние разливалось по небу, отбрасывая огромные огненные кольца на землю и взрываясь спрайтами и синими вспышками.
Такое представление могло означать только одно.
Хартнелл терял контроль над ситуацией.
Летчик, вероятно, это почувствовал и ускорил снижение.
– Держитесь! – крикнул он.
«Глоубмастер» скользнул в черные облака. Пейнтер покрепче ухватился за ремни безопасности, откинувшись на спинку кресла. Самолет падал вниз сквозь бурю, его било и подбрасывало, крутило и встряхивало. За ветровым стеклом была лишь тьма. Даже зеленые линии на радаре были плодом статических помех. Так продолжалось бесконечно, но внезапно «Боинг» вышел из облаков, и за стеклом вновь показались снег, черные скалы и белые ледники.
Пилот поднял нос самолета, выравнивая машину и снижая скорость, вывел «грузовик» на пологую траекторию, кое-что поправил на приборной доске, задумчиво поскреб подбородок и повернулся к Пейнтеру:
– Ваша очередь.
Кроу отстегнул ремни безопасности.
Чуть помедлив, пилот уступил ему место.
– Давай, иди, – махнул Пейнтер. – Проследи, чтобы все выпрыгнули.
Тот кивнул, собрался уходить, но снова повернулся к нему:
– Спасибо.
– Пока не за что.
Пилот хлопнул его на прощанье по плечу и вышел из кабины.
Уиллет задержался еще на мгновение.
– У вас будет всего несколько секунд.
– Знаю.
Парень вздохнул. Прямо по курсу грозовые облака сияли голубым огнем. Зверь ждал.
– Я могу остаться, – предложил Уиллет. Судя по напряжению в голосе, ему потребовалась вся сила воли до последней капли, чтобы произнести эти слова.
Пейнтер ткнул большим пальцем себе за спину.
– Мистер Уиллет, прочь с моего корабля. Это приказ.
– Есть, капитан!
Парень отстегнул ремни безопасности и выбрался из соседнего кресла, тоже хлопнув Пейнтера по плечу.
– Вы уж давайте, не подведите.
Кроу знал, что Уиллет имел в виду не только разрушение антенн.
Пора надевать наушники. Еще минута – запомнить, что где на панели управления. Над головой были сотни переключателей, и еще столько же перед ним, но важнее всего – ручка управления у колена.
Наконец в наушниках послышался голос Уиллета:
– Птички улетели. Следую за ними. Корабль ваш.
Пытаясь отвлечься, Пейнтер проверил показатели высоты, нашел на экране скорость машины, слегка отпустил дроссель, замедляя самолет для заключительного захода на цель.
Он включил радиоприемник.
– Хартнелл, ты там? Отвечай.
– Пейнтер? За штурвалом ты? – прозвучал в ответ удивленный, почти веселый голос.
– Кто-то же должен за тобой подчищать… Предупреждаю: буду у цели через сто секунд. Вам с Капуром пора бежать в бункер.
– Капура я уже отослал. Но кто-то же должен следить за пультом, выгадать тебе секунду-другую.
В голосе Хартнелла прорезались напряженные нотки, и Пейнтер снова представил себе бурю энергий в ионосфере. Ситуация явно вышла из-под контроля.
– Сколько у меня времени?
– Понадобится каждая секунда.
Кроу беззвучно выругался и двинул дроссель вперед, набирая потерянную скорость.
Впереди уже виднелась система антенн. По сооружениям пробегали синие искры, превращая антенны в мерцающую галактику в глубине тундры. В центре с вершины башни поднимался в небо столб плазмы. Даже издалека Пейнтер почувствовал судорожные вибрации по всей длине огненной колонны.
Он не решался замедлить машину, как хотел раньше. На воплощение плана оставалось все меньше времени.
– Пейнтер! – внезапно послышался вопль Хартнелла.
И тут из старого котлована ушел ввысь плотный шар плазмы. Энергия больше
Времени не осталось.
Пейнтер одновременно толкнул дроссель и опустил нос самолета. Скорость резко возросла, машина превратилась в управляемую ракету.
Внезапный порыв ветра ударил «Боинг» в бок и помешал Пейнтеру перейти ко второй части плана. Бормоча ругательства, он поправил нос машины с учетом ветра, возвращая самолет на правильный угол атаки. На этот маневр пришлось потратить последние ценные секунды.
Пейнтер выскочил из кресла и бросился в грузовой отсек, к рампе.
В летящем к цели самолете гулко раздавался стук сапог. Земля была совсем рядом. Слишком низко, чтобы прыгать с парашютом – не успеет раскрыться, и слишком высоко, чтобы прыгать без парашюта.
Пришлось импровизировать.
Возле открытого грузового люка Пейнтер на бегу схватил то, что на всякий случай подготовил заранее, забросил за спину, щелкнул пряжками и прихватил другой рукой автомат.
Подбегая к открытому грузовому люку, он видел по обе стороны искрящиеся спирали антенн. Крылья самолета чиркнули по верхушкам, а нос начал продираться сквозь стальные прутья.
Со всего маху Пейнтер хлопнул по кнопке на баллоне сжатого воздуха.
Метеозонд вырвался из рюкзака, поймал ветер за хвостом самолета и вынес Кроу наружу.
Отлетая все дальше в сторону и вверх, он смотрел, как «Глоубмастер» пропахивает сияющие кольца спирали, целясь в огненное чудовище в центре.
Саймон Хартнелл стоял у главного пульта.
Он слышал рев приближающегося лайнера и треск стальных антенн и неотрывно смотрел на башню, охваченную пламенем энергии, вспоминая, как когда-то огни на вершине башни походили на огни святого Эльма на высоких мачтах парусных судов.
А еще ему вспомнилось предостережение Пейнтера: «Некоторые устремления заводят слишком далеко».
Но даже сейчас Хартнелл не был готов признать правдивость этих слов.
Он смотрел на дело рук своих, обреченное погибнуть.
Мир взорвался, отнимая его жизнь и все мечты.
Пейнтер с высоты наблюдал за последними секундами полета «Глоубмастера».
«Грузовик» проехал днищем по блестящим антеннам и врезался носом в вершину башни. Опрокидываясь в широкий котлован, самолет раздавил своим весом башню, навсегда потушив эту раскаленную добела свечу.
Ослепительный столб плазмы взметнулся к небу, словно хвост разъяренной кошки, – и пропал.
В следующую секунду самолет взорвался. На месте котлована вырос огненный шар, быстро сменившись столбом дыма, черной тенью недавнего сияния.
Пейнтер поднял автомат и выстрелил в шар метеозонда над головой. Он стрелял осторожно, одиночными, давая воздуху выйти помедленнее. В конце концов шар сдулся, и Кроу полетел к земле. Он приготовился к жесткой посадке, но приземлился вполне удачно.
Директор «Сигмы» встал и поднял взгляд на небо. Антенны не работали, некому было посылать энергию в небеса и подкармливать бушевавший там огонь. Часть электричества башня успела вытянуть к земле, и яростная воронка урагана в облаках постепенно теряла силу. Бледно-алое сияние почти угасло – огонь, бушевавший в ионосфере, без подпитки с земли потух.
Однако сделать предстояло очень многое. В частности, провести обеззараживание местности. Надеяться на силу электричества, разрушившую микробов в воздухе, было бы неразумно.
Пейнтер вздохнул, вновь сосредоточившись на земных проблемах, и зашагал к станции.
Странно, он думал, что в Арктике должно быть холоднее.
Кроу поднес ладонь ко лбу.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Кэт.
Сидя на походной койке в палатке инуитов, Сафия держала в руках чашку теплого рыбного бульона, который сварили для нее Джон и Тагак.
– Лучше.
Они были вдвоем. Рори ушел в другую палатку, где Джон постарался устроить Антона поудобнее, но пуля, от которой бывший глава службы охраны закрыл Рори, а тот в свою очередь – Сафию, разворотила ему позвоночник, парализовав нижнюю часть тела. Пуля вышла из груди, повредив легкое, и теперь Антон кашлял кровью.
Он не выживет.
Рори, видимо, почувствовал это и остался с раненым.
– Расскажи, что случилось, – попросила Кэт. – По-моему, у тебя были довольно интересные видения.
– Кое-что помню, как в тумане. Какие-то обрывки. Обжигающий мне ноги раскаленный песок. Запах падали. – Сафия тряхнула головой. – Но в самом конце, перед тем как потерять сознание, я видела очень яркие картины. Причем как будто смотришь двумя парами глаз. Я видела бурю здесь, у нас, но видела и другую – над кроваво-красным Нилом. Жар пустыни казался таким же настоящим, как лед и снег здесь и сейчас.
Кэт взглянула на полог. Ветер, молнии и град, готовые пронестись по лагерю рыбаков, стихли. Все это произошло неожиданно в то самое мгновение, когда Сафия упала на снег, словно она была марионеткой и кто-то перерезал веревочки.
– Рори и, кстати говоря, его отец считали, что источником этих видений мог быть микроб, вызвавший заражение. Будто бы организм снова и снова проигрывает образы, которые когда-то запомнил. Так переносятся от поколения к поколению воспоминания, мысли, даже особенности характера. Вероятно, все это можно проследить до времен Древнего Египта.
Кэт подумала, не могла ли энергия электромагнитной бури усилить этот эффект.
– Не знаю. Я помню совсем немного, – пожала плечами Сафия.
– Когда ты лежала без сознания, Рори спросил, как твое имя на языке древних коптов. Ты ответила на том же наречии. Сказала, что тебя зовут Саба.
Сафия удивилась:
– Так звали мумию на троне. – Она дотронулась до лица, вспоминая момент заражения.
Когда Сафия упала на снег, ее внесли внутрь. Вскоре она очнулась, чувствуя себя гораздо лучше. Жар пропал, температура пришла в норму. Кэт раздумывала, было ли это внезапное выздоровление связано с насыщенностью воздуха электричеством. Ей хотелось как можно скорее показать Сафию врачу.
Нельзя было обойти вниманием еще один вопрос.
Что-то они упустили. Что-то важное.
В палатку вошел Рори. Глаза его припухли от слез.
– Как Антон? – спросила Кэт.
Рори покачал головой и грузно осел на пол, скрестив под собой ноги. Потрясенный до глубины души, парень явно не хотел оставаться один. Кэт подумала, что он еще не осознал потерю до конца.
– Мне очень жаль, – проговорила Сафия.
Кэт пока не находила в себе сочувствия, но Рори пытался спасти Сафию, поэтому она решила смириться с его присутствием.
Рори глубоко вздохнул:
– Вам нужно знать… Я так и не сказал…
– О чем? – спросила Кэт.
– Мне поручили исследовать топографическую карту татуировок мумии. – Рори бросил взгляд на Сафию. – Отсканированное изображение вышло очень хорошо, и по вашему методу я перевел иероглифы на древнееврейский. У меня кое-что получилось, до того как…
Рори кивнул на палатку, в которой лежал мертвый Антон.
– Давай, рассказывай, – поторопила Кэт. – Что ты узнал?
– Мумия и была лекарством.
– То есть? – Кэт поднялась на ноги.
– Или тело переносило лекарство вместе с патогенным микробом, который находился в черепе. Но я все-таки не понимаю. Отец проанализировал ткани ее тела. Много раз. И нашел только болезнетворные микробы. Ничего такого, что могло бы
Парень махнул рукой в сторону Сафии.
– Поэтому-то ей и лучше. То, что она получила от мумии, подействовало как противовирусная вакцина. Поднялась температура – но без серьезных последствий.
– И все это ты вычитал в татуировках?
– Кое-что додумал. Там еще много осталось перевести. Однако я практически уверен, что поэтому-то мы и не заразились. Лекарство заодно и «продезинфицировало» Сафию, уничтожив патоген.
Кэт внимательно посмотрела на Сафию.
– Возможно, твоя кровь или спинномозговая жидкость подойдет для разработки сыворотки?..
Рори вздохнул и покачал головой.
– Не получится. Не знаю причины, но такой способ точно не подходит. Есть только
Кэт вспомнила меры защиты лаборатории, гул огня за стеной.
Слоны в других каньонах тоже затрубили, и гул эхом отдавался от стен, усиливаясь втрое и вчетверо.
Удивленные странным поведением животных и не желая еще сильнее волновать стадо, Грей и его спутники тихо стояли посреди слоновьего кладбища. Он догадывался, что вызвало такой отклик. В центре небольшого каньона древняя слепая слониха с белой шкурой подняла голову вверх, словно чувствуя яркие волны экваториального сияния в ночном небе.
Наконец разноцветные огни стали тускнеть, и животные успокоились.
Ной с шумом выдохнул:
– Никогда не видел ничего подобного. – Он махнул рукой, указывая на небо и на слониху в середине каньона. – Сомневаюсь, что стадо трубило так раньше. Они от всех прятались. А этот хор, наверное, слышали за сотни миль отсюда.
Рохо держался рядом с Ноем. Львенку слоновий концерт явно не понравился.
И еще кое-кто не оценил музыкального порыва животных. Ковальски потер уши и подвигал челюстью.
– Похоже, у меня будут проблемы со слухом.
Дерек держал Джейн за руку.
– Ты заметила, что за мелодию они исполняли? В этих звуках не было разочарования или злости…
– Слоны как будто грустили, – пробормотала Джейн. – Словно все стадо вдруг вспомнило что-то очень печальное.
– Она права, – кивнул Ной. – Я слышал, как слоны оплакивают умерших родственников. Очень похоже.
– Но что они могли вспомнить? – Дерек взглянул на небо. – Вряд ли кто-то из них раньше видел полярное сияние над экватором.
– А если и видели, то не в этой жизни. – Грей посмотрел на Джейн и Рохо. Вспомнил, как их выбрала старая слониха, узнала их, быть может, перепутала с другой парой из давно ушедших времен. – Возможно, это воспоминания о случившемся очень и очень давно, о страшной трагедии тысячу лет назад.
Дерек все еще сомневался.
– Ты полагаешь, что это воспоминания о времени, когда к ним приходили женщина и лев?
– Когда потоп унес из долины микробов и отравил Нил. – Грей тоже посмотрел на небо. – Если тот древний потоп был вызван атмосферными явлениями после извержения вулкана на острове Тира, может, тогда было и экваториальное сияние?
Джейн проследила взгляд Грея.
– Известно, что то древнее извержение вулкана было очень сильным. Но могло ли оно изменить небо?
– Хлопья пепла полны энергии, от них сыплются искры. Если вся эта мощь взорвалась на острове Тира и взлетела к небу, в ионосфере могли образоваться локальные свечения, похожие на северное сияние. – Он прислушался к замирающим трубным звукам. – И эти великаны запомнили… и смерти, последовавшие потом, тоже запомнили.
Ной оглядел каньон.
– Если вы правы, ясно, зачем слоны раскрашивают лес. Множество светящихся точек, отражающихся в воде, движение разрисованных тел среди деревьев… Может быть, слоны пытаются возродить память о том экваториальном сиянии? Об исходной точке ритуала?
Грей вспомнил, как в воздухе разрисованного леса было словно разлито благоговение, священный трепет.
– А потом, в самый разгар церемонии, пришли мы, привели женщину и льва. Наверное, поэтому слоны и приняли нас.
Ной кивнул:
– Наше появление совпало с горьким событием древности, с мучительными воспоминаниями.
Джейн перевела взгляд на старую слониху.
– Интересно, а они знали еще тогда,
Грей вспомнил, как слониха держала Джейн за руку, будто передавая ей что-то.
– Но что нам дают эти догадки? – спросила девушка. – Не понимаю.
Пирс, кажется, начал складывать в голове кусочки мозаики, но тут пришлось прерваться. Словно в ответ на незаметный знак древней слонихи или взволнованный темнеющим небом, вернулся огромный страж каньона. Он посмотрел на людей и покачал головой, рыча и сердито помахивая в их сторону бивнями.
– Похоже, мы засиделись в гостях, – обронил Ковальски. – Нас выпроваживают.
Уважая желание хозяев, Грей жестом велел выходить из каньона. Они осторожно обошли стража и направились к проходу в скале. Шли молча; каждый раздумывал над открывшимися тайнами и чудесами. Пересекая залитую тускнеющим сиянием долину, Грей осматривался, пытаясь представить, как очень давно сюда приходили египтяне.
– Смотрите! – Дерек показал на грот и озерцо под скалой.
Поверхность воды отсвечивала красным, но это не было отражением светлячков, устроившихся на каменном своде. Свет исходил из глубин озера.
– Вероятно, вода реагирует на энергию, рассеянную в воздухе, – предположил Грей.
Глаза Дерека расширились от удивления.
– Возможно, вы были правы. – Он воззрился на слонов. – Возможно, именно эта энергия заставила их протрубить ту грустную мелодию, навеянную древними воспоминаниями, которым не дает исчезнуть тлеющий огонь в их головах.
Грей смотрел на постепенно тускнеющее сияние в воде, затухавшее синхронно с сиянием в небе. Он чувствовал, что находится в особенном, безопасном месте…
Чувства его обманули.
Громкий выстрел заставил обернуться.
– Смотрите вверх! На нас напали! – раздался в наушниках хриплый голос Сейхан.
Пирс взглянул на небо, но не увидел никакой опасности. Потом заметил темные тени, стремительно падавшие среди звезд.
Сверху раздались выстрелы.
Пули летели сквозь ветви деревьев и вспахивали землю.
Грей вспомнил, что лампочка на его каске все еще горит и служит прекрасным маяком для нападающих. Он выключил фонарь и жестом приказал группе бежать под прикрытие скал.
– Прячьтесь! – Коммандер ткнул в Ковальски. – Ты отвечаешь!
– Но как?..
– Придумай!
Грей взял все необходимое и пошел прочь. Оглянувшись на вход в каньон, на стену, построенную древними, он хотел было связаться по рации с Сейхан, однако не стал, опасаясь, что враг услышит.
И мысленно пожелал ей удачи.
Со стены Сейхан заметила, что фонарь на каске Грея погас.
Она изо всех сил надеялась, что с ним всё в порядке; ругала себя, что не заметила нападение чуть раньше. Сейхан сосредоточила внимание на темной расщелине, защищая единственный путь отступления для группы. Потому и заметила нападение с воздуха слишком поздно. Ее насторожил слабый, едва слышный за трубным хором слонов звук мотора, и она принялась обшаривать небо в поисках самолета. Тогда-то и заметила черные точки, летевшие к каньону.
Сейхан дала предупреждающий выстрел и связалась с Греем по рации.
Подняв тревогу, она пробежала по стене к каменной плите, намереваясь спуститься в долину и поддержать друзей в сражении, однако в памяти вдруг возникло бледное лицо с татуировкой черного солнца.
Что, если атака с воздуха проводится как отвлекающий маневр? Сейхан насчитала пять парашютов, но наверняка была и еще одна угроза. В Судане женщина-убийца отправила всю команду в подземелье, а сама осталась сторожить выходы.
И ее план почти сработал.
Сейхан вспомнила палящее солнце, песчаную дюну, мотоциклиста, поднимающего автомат, и воображаемую жестокую улыбку под шелковым шарфом.
Дойдя до каменной плиты, Сейхан повернула налево, в проход между скалами.
Приземлившись у внешней стороны скалистого каньона, Валя услышала треск выстрелов и неторопливо сложила парашют.
С неба она спускалась не одна: неподалеку описывал широкие круги беспилотник «Ворон». С его помощью предстояло осмотреть все трещины в скалах и окружающий лес, отыскивая скрывшихся врагов.
Больше никаких сюрпризов.
Оказавшись на земле, Валя поднялась на холм, откуда открывался беспрепятственный вид на вход в главный каньон. Там обнаружилась куча валунов, где мог удобно расположиться снайпер. Устроила лагерь, развернув темное одеяло под прикрытием камней, легла на живот и выровняла на треноге пистолет-пулемет «МП7А1» производства «Хеклер и Кох». Разложила на одеяле три запасных обоймы, но одну оставила на поясе – на случай, если придется быстро менять позицию. Наконец поставила у локтя переносной приемник, скрыв его за валунами; на экране было видно происходящее с высоты птичьего полета.
Оставалось ждать. С Крюгером договорились хранить радиомолчание, пока каньон не будет занят, и хотя с той стороны скал раздавались выстрелы, она не знала, что там происходит.
Наверняка Валя знала лишь одно.
Пули высекали искры из скал; Грей нырнул в узкий проход к слоновьему кладбищу. Когда его уже не могли видеть из долины, он передвинул к локтю правой руки каску и выключил на ней фонарь. Выключил фонарь на своей каске и на третьей, которую держал в левой руке.
Дополнительные каски он взял у Джейн и Дерека.
Когда Ковальски поспешил с остальными к черным стенам долины, Грей бросился бегом в противоположном направлении, пытаясь отвлечь противника и дать друзьям время укрыться у скал. Наживкой служили фонари на касках. Парашютисты наверняка надели очки ночного видения, так что три огонька должны были светиться ярче огненных факелов в темной чаше каньона. Если повезет, враг решит, что группа держится вместе, и пустится в погоню.
До кладбища Грей добрался бегом меж сужающихся стен в попытке обогнать стрелка, выпускавшего в него пулю за пулей. Включив фонари на всех трех касках, он разбросал их в разные стороны. Здесь осталась только древняя слониха, явно взволнованная треском выстрелов.
Пытаясь убрать ее с линии огня, Грей, махая руками, погнал ее к дальней стене каньона.
– Иди! Давай!
Слониха страшно оскорбилась и возмущенно подняла хобот, но все же медленно развернулась и отошла.
Грей метнул взгляд на три фонаря в надежде, что вошедшие разделятся, увидев три источника света, и поспешил в укрытие к одному из холмиков, сжимая в руке верный «ЗИГ-Зауэр».
Долго ждать не пришлось.
Из прохода в скалах возникла тень. Нападающий осторожно заглянул в каньон, осмотрелся и вновь отпрянул.
Прислушавшись, Грей кое-что понял.
Противник пришел один.
Судя по тому, что враг не поддался на обман и не потащил за собой всю команду, скорее всего это руководитель группы – тот, кто охотился за ними в суданской гробнице. Если так, то мерзавец пришел мстить.
Пирс стиснул зубы, беспокоясь о друзьях.
Расставшись с Греем, они бросились к стене каньона. Самое лучшее место для укрытия оказалось и самым опасным. Отравленное озеро снова потемнело, но небольшую пещеру, скрывавшую половину водоема, все так же освещали светлячки. Дерек надеялся, что мерцающее свечение живых организмов сведет на нет преимущество очков ночного видения у противника. Он знал, что даже такой тусклый свет ослепит чувствительные приборы.
Группа осторожно обогнула озеро, пробравшись к дальней стене грота. В маленькой низкой пещере уместились все, кроме великана Ковальски. Приказав всем сидеть тихо, он ушел, напоследок зловеще ухмыльнувшись со словами: «У меня есть план».
За спиной Дерека прятались Джейн и Ной, закрывавшие собой Рохо.
Черная тень, низко пригнувшись и выставив оружие, обходила озеро по другому берегу. Потом замерла, глядя как будто прямо на них сквозь круглые линзы очков ночного видения.
Дерек съежился, вдруг совершенно разочаровавшись в выборе укрытия.
Противник не двигался с места, и Дерек перевел взгляд дальше, надеясь увидеть спешащего на помощь Ковальски. Вместо этого раздался громкий выстрел, а потом захлебывающийся крик. Шум донесся из середины каньона. Вероятно, Ковальски убил одного из нападавших – увы, находясь слишком далеко, чтобы помочь друзьям.
Тем не менее сработало. Застывший было враг, пригнувшись, поспешил на звук.
Однако на выстрел отреагировал кое-кто еще.
Рохо жалобно взвизгнул.
Ной тихо отругал малыша, успокаивая дикую кошку, но дело было сделано.
Охотник опять застыл и прислушался, склонив голову набок. В джунглях над каньоном кричали мартышки, изредка доносился рев ночных хищников.
К сожалению, стрелок все-таки направился к гроту, решив проверить, кто там прячется.
Дерек бросил взгляд за спину. Из оружия у них было только мачете Ноя. Ковальски забрал с собой в ночь «Пьезер», а проводник забыл ружье на острове, когда спасали слоненка, – пораженный великолепием раскрашенного леса, оставил ружье у дерева.
Дерек взглянул на Рохо и вспомнил, что это всего лишь молодой и неопытный львенок, который только учился охотиться. Малыш дрожал, подтверждая, что он совсем не боец.
Рэнкин выпрямился, принимая неизбежное.
Ной сжимал в руке мачете, но оставался следующей линией обороны для защиты Джейн.
Враг дошел до озера и начал обходить водоем по берегу, отмахнувшись от парочки потревоженных светлячков. По его реакции Дерек понял, что свет насекомых слишком ярко воспринимается прибором ночного видения. Однако парень очки не снял, исполненный уважения к военному устройству.
Обходя озеро, противник то смотрел наружу, в каньон, то под скалу, в грот.
Дождавшись, когда охотник подойдет поближе и отвернется, Дерек выпрыгнул из укрытия, схватил врага за горло и всем телом толкнул. Сцепившись, они рухнули в глубокое озеро. Дерек этого не планировал, но понимал, что такое не исключено. И ради Джейн был согласен на все.
Он взвился, выбираясь на берег, и крикнул:
– Давай!
Джейн вытянула руку с пультом, а противник, стоя в воде, поднял автомат. Опередив его на долю секунды, Джейн нажала на кнопку. Электрический воротник, который Дерек застегнул вокруг шеи охотника, заискрился. Напряжение было выставлено на отметку десять. Однако эффект оказался куда более драматичным, чем ожидалось. Вместо того чтобы просто обездвижить противника, электрический заряд пробежал по мокрой форме и заодно по всему озеру, как будто микробы жестоким ударом тоже выпустили сгусток энергии.
Враг закричал, судорожно выгибаясь, и рухнул в воду.
Электрические разряды еще некоторое время плясали по поверхности, а затем Дерек осторожно отступил и произнес, обращаясь к Джейн:
– Наверное, можно отпустить кнопку.
– А, да. – Она опустила руку и шагнула к Рэнкину.
– Подожди… – отшатнулся он, понимая, чем пропитана его одежда.
Джейн обняла его.
– Слишком поздно.
Он стоял, широко раскинув руки, боясь ответить тем же, но потом понял, что она права, и заключил девушку в объятия. Ради такого стоит погибнуть.
Джейн и Дерек стояли, тесно прижавшись друг к другу, когда из каньона донеслась череда выстрелов. В темноте громко затрубили слоны.
Дерек решил выйти из грота.
– Здесь оставаться нельзя.
Отойдя от озера, они двинулись вдоль стены, держась в тени, которую отбрасывали заросли. При свете луны и звезд им вскоре открылась странная картина.
Большая группа слонов – не меньше двадцати животных – понемногу сдвигалась к проходу в скалах.
Джейн нахмурилась:
– Что это с ними?
Послышалось еще несколько выстрелов. С каждым хлопком взрывались салютом ярко-синие искры пьезоэлектрических кристаллов. Стрелял Ковальски – но не во врагов; он выпускал заряды в задние части самых крупных животных и гнал их вперед. Выстрелы сопровождались громогласными непристойными ругательствами, от которых Джейн в обычных обстоятельствах, наверное, покраснела бы, но сейчас только восхитилась изобретательности великана.
Девушка вспомнила, что сказал им Ковальски.
Наконец этот план осуществился. Стадо все быстрее пересекало каньон, стараясь скрыться от мучителя. Животным не нравились яркие вспышки и резкие укусы электричества. Ноги задвигались быстрее, трубные звуки раздались громче – и вот уже стадо понеслось вперед, словно обезумевший табун диких скакунов.
И цель их была ясна.
Сверху и снизу каменной плиты, переброшенной через стену, сверкнули выстрелы, раскрывая присутствие двух парашютистов. Взорвалась граната, в стороны полетели куски дерна. К счастью, враг целился в спешке, перепугавшись при виде разъяренных слонов с огромными бивнями и толстыми ногами.
Тот, кто стрелял снизу, хотел взбежать по плите вверх, но поскользнулся и съехал, пропав под лавиной слоновьего стада. Вскоре послышался приглушенный крик, на который ответил эхом другой стрелок, зажатый в узком проходе по ту сторону древней стены.
Последний из слонов взбежал по плите и спустился с другой стороны, видимо пытаясь скрыться в затопленном лесу.
С дальней стороны каньона вновь донеслись выстрелы.
Бой еще не окончен.
Грей спрятался, соорудив над собой холмик из костей и веток. Противник снова выглянул и несколько раз выстрелил наугад по слоновьему кладбищу. Пули летели в сторону одной из касок с включенным фонарем, взметая фонтанчики костяного крошева. Стрелок пытался выманить Грея, открыть его позицию.
Такая стратегия явно родилась в результате долетавших до них звуков битвы: крики, выстрелы, треск пьезочастиц, перемешанные с трубными гласами слонов.
Древняя слониха, отошедшая к дальней стене каньона, мрачно стояла в рощице высоких сливовых деревьев. Грея грызло чувство вины. Он понимал, какой ужас принес в безмятежный мир величественных животных, которые пустили людей в свой дом.
Словно почувствовав беспокойство Пирса, стрелок дал очередь по рощице. В ответ послышался короткий крик боли.
Грей повернулся проверить, как там слониха.
И сдвинул ветку, которая покатилась с вершины холмика.
Пирс выскочил из своей норы и отпрыгнул в сторону, понимая, что стрелок непременно отреагирует на движение и шум. Граната ударила о землю и взорвалась, подбросив вверх кости и обломки веток. Ударной волной Грея откинуло еще дальше, засыпало мусором, в кожу впились мелкие осколки костей.
Он вытянул руки вперед, по-прежнему сжимая «ЗИГ-Зауэр», выстрелил в черную тень и услышал ругательство противника, нырнувшего обратно в укрытие.
Грей замер, прицелившись, но теперь его было прекрасно видно на белой поверхности. Попробуй он бежать или просто пошевелиться, его выдал бы хруст осколков. Казалось, он лежит так уже несколько минут, хотя пролетели лишь секунды.
Противник наконец не целясь выстрелил, надеясь на удачу.
И почти попал – пуля просвистела у самого уха Грея.
За спиной послышались тяжелые шаги и глубокий вздох. Хрустнули ветки. Грей метнул взгляд в ту сторону и увидел старую слониху. По ее белой шкуре струилась кровь. Полуслепые глаза смотрели горестно, но уверенно. Она обошла Грея, опустилась сначала на колени, а потом легла. Обняла его хоботом, тепло дохнув на щеку, и положила голову на бок.
Грей понял.
Послышался шорох шагов. Грей встал, принимая дар старой слонихи, над ее спиной прицелился во врага, который показался из-за скалы, удивленный вторжением гигантского животного. И выстрелил первым, заставив противника отступить. Но кровь не пролилась.
Собственно, Грей этого и не добивался.
Охотник ответил на его безмолвную просьбу, прицелившись из гранатомета.
За его плечом внезапно появилась огромная черная тень. Слон-охранник, бесшумный, как всегда, проткнул стрелка бивнем, ударив в спину, и поднял над землей.
Хлынула кровь, оружие упало на землю.
Наконец, мотнув головой, слон швырнул тело в расщелину, не позволив костям врага замарать священное место.
Грей осел рядом со слонихой, приложив ладонь к ее сухой щеке.
– Прости меня.
Она подняла хобот и погладила его руку. А потом место Пирса занял подошедший слон, покачивая окровавленным бивнем. В его глазах прощения не было.
Грей принял осуждение охранника и пошел прочь. У выхода из каньона он обернулся. Слон низко опустил голову, сплетя свой хобот с хоботом умирающей слонихи. Коммандер отвернулся, понимая, что не имеет права присутствовать при прощании.
Он бросился бежать по ущелью, чувствуя облегчение и стыд.
Друзьям нужна помощь.
Последние шагов сорок по расщелине Сейхан пробиралась, согнувшись в три погибели. Стараясь вести себя как можно осторожнее и тише, она слышала за спиной выстрелы, доносившиеся из далекого каньона. Опасения были отброшены. Надо верить в Грея и даже в Ковальски, надеяться, что они выживут и защитят остальных.
У Сейхан этой ночью свои дела.
Разглядев выход из расщелины, она застыла на месте, ловя чужеродные звуки. Острый взгляд ловил подозрительные движения теней.
Казалось, вокруг все спокойно и безопасно.
Каждый нерв Сейхан кричал об этом.
Перед ней был выбор: два расходящихся пути, впечатанные в мозг наставниками Гильдии.
Можно двигаться скрытно, держась в
Она решила ждать, выбрав третий путь, которому не учили строгие мастера Гильдии, – путь сочетания импровизации и интуиции.
Сейхан услышала их задолго до того, как увидела. Услышала тихий гул. Она не двигалась, чтобы не выдать своего положения убийце. И лишь почувствовав дрожь земли, поднялась на валун.
Спустя всего мгновение мимо пронеслись первые слоны стада. Они мчались так близко, что можно было бы потрогать их спины. Обежав взглядом стадо, Сейхан выбрала крупную слониху. Когда животное проносилось мимо, она прыгнула, вцепилась в хвост слонихи и уперлась ногами ей в зад.
Перепуганная появлением неожиданного пассажира, слониха помчалась еще быстрее, стараясь освободиться. Но Сейхан держалась крепко. Ей нужно было проехать совсем недалеко.
А потом скалистые стены остались позади.
Сейхан дождалась, пока стадо вбежит в подлесок, и, разжав пальцы, прокатилась по сухим листьям. Тут же встала и укрылась за стволом высокого дерева.
Опустившись на колени, она смотрела вслед слонам, продиравшимся через лес, в надежде заметить что-то необычное.
Далеко справа огромный слон задел бедром кучу валунов. Камни раскатились, и что-то темное метнулось в сторону от разрушенного укрытия.
Следя взглядом за бегущей фигурой, Сейхан заметила блеск металла.
Явно вооружена.
Пришло время изменить план.
Пригнувшись к земле, Валя петляя бежала по лесу.
Промчавшиеся слоны разнесли все вокруг, и ей пришлось отойти еще дальше от скал. Вскоре сапоги захлюпали по воде – сначала по лужицам, а потом по бесконечному широкому озеру. Наконец черные тени разбушевавшихся слонов сбавили ход, животные немного успокоились.
Валя проверила оружие. Ночной прицел потерялся, но пистолет был в порядке. Жаль, она не успела подхватить пульт управления «Вороном».
До появления стада Валя заметила движение в глубине расщелины, а беспилотник показал, что там кто-то есть.
Конечно, это был человек, но определить, кто именно, не получилось.
И все же, судя по некоторым признакам, она догадывалась, чье тепло уловил «Ворон».
Валя ждала, пока Сейхан сделает выбор.
А потом на экране вспыхнула река теплокровных тел, несшихся по узкой расщелине, смывших маленькую светлую точку. Пытаясь осознать, что происходит, Валя отреагировала с опозданием. Слоны бросились прямо к ней, и она едва смогла унести ноги.
Но что случилось с Сейхан?
Ее затоптали?
Пуля, впечатавшаяся в ствол дерева рядом с ее головой, только подтверждала это.
Валя откатилась в сторону и выстрелила в ответ, хоть и предполагала, что Сейхан на месте не сидит.
Да и ей ни к чему.
Она развернулась и побежала, стремясь в более густые заросли. Судя по характеру выстрела, у Сейхан пистолет. Валя взвесила в руке пистолет-пулемет, ощущая приятный вес еще сорока патронов в обойме у пояса.
Игру
Нужно только найти укрытие.
И подходящее место появилось.
Она нырнула в плотные заросли, где очень удобно прятаться стрелку, и пригнулась еще ниже.
Прогремел выстрел; что-то ударило в плечо, развернув ее на месте.
Не поддаваясь боли, Валя скрытно переместилась на новую позицию, еще глубже в заросли.
Снова выстрел.
Теперь запылало ухо.
Она в панике огляделась.
Потом послышалось жужжание беспилотника над головой, и Валя поняла, что играла не в ту игру. Это не
Послышался голос:
– Теперь моя очередь играть в игрушки.
Валя выругалась.
Значит –
Она выхватила рацию и вызвала пилота.
– Выпустить ракеты «Хеллфайр». Цель – оба каньона.
Белолицая специально говорила так, чтобы Сейхан услышала каждое слово.
Неужели правда? Ракеты?
– Ну что, будешь охотиться на меня или побежишь спасать своих? – насмешливо крикнула Валя.
Не обращая внимания на слова противника, Сейхан уже приняла решение. Она развернулась и помчалась к скалам с мыслью о помощи друзьям.
Убийце она кое-что мысленно пообещала.
– Бегом, быстрее! – подгонял Грей, силясь поскорее вывести всех из каньона под прикрытие темного ущелья.
Сейхан связалась с ним по рации две минуты назад и, задыхаясь, выкрикнула:
– Убирайтесь оттуда! Ракеты!
Когда пришло это сообщение, они как раз встретились все вместе в центре большого каньона.
Включив фонари на касках, люди выгоняли из каньона оставшихся слонов. Сейхан старалась помочь, отправив беспилотник парить над долиной и надеясь отвлечь большую птицу с помощью маленькой.
В наушниках снова пробился голос Сейхан:
– «Сессна» на подходе. Скоро пустит ракеты.
– Нам нужно еще немного времени.
–
Ковальски выстрелил в воздух из дробовика, задавая медлительным слонам верное направление.
– Шевелитесь, сморщенные задницы!
Ной обращался с парочкой пожилых слонов куда вежливее, прикосновениями показывая им дорогу, позволив Рохо поработать овчаркой.
Дерек и Джейн уже были на стене, призывая стадо подниматься по каменной плите.
К счастью, часть слонов Ковальски выгнал из каньона раньше, но некоторые упрямо отказывались двигаться.
Грей посмотрел на темное пятно у дальней стены. Великан-охранник вышел из расщелины несколько минут назад. Очевидно, древняя слониха отошла в мир иной. Несколько взрослых слонов расхаживали по каньону, держась друг за друга хоботами, переживая постигшее их горе.
Охранник отказывался пошевелиться.
Джейн крикнула, указывая на что-то со стены:
– Там слоненок! В траве!
Все повернулись на крик, но не смогли ничего разглядеть в высокой траве.
Ковальски помчался в ту сторону.
– Где?
Джейн подсказывала ему, где искать.
Снова послышался взволнованный голос Сейхан:
– Грей! Дрон поврежден. «Сессна» почти над вами.
Пирс запрокинул голову, расслышав неясный шум мотора.
Он приложил ладони рупором ко рту:
– Ковальски, назад!
Махнул остальным.
– Все за стену! Как можно дальше за стену!
– Вижу детеныша! – крикнул Ковальски, прибавляя скорости.
На мгновение он исчез в траве и появился снова со слоненком на руках. Малыш весил не меньше пары сотен фунтов[171]. Великан бегом бросился обратно, не выпуская из рук жалобно попискивавшего детеныша.
По небу скользнула тень, закрыв собой звезды. Самолет лег на крыло, готовясь выпустить ракеты.
А потом земля загудела.
От дальней стены каньона к Ковальски несся слон-охранник. Возможно, он откликнулся на испуганный голос слоненка – или просто решил помочь человеку. Настигнув великана, слон выхватил слоненка из его рук и помчался дальше к выходу из каньона.
Ковальски побежал быстрее.
«Сессна» снизилась над меньшим каньоном, из-под правого крыла вырвалось пламя. Землю встряхнул оглушительный взрыв; к небу поднялся столб пламени и дыма, которые скоро превратились в черную пелену.
Слон вбежал на каменную плиту и начал взбираться на древнюю дамбу.
За ним следовали Ковальски и Грей. Едва они перебежали на другую сторону, как прогремел еще один взрыв. Ударной волной их отбросило вперед и вверх, едва не швырнув под ноги слону.
Ковальски некоторое время лежал на спине.
– Напомни мне в следующий раз тебя слушаться.
Грей со стоном выпрямился. Подошли остальные; все вместе они вновь поднялись на древнюю стену.
Слева что-то резко грохнуло; звук донесся из зарослей на скалах, окружавших каньон. В следующее мгновение оттуда к звездам поднялся густой столб дыма.
– Грей? – послышался в наушниках тихий голос Сейхан.
– Я в порядке.
– Хорошо. Просто хотела сказать, что моя «птичка» заработала.
Он взглянул на столб дыма – все, что осталось от сбитой «Сессны».
– Лучше поздно, чем никогда.
Подошли Джейн и Дерек, с отчаянием глядя на руины: дальняя часть каньона превратилась в развалины, у них на глазах обвалилась еще часть скалы, завалив остатки грота.
– Все разрушено, – выдавила Джейн. – Лекарство нам больше не найти.
– Не важно, – пробормотал Грей.
Дерек ответил ему тяжелым взглядом.
– А мне, черт возьми, важно. Я в том пруду искупался.
– Я просто хотел сказать, что лекарства здесь никогда и не было… по крайней мере, для нас.
Эти новости никого не обрадовали.
– Но я точно знаю, где искать лекарство, – поспешил уверить спутников Грей.
– Что? – выдохнула пораженная Джейн. – Где?
Пирс развернулся и пошел вниз.
– Там, где мы начали поиски.
Спустя две недели Грей стоял у окна смотровой площадки над небольшой операционной в исследовательском центре имени Фрэнсиса Крика неподалеку от Лондона. Он не сводил взгляда с покрытой простынями фигуры на столе.
Многочисленные анализы подтвердили, что Грей здоров, и на следующий день он намеревался вернуться в Штаты. Сейхан и Ковальски тоже были здоровы и готовы к возвращению, однако идти в медицинский центр с Пирсом не захотели. Ковальски заявил, что он
Грей улыбнулся. Великан и не представлял, насколько удачно подходят его слова к данной ситуации. Он вспомнил ужасные лица мертвецов, вырезанные в каменном желудке похороненной богини.
Это была одна из множества очевидных подсказок. Он еще подумал тогда, что
Не единственный урок на долгом пути.
Вспомнилась древняя слониха, которая взяла за руку Джейн и поделилась с ней знанием, словно с ребенком. В тех каньонах действительно не было лекарства.
Лишь еще один урок.
Что показали Джейн – и чему научили их всех, – было лишь
За спиной открылась дверь, и вошли два человека, сражавшихся с пандемией.
Монк с улыбкой заключил Грея в медвежьи объятия, а доктор Илеара Кану пожала ему руку.
Коккалис взглянул в окно. Его усталое лицо исчертили морщины.
– Похоже, мы с тобой сделали полный круг. От одной мумии к другой.
Все правильно.
В другом крыле медицинского института поджигатели уничтожили мумифицированное тело профессора Маккейба. Грей вспомнил, как стоял на улице возле этого здания и как впервые услышал о странной болезни.
Только сейчас на столе перед ними был не профессор Маккейб.
Илеара грустно взглянула на покрытое простынями тело.
– Его работа завершена. Завтра утром тело вернут в Вестминстерское аббатство.
– Доктор Ливингстон, я полагаю, – попытался произнести с британским акцентом Монк.
– Точнее,
– Класс! – Монк ткнул Пирса в бок локтем. – Как-нибудь на совещании выдам начальству.
– Валяй, не стесняйся.
Вскоре после прибытия группы Грея в Руанду тело Дэвида Ливингстона извлекли из склепа в Вестминстерском аббатстве, где оно спокойно пролежало более сотни лет. Останки бедняги чуть ли не разобрали на кусочки для исследований, так что Грей удивлялся, что под простынями еще что-то осталось.
Но самое важное было скрыто в черепе.
Монк нахмурился:
– До меня доносились какие-то обрывки, но я так и не услышал всю историю целиком.
– Хорошо. С чего мне начать?
– Как всегда, с Моисея.
Вздохнув, Грей улыбнулся.
– Чтобы понять все до конца, нам придется вернуться в еще более ранние времена, когда стадо слонов, измученных жаждой, набрело на источник воды, ядовитый для большинства живущих.
Он вспомнил, как Ной восхищался огромными животными.
– Слоны прекрасно умеют находить решения проблем; они открыли способ пить воду и оставаться здоровыми.
Илеара кивнула.
– В природе встречается множество примеров странных биологических связей. Иногда мы даже не знаем, как они образовались, и переносим объяснение в категорию «
Грей задумчиво потер подбородок.
– В общем, слоны все-таки отыскали такой способ. Они научились хранить останки предков под ветками сливового дерева мобола. Танины из веток в процессе разложения тела оказывали некоторое влияние на ткани, превращая яд в лекарство.
– Мы подтвердили эту теорию в лаборатории, – добавила Илеара. – После смерти носителя микроб впадает в спячку, поскольку может питаться электричеством только от живого мозга. И только тогда микроб становится восприимчив к танину из коры сливового дерева. Химические вещества танина, образно выражаясь, отключают некоторые гены, делая микроб неопасным. И, что еще лучше, если этот неядовитый микроб встречает своего ядовитого родственника в живой ткани, то нейтрализует его.
– Вот такое лекарство, – сказал Грей.
Монк поскреб голову.
– То есть рецепт состоит в том, чтобы превратить зараженное тело в мумию, воздействуя на него танинами из коры, потом подождать годик-другой – и употребить лекарственную версию микроба…
Грей вспомнил, как слониха-мать разбивала череп пропитанного танином предка и предлагала сыну жевать кость, доставая лекарственную версию микроба.
– Этот способ подходит только определенным видам, – подчеркнул Грей. – Вот почему для получения лекарства кости слонов нам не годятся. Мы должны все сделать сами. Слоновьи кости к слоновьим костям.
– А человеческие – к человеческим, – поморщился Монк.
– Черепа подходят лучше всего, – добавила Илеара. – Именно там находится большинство микробов. Конечно, современные технологии позволяют получить лекарство искусственными методами, но в древности был только один способ излечиться.
Грей знал, что в лабораториях центра имени Фрэнсиса Крика делали именно это: получали сыворотку на основе образцов лечебного микроба из черепа Ливингстона.
– Когда же мы доберемся до Моисея? – спросил Монк.
Грей взглянул на часы, довольный, что можно пропустить часть рассказа.
– Казни… Эта история начинается в исключительно влажное время года. Возможно, виноваты атмосферные изменения в результате извержения вулкана. Источник воды наших слонов затопило, микроб вынесло в долину Нила, из-за чего и пошла цепная реакция библейских казней. Вскоре после этого несколько египетских исследователей отправились на поиски источника болезни и обнаружили слонов. Удивившись способностям животных пить зараженную воду и не болеть, египтяне изучили их поведение и поняли, как сделать лекарство.
Грей вспомнил рассказ Ноя о кенийском племени, члены которого научились у слонов жевать листья, вызывавшие родовые схватки у беременных. Он слегка покачал головой, отдавая дань изобретательности человека и жизнестойкости природы.
Грей продолжил рассказ, чувствуя, что времени остается все меньше.
– Исследователи вернулись на север и принесли с собой лекарство, знание о котором хранила секта, поклонявшаяся женской ипостаси Туту, бога сна и сновидений.
– Почему женской ипостаси? – полюбопытствовал Монк.
– Думаю, что первой обнаружила лекарство именно женщина, возможно, древнееврейская исследовательница, которая пришла к слонам в сопровождении льва. Потому-то старая слониха так встретила Джейн и Рохо. Или женскую ипостась бога выбрали потому, что микроб наносит генетические повреждения отпрыскам
Грей решил пропустить теории о том, что микроб, возможно, способен записывать яркие воспоминания и повторять их, и продолжил рассказ об исторических событиях:
– Во время бурных войн в Египте около тысяча трехсотого года до нашей эры, примерно сто лет спустя после казней, жрецы испугались, что знание может быть утрачено, и возвели гробницу в честь своей богини. Они выгравировали картинки-описания приготовления лекарства и оставили само средство в мумифицированном теле, сохраненном особым способом.
– Где оно и было захоронено на тысячи лет, – вставил Монк.
– Но ничто не остается захороненным навечно, все секреты рано или поздно раскрываются. Кто-то из местных жителей знал о гробнице. Возможно, это были потомки нубийских слуг тех жрецов, которые и передавали рассказ из поколения в поколение. И однажды в поисках истоков Нила к ним явился британский исследователь. Этого человека туземцы боготворили.
Грей перевел взгляд на тело на столе, зная, как много хорошего совершил в Африке Дэвид Ливингстон, помогая людям и сражаясь против работорговли.
– В знак особого расположения африканцы рассказали Ливингстону о гробнице и даже подарили некоторые артефакты. Потом, желая, возможно, сохранить тайну, но все же передать ее следующим поколениям, Ливингстон рассказал обо всем в зашифрованных письмах своему другу, Стэнли. А после смерти его тело превратили в такой же сосуд, как и женщину на троне: мумифицировали и уложили в гроб из сливового дерева мобола.
Илеара грустно покачала головой.
– В конце девятнадцатого века кто-то пробрался в Британский музей и распечатал один из артефактов Ливингстона, выпустив страшную болезнь на свет.
Грей снова взглянул на часы.
Он повернулся к Монку.
– Пейнтер и Кэт лучше знают ту часть истории о Тесле, Марке Твене и Стэнли. Так что спроси лучше жену, она расскажет. Или Пейнтера спроси. Я слышал, его выпустили из карантина. – Он потер руки. – Мне надо идти. У меня свидание с одной дамой, которая очень не любит опозданий. И я бы не хотел ей говорить, что опоздал из-за тебя.
Коккалис поспешно поднял руки.
– Иди-иди, вот уж не хочу попасть к Сейхан в черный список.
Пирс прошел по коридорам огромного медицинского центра, где шла битва со страшной болезнью, и, взяв такси, дал водителю адрес, который оставила ему Сейхан. Этот обед она устраивала как-то уж очень таинственно, что, зная Сейхан, могло вызвать некоторое беспокойство.
Когда машина остановилась, Грей увидел длинную очередь. Он выбрался из машины, прикрывая глаза от солнца ладонью. Где же…
Чьи-то пальцы впились ему в локоть.
– Ты опоздал.
– Монк иногда такой болтун…
Сейхан увлекла его сквозь толпу и за угол здания. Пирс с удивлением смотрел на открывшийся вид. Прямо перед ними возвышался «Лондонский глаз» – огромное колесо обозрения на берегу Темзы, в каждой просторной застекленной кабине которого могло поместиться десятка два пассажиров.
Сейхан потащила его к началу очереди.
– Ты хоть знаешь, сколько стоит держать эту штуковину на месте? Почему я просила тебя приехать вовремя?
– А что мы?..
– Умолкни.
Она провела его по наклонной дорожке к стеклянной кабине. Внутри был накрыт стол с тончайшей скатертью, салфетками и хрустальными бокалами. На сервировочной тележке серебряные крышки скрывали кулинарные шедевры, в ведерке со льдом стыла бутылка шампанского.
Сейхан втолкнула его внутрь и махнула механику колеса. Затем, раскрасневшаяся, повернулась к Грею:
– Тебя сложно удивить.
– Что и помогает мне оставаться в живых, – улыбнулся он в ответ.
Кабинка двинулась, и Сейхан, шагнув вперед, обняла Грея.
– Значит, ночью мне придется постараться как следует.
– С удовольствием приму участие.
– Уж пожалуйста.
Они сели рядом, не притрагиваясь к еде. Кабинка медленно плыла вверх, открывая перед пассажирами великолепные виды Лондона.
– К чему такие сложности? Хватило бы гамбургера с пивом. – Грей притянул Сейхан поближе. – Гораздо важнее – с кем обедать.
– Я подумала, устроим себе праздник.
– Но почему ты решила… – Взгляд Пирса стал острее. – Дерек и Джейн катались на колесе обозрения в Хартуме, и ты решила повторить это!
Сейхан улыбнулась:
– От тебя ничего не скроется… Не оставлять же все радости жизни другим!
Грей вздохнул, понимая, как редко им выпадают такие мгновения. Очевидно, напоминание об этом частично входило в намерения Сейхан. Это ощущение словно повисло между ними в воздухе, как невысказанный вопрос. Признают ли они, что есть силы, не дающие им проводить время вот так, вдвоем и счастливо, и достанет ли у них мужества вырваться на волю?
Они молчали, наслаждаясь моментом.
Сейхан шевельнулась на сиденье.
– Звонила Кэт. Хотела мне кое-что сообщить.
– Что?
Взгляд женщины сосредоточился на другом берегу реки.
– Вчера в Канаде на могиле Антона Михайлова кто-то оставил белую розу.
Он понимал причины беспокойства Сейхан. Бледная убийца исчезла из африканского леса. Женщина, чье имя им было теперь известно.
Валя Михайлова.
Грей взял Сейхан за руку.
– Нельзя утверждать наверняка, что это…
Она перевернула руку ладонью вверх и сплела пальцы с пальцами Грея.
– Один из лепестков белой розы был черным.
– К тебе гости, – объявила Кэт, входя в комнату.
Пейнтер выпрямился на больничной койке.
Он провел взаперти в инфекционном отделении медицинского центра имени Фрэнсиса Крика слишком много времени. Его лечили, делали анализы, наблюдали за состоянием. Пейнтер был рад любому развлечению.
Из-за двери выглянула Сафия.
– Пришла проведать нашего больного. – Она вошла и втащила за собой букет воздушных шариков. – Подумала, может, получится тебя развеселить.
– В последнее время мне вообще везет на воздушные шарики, – простонал Кроу.
– Тогда, может быть, ты обрадуешься старому другу? – улыбнулась Сафия.
Дверь распахнулась, и на пороге возник высокий широкоплечий мужчина с растрепанными светлыми волосами и дочерна загорелым лицом.
– Омаха Данн! – обрадовался Пейнтер.
Гость ухмыльнулся, притянул Сафию поближе и вместе с ней шагнул в комнату.
– Доверил тебе жену, а ее едва не убили…
– Что тут скажешь? – пожал плечами Кроу. – Должен же был кто-то привнести в ее жизнь развлечения.
Сафия со вздохом покачала головой и отошла к столику, на котором были сложены открытки и подарки, прибавив к ним воздушные шары. Следующие несколько минут собеседники делились последними событиями в жизни друг друга.
– Значит, кто-то согласился выйти за тебя? – усмехнулся Омаха. – И кто же эта несчастная?
Пейнтер слегка скривился:
– Лиза сейчас в Вашингтоне и не слишком-то обрадовалась, узнав, что я проведу некоторое время здесь, в медицинском центре. Мы устроили филиал «Сигмы» в Великобритании, знаешь ли. Но она все понимает. Этот исследовательский центр намного обогнал весь мир в понимании нашего патогена, а после событий в Арктике нам нужно быть во всеоружии.
Сафия присела на край постели Пейнтера.
– Кстати, как дела на острове Элсмир, на «Авроре»?
– Работа кипит. Там сейчас больше микробиологов и специалистов по инфекционным болезням, чем белых медведей. Мы еще не скоро узнаем, какое влияние на экологию оказал выброс микробов в небо. Но пока мы настроены оптимистично. В Арктике холодно, тропический микроб вряд ли найдет себе пищу вне теплокровного носителя.
– Будем надеяться, что в Арктике
Пейнтер кивнул. Хотя способ спасения планеты Саймон Хартнелл выбрал не самый удачный, цель он преследовал благородную.
Омаха подмигнул Кэт:
– Давай, покажи ему настоящий подарок.
– Какой подарок? – удивился Пейнтер.
Кэт улыбнулась:
– Хотели отдать, когда тебя выпустят из карантина, чтобы ты мог подержать его своими руками… – Она открыла портфель и достала прозрачную папку, в которой желтел лист бумаги с поблекшими строчками. – Нашли в склепе Дэвида Ливингстона. Его оставил один джентльмен, который очень хорошо умел хранить тайны, в отличие от своего друга.
Пейнтер взял в руки полуистлевшее письмо и держал его очень осторожно, особенно разглядев подпись внизу страницы.
– Это от Марка Твена, – пробормотал он.
Вспомнились строки из записной книжки Теслы о событиях 1895 года, о путешествии Твена и Стэнли в Судан по следам Ливингстона.
Раздумывая, не встретится ли здесь дополнение к той истории, Пейнтер погрузился в чтение письма, датированного 20 августа 1895 года.
Прочитав последнее пожелание, Пейнтер улыбнулся.
Итак, Твен и Стэнли узнали, что в мумифицированном теле Ливингстона содержится лекарство. Он вспомнил, что было сказано у Твена в записках о Судане, как они со Стэнли обнаружили в гробнице
Наверняка Твен и Стэнли использовали какие-то подсказки Ливингстона, утерянные со временем или никогда не записанные, что усложнило более поздние поиски.
Однако Пейнтера больше заинтересовали другие загадочные строки письма Твена.
– Вы заметили, он пишет о
Сафия покачала головой, явно испытывая неудобство от таких вопросов.
– Я едва помню, что мне привиделось. Все равно что вспоминать сон.
– А я вообще не почувствовал ничего подобного во время лечения, – кивнул Пейнтер.
– Тебе дали лекарство, выращенное в лаборатории, не натуральный эликсир, – предложила объяснение Кэт.
– Выращенное в лаборатории? – Омаха широко улыбнулся. – Странно, что тебе не снились кусочки сыра и беговое колесо в крысиной клетке.
Пейнтер не обратил внимания на насмешку и снова вернулся к письму.
– И все же вдруг есть что-то еще…
– Что? – спросила Кэт.
– Некоторые детали по-прежнему не поддаются объяснению, – покачал головой Пейнтер.
– Какие детали? – нахмурилась Брайант.
– Например, почему профессор Маккейб обвел в своем дневнике седьмую казнь? – Пейнтер взглянул в окно, выходящее на север. – Только посмотрите, что произошло в Арктике. Мы как будто оказались в центре библейских событий.
– По-моему, у тебя до сих пор жар, – ответила Кэт. – Рори рассказал нам, что его отец обвел эти слова после того, как перевел иероглифы с египетского обелиска, обнаруженного неподалеку от места, где в Судане строили дамбу. Те иероглифы рассказывали о седьмой казни. Это было на ранней стадии исследования, до того как профессор пропал в пустыне.
– И все же, что, если в Арктике нам открылось пророчество?
– Скорее это был рассказ об ужасной буре глазами древнеегипетского метеоролога. – Кэт ткнула Пейнтера в грудь. – Попрошу доктора еще раз тебя проверить.
– Я просто подумал, а вдруг… – Он нахмурился.
Омаха хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся.
– Жизнь полна чудес, но нам пора.
– Верно. – Сафия скользнула к Кроу, быстро обняла его и шепнула: – Спасибо.
Омаха не собирался терпеть такое поведение.
– Пейнтер, если вы тут начнете целоваться, я позвоню твоей жене.
Доктор аль-Мааз улыбнулась и приложила ладони к щекам Пейнтера, с искренней благодарностью глядя ему в глаза.
– Спасибо.
– Не за что, Сафия, не за что.
Такси пробиралось сквозь уличные заторы в центре Лондона. Глядя в окно, Сафия сидела рядом с мужем, крепко держа его за руку.
За окном кипела жизнь любимого города: хохочущие посетители пабов заканчивали обед, двухэтажные красные автобусы рычали на заторы, мешавшие ходить по расписанию.
И все-таки она видела и другую картину.
Сафия еще сильнее сжала руку Омахи. Видения приходили все реже и реже, поэтому она и не упоминала о них. Но это была не единственная причина ее сдержанности. Когда в небесах Арктики пылал огонь, она испытала гораздо больше, чем рассказывала потом Кэт. Она чувствовала в себе сотни женщин, видела разрозненные фрагменты их жизней как свои собственные, переживала страшные картины, которые микроб, по-видимому, записывал лучше всего.
Некая сила, как ветер, бьющий в спину, толкала ее вперед.
Начали мерцать и проявляться другие образы, хоть и не такие ясные, как предыдущие, – проблески того, что может случиться. Она видела бушующий шторм надо льдом задолго до того, как он разразился; она знала, что он придет. И еще более страшные опасности ждали в будущем. Они были туманны, не более чем тени, штормовые облака за горизонтом. Знай она больше, поделилась бы, но Сафия не ведала подробностей, лишь чувствовала страх.
Предвидя, что несет в себе будущее, доктор аль-Мааз была рада сознавать, что есть такие люди, как Пейнтер и другие, кто работает с ним в «Сигме», кто готов встретиться с этими грозовыми облаками. Это-то она и пыталась объяснить человеку на больничной койке.
Омаха, вероятно, что-то почувствовал и придвинулся ближе.
– Саффи, что с тобой?
Она прижалась к его теплому боку. Мерцающий образ горящих песков потускнел, вытесненный обычной суматохой города.
– Ничего, – тихо ответила Сафия. – Не волнуйся, ничего.
Джейн вернулась в Ашвелл всего на день и теперь стояла перед руинами своего дома. Огонь разрушил все, оставив лишь несколько обгоревших балок.
– Можно выстроить заново, – предложил Дерек.
Она обдумала это предложение. Нет, воспоминания были бы слишком тяжелыми. Пора двигаться дальше. Джейн протянула руку и нащупала пальцы Дерека. После двух недель в карантине медицинского центра Фрэнсиса Крика так приятно оказаться на свободе, вдыхать свежий воздух… Хотя она и не ожидала здесь что-то найти, ей все-таки нужно было совершить это паломничество, по-настоящему проститься с отцом.
– Он думал, что принесет миру лекарство, – напомнил Дерек, словно прочитав ее мысли.
– А принес болезнь.
В последние дни у них было достаточно времени, чтобы сложить мозаику прошлого ее отца. Больше всего поразила Джейн – и не переставала удивлять – роль Рори во всей этой истории. Она еще не могла заставить себя связаться с братом, заключенным в канадскую военную тюрьму на время расследования деятельности станции «Аврора».
Она узнала и о роли Саймона Хартнелла, о его мании и о том, как обнаружение записной книжки Николы Теслы запустило цепь страшных событий. Ее отец в конце концов отыскал микроорганизм, описанный Теслой, и начал поиски противоядия. Но это было невероятно трудное задание, если учесть странный рецепт создания лекарства.
Джейн вспомнила горшки в виде слонов, которые, как они теперь знали, были сделаны из древесины и коры сливовых деревьев мобола, чьи дубильные вещества – танины – требовались для процесса мумификации и производства лекарства.
Танины действовали только на спящих микробов в мертвых телах. Сами по себе они не могли быть лекарством, потому сосуды и оставили в покое, считая их бессмысленными украшениями.
Из рассказов Рори стало известно, что отец анализировал мумию на троне – истинное лекарство, – но обнаружил только микробы, идентичные болезнетворным. Чтобы различить эти два вида микробов, потребовался бы молекулярный анализ.
И все же спустя два года отец сделал открытие, поняв, что татуировки на коже царственной мумии нужно читать на древнееврейском, хоть и написаны они египетскими иероглифами. Рассказ, записанный на ее теле, позволил профессору связать мумификацию с лекарством. Не желая говорить Хартнеллу правду, профессор оставил послания для Джейн и начал процесс самомумификации, поедая кусочки коры и следуя ритуалу, описанному на татуированном теле. Он делал это два или три месяца, подготавливая свое тело, а потом принял дозу микроба, обнаруженную в каменном черепе богини, в надежде, что танин превратит яд в лекарство.
– Ты почти разгадал загадку, – прошептала Джейн, обращаясь к почерневшим руинам.
– Мы тоже повинны в его неудаче, – сказал Дерек. – Он нес нам лекарство. Он знал, что болезнь должна убить его, чтобы микробы впали в спячку и стали восприимчивы к воздействию танина. Но мы вскрыли его череп слишком рано, до того, как трансформация завершилась. Мы выпустили болезнь, вместо того чтобы дождаться лекарства. – Дерек крепче прижал к себе девушку. – Я думаю, ближе к концу он догадался, что Хартнелл переманил Рори на свою сторону, что твой брат был соучастником в…
– Рори всех нас предал, – горько прервала его Джейн. – Он украл у меня отца. Я столько времени думала, что они оба мертвы…
Дерек повернул ее лицом к себе.
– Твой отец знал, что ты поймешь его послания. Это был его запасной план. И он оказался прав. Ты все поняла.
–
Дерек насмешливо поднял правую бровь.
– Как интересно! Археолог, готовый делиться открытием… Ты уверена, что Гарольд – твой отец?
Джейн шутливо стукнула его в плечо и потянула прочь.
– Пошли выпьем пива.
И они направились в «Корзину и молнию».
Дерек взял ее за руку.
– В конце концов твой отец достиг того, к чему стремился с самого начала. Он нашел доказательство того, что библейские казни действительно случились, что события, описанные в Книге Исхода, были
Джейн кивнула, пытаясь найти в этом толику утешения. Она благодарно сжала руку Дерека, и некоторое время они шли молча.
– Знаешь, мне сегодня звонил Ной, – наконец произнес Дерек.
– Он отыскал слонов?
–
– Это хорошо. – Джейн придвинулась поближе к спутнику. – Так им лучше…
Ее прервал перезвон колоколов со старой каменной церкви. Хорошо, что починили колокольню, подумала Джейн. Это был маленький знак сопротивления ужасам действительности.
Из церкви донесся тихий хор голосов.
Джейн увлекла Дерека через улицу, привлеченная колдовской музыкой, исполненной горя и милосердия. Они вошли в церковь и почувствовали аромат благовоний. В правом нефе репетировал хор. Девушка показала на маленькую часовню напротив столетнего органа.
– Но мы же…
– Тише.
Джейн остановилась у колонны, пробежала пальцами по выбитой на камне надписи. Она вспомнила, как приходила сюда вместе с отцом, в детстве, пытаясь перевести на лист бумаги древнюю надпись кусочком угля. Слова были написаны на латыни в то давнее время, когда на деревню обрушилась чума, – еще одно доказательство сопротивления жизни злу.
Она прошептала про себя значение этих слов: «Со смертью вступаю в мир небесный».
Джейн чувствовала необыкновенную близость к отцу, вспоминая о том, что не все в прошлом было плохо. По ее щеке скатилась слезинка.
– Что с тобой?
Она подняла глаза на встревоженного Дерека, притянула его поближе и поцеловала под пение хора, звучавшего под церковными сводами на протяжении веков.
Заметив влюбленных, певцы замолчали и зааплодировали.
Раскрасневшись, Джейн с улыбкой отстранилась, обошла церковь, простоявшую столетия на этом месте, сопротивляясь каждой буре и ненастью, и вернулась к Дереку.
– Я хочу заново отстроить мой дом.
Грей сидел у кровати отца в доме престарелых. Только теперь он понял, что имел в виду отец. Изучая лицо старика, Грей отметил красные прожилки на носу, вспомнил, как часто, пьяный, он впадал в ярость, особенно лишившись ноги.
Отец был гордым человеком, но травма разрушила его жизнь, оставив лишь небольшую пенсию по инвалидности. Матери Грея пришлось работать, пока отец тосковал дома, присматривая за двумя драчливыми сыновьями, чья воинственность с возрастом только усугублялась.
Насчет
Грей постепенно осознал истинный источник разногласий с отцом. Они были слишком похожи, одной крови.
Он изучал морщинистое лицо, запавшие глаза, пытаясь отыскать тот огонь. Он желал бы видеть отца рассерженным, – пусть бы тот злился на сына, на болезнь, отобравшую его разум, на несчастный случай, лишивший его ноги…
Теперь отец теребил края одеяла, словно пытаясь понять, что происходит. Он больше почти не говорил, во сне постоянно сражался с демонами, молотил кулаками воздух, слабо брыкался ногой.
Вчера Грей разговаривал с врачом. В его отсутствие у отца случился микроинсульт. Да, состояние пациента стабильное, ему дают антитромботические препараты, но улучшений ждать не приходится. В таком состоянии старик может оставаться месяцы или даже годы.
Грей провел большим пальцем по запястью старика, силясь припомнить, когда в последний раз держал отца за руку или просто касался его. Теперь можно было наверстать.
Отец что-то пробормотал во сне, а когда Грей посмотрел на его лицо, то встретился со взглядом широко открытых глаз.
– Привет, па. Не хотел тебя будить, извини.
Сухие растрескавшиеся губы чуть шевельнулись. Старик сглотнул и снова попытался что-то сказать.
– Грей…
В последний раз отец узнал сына десять дней назад.
– Грей, твоя мать… твоя мать скоро придет.
Сын похлопал отца по руке, уже давно не пытаясь найти смысл в обрывочных воспоминаниях. Лучше не возражать.
– Придет? Когда?
Старик нахмурился, точно обдумывая ответ на сложный вопрос.
– Что?
– Когда придет мама?
– Гарриет?
– Ну да.
Отец осмотрел комнату, приподняв голову с подушки. Остановил взгляд на пустом стуле в углу.
– Что ты такое говоришь? Вот же она, здесь.
Грей оглянулся на пустой стул. Отец вновь опустил голову на подушку, не сводя глаз со стула. Его губы шевелились, словно он разговаривал с привидением.
Потом его глаза закрылись, пальцы затеребили край одеяла.
Теперь Грей понимал, о чем просил отец, и безмолвно произнес невысказанное.
Держа руку отца в своей, Пирс нажал на кнопку, впрыскивая дозу морфия в капельницу, к которой был подключен пациент.
Грей нагнулся и поцеловал отца в лоб.
Старческие пальцы на мгновение сжали его руку.
– Передавай привет маме, – прошептал Грей на ухо отцу.
Сжал в последний раз безвольную руку и вышел.
На улице в ярком утреннем свете его ждала женщина. Не замедляя шага, Пирс взял ее под локоть и повел за собой.
– Ты готова сбежать по пожарной лестнице?
Она улыбнулась и стиснула его пальцы.
– Я уж думала, ты никогда меня не спросишь.
Огромный слон ведет стадо по узкому каньону, касаясь плечами лиан и листьев на стенах с обеих сторон. Он идет торжественно, указывая дорогу.
За спиной лежит их новый дом, глубокая чаша, днище которой подогревают дымящиеся источники. Деревья растут здесь выше, кроны их гуще, чем в старом доме. С высоких скал течет вода, собираясь в озера у подножия.
Хорошее место.
Человек, который привел их сюда, идет сейчас за стадом. Слон не против. Человек не несет опасности; напротив, он несет лишь заботу и благополучие. Поэтому пока человек тоже один из них. Пусть идет.
Расщелина оканчивается у небольшого грота. Плоские камни покрывают землю, затененные нависающей скалой. С одной стороны сияет озеро. Когда они пришли сюда впервые, слон принес в хоботе воды из старого озера и вылил в новое. Теперь поверхность уже сияет алым.
Но стадо пришло сюда не по этой причине.
Слон ведет их на другую сторону каньона.
Там, на гладких камнях, лежит тело. Здесь не целая туша, но достаточная ее часть. Человек принес сюда эти останки – выкопал их на старом кладбище и принес сюда.
Слон подходит первым, дотрагивается хоботом до кусочка белой кожи у черепа.
Осторожно кладет на тело принесенную ветку и отходит.
Он стоит у тела, глядя, как остальные покрывают тело ветками. Вскоре останки полностью скрыты под холмиком веток. Последним подходит человек и тоже кладет ветку на холм. Отступает, открывая еще одного гостя.
Это их защитник.
Так поведала старая слониха перед смертью.
Царапая когтями широких лап камни, вперед выступает дикая белая кошка. Кладет на холмик длинную ветку, которую принесла в зубах, и аккуратно прижимает ее плоским носом.
Белый лев становится рядом с человеком, который чешет малыша за ухом.
Все правильно. Все сделано.
Ее будут помнить.
Слон поднимает к небу хобот. В его трубном зове горечь и надежда, вызов и благоговение. Другие животные вторят вожаку, присоединяя голоса к общему хору. Это песнь вечности.
Вступает еще один голос.
Лев делает шаг вперед, вытягивает шею и рычит – впервые в жизни.
Я – собиратель крошек, кусочков истории и науки, которые я перемешиваю и из которых леплю свои рассказы. Теперь, когда мой хлеб испечен и подан, хочу отделить кусочки истории, основанной на подтвержденных фактах, от чистой воды измышлений.
Итак, начнем.
Я решил рассказать об этих людях попарно, поскольку узнал, что эти необыкновенно великие исторические личности были не только знакомы друг с другом, но и вовлечены в жизнь и исследования друг друга. Я знал, что напишу когда-нибудь историю, в которой эти удивительные люди будут действовать вместе. И конечно же, их приключения будут поистине библейских масштабов.
Исследуя жизнь этих людей, я был поражен различиями их характеров. Если принять за чистую монету широко известный и назойливо разрекламированный рассказ о спасении доктора Дэвида Ливингстона Генри Мортоном Стэнли, то Ливингстон предстает никудышным, неуклюжим путешественником, который едва не погиб по собственной вине. Но стоит действительно вчитаться в рассказ о событиях того времени, мы узнаем, что Дэвид Ливингстон был истинным героем исследования Африки. Это был ученый и миссионер, старавшийся улучшить жизнь африканских племен. Даже после спасения, на пороге смерти, он остался в Африке продолжать борьбу против работорговли. В то время как «героический» Стэнли, исключительный расист, отправился на Черный континент только после долгих уговоров и обращался с чернокожими носильщиками и представителями африканских племен грубо и жестоко. Хуже того, когда его нанял король Бельгии Леопольд II для открытия судоходного пути по реке Конго, Стэнли выполнил задание, используя труд рабов и истребляя племена в той местности. В конце концов обширные территории Конго попали в личное владение короля Бельгии.
В результате различий характеров и достижений Ливингстон оказался похоронен в Вестминстерском аббатстве, а Стэнли такой чести удостоен не был. В моем рассказе я хотел как можно ярче выделить упоминания о жизни и смерти Ливингстона. Его тело действительно было мумифицировано туземцами и отправлено в Англию в гробу из древесной коры. Но сердце его остается в Африке, похороненное под сливовым деревом мобола.
Генри Мортон Стэнли и Сэмюэль Клеменс (известный как Марк Твен) действительно были друзьями. Если вы хотите побольше узнать об их близкой дружбе, предлагаю вам прочесть повесть Оскара Ихуэлоса «Твен и Стэнли входят в рай».
Вряд ли они действительно путешествовали вместе по Египту, но как здорово представить, что это могло бы быть!
Эту дружбу я нахожу достойной восхищения. Марк Твен и Никола Тесла были закадычными приятелями. Твен даже проводил время в лаборатории Теслы, помогая с экспериментами, – впрочем, думаю, скорее мешая. История о том, как Твен тестировал «машину землетрясений» Теслы, чтобы излечиться от запора, абсолютно правдива. Писатель взобрался на огромный вибрационный агрегат изобретателя – и почти сразу же сбежал в туалетную комнату.
Я не мог не написать историю о том, как Твен и Тесла переживают приключения в стиле секретных суперагентов. Но давайте еще поговорим о Тесле.
Никола Тесла, гений-провидец, не отличался деловой сметкой, не умел ловко вести дела. Я мог бы долго говорить о его жизни, работе, наследии. К счастью, о Тесле написано много книг, которые могут прочесть все, кому интересна жизнь этого ученого. Наиболее познавательными мне показались книги «Никола Тесла: Воображение и человек, который изобрел двадцатый век» Шона Патрика и «Тесла: Изобретатель века электричества» Бернарда У. Карлсона.
Однако я хотел бы кое-что добавить о конкретных аспектах жизни и изобретений этого ученого. Тесла действительно верил в беспроводную передачу энергии. Все сказанное в моей книге о башне Ворденклифф – правда, равно как и утверждения Теслы о новом невиданном источнике энергии. Его изобретения и обещания так обеспокоили правительство США, что после его смерти в его квартире произвели обыск и изъяли большинство записей. Племяннику Теслы потребовались годы, чтобы добиться возвращения документов. Однако возвращены были далеко не все записи. Один из блокнотов, который Тесла просил племянника забрать в наследство, так и числится среди пропавших. Действительно, главой Национального исследовательского комитета по вопросам обороны был Джон Дж. Трамп, дядя нынешнего нью-йоркского магната (или президента Соединенных Штатов, я пишу это до выборов 2016 года).
Давайте продолжим разговор об исторических корнях книги, для чего нам понадобится еще немного углубиться в прошлое.
В книге предложена другая хронология исторических событий. Для более подробного ознакомления с событиями по версии Новой Хронологии рекомендую прочесть книги Дэвида Рола «Исход. Миф или история» и «Боги Авариса».
Попытки научно объяснить десять казней, которые наслал на египтян Моисей, предпринимались много раз, и я решил добавить свой голос к этому хору. Например, извержение вулкана Тира в Средиземноморье, случившееся 3500 лет назад, считается самым сильным извержением за всю историю человечества. В результате выброса огромного количества пепла наверняка произошли весьма значительные атмосферные и климатические изменения. Мог ли выброс пепла привести к экваториальному сиянию? В 2006 году извержение вулкана Августин на Аляске вызвало сильные молнии, спровоцированные пепельным шлейфом. Считается, что молнии тогда даже повлияли на яркость северного сияния.
Но продолжим обсуждение научных аспектов книги.
В этой книге описывается довольно неприятный микроорганизм, но практически все сказанное о нем правда. Посылая электрические разряды в почву и отслеживая явившихся за кормежкой, ученые обнаружили множество бактерий, питающихся электронами. В лабораториях по всему миру исследуется практическое применение этих недавно открытых странных микроорганизмов – от выращивания живых биопроводов, по которым можно передавать электричество, до использования микроорганизмов, чтобы приводить в действие промышленные наноагрегаты, в том числе для очищения окружающей среды.
Что касается странных микробов-архей в этой книге, все тоже правда. Археи заметно отличаются от бактерий – они настоящие оборотни – и способны создавать длинные волокна, идеально подходящие для изменения структуры мозга. Эта третья ветвь жизни действительно развилась бок о бок с вирусами, часто используя при строительстве собственных организмов чужой генетический материал. В своей книге я придумал несуществующую болезнь, используя смертоносные патогенные археи в сочетании с вирусом, похожим на вирус Зика, который может приводить к появлению врожденных пороков развития. Узнав, что многие виды архей придают воде красный цвет, как то происходит в озере на территории Ирана и в соленых озерах Юты, я решил, что этот организм вполне мог явиться первопричиной одной из библейских казней или даже всех десяти.
Во внешних слоях атмосферы нашей планеты действительно обитают колонии бактерий, которые плодятся и размножаются там самостоятельно. Эта часть истории тоже правдива.
Как и Марк Твен, так и сказавший о себе в этой книге, я человек слов куда более, чем человек науки, поэтому не стану взбираться на импровизированную трибуну и обсуждать исследования климатических изменений и роли в них человека. Однако сложно отрицать, что климат в Арктике становится теплее, что ледники тают и что появляется возможность исследовать весь Север. Круизные лайнеры действительно идут Северо-Западным морским путем, там, куда раньше заглядывать считалось слишком опасно и где погибло множество исследователей, в том числе и команды кораблей Его Величества «Эребус» и «Террор». Кстати, если хотите узнать подробности того рокового морского похода, рекомендую прочесть роман «Террор» одного из моих любимых писателей, Дэна Симмонса.
Большинство ученых-климатологов считают, что мы либо приближаемся к точке невозврата, либо уже прошли ее и не сможем обратить вспять процесс разрушения нашей планеты. Некоторые исследователи ищут решение проблем в области геоинженерии. Рассматривают проекты по созданию щита солнечной энергии для всей планеты, затапливание Долины Смерти или даже возможность «накрыть одеялом» Гренландию. Единственная проблема – кроме вопросов финансирования и технической реализации этих проектов – в опасных непредумышленных и непредсказуемых последствиях таких работ. Количество факторов, которые необходимо учитывать при вмешательстве в жизнь целой планеты, слишком велико. И конечно же, мне было интересно предсказать, каким образом подобное может произойти.
В книге упоминается о разработках ХААРП на Аляске, а также о слухах и конспирологических теориях в связи с этими работами. Станция «Аврора», в сущности, – воплощение ХААРП. Я решил представить, что все домыслы об этой организации – правда, и послать огонь в небеса, в чем, кстати говоря, действительно обвиняют ХААРП.
Книга открывается описанием тела человека, прошедшего ритуал самомумификации. Процесс кажется шокирующим и болезненным, но его описание правдиво.
Что касается татуировок на мумифицированных телах, могу сказать, что в Египте было обнаружено двенадцать мумий, покрытых татуировками. С помощью современных инфракрасных сканеров, способных заглядывать под слои кожи, и компьютерной графики археологи смогли рассмотреть эти татуировки.
Поступки слонов, описываемые в книге, могут показаться удивительными, но подобное поведение этих животных замечено в зоопарках по всему миру и в дикой природе. Я говорю о рисовании, подражании человеческим голосам, погребальных обрядах и даже о самолечении. История о кенийских туземцах, которые «научились» у слонов вызывать родовые схватки с помощью определенных листьев, правдива. На протяжении многих поколений люди наблюдают за природой и перенимают у животных способы выживания.
Сложное поведение слонов считают результатом наличия у них большого мозга – весом в 11 фунтов. А в коре головного мозга у них такое же количество нейронов и синапсов, как у людей. И совсем как люди, слоны используют силу своего мозга, как могут. Они применяют орудия труда, решают поставленные перед ними задачи и даже ведут себя бескорыстно. Кроме того, слоны обладают самосознанием и понимают концепцию искусства.
Так что перестаньте охотиться на слонов, прошу вас.
Десять лет назад мне посчастливилось посетить
То же самое можно сказать о
И наконец, в книге говорится об электрической природе
Вот и всё об основных моментах этого романа. Конечно, тысячи других фактов-крошек в книге тоже правдивы, но мне потребовалось бы выковыривать их тонкими щипчиками и долго-долго перечислять. Предлагаю вам просто поверить всему, что здесь написано.
Я включил в текст несколько высказываний Теслы; пожалуй, приведу в заключение еще одно как свидетельство всеобщей связи человечества:
Теперь я на некоторое время вас оставлю – по крайней мере до тех пор, пока «Сигму» не позовут распутывать новые неприятности, чего не придется долго ждать.
Посвящается Дэвиду, который удерживает меня на земле и в то же время помогает подняться высоко в небо… задача не из легких!
Столько народу оставило свои следы в этой книге!.. Я благодарен им за помощь, критику и поддержку. Во-первых, я должен поблагодарить своих первых читателей, своих первых редакторов и своих лучших друзей: Салли Энн Барнс, Криса Кроу, Ли Гаррета, Джейн О’Рива, Денни Грейсона, Леонарда Литтла, Скотта Смита, Джуди Прей, Уилла Мюррея, Каролин Уильямс, Джона Киза, Кристиан Райли, Тода Тодда, Криса Смита и Эми Роджерс. И, как всегда, особая благодарность Стиву Прею за великолепные карты… Черей Маккартер за все классные детали, которые приходят мне на электронную почту! Я признателен Дэвиду Сильвиану за то, что он выполнил все и вся, о чем его просили. Спасибо всем в издательстве «Харпер-Коллинс» за то, что принимаете меня обратно, особенно Майклу Моррисону, Лиане Стеглик, Даниэлле Бартлетт, Кейтлин Кеннеди, Джошу Марвеллу, Линн Грейди, Ричарду Акуану, Тому Эгнеру, Шону Николсу и Анн-Марии Аллесси. И, наконец, особая благодарность тем, кто работал на всех стадиях выпуска книги: моему редактору Лиссе Кейш и ее коллеге Ребекке Шукаш и моим агентам Россу Галену и Дэнни Барору (а также его дочери Хизер Барор). И, как всегда, я должен подчеркнуть, что все до последней неточности в фактах и деталях, которых, хочется надеяться, в этой книге будет не слишком много, ложатся исключительно на мои плечи.
На протяжении всей истории человечества знания появляются и исчезают, набегают и откатываются назад. То, что было когда-то известно, забывается, теряется во времени, иногда на долгие века, чтобы позднее быть открытым заново.
Тысячи лет назад древние майя изучали движение звезд и составили календарь, который не потерял ни одного дня за 2500 лет. Это поразительное достижение в астрономии было повторено снова только через многие сотни лет. В период расцвета Византийской империи тактика боевых действий совершенно изменилась с изобретением «греческого огня», зажигательной смеси, которую нельзя было загасить водой. Рецепт изготовления этого необычного горючего вещества был утрачен к X в. н. э. и возродился только совсем недавно, когда в сороковые годы двадцатого столетия был создан ближайший аналог «греческого огня» – напалм.
Каким образом знания теряются в веках? Один из примеров относится к первому или второму столетию нашей эры, когда сгорела дотла легендарная Александрийская библиотека. Считалось, что в этой библиотеке, основанной примерно в 300 году до нашей эры в Египте, хранилось свыше миллиона свитков – это огромное хранилище знаний не имело в древности себе равных. Она привлекала ученых со всего мира. Причина губительного пожара до сих пор остается загадкой. Одни обвиняют Юлия Цезаря, поджегшего александрийский порт, другие приписывают уничтожение библиотеки набегу кочевников-арабов… В любом случае несомненно, что пламя безвозвратно испепелило богатейшую сокровищницу тайн, знаний, собранных на протяжении веков.
Однако некоторые тайны упорно не желают гореть. На этих страницах излагается история одной такой роковой загадки, связанной с опасными знаниями, потерять которые полностью невозможно.
Жизнь на нашей планете всегда находилась в неустойчивом равновесии – сложная и поразительно хрупкая сеть взаимных связей. Ст
Подобные катастрофы – массовое вымирание – в геологическом прошлом нашей планеты случались пять раз.
Насколько мы близки к тому, чтобы стать свидетелями новой подобной катастрофы? Некоторые ученые полагают, что она уже в самом разгаре –
Почему это происходит? В прошлом подобное массовое вымирание вызывалось резкой переменой глобального климата, или сдвигом тектонических плит, или, как в случае с динозаврами, возможно, падением крупного астероида. Однако большинство ученых убеждены в том, что нынешний кризис имеет гораздо более простое объяснение –
Но менее известна
И эта угроза не только очень реальная – она поднимает голову прямо сейчас, рядом с нами.
Вымирание является правилом. Выживание – это исключение.
«Нам следовало обратить внимание на кровь…»
Чарльз Дарвин смотрел на эти слова, выведенные черными чернилами на белой странице своего дневника, но видел только алый цвет. Несмотря на маленькую печурку, обогревающую его каюту, он дрожал от холода, пробиравшего его до мозга костей, – и этот лед, казалось ему, больше никогда не растает. Чарльз беззвучно пошевелил губами, читая молитву, вспоминая, как отец заставлял его пойти учиться на священника после того, как он бросил медицинское училище.
«Быть может, мне надо было послушаться отца».
Вместо этого Чарльз поддался зову манящих чужих берегов и новых открытий. Год назад, буквально день в день, он принял предложение отправиться в кругосветное путешествие на борту корвета «Бигль» в качестве естествоиспытателя. В нежном возрасте двадцати двух лет Чарльз был готов посмотреть мир, сделать себе имя. И вот чем это закончилось: у него на руках кровь…
Чарльз обвел взглядом каюту. Когда он впервые поднялся на борт корвета, ему отвели место в навигационной каюте, тесном помещении, в котором посредине господствовал большой стол, пронзенный насквозь толстым столбом бизань-мачты. Все свободное место – шкафчики, полки и даже рукомойник – Чарльз использовал как рабочее место и временное хранилище собранной коллекции. Здесь расположились кости и другие останки, зубы и раковины, чучела и заспиртованные экземпляры необычных змей, ящериц и птиц. Сбоку стояла доска с приколотыми жуками чудовищных размеров, с рогами, как у африканских носорогов. Рядом с чернильницей выстроились банки с высушенными растениями и семенами.
Чарльз хмуро осмотрел свое собрание – капитан Фитцрой, начисто лишенный воображения, называл его бесполезным мусором.
«Наверное, нужно было отправить все это в Англию до того, как «Бигль» покинул Огненную Землю…»
Но, к сожалению, его, как и остальных членов команды, захватили рассказы коренных жителей этих мест, индейцев из племени яган. Они охотно делились преданиями о чудовищах, богах и неописуемых чудесах. И из-за этих рассказов «Бигль» отклонился от курса, повернув от южной оконечности Огненной Земли еще дальше на юг, через забитые льдом моря к замерзшему миру на дне Земли.
– Terra Australis incognita, – пробормотал вслух Чарльз.
Печально знаменитая Неведомая Южная Земля.
Он достал из кучи бумаг, которыми был завален стол, старинную карту. Девять дней назад, вскоре после прибытия на Огненную Землю, капитан Фитцрой показал ему эту карту, составленную в 1583 году.
На ней был изображен неизведанный континент на южной оконечности земного шара. Карта была очень неточной; не было учтено даже то, что современник картографа сэр Френсис Дрейк уже прошел ледяными водами пролива, отделяющего Южную Америку от этой неведомой земли. Однако несмотря на то что с момента составления карты прошло уже больше двух столетий, негостеприимный континент по-прежнему оставался загадкой. Даже его береговая линия до сих пор не была точно нанесена на карту.
Поэтому стоило ли удивляться, что у всей команды «Бигля» разыгралось воображение, когда один из яганов, высушенный старейшина, преподнес им поразительный подарок? Корабль бросил якорь у бухты Вулия, где преподобный Ричард Мэттьюс основал миссию, обращая дикарей в христианство и обучая их зачаткам английского языка. И хотя старейшина, преподнесший дар, не говорил на языке короля, его подношение не нуждалось в словах.
Это была грубая карта, нарисованная на куске выбеленной тюленьей шкуры, изображающая береговую линию южного континента. Одно это уже будоражило воображение, но рассказы, которыми сопровождался подарок, многократно усилили интерес.
Один из аборигенов, получивший при крещении англиканизированное имя Джемми Баттон, рассказал про историю яганов. По его словам, племя жило на островах этого архипелага больше семи тысяч лет – поразительно долгий период, вызывающий большие сомнения. Кроме того, Джемми расхвалил мореходные качества своего народа, что больше соответствовало действительности, поскольку Чарльз уже обратил внимание на несколько больших парусных судов, стоящих в бухте. Хотя и довольно примитивные, они определенно могли выходить в открытое море.
Джемми объяснил, что карта явилась плодом тысячелетней деятельности, на протяжении которой яганы исследовали великий континент на юге. Она передавалась из поколения в поколение, уточняясь и перерисовываясь от столетия к столетию, по мере того как яганы узнавали все новые сведения о таинственной земле. Джемми также пересказал предания об этом потерянном континенте, об огромных животных и невиданных сокровищах, об огнедышащих горах и бескрайних ледяных полях.
И вот сейчас к Чарльзу вернулись отголоски самого поразительного утверждения. Он записывал в своем дневнике слова Джемми, звучащие у него в сознании. «Во времена, давно погрузившиеся в тень, рассказывали наши предки, лед ушел из долин и с гор. Выросли густые леса, и охота была хорошей, но в темноте также скрывались демоны, готовые пожрать сердца несведущих…»
С палубы наверху донесся резкий крик. Вздрогнув от неожиданности, Чарльз забрызгал страницу чернилами. Ему с трудом удалось сдержать крепкое словцо. Однако боль и ужас, прозвучавшие в одной-единственной пронзительной ноте, не вызывали сомнений. Чарльз поднялся из-за стола.
Судя по всему, последний член экипажа вернулся с наводящего смертельный страх берега.
Отложив дневник и перо, Чарльз выскочил из каюты и, пробежав по короткому коридору, поднялся на объятую смятением палубу.
– Будьте с ним осторожнее! – заорал Фитцрой. Капитан стоял у ограждения правого борта, в расстегнутом кителе, раскрасневшийся. Его черная борода была покрыта инеем.
Шагнув на палубу, Чарльз прищурился, спасаясь от ослепительного летнего солнца Южного полушария. И тем не менее крепкий морозец обжег ему нос и проник в легкие. Черное море вокруг стоящего на якоре корвета было затянуто ледяным туманом, тонкая наледь покрывала такелаж. Из ртов перепуганных матросов, пытающихся выполнить приказ своего капитана, вырывались облачка белого пара.
Чарльз поспешил к правому борту, чтобы помочь остальным поднять на палубу моряка из пришвартованной шлюпки. Раненого, с головы до пят завернутого в парусину, затащили наверх на веревках. Он не переставал громко стонать. Чарльз помог перенести беднягу через леерное ограждение и уложить его на палубу.
Это был Роберт Ренсфрай, корабельный боцман.
Фитцрой крикнул, подзывая судового врача, но тот находился в трюме. ухаживая за двумя моряками из предыдущего отряда, высадившегося на берег. Обоим не суждено было дожить до следующего рассвета – только не с такими ужасными ранами.
«А что с боцманом?»
Чарльз опустился на корточки рядом с раненым. Остальные моряки поднялись из шлюпки на борт «Бигля». Последним был Джемми Баттон, бледный как полотно, в ярости. Уроженец Огненной Земли пытался отговорить английских моряков ходить в это место, однако от его страхов отмахнулись как от туземных суеверий.
– Все сделано как надо? – спросил Фитцрой у своего первого помощника, помогая Джемми подняться на борт.
– Так точно, капитан. Три бочонка с черным порохом. Оставлены у входа.
– Отлично. Как только шлюпка будет поднята на борт, разверните «Бигль» и приготовьте к стрельбе орудия левого борта. – Фитцрой с тревогой перевел взгляд на раненого боцмана, распростертого на палубе. – Где этот чертов Байноу?
Словно вызванный этим ругательством, из люка появился тощий судовой врач, Бенджамин Байноу, поспешивший к раненому. Руки у него были по локоть в крови, на фартуке также алели кровавые пятна.
От Чарльза не укрылось, как капитан и врач молча переглянулись. Байноу дважды покачал головой.
Судя по всему, двое матросов умерли.
Чарльз поднялся на ноги и отступил назад, освобождая место.
– Разверните его! – распорядился врач. – Дайте мне осмотреть его раны.
Чарльз отошел к леерному ограждению и встал рядом с Фитцроем. Капитан молча смотрел в подзорную трубу в сторону берега. Когда крики раненого усилились, Фитцрой передал трубу Чарльзу.
Тот взял ее и после некоторых усилий навел на берег. Стены голубого льда обрамляли узкую бухту, в которой стоял на якоре корвет. Берег был затянут густым туманом, однако это было не то ледяное облако, которое лежало на море и обволакивало окрестные ледяные горы. Это были сернистые испарения, дыхание Аида, поднимающиеся из недр земли, чарующие и в то же время смертельно опасные.
Порыв ветра на какое-то мгновение разогнал туман, открыв водопад крови, срывающийся с ледяной скалы. Кровь стекала алыми ручейками и потоками, словно просачиваясь из потаенных глубин, скрытых под замерзшей поверхностью.
Чарльз знал, что на самом деле это не кровь, а какая-то смесь химических веществ и минералов, исторгнутых из подземных тоннелей.
«И все же нам следовало прислушаться к зловещему предостережению, – снова подумал он. – Не нужно было проникать в этот тоннель».
Чарльз навел подзорную трубу на вход в пещеру, отметив три промасленных бочонка у самого отверстия. Несмотря на все недавние ужасы, угрожавшие рассудку, он оставался человеком науки, искателем знаний, и хотя ему, наверное, следовало бы выступить против того, что намечалось, он молчал.
К нему присоединился Джемми, что-то бормоча себе под нос на родном наречии, вероятно, вернувшийся к своим языческим молитвам. Обращенный дикарь ростом был лишь по плечо стоящему рядом англичанину, однако от него исходила сила воли, никак не вязавшаяся с хрупкой внешностью. Абориген неоднократно пытался предупредить команду «Бигля», но никто его не слушал. И тем не менее индеец скрепя сердце проводил глупых англичан к преисподней.
Чарльз поймал себя на том, что его пальцы стиснули смуглую руку, схватившую ограждение. Самонадеянность и алчность моряков стоили жизни не только их товарищам, но и одному соплеменнику Джемми.
«Мы ни в коем случае не должны были приходить сюда».
Однако они совершили эту глупость – отклонились на юг от намеченного маршрута, поверив безумным рассказам про затерянный континент. Но в первую очередь их соблазнил один из значков на древней индейской карте. Им была обозначена эта пещера с рощицей деревьев, обещающих жизнь. Намереваясь обнаружить среди ледяных гор затерянный сад, «Бигль» лег на новый курс, в надежде присоединить к Короне эту девственную территорию.
Истинный смысл обозначений на карте стал понятен слишком поздно. В итоге все это предприятие завершилось кошмаром и кровопролитием – и по всеобщему согласию любое упоминание об этом путешествии должно было быть стерто из судового журнала.
«Никто не должен сюда возвращаться».
А если кто-то и осмелится, капитан намеревался сделать так, чтобы здесь больше ничего не нашли. То, что спрятано в этой пещере, никогда не должно попасть в окружающий мир.
Подняв якорь, корвет медленно развернулся под громкий треск льда на такелаже и осыпающегося с парусов инея. Фитцрой уже осмотрел корабельные орудия. Находясь в составе Королевского военно-морского флота, «Бигль» был вооружен десятью пушками. И хотя корвет оставил военную службу и был переоснащен в исследовательское судно, на нем по-прежнему оставалось шесть орудий.
Новый громкий крик снова привлек внимание Чарльза к палубе, где на развернутой парусине корчился боцман.
– Держите его крепче! – распорядился судовой врач.
Чарльз поспешил на помощь, вместе с другими матросами хватая Ренсфрая за плечи и прижимая его к палубе. Он совершил ошибку, посмотрев боцману в глаза и прочитав в них боль и мольбу.
Зашевелились губы, беззвучно произнося: «…вытащите из меня…»
Стащив с Ренсфрая тяжелый бушлат, врач ножом разрезал на нем тельняшку, открывая окровавленный живот и рану размером с кулак. На глазах у Чарльза по напряженным мышцам пробежала судорога, подобная змее под слоем песка.
Несмотря на отчаянные усилия матросов, боцман оторвался от палубы, выгибая дугой спину. Из его горла вырвался сдавленный крик, повторяющий немое требование.
– Вытащите из меня!..
Байноу не колебался ни мгновения. Он запустил руку в рану, в горячие недра человеческого живота, погружая ее все глубже и глубже, по запястье, дальше. Несмотря на ледяной холод, у него по лицу градом катился пот. Засунув руку по самый локоть, врач наконец нащупал добычу.
Вдруг корабль содрогнулся от грохота, осыпая всех инеем.
Затем еще раз и еще.
Издалека, с берега, донеслись отголоски гораздо более мощного взрыва.
По обоим краям бухты от берегов отломились огромные глыбы льда, рухнувшие в воду. Тем не менее орудия корвета продолжали огонь, сея разрушение огненным градом картечи и раскаленными ядрами.
Капитан Фитцрой не собирался рисковать.
– Слишком поздно, – наконец пробормотал Байноу, вытаскивая руку из раны. – Мы опоздали.
Только теперь Чарльз заметил, что тело боцмана безжизненно обмякло. Мертвые глаза невидящим взором смотрели в черное небо.
В памяти Чарльза всплыли слова Джемми о про́клятом континенте: «…в темноте также скрывались демоны, готовые пожрать сердца несведущих…»
– Что делать с трупом? – спросил один из матросов.
Байноу посмотрел за борт на бурлящее море, покрытое осколками льда.
– Пусть он упокоится здесь, вместе с тем, что у него внутри.
С Чарльза увиденного было достаточно. Под продолжающийся гром орудий он спустился в трюм, не дожидаясь, пока матросы сбросят за борт тело Ренсфрая. Чарльз трусливо забился к себе в каюту, не желая быть свидетелем погребения в морской пучине.
Спустившись к себе, он обнаружил, что огонь в маленькой печурке почти погас, однако после мороза наверху горячий воздух каюты душил его. Подойдя к столу, Чарльз вырвал из своего дневника страницы, над которыми трудился, и скормил их умирающим языкам пламени. Бумага съежилась, почернела, превратилась в пепел.
Лишь тогда Чарльз вернулся к столу, к разложенным на нем картам – в том числе и древней карте, составленной коренными жителями Огненной Земли. Взяв ее, он долго смотрел на пр
Чарльз сделал было шаг к печке, но остановился.
Холодными пальцами он свернул карту и прижал ее к груди.
«В первую очередь я ученый».
С тяжелым сердцем Чарльз отвернулся от огня и спрятал карту в своих вещах – но только после того, как у него мелькнула одна мысль, совсем не подобающая ученому.
«Да поможет мне Бог…»
– Похоже на марсианский ландшафт.
Дженна Бек мысленно усмехнулась, услышав это расхожее описание озера Моно еще от одного туриста. Пока последняя на сегодняшний день группа посетителей делала фотографии, она ждала у своего белого пикапа «Форд Ф-150» со звездой службы охраны национальных парков штата Калифорния на передней двери.
Потянув за твердые поля форменной шляпы, Дженна надвинула ее ниже на лоб и посмотрела на солнце. Хотя до наступления темноты оставался еще целый час, косые лучи клонящегося к горизонту светила превратили водную гладь озера в перламутровое зеркало синих и зеленых оттенков. Высокие сталагмиты остроконечных скал из известняка, называющиеся туфами, тянулись вдоль южной оконечности озера подобно окаменевшему лесу и спускались в воду.
Определенно, этот ландшафт казался неземным – но только никак не марсианским. Дженна хлопнула себя по руке, убивая москита, свидетельствовавшего о том, что среди этой пустынной красоты по-прежнему есть жизнь.
Услышав шлепок, экскурсовод группы, пожилая женщина по имени Хэтти, оглянулась на Дженну и сочувственно улыбнулась. Однако она также восприняла это как сигнал заканчивать свой рассказ. Хэтти была из племени катцадика, относящегося к северной ветви пайютов. В свои семьдесят с лишним она знала об озере и его истории больше, чем кто бы то ни было.
– Считается, – продолжала Хэтти, – что возраст озера составляет семьсот шестьдесят тысяч лет, однако некоторые ученые предполагают, что на самом деле ему больше трех миллионов лет, и, следовательно, оно является древнейшим озером на территории Соединенных Штатов. И хотя площадь поверхности озера составляет семьдесят квадратных миль, в самом глубоком месте его глубина чуть больше ста футов. Оно питается несколькими ручейками и источниками, но не имеет внешнего стока и полностью зависит от испарения с поверхности в летний период. Вот почему озеро в три раза более соленое, чем океан, и имеет коэффициент кислотности плюс десять, почти такой же, как у щелока, применяемого в быту.
Один испанский турист спросил на ломаном английском:
– Кто-то есть живет в это lago… в это озеро?
– Конечно, никакой рыбы в нем нет, если вы имели в виду это, но жизнь есть. – Хэтти указала на Дженну, понимая, что та лучше разбирается в этом вопросе.
Смущенно кашлянув, Дженна подошла к группе из десяти туристов, одна половина из которых была американцами, а другая – из разных стран Европы. Расположенное между Йосемитским национальным парком и заброшенными поселками исторического заповедника Боуди озеро привлекало большое количество иностранных туристов.
– Жизнь всегда находит способ заполнить любую нишу в окружающей среде, – начала Дженна. – И озеро Моно не является исключением. Несмотря на негостеприимную смесь таких химических веществ, как хлориды, сульфаты и мышьяк, в нем очень богатая и сложная экосистема, и мы предпринимаем усилия, чтобы ее сохранить. – Она опустилась на корточки у кромки воды. – Жизнь в озере начинается с зимнего размножения уникальных водорослей, способных существовать в соленом растворе. Если вы приедете сюда в марте, вы увидите, что вода в озере зеленая, словно гороховый суп.
– Почему же она сейчас не зеленая? – спросил молодой мужчина, обнимая за плечо свою дочь.
– Из-за обитающих в озере крошечных креветок. Эти существа, размером чуть больше рисового зернышка, и поедают все водоросли. Ну, а сами креветки, в свою очередь, служат пищей самому распространенному хищнику озера.
Сидя у кромки воды, Дженна провела рукой вдоль берега, потревожив мошкару, покрывшую водную поверхность сплошным слоем. С недовольным жужжанием насекомые поднялись в воздух черным облаком.
– Какая мерзость! – пробормотал угрюмый рыжеволосый подросток, подходя ближе к воде, чтобы лучше видеть.
– Не беспокойтесь, эти мухи не кусаются. – Дженни знаком подозвала к себе мальчишку лет восьми-девяти. – Но эти маленькие охотники очень изобретательны. Подойди сюда, посмотри.
Мальчишка робко шагнул вперед, за ним последовали его отец и остальные туристы. Дженни похлопала по земле рядом с собой, приглашая мальчишку присесть, после чего указала на мелководье у берега, где по дну ползали мухи, облаченные в маленькие серебристые пузырьки воздуха.
– Они словно в водолазных костюмах, – широко улыбнулся мальчишка.
Дженна улыбнулась в ответ, радуясь детскому восторгу по поводу этого простого чуда природы. В ее работе это было самым приятным: дарить радость и удивление.
– Как я уже сказала, эти маленькие охотники очень изобретательны. – Встав, Дженна отошла в сторону, давая возможность остальным заглянуть в озеро. – Ну, а креветками и мошкарой, в свою очередь, питаются тысячи ласточек, птицы-поганки, журавли и чайки, посещающие эти места во время перелетов. – Она указала вдоль берега. – Посмотрите вон туда, и вы увидите в том высоком туфе гнездо скопы.
И снова защелкали фотоаппараты.
При желании Дженна могла бы еще долго распространяться об уникальной жизни в озере Моно. Она лишь едва прикоснулась к поверхности сложной неповторимой экосистемы соленого озера. Здесь можно было встретить самые странные существа, приспособившиеся к жизни в такой неблагоприятной среде, особенно в иле на дне озера, где экзотические бактерии процветали в условиях, опровергающих всякую логику, в токсичной среде, лишенной кислорода, казалось, совершенно непригодной для жизни.
Однако жизнь была и там.
«Жизнь всегда что-нибудь придумает».
Хотя это была цитата из фильма «Парк юрского периода», ту же самую мысль вдалбливал в Дженну ее профессор биологии в Калифорнийском университете. Дженна собиралась защитить диссертацию по экологии, однако затем ее привлекла работа в национальном парке, возможность быть рядом с природой, реально помогать в сохранении хрупкой паутины жизни, которая с каждым годом становилась еще более тонкой.
Вернувшись к своему пикапу, Дженна прислонилась к двери, дожидаясь, когда экскурсия закончится. Хэтти доставит группу на автобусе в расположенный неподалеку поселок Ли-Вайнинг, а она, Дженна, поедет следом на своей машине. Она уже мысленно представляла себе жареные оленьи ребра в заведении Майка.
Из открытого окна у нее за спиной затылок ей лизнул влажный шершавый язык. Не оборачиваясь, Дженна протянула руку и почесала Никко за ухом. Похоже, проголодалась не только она одна.
– Малыш, мы уже почти закончили.
Ответом ей стало постукивание хвоста по сиденью. Четырехлетняя сибирская лайка, обученная поисково-спасательной работе, была постоянным спутником Дженны. Высунув голову в открытое окно, Никко уткнулся мордой хозяйке в плечо и тяжело вздохнул. Его глаза – один бело-голубой, другой карий – с тоской уставились на отдаленные горы. Хэтти как-то рассказала, что, согласно индейским поверьям, собаки с глазами разного цвета могут одновременно видеть и небеса, и землю.
Правда это или нет, в настоящий момент взгляд Никко был более приземленным. По склону, заросшему чахлым кустарником, пробежал чернохвостый заяц, и лайка порывисто вскочила.
Заяц быстро скрылся в густеющих тенях. Дженна улыбнулась.
– Как-нибудь в следующий раз, Никко. В следующий раз ты его обязательно поймаешь.
Хотя лайка была обученной служебной собакой, она все равно оставалась
Собрав свою группу, Хэтти повела ее к автобусу, поторапливая отстающих.
– И в прошлом индейцы ели личинок этих мух? – спросил рыжеволосый подросток.
– Мы называем их «куцави». Женщины и дети собирали личинки с камней в плетеные корзины, после чего жарили. Такое по-прежнему происходит – изредка, по особо торжественным случаям. Жареные личинки считаются лакомством.
Хэтти подмигнула проходившей мимо Дженне. Та едва сдержала улыбку при виде шокированного выражения на лице подростка. Этот момент Дженна предпочитала оставлять пожилой индианке.
Когда автобус был готов тронуться в обратный путь, Дженна села в свой пикап рядом с Никко. Когда она пристегивалась ремнем безопасности, громко запищала рация.
«Ну что еще?..»
Дженна сняла микрофон с рычажков.
– В чем дело, Билл?
Билл Говард, диспетчер службы охраны парка, был близким другом Дженны. Несмотря на то, что ему было уже далеко за шестьдесят, он взял Дженну под свое крыло, когда та только начинала работать здесь. С тех пор прошло уже больше трех лет. Теперь Дженне было двадцать четыре года, и она в свободное время – то немногое, которое у нее оставалось, – заканчивала работу над диссертацией по охране окружающей среды. Людей в службе охраны парка не хватало, работы было по горло, но за эти годы Дженна успела полюбить озеро, животных и даже своих коллег.
– Я точно не могу сказать, Джен, но, надеюсь, ты сможешь сделать крюк на север. Экстренные службы передали нам срочный вызов.
– Выкладывайте детали.
Помимо наблюдения за окружающей средой, сотрудники службы выполняли все функции правоохранительных органов. Им приходилось брать на себя самую разную работу, от расследования преступлений до оказания первой медицинской помощи.
– Вызов поступил из окрестностей Боуди, – объяснил Билл.
Дженна нахмурилась. В окрестностях Боуди не было
– Он поступил из военного научно-исследовательского центра, – подтвердил ее худшие опасения Билл.
«Проклятье…»
– Что там стряслось? – спросила Дженна.
– Я лично прослушал запись. На ней были слышны только крики. Мы не смогли разобрать ни одного слова. После чего связь оборвалась.
– То есть это может быть все что угодно, в том числе и ничего.
– Совершенно верно. Быть может, вызов был сделан ошибочно, но все-таки кто-то должен постучать в ворота и проверить, все ли в порядке.
– И, по-видимому, этим кем-то должна стать я.
– Тони и Кейт под Йосемитом, утихомиривают пьяницу, устроившего дебош.
– Ладно, Билл, я туда съезжу. Свяжусь с вами, как только подъеду к воротам базы. Если что-нибудь услышите оттуда, дайте мне знать.
Пообещав ей это, диспетчер окончил связь.
Дженна повернулась к Никко.
– Дружище, похоже, оленьим ребрышкам придется подождать.
– Поторопитесь!
Находясь на четвертом подземном уровне, доктор Кендолл Хесс бежал вверх по лестнице. Системный аналитик Ирен Макинтайр не отставала от него. На каждой лестничной площадке их встречали мигающие красные лампочки аварийной сигнализации. По всему центру раздавался тревожный вой сирены.
– Нарушены уровни защиты четыре и пять, – задыхаясь, выдавила Ирен, отслеживая по портативному биодатчику распространение опасности.
Однако достаточным свидетельством степени угрозы были гнавшиеся по пятам крики.
– Судя по всему, теперь
– Как такое могло случиться?
Вопрос доктора Хесса был чисто риторическим, однако Ирен все равно ответила на него.
– Не могло. Если только в лаборатории не произошел серьезный сбой. Но я проверяла…
– Это не сбой, – оборвал ее доктор Хесс резче, чем намеревался.
Он знал наиболее вероятную причину случившегося.
«Диверсия».
Отказ многочисленных уровней защиты однозначно говорил о том, что все это подстроено сознательно. Кто-то умышленно взломал систему защиты.
– Что нам делать? – с отчаянием в голосе спросила Ирен.
Для борьбы с разрастающимся пожаром оставалось только одно последнее средство, последний рубеж. Но не будет ли от него вреда больше, чем пользы? Прислушавшись к сдавленным крикам, доносящимся снизу, доктор Хесс понял ответ на этот вопрос.
Наконец они с Ирен добрались до последнего этажа. Не зная, с чем им придется иметь дело, – особенно если его предположение о диверсии было верно, – доктор Хесс остановился сам и остановил Ирен, тронув ее за руку. Только сейчас он заметил, что кожа у нее на тыльной стороне ладони уже покрылась волдырями – как и на затылке.
– Вы должны добраться до рации. Подать сигнал бедствия. На тот случай, если у меня ничего не получится.
«Или, Боже упаси, если у меня дрогнут нервы».
Ирен молча кивнула, стараясь не выдать взглядом свою боль. То, о чем просил ее сейчас доктор Хесс, скорее всего, будет означать для нее смерть.
– Я постараюсь, – пробормотала она.
Сгорая со стыда, доктор Хесс распахнул дверь и толкнул Ирен в сторону радиорубки.
– Бегите!
Пикап свернул с асфальтовой дороги на грунтовку, и его сразу же затрясло на рытвинах и ухабах.
Нажимая что есть силы на педаль газа, Дженна потратила меньше двадцати минут, чтобы подняться от озера Моно на восемь тысяч футов к историческому заповеднику Боуди. Однако она направлялась не в сам парк. Ее цель находилась еще выше, еще дальше.
От солнца осталась только мерцающая полоска света над горизонтом. Дженна неслась вверх по погрузившейся в темноту дороге под грохот щебня, летящего в колесные арки. Помимо сотрудников правоохранительных органов, лишь считаным единицам было известно об этой военной базе. База была оборудована очень быстро, в обстановке строжайшей секретности. Даже строительные материалы и рабочие доставлялись на место военными вертолетами; все работы осуществлялись подрядчиками Министерства обороны.
И тем не менее кое-какая информация просочилась.
Этот научно-исследовательский центр принадлежал Управлению тестирования США. Каким-то образом он был связан с испытательным полигоном Дагуэй, расположенным неподалеку от Солт-Лейк-Сити. Дженна навела в Интернете справки об этом заведении, и то, что она обнаружила, ей совсем не понравилось. В прошлом на полигоне Дагуэй испытывалось ядерное, химическое и биологическое оружие. В 60-х годах прошлого века тысячи овец в тех краях умерли, отравившись нервно-паралитическим газом. С тех пор полигон только расширял свои владения. Теперь он уже занимал территорию площадью почти миллион акров, вдвое больше, чем Лос-Анджелес.
«Так почему военным понадобился еще один центр, у черта на куличках?»
Разумеется, все это были одни предположения: военным ученым будто бы понадобились глубокие заброшенные шахты, расположенные в здешних местах, их исследования будто бы слишком опасные, чтобы заниматься ими вблизи такого крупного мегаполиса, как Солт-Лейк-Сити. Кое-кто выдвигал еще более безумные теории – якобы центр занимается секретными изучениями внеземных цивилизаций, а перенести его сюда пришлось после того, как «Зона 51»[172] стала привлекать к себе слишком большое внимание.
К сожалению, последнее предположение получило подтверждение, когда группа ученых из центра спустилась к озеру Моно, чтобы взять образцы грунта с его дна. Это были астробиологи из Национального центра космических технологий и наук при НАСА.
Однако искали эти ученые совсем не внеземное; наоборот, то, что их интересовало, было сугубо
«Подобные исследования помогают лучше понять, как может существовать жизнь в чужих мирах», – объяснил он.
Однако даже тогда Дженна почувствовала, что доктор Хесс недоговаривает. Она увидела это у него на лице, настороженном и возбужденном.
Впрочем, это был не первый военный центр, устроенный на озере Моно. В эпоху холодной войны Министерство обороны разместило в окрестностях несколько закрытых баз для испытания новых систем оружия и проведения различных исследований. Даже самый знаменитый берег озера, Военно-морской пляж, получил свое название по военной части, которая в прошлом располагалась на его южной оконечности.
«Так что какая разница – одной секретной лабораторией больше, одной меньше?»
После еще нескольких зубодробительных минут Дженна наконец увидела забор, пересекающий склон горы. И тут же ее фары выхватили в темноте дорожный знак, выцветший и покрытый оспинками отверстий от пуль. Он гласил:
ТУПИК
ГОСУДАРСТВЕННАЯ СОБСТВЕННОСТЬ
ПРОЕЗД ВОСПРЕЩЕН
Путь дальше обычно преграждали запертые ворота, однако сейчас они стояли нараспашку. Дженна нерешительно сбросила скорость и остановилась перед самыми воротами. К этому времени солнце уже полностью скрылось за горами, и на пологие склоны опустились угрюмые сумерки.
– Ну, что ты думаешь, Никко? Мы ведь ничего не нарушим, раз ворота оставили настежь?
Склонив голову набок, лайка вопросительно подняла уши.
Взяв микрофон, Дженна связалась с диспетчерской.
– Билл, я подъехала к воротам базы.
– Что-нибудь указывает на неприятности?
– Пока что я ничего не вижу. Вот только ворота оставлены открытыми. Как вы думаете, что мне делать?
– Пока ты была в пути, я связался с военным начальством. До сих пор никакого ответа нет.
– Так что решать мне.
– У нас нет полномочий…
– Извините. – Дженна выдернула антенну. – Билл, не могу разобрать ваш ответ.
Отключив рацию, она повесила микрофон на рычажки.
– Я просто хотела сказать… раз уж мы приехали в эту даль, да, Никко?
«Давай уж посмотрим, что это еще за ерунда».
Надавив на педаль газа, Дженна въехала в ворота и направилась к скоплению освещенных зданий, венчающих погруженный в темноту холм впереди. Небольшая база состояла из нескольких ангаров из гофрированной стали и возведенных наспех приземистых зданий из шлакоблоков. У Дженны мелькнула мысль, что на самом деле эти здания были лишь верхушками погребенного под землей комплекса, особенно если учесть целый лес поднимающихся над ними антенн и спутниковых тарелок.
Никко зарычал. Только теперь и Дженна услышала низкий рокот.
Резко затормозив, она непроизвольно погасила свет фар, полагаясь не только на лайку, но и на собственную интуицию.
Из-за ближайшего ангара показался маленький черный вертолет.
Поднявшись высоко вверх, винтокрылая машина поймала последние лучи заходящего солнца. Дженна затаила дыхание, надеясь на то, что солнечные блики и густые тени внизу скроют ее присутствие. Волосы у нее на затылке встали дыбом – в первую очередь потому, что она не увидела на вертолете никаких опознавательных знаков. Судя по обтекаемым хищным обводам, это определенно была не армейская «вертушка».
Увидев, как вертолет развернулся и полетел прочь, скрываясь за холмами, Дженна медленно выпустила задержанный воздух.
Она вздрогнула от неожиданности, услышав писк рации.
– Дженна! – Голос Билла был проникнут тревогой. – Ты уже возвращаешься?
Взяв микрофон, Дженна вздохнула.
– Еще нет. Я решила немного покараулить у ворот, вдруг кто-нибудь выглянет поздороваться со мной.
Это была ложь, в данных обстоятельствах более предпочтительная, чем правда.
– Немедленно убирайся оттуда ко всем чертям!
– Почему?
– Я получил еще один вызов, перенаправленный через военных. Его сделал кто-то из находящихся на базе. Слушай…
После короткой паузы донесся слабый женский голос, однако в нем явственно прозвучала паника.
«Говорит «сьерра-виктор-браво». У нас чрезвычайная ситуация. Нарушены все уровни защиты. Активирована система ликвидации. Уничтожьте нас… не думайте о последствиях, уничтожьте нас всех!»
Дженна перевела взгляд на скопление строений – и тут у нее на глазах вся вершила холма взорвалась облаком пламени и дыма. Земля содрогнулась, пикап затрясся на рессорах.
«О Господи…»
С трудом сглотнув подкативший к горлу клубок, Дженна включила заднюю передачу и втопила акселератор в пол.
Стена бурлящего дыма устремилась вниз по склону вслед за несущейся задом машиной.
Даже вне себя от отчаяния, Дженна поняла, что ни в коем случае нельзя попасть в это облако. Ей вспомнились овцы, погибшие под Дагуэем. В том, что ее осторожность вовсе не лишняя, она убедилась буквально через мгновение, увидев, как заяц выскочил из ядовитого облака, сделал пару обессиленных прыжков и, упав набок, забился в предсмертных судорогах.
– Никко, держись!
Развить большую скорость задом было невозможно, поэтому Дженна развернула пикап на месте, разбрасывая в стороны щебенку, после чего дала полный газ и вырвалась в распахнутые ворота. В зеркало заднего обозрения было видно несущееся следом облако.
Что-то черное упало на капот пикапа, и Дженна ахнула от неожиданности.
Ворона.
Беспомощно взмахнув черными крыльями, черный комок скатился прочь.
С неба посыпались другие дохлые птицы, проливаясь дождем на придорожный кустарник.
Никко жалобно заскулил.
Дженне захотелось последовать его примеру, но у нее в ушах звучали последние слова незнакомой женщины.
«Уничтожьте нас… уничтожьте нас всех…»
«Я счастливый человек…»
Пейнтер Кроу смотрел на силуэт своей невесты, вырисовывающийся на фоне угасающего пламени заката над Тихим океаном. Молодая женщина стояла на краю скалы, нависающей над песчаным пляжем, устремив взгляд в сторону Ринкорн-Пойнт, где немногочисленные серфингисты покоряли последние волны этого дня. Снизу доносились слабые крики тюленей – на период выведения потомства эта часть берега была закрыта для отдыхающих.
Невеста Пейнтера Лиза Каммингс разглядывала побережье в бинокль. В свою очередь, сам Пейнтер любовался ею, заняв удобный наблюдательный пункт позади. Лиза была в желтом купальнике-бикини, прикрытом хлопчатобумажным парео. Тонкая ткань позволяла ему наслаждаться изгибами ее спины, округлыми бедрами, длинными ногами.
Налюбовавшись сполна, Пейнтер пришел к однозначному заключению.
«Определенно, я самый счастливый человек во всем мире».
Лиза прервала его размышления, указав вниз.
– Вот тот самый берег, где я проводила исследования, работая над докторской диссертацией. Я изучала поведение тюленей. Ты бы видел малышей… они такие милые. Я целую неделю помечала датчиками взрослых тюленей, чтобы можно было следить за тем, как они погружаются на большую глубину. Частота дыхания, насыщенность крови кислородом, выносливость, сила…
Подойдя к Лизе, Пейнтер нежно обнял ее за талию.
– Знаешь, мы с тобой тоже можем проверить свою выносливость и силу, вернувшись в гостиницу.
Опустив бинокль, молодая женщина улыбнулась и, мизинцем смахнув с лица светлую прядь, вопросительно подняла брови.
– А мне казалось, на сегодня с нас исследований достаточно.
– Ты же прекрасно понимаешь, что в подобных вопросах нужно действовать досконально.
Обернувшись, Лиза прижалась к нему.
– Пожалуй, ты прав. – Скользнув поцелуем по его губам, она задержалась еще на мгновение, после чего высвободилась из объятий. – Но сейчас уже поздно, а через час нам обязательно надо встретиться с распорядителем и договориться о меню на праздничный ужин.
Тяжело вздохнув, Пейнтер перевел взгляд туда, где полностью скрылось за горизонтом солнце. Их бракосочетание должно было состояться через четыре дня. На скромную церемонию были приглашены только самые близкие родственники и друзья, после чего был намечен ужин в ресторане «Билтмор» в Монтесито. Однако по мере приближения торжественного дня перечень вопросов, требующих решения, только увеличивался. Чтобы хоть на несколько часов ускользнуть от этой безумной суеты, молодые отправились гулять в эвкалиптовую рощу на берегу Тихого океана, спускающуюся к полосе песчаного пляжа обрывистыми скалами Карпинтерия.
Такие моменты позволяли Пейнтеру узнать больше сокровенных подробностей о детстве Лизы, о ее корнях здесь, на Западном побережье. Он знал, что она родилась и выросла в Южной Калифорнии и окончила университет штата в Лос-Анджелесе, но, общаясь с ней в ее родной стихии, наблюдая за тем, как Лиза делится своими воспоминаниями, да и просто нежится на южном солнце, Пейнтер чувствовал, что любит ее еще сильнее.
Да и разве могло быть иначе?
От длинных светлых волос до гладкой кожи, становящейся бронзовой от малейшего прикосновения солнца, Лиза Каммингс была олицетворением Золотого штата. Но в то же время только глупцу могло взбрести в голову, что ее достоинства ограничиваются привлекательной внешностью. За красотой скрывался ум, многократно затмевающий все остальное. Лиза не только окончила медицинский факультет университета штата Калифорния лучшей на курсе, но и защитила докторскую диссертацию по психологии человека.
Учитывая обширные связи на Западе, Лиза и Пейнтер избрали местом своего бракосочетания Санта-Барбару. Хотя в настоящее время их домом стало Восточное побережье – а точнее, Вашингтон, – большинство друзей и родственников Лизы жили здесь. Поэтому перенос празднования в Калифорнию явился чем-то само собой разумеющимся, особенно поскольку у Пейнтера родных как таковых не было. Осиротев в раннем возрасте, он отдалился от индейцев пеко, своих родственников по отцовской линии. Единственной, с кем Пейнтер поддерживал отношения, была троюродная сестра, в настоящее время студентка университета Бригэма-Янга в Юте.
Таким образом, оставалась только небольшая группа гостей, которым предстояло совершить путешествие через всю страну, – а именно, ближайшее окружение Пейнтера из отряда «Сигма». Хотя и для этих немногих такой переезд был сопряжен с определенными трудностями. У Грейсона Пирса, главы оперативного отдела, отец все глубже погружался в туман болезни Альцгеймера, а…
– Я тебе не говорила, что сегодня утром общалась с Кэт? – спросила Лиза, словно прочитав мысли своего жениха.
Пейнтер молча покачал головой.
– Ей удалось найти кого-то, чтобы присмотреть за девочками. Слышал бы ты, с каким облегчением она это говорила. Вряд ли Кэт обрадовалась бы такому долгому перелету, с двумя маленькими детьми на прицепе.
Усмехнувшись, Пейнтер отвернулся от погружающихся в темноту скал.
– Я также подозреваю, что Кэт и Монку не помешает небольшой отдых от подгузников и ночных кормлений.
Кэтрин Брайант была ведущим специалистом по разведке «Сигмы» и первым заместителем Пейнтера, его правой рукой. Муж Кэтрин Монк Коккалис, специалист по судебной медицине и биотехнологии, работал в оперативном отделе «Сигмы».
– Кстати, о подгузниках и ночных кормлениях… – Подавшись к Пейнтеру, Лиза переплела свои пальцы с его. – Возможно, скоро и нам с тобой придется жаловаться на эти заботы.
– Возможно.
Судя по легкому вздоху, Лиза услышала в его голосе колебания. Разумеется, они говорили о том, чтобы завести детей. Однако мечтать – это далеко не то же самое, что смотреть действительности в лицо.
Лиза высвободила руку.
– Пейнтер…
Ей не дал договорить резкий, настойчивый звук телефона, избавивший Кроу от объяснений, – что было к лучшему, поскольку свое нежелание заводить детей он не мог объяснить даже самому себе. При характерных звуках сигнала вызова у него напряглась спина. Лиза покорно умолкла, понимая, что этот хищный оклик звучит только при чрезвычайной ситуации.
– Кроу слушает, – сказал Пейнтер, поднося телефон к уху.
– Здравствуйте, господин директор. – Это была Кэт Брайант. – У нас неприятности.
Если первый заместитель позвонила ему в такой момент, это означало, что неприятности
Хотя в другой обстановке подобный экстренный вызов вселил бы в Пейнтера тревогу, сейчас он вынужден был признать, что почувствовал облегчение, радуясь возможности уйти от неприятного разговора с Лизой. «Если мне придется дегустировать еще один праздничный торт или решать, какая важная персона где будет стоять во время торжественной церемонии…»
– Что у вас стряслось? – спросил Пейнтер у Кэт, внутренне приготовившись к худшему.
– Нет, нет, нет!
Дженна резко надавила на педаль тормоза, от чего ее с силой швырнуло на ремень безопасности. Сидевший рядом Никко слетел с сиденья. Пока лайка забиралась обратно, Дженна смотрела в зеркало заднего вида.
Весь мир позади превратился в стену черного дыма, неумолимо сползающую вниз по склону холма. Нужно было каким-либо образом уйти с ее пути, однако дорога, спускающаяся к озеру Моно, впереди делала крутой поворот. И этот поворот приведет пикап
Несмотря на вечернюю прохладу, она вытерла со лба пот.
Никко внимательно смотрел на хозяйку, уверенный в том, что та доставит его в безопасное место.
Но куда?
Включив дальний свет фар, Дженна обвела взглядом петлю «американских горок». Она заметила едва различимый сдвоенный след от колес, уходивший от гравийной дороги через открытое пространство, заросшее полынью и чахлыми сосенками. Неизвестно, куда ведет этот след. Определенно, туристы и местные подростки частенько незаконно прокладывают свои собственные маршруты, разбивая палатки в самшитовых рощах и разводя костры по берегам горных рек. Видит Бог, самой Дженне за время работы в службе охраны парка не раз приходилось ловить таких.
Не имея выбора, молодая женщина дала полный газ и понеслась к повороту. Пикап соскочил с обочины и устремился по полевой дороге, подпрыгивая на кочках и рытвинах, громыхая всеми болтами и гайками своей подвески. Сидящий рядом с хозяйкой Никко часто дышал, навострив уши, и лихорадочно оглядывался по сторонам.
– Держись крепче, приятель!
Местность стала более пересеченной, что вынудило Дженну сбросить скорость. Несмотря на угрозу, она не хотела сломать ось или разорвать покрышку об острый, как бритва, осколок скалы. Ее взгляд то и дело тревожно метался к зеркалу заднего вида. Стена дыма позади полностью поглотила луну.
Дженна поймала себя на том, что задержала дыхание, боясь надвигающейся беды.
Тропа начала подниматься вверх, взбираясь на гребень соседнего холма. Скорость пришлось сбросить до черепашьей. Выругав свое невезение, Дженна подумала было о том, чтобы свернуть, но местность вокруг стала еще более каменистой. Похоже, самой лучшей дорогой была та, по которой она сейчас двигалась.
Поняв, что другого пути нет, Дженна надавила на акселератор, подвергая испытанию полный привод своего «Форда». Наконец дорога снова выровнялась. Воспользовавшись этим, Дженна увеличила скорость, бесстрашно входя в поворот и огибая скалу, – но тут свет фар выхватил старый оползень, перегородивший дорогу.
Дженна резко затормозила, однако пикап пошел юзом на песке и мелких камнях. Передний бампер с силой налетел на ближайший валун. Сработала подушка безопасности, ударив Дженну в лицо мешком с цементом. У нее перехватило дыхание, в голове зазвенело – но не настолько громко, чтобы она не услышала, как двигатель чихнул и затих.
Глаза Дженны наполнились слезами боли, она почувствовала во рту вкус крови из рассеченной губы.
– Никко…
Лайка удержалась на сиденье. Похоже, она нисколько не пострадала при столкновении.
– Пошли!
Распахнув дверь, Дженна буквально вывалилась из машины. Она выпрямилась, чувствуя, как у нее трясутся ноги. В воздухе пахло мазутом и гарью.
«Неужели мы опоздали?»
Повернувшись в сторону дыма, Дженна снова представила себе зайца, выскакивающего из смертоносного облака и корчащегося в предсмертных судорогах. Она сделала несколько шагов – нетвердых, разумеется, но дело тут было не в отраве. «Я просто оглушена». По крайней мере Дженне хотелось на это надеяться.
– Только не останавливайся! – вслух приказала она себе.
Никко присоединился к хозяйке, пританцовывая, размахивая своим пушистым хвостом будто знаменем.
Сплошная стена дыма у них за спиной местами порвалась, поредела по краям. И все же она продолжала неумолимо надвигаться вниз подобно приливной волне, готовой поглотить беглецов. Дженна почувствовала, что убежать от нее они с Никко не смогут.
Она перевела взгляд на вершину холма.
Единственная надежда.
Достав из машины фонарик, молодая женщина быстро направилась вверх по склону. Отыскав тропу, ведущую сквозь оползень, свистом подозвала собаку, приказывая ей держаться рядом. Перебравшись через каменную россыпь, она обнаружила лужайку, заросшую квассией и колючими флоксами. Открытая местность позволила двигаться быстрее. Дженна устремилась бегом к гребню, следуя за пляшущим пятном света своего фонарика, поднимаясь все выше.
Но будет ли холм
Задыхаясь от напряжения, молодая женщина силой воли заставила ноги переступать еще чаще. Никко молча бежал рядом с хозяйкой, не обращая внимания на встречающиеся тут и там в траве гнезда пересмешников и выпрыгивающих из кустов чернохвостых зайцев.
Наконец человек и собака добрались до вершины. Лишь тогда Дженна позволила себе оглянуться назад. Она увидела, как вздымающаяся волна дыма выплеснулась в ложбину и разлилась дальше, затапливая все низкие места вокруг и превращая вершину холма в островок, окруженный ядовитым морем.
Но долго ли продержится это последнее безопасное убежище?
Дженна отбежала еще дальше от смертоносного берега, к самому гребню холма. У вершины на фоне звездного неба торчали остроконечные силуэты, обозначающие полусгнившие здания заброшенного поселка. Молодая женщина насчитала с десяток строений. Холмы вокруг были утыканы такими же форпостами времен золотой лихорадки, по большей части обезлюдевшими и не нанесенными ни на одну карту, – за исключением соседнего городка Боуди, самого большого из поселков-призраков, расположенного в сердце исторического парка Боуди.
И все же Дженна с радостью поспешила к жалкому укрытию, почерпнув силы от упрямо уцелевших стен и крыш. Приблизившись к ближайшему строению, она достала телефон в надежде на то, что в этой высокой точке будет прием. После того как рация пикапа утонула в ядовитом море, единственным средством связи оставался сотовый телефон.
Дженна испытала огромное облегчение, увидев на экране одинокую полоску, обозначающую силу сигнала.
«Могло бы быть и лучше, но я не жалуюсь».
Дженна набрала номер диспетчерской. Ей тотчас же ответил запыхавшийся Билл Говард.
Хотя соединение было неустойчивым, молодая женщина услышала в голосе своего друга облегчение.
– Джен, с тобой все в…рядке?
– Меня немного потрясло, но со мной все в порядке.
– Что тебя… трясло?
Дженна поморщилась, недовольная качеством связи. Она попробовала говорить громче.
– Послушайте, Билл, в вашу сторону движутся серьезные неприятности.
Дженна попыталась рассказать про взрыв, но плохой прием затруднял разговор.
– Необходимо срочно эвакуировать Ли-Вайнинг, – чуть ли не перешла на крик Дженна. – И все лагеря в округе.
– Не…онял. Что там насчет эвакуации?
Дженна в отчаянии закрыла глаза и сделала пару глубоких вдохов и выдохов.
«Быть может, если я взберусь на крышу одного из строений, сигнал будет сильнее».
Но прежде чем она смогла обдумать свой следующий шаг, послышался низкий размеренный рокот. Сначала Дженна решила, что это сердце стучит у нее в висках. Но тут заскулил Никко, также услышавший этот звук. Рокот нарастал, и Дженна, всмотревшись в небо, увидела мигающие навигационные огни.
Вертолет.
Она поняла, что для прибытия помощи от Билла еще слишком рано. Повинуясь тревожно натянувшимся нервам, Дженна погасила фонарик и поспешила укрыться в развалинах поселка-призрака. Добравшись до окраины, она едва успела нырнуть в старый сарай, и тут в небе показался вертолет.
Дженна сразу же узнала его вытянутый черный силуэт. Это была та самая «вертушка», которая поднялась в воздух над лабораторией перед самым взрывом.
«Неужели с вертолета заметили, как моя машина мчалась прочь от места взрыва, а затем возвращалась назад? Но каким образом?»
Не зная точного ответа на этот вопрос, Дженна постаралась не высовываться. Добравшись до зияющей двери здания, она быстро юркнула внутрь, прихватив с собой Никко. Оказавшись в тесной темноте, взглянула на телефон.
Соединение с Биллом оборвалось, и теперь на экране не было ни одной полоски.
Она осталась одна, отрезанная от окружающего мира.
Добравшись до противоположного угла полуразрушенного строения, Дженна осторожно выглянула в разбитое окно. Вертолет завис над лужайкой напротив. Как только лыжи коснулись земли, из люков по обеим сторонам стали выпрыгивать люди в черном. Поток воздуха, поднятый несущим винтом, яростно трепал кустарник вокруг.
Увидев в руках неизвестных автоматические винтовки на изготовку, Дженна почувствовала, как к горлу подступил клубок.
Это не спасатели.
Она прикоснулась к своему единственному оружию в кобуре на ремне. Тазер. По закону штата охранники национальных парков имели право носить огнестрельное оружие, однако это не приветствовалось, когда речь шла только о том, чтобы сопровождать туристов, как это было сегодня.
Никко зарычал, недовольный громким шумом и появлением незнакомых людей.
Дженна махнула рукой, приказывая ему замолчать. Она понимала, что единственная надежда на спасение заключается в том, чтобы не выдавать себя.
Присев у окна, молодая женщина увидела, как из вертолета выпрыгнул последний боевик, настоящий гигант. Он отбежал на несколько шагов, сжимая в руках какое-то странное оружие с длинным стволом. Дженна сначала его не узнала – но затем из дула вырвалась струя пламени, озарившая лужайку.
Огнемет.
Ей потребовалось какое-то время, чтобы понять, зачем понадобилось такое оружие. Затем ее пальцы стиснули рассохшееся дерево подоконника. Она поняла, что прячется в самом настоящем спичечном коробке.
На лужайке вооруженные боевики рассыпались цепью, готовясь окружить заброшенный поселок.
«Им известно, что я здесь, прячусь в одном из домов».
Намерения боевиков не вызывали сомнений. Они собирались поджечь деревянные дома, вынуждая свою жертву покинуть укрытие.
А позади них вокруг вершины холма бурлило ядовитое море. Бежать с этого острова было невозможно. Дженна опустилась на корточки, лихорадочно перебирая в уме все варианты. Со всей определенностью можно было сказать только одно.
«Живой мне отсюда не выбраться».
Однако это еще не означало, что с нею покончено. По крайней мере, можно оставить какое-нибудь указание на то, что с ней сталось, что здесь действительно произошло.
Никко уселся рядом с хозяйкой. Та крепко обняла его, понимая, что, скорее всего, делает это в последний раз.
– Дружище, мне нужно, чтобы ты сделал для меня еще одно дело, – шепнула Дженна на ухо собаке.
Никко постучал хвостом по земле.
– Хороший мальчик!
«Это уже не дождь, а самый настоящий ливень…»
Грей Пирс гнал мотоцикл по мокрой улице, спеша домой к своему отцу.
Вот уже целую неделю с неба лило не переставая. Переполненные сточные канавы образовали вдоль обочины дороги предательские лужи. Фара мотоцикла вспарывала плотное облако крупных капель.
Бунгало Крафтсменов находилось в середине следующего квартала. Даже отсюда Грей разглядел яркий свет, который разливался из всех окон, освещая крыльцо и безжизненно повисшие деревянные качели. Дом выглядел как всегда, ничем не предвещая ту бурю, которая ждала Грея внутри.
Подъехав к дорожке, Пирс наклонил вбок все свое шестифутовое тело, входя в поворот, и подкатил к стоящему отдельно гаражу в глубине. Из-за дома послышался истошный вопль, перекрывающий даже громкий рев двигателя «Ямахи».
Похоже, дела здесь совсем плохи.
Заглушив двигатель, Грей увидел человека, шагающего под дождем по двору за домом. Это был его младший брат Кенни. Фамильное сходство было очевидным, от пышущего здоровьем валлийского лица до черных густых волос.
Однако на этом сходство между двумя братьями заканчивалось.
Сняв шлем, Грей соскочил с мотоцикла, готовый принять на себя гнев брата. Хотя оба были одного роста, Кенни отрастил пивное брюшко – закономерное следствие десяти лет безмятежной жизни программиста-компьютерщика в Калифорнии, усугубленной пристрастием к выпивке. Не так давно Кенни взял на работе продолжительный отпуск и вернулся сюда, чтобы помогать ухаживать за отцом. И тем не менее он практически каждую неделю грозился снова уехать на Запад.
– Я больше не могу! – воскликнул Кенни, сжимая кулаки. Его лицо было пунцовым. – Ты должен заставить его услышать голос разума!
– Где он?
Кенни махнул в сторону двора, раздраженный и в то же время смущенный.
– Что он делает на улице в такой дождь? – спросил Грей, направляясь за дом.
– А я откуда знаю?
Грей прошел на задний двор. Единственная лампа над дверью в кухню давала мало света, но он без труда разыскал высокую фигуру, которая стояла рядом с шеренгой олеандров, обозначающих край участка. Грей застыл на мгновение, стараясь разобраться в увиденном.
Его отец стоял босой и полностью раздетый, если не считать мокрых трусов, облепивших высохшее тело. Худые руки были подняты вверх, лицо обращено к дождю, словно в молитве к богу грозы. Затем эти худые руки сошлись вместе наподобие ножниц перед кустами.
– Ему кажется, будто он подстригает олеандры, – объяснил Кенни, несколько успокоившись. – Я застал его разгуливающим по кухне. Это уже второй раз на неделе. Только мне не удалось заставить его вернуться в кровать. Сам знаешь, каким упрямым он мог быть, еще до… до всего этого.
Болезнь Альцгеймера.
Кенни крайне редко произносил это слово вслух, словно опасаясь тем самым заразиться страшной болезнью.
– Тогда я и позвонил тебе, – продолжал он. – Тебя отец слушается.
– С каких это пор? – пробормотал Грей.
В детстве у них с отцом были очень бурные взаимоотношения. Пирс-старший, бывший нефтяник их Техаса, крепкий и грубый, считал, что в жизни нужно быть сильным и независимым. Точнее, так было до тех пор, пока в аварии на буровой установке он не потерял ногу по самое колено. После этого его отношение к жизни стало раздраженным и желчным. И свои чувства он вымещал преимущественно на своем старшем сыне. В конце концов Грей был вынужден бежать из родительского дома. После службы в армии он оказался в «Сигме».
И вот сейчас, стоя в темноте под дождем, Грей старался отыскать того сурового, сварливого мужчину в этой хрупкой фигуре у изгороди. Он видел обвисшую кожу, проступающие сквозь нее ребра, сгорбленную спину, похожую на рельефную географическую карту. Все это нельзя было назвать даже тенью его прежнего отца. Это была лишь оболочка, возрастом и болезнью начисто лишенная содержания.
Подойдя к отцу, Грей ласково тронул его за плечо.
– Папа, достаточно.
На него уставились глаза, поразительно яркие. К сожалению, в них горела былая злость.
– Нужно подстричь эти кусты. Соседи уже жалуются. Твоя мать…
«Ее уже давно нет в живых…»
Подавив чувство вины, Грей крепче стиснул отцу плечо.
– Папа, я этим займусь.
– А как же школа?
Грей вздрогнул, пытаясь понять, в каком временн
– Я займусь этим после уроков. Хорошо?
Пламя погасло в мутно-голубых глазах отца.
– Да уж постарайся, мой мальчик. Настоящий мужчина должен держать свое слово.
– Я все сделаю как надо. Обещаю.
Грей проводил отца через черный ход на кухню. Казалось, движение, тепло и яркий свет помогли старику сосредоточиться на окружающей обстановке.
– Гр… Грей, что ты здесь делаешь? – хрипло спросил отец, словно только сейчас увидев старшего сына.
– Просто заглянул к вам проведать, как у вас дела.
Высохшая рука похлопала его по плечу.
– Тогда как насчет пива?
– Как-нибудь в другой раз. Мне нужно возвращаться в «Сигму». Служба зовет.
Что было правдой. Кэт перехватила Грея по дороге из дома и попросила срочно связаться с Вашингтоном, с руководством «Сигмы». Когда Пирс объяснил ей ситуацию с отцом, она дала ему некоторое время. И все же Грей услышал в голосе Кэт тревогу. У него не было желания ее подводить.
Он оглянулся на брата.
– Я уложу его в постель. После таких вспышек он обычно спит до самого утра.
«Вот и хорошо».
– Но, Грей, это еще не все, – продолжал Кенни, понизив голос. – Я не могу каждую ночь заниматься одним и тем же. На самом деле я сегодня уже говорил об этом с Мэри.
Грей ощутил прилив раздражения, вызванный тем, что его исключили из этого разговора. Мэри Беннинг была сиделкой, которая присматривала за отцом в течение дня. Ночью в основном дежурил Кенни, а Грей делал все, что в его силах.
– И что она думает?
– Нам нужен круглосуточный уход и специальное защитное оборудование. Сигнализация на дверях. Замок на лестнице, ведущей наверх. Или…
– Или мы должны отправить отца в какой-нибудь дом.
Кенни молча кивнул.
«Но это и есть его дом».
Судя по всему, Кенни прочел ужас на лице брата.
– Необязательно принимать решение прямо сейчас. Пока что Мэри дала мне телефоны нескольких сиделок, которые могли бы дежурить по ночам. Думаю, нам обоим неплохо будет отдохнуть.
– Хорошо.
– Я всем займусь, – добавил Кенни.
Грея захлестнула волна подозрительности. Не была ли вызвана эта внезапная находчивость брата стремлением поскорее избавиться от отца и сбежать обратно в Калифорнию? Но в то же время он понимал, что Кенни, скорее всего, прав. Нужно что-то делать.
Когда брат увел отца по лестнице наверх, Грей достал сотовый телефон и набрал номер руководства «Сигмы». Кэт ответила практически тотчас же.
– Я еду к вам.
– Тебе лучше поспешить. Ситуация становится все хуже.
Грей оглянулся на лестницу.
«Вот уж точно…»
Грей доехал до главного управления «Сигмы» за пятнадцать минут, выжимая из своей «Ямахи» предел на практически пустынных улицах. Его гнал вперед не только срочный вызов в Вашингтон, но и оставшиеся позади призраки. Конечно, можно было бы упросить руководство «Сигмы» дать ему возможность отдохнуть, однако дома его ждали одни тревоги и заботы. Даже его кровать в настоящий момент оставалась холодной и пустой, поскольку Сейхан все еще была в Гонконге, вместе со своей матерью работая над благотворительным проектом по сбору средств для помощи голодающим детям в Юго-Восточной Азии.
Так что сейчас ему просто нужно было находиться в движении.
Как только открылись двери лифта, спустившегося на подземный уровень, где находился командный центр «Сигмы», Грей шагнул в коридор. Комплекс размещался в давно заброшенных бомбоубежищах и укрытиях времен Второй мировой войны, устроенных под Смитсоновским з
Грей направился прямиком в нервный центр комплекса – и к тому блистательному стратегу, который руководил разведывательной и связной сетью «Сигмы».
Должно быть, Кэт услышала его шаги. Она вышла в коридор ему навстречу. Несмотря на полуночный час и долгий рабочий день позади, темно-синий костюм на ней выглядел как с иголочки. Ее короткие золотисто-каштановые волосы были аккуратно уложены в мальчишескую прическу, однако в остальном в ней не было ничего мальчишеского. Кэт кивнула Грею. Ее взгляд оставался твердым и сосредоточенным.
– Что тут у вас стряслось? – спросил Грей, подходя к ней.
Не теряя времени, Кэт повернулась и направилась назад в центр связи «Сигмы». Пирс прошел следом за ней в круглое помещение, обставленное со всех сторон мониторами и компьютерными станциями. Обыкновенно этот узел обслуживали двое-трое техников, а когда какая-нибудь операция была в самом разгаре, это число могло удвоиться. Но в столь поздний час вошедших встретил только один человек, старший аналитик Джейсон Картер.
Молодой мужчина сидел за компьютером и лихорадочно стучал по клавишам. На нем были черные джинсы и футболка бостонского бейсбольного клуба «Ред сокс». Светло-соломенные волосы Джейсона были растрепаны, словно его только что подняли с постели, но, скорее всего, усталость на его лице объяснялась тем, что он вообще не ложился спать. Хотя парню был всего двадцать один год, он обладал острым умом, особенно когда речь заходила о любом устройстве с печатными платами внутри. Если верить Пейнтеру, Джейсона выставили из военно-морского флота за то, что тот взломал сервер Министерства обороны, не имея под рукой ничего, кроме модернизированного планшета, имеющего доступ в Интернет. После этого случая Кэт лично пригласила его в «Сигму», взяв под свое крыло.
– Чуть больше часа назад на военной исследовательской базе в Калифорнии произошла какая-то авария, – обратилась к Грею Кэт. – Все подняты по тревоге.
Она тронула Джейсона за плечо.
Тот ткнул клавишу. Тотчас же началось воспроизведение аудиозаписи. Это был голос женщины, которой с огромным трудом удавалось сохранять самообладание.
«Говорит «сьерра-виктор-браво». У нас чрезвычайная ситуация. Нарушены все уровни защиты. Активирована система ликвидации. Уничтожьте нас… не думайте о последствиях, уничтожьте нас всех!»
– Мы установили, что этот голос принадлежит доктору Ирен Макинтайр, старшему системному аналитику базы, – продолжала Кэт.
На экране компьютера появилось лицо женщины в белом халате, улыбающейся в объектив. Ее глаза горели возбуждением. Грей постарался сопоставить это лицо с проникнутым паникой голосом, который только что услышал.
– Над чем они работали? – спросил он.
Их прервал Джейсон, крепче прижавший к уху наушник.
– Они приехали. Уже спускаются вниз.
– Именно это я сейчас и намереваюсь выяснить, – сказала Кэт, отвечая на вопрос Грея. – Мне известно лишь то, что на исследовательской базе имели дело с чем-то крайне опасным, с чем-то таким, что потребовалось остановить самым решительным способом. Снимки со спутника показали взрыв. Облако дыма.
Джейсон вывел на экран эти снимки, быстро прокручивая один за другим. Хотя фотографии были черно-белыми и нечеткими, Грей без труда различил вспышку, расползающееся маслянисто-черное облако.
– Мы по-прежнему не можем ничего разглядеть сквозь дым и оценить теперешнее состояние базы, – объяснила Кэт. – Но новых сообщений больше не поступало.
– Похоже, это место стерто с лица земли.
– В настоящий момент все говорит о том. Пейнтер занимается этим вопросом на Западе, задействовав местные ресурсы. Он поручил мне выяснить как можно больше подробностей о деятельности этой базы. – Кэт повернулась к Грею, и в ее глазах мелькнула тревога. – Я уже установила, что этим заведением заправляло УППОНИР.
Грей тщетно попытался скрыть свое изумление. УППОНИР, ведомство в составе Министерства обороны, контролировало деятельность «Сигмы» – хотя о существовании этого подразделения было известно лишь считаным людям, имеющим высшую форму допуска к государственным тайнам. Впрочем, не было ничего удивительного в том, что таинственная база находилась под эгидой УППОНИР. Управление, занимающееся научными исследованиями в оборонной области, имело множество отделений по всей стране, большинство из которых осуществляло свою деятельность независимо, при минимальном контроле сверху, используя самые светлые головы и таланты. Детали каждого проекта были известны самому узкому кругу людей.
«И, судя по всему, мы в этот круг не входили».
– На момент аварии на базе находилось больше сорока человек, – продолжала Кэт. Судя по ее напряженным плечам и поджатым губам, она была в бешенстве.
И Грей не мог ее в этом винить. Он снова посмотрел на монитор и снимок клубящегося черного облака.
– Известно, какое именно отделение УППОНИР заведует этим местом?
– ОБТ, отдел биологических технологий. Это относительно новое отделение. Его задача заключается в исследовании точек соприкосновения биологии и физики.
Грей нахмурился. Сам он занимался в «Сигме» приблизительно тем же самым. Это была очень опасная территория, включающая в себя все направления от генной инженерии до синтетической биологии.
В коридоре послышались голоса, приближающиеся со стороны лифта. Грей оглянулся.
– Получив разрешение Пейнтера, – объяснила Кэт, – я попросила директора ОБТ доктора Люсиуса Раффи присоединиться к нам и помочь разобраться в ситуации.
По мере того как новоприбывшие подходили ближе, в их голосах все явственнее слышалось напряжение, порожденное вызовом в этот поздний час.
В дверях центра связи появились двое мужчин. Одним из них был представительный негр в плаще до колен, наброшенном на костюм от Армани. На вид ему было лет пятьдесят с небольшим. Его волосы были тронуты проседью, подбородок украшала аккуратная бородка.
– Здравствуйте, доктор Раффи, – сказала Кэт, шагнув вперед и пожав негру руку. – Благодарю вас за то, что пришли.
– Вообще-то ваш человек не оставил мне выбора, – проворчал доктор Раффи. – Он перехватил меня как раз тогда, когда я после «Богемы» Верди выходил из Центра Кеннеди.
В дверь протиснулся его спутник, Монк Коккалис. Это был самый настоящий бульдог с обритой наголо головой и мускулистым телосложением защитника американского футбола. Он скосился на Грея, словно показывая: «Ты только взгляни на этого типа!», после чего прошел в помещение и чмокнул в щеку свою жену.
– Милая, я вернулся домой, – шепнул он на ухо Кэт.
Доктор Раффи смерил их взглядом, пытаясь понять, что может объединять такую пару. Грею было понятно его недоумение. Монк и Кэт действительно смотрелись вместе довольно странно.
– Насколько я понимаю, мой муж ввел вас в курс событий в Калифорнии, – сказала Кэт.
– А то как же, – тяжело вздохнул доктор Раффи. – Но, боюсь, я не смогу дать вам никакой конкретной информации относительно того, что же там произошло… а также относительно истинного характера работ, которые могли вызвать принятие столь решительных мер против базы. Я позвонил кое-кому из своих ближайших помощников, чтобы они занялись этим вопросом. Будем надеяться, они свяжутся с нами в самое ближайшее время. В настоящий момент мне известно только то, что исследования возглавлял доктор Кендолл Хесс, специалист в астробиологии, особо интересующийся теневыми биосферами.
– Теневыми биосферами? – нахмурилась Кэт.
Доктор Раффи махнул рукой, успокаивая ее.
– Он исследовал радикально отличные формы жизни, особенно такие, которые для своего существования используют необычные биохимические и молекулярные процессы.
Грей имел некоторое знакомство с этой темой.
– Вроде тех организмов, которые вместо ДНК используют РНК?
– Совершенно верно. Но теневые биосферы могут быть и еще более необычными. Доктор Хесс предположил, что может существовать какая-то скрытая форма жизни, которая использует принципиально иной набор аминокислот. Вот почему он основал свою лабораторию неподалеку от озера Моно.
– И почему же? – спросил Грей.
– Еще в 2010 году группа ученых НАСА взяла микроба, обитающего в этой сильнощелочной среде, и заставила его переключить проходящие в нем биохимические процессы с фосфора на мышьяк.
– И почему это имеет такое большое значение? – поинтересовался Монк.
– Как астробиолог доктор Хесс был знаком с работой ученых НАСА. По его предположению, это открытие доказывает, что основой первой жизни на Земле, скорее всего, был мышьяк. Он также высказал гипотезу, что где-то на планете до сих пор может процветать биосфера организмов на основе мышьяка.
Грей понял, чем было вызвано возбуждение ученого. Подобное открытие могло перевернуть биологию с ног на голову и открыть новую страницу в истории жизни на Земле.
– Но доктор Хесс также исследовал многие другие возможные теневые биосферы. – Доктор Раффи нахмурился. – Такие, как каменная плесень. – Увидев недоуменные лица своих слушателей, он объяснил подробно: – Каменная плесень – это бурый или черный налет, который образуется на открытых каменных поверхностях. В прошлом древние люди соскребали его, создавая петроглифы.
Грей мысленно представил себе примитивные изображения людей и животных, которые можно найти по всему земному шару.
– Но самое странное в каменной плесени то, – продолжал доктор Раффи, – что до сих пор неясно, как она образуется. В результате химической реакции? Или же это побочный продукт какого-то неизвестного микробиологического процесса? Никто не знает. На самом деле споры о том, является ли эта плесень
– Но как изучение какой-то грязи на камнях может привести к катастрофе и взрыву? – недовольно проворчал Монк.
– Не могу сказать. По крайней мере, сейчас. Мне только известно, что исследования доктора Хесса уже привлекли внимание частных инвесторов, и его последняя работа финансировалась частной корпорацией в рамках федеральной программы передачи технологий. – Доктор Раффи пожал плечами. – Вот что происходит, когда резко урезают бюджетные расходы на научно-исследовательскую деятельность.
– Что это за корпорация? – спросила Кэт.
– За многие годы исследований теневых биосфер доктор Хесс открыл множество новых экстремофилов, организмов, процветающих в суровой и необычной среде. Такие микробы оказывают существенную помощь в изучении редких химических веществ и соединений. Добавьте к этому быстро развивающуюся сферу синтетической биологии, которая занимается проверкой пределов генной инженерии, и получится очень заманчивое предложение.
Грею было известно, что частный бизнес, и в том числе такие гиганты, как «Экссон», «Дюпон» и «Бритиш петролеум», уже вкладывает миллиарды долларов в подобные предприятия. Но когда ставки столь высоки, корпорации нередко ради прибыли жертвуют безопасностью.
– Если вы правы насчет того, что частный сектор финансирует работы доктора Хесса, – сказал Грей, – не может ли эта авария быть следствием технологической диверсии?
– Пока что я ничего не могу сказать, но, если честно, я сильно сомневаюсь. В данном случае финансирование было в значительной степени альтруистическим. Исследовательский проект назывался «Неогенезис».
– И каковы были его цели? – спросила Кэт.
– Весьма честолюбивые. Доктор Хесс считает, что может замедлить или даже остановить нарастающий процесс исчезновения живых видов на планете, особенно в тех случаях, когда это обусловлено деятельностью человека. А именно, загрязнением окружающей среды и, как следствие, изменением климата. Я как-то слышал выступление доктора Хесса на тему, что Земля находится в разгаре шестого массового вымирания видов, такого масштабного, что его можно сравнить с падением астероида, погубившим динозавров. Помню, он сказал, что повышение средней температуры атмосферы всего на два градуса тотчас же уничтожит миллионы живых видов.
Кэт сдвинула брови.
– И как именно доктор Хесс намеревался этому помешать?
Доктор Раффи обвел взглядом собравшихся в комнате с таким видом, словно ответ был очевиден.
– Он уверен в том, что нашел путь, который выведет нас из этой пропасти.
– Благодаря проекту «Неогенезис»? – уточнила Кэт.
Только теперь до Грея дошло значение этого названия.
«Новое начало».
Он снова взглянул на изображение дымящихся развалин, все еще выведенное на экран компьютера. Действительно, цель была достойная, однако при том самомнение доктора Хесса погубило более тридцати человек.
Грей ощутил в груди леденящий холодок. Похоже, это было еще не все.
Скольким еще людям предстоит умереть?
«Долго я не продержусь…»
Дженна лежала, распластавшись на животе под ржавым брюхом старого трактора. Ей был отчетливо виден вертолет, неподвижно застывший на лужайке за вымершим поселком. Молодая женщина сфотографировала его на свой сотовый телефон. Она не решилась воспользоваться вспышкой, опасаясь, что ее заметит спустившийся на землю штурмовой отряд. Ей потребовалось стиснуть зубы, чтобы терпеливо, осторожно перебраться из сарая в это убогое укрытие.
Выкрутив шею, Дженна проводила взглядом широкоплечего мужчину, обходящего горстку деревянных строений, венчающих вершину холма. Взревел огнемет, выплевывая ослепительную струю пламени длиной десять футов. Боевик поджег сухую траву, кустарник, ближайшие строения, превратив холм в пылающую преисподнюю. Вверх поднялись клубы дыма, напоминая Дженне о ядовитом облаке, загнавшем ее сюда.
Возможно, ей не удастся спастись, но это еще не означало, что она не оставит после себя какого-нибудь ключа к своей судьбе, к тому, что здесь произошло.
Дженна вытерла со лба пот тыльной стороной ладони. Она сделала все возможное, чтобы сделать как можно больше фотографий вертолета и вооруженных боевиков. Оставалось надеяться на то, что кто-нибудь идентифицирует летательный аппарат или опознает лица, запечатленные на цифровых снимках. Воспользовавшись функцией увеличения разрешения, Дженна сфотографировала крупным планом верзилу с огнеметом. В его смуглом лице было что-то испанское, из-под армейского берета торчали черные волосы, подбородок пересекал отчетливый багровый шрам.
«С таким мерзким лицом этот тип непременно должен значиться в какой-нибудь базе данных правоохранительных органов».
Понимая, что она сделала все возможное, Дженна перекатилась на бок и увидела смотрящие на нее глаза, светящиеся в отраженных отблесках пожарища. Никко часто дышал, высунув язык. Дженна погладила собаку по голове и спине. Мышцы Никко дрожали от адреналина. Он был готов бежать, однако хозяйка вынуждена была попросить его еще об одном одолжении.
Протянув руку, она закрепила ремешок своего сотового телефона на кожаном ошейнике, после чего обхватила морду Никко руками и заглянула ему в глаза.
– Никко, стой. Держи. – Подчеркивая свою команду, Дженна подняла руку и сжала пальцы в кулак. – Стой и держи! – повторила она.
Никко перестал дрожать, но у него вырвалось слабое завывание.
– Знаю, но ты должен оставаться здесь.
Дженна потерла лайке обе щеки, успокаивая ее. Никко прижался к ее ладони, словно умоляя не уходить.
«Докажи, какой ты у меня большой храбрый мальчик. Еще один раз, хорошо?»
Она отпустила собаку. Никко уныло уронил морду, положив ее между передними лапами. Однако его взгляд не отрывался от глаз хозяйки. Он был ее напарником с тех самых пор, как она начала работать в службе охраны парка. Дженна только что окончила колледж, в то время как сам Никко прошел обучение в школе поисково-спасательных собак. Они росли вместе, как в профессиональном, так и в личностном плане, становясь товарищами и друзьями. Никко был рядом с Дженной, когда у нее два с половиной года назад от рака груди умерла мать.
Молодая женщина гнала от себя воспоминания о той долгой, жестокой битве. Ее отца она опустошила, оставив от него лишь выцветшую скорлупу, переполненную горем и чувством вины. Смерть явилась пропастью, разделившей отца и дочь, и преодолеть эту пропасть не смог ни он, ни она. Дженна тайком сделала генетический тест, подтвердивший, что она унаследовала от матери два гена-маркера, указывающих на повышенный риск онкологических заболеваний. До сих пор она не смогла ни в полной мере свыкнуться с этой информацией сама, ни поделиться ею с отцом.
Вместо этого Дженна с головой окунулась в работу, находя утешение в суровой красоте дикой природы, обретая умиротворенность в смене времен года, в этом бесконечном круговороте смерти и возрождения. И, кроме того, она обрела новую семью в своих товарищах, в простой дружбе родственных душ. И, самое главное, она нашла Никко.
Лайка снова тихо заскулила, словно понимая, что должна сейчас сделать ее хозяйка.
Склонившись к собаке, Дженна ткнулась носом ей в нос.
«Я тоже тебя люблю, приятель».
Ей отчаянно хотелось остаться вместе с Никко, но она хорошо помнила то, как мужественно ее мать встретила неотвратимое. И вот теперь настал ее час.
Надежно спрятав свой отчет о произошедших событиях вместе с Никко, Дженна была готова сделать то, что должна была сделать. На прощание потрепав пса по шее, она выкатилась из-под трактора. Ей нужно было увести боевиков как можно дальше от того места, где притаилась лайка. Дженна сомневалась, что ее преследователям известно о существовании собаки, но если даже они это знают, то вряд ли станут утруждать себя ее поисками. Их конечная цель здесь заключается в том, чтобы ликвидировать всех свидетелей, которые могли бы рассказать о случившемся. Выполнив это, боевики покинут заброшенный поселок. Хотелось надеяться, что затем сюда прибудут спасатели, ищущие ее, Дженну, – и найдут Никко и оставленные вместе с ним доказательства.
Это было все, что она могла сделать.
И еще можно заставить охотников хорошенько побегать за ней.
Низко пригнувшись, Дженна побежала от объятых пламенем строений к погруженной в темноту вершине холма. Она успела пробежать ярдов пятьдесят – и тут слева от нее раздался крик, торжествующий рев охотника, заметившего свою добычу.
Дженна побежала еще быстрее. В сознании у нее ярко горела одна-единственная мысль.
«Прощай, дружище!»
Доктор Кендолл Хесс вздрогнул, услышав стаккато автоматных очередей. Выпрямившись в кресле, он напряг плечи, стараясь посмотреть в иллюминатор вертолета. Пластиковые наручники, стягивающие ему руки за спиной, больно впились в тело.
Что происходит?
Хесс сделал над собой усилие, стремясь стряхнуть наркотический туман. «Кетамин и валиум», – предположил он, хотя у него не могло быть твердой уверенности в том, какой именно препарат ему вкололи в бедро после того, как его схватили в лаборатории.
И все же Хесс стал свидетелем того, что произошло с лабораторией после того, как вертолет спешно покинул базу. Все тело ученого гудело от последствий взрыва, от тех крайних мер, к которым ему пришлось прибегнуть, спасая положение. Хесс молил Бога о том, чтобы эти решительные действия остановили тот смертельный ужас, который вырвался на свободу, и все же полной уверенности у него не было. То, что он и его команда создали в этой подземной лаборатории, было лишь первым прототипом, слишком опасным, чтобы можно было выпускать его в окружающий мир. Однако кто-то сделал именно это, сознательно.
Но с какой целью?
Хесс мысленно представил себе лица своих коллег.
«Погибли все до одного…»
Над объятой огнем вершиной холма снова разнеслись отголоски автоматных очередей.
Хесса оставили в вертолете под присмотром одного боевика, но тот прильнул к противоположному иллюминатору, судя по всему, сгорая от желания принять участие в охоте. Если бы летчик несколько минут назад не обратил внимания на уносящийся прочь пикап – судя по маркировке, принадлежащий службе охраны парка, – у Хесса еще оставалась бы какая-нибудь надежда на спасение, как свое собственное, так и всех тех, кто находился в радиусе ста миль от лаборатории.
И снова ученый вознес к небу молитву, прося о том, чтобы защитные меры дали результат. Дым содержал в себе ядовитое соединение, созданное Хессом и его людьми: настоящее химическое оружие, смесь нервно-паралитического газа ви-экс и смертельно опасной производной фосфорорганической кислоты. Ничто живое не могло выжить в такой среде.
«За исключением того, что сотворил я сам».
Хесс и его команда до сих пор не смогли найти способ уничтожать этот синтетический микроорганизм. Усовершенствованный нервно-паралитический газ был способен лишь
Слушая непрекращающиеся автоматные очереди, Хесс думал о неизвестном рейнджере, который вступил в неравную схватку с противником, многократно превосходящим его числом и огневой мощью. И все же дерзкий смельчак продолжал сражаться.
«А как поступил бы на его месте я сам?»
Кендолл боролся с наркотическим туманом, затянувшим его сознание. Он что есть силы натянул крепкие пластиковые наручники, используя боль как средство сфокусироваться на окружающей действительности. Одна загадка полностью приковывала его внимание. Нападавшие перестреляли всех, кто находился на базе, или же оставили их умирать в ядовитом облаке.
«Так почему же я до сих пор жив? Что этим людям нужно от меня?»
Кендолл был полон решимости не сотрудничать с убийцами, но в то же время он был реалистом и понимал, что его можно сломать. Сломать можно любого человека. У него был только один способ расстроить планы неизвестных.
Как только снова затрещали частые выстрелы, Кендолл выкрутил руки и надавил на защелку ремня безопасности. Освободившись, он распахнул люк и боком вывалился из вертолета. Падая на землю, успел подобрать под себя одну ногу. Поднявшись, заковылял прочь от вертолета.
У него за спиной раздался гневный окрик, после чего последовал громкий хлопок.
Под левой ногой взметнулся фонтанчик земли.
Кендолл не обратил внимания на предупредительный выстрел, уверенный в том, что нужен похитителям живым. Он побежал вперед, неловко дергая связанными за спиной руками. Его ноги путались в высокой траве, цеплялись за колючие кусты. Кендолл бежал в сторону клубящегося мрака, затопившего склоны холма.
Эта дорога вела к неминуемой смерти.
Хесс ускорил свой бег.
«Уж лучше будет так!»
Поскольку внимание всех боевиков было поглощено охотой за рейнджером, у Кендолла крепла уверенность в том, что он добьется своей цели.
«У меня получится… я получу по заслугам…»
Но тут его догнала тень, невероятно быстрая, дрожащая на земле, озаренной пламенем, пылающим на вершине. От сильного удара в спину Кендолл полетел вперед и растянулся лицом вниз в колючей траве. Перекатившись в сторону, он поднялся на четвереньки.
Над ним возвышалась здоровенная фигура, освещенная сзади разгорающимся пожаром.
И без неровного шрама на подбородке Кендолл узнал главаря боевиков. Склонившись над ним, верзила поднял руку и с силой опустил стальной приклад автоматической винтовки.
Поскольку руки Кендолла по-прежнему были скованы за спиной, он не смог отразить этот удар. Лоб и переносица у него взорвались обжигающей болью. Он рухнул на землю навзничь, чувствуя, как конечности становятся безвольными и ватными. Непроницаемый мрак сжал окружающий мир в тугой агонизирующий узел.
Не успел Кендолл пошевелиться, как железные пальцы стиснули ему щиколотку и потащили его обратно к вертолету. Колючие ветки и острые камни впились Хессу в спину. Хоть он и нужен был этим людям живым, им, несомненно, не было никакого дела до того, в каком он будет состоянии.
Отключившись на какое-то мгновение, Кендолл очнулся, когда его забрасывали в кабину. Послышались отрывистые слова команды, произнесенной по-испански. Кендолл разобрал слова «apъrate» и «peligro».
Он перевел сквозь туман:
«Поторопись» и «опасность».
Внезапно окружающий мир наполнился глухим ревом, затем наклонился, словно пьяный. Кендолл догадался, что вертолет поднялся в воздух.
Откатившись в сторону, он выглянул в иллюминатор. Внизу, в объятом пламенем поселке-призраке, метались черные фигуры. Похоже, предводитель бросил своих людей в этом аду.
Но почему?
Летчик лихорадочно замахал рукой, указывая на землю.
Присмотревшись внимательнее, Кендолл наконец понял, откуда исходит опасность. Ядовитое облако нервно-паралитического газа быстро разливалось, поднимаясь из окружающих ложбин. Сначала Кендолл решил, что дым устремился вверх вместе с завихрениями, поднятыми несущим винтом вертолета, но затем он догадался, в чем дело.
«Восходящий поток!»
Бушующая внизу огненная буря поднимала к небу столб горячего воздуха. Устремляясь вверх по склону, воздух увлекал за собой смертоносный газ, затягивая им, словно вуалью, объятую пламенем вершину.
Неудивительно, что предводитель решил спешно ретироваться. Кендолл посмотрел на сидящего напротив верзилу, положившего на колени автоматическую винтовку. Тот также прильнул к иллюминатору, однако взгляд его был устремлен в небо, словно он уже списал со счетов своих подручных.
От такого жестокого равнодушия в груди у Кендолла все перевернулось.
Он всмотрелся вниз, ища хоть какие-то следы мужественного рейнджера. Надежды у него не было, но этот смельчак заслужил по крайней мере поминальной молитвы. Глядя из иллюминатора уносящегося прочь вертолета на черное, бурлящее ядовитое море, Кендолл прошептал несколько слов, закончив одной последней просьбой.
«Только бы я не ошибся насчет газа…»
Прежде всего, там не должно было остаться ничего живого.
Дженна сидела на корточках в развалинах заброшенного магазина, прислонившись к изрисованной стене. У нее над головой тянулись полки, покрытые изморозью паутины, на которых еще сохранился десяток древних бутылок с отклеившимися от времени этикетками. Она боролась изо всех сил, чтобы не чихнуть от пыли, и старалась не обращать внимания на боль в руке, задетой вскользь автоматной пулей.
«Держись!» – твердила себе Дженна.
Она прислушалась, стараясь различить приближающиеся шаги боевиков, – эту и без того нелегкую задачу еще больше усложнял стук крови у нее в висках. До сих пор ей сопутствовало везение: вот уже столько времени она играла с боевиками в кошки-мышки среди немногих строений, еще не занявшихся огнем.
Дженне удалось благополучно добраться сюда только потому, что внимание боевиков было отвлечено взлетающим вертолетом. Внезапное бегство винтокрылой машины вызвало у охотников полное недоумение, дав добыче возможность добежать до магазина. Однако и сама Дженна была сбита с толку таким неожиданным поворотом событий.
Почему вертолет бросил тех, кто остался на земле? Или же он улетел только на время, чтобы дать боевикам возможность найти и уничтожить свою жертву?
Некоторое время назад Дженна успела мельком увидеть, как какого-то человека в белом халате волокут обратно к вертолету. Несомненно, это был пленник, скорее всего, один из ученых, работавших на военной базе. Расстояние было слишком большим, чтобы различить какие-либо детали, которые помогли бы установить личность пленника. А что если вертолет улетел, чтобы поймать еще одного беглеца?
Но Дженна так не думала.
По всей видимости, что-то спугнуло «вертушку».
Но что?
Дженне отчаянно хотелось высунуть голову и осмотреться по сторонам, определяя, что это за новая опасность, однако нельзя было полагаться на то, что боевики не выполнят порученную им задачу. Молодая женщина уже успела понять, что это закаленные бойцы, прошедшие военную подготовку. Какой бы ни была опасность, эти солдаты доведут дело до конца – то есть ликвидируют ее, Дженну.
Хруст битого стекла заставил женщину повернуться влево, к раскрытому окну. Похоже, кто-то пробрался туда, воспользовавшись дверью. Еще до отлета вертолета Дженна, прикрываясь ревом его двигателей, разбила по одной древней бутылке перед каждым из трех входов в строение: двумя окнами и дверью.
Ориентируясь на звук, молодая женщина вскочила, вскидывая свое единственное оружие. В десяти шагах перед собой она увидела силуэт присевшего на корточки боевика, озаренный сзади багровым сиянием пожара. Дженна нажала на спусковой крючок. Из дула тазера вырвалась ослепительная голубая искра. Раздался пронзительный крик, проникнутый нестерпимой болью.
Дженна перепрыгнула через прилавок в тот самый момент, как нападавший рухнул на пол, корчась в агонии. Подняв свой Х-3, она выпустила второй заряд, заставляя боевика умолкнуть. Сейчас нужно было действовать наверняка. В тазере оставался еще один заряд, но Дженна понимала, что этого будет недостаточно. Именно поэтому она и устроила засаду.
Молодая женщина подошла к боевику – бесчувственному, возможно, убитому, – и забрала у него автоматическую винтовку. Убрав тазер в кобуру, быстро провела рукой по настоящему оружию. Хотя сотрудники службы охраны парка редко имели при себе огнестрельное оружие, все они проходили обязательный курс обращения с ним. Дженна определила, что у нее в руках «Хеклер и Кох», модель 416 или 417. В любом случае немецкая автоматическая винтовка была очень похожа на карабин АР-15, из которого Дженна стреляла на полигоне.
Быстро вернувшись к двери, она опустилась на колено и, подняв винтовку, огляделась вокруг. Крик сраженного тазером боевика не остался без внимания остальных охотников. В озаренном отсветами пожара дыму между пылающими строениями бежали люди. Дженна поняла, что боевики стремятся обойти ее сбоку. Прицелившись в ближайшего, она выпустила короткую очередь. Под ногами у боевика взметнулись фонтанчики земли, но одна пуля все-таки попала ему в левую голень, отправив кубарем на землю.
Остальные боевики поспешили укрыться. Дженна понимала, что, хотя ее дерзкая атака и не остановит боевиков, они будут вынуждены замедлить свое продвижение. Ответный огонь изрешетил фасад магазина. Пули прошивали насквозь гнилую древесину с такой же легкостью, с какой раскаленные угли прожигают тонкий лист бумаги. Но Дженна не ждала на месте. Метнувшись прочь от двери, она спряталась за толстыми досками прилавка. Здесь она будет стоять до конца и постарается забрать с собой как можно больше врагов.
Заняв новую позицию, Дженна положила винтовку на прилавок и прильнула глазом к прицелу ночного видения, высматривая следующую цель. Она следила одновременно за обоими окнами и за дверью. Ей потребовалось какое-то время, чтобы навести резкость. Наконец она разглядела, как вдалеке на лужайке показался какой-то силуэт. И хотя боевик не представлял для Дженны непосредственную угрозу, его судорожные движения привлекли ее внимание.
Он со всех ног бежал к поселку-призраку. Вдруг винтовка вывалилась у него из рук, а сам он упал на колени. Выгнув спину в конвульсивном спазме, боевик повалился набок и забился в судорогах. Вспомнив чернохвостого зайца, Дженна вдруг поняла,
Ядовитое море поднималось, угрожая затопить вершину холма.
Палец Дженны, лежащий на спусковом крючке, задрожал. Она поняла всю бесполезность своей глупой попытки вступить в схватку с боевиками. Сколько врагов она ни убьет, в конечном счете все они обречены.
Дженна подумала про Никко, притаившегося под трактором. Она не сомневалась в том, что лайка по-прежнему там, выполняет команду своей хозяйки. До сих пор Дженна надеялась, что ее жертва по крайней мере спасет Никко, даст ему возможность продержаться до прихода спасателей, отправленных Биллом Говардом.
«Никко… извини…»
Справа в окне появилась фигура. Повинуясь комку обжигающей злости в груди, Дженна выпустила длинную очередь, целясь в центр массы, и с удовлетворением проводила взглядом, как боевика буквально отшвырнуло назад. Остальные нападавшие снова открыли яростный ответный огонь. Казалось, тысяча цепных пил одновременно вгрызлась в твердую древесину. Дженну обсыпало дождем сухих щепок.
Она пригнулась ниже, продолжая держать винтовку на прилавке. Заметив какую-нибудь тень, стреляла. В какой-то момент женщина заплакала. Она поняла это только тогда, когда у нее перед глазами возникла мутная пелена и ей пришлось вытирать слезы.
Дженна опустилась на корточки, стараясь понять, чем вызваны ее слезы. Страхом, отчаянием, яростью, горем?
Скорее всего, сочетанием всего этого.
«Ты сделала все, что в твоих силах», – подумала Дженна, стараясь подбодрить себя, однако эта мысль не принесла ей утешения.
Кендолл напряженно сидел в кресле, снова пристегнутый ремнем. Глядя на проплывающую внизу местность, он старался определить, куда его везут. Наконец вертолет вырвался из облака нервно-паралитического газа, оставив горы позади. Теперь, похоже, он направлялся на восток, в пустыню Невада. Однако погруженная в темноту местность внизу оставалась безликой, лишенной каких-либо ориентиров.
Верзила, сидящий напротив ученого, в течение почти всего полета о чем-то недовольно спорил с летчиком. Изображая полное безразличие, Кендолл пытался подслушать, о чем они говорят, однако разговор по большей части велся на каком-то редком диалекте испанского языка. Кендоллу удавалось разобрать лишь отдельные фразы, остальное звучало для него полной белибердой.
Если бы его попросили предположить, уроженцами каких мест являются похитившие его боевики, он поставил бы флажок где-нибудь в Южной Америке, в Колумбии или, быть может, в Парагвае. Вероятно, это заключение основывалось на их внешности. Несомненно, все они в прошлом служили в армии, все принадлежали к одной национальности. Все до одного были невысокого роста, со скругленными лицами и слегка раскосыми глазами, их рябые лица цвета кофе с молоком были усыпаны веснушками.
Из разговора предводителя с пилотом Кендолл выяснил, что одного из них зовут Матео, а другого – Хорхе.
Словно прочитав его мысли, верзила со шрамом обернулся к нему и помахал мачете. Кендолл отпрянул назад, испугавшись худшего, однако верзила лишь грубо схватил его за плечо и, развернув, перерезал пластиковые наручники, стягивающие запястья.
Кендолл с наслаждением растер затекшие руки, морщась от боли. Он подумал было о том, чтобы схватить винтовку, прислоненную к дальнему креслу, но вспомнил, как молниеносно способен двигаться его противник. Подобной попыткой он лишь заработает еще один удар по голове, а у него и так затылок трещал от удара прикладом – этот урок был хорошо усвоен.
Обернувшись, летчик протянул Матео сотовый телефон, который тот в свою очередь передал Кендоллу.
– Вы слушаете. Делаете что говорят.
Кендолл увидел, что связь уже установлена, однако звонивший был обозначен как «Номер не определен».
Кендолл поднес телефон к уху.
– Алло! – сказал он, ненавидя себя за испуганную дрожь в голосе.
– А, доктор Хесс… Пришла пора продолжить разговор.
Ученый почувствовал, как у него внутри все оборвалось.
«Этого не может быть…»
Однако он узнал этот голос. Сочный тенор с британским акцентом нельзя было ни с чем спутать. Кендолл сразу же понял, что говоривший с ним был тем, кто организовал нападение на научно-исследовательскую базу.
Он сглотнул подкативший к горлу клубок, осознав, что ситуация в тысячу раз хуже, чем он предполагал раньше. Несмотря на то что это было невозможно, он не мог отмахнуться от страшной правды.
«Меня заманил в ловушку мертвец…»
Дженна сидела на корточках за прилавком магазина, окруженная набирающей силу огненной бурей. В прогнивших стенах образовывались все новые дыры от пуль. Воздух наполнился древесной пылью. Непрерывный грохот выстрелов в замкнутом пространстве звучал оглушительно громко. Дженну спасали только толстые доски прилавка. Однако даже эта защита не могла долго устоять под таким ураганным огнем.
И тут появился новый звук.
Надрывный рев мощного двигателя.
Дженна решила, что это за боевиками вернулся вертолет. Однако через мгновение там, откуда велась самая интенсивная стрельба, прогремел взрыв. Ударная волна могучим кулаком ткнула Дженну в грудь.
И тотчас же справа раздался еще один взрыв.
Дженна в недоумении поднялась. Сплошной град пуль, колотящий по стенам магазина, внезапно затих, однако стрельба продолжалась. На самом деле ее интенсивность даже возросла – но только велась она теперь не по укрывшейся в заброшенном магазине беглянке.
Сбитая с толку, Дженна поднялась на ноги, держа винтовку наготове.
«Что произошло?..»
Внезапно прямо перед молодой женщиной из ниоткуда появилась черная фигура. Сильная рука схватила винтовку за ствол и выдернула ее из рук опешившей Дженны. Это был тот боевик, которого она оглушила выстрелом из тазера. Судя по всему, он только потерял сознание, но не был убит. Дженна запоздало спохватилась, что в спешке не пощупала у него пульс.
И вот теперь боевик набросился на нее, сжимая в руке армейский нож.
В самое последнее мгновение молодой женщине удалось увернуться от удара, и все же острое лезвие обжигающей чертой полоснуло ее по ключице. Не удержав равновесие, боевик по инерции шатнулся к прилавку. Выхватив из кобуры тазер, Дженна приставила его к глазу боевика и нажала на спусковой крючок, выпуская последний заряд. Голова нападавшего дернулась назад.
Обмякнув, он растянулся на прилавке.
Захлестнутая адреналином, Дженна перекатилась через прилавок и забрала винтовку. Сжимая ее в руке, она заковыляла к двери. Стрельба на улице уже затихла до одиноких выстрелов, а к тому времени, как Дженна добралась до двери, прекратились и они.
Оставался только размеренный рокот двигателя вертолета.
Дженна подняла взгляд к затянутому дымом небу.
В ночной темноте плавно спускались большие тени.
Парашютисты.
Их озарял бушующий внизу пожар. Лица у них были скрыты громоздкими приборами ночного видения, в руках они сжимали автоматические винтовки. На глазах у Дженны один парашютист выпустил короткую очередь в сторону поселка-призрака, и на земле раздался сдавленный крик. Вдалеке показался вертолет армейского образца, опустившийся на лужайку.
Дженна без труда догадалась, откуда пришла помощь. Учебный лагерь морской пехоты США располагался всего в тридцати милях от озера Моно. Судя по всему, отряд был поднят по тревоге, как только с научно-исследовательской базы поступил сигнал бедствия. Неудивительно, что эти леденящие душу слова вызвали такой быстрый отклик.
«Уничтожьте нас… уничтожьте нас всех…»
Но каким образом морским пехотинцам удалось так быстро отыскать ее, Дженну? Они прилетели на пожар?
И тут Дженна сообразила, какова более вероятная причина. Она вспомнила про свою брошенную машину, про сдувшуюся подушку безопасности. Авария вызвала автоматическую подачу сигнала тревоги с координатами джи-пи-эс. Билл Говард принял эту информацию после последней неудачной попытки связи. Хорошо его зная, Дженна не сомневалась в том, что он тотчас же поднял тревогу, сообщив ее последнее известное местонахождение.
Вздохнув с облегчением, она тем не менее не забыла про того боевика, который упал на землю, корчась в конвульсиях. Парашютисты спускались прямо в поднимающуюся волну ядовитого дыма. Необходимо предупредить их об опасности.
Не думая о том, остался ли в живых кто-либо из врагов, Дженна покинула укрытие и выбежала на открытое место, размахивая руками, чтобы привлечь внимание ближайшего парашютиста. Увидев ее, тот направил на нее свое оружие, и у нее внутри все оборвалось.
– Я из службы охраны парка! – закричала она.
Винтовка оставалась нацелена на нее до тех пор, пока парашютист не приземлился. Одной рукой он отстегнул парашют, который тотчас же ветром отнесло в сторону. Повсюду вокруг на вершину холма спускались другие бойцы, готовые завершить зачистку поселка-призрака от боевиков.
– Дженна Бек? – окликнул молодую женщину первый морпех, приближаясь к ней. Лицо его по-прежнему оставалось скрыто прибором ночного видения, что придавало ему пугающий вид.
Дженну охватила дрожь, но страх тут был ни при чем.
– Здесь небезопасно.
– Мы знаем. – Боец схватил ее за руку. – Мы отведем вас к вертолету и доставим в безопасное место. Но нам нужно пошевеливаться. Поднятый несущим винтом поток воздуха лишь ненадолго сдержит распространение ядовитого газа.
– Но…
Подошедший к ним второй морской пехотинец схватил Дженну за другую руку, больно задев рану, оставленную прошедшей вскользь пулей. Вдвоем они быстро повели ее к ждущему вертолету. Остальные парашютисты рассредоточились по обе стороны от него.
– Подождите! – воскликнула Дженна, пытаясь вырваться.
Бойцы не обратили на нее никакого внимания.
Вдруг слева раздался крик. Один из врагов поднялся из укрытия, сжимая в руке пистолет. Дженна узнала в нем того боевика, которому она прострелила ногу. Тотчас же на него нацелилось несколько винтовок, однако морпехи не стреляли. Один из них метнулся в сторону, собираясь зайти к боевику сзади и взять его живым.
Но тот приставил пистолет к виску и нажал на спусковой крючок.
Дженна поспешно отвела взгляд, чувствуя, что ее сейчас стошнит.
Несомненно, боевики получили строгий приказ не даваться в руки живыми. И снова молодая женщина была поражена их непоколебимым чувством долга. Кто бы ни были эти люди, их неумолимая решимость была пугающей.
Морские пехотинцы вышли на лужайку, волоча Дженну за собой. Та едва касалась земли ногами. Ее подвели к большому транспортному вертолету. Могучий поток воздуха, поднятый несущим винтом, буквально ослепил Дженну, швырнув ей в лицо пыль и мелкий песок.
«Нет!..»
Дженна попыталась упереться ногами в землю. Ей это не удалось, и она лягнула того бойца, что был слева, нанеся ему удар вскользь по колену. Застигнутый врасплох, морпех упал, отпуская Дженну.
Та развернулась к поселку-призраку, вскинула свободную руку и, сунув два пальца в рот, пронзительно свистнула, подавая сигнал.
– У нас нет времени! – воскликнул второй морской пехотинец, продолжающий держать ее.
Его напарник поднялся с земли, и вдвоем они потащили упирающуюся Дженну к открытому люку. Остальные восемь морских пехотинцев поспешили присоединиться к ним. Дженна попыталась ухватиться за проем.
– Нет! Подождите! Всего несколько секунд!
– У нас нет этих нескольких секунд!
Дженну подняли на руки и запихнули в салон. Остальные бойцы один за другим забрались в вертолет следом за ней. Среди всей этой сумятицы Дженна крепко держалась рукой за рукоятку кресла у самого люка, всматриваясь в затянутую дымом лужайку, в объятые пламенем строения.
«Ну же, Никко!»
Ей не был виден трактор, под которым она оставила своего четвероногого напарника. Жив ли Никко? Дженна вспомнила сильные взрывы, предшествовавшие появлению морских пехотинцев. Судя по всему, они сделали несколько выстрелов из реактивного гранатомета, усмиряя врага. Одна граната прочертила дымный след как раз рядом с тем местом, где стоял ржавый остов трактора.
Неужели она, Дженна, стремясь спасти Никко, вместо этого погубила его?
Как только все поднялись на борт вертолета, рев двигателей усилился. Шасси оторвались от земли.
И тут Дженна заметила какое-то движение, тень, мелькнувшую в кустах на окраине заброшенного поселка.
Никко!
Молодая женщина снова свистнула. Собака ускорила свой бег, спеша к взлетающему вертолету, но винтокрылая машина уже поднялась на несколько ярдов над землей. Не желая бросить своего напарника, Дженна выпрыгнула в открытый люк. Опустившись ногами на песчаную почву, она присела, чтобы погасить момент инерции.
Позади послышались сердитые крики.
Но Никко уже был здесь. Прыгнув хозяйке на руки, он опрокинул ее на землю, тычась мордой ей в лицо, виляя хвостом от облегчения. Дженна легонько потрепала его по спине, готовая к любым испытаниям – поскольку теперь они с Никко были вместе.
Протянувшиеся сзади руки подхватили ее, поднимая вверх. Не коснувшись колесами шасси земли, вертолет опустился, чтобы принять человека и собаку на борт.
Крепко обхватив Никко, Дженна пронесла его вместе с собой в кабину. Она откинулась на пол на спину, а лайка оказалась на ней верхом.
Люк захлопнулся.
Морской пехотинец, первым схвативший Дженну, склонился над ней. Он уже успел сорвать очки ночного видения, открыв суровое молодое лицо, покрытое светлой щетиной. Молодая женщина приготовилась к тому, что ее отчитают, сделают внушение за безрассудный поступок.
Но вместо этого морпех подхватил Дженну под плечо и усадил ее на полу.
– Я Дрейк. О собаке нас не предупредили, – виноватым тоном произнес он. – Морские пехотинцы никогда не бросают своих товарищей. Даже четвероногих.
– Спасибо, – пробормотала Дженна.
Пожав плечами, Дрейк помог ей усесться в кресло, затем потрепал Никко по шее.
– Симпатичный парень.
Дженна улыбнулась, чувствуя, что этот парень уже ей нравится. Впрочем, то же самое можно было сказать и про него самого.
«Симпатичный парень».
Никко вертелся на месте, стараясь одновременно осмотреть всех, но одним боком крепко прижимался к хозяйке, не желая больше разлучаться с ней.
«И я думаю то же самое, дружище».
Вертолет накренился, и Дженна выглянула в иллюминатор. Она увидела вдалеке серебристый блеск озера Моно, еще не затянутого расплывающимся ядовитым облаком. Раз морским пехотинцам известно про нервно-паралитический газ, скорее всего, об этом знает и Билл Говард, и он уже занят тем, чтобы эвакуировать людей с близлежащей территории.
Выполнив поворот, вертолет полетел прочь от озера.
Нахмурившись, Дженна повернулась к Дрейку.
– Куда мы направляемся?
– Возвращаемся в учебный центр.
Дженна отвернулась к иллюминатору. Итак, ее везут в учебный центр морской пехоты. Ничего удивительного, если учесть, что научно-исследовательская база занималась в первую очередь военными вопросами. И все же Дженну не покидала тревога.
Дрейк развеял эту тревогу, добавив последнюю деталь:
– Похоже, один человек из Вашингтона очень хочет с вами встретиться. Он должен прибыть в центр одновременно с нами.
Это Дженне совсем не понравилось. Наклонившись, она потрепала Никко по шее, в то же время украдкой доставая из ошейника свой сотовый телефон. Повернувшись к морским пехотинцам спиной, молодая женщина сунула телефон себе в карман. До тех пор, пока она не поймет, что к чему, не надо раскрывать все свои карты. Особенно после всего того, через что ей пришлось пройти, рискуя своей жизнью.
– После того как этот человек побеседует с вами, – закончил Дрейк, – вы сможете вернуться домой.
Ничего не ответив, Дженна стиснула в кармане телефон, думая о неизвестном бюрократе из Вашингтона.
«Кто бы ты ни был, мистер, от меня ты так просто не избавишься».
– Мы уже подходим к конечной точке, – объявил по радио летчик. – Посадка через десять минут.
Посмотрев в иллюминатор, Пейнтер увидел под крылом военного самолета альпийские луга, взобравшиеся высоко в горы Сьерра-Невада. Огоньки немногочисленных жилых домов и служебных построек обозначали эту одну из самых удаленных американских военных баз. Горный центр подготовки морской пехоты занимал территорию площадью сорок шесть тысяч акров в национальном природном парке Гумбольт-Тойэбл. Он в буквальном смысле находился у черта на рогах, на высоте семи тысяч футов, – идеальное место для обучения солдат боевым действиям в условиях высокогорья, при холодной погоде. Считалось, что занятия здесь самые сложные и изнурительные.
– Есть какая-нибудь свежая информация? – спросила у Пейнтера Лиза, сидящая на откидном кресле рядом с ним, с горой документов на коленях.
Она посмотрела на него сквозь очки, которые вынуждена была носить в последнее время из-за прогрессирующей дальнозоркости. Такой Лиза очень нравилась своему жениху.
– Грей и Монк все еще работают с доктором Раффи в управлении «Сигмы». Они собирают всю информацию о том, что же в действительности произошло в том научно-исследовательском центре. Похоже, всего несколько человек были близко знакомы с характером работ, которыми занимался доктор Хесс.
– С проектом «Неогенезис», – сказала Лиза.
Вздохнув, Пейнтер кивнул.
– Как глава проекта, доктор Хесс посвящал в детали только узкий круг ближайших помощников. И почти все они находились на территории базы, когда там произошла какая-то очень опасная утечка. Нам неизвестно, что сталось с этими людьми. До тех пор пока ядовитое облако не рассеется или не нейтрализуется, приближаться к базе нельзя.
– Что насчет моей просьбы прислать защитное снаряжение? С надлежащим оснащением можно будет проникнуть на зараженную территорию.
Пейнтер понимал, что Лиза хочет лично возглавить экспедицию. С холодом в груди он представил себе, как она вступает в ядовитые миазмы, облаченная в защитный костюм, похожая на водолаза, погружающегося в смертельно опасные глубины.
– Какое-то время, до тех пор пока мы не узнаем больше, никто туда не пойдет. Продолжается эвакуация людей, этим занимаются местные власти при помощи военных. Мы оцепили зону радиусом пятьдесят миль вокруг эпицентра.
Вздохнув, Лиза отвернулась к иллюминатору.
– Я до сих пор не могу понять, как могло случиться нечто подобное. Особенно если учесть, что никто понятия не имеет о том, что происходило в потаенных глубинах этой базы.
– Ты не поверишь, насколько это распространенное дело. После трагедии одиннадцатого сентября расходы на разработку защиты от биологического оружия взметнулись вверх, и по всей стране, как грибы после дождя, выросли новые лаборатории четвертого уровня секретности. Финансируются они частным капиталом, работают при государственной поддержке, привлекают лучших ученых и специалистов. Эти лаборатории имеют дело с худшим из худшего, с биоорганизмами, от которых нет вакцины и лекарства.
– Вроде лихорадки Эбола, болезни легионеров, лихорадки Ласса…
– Совершенно верно. Но также и с искусственно созданными организмами, которых можно использовать в качестве оружия, и все во имя того, чтобы подготовиться к неизбежному, быть на шаг впереди противника.
– И каков контроль за подобными лабораториями?
– Самый минимальный, независимый и выборочный. В настоящий момент примерно пятнадцать тысяч ученых имеют допуск к работе с патогенными организмами, но
Пейнтер уставился в иллюминатор туда, где расползалось покрывало ядовитого дыма. Ему уже сообщили о защитных мерах, принятых на базе: специально созданная смесь нервно-паралитических газов была выпущена в атмосферу для подавления того, что могло вырваться из стен лаборатории, для уничтожения всего живого, что могло бы передать смертельную заразу или способствовать ее распространению.
– Джинн выпущен из бутылки, – пробормотал Пейнтер, имея в виду не только нынешние события, но и в целом стремительный рост числа биоинженерных проектов по всей стране. Он повернулся к Лизе. – И мы должны думать не только о тех центрах, чья деятельность санкционирована государством. Доморощенные генетические лаборатории устраиваются в гаражах, на чердаках, в местных центрах досуга. За небольшую плату любой может научиться самостоятельно проводить генетические эксперименты и даже патентовать свои открытия.
– Какая свобода для предпринимательства! Похоже, бывшие кибертеррористы теперь переквалифицируются в биотеррористов…
– Вот только взламывают они уже не компьютерные, а генетические коды. И опять практически без какого-либо контроля со стороны властей. В настоящий момент государство вынуждено полагаться на то, что все эти подпольные лаборатории сами присматривают за собой.
– Резкое увеличение количества таких лабораторий меня нисколько не удивляет, – заметила Лиза.
– Это еще почему? – удивился Пейнтер.
– Стоимость оборудования и материалов на протяжении последних лет неуклонно снижалась. То, что раньше стоило десятки тысяч долларов, теперь можно достать за гроши. И вместе с тем пропорционально возросла скорость проведения экспериментов. В настоящее время наша способность читать и записывать ДНК ежегодно возрастает десятикратно.
Пейнтер мысленно прикинул: это означало, что всего через каких-нибудь десять лет генная инженерия будет вестись в
– События развиваются с головокружительной скоростью, – продолжала Лиза. – Одной лаборатории уже удалось создать синтетическую клетку. А в прошлом году биологи смастерили искусственную хромосому, вырастив с чистого листа живые, совершенно нормальные дрожжи, имеющие в ДНК пробелы, которые ученые намереваются в ближайшем будущем заполнить специальными дополнениями.
– Дизайнерские дрожжи. Замечательно.
Лиза пожала плечами.
– Но у этого джинна, вырывающегося из бутылки, есть и более страшные стороны. Нам следует тревожиться не только о случайных выбросах синтезированных организмов в окружающую среду. Я недавно читала о программе «Стартер» – всего за сорок долларов группа толковых молодых биохакеров обещает прислать сто семян травы, обладающей светящимся геном.
– Трава, светящаяся в темноте? Зачем это нужно?
– По большей части просто хулиганство. Эти ребята хотят, чтобы те, кто купил у них семена, разбросал их в дикой природе. Их поддержали уже больше пяти тысяч человек – а это означает, что свыше пятисот тысяч синтетических семян может быть в ближайшем будущем разбросано по территории Соединенных Штатов.
Пейнтер почувствовал, что все это – лишь верхушка смертельно опасного айсберга. Генерал Меткалф, глава УППОНИР и непосредственный начальник Пейнтера, как-то заметил, что одной из главных проблем службы внутренней безопасности является вопрос о том, насколько уязвимы американские научно-исследовательские лаборатории перед вторжением вражеских агентов. Террористическая организация способна без труда внедрить выпускника университета или даже аспирантуры в эти доморощенные заведения, или чтобы получить в свои руки патогенный организм, или чтобы приобрести знания и опыт, которые затем можно будет использовать в собственной лаборатории.
Пейнтер перевел взгляд на затянутые туманом горные вершины вдалеке.
«А что если там произошло нечто подобное? И мы имеем дело с террористическим актом?»
Чтобы получить ответ на этот вопрос, а также совершить первичный осмотр места, Кроу по приказу генерала Меткалфа вылетел в учебный центр морской пехоты, где был развернут штаб по изучению последствий катастрофы. Пейнтеру предстояло работать во взаимодействии с полковником Бозманом, начальником центра, и другими специалистами, которые уже начали туда съезжаться.
Пейнтер мог бы оставить Лизу в Санта-Барбаре, однако в прошлом ее знания и острая проницательность уже не раз оказывали ему неоценимую помощь. К тому же она сама настояла на том, чтобы ехать вместе с ним, и в ее глазах сверкнул вызов. Протянув руку, Пейнтер накрыл ладонь Лизы своей, сплетая пальцы так, словно им было суждено навсегда оставаться вместе. Ну как он мог хоть в чем-то отказать своей невесте?
Подобная снисходительность отчасти объясняла то, что в этом полете Лизу и Пейнтера сопровождал третий человек. Джош Каммингс, младший брат Лизы, сидел в кабине, поглощенный оживленной беседой с экипажем. Наконец Джош указал на появившуюся внизу взлетно-посадочную полосу основного аэродрома базы морской пехоты. В прошлом парень не раз бывал здесь, и это была вторая причина, почему он отправился в это путешествие.
Как и его сестра, Джош был стройным и светловолосым. Его можно было запросто принять за обычного калифорнийского парня, любителя покататься на доске по волнам, однако интересы Джоша были связаны не столько с морем и солнцем, сколько со скалами и горными вершинами. Опытный альпинист, он в свои двадцать пять уже успел покорить большинство самых высоких гор планеты. Джош зарегистрировал несколько патентов, имеющих отношение к альпинистскому снаряжению, что позволило ему открыть свое небольшое дело.
Как следствие, у него установились тесные контакты с этой базой, где он работал в качестве вольнонаемного консультанта. Джош даже имел право носить красную вязаную шапочку горного инструктора морской пехоты. Мало кто из гражданских удостоился права носить такую шапочку и обучать солдат искусству работы в горах. Это было красноречивое признание мастерства Джоша.
Но если не брать в расчет шапочку, Джоша никак нельзя было принять за морского пехотинца. Он носил волосы до плеч и с небрежным презрением относился к любому начальству. Даже в одежде его не было ничего военного. Под овчинной курткой – Джош выиграл ее в покер у одного шерпы[175], когда им из-за снежного бурана пришлось провести целые сутки в палатке на склоне К-2, – на нем было надето серое термобелье с логотипом его компании, представляющим собой силуэт горного хребта с выделяющимся средним пиком. Этот логотип очень напоминал неприличный жест, сложенный из пальцев.
Определенно, армия это не одобрила бы.
Большую часть года Джош проводил с рюкзаком в горах, но сейчас вернулся в Калифорнию на свадьбу сестры. И вот теперь он настоял на том, чтобы отправиться вместе с Лизой и Пейнтером на базу. Кроу согласился без колебаний. Джош был знаком со всем начальством учебного центра и мог поручиться за своего будущего зятя, что должно было помочь рассеять недовольство, вызванное вторжением «Сигмы» в епархию морской пехоты. К тому же по своему прошлому опыту Джош был хорошо знаком с окрестностями, что могло оказаться полезным.
Именно это Джош и продемонстрировал сейчас.
– Заходим на посадку с севера, – крикнул он, перекрывая гул двигателей. – Так мы не наглотаемся песка. Именно там морпехи отрабатывают высадку с «вертушек».
Оглянувшись на Пейнтера, Лиза вопросительно подняла брови.
– С вертолетов, – перевел тот.
Если военные и любят что-то больше своего оружия, так это всякие прозвища.
И все же когда самолет начал заходить на посадку, Кроу ощутил восторженное возбуждение. Они находились на борту МВ-22 «Оспри», любезно предоставленного авиационным учебным центром морской пехоты в Твентинайн-Палмс, неподалеку от Лос-Анджелеса. Этот летательный аппарат военные называли «перевертышем» за его способность превращаться из традиционного самолета с жесткими крыльями в вертолет благодаря повороту осей винтов, расположенных в консолях крыльев.
Развернувшись в кресле, Пейнтер наблюдал за тем, как винты, вращавшиеся в вертикальной плоскости, медленно развернулись вверх. Поступательная скорость самолета резко снизилась, и он, зависнув над землей, начал опускаться вниз. Через мгновение колеса шасси коснулись взлетно-посадочной полосы.
Лиза шумно выдохнула.
– Поразительно!
Пейнтер обратил внимание на еще два МВ-22, стоявших чуть дальше на летном поле. Вокруг них суетились техники, и это говорило о том, что самолеты прилетели недавно, откликнувшись на экстренный вызов. Вдалеке виднелись вертолеты морской пехоты.
– Похоже, все приняли твое приглашение, – заметила Лиза.
Перед тем как покинуть побережье, Кроу набросал вчерне план предстоящих действий: поисково-спасательная операция, эвакуация, карантинные меры, расследование и, наконец, уборка. Выполнение первых трех пунктов уже шло полным ходом, что давало возможность Пейнтеру и его команде приступить сразу к расследованию.
Кроу знал, с чего ему нужно начинать. Поисково-спасательный отряд морской пехоты, первым откликнувшийся на сигнал тревоги, доставил с места событий живого свидетеля, сотрудницу службы охраны парка, которая случайно оказалась рядом с базой, когда там произошел взрыв. Пейнтеру уже было известно о перестрелке на вершине соседнего холма, которая поднимала очень тревожный вопрос: кто эти боевики и какое они имеют отношение к тому, что произошло на базе?
Только один человек мог дать ответ на этот вопрос.
А из того, что успел узнать Пейнтер, следовало, что эта женщина упорно не желает говорить.
Дженна не стала дергать дверную ручку. Она и так знала, что заперто. Женщина принялась расхаживать по комнате. Судя по школьной доске впереди и рядам парт, это была маленькая аудитория. Из окна третьего этажа вдалеке был виден горнолыжный подъемник, а также выстроившиеся в ряд конюшни. Прямо внизу от входа в здание медленно отъехала карета «Скорой помощи».
Медики уже осмотрели Дженну: перебинтовали ей руку, заклеили небольшой порез на ключице и в заключение вкололи антибиотики. Они также предложили ей обезболивающее, но Дженна решила ограничиться таблеткой ибупрофена.
Однако этому никак не помогала вскипающая у нее в груди ярость.
Никко не отрывал взгляда от хозяйки, растянувшись на полу, наблюдая за тем, как она ходит из угла в угол. Перед собакой стояли миска с водой и пустая тарелка. На одной из парт лежал поднос с завернутым в целлофан бутербродом с ветчиной и пакетом молока. Дженна не притронулась к еде. Аппетит и не думал возвращаться к ней.
Молодая женщина взглянула на часы.
Морской пехотинец, спасший ее, сержант-комендор Самуэль Дрейк, сказал, что с нею хочет побеседовать какой-то человек из Вашингтона. Однако прошло уже больше часа с тех пор, как ее заперли в пустой аудитории.
«Так где же, черт побери, этот тип?»
Какое-то время назад к Дженне заглянул начальник базы, задал ей несколько вопросов, но она ответила ему молчанием. Свою историю она расскажет только один раз, но лишь после того, как получит кое-какие ответы.
Звук повернувшегося в замке ключа привлек ее внимание к двери.
«Ну наконец-то…»
Отступив назад, Дженна скрестила руки на груди, готовая к схватке. Дверь открылась, однако это был не тот человек из Вашингтона, которого она ждала. В аудиторию вошел сержант-комендор Дрейк. Он выглядел посвежевшим, его темно-русые волосы, зачесанные назад, еще были влажными. Дрейк был в свободных брюках защитного цвета и такой же футболке, обтягивающей его широкую грудь и открывающей мускулистые руки.
Дженне хотелось изобразить недовольство незваным вторжением, однако помимо воли она опустила руки, стараясь притвориться равнодушной, что ей также совсем не удалось.
Дрейк улыбнулся, и это только усугубило ее смущение.
– Просто принес подарок от друга, – сказал он, и его низкий бас прозвучал теплее, чем прежде, лишенный резких и твердых командных ноток. – Подумал, может быть, вы поделитесь со мной.
Подняв руку, он показал большой пакет из плотной бумаги, снизу пропитанный жиром.
– Что это?
Дженна шагнула вперед, и тут ей в нос ударил знакомый аромат.
«Не может быть…»
– Ребрышки из ресторана Майка, – подтвердил Дрейк. – А также салат из капусты с морковью и жареная картошка.
– Откуда?.. – выдавила Дженна, от изумления лишившись дара речи.
Дрейк улыбнулся, демонстрируя ровные зубы.
– Наши ребята летают на озеро Моно и обратно, координируя эвакуацию. Похоже, ваш друг решил вам прислать подарок из Ли-Вайнинга, пока поселок еще не эвакуировали. Он рассудил, что после всего пережитого вы порядком проголодались.
Только одному человеку было известно о том, что она здесь.
Дженна улыбнулась впервые, как ей показалось, за целую вечность.
– Я готова его расцеловать!
Черные глаза Дрейка зажглись веселыми искорками.
– Если хотите, могу ему это передать.
– Как насчет того, чтобы угоститься половиной картошки? – Дженна прошла к парте.
– А как насчет ребрышек?
– И не надейтесь. Их я оставлю себе.
Пододвинув парту, Дрейк перекинул ногу через стул, подсаживаясь к Дженне. Как только он разорвал пакет, к молодой женщине сразу же вернулся аппетит. Она уже заканчивала обгладывать ребрышки, не обращая внимания на сидящего у ее ног Никко с застывшей на морде надеждой, когда дверь снова открылась.
В аудиторию вошли несколько человек. Судя по всему, это была команда из Вашингтона. Дженна ждала их так долго, что теперь ей захотелось, чтобы они ушли и вернулись позже.
Она вытерла руки.
Поспешно вскочив, Дрейк вытянулся в струнку, увидев вошедшего в аудиторию вместе с остальными начальника базы.
– Здравия желаю, полковник Бозман!
– Вольно, Дрейк.
Начальнику было лет шестьдесят с небольшим. Его серебристые волосы были под стать орлу, устроившемуся над несколькими рядами пестрых ленточек на форменной рубашке. Взгляд полковника остановился на недоеденном обеде.
– Мы не хотели вам мешать, мисс Бек, но это директор Пейнтер Кроу из УППОНИР. Он хочет задать вам несколько вопросов перед тем, как мы вернем вас к вашим товарищам.
Директор Кроу представил двух своих спутников. Их родственные отношения не вызывали сомнений. Скорее всего, это были брат и сестра, возможно даже, двойняшки, однако все внимание Дженны было обращено к их боссу. В черных волосах директора Кроу белела одинокая прядь, зачесанная за ухо. Его лицо красноречиво говорило о том, что он является потомком коренных жителей Америки, но проницательные голубые глаза намекали на примесь европейской крови. Дженне захотелось быть с ним резким, однако что-то в его поведении остановило ее. Быть может, все дело было в едва заметной доброжелательной улыбке или умном взгляде голубых глаз. Определенно, это был не назойливый чиновник и не снисходительный сотрудник спецслужб.
И все же Дженна поймала себя на том, что непроизвольно нащупала в кармане телефон.
«Я хочу получить ответы».
Директор Кроу повернулся к полковнику.
– Мы можем побеседовать наедине?
– Конечно. – Бозман махнул Дрейку. – Оставим их одних.
Молодой солдат вышел следом за ним, успев хлопнуть по плечу светловолосого парня, оставшегося стоять у двери.
– Рад видеть тебя, Джош!
– Хотелось бы встретиться при других обстоятельствах.
– Согласен. – Дрейк широко улыбнулся. – Но ведь именно за это нам платят хорошие деньги, разве не так?
После того как морские пехотинцы ушли и закрыли за собой дверь, директор Кроу снова обратил лазерный фокус своих глаз на Дженну.
– Мисс Бек, вам многое пришлось пережить, но я надеялся, что вы сможете дать нам кое-какую дополнительную информацию относительно того, что произошло сегодня. Постарайтесь по возможности восстановить случившееся в мельчайших подробностях. Особенно меня интересуют те люди, которые напали на вас на вершине холма.
Дженна не собиралась отступать ни на шаг.
– Только после того как вы расскажете мне, чем же на самом деле занимались в этой лаборатории. Угроза нависла над всем районом. Не только над хрупкой экосистемой, которая создавалась тысячелетиями, но и над моими друзьями и товарищами по работе.
– Мне бы очень хотелось ответить на ваш вопрос, – произнес Пейнтер.
– Вы не можете или не хотите говорить?
– Если честно, мы сами точно не знаем истинный характер работ. Базу возглавлял доктор Кендолл Хесс, человек очень скрытный.
Дженна нахмурилась, вспоминая ученого-астробиолога, приезжавшего на озеро Моно. Она хорошо помнила беседу с ним за чашкой кофе в заведении Майка. Еще тогда ее поразило, каким он был сдержанным, как тщательно подбирал слова.
– Я с ним встречалась, – призналась Дженна. – Когда он собирал образцы в иле на дне озера.
Кроу повернулся к своей спутнице Лизе Каммингс. Они молча переглянулись, словно решая, насколько важно это обстоятельство.
Дженна смотрела на них, хмурясь все больше.
– Над чем работал доктор Хесс?
Кроу снова повернулся к ней.
– Достоверно нам известно только то, что он изучал экзотические формы жизни.
– Экстремофилов, – кивнула Дженна, вспоминая детали короткой беседы с ученым. – Доктор Хесс сказал, что ищет необычные организмы – бактерии, простейшие одноклеточные, все, что могло выработать какие-либо уникальные приспособления для выживания в суровой окружающей среде.
– Конкретнее, он занимался теневыми биосферами, – шагнула вперед Лиза. – Окружающей средой, где могут существовать неизвестные нестандартные формы жизни. Мы считаем, интерес к данному району возник у него после того, как ученые из НАСА обнаружили в озере Моно бактерии, приспособившиеся жить на мышьяке.
Дженна все поняла.
– Так вот почему доктор Хесс выбрал это место…
Кроу кивнул.
– Возможно, продолжить начатые исследования или даже сделать шаг дальше. Мы считаем, он, возможно, попытался создать нечто новое, нечто такое, чего еще не существовало на нашей планете.
– И это нечто вырвалось на свободу.
– Мы так считаем. Но не знаем, что это было – производственная авария, лабораторная ошибка или нечто более зловещее.
Дженна погладила Никко. Спокойная и расслабленная, лайка безмятежно лежала у ее ног. Очевидно, присутствие незнакомых людей нисколько ее не пугало. За годы, проведенные вместе, Дженна привыкла верить тому, как ее напарник разбирается в людях. К тому же и сама она не заметила в поведении троих гостей никакой уклончивости и была признательна им за готовность поделиться информацией.
Собравшись с духом, Дженна решила немного приоткрыться.
– Я не думаю, господин директор, что это была случайная авария.
– Зовите меня просто Пейнтером. Но почему вы так полагаете?
– Я видела висящий над базой вертолет в промежуток между тем, как был подан сигнал бедствия, и тем, как все к черту взорвалось. Это был тот самый вертолет, который высадил группу боевиков у заброшенного поселка. Судя по всему, эти люди заметили, как я спасалась от ядовитого облака.
– И поспешили следом за вами, чтобы устранить единственного свидетеля.
Дженна кивнула.
– Черт побери, они были очень близки к этому.
– Вы можете описать вертолет? Вы не заметили бортовой номер, какие-либо опознавательные знаки?
Дженна покачала головой.
– Но я его сфотографировала.
Она ощутила некоторое удовлетворение при виде его изумления. Достав свой сотовый телефон, Дженна рассказала о том, что произошло в поселке-призраке, стараясь восстановить все подробности. Она также прокрутила все отснятые фотографии, задержавшись на фото верзилы с огнеметом.
– Этот тип, похоже, был предводителем штурмовой группы.
Взяв у нее телефон, Пейнтер увеличил лицо боевика.
– Вы сделали очень четкий снимок. Отличная работа.
Дженна ощутила прилив гордости.
– Хочется надеяться, он есть в какой-нибудь базе данных.
– Я тоже на это надеюсь. Естественно, мы запустим программу распознания лиц, проверяя как граждан Соединенных Штатов, так и иностранцев. Мы также отправим снимок вертолета в бюллетени правоохранительных органов по всему юго-западу. Боевики не могли уйти далеко.
– Они также захватили пленника, – предупредила Дженна. – Одного из ученых. По крайней мере, на этом человеке был белый халат. Он пытался бежать, но тот тип с огнеметом перехватил его и оттащил назад в вертолет, после чего они улетели.
Пейнтер оторвался от снимка.
– Вам удалось сфотографировать этого пленника?
– Боюсь, нет. К тому времени я уже оставила телефон с Никко. – Она потрепала лайку по шее.
Пристально посмотрев на нее, Пейнтер заговорил, словно прочитав ее мысли.
– Дайте-ка я сам догадаюсь. Вы надеялись, что враг, расправившись с вами, уберется прочь. А потом кто-нибудь найдет Никко и ваш телефон.
Дженна была поражена. Она ничего не говорила, но этот человек до всего дошел сам.
– Если боевики кого-то похитили, ставлю на то, что это доктор Хесс, – заговорила Лиза. – На базе он был самым значимым человеком.
Пейнтер вопросительно посмотрел на Дженну.
Та пожала плечами.
– Не могу сказать, был ли это он. Все произошло так быстро, и я не успела рассмотреть его лицо. Но это действительно мог быть доктор Хесс. И все же есть один момент. Кем бы ни был этот человек, он попытался бежать
– Это позволяет предположить, что у него были какие-то тайны, которыми он не хотел делиться с врагом. – В голосе Пейнтера прозвучала откровенная тревога.
– Какие еще тайны? – спросила Дженна.
– Вот как раз это нам и нужно выяснить.
– Я была бы рада вам помочь.
Пейнтер окинул ее долгим взглядом.
– Должен признать, на первом этапе расследования ваши зоркие глаза нам пригодились бы. Возможно, вы забыли какую-то мелочь или сочли ее несущественной. Однако должен вас предупредить: будет очень опасно.
– И так уже опасно.
– Но у меня такое предчувствие, что будет еще хуже. Это только самая верхушка чего-то огромного и смертельно опасного.
– В таком случае я буду просто счастлива, если смогу чем-нибудь помочь. – Молодая женщина положила руку на голову Никко. Лайка постучала хвостом по полу, готовая ко всему. – С чего начнем?
Пейнтер переглянулся с Лизой Каммингс.
– Как только рассветет, мы отправимся в пустыню, оставленную ядовитым облаком. Искать ключ к пониманию того, что же там произошло.
– И, возможно, того, что вырвалось на свободу, – добавила его помощница.
Представив возвращение в западню, откуда ей с таким трудом удалось вырваться, Дженна почувствовала, как у нее в груди все сжимается в комок.
«Во что я ввязалась?»
– Почему мы все время вынуждены торчать в подвале? – проворчал Монк.
Грей Пирс оглянулся на своего напарника и лучшего друга. Оба они погрузились в глубокие недра нового командного центра УППОНИР, расположенного на Фаундерс-сквер в Арлингтоне. Сюда их привел доктор Люсиус Раффи. Отдел биологических технологий занимал значительную долю пространства седьмого подземного уровня. Где-то наверху начальник отдела продолжал звонить всем подряд, стремясь разыскать среди ночи хоть кого-нибудь, кому было хоть что-то известно про исследования, проводившиеся на базе в Калифорнии.
А тем временем у Монка и Грея здесь было свое дело.
– Что касается тебя, – ответил Пирс, растирая затекшую от долгого сидения за компьютерным монитором шею, – тебе суждено или торчать в подвале, или болтаться на высокой колокольне.
– Это что, прикол в духе Квазимодо? – оскалился сидящий за соседним компьютером Монк.
– А у тебя
– Это все оттого, что я весь день напролет таскаю на руках двух подросших девчонок. От таких нагрузок у кого угодно спина заноет.
Третий член команды тяжело вздохнул и еще ниже склонился над клавиатурой, устало стуча по клавишам. Кэт прислала Джейсона Картера провести цифровой анализ файлов и баз данных лаборатории, разобраться в горах информации, снабженческих запросов и бесчисленных сообщений электронной почты, чтобы попытаться найти хоть какой-нибудь намек на то, что же происходило в Калифорнии.
Трое сотрудников «Сигмы» находились в главном архиве данных УППОНИР, в маленьком помещении с окном, выходящим на стойки черных суперкомпьютеров, каждый размером с холодильник. Кирпичные стены три фута толщиной надежно защищали от любого электронного вторжения.
– Кажется, я что-то нашел, – вдруг объявил Джейсон. Глаза у него были красными от усталости, рядом стоял пластмассовый стаканчик с кофе. – Я прогнал через все базы данных поисковую программу, настроенную на фамилию доктора Хесса и номер его карточки социального страхования. После чего провел перекрестную ссылку с термином «неогенезис».
– И что ты обнаружил?
– Первоначальные поиски выдали несколько терабит информации. Потребовалось бы несколько дней, чтобы в ней разобраться. Поэтому я добавил в список параметров «нервно-паралитический газ».
– Один из токсинов, использованных для создания защиты в лаборатории доктора Хесса?
Джейсон кивнул.
– Я рассудил, что эти файлы смогут дать указание на то, с каким организмом должен был бороться токсин. Но вы только посмотрите, какой каталог вывалился первым.
Грей подошел к монитору, Монк последовал его примеру. На экран было выведено название файла.
Д. А. Р. В. И. Н.
– Это еще что за чертовщина? – пробормотал Монк.
– Каталог просто огромный, – объяснил Джейсон. – Я быстро пролистал несколько файлов. В основном это ссылки на Британскую антарктическую организацию. Это ведущее ведомство Великобритании, которое занимается исследованиями шестого континента. В первой работе подробно описано, как ученым БАО удалось вернуть к жизни антарктический мох, чей возраст составлял полторы тысячи лет.
Грей сразу же понял, почему это могло заинтересовать доктора Хесса, исследователя, занимающегося экзотическими формами жизни.
– Взгляните на вложенный каталог, озаглавленный «История», – продолжал Джейсон. – Я его раскрыл в надежде узнать что-нибудь о связи БАО с исследованиями, которые проводил доктор Хесс в Калифорнии. Но вы только посмотрите, что я нашел…
Джейсон ткнул курсором на иконку каталога, и на экране появилось несколько карт. Он открыл первую, обозначенную как «Пири Рейс_1513».
– Я слышал об этой карте, – сказал Грей, склоняясь к экрану. – С нею связана любопытная история. Турецкий исследователь адмирал Пири Рейс нарисовал ее в тысяча пятьсот тринадцатом году на шкуре газели. На карте показаны побережья Африки и Южной Америки, а также северная часть Антарктиды. – Он провел пальцем по береговой линии в нижней части экрана.
– И что тут такого необычного? – пробормотал Монк.
– Антарктида была открыта – по крайней мере, официально – только три столетия спустя, но еще более странно то, что, по утверждениям некоторых исследователей, на этой карте показана
– Однако все это очень спорно, – добавил Джейсон. – Вполне вероятно, что суша, изображенная на карте, это вовсе даже не Антарктида.
– Что ты хочешь сказать? – спросил Монк. – Что эта карта – подделка?
– Нет, – сказал Грей. – Карта подлинная, однако турецкий адмирал в примечаниях на ее полях признаётся, что он составил ее на основании более древних карт. Так что очертания антарктического побережья, скорее всего, являются просто следствием путаницы и случайного совпадения.
– В таком случае, – почесал подбородок Монк, – что она делает среди файлов доктора Хесса?
На этот вопрос ответа у Грея не было, но ему на выручку пришел Джейсон.
– В каталоге отмечено, что эта карта и еще несколько других в этом каталоге, – быстро стуча по клавиатуре, сказал он, – поступили от некоего профессора Алекса Харрингтона.
Пирс склонился к экрану. Джейсон быстро пролистал несколько всплывших окон.
– Я только что «пробил» его по поисковым системам. Получается, этот профессор Харрингтон – палеобиолог, работающий в Британской антарктической организации.
– Палеобиолог? – переспросил Монк.
– Палеобиология – область науки, сочетающая археологию и эволюционную биологию, – перестав стучать по клавишам, объяснил Джейсон. – И, судя по всему, наш профессор на протяжении вот уже двух десятков лет оживленно обменивался сообщениями по электронной почте с доктором Хессом. У них общий интерес к необычным экосистемам.
Оглянувшись на Грея, он вопросительно поднял бровь. Грей все понял. «Если кто-то и знаком с подробностями исследований Хесса, то как раз этот тип».
– Отличная работа, – похвалил он молодого парня. – Но нужно показать все это Раффи. Быть может, ему что-то известно о связи Хесса с англичанами. Ты можешь распечатать этот файл?
Оскалившись, Джейсон наклонился и извлек из компьютера флэш-накопитель.
– Уже скопировано сюда. На то, чтобы распечатать все это, потребовалось бы несколько часов. Когда подниметесь в кабинет Раффи, достаточно будет найти компьютер с универсальным последовательным портом ю-эс-би и…
– Извини. Ты на двенадцать лет моложе меня. А в эпоху цифровых технологий это все равно, как если бы я был из палеоцена. – Свою улыбку Грей спрятал за стаканчиком, поднеся его ко рту, чтобы допить последние капли остывшего кофе.
– Теперь я понимаю, что Кэт нашла в этом малыше! – воскликнул Монк, похлопав Джейсона по плечу.
Убрав накопитель в карман, Пирс направился к двери.
– Продолжай просматривать эти файлы, – распорядился он. – Посмотри, может быть, тебе удастся еще что-нибудь раскопать. А я тем временем схожу к директору Раффи.
Пройдя по короткому коридору, Грей вошел в кабину защищенного лифта и вставил в приемник черную пластиковую карточку с яркой буквой «∑», математическим символом, обозначающим «сумму всех составляющих», что было девизом «Сигмы», организации, объединившей лучшие умы и лучшие физические способности для борьбы с глобальными угрозами. Эта карточка служила ключом к самым охраняемым дверям в Вашингтоне.
Грей нажал кнопку седьмого этажа. Когда кабина плавно пришла в движение, он достал телефон, чтобы проверить, нет ли от Кенни сообщений об отце. За последний час такая возможность появилась у него впервые, поскольку на подземных уровнях сигналы сети сотовой связи не принимались. Увидев, что никаких сообщений нет, Пирс облегченно вздохнул.
По крайней мере, эта ночь пройдет спокойно.
Как только двери лифта открылись, Грей поспешил по темным пустынным коридорам. Это был самый настоящий лабиринт, тесные проходы которого были еще больше сужены за счет коробок, уставленных штабелями возле дверей. Также путь преграждали строительные мостки и банки с краской. УППОНИР еще не завершило переезд из своего прежнего здания, расположенного в нескольких кварталах от этого. Некоторые отделы по-прежнему оставались на старом месте, другие уже перебрались сюда или находились в процессе. Грей попытался представить себе, какая суматоха творится здесь в разгар дня; однако в столь поздний час все было тихо и спокойно.
Завернув за угол, Пирс увидел полоску света, пробивающуюся в приоткрытую дверь. Похоже, Раффи по праву достался кабинет в углу. Грей поспешил к двери – и вдруг застыл на месте, услышав резкий оклик.
Он быстро прижался к стене.
Этот голос, приглушенный расстоянием, не был похож на голос директора. Рука Грея непроизвольно потянулась к служебному пистолету, «ЗИГ-Зауэру П-226», лежавшему в кобуре под мышкой. Не успели его пальцы стиснуть рукоятку, как послышались три отчетливых глухих хлопка.
Дверь кабинета Раффи распахнулась настежь, проливая в коридор яркий свет. Пирс присел на корточки, укрываясь за стоящим в коридоре копировальным аппаратом. Осторожно выглянув, он увидел четырех человек в черных комбинезонах с пистолетами, оснащенными глушителями, которые вышли из кабинета и направились в его сторону. Грей оглянулся назад. До ближайшей двери было несколько ярдов.
«Слишком далеко».
Грей быстро прикинул: в обойме пистолета дюжина патронов калибра.357. На счету будет каждый выстрел, особенно если боевики в бронежилетах. В настоящий момент единственным его преимуществом был фактор внезапности.
Пирс успокоил дыхание, собираясь действовать.
Тот боевик, что вышел из кабинета последним, рявкнул в рацию:
– Остальные внизу, на третьем подземном уровне. Спускайтесь по лестнице, мы сядем в лифт.
Грей подумал о Монке и Джейсоне, которые сидели в тесном помещении, не подозревая об опасности.
Он подождал, когда два первых боевика прошли мимо того места, где укрывался Пирс. Сосредоточенные на своей задаче, они не заметили оперативника «Сигмы», притаившегося за копиром.
Грей выстрелил дважды, оба раза в головы, после чего развернулся и выкатился на открытое место. Направив пистолет в сторону кабинета Раффи и двух оставшихся боевиков, выстрелил ближайшему в колено, свалив его на пол. Но даже застигнутый врасплох, терзаемый нестерпимой болью, боевик, падая, успел выстрелить.
Пуля просвистела у Грея над ухом.
«Проклятье…»
Определенно, это были закаленные профессионалы, скорее всего, имеющие за плечами опыт военной службы. Когда раненый боевик упал плечом на пол, Грей выстрелил ему в упор в лицо, решив больше не рисковать.
Укрывшись за строительными мостками, последний нападавший обрушил град пуль вдоль коридора. Грей распластался на полу, используя в качестве укрытия лежащий перед ним труп. Пули последнего боевика впивались в мертвое тело его товарища или рикошетом отлетали от линолеума.
Грей понял, что нужно действовать, пока его противник не отступит назад в кабинет Раффи. Судя по тому, как боевик оглянулся в ту сторону, именно таким и было его намерение: отступить в безопасность и вызвать подкрепление.
«Этого нельзя допустить».
Вскочив, Грей несколько раз выстрелил в своего противника. Пули со звоном отскочили от мостков или впились в дальнюю стену за спиной у боевика. Тот затаился, не рискуя высунуть голову, а Грей, перешагнув через распростертое тело, побежал вперед, держа пистолет в вытянутой руке и нажимая на спусковой крючок.
Наконец он сделал двенадцатый выстрел – и затвор, отлетев назад, застыл в этом положении.
«Патроны кончились…»
Его противник выпрямился во весь рост, сжимая в руке дымящийся пистолет. На его лице расплылась злорадная ухмылка.
Грей отшвырнул бесполезный «ЗИГ-Зауэр». Боевик машинально проводил взглядом отлетевший пистолет, а Грей, воспользовавшись тем, что внимание его противника отвлечено, вскинул другую руку, открывая другой пистолет, который прятал за спиной, – оружие, отобранное у боевика, лежащего на полу. Он дважды нажал на спусковой крючок – хотя хватило бы и одного раза. Пуля, попавшая прямо в глаз, уложила последнего боевика наповал.
Поспешив вперед, Грей ворвался в кабинет Раффи. Надежды застать директора в живых у него не было, и все-таки нужно было убедиться наверняка. Он нашел Раффи сидящим в кресле, без пиджака, с закатанными рукавами сорочки. На белоснежной ткани на груди расплывалось алое пятно, еще одна аккуратная круглая дырка пробила лоб.
Разъяренный этой беспощадной расправой, Пирс сорвал трубку телефона, но тотчас же обнаружил, что провод перерезан. Шумно вздохнув, Грей подумал было о том, чтобы поискать другой телефон; но даже если и его найдет, он недостаточно хорошо знаком с внутренней системой и не сможет позвонить на подземный уровень. А поскольку сотовая связь внизу отсутствует, от телефона у него в кармане нет никакого толка.
Он никак не сможет предупредить Монка и Джейсона.
– Может быть, эти разрушители сенсаций ошибаются насчет карты Пири Рейса, – пробормотал Джейсон, отрываясь от монитора и распрямляя затекшие плечи.
Парень шумно выдохнул, пряча свое смущение по поводу того, что осмелился высказать вслух свое собственное предположение. Ему были известны подвиги коммандера Пирса и его напарника, и он считал себя в сравнении с ними желторотым юнцом.
«Для них я только парень, разбирающийся в компьютерах…»
И все же нутро подсказывало Джейсону, что его находка может оказаться очень важной.
– Что ты хочешь сказать? – спросил Монк, зевая так, что хрустнула челюсть. Он сидел, водрузив ноги на соседний стол.
– Вы лучше сами проверьте.
Монк что-то проворчал себе под нос – что-то о том, что дети вечно не дают ему спать. Сбросив ноги на пол, он пододвинул кресло к Джейсону.
– Что ты там нашел?
– Я просматривал другие старинные карты в каталоге Британского антарктического общества и читал примечания профессора Харрингтона.
– Специалиста по палеобиологии.
– Совершенно верно. – Джейсон кашлянул, прочищая горло. – Вот еще две карты Антарктиды, обе составлены примерно через двадцать лет после того, как Пири Рейс составил свою в тысяча пятьсот тринадцатом году. Автор одной из них – некий Оронтеус Финеус, второй – Герард Меркатор.
– Обратите внимание на то, что на обеих картах Антарктида снова показана безо льда, – закончил Джейсон. – Харрингтон также отмечает, что на картах обозначены горные хребты и вершины, которые в настоящее время погребены под толщей льда и, следовательно, не могли быть видны в шестнадцатом веке. Точно так же на картах побережье континента изображено в достоверных подробностях – достаточно взглянуть на остров Александра и море Уэдделла.
Монк задумчиво наморщил лоб.
– И обе карты были нарисованы за несколько столетий
Джейсон кивнул.
– И через тысячелетия после того, как побережье Антарктиды было свободно ото льда. Есть еще карта тысяча семьсот тридцать девятого года, составленная французским картографом Бюашем.
– Взгляните, на этой карте Антарктида изображена как
– А эта карта датируется восемнадцатым веком?
– Совершенно верно. – В голосе Джейсона прозвучало сильное возбуждение.
– Но какое отношение все это может иметь к тем исследованиям, которые проводил в Калифорнии доктор Хесс?
От этого замечания весь восторг Джейсона сдулся, как лопнувший воздушный шарик.
– Не знаю. Но в этом каталоге много информации от профессора Харрингтона, в том числе датирующейся Второй мировой войной. Практически весь материал сильно подредактирован. Мне нужно время, чтобы во всем разобраться.
– Похоже, когда мы вернемся в центр управления «Сигмы», тебе понадобится целый бочонок крепкого кофе.
Джейсон уже смирился с неизбежным.
– Полагаю, во всем, что касается загадок Антарктиды, лучше меня вам никого не найти.
– Это еще почему? – удивленно смерил его взглядом Монк.
– Разве Кэт… капитан Брайант… вам ничего не говорила?
– Моя жена много о чем мне не рассказывает. В основном ради моего же собственного блага. – Монк ткнул в Джейсона пальцем. – Так что выкладывай все, малыш.
Джейсон долго смотрел на поднятую кисть Монка, завороженный неестественным блеском ее поверхности. Это был протез, очень правдоподобный, с волосками на тыльной стороне ладони и костяшках пальцев. Джейсону было известно то, как Монк потерял руку, и за это он еще больше его уважал. Впоследствии УППОНИР заменило ампутированную конечность этим венцом биоинженерной мысли, созданным на основе самых совершенных механизмов и активаторов, которые обеспечивали сенсорный отклик и позволяли делать хирургически точные движения. Джейсон также был наслышан о том, что Монк любит отсоединять протез и управлять им дистанционно через контактные кнопки на титановой манжете, хирургическим путем закрепленной на культе его руки.
Джейсону хотелось как-нибудь взглянуть на это представление.
– Тебе не надоело пялиться на мою руку? – недовольно проворчал Монк.
– Извините.
– Ты говорил о том, что у тебя есть связи с Антарктидой.
– Я жил там, но это было очень давно. Мои мать, отчим и сестра по-прежнему там… на станции «Мак-Мердо».
Прищурившись, Монк смерил его взглядом, чувствуя, что парень многое недоговаривает, но затем решил пока его не трогать.
– Ну, с таким прошлым, как у тебя, пожалуй, именно ты должен поговорить с этим Харрингтоном. Выяснить все, что известно англичанину.
Джейсон встрепенулся. Он давно мечтал заняться оперативной работой – и вот, пожалуй, ему предоставляется такой шанс. Все что угодно, только бы оторваться от материнских плат, логических микросхем и кодирующих алгоритмов.
В глубине коридора хлопнула дверь, и этот звук отозвался громким эхом.
Монк встал.
Джейсон оглянулся через плечо.
– Кажется, коммандер Пирс вернулся.
«Будем надеяться, он принес кое-что поинтереснее древних карт».
– Малыш, у тебя с собой есть оружие?
Только теперь до Джейсона дошло, как напрягся его товарищ. Всю рассеянную беззаботность Монка смыло без следа.
– Нет… – выдавил Джейсон.
– И у меня тоже. Но это была дверь, ведущая на лестницу, а не к лифтам. Не думаю, что Грей в такой поздний час вздумал заняться физкультурой.
Послышались тяжелые шаги армейских ботинок по бетонному полу.
Монк повернулся к Джейсону. Его лицо было предельно серьезным.
– Малыш, я готов выслушать любые дельные предложения.
Грей работал быстро, понимая, что на счету каждая минута.
Пробежав по коридору седьмого этажа, он собрал запасные обоймы у убитых боевиков, проверив, что они подходят к тому пистолету, которым он обзавелся. Пирс не знал, сколько человек отправились вниз, но рисковать было нельзя. В перестрелке всего один-единственный патрон может решить, останется человек жить или погибнет.
– Я направляюсь вниз, – сказал Грей, плечом прижимая сотовый телефон к уху.
Обнаружив Раффи мертвым, он тотчас же позвонил в штаб-квартиру «Сигмы», вызывая подкрепление.
– Я пришлю вам людей, как только смогу. – В голосе Кэт прозвучало напряжение, однако, даже несмотря на то, что смертельная угроза нависла в том числе и над ее мужем, она оставалась сосредоточенной на деле. – Будь осторожен.
– Буду осторожен в той мере, в какой это необходимо.
Окончив разговор, Грей добежал до конца коридора. Он задержался только для того, чтобы захватить молоток из ящика с инструментом, оставленного строителями. Что бы там ни обещала Кэт, по его оценкам, правоохранительные органы прибудут сюда не раньше, чем через несколько минут.
«А тогда помогать Монку и Джейсону будет уже слишком поздно».
Подойдя к пульту пожарной сигнализации, Грей дернул красный рычаг вниз. Тотчас же зазвучала сирена. Ему нужно было разжечь под врагом огонь, напугать его, а если повезет, то и заставить бежать. Но даже в худшем случае боевики начнут торопиться и, возможно, совершат ненужные ошибки.
К тому же громкая сирена скроет его собственное приближение.
Понимая, что лестница охраняется боевиками, Грей прошел к лифтам и вошел в ту же самую кабину, в которой поднялся сюда. Он нажал кнопку одного из нижних этажей, но как только кабина пришла в движение, быстро ткнул кнопку остановки. Прозвучал тревожный звонок, и кабина остановилась между этажами, однако этот звук без труда потонул в оглушительном завывании сирены пожарной сигнализации.
С помощью молотка-гвоздодера Грей разжал двери кабины лифта. Как он и надеялся, кабина застыла, не доехав до шестого этажа, открыв верхнюю часть наружных дверей. Протянув руку, Грей нащупал рычаг и раздвинул двери вручную. Как только дорога стала свободной, он выбрался из остановившейся кабины – но тотчас же вернулся и залез под нее.
Внизу было зияющее жерло шахты.
Оставив кабину вверху, Грей перебрался на аварийный трап, идущий слева по всей стене шахты. Ухватившись руками за поручни, он заскользил вниз, не обращая внимания на ступеньки. Используя руки и ноги, Грей время от времени тормозил, регулируя скорость, и при этом считал мелькающие мимо этажи. Через двадцать секунд он оказался перед дверями, обозначенными «–3».
Повиснув на одной руке, второй Грей повернул рычаг, открывая двери, и как только они раздвинулись, выскочил из шахты. Упав на пол на колени, он скользнул вперед, поворачиваясь лицом к двери на лестницу, расположенной напротив. Как и подозревал Грей, дверь охранял одинокий боевик, ногой придерживая ее приоткрытой и следя за лестницей.
Пирс заранее достал пистолет, оснащенный глушителем. Он выстрелил боевику в голову, выстрел прозвучал не громче сухого кашля. После чего Грей быстро развернулся, направив пистолет в сторону вычислительного центра, расположенного в глубине коридора.
Там двигались какие-то тени, звучали приглушенные, злые голоса.
– Может быть, тут никого и не было, – окликнул один из нападавших. – А убитый просто соврал, что внизу кто-то есть.
Грей облегченно вздохнул. Значит, Монка и Джейсона не нашли. Быть может, они уже успели подняться наверх. И все же надо было убедиться наверняка. Пирс отчетливо понял это после того, как прозвучал другой голос, резкий и властный:
– У нас нет времени, черт побери!
Еще один голос:
– Готово! Я запустил на серверы вирус. Он сотрет все файлы здесь и все резервные копии.
– Тогда закладываем заряды и уходим!
Прикрываясь непрекращающимся завыванием сирены, Грей прокрался по коридору к открытой двери компьютерного центра и, быстро заглянув внутрь, тотчас же отшатнулся назад.
«Четверо».
Все стояли у окна, глядя на ряды компьютеров в соседнем помещении.
«Там должен быть еще кто-то, закладывает взрывчатку».
Несомненно, задача боевиков заключалась в том, чтобы вывести из строя серверы. Грей подумал про Люсиуса Раффи в кабинете наверху. По всей видимости, горстку охранников, дежуривших в здании, постигла та же судьба. Но как насчет директора? Ему просто не повезло и он оказался не в том месте не в то время, или же перед боевиками стояла четкая задача его устранить? Час назад Грей узнал от Пейнтера Кроу о попытке устранить единственного свидетеля событий в Калифорнии. Неужели и это нападение является частью общего плана, направленного на то, чтобы стереть все следы, ведущие к научно-исследовательской лаборатории в горах Сьерра-Невада?
Тут Грей ничего не мог сказать – но только предводитель, похоже, говорил с британским акцентом. Грей вспомнил, что Джейсону удалось установить связь между работой доктора Хесса и исследовательской организацией в Англии.
«Конечно, это может быть случайное совпадение, но все же вряд ли».
– Все готово! – окликнул голос из компьютерного центра.
– Сматываемся! – приказал предводитель. – Шевелите ногами, если не хотите застрять здесь!
Грей прижался к дверному косяку, укрываясь за мусорным баком. Его все равно было видно, но он надеялся, что в безумной спешке боевики пронесутся мимо.
Как он и ожидал, выскочившие из компьютерного центра люди побежали по коридору, громыхая тяжелыми ботинками. Они торопились к лестнице – где в полумраке лежал труп убитого боевика.
Времени у Грея было в обрез.
Как только последний боевик выбежал в коридор, Пирс перекатился через порог в помещение компьютерного центра и, захлопнув пинком дверь, своей черной карточкой «Сигмы» запер ее изнутри.
Из коридора донесся крик.
Грей встал и выглянул в пуленепробиваемое стекло в двери.
В глубине коридора вспыхнул фонарик, освещая боевиков, столпившихся вокруг своего убитого товарища. Самый мощный из них, с могучей грудью и точеными аристократическими чертами лица, обернулся и уставился на Грея.
Их взгляды встретились. В глазах предводителя боевиков вспыхнула ярость.
Один из налетчиков тронул его за плечо, показывая на часы. Очевидно, у нападавших не было времени выкуривать Пирса из запертого помещения, особенно если учесть, что правоохранительные органы стягивали кольцо вокруг центра и вот-вот должны были взорваться заложенные заряды.
С застывшим на лице беззвучным проклятием предводитель махнул рукой, направляя своих подручных на лестницу, и сам последовал за ними.
Отвернувшись, Грей открыл дверь, ведущую в компьютерный центр. Короткая металлическая лестница спускалась в помещение, изолированное от посторонних электромагнитных воздействий и охлаждаемое кондиционерами. Остановившись на верхней ступеньке, Пирс обвел взглядом ряды высоких черных компьютеров. Он увидел на ближайших стойках заряды С-4 с мигающими таймерами, установленными на девяносто секунд.
– Монк! Джейсон! – крикнул Грей.
Дверь одной из стоек размером с холодильник распахнулась, и оттуда вывалились сплетенные вместе Монк и Джейсон.
«Слава богу…»
– Шевелитесь! – замахал рукой Пирс.
Монк и Джейсон бросились к лестнице, лавируя между черными стойками. Грей махнул карточкой, отпирая дверь в коридор.
На бегу Монк хлопнул Джейсона по спине.
– А ты быстро соображаешь, малыш!
Джейсон непроизвольно сделал еще один шаг вперед, но удержался на ногах.
– Как правило, в стойках оставляют свободное место, – объяснил он. – Для установки в будущем новых плат. Я прикинул, что в УППОНИР должно быть то же самое.
Грей подтолкнул их к лестнице.
– Сюда!
Добежав до двери, он увидел, что трупа там уже нет, осталась только лужа крови на полу.
– Похоже, пока ты шел к нам, у тебя возникли кое-какие проблемы, – заметил Монк, указывая на кровь.
– Наверху была еще одна группа. Боевики убили доктора Раффи.
Монк выругался, взбегая по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.
– Есть какие-нибудь мысли по поводу того, что это за ребята?
– Они забрали труп отсюда, но наверху остались еще четыре. Может быть, их удастся опознать.
«Если после всего этого здание еще будет стоять».
Поднявшись на первый этаж, они побежали по коридору. Грей заметил за стойкой обмякшее тело одного из охранников. Его с новой силой захлестнула ярость. Представив себе лицо предводителя нападавших, он мысленно поклялся свести с ним счеты.
Но со всем этим придется подождать.
Распахнув входные двери, Пирс и его товарищи выбежали на улицу. Когда они уже были на тротуаре, идущем вдоль Норт-Рэндольф-стрит, земля содрогнулась от низкого гула. В окнах нижних этажей вылетели стекла. Еще через мгновение в ночную темноту вырвались клубы черного дыма.
Вдалеке раздались отголоски хора полицейских сирен, приближающихся со всех сторон.
– Не удалось УППОНИР отпраздновать новоселье, – тяжело вздохнул Монк.
Грей повел своих товарищей прочь. Пусть расчисткой займутся сотрудники чрезвычайных служб. Пирс хотел вернуться в центр управления «Сигмы», но еще больше он хотел получить ответ.
«Кто, черт побери, прислал этих боевиков… и зачем?»
«Надеюсь, я все делаю правильно…»
Дженна стояла в палатке, разбитой в сборном пункте у границы закрытой зоны. Сквозь тонкую ткань рассеянным светом проглядывало взошедшее на востоке солнце. В воздухе стоял запах химикатов и человеческих тел.
По-видимому, мысли Дженны отобразились у нее на лице, поскольку доктор Каммингс – она настойчиво требовала называть ее просто Лизой – подошла к ней. Обе женщины уже облачились в одноразовые комбинезоны «Тайвек», которые, как считалось, защищали от большинства химических веществ.
«По крайней мере, очень хочется на это надеяться…»
В качестве дополнительной меры предосторожности женщинам было приказано примотать изолентой перчатки к рукавам.
– Выглядит неплохо, – заметила Лиза, придирчиво осмотрев женщину со всех сторон. – Я помогу тебе надеть следующий уровень.
– Спасибо.
Женщины подошли к висящим на вешалке ярко-красным герметичным костюмам. Второй уровень защиты закроет их с головы до ног, полностью изолировав от окружающего мира. Дышать они будут через маски, подсоединенные к закрепленным на спине баллонам с кислородом.
Лиза и Дженна помогли друг другу надеть костюмы. Когда был запечатан последний шов, Дженна на мгновение ощутила панику клаустрофобии и сдавленно вскрикнула. К счастью, маска в значительной степени заглушила этот звук. Стараясь скрыть свой испуг, Дженна встала и сделала несколько шагов, словно проверяя, удобно ли закреплены баллоны.
– Вы, я вижу, дефилируете по подиуму. – Голос прозвучал в наушниках, встроенных в маску.
Обернувшись, Дженна увидела сержанта-комендора Дрейка, лихо козырнувшего ей. На молодом морском пехотинце также был надет, как его называли в шутку, «маскарадный костюм».
– А как же иначе? – ответила Дженна. – Особенно если учесть, что сейчас я разодета по последнему писку моды.
Она постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно небрежнее, но даже ей самой он показался унылым и подавленным.
– Все будет в порядке. – Подойдя к Дженне, Дрейк похлопал ее по плечу.
Та непроизвольно отшатнулась, боясь, как бы он что-нибудь не порвал.
– Эти костюмы гораздо прочнее, чем кажутся на вид, – успокоила ее Лиза.
Ее брат Джош стоял рядом, также в полном защитном облачении. Их должны были сопровождать еще два морских пехотинца, но Дженна, нервничая, уже забыла, как их зовут.
В наушниках затрещал цифровой шум, затем послышался новый голос:
– Транспорт готов. Пора трогаться в путь.
Это был директор Кроу. Он находился в десяти милях отсюда, в учебном центре морской пехоты, осуществляя руководство исследовательской экспедицией, а также координируя работу всех поисково-спасательных отрядов в округе.
Еще одна его задача, и очень важная, заключалась в том, чтобы присматривать за Никко.
Дженна уже усела соскучиться по лайке. Без своего напарника она чувствовала себя неуверенно, однако еще никому в голову не пришло выпускать защитные костюмы для собак.
– Как сигнал с видеокамеры? – спросила Лиза, помахав рукой перед лицом.
– Замечательный, – ответил Пейнтер. – С помощью спутниковой связи я смогу постоянно заглядывать тебе через плечо. Так что будьте там осторожны. Соблюдайте все меры безопасности и избегайте напрасного риска.
– Да, папочка, – пробормотал вполголоса Джош, однако чуткий микрофон отчетливо уловил его слова.
Не обращая на него внимания, Пейнтер продолжал:
– Пока что граница зараженной зоны остается неизменной, но мы не знаем, какие еще опасности могут там таиться.
Дженна перевела взгляд на просвечивающую ткань палатки, размышляя о том, куда им сейчас предстоит пойти. До карантинной границы отсюда было чуть больше мили. В последние часы токсичное облако наконец достигло максимального распространения и улеглось на землю. Посты химического наблюдения вокруг следили за ветром, который мог поднять в воздух зараженную пыль.
Цель экспедиции – эпицентр взрыва – находился в двадцати милях впереди.
В настоящий момент никто не мог сказать, нейтрализовал ли ядовитый газ то, что вырвалось из стен лаборатории. Дженна не могла себе представить, как что-либо живое смогло перенести высокую температуру взрыва и токсичное облако.
При одной мысли об этом она поежилась.
Перед экспедицией стояла достаточно простая задача: собрать образцы, оценить повреждения и попытаться определить, что произошло на базе.
Пейнтер пробовал уговорить Дженну остаться в учебном центре морской пехоты, вместе с ним наблюдать издалека за работой экспедиции в зараженной зоне. Однако женщина привыкла всегда все делать сама. Именно потому она поступила в службу охраны парка – чтобы руки были грязными.
Но была и другая причина, почему Дженна настояла на том, чтобы самой отправиться в зараженную зону. Всю ночь ей не давала покоя одна мысль. Женщина крутилась и ворочалась в постели, думая: «Смогла бы я предотвратить все это, если бы приехала на базу раньше?»
Возможно, всему виной было глупое тщеславие, порожденное не столько чувством реальности, сколько самоуверенностью, но Дженне никак не удавалось от него отделаться. Особенно после того как выяснилось, что на базе погибли больше тридцати человек. И Дженна, принесшая присягу поддерживать закон и порядок, не могла оставаться в стороне.
«Только не в моих собственных владениях».
– Ну хорошо, девочки-мальчики, – сказал Дрейк, направляясь к выходу. – Седлаем коней!
Выходя вместе с остальными членами экспедиции, Дженна поправила на спине кислородные баллоны. В защитном костюме ей уже становилось жарко. Поисковый отряд вышел из палатки, подобно группе астронавтов, ступающих на неведомую планету. Дженна вспомнила сказанные вчера слова туриста о том, что озеро Моно напоминает марсианский ландшафт.
«И вот теперь я подтверждаю, что это так».
На дороге, ведущей в зараженную зону, стоял зеленый армейский «Хамви». Машина была предназначена для перевозки солдат – закрытая кабина спереди, а сзади открытый кузов со скамейками. Один из морских пехотинцев – младший капрал Шмидт, вдруг вспомнила Дженна, – сел за руль. Остальным помогли забраться в кузов.
Как только все устроились, Дрейк постучал облаченной в перчатку рукой по кабине.
– Все готовы, Шмидти!
Кашлянув, двигатель ожил и перешел на ровное ворчание. Машина тронулась вперед и начала подниматься к границе карантинной зоны. Сглотнув подкативший к горлу комок, Дженна в который раз проверила герметичные молнии своего костюма.
– Не сто́ит так тревожиться, – успокоила ее сидящая рядом Лиза. – Ядовитые вещества по большей части уже осели на землю и быстро теряют свои токсичные свойства.
И все же Дженна не испытала облегчения, особенно после того как увидела облако пыли, поднятое в воздух широкими шинами «Хамви». Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы дышать размеренно, бережно расходуя запас кислорода. В машине были дополнительные баллоны, однако менять их в пределах зараженной зоны можно было только в крайнем случае.
Минуты через две младший капрал Шмидт погудел клаксоном и указал рукой, высунутой в открытое окно.
У дороги стоял цилиндр высотой по пояс – один из автоматических постов химического наблюдения. Сверху из него торчала длинная антенна, а рядом с ней – три чашки анемометра, определяющего скорость ветра. К счастью, маленькая карусель оставалась практически неподвижной.
Дрейк проводил взглядом оставшийся позади маркер.
– Ребята, попрощайтесь с чистым воздухом!
Машина въехала в зараженную зону.
Дорога карабкалась вверх по склону холма, заросшего низким кустарником с редкими вкраплениями сосен. На первый взгляд все выглядело хорошо – обыкновенная прогулка в горы. Но вот машина проехала мимо дохлого оленя, валявшегося на обочине. Олень лежал на боку, выкрутив шею в предсмертных конвульсиях, а из полуоткрытого рта вывалился толстый розовый язык.
Ахнув, Дженна отвела взгляд, но тотчас же увидела второго оленя.
А дальше жуткие свидетельства трагедии стали встречаться все чаще и чаще.
Дикие звери в окрестностях озера были очень пугливыми, и на глаза они попадались крайне редко, особенно при свете дня. Но взрыв, дым и яд выгнали все живое из нор, оврагов, потаенных мест.
Вскоре под колесами «Хамви» захрустели мертвые тела чаек, каменных крапивников и белок. Обочина была усеяна меховыми комочками диких кроликов и чернохвостых зайцев. Тут и там попадались крупные туши павших оленей. В одном месте попался редкий обитатель здешних мест снежный баран, упавший на передние ноги, запутавшийся своими изогнутыми рогами в кустах терновника.
Дженна поймала себя на том, что у нее по щекам текут слезы, которые она не могла вытереть. Даже работая в национальном парке, женщина не представляла себе, насколько богат животный мир этих холмов.
«И вот теперь ничего этого не осталось…»
Машина останавливалась через каждую милю. Дрейк брал образцы почвы, а Лиза собирала шерсть и частицы тканей у мертвых животных. Дженна помогла ей взять пробу крови у черной медведицы, однако, когда они вдвоем перевернули огромную тушу, оказалось, что под трупом матери лежит раздавленный маленький медвежонок.
Увидев это, Лиза остановилась и отступила назад.
– Достаточно, – решительно произнесла она. – Этого более чем достаточно.
Шутки и остроты членов экспедиции угасали с каждой милей, и наконец остались только шумное дыхание, ворчание двигателя и шелест покрышек.
Когда «Хамви» углубился в зараженную зону мили на три, Дрейк наконец снова подал голос.
– Взгляните на растительность вон на тех склонах.
Дженна привстала, чтобы лучше видеть.
До сих пор окрестные холмы выглядели вполне нормально, покрытые полынью, перемежающимися губастиками и флоксами, с редкими вкраплениями однохвойных сосен. Однако впереди все изменилось. По обеим сторонам дороги склоны были сплошь черные, без малейших проблесков зелени.
– Взрыв мог вызвать лесной пожар? – спросила Лиза.
Дженна молча покачала головой. У нее уже был опыт борьбы с возгораниями в лесу, иногда вызванными ударом молнии, но чаще – непогашенным костром, оставленным беспечными туристами. Мгновенно распространяясь по сухой траве и кустарнику, огонь в считаные минуты уничтожал целые акры леса, оставляя после себя только пепел и обугленные стволы самых больших сосен.
– Это был не пожар, – задумчиво произнесла Дженна.
– Давайте посмотрим поближе. – Лиза тронула за руку сержанта-комендора.
– Стой! – приказал Дрейк.
Водитель остановил машину у кромки выжженного поля.
Дрейк обернулся к женщинам.
– Наверное, вам лучше остаться здесь, пока мы не убедимся, что там безопасно.
Дженна закатила глаза.
Здесь
Пройдя назад, она спрыгнула на землю. Лиза последовала ее примеру, а за ней и остальные.
– Захвати пакеты для образцов, – приказала Лиза брату.
– Уже взял, – ответил Джош, выпрыгнув из кузова последним.
Водитель остался за рулем, а остальные двинулись через луг. Дженна осторожно выбирала, куда наступить. Все растения, обитающие в этой суровой среде, пропитанной щелочью, выработали всевозможные защитные приспособления: длинные шипы, загнутые колючки, острые ветки. Женщина боялась порвать или проколоть свой костюм.
Все медленно продвигались через пестроту зеленых, желтых и багряных красок к безжизненной черной полосе. Казалось, зловещая мертвая тень упала на вершину холма. Издалека разграничительная линия между двумя зонами казалась четкой, однако когда исследователи приблизились к ней, оказалось, что на самом деле она представляет собой смесь здоровой и мертвой флоры.
– Джош, ты собираешь здесь те растения, которые выглядят здоровыми, – приказала брату Лиза. – А я займусь образцами, которые выглядят обугленными. – Она повернулась к Дрейку. – Нужно также взять образцы почвы.
Все принялись за работу. Дженна держалась рядом с Лизой. Вдвоем они прошли на черное поле и опустились на корточки перед высокими, тощими растениями, увенчанными черной листвой.
– Castilleja, – объяснила Дженна. – Пустынная кастиллея. Иногда ее называют «огнем прерий» за ярко-пурпурные цветки. В это время года она только начала цвести.
Она указала на россыпь здоровых растений ниже по склону, покрытых алыми цветками.
Взяв мертвое растение за стебель, Лиза выдернула его из земли вместе с корнем. Но когда она попыталась уложить образец в большой пакет, стебель и листья рассыпались, словно высохшая скульптура из песка.
Дженна помогла ей держать открытый пакет, в который они уложили остатки растения. Покончив с этим, женщины встали. Лиза подняла взгляд на вершину холма.
– Давайте сходим туда и посмотрим, – предложила Дженна, желая оценить масштабы катастрофы.
Осторожно делая каждый шаг, они поднялись на гребень. Дженна ахнула, увидев открывшееся перед ними зрелище. Насколько хватало глаз, тянулись черные холмы. Вся местность вокруг была словно накрыта неподвижным покрывалом.
Вдалеке склон мертвого холма пересекала ограда из проволочной сетки, обозначающая границу исследовательской базы.
– Токсичное облако могло привести к таким последствиям? – спросила Джена. – Может быть, рядом с базой газ был вдвойне смертоносным?
– Может быть, но я в этом сомневаюсь.
Услышав в голосе Лизы страх, женщина догадалась, что ее тревожит.
«Неужели это свидетельство того, что из лаборатории что-то вырвалось? – Дженна оглянулась вокруг. – И, что самое страшное, это что-то по-прежнему остается активным?»
Развернувшись, Лиза направилась вниз, увлекая Дженну за собой.
– Нам нужно попасть в эпицентр. Взять образцы и вернуться в базовый лагерь. И тогда, может быть, у нас появятся какие-либо ответы.
Вернувшись к кромке черного поля, женщины застали Дрейка и второго морского пехотинца вколачивающими деревянные колышки для обозначения границы. Неподалеку стоял Джош с ящиком, в котором были собраны образцы почвы и растений.
Все вернулись к «Хамви» и забрались в кузов, и машина продолжила путь к взорванному сердцу зараженной зоны.
Дженна с ужасом взирала на картины смерти. В канаве валялся труп койота. Шерсти на нем почти не осталось, плоть была такой же черной, как и поле.
Женщина перевела взгляд в сторону базы.
«Что за ужас вы сотворили, доктор Хесс?»
Кендолл Хесс стоял рядом с маленьким самолетом с турбовинтовым двигателем, дожидаясь, когда его заправят. Ему разрешили размять ноги. Верзила Матео вручил мексиканцу, подозрительно озиравшемуся вокруг из-под низко надвинутой на лоб ковбойской шляпы, пачку стодолларовых купюр, перетянутых резинкой.
«По всей вероятности, торговец наркотиками», – предположил Кендолл. На это указывали уединенная взлетно-посадочная полоса и одинокий бензозаправщик.
После того, что произошло в горах, Кендолл старался, как мог, запоминать путь на юг. Бросив вертолет в пустыне Невада, Матео пересел на дожидавшийся на маленьком аэродроме частный самолет. В Аризоне он сменил тот самолет на эту «Сессну» и уже на ней перед самым заходом солнца пересек границу. С тех пор они летели на юг вдоль полуострова Калифорния. По оценкам Кендолла, сейчас самолет находился где-то южнее города Сан-Фелипе.
Вдалеке ярко сиял Калифорнийский залив, контрастируя ослепительной лазурью с унылым однообразием барханов. Это была суровая, пустынная местность, лишь кое-где утыканная кактусами.
Кендолл узнал эти высокие колючие растения. Pachycereus pringlei, прозванные «слоновьими кактусами» за их огромные размеры. Конкретно этот вид привлек внимание Кендолла как ученого из-за своей способности выживать в таких суровых условиях. Слоновьи кактусы вырастают больше десяти метров в высоту и могут прожить свыше тысячи лет буквально на голых камнях. Добиться этого им помогает симбиоз с одной уникальной бактерией. Микроорганизм расщепляет камень и снабжает растение азотом. Этот союз оказался настолько удачным, что кактус включил бактерию в свои семена.
Кендолл некоторое время изучал эту бактерию в рамках исследований экстремофилов, однако это направление оказалось тупиковым.
«Будем надеяться, про меня сказать то же самое будет нельзя».
– Обратно в самолет, – сердито приказал Матео.
Понимая, что выбора у него нет, Кендолл поднырнул под крыло и забрался в кабину. Верзила не отставал от него ни на шаг. Управлял самолетом тот же летчик, который переправил их через границу. Как только Хесс занял свое место, «Сессна» покатилась по взлетно-посадочной полосе, оторвалась от земли и снова взяла курс на юг.
«Куда меня везут?»
На этот вопрос ответа у Кендолла не было, но он знал, кто ждет его в конечной точке пути. Это был тот самый человек, который спланировал нападение на научно-исследовательскую базу, и, скорее всего, тот самый, который на протяжении последних десяти лет со стороны манипулировал работой Хесса.
Этот мерзавец – а когда-то Кендолл считал его своим товарищем – одиннадцать лет назад был провозглашен умершим. Самолет, на котором он летел, разбился в Конго, и через неделю спасатели нашли обломки и обгорелые останки членов экипажа и пассажиров. Теперь Кендолл понимал, что это был обман, мистификация, но тогда он испытал внутреннее облегчение, узнав о гибели этого человека, поскольку ему был страшен путь, который тот для себя выбрал.
«Если он по-прежнему продолжает те же исследования…»
Кендолл задрожал от страха, сознавая,
Пейнтер склонился к монитору, стоящий у него за спиной начальник учебного центра полковник Бозман также подался вперед. Экран был разделен на пять частей, на которые выводились в реальном времени изображения, поступающие с видеокамер членов поисковой экспедиции. Через них Пейнтер наблюдал мертвый ландшафт вокруг ограждения научно-исследовательской базы, к которому сейчас подъехала машина.
– К самой станции не приближайтесь, – предупредил он по рации спасателей. – Бо́льшая часть станции находится под землей. Кто знает, что сталось с несущими конструкциями после взрыва? Вес машины, даже вес ваших тел может привести к обрушению. Нам бы не хотелось, чтобы вы случайно провалились в отравленный колодец.
– Нам бы этого также не хотелось, сэр, – ответил за всех Дрейк.
Склонившись через плечо Пейнтера, полковник Бозман заговорил в микрофон:
– Дрейк, слушай, что говорит директор Кроу. Он здесь главный.
– Так точно, сэр!
Полковник выпрямился, и Пейнтер продолжал:
– Если судить по плану базы, вам следует держаться от входа по крайней мере ярдах в двухстах. Еще шаг вперед – и вы остановитесь прямо над лабораторией.
– Не думаю, что с этим возникнут какие-либо проблемы, – ответил Дрейк.
На экране стало видно, как «хамви» въехал в распахнутые ворота и сразу же остановился.
– Вы это видите? – спросил Дрейк.
Чтобы получить более четкую картинку, Пейнтер ткнул курсором в один из углов экрана, увеличивая разрешение изображения, поступающего с одной из камер. Это была камера, встроенная в защитный костюм Лизы. Женщина стояла в кузове машины, давая Пейнтеру возможность увидеть дорогу впереди.
Там на расстоянии пятидесяти ярдов в склоне холма зияла огромная воронка. Над местом взрыва до сих пор висела пелена дыма. Масштабы разрушений оказались значительно больше, чем предполагал Кроу. Судя по всему, доктор Хесс, готовя защитные меры, решил не рисковать.
– Похоже, разрушена не только база, – пробормотала Дженна.
При звуках голоса хозяйки сидевший у ног Пейнтера Никко встрепенулся, поднялся, навострил уши.
– Что вы хотите сказать? – спросил Кроу.
– По слухам, военные построили эту лабораторию в уже существовавшей шахте. Оставшейся с эпохи золотой лихорадки. Судя по всему, при взрыве базы обвалились также и участки соседних штреков.
«Ничего хорошего в этом нет».
Пейнтер повернулся к Бозману.
– У вас есть планы или схемы этой шахты?
– Я посмотрю. – Полковник быстро вышел в коридор, на ходу выкрикивая распоряжения своим подчиненным.
Вздохнув, директор заговорил снова:
– До тех пор пока мы не выясним расположение этих штреков и штолен, вам следует отойти назад.
– А как же насчет того, чтобы осмотреть эпицентр? – спросила Лиза.
– Судя по тому, что я вижу, вы все равно не найдете ничего полезного. Вам будет безопаснее…
Изображение на экране задрожало. Послышались громкие крики.
Пейнтер беспомощно смотрел на то, как Лиза ухватилась обеими руками за поручни кузова. Перед «Хамви» наклонился вниз, проваливаясь под землю. К воронке побежали глубокие трещины.
На экране было видно, как Дрейк лихорадочно колотит кулаком по крыше кабины.
– Давай, давай, давай!..
Двигатель взревел, тяжелая машина попыталась сдать назад. Пейнтер услышал, как шины с мощным протектором вгрызаются в щебень.
Вскочив с места, Никко зарычал, вторя тембру надрывно работающего мотора.
«Хамви» медленно пополз назад, выбираясь из разрастающейся ямы. Водитель вел машину зигзагами, стараясь найти сцепление на нетвердой почве. Наконец вездеход, продолжая двигаться задом, на полной скорости выехал из ворот на дорогу.
Воронка впереди продолжала разрастаться за счет обваливающихся сводов штолен, но она больше не преследовала людей, успевших отступить на безопасное расстояние.
– Кажется, нам нужно прислушаться к словам директора Кроу и поскорее уносить отсюда ноги, – пробормотал Дрейк.
Никто не стал ему возражать.
Наклонившись, Пейнтер потрепал Никко по боку.
– Все будет в порядке.
Ему хотелось успокоить не только собаку, но и свое бешено колотящееся сердце. Он переключился на другой канал – это изображение поступало с камеры Джоша. Пока молодой парень помогал своей сестре, Пейнтер всматривался в ее лицо, частично скрытое маской. Он отметил мокрые от пота пряди волос, прилипшие к щекам, но в целом Лиза выглядела спокойной, и, что самое главное…
«Она в безопасности».
Для Пейнтера этого было достаточно.
Пусть экспедиции не удалось выяснить ничего существенного относительно базы, но, хотелось надеяться, собранные образцы помогут двигаться в правильном направлении.
Машина уже начала разворачиваться, чтобы тронуться в обратный путь, но тут Дженна воскликнула:
– Подождите!
Дрейк приказал водителю остановиться. Пейнтер снова прильнул к экрану.
– Я вдруг кое-что вспомнила. Не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение, но я забыла об этом сказать. – Молодая женщина указала на ворота. – Когда я приехала сюда вчера вечером, ворота были распахнуты. Как и сейчас. Тогда я не придала этому значения, но сейчас это меня тревожит.
Пейнтер проследил за ходом ее мыслей. «Враг улетел на вертолете. Скорее всего, сюда он попал тем же способом».
– Кто оставил ворота открытыми? – продолжала Дженна. – А что если кто-то не
Пейнтер обдумал хронологию событий.
– Когда системный аналитик базы подала сигнал бедствия, она сказала о смертельно опасном выбросе, но ничего не упомянула про нападение.
– Это означает, что кто-то из сотрудников базы заранее устроил диверсию, привел все в действие. И, понимая, какими будут последствия, бежал до того, как разверзлась преисподняя.
Пейнтер взвесил правдоподобность такого сценария.
– Разумное предположение. А наступивший хаос помог скрыть прибытие боевиков, позволив им высадиться и схватить доктора Хесса.
– А при таком характере разрушений, – продолжала Дженна, указывая на воронку, – потребуются недели, а то и месяцы, чтобы найти и опознать все тела. Никто не должен был узнать о похищении доктора Хесса.
– Что объясняет, почему враг так упорно стремился заставить вас замолчать. Никто не знал, что вы успели увидеть, а факт похищения Хесса необходимо было скрыть любой ценой.
– Однако тут враги потерпели фиаско, – добавила Дженна. – А теперь нам также известно и то, что кто-то, вероятно, бежал с базы. Из этих гор ведет только одна дорога, она проходит или через Моно-Сити, или через Ли-Вайнинг. В обоих поселках есть камеры наблюдения за дорожной обстановкой. Если нам удастся выследить диверсанта…
«Мы узнаем, что здесь в действительности произошло – и почему».
Пейнтер уже получил подробный отчет о случившемся в Вашингтоне, с описанием нападения на штаб-квартиру УППОНИР и расправы над доктором Люсиусом Раффи. Определенно, кто-то пытался оборвать все ниточки, ведущие к этой базе.
Однако теперь появилась надежда опередить противника.
Пейнтер почесал Никко за ухом.
«А у тебя толковая хозяйка».
Он нагнулся к микрофону.
– Итак, все отлично поработали. А теперь давайте-ка возвращаться домой, куда-нибудь в безопасное место.
«Хамви» спускался в долину. Лиза угрюмо молчала, мысленно прокручивая порядок действий по возвращении в базовый лагерь.
На границе отряд морских пехотинцев, работая под руководством команды из Центра контроля заболеваний, уже соорудил импровизированный карантинный гараж для машины. Выгрузившись там, члены экспедиции должны будут раздеться и пройти несколько уровней обеззараживания. Кроме того, им придется провести двенадцать часов в полной изоляции, – это необходимо для того, чтобы убедиться в отсутствии заражения и загрязнения.
Глядя на проплывающие мимо черные холмы, Лиза думала о том, насколько серьезна угроза. По ее оценкам, мертвая зона раскинулась по крайней мере на пятьдесят квадратных миль.
Но что это означает? Неужели взрывом подняло в воздух то, что вырастил в своей лаборатории доктор Хесс, и разбросало это по всей округе? Если так, смогли ли защитные меры Хесса уничтожить заразу?
Ответ можно будет получить только в учебном центре морской пехоты, где в одном из ангаров уже развернули биолабораторию четвертого уровня. Лиза горела нетерпением поскорее попасть туда и приступить к изучению собранных образцов и проб.
Наконец впереди показались зеленые холмы, смягченные утренним светом. Казалось, «хамви» выехал из черно-белого фильма в ленту, снятую в цвете. Лиза почерпнула надежду из красоты и жизненных сил природы.
Но тут она увидела раскиданные на земле тела – птиц, оленей, даже ящериц и змей, – и на плечи снова опустилась невыносимая тяжесть. Или, быть может, все дело было в этих чертовых кислородных баллонах. Лиза поправила лямки, устраивая ранец поудобнее.
– Взгляните вон туда! – воскликнула Дженна, указывая на кромку черной пустыни.
Тут и Лиза тоже увидела это.
– Остановите машину! – приказала она Дрейку.
Тот повиновался, и «Хамви» застыл на месте.
У обочины цепочка деревянных колышков, вбитых морскими пехотинцами, обозначала границу мертвой зоны. Но только теперь черное пятно расползлось за колышки, спускаясь еще дальше вниз по зеленому склону.
– Оно продолжает распространяться! – сдавленно прошептала Дженна.
Дрейк выругался.
Лиза сглотнула подступивший к горлу сухой комок страха.
– Нам нужно измерить, как далеко за колышки распространилось пятно. – Заглянув в кабину, она взглянула на часы на приборной панели. – Тогда мы сможем грубо прикинуть, с какой скоростью оно расползается.
– Я займусь этим, – вызвался Дрейк.
Достав из ящика с инструментом рулетку, молодой сержант-комендор спрыгнул на землю.
Джош последовал за ним.
– Я тебе помогу.
Лиза двинулась было следом за ними, но по радио прозвучал голос Пейнтера:
– Лиза, я связался с тобой по выделенному каналу.
Остановившись, она ухватилась за борт кузова и махнула рукой, предлагая остальным продолжать.
– В чем дело?
– Если этот организм по-прежнему жив, если он не был уничтожен отравляющим газом, возможно, нам придется выжечь всю местность.
– Но убьет ли его огонь?
– Думаю, убьет.
– Почему?
– Боевики захватили с собой
Лиза все поняла.
– Если только они не предполагали заранее, что им потребуется именно такое оружие.
– Совершенно верно. Тот, кто направил отряд боевиков на базу, знал о возможном заражении. Поэтому их снабдили средством прожечь себе безопасный путь, чтобы захватить доктора Хесса.
– Надеюсь, ты прав. – Лиза обвела взглядом трупы животных, которыми было усеяно все вокруг. – Возможно, вторым назначением нервно-паралитического газа – на тот случай, если токсинам не удастся уничтожить вырвавшийся на свободу организм, – было убить все, что может двигаться, все то, что способно распространить заразу.
– Локализовать угрозу.
Лиза кивнула. Этот разговор еще больше усилил ее стремление поскорее попасть в биолабораторию и проверить все теории.
Внезапно ее внимание привлек резкий крик. Обернувшись, Лиза увидела, что ее брат упал на одно колено, а Дрейк пытается помочь ему встать.
– Нужно внимательнее смотреть себе под ноги, – сказал молодой морской пехотинец. – Здесь в траве полно камней.
Стряхнув с себя его руку, Джош отпрянул назад, рассматривая свою левую ногу.
– Что-то меня укололо. Кажется, острый шип.
– Дай посмотрю…
Дрейк наклонился, чтобы осмотреть Джошу ногу, но его остановил крик Лизы.
– Не подходи! – Спрыгнув на землю, она поспешила к брату. – Джош, не двигайся!
Добежав до двоих мужчин, Лиза увидела, что лицо ее брата стало мертвенно-бледным.
Присев на корточки, она осмотрела разорванный костюм и маленькую веточку, крепко вцепившуюся Джошу в ногу длинным шипом.
Стебель и листок были черными.
– Скорее давайте пластырь! – крикнул Дрейк своим товарищам. Затем он повернулся к Лизе. – Костюм можно заклеить. Дыра небольшая.
Но Лиза схватила за край ткани и разорвала дыру еще больше. Она осмотрела Джошу голень. Кожа вокруг черного шипа уже побагровела.
– Очень больно, – поморщившись, пробормотал Джош.
– Нам нужна веревка, – сказала Лиза, обращаясь к Дрейку. – Ремень. Все что угодно, чтобы сделать жгут.
Дрейк бросился к машине.
– Все будет в порядке, – постаралась успокоить брата Лиза, однако ей самой собственные слова показались фальшивыми и неубедительными. Схватив руку Джоша, она ее крепко стиснула.
Ее брат тяжело дышал. Сквозь стекло маски было видно, как он прищурился от боли. Страх сделал его на десять лет моложе, снова превратив в маленького мальчика, который ждет помощи от своей старшей сестры.
У Лизы в ушах снова прозвучали те страшные слова:
«Уничтожьте нас… уничтожьте нас всех!»
Вернулся запыхавшийся Дрейк. Он привел с собой всех за исключением водителя. В руках у него был моток альпинистского троса. Лиза помогла ему перетянуть Джошу бедро.
– Затягивай так туго, как только сможешь, – сказала она.
Джош в тревоге скрестил руки на груди, судя по всему, осознав угрожающую ему опасность.
– Жгут остановит распространение заразы?
Лиза ничего ему не ответила, не желая лгать.
Как только жгут глубоко впился в мышцы бедра Джоша, двое морских пехотинцев отнесли парня в «Хамви». Когда они уложили его в кузов, Лиза открыла ящик с инструментом и достала то, что было ей нужно.
Пейнтер вернулся на связь по выделенному каналу.
– Лиза…
– Это нужно сделать обязательно… – прошептала она в ответ.
– Хоть подожди до тех пор, пока вы не вернетесь сюда.
– Мы потеряем слишком много времени.
Увидев то, что держит в руках Лиза, Дрейк ахнул. Она решительно протянула ему пожарный топор.
– У колена. Руби у самого колена.
– Это он, – уверенно произнес Грей.
Он стоял перед монитором в нервном центре «Сигмы», опираясь кулаками на стол. Рядом с ним была одна только Кэт, но Джейсон находился в соседнем помещении за стеклянной перегородкой, работал с файлами, скаченными с серверов УППОНИР.
«Слава богу, что я сохранил флеш-карту».
Полностью сосредоточившись на изображении на экране монитора, Грей всмотрелся в фотографию: угрюмое лицо, прямой нос, коротко подстриженные светлые волосы. У него перед глазами стояла картина того, как это же самое лицо в бессильной ярости смотрело на него сквозь пуленепробиваемое стекло в подвале штаб-квартиры УППОНИР.
– Ты уверен, что это он? – спросила Кэт.
– Абсолютно. Кто он такой?
Несколько часов назад, вернувшись из Арлингтона в центральное управление «Сигмы», Грей подробно рассказал Кэт о случившемся. Та отправила его к художнику-криминалисту составлять фоторобот, в то время как другая группа забрала трупы из коридора седьмого этажа здания УППОНИР. У убитых при себе не было никаких документов, но у них взяли отпечатки пальцев. Кэт потребовалось совсем мало времени, чтобы установить, что все эти люди – бывшие бойцы британского спецназа, а именно САС, 22-го особого парашютно-десантного полка. Скорее всего, уйдя с военной службы, они стали наемниками в элитном отряде, выполняющем особо важные задания за хорошие деньги.
– Их предводитель – майор Дилан Райт, – сказала Кэт, указывая на экран.
– Дай-ка я сам догадаюсь. Он тоже из САС.
– Не совсем, но близко. Майор Райт также служил в британском спецназе, но не в САС, а в СБС.
Особый морской десант.
Грею было хорошо известно это подразделение. Созданное в годы Второй мировой войны для нанесения ударов по прибрежным целям, в основном в Средиземном, Эгейском и Адриатическом морях, в настоящее время оно выполняло задачи по борьбе с терроризмом во всех уголках земного шара.
– Выдвину предположение, – продолжала Кэт. – Эта группа состоит из бывших бойцов британского 10-го эскадрона. Это специальное подразделение было сформировано в две тысячи четвертом году из добровольцев из рядов САС и СБС. В него вошли лучшие из лучших.
«То же самое можно сказать про отряд боевиков, напавших на штаб-квартиру УППОНИР».
– Итак, кто нанял этих бывших спецназовцев? – спросил Грей.
– Неизвестно, но я запросила различные разведывательные ведомства, имеющие контакты в теневом мире наемных солдат. Будем надеяться, ответ я получу в течение ближайших нескольких часов. – Кэт посмотрела на Грея, и ее взгляд наполнился сочувствием. – Ну, а если ты хочешь заняться личными проблемами, сейчас для этого как раз самое время.
Пирс вздохнул. Он уже успел заскочить домой к отцу и переговорить с сиделкой. Они подробно обсудили вопрос установки сигнализации на двери и окна и других мер безопасности. Но даже сиделка признала, что все эти меры лишь временные, и им с Кенни нужно подумать о следующем шаге – перевезти отца из дома если не в психиатрическую больницу, то хотя бы в дом для престарелых.
– Пожалуй, я лучше схожу в тренажерный зал, – сказал Грей, чувствуя, что ему нужно очистить голову. – Попотею немного.
Смерив его долгим взглядом, Кэт наконец кивнула.
– Думаю, Монк уже там.
Их внимание привлек стук в стекло. Джейсон махал рукой, приглашая Кэт к себе. Охваченный любопытством, Грей также направился в соседнее помещение.
Кэт подошла к Джейсону.
– Ну как, есть какие-нибудь успехи в изучении этих файлов?
– Есть. Но я жалею о том, что мне удалось сохранить только один каталог данных об этой базе. Такое впечатление, что я пытаюсь получить общую картину помещения, заглядывая в замочную скважину. Если бы у меня хватило времени сохранить все файлы…
Кэт тронула его за плечо.
– В ремесле разведки первым делом необходимо принять то, что полной картины не бывает
Джейсон огорченно поморщился. Судя по мешкам у него под глазами и стаканчикам с кофе на столе, он не сомкнул глаз.
– Я связался с Британским антарктическим обществом, – сказал Джейсон, – попытался выйти на профессора Харрингтона, того палеобиолога, который поддерживал тесную связь с доктором Хессом. Возможно, он помог бы нам восполнить кое-какие пробелы.
– Будем на это надеяться, – согласилась Кэт. – Но почему ты позвал нас сюда? Тебе удалось что-то найти?
– Возможно, но я хотел сначала посоветоваться с вами. Я столько времени провозился с этими файлами, что у меня перед глазами все плывет. Мне нужен свежий взгляд.
– Не беспокойся, я сама много раз проходила через это. Вываливай, что там у тебя есть. Мы будем независимыми экспертами.
Грей был поражен тем, как мягко относилась к парню Кэт. Это разительно контрастировало с обычно присущими ей стальным взглядом и деловитой серьезностью. Когда сам Грей только познакомился с Кэт, ему первое время постоянно хотелось расправить плечи и распрямить спину, чтобы стать чуточку выше. Именно такое впечатление производила она на окружающих. Быть может, сейчас Грей видел последствия того, что Кэт воспитывала двух дочерей, но определенно она показала себя с другой стороны. И хотя до теплоты и радушия было еще очень далеко, как наставник, Кэт знала свое дело.
Джейсон уселся ровнее, его голос стал более уверенным.
– Хорошо, но вам придется немного потерпеть меня, поскольку я погряз по уши в том, чем занимаются в Антарктике всевозможные британские военные и научно-исследовательские экспедиции.
Кэт оглянулась на Грея, красноречиво показывая: «Опять британские военные». Именно бывшие британские военные напали на штаб-квартиру УППОНИР. «Может ли тут быть какая-то связь?»
– Продолжай, – подбодрила она Джейсона.
– Прежде чем перейти к далекой истории, давайте начнем с более недавних событий. В шестьдесят первом году вступило в силу международное соглашение по Антарктиде, по сути дела, провозгласившее то, что ни одно государство не вправе предъявлять территориальные претензии на этот континент, который можно использовать исключительно в мирных целях. С тех пор на просторах Антарктиды было основано множество станций. Некоторые из них действительно являются сугубо научно-исследовательскими, но большинство, несмотря на договор, в действительности занимаются также военными программами.
«Как и база в Калифорнии», – подумал Грей.
– Однако еще до заключения соглашения ведущие мировые державы вели на ледовом континенте борьбу за право собственности. Каждому хотелось урвать кусок замерзшего пирога. Своего пика эта борьба достигла в годы Второй мировой войны, из-за того, что нацисты использовали Южный океан в качестве гавани для своих подводных лодок. Однако еще до войны Германия весьма агрессивно пыталась предъявить свои права на Антарктиду. В тридцать восьмом году была снаряжена Германская антарктическая экспедиция, целью которой были изучение континента и строительство базы.
Постучав по клавиатуре, Джейсон вывел на экран эмблему немецкой экспедиции.
– Официальной целью этой экспедиции были поиски места для устройства китобойной станции, однако никто не сомневался в том, что на самом деле немцы хотели разместить в Антарктиде военно-морскую базу. Как это ни странно, они даже пригласили в Гамбург знаменитого американского полярного исследователя Ричарда И. Берда прочитать членам экспедиции лекцию. Что очень важно.
– Это еще почему? – спросил Грей.
– Вскоре нацисты предъявили притязания на часть Антарктиды под названием Земля Королевы Мод, которая в то время считалась норвежской. Немцы назвали эту территорию Нойешвабенланд. Судя по всему, это подтолкнуло американцев снарядить свою экспедицию, которую возглавил вышеупомянутый Ричард Берд. Работа этой американской экспедиции до сих пор окутана тайной. Берд заказал строительство огромного снегохода, пятидесятипятифутового чудовища, способного взбираться на антарктические горы и преодолевать гигантские трещины во льду. На верхней палубе даже помещался маленький самолет-разведчик. Вот фотография выгрузки этого снегохода на побережье Антарктиды.
Джейсон щелкнул курсором по иконке на рабочем столе компьютера и вывел на экран изображение огромной машины.
– Впечатляющий зверь, – согласился Грей.
– Снегоход был построен с расчетом брать на борт такое количество снаряжения и припасов, чтобы исследовательской партии хватило на полгода. Он должен был действовать полностью автономно, по сути дела, как передвижная база.
– Какова была его цель?
– А, вот тут-то мы и подходим к самому интересному. Хотя постройка и транспортировка этого чудовища широко освещалась в прессе, как только оно достигло Антарктиды, все умолкли. Секретными были не только распоряжения Берда; засекречено было само их существование. Лишь много лет спустя Берд признался, что гигантский снегоход исследовал девятьсот миль неизвестного побережья, который сам Берд назвал «Призрачным берегом». Также он сказал, что пятьдесят девять человек остались в Антарктиде продолжать исследования.
– Что они искали? – спросила Кэт.
Джейсон пожал плечами.
– Существует много гипотез; одни из них вполне правдоподобные, другие совсем бредовые. Но профессор Харрингтон старательно собрал все документы той поры. Он считает, что немцы обнаружили глубоко подо льдом нечто невероятное.
– И что же именно? – презрительно фыркнул Грей. – Какой-нибудь НЛО?
– Нет, но вы не так далеки от истины, как вам кажется. Некоторые более старые данные подтверждают, что немцы обнаружили обширную подземную систему теплых озер, пещер и тоннелей.
Скептицизм Грея проявился у него на лице.
Джейсон оглянулся на Кэт, и та кивнула, словно разрешая ему говорить откровенно.
– Тут есть определенный прецедент, – сказал он, слегка заикаясь, словно у него были какие-то личные сведения по данному вопросу.
Грею захотелось узнать больше, но Кэт махнула рукой, приглашая Джейсона продолжать.
Парень смущенно откашлялся.
– На самом деле последние геологические исследования показывают, что утверждения немцев были не такими уж и бредовыми. Работы, проведенные в последние несколько лет, открыли глубоко подо льдом поразительные аномалии. От древних озер и полноводных рек – которые могут кишеть жизнью – до ущелий, по сравнению с которыми меркнет Большой каньон. Были обнаружены даже погребенные вулканы, причем из некоторых вытекает лава, медленно прожигающая себе дорогу в нескольких милях подо льдом.
Грей попытался представить себе этот поразительный ландшафт.
– В любом случае, – продолжал Джейсон, – о существовании нацистской базы в Антарктиде было сообщено всей стране. Вот статья, появившаяся в «Нью-Йорк таймс» в сорок пятом году.
Наклонившись, Грей прочитал через его плечо заголовок: «Обнаружена антарктическая гавань».
Кэт нетерпеливо вздохнула.
– Да, но какое отношение имеет все это к доктору Хессу и Британскому антарктическому обществу?
– Самое что ни есть непосредственное. Профессор Харрингтон очень интересовался этими прошлыми экспедициями. Видите ли, на самом деле англичане были одними из самых активных исследователей Антарктиды. Они первыми основали там станцию, они дали название большинству географических объектов, и в первые десять лет после войны они снарядили дюжину экспедиций на ледовый континент, в основном через организацию под названием «Общество исследования зависимой территории Фолклендские острова». – Оторвавшись от монитора, Джейсон посмотрел на своих собеседников. – В шестьдесят втором году организация переименовалась в Британское антарктическое общество.
– То есть эта организация ведет деятельность в Антарктиде вот уже несколько десятков лет, – заметила Кэт, задумчиво переваривая эту информацию. – Но почему она снарядила так много экспедиций, особенно после Второй мировой войны?
– Нужно понимать, что в конце войны большинство ключевых игроков нацистской Германии оказались в руках англичан: Рудольф Гесс, Генрих Гиммлер и, что самое важное, главнокомандующий германским флотом гроссадмирал Карл Дёниц. Англичане получили возможность беспрепятственно допросить всех этих лидеров и их помощников задолго до нас и Советов.
Грей понял, какое отношение все это имеет к их обсуждению.
– И, как командующий флотом, Дёниц лучше всех был знаком с деятельностью немецких подводных лодок в водах южного континента…
– Ему было известно все, в том числе местонахождение базы «Нойешвабенланд» и то, что обнаружили в Антарктиде немецкие исследователи. Судя по всему, это действительно было что-то невероятное. Вот цитата из протокола допроса адмирала Дёница на Нюрнбергском процессе, когда он опрометчиво похвастался об открытиях, сделанных нацистами в Антарктиде. По словам адмирала, они обнаружили «неуязвимую крепость, райский оазис среди вечных льдов».
Дав остальным возможность осмыслить эту информацию, Джейсон продолжал:
– И что еще более странно, адмирал, один из высших военачальников Третьего рейха, в итоге получил всего
– Дайте-ка предположить, – сказал Грей. – Он заключил какую-то сделку. Небольшой тюремный срок в обмен на информацию.
Джейсон кивнул.
– То же самое утверждает в своих письмах доктору Хессу профессор Харрингтон.
– Ну, а эта британская организация, десятилетиями искавшая затерянную систему пещер? – спросила Кэт. – Почему это так важно?
Джейсон шумно вздохнул.
– В открытых файлах ничего более конкретного нет, но профессор Харрингтон намекает на какие-то секретные бумаги, возможно, карты, когда-то принадлежавшие Дарвину.
Грей не смог скрыть своего изумления.
– Тому самому
– Совершенно верно.
Грей указал на название файла в верхнем углу монитора – Д. А. Р. В. И. Н. и спросил:
– Поэтому каталог, который мы скопировали с сервера УППОНИР, озаглавлен именно так?
– Возможно. Но это также аббревиатура, обозначающая философию, объединяющую Харрингтона и Хесса. Они неоднократно обсуждали ее в своей переписке по электронной почте. «Добывать, анализировать, развивать – вред исключить начисто». Оба ученых стремились найти способ остановить нынешнее великое вымирание, захлестнувшее планету.
«Шестое вымирание».
Грей вспомнил слова доктора Раффи, описавшего цель Хесса: попытаться создать средство, которое остановит массовое вымирание.
– Но какое отношение имеет прошлое к проекту синтетической биологии, которым Хесс занимался в настоящее время? – спросила Кэт.
– Не знаю, но мне кажется, что все началось в девяносто девятом году.
– Почему именно тогда?
– Оба ученых постоянно ссылались на какое-то открытие, совершенное в октябре того года, говоря о нем как о прорыве в своих исследованиях. Харрингтон выразился более цветисто, назвав его «ключом, отворившим врата ада».
Грею это совсем не понравилось.
– Оба писали обо всем этом очень уклончиво. Но они все-таки дали понять, что имелось в виду под «ключом». – Джейсон снова обернулся к своим собеседникам. – Вот почему я позвал вас сюда. Я подумал, что, наверное, это имеет отношение к тому, что произошло в Калифорнии.
– Что ты хочешь сказать? – нетерпеливо спросил Грей.
– Я проверил данные в независимых источниках. И факт соответствует истине. В 1999 году группа исследователей обнаружила в Антарктиде вирус – такой, иммунитета к которому нет ни у одного животного, включая человека. Что еще более странно, так это то, что этот микроб был обнаружен вдали от побережья, на пустынных ледяных полях, где больше нет никакой жизни. Тогда кое-кто из ученых выдвинул предположение, что вирус является частью доисторической жизни, существовавшей до того, как Антарктиду затянуло льдом… а может быть, это осколок какой-то старой программы создания биологического оружия. В любом случае это открытие взбудоражило и Харрингтона, и Хесса.
Грей понял, почему этот момент привлек внимание Джейсона. Учитывая то, что произошло в Калифорнии, это действительно могло быть важным.
Но прежде чем они успели подробнее обсудить эту тему, на столе у Кэт зазвонил телефон. Она сняла трубку. Пирс рассчитывал, что это новые известия из Калифорнии. Он посмотрел на часы: экспедиция уже должна была вернуться из зараженной зоны, хотелось надеяться, с ответами на вопросы.
– Меня соединяют с профессором Харрингтоном, – сказала Кэт, обернувшись к нему.
Грей встрепенулся. «Возможно, так оно даже лучше».
Кэт вывела разговор на громкоговорящую связь.
– Алло, алло! – Голос был слабым, постоянно пропадал. – Это Алекс Харрингтон, вы меня слышите?
– Слышим, профессор Харрингтон. Вы говорите с…
– Знаю, – перебил ее профессор. – Вы из «Сигмы».
Кэт сверкнула глазами на Джейсона.
– Я не сказал ни слова, – беззвучно изобразил губами тот.
– Я был близким другом Шона Макнайта, – объяснил Харрингтон.
Грей и Кэт изумленно переглянулись. Шон Макнайт был основателем «Сигмы». Больше того, именно он больше десяти лет назад пригласил Пейнтера Кроу в эту организацию, а через какое-то время отдал свою жизнь, выполняя служебный долг, погиб в стенах этого самого здания.
– Сэр, – сказала Кэт, – мы пытались с вами связаться. Не знаю, слышали ли вы об аварии, которая произошла в лаборатории доктора Хесса в Калифорнии.
Последовала долгая пауза, и Грей уже встревожился, не пропала ли связь.
Наконец Харрингтон заговорил снова. В его голосе прозвучали паника и гнев.
– Глупец! Я же его предупреждал!..
– Нам нужна ваша помощь, – решительно произнесла Кэт. – Для того чтобы лучше понять, чем занимался доктор Хесс.
– Не по телефону. Если вам нужны ответы, вы должны приехать ко мне.
– Где вы находитесь?
– В Антарктиде… На Земле Королевы Мод.
– Вы не могли бы уточнить конкретнее?
– Нет. Приезжайте на полярную станцию «Халли» на шельфовом леднике Бранта. Я договорюсь, чтобы вас там кто-нибудь встретил – человек, которому я могу доверять, – и доставил вас ко мне.
– Профессор Харрингтон, – продолжала давить Кэт, – вопрос времени имеет решающее значение.
– В таком случае вам лучше поторопиться! Но сначала скажите мне вот что. Доктор Хесс погиб или пропал без вести?
Кэт поджала губы, оценивая, сколько ей можно сказать. Наконец она сделала выбор в пользу правды.
– У нас есть основания полагать, что он был похищен.
И снова на линии последовала долгая пауза. Когда профессор заговорил снова, в его голосе уже не было ярости – один только страх.
– В таком случае вам лучше прибыть сюда немедленно!
Раздался щелчок, и связь оборвалась.
Сзади прозвучал новый голос:
– Похоже, кому-то предстоит дальняя дорога.
Обернувшись, Грей увидел на пороге Монка, в трусах и промокшей насквозь майке, с баскетбольным мячом в руках.
– Я поднялся взглянуть, не захочешь ли ты сыграть со мной один на один, – объяснил тот, – но, похоже, с этим придется подождать.
– Ты прав, – подтвердила Кэт. – Кому-то нужно немедленно отправиться в Антарктиду и поговорить с Харрингтоном.
– Мы с этим справимся, – кивнул Монку Грей. – Двоих для такого дела будет вполне достаточно.
– Возможно, ты и прав, – заметил Коккалис, – но эта поездка не для меня, приятель. Только не сейчас. Тебе рядом будет нужен тот, кто хорошо знаком с Антарктидой.
– И кто же это?
– Как насчет него? – Монк ткнул пальцем в Джейсона.
Грей повернулся к молодому парню. «Этот мальчишка?»
Похоже, Джейсон был удивлен не меньше него.
– Монк прав, – сказала Кэт. – Как-никак, именно Джейсон перелопатил все эти файлы, к тому же успел пожить на ледовом континенте. На месте он окажет неоценимую помощь.
Грей не стал спорить. В таких делах он полностью доверял Кэт, как доверял Пейнтеру.
– Ладно, когда трогаемся в путь?
– Немедленно. Прежде чем профессор передумает сотрудничать с нами.
Судя по поведению Харрингтона, он панически боится чего-то… или кого-то.
Грей был того же мнения.
«Но кто это мог быть?»
Ему всегда нравились джунгли ночью, после того как день отступал, унося с собой свое тщеславное заблуждение насчет безопасности, оставляя лишь темноту, движущиеся тени и шорох ночных тварей. Без солнечного света нарядный лес превращался в черную первобытную чащу, где человеку не было места.
Каттер Элвз стоял на балконе, выходящем на пруд и начинавшийся за ним влажный тропический лес, и ему вспомнились строки стихотворения Редьярда Киплинга из «Книги джунглей». Он часто читал ее своему семилетнему сыну, восхищаясь тем, что Киплинг начисто лишен сентиментальности, но в то же время относится с уважением к красоте Природы.
Закрыв глаза, Каттер прислушался к жужжанию комаров и мух, к ультразвуковому шелесту крыльев летучих мышей с оттопыренными ушами, к предостерегающему кашлю паукообразной обезьяны. Он услышал, как ветерок ласкает листья высоких капок[177], услышал шепот крыльев пролетающих мимо попугаев. Кончиком языка Каттер ощутил вкус тяжелой суглинистой почвы, перегнившей листвы, в сочетании с приторной сладостью распустившегося ночью жасмина.
Из раздумий его вывели слова, донесшиеся из раскрытой двери у него за спиной.
– Viens ici, mon mari![178]
Каттер улыбнулся, зная, как усердно Ашуу старается ради него говорить по-французски. Обернувшись, он откинулся на перила балкона и посмотрел на ее обнаженное смуглое тело, налитые груди, на водопад черных, как смоль, волос, ниспадающих волнами на спину. Ашуу была из племени макукси, ее имя в переводе означало «маленькая», но также оно использовалось для описания чего-то такого же прекрасного.
Подойдя к ней, Каттер положил руку на слегка округлившийся живот, возвещающий о четвертом месяце беременности.
«Просто замечательно!»
Ашуу провела пальцами Каттеру по плечу и дальше по спине, ощупывая кончиками затянувшиеся шрамы, что, как она знала, ему очень нравится. Каттер с гордостью носил свои шрамы, вспоминая, как когти африканского льва рвали его тело, навсегда оставляя на нем отметины. Порой ночью ему казалось, что он чувствует зловонное дыхание хищника, наполненное запахом крови, сырого мяса и голода.
Ашуу взяла его за руку, увлекая в спальню.
Каттер повернулся спиной к лесу, к своим созданиям, которые в темноте под пологом густых ветвей все еще постигали закон джунглей, сформулированный Киплингом, сознавая, что никто не помешает ему добиться своей цели – высечь искру нового генезиса на этой планете, но теперь уже порожденную не мыслью Творца, а человеческой рукой.
Он сжал пальцы Ашуу.
«Я начну все своей собственной рукой».
Каттер последовал за женой в дом, оставив позади взывающий к нему лес. Старые шрамы, горящие на плече и спине, напоминали ему о законе джунглей, и так будет всегда.
Он вспомнил строку из другого стихотворения, теперь уже лорда Теннисона, приходившегося ему дальним родственником по материнской линии. В этом стихотворении, «Памяти А. Х. Х.», говорилось о главном догмате выживания в лесу, о величии и в то же время бессердечности эволюции, и истинная сущность природы описывалась как «…красные клыки и когти».
Воистину, более правдивые слова еще не были написаны.
«И я сделаю их своим законом».
«Что такое еще один поселок-призрак в этих горах?»
Дженна сидела на заднем сиденье военной машины вместе с Никко. Лайка часто дышала, радуясь возвращению домой. Двое сопровождающих устроились спереди: Дрейк справа, младший капрал Шмидт снова за рулем. Вертолет доставил их по воздуху до маленькой взлетно-посадочной площадки в Ли-Вайнинге, и дальше они отправились на машине через эвакуированный поселок на базу рейнджеров.
Обыкновенно в этот ранний утренний час крохотный поселок на берегу озера кишел туристами, приехавшими из соседнего Йосемита или из нескольких мотелей, раскинутых вдоль шоссе номер 395. Однако сегодня на главной улице не было никакого движения, если не считать одинокого шарика перекати-поля, который катился по желтой разделительной полосе, гонимый усиливающимся ветром.
Хотя на востоке светило солнце, с запада надвигались черные тучи, скапливаясь над хребтом Сьерра-Невада и угрожая в любой момент перекатиться в долину. Прогноз погоды обещал дождь и сильный ветер. Представив себе безжизненную зону на вершине холма, Дженна поежилась при мысли о том, что дождевые потоки устремятся вниз, неся смертельную заразу в воды озера.
Однако люди поднимали в небо взгляд с тревогой не из-за нервно-паралитического газа ви-экс. Последняя токсикологическая экспертиза показала, что после контакта с землей сила отравляющего химиката быстро снижается.
Но Дженна думала о том,
«Слава Богу, в поселке никого не осталось».
Эвакуация населения Ли-Вайнинга, насчитывавшего всего пару сотен жителей, не считая туристов, заняла совсем мало времени. Дженна перевела взгляд на желтую вывеску ресторана «У Найсли», предлагающего по специальной цене завтраки, которые так и не будут никому поданы. Чуть дальше перед информационным центром Комиссии озера Моно и книжным магазином по-прежнему трепетал американский флаг, но поселок был наглухо закрыт.
«Разрешат ли жителям когда-либо вернуться сюда?»
Наконец машина свернула с шоссе на Визитор-драйв. Петляя по склону холма, дорога поднималась к базе рейнджеров, смотрящей на озеро Моно. Водитель не стал оставлять машину на стоянке и подъехал прямиком к стеклянным дверям входа в высокое здание, где также размещался туристический центр с художественной галереей и небольшим кинозалом.
Как только машина остановилась, в дверях показалась знакомая фигура. Билл Говард приветственно поднял руку. Он был в джинсах и бурой форменной куртке службы охраны парка. Несмотря на свои шестьдесят с лишним, Билл поддерживал себя в отличной форме. Единственным свидетельством его возраста были редеющие волосы да морщинки в уголках глаз.
Дженна искренне обрадовалась, увидев Билла, но в этом она была не одинока. Выскочив из машины, Никко бросился к ветерану-рейнджеру, который стиснул его в крепких объятиях. Конечно, это было серьезным нарушением дисциплины, однако с Биллом лайка всегда вела себя так, и тот это только приветствовал. Впрочем, у Билла было три своих собаки.
Подойдя к рейнджеру, Дженна тепло его обняла.
– Рада вас видеть!
– И я тоже, малыш. По слухам, у тебя выдались два насыщенных дня.
«Это еще мягко сказано».
Выбравшись из машины, Дрейк присоединился к ним.
– Сэр, вы получили информацию, отправленную директором Кроу?
Билл расправил плечи, переходя на деловой тон.
– Получил, и собрал все записи видеокамер дорожного наблюдения и веб-камер. Идемте со мной.
Пройдя через туристический центр, они оказались собственно на базе рейнджеров. Кабинет в конце коридора был маленький, пространства достаточно только для нескольких письменных столов, ряда компьютеров и большой белой доски в глубине. На доске был длинный список транспортных средств, модель, цвет и номерной знак – всего тридцать две машины.
За последние шестнадцать часов Пейнтеру Кроу удалось составить полный список сотрудников, работавших в научно-исследовательской лаборатории в горах. Он также собрал всю информацию об их машинах, как личных, так и взятых напрокат. На это ушло мучительно много времени вследствие высокого уровня секретности, а также большого числа задействованных государственных ведомств, – и все же в первую очередь задержка оказалась вызвана тем, что вчера было воскресенье.
«Кто бы подумал, что национальная безопасность может так сильно зависеть от дня недели?»
Билл Говард указал на три стоящих рядом компьютера.
– Я вывел сюда камеры отсюда и из Моно-Сити, на тот случай, если ваша добыча проскользнула мимо невидимой. Также я скачал записи с веб-камер вокруг перевала Тиога со стороны Йосемита и шоссе номер 395.
– То есть это должно перекрыть всю зону к югу от озера, – объяснила Дрейку Дженна.
Сержант-комендор удовлетворенно кивнул.
– Кроу поручил управлению шерифа в Бриджпорте прочесать дороги к северу. Если на базе действовал диверсант, вовремя сбежавший оттуда, мы сможем установить его машину по записям одной или даже нескольких камер.
Дженна мысленно представила себе распахнутые настежь ворота, ведущие на территорию научно-исследовательской базы. Потребуется кропотливая работа, чтобы проверить все машины, попавшие в список, но сделать это нужно обязательно. Пока что это лучшая ниточка, ведущая к тем, кто напал на лабораторию. Разумеется, если верно ее предположение о диверсанте, бежавшем с базы.
«Быть может, ворота просто забыли закрыть».
Есть только один способ это выяснить.
– Что ж, принимаемся за дело, – сказала Дженна.
Хоть им и предстояла долгая и нудная работа, женщина не жаловалась. Другим пришлось значительно хуже.
– Как у него дела? – спросил у медсестры Пейнтер.
Молодая женщина из медицинской службы учебного центра морской пехоты сняла резиновые перчатки, выходя из шлюза карантинного бокса. Она выглядела осунувшейся после ночного дежурства, за которым последовала часовая процедура обеззараживания.
Обернувшись, медсестра заглянула в окно на импровизированную реанимационную палату. Автономный карантинный блок БСЛ-4 размещался в углу просторного ангара. Его доставили по воздуху из научно-исследовательского института инфекционных заболеваний медицинского управления Министерства обороны и быстро установили.
Сейчас в боксе была только одна койка, которую занимал один-единственный пациент.
Джош лежал на койке, подсоединенный многочисленными трубками и проводами к всевозможному медицинскому оборудованию. Бледный как полотно, он слабо дышал. Его левая нога – вернее, то, что от нее осталось, – висела на растяжке. Культя была прикрыта тонкой простыней.
В боксе двигались еще две фигуры, врач и медсестра, оба облаченные в защитные костюмы, привязанные к стенке трубками, по которым подавался кислород.
– Лучше, чем можно было ожидать, – ответила медсестра, снимая шапочку и открывая коротко подстриженные каштановые волосы. Миловидные черты ее лица были омрачены беспокойством. – Доктор говорит, что ему, возможно, потребуется еще одна операция.
Пейнтер на мгновение закрыл глаза. Он представил себе удар топором, кровавое бегство вниз в долину, мучительно долгое промедление, обусловленное транспортировкой Джоша из базового лагеря сюда… Операцию пришлось проводить, соблюдая те же самые меры предосторожности. Облаченные в костюмы хирурги обрабатывали рану, работая в неуклюжих защитных перчатках. Лиза, имеющая ту же группу крови, что и ее брат, сдала на переливание две пинты, – больше, чем допустимо нормами, – и все это время не переставала плакать.
Пейнтер понимал, как тяжело далось его невесте решение, принятое на месте. Сначала она держалась, сознавая, что Джошу необходимо вовремя оказать квалифицированную медицинскую помощь. Но, прибыв сюда, после того как Джоша забрали в операционную, молодая женщина сломалась, едва не свалившись с ног от отчаяния и тревоги.
Пейнтер попробовал дать ей успокоительное и уложить спать, но Лиза наотрез отказалась. Лишь одно позволяло ей сохранить рассудок – продолжать двигаться.
Пейнтер перевел взгляд на еще одно скопление сооружений с белыми стенками в противоположном конце ангара. Это была биолаборатория четвертого уровня, установленная командой ЦКЗ. Лиза вместе с другими специалистами провела там всю ночь. Тревогу вызывало не только то, что Джош потерял ногу.
– Есть какие-либо признаки заражения? – спросил Пейнтер у медсестры.
Та покачала головой, пожала плечами.
– Мы регулярно берем анализы крови, следим за температурой, наблюдаем за признаками отклика иммунной системы. Каждые полчаса мы осматриваем тело на предмет изменения наружных тканей. Это все, что в наших силах. Мы по-прежнему не знаем, что нам искать или хотя бы с чем мы имеем дело.
Медсестра оглянулась на комплекс биолаборатории, развернутой в дальнем конце ангара.
Все ждали дополнительной информации.
Двадцать минут назад Пейнтер получил известия от отряда, оставленного у границы опасной зоны. Неведомая зараза продолжала неудержимо расползаться дальше, в считаные часы захватывая целые акры.
«Но чем, черт побери, она порождена?»
Поблагодарив медсестру, Кроу направился туда, где с наибольшей вероятностью можно было получить ответ на этот вопрос.
На протяжении последних суток Вашингтон непрерывно перебрасывал на Западное побережье все новых людей. Были мобилизованы лучшие специалисты из самых разных областей науки: эпидемиологи, вирусологи, бактериологи, генетики, биоинженеры – все, кто мог хоть чем-то помочь. Вся территория в радиусе пятидесяти миль от эпицентра была оцеплена. Съемочные группы телевидения довольствовались тем, что можно было снять в базовом лагере.
Там был устроен самый настоящий цирк.
Вдалеке над горами раскатились отголоски раската грома, отозвавшиеся дрожью стальной крыши ангара. Похоже, даже матушка-природа вознамерилась еще больше усугубить ситуацию.
Пейнтер ускорил шаг, направляясь к биолаборатории.
«Нам нужна зацепка… хотя бы самая маленькая».
– Взгляните вот на это, – окликнула сидящая за компьютером Дженна.
Дрейк подкатил к ней в кресле на колесиках, принеся с собой мускусный аромат, свойственный мужчинам. Билл потянулся, расправляя затекшую спину, и присоединился к ним. Даже Никко, лежавший на полу, поднял голову, оторвавшись от старой пластмассовой кости, которую его хозяйка держала на станции, чтобы отвлекать его внимание, когда она сама работает.
На экране застыло изображение белой «Тойоты Камри». Запись поступила с камеры наблюдения за погодой, установленной на шоссе номер 395 к югу от поселка. К сожалению, разрешение было плохим.
Дженна указала на доску, где белая «Камри» значилась в списке подозреваемых машин.
– Номер я разобрать не могу, но водитель гнал что есть мочи.
Она нажала на кнопку воспроизведения, и машина быстро промелькнула по шоссе.
– Семьдесят или даже восемьдесят миль в час, – прикинул Билл.
– Модель и цвет распространенные, – скептически заметил Дрейк. – Может быть, кто-то просто спешил домой.
– Да, но посмотрите на эту «Тойоту», когда она проезжает мимо встречной машины.
Отмотав видеозапись назад, Дженна включила ее в замедленном режиме, кадр за кадром. В какой-то момент «Тойота» поравнялась с микроавтобусом, выезжающим с боковой дороги. Свет его фар выхватил салон легковой машины под прямым углом, полностью осветив водителя. Но опять же низкое разрешение не позволяло идентифицировать внешность.
– Блондинка, волосы длинные. Но лицо размыто.
– Точно, но посмотрите, что на ней надето.
– Или эта дамочка любит белые костюмы, – присвистнул Билл, – или на ней лабораторный халат.
Дженна повернулась к доске.
– Кто из сотрудников лаборатории значится владельцем белой «Камри»?
Подкатив обратно к своему столу, Дрейк взял планшет и, повозившись немного, отыскал нужный файл правительственной базы данных.
– Здесь сказано, это Эми Серпри, биолог из Бостона, работает в лаборатории недавно. Устроилась пять месяцев назад.
– Как насчет фотографии?
Ткнув в планшет, Дрейк изучил снимок, затем повернул планшет экраном к своим товарищам.
– Блондинка, волосы забраны в хвостик. И все же, как мне кажется, пока все очень хлипко. – Молодой сержант-комендор одарил Дженну улыбкой, от которой у той загорелось лицо. – Думаю, пока что рано говорить «джекпот».
Дженна хотела узнать больше.
– Что нам о ней известно?
Пейнтер передал им все, что только смог найти: личные дела, послужные списки, даже перечни научных работ, опубликованных под той или иной фамилией.
Быстро пробежав биографию Эми Серпри взглядом, Дрейк перечислил основные моменты:
– Она француженка, получила американское гражданство семь лет назад, училась в аспирантурах Оксфордского и Северо-западного университетов.
Неудивительно, что доктор Хесс взял ее на работу. К тому же, судя по фотографии, эта женщина была весьма привлекательной, – наверное, это достоинство никогда не помешает, когда речь идет об устройстве на работу в мужской клуб, каким является научный мир.
Дрейк продолжал читать молча, судя по всему, выискивая все примечательное.
– Так, как вам это нравится? – наконец сказал он. – Эми Серпри была видной фигурой в движении за свободный доступ к научной информации. Это движение выступало за бо́льшую прозрачность. Серпи даже написала статью в поддержку одного голландского вирусолога, который выложил в Интернете генетические штучки, позволяющие сделать вирус H5N1 – это птичий грипп – более заразным и опасным.
– И она поддержала то, что такая информация была обнародована? – удивился Билл.
Дрейк снова углубился в чтение.
– Определенно, против она не выступала.
Дженна шумно вздохнула.
– Нам нужно передать эту информацию в управление шерифа и директору Кроу. Эта «Камри» модели две тысячи девятого года, скорее всего, оснащена встроенным навигатором…
– И, зная регистрационный номер машины, – подхватил Билл, – мы сможем установить ее местонахождение.
– Нужно обязательно проверить, – согласилась Дженна.
Встав, Дрейк махнул рукой, приглашая ее пройти вместе с ним.
– Ну, а пока что нам следует вернуться к вертолету. Чтобы быть готовыми тронуться в путь, как только у нас будут координаты.
Дженна ощутила прилив гордости, что ее также включили в число тех, кто продолжает заниматься этой проблемой, – хотя иного она бы не потерпела.
– Идите, – сказал Билл, снимая трубку телефона. – Я приведу все в действие и дам вам знать, как только что-нибудь услышу.
Ведя Никко на поводке, Дженна и Дрейк быстро покинули кабинет и прошли к выходу. Когда они оказались на улице, женщине в лицо ударили холодные капли дождя.
Она подняла взгляд в небо, и увиденное ей не понравилось.
Вспышка молнии на мгновение озарила брюхо черной тучи.
Проследив за взглядом Дженны, Дрейк тоже нахмурился.
– Время поджимает.
И он был прав.
Дженна поспешила к машине.
«Кто-то должен найти ответы – и как можно быстрее».
Лиза наблюдала за крысой, глядя на то, как та мечется по клетке, тычась розовым носом в опилки. Молодая женщина сочувствовала грызуну, чувствуя себя такой же загнанной в угол и беззащитной.
Подопытное животное сидело в клетке, разделенной на две секции плотным сухим фильтром. С противоположной стороны лежала горка черной пыли – остатки одного из мертвых растений.
Лиза впечатала в компьютерную программу примечание – сложная задача в толстых перчатках БСЛ-4.
Специалисты провели серию испытаний с фильтрами различной толщины и плотности, пытаясь определить размеры инфицирующего реагента. Пока что только одна эта крыса не демонстрировала никаких признаков заражения. Остальные заболели и теперь умирали от поражения всех жизненно важных органов.
Лиза старалась не думать о своем брате, заключенном в изолирующем боксе в противоположном конце ангара.
Несколько часов назад она вместе со специалистом по патологической гистологии провела вскрытие одной из крыс, находившихся на ранней стадии заражения. Сильнее всего были поражены легкие и сердце, с точечными кровоизлияниями на альвеолах и разрушением клеток ткани сердечного мышечного волокна. Сердце крысы буквально разложилось. Поскольку в груди так разительно проявлялись первичные очаги поражения, это позволяло сделать предположение о том, что проникновение заразы произошло воздушным путем.
Вот почему ученые провели серию испытаний с фильтрами.
Лиза продолжала печатать текст.
«То есть это определенно не бактерии».
Одним из самых маленьких известных видов бактерий является Mycoplasma genitalium, размером от 200 до 300 нанометров.
– Это должен быть вирус, – пробормотала Лиза.
Но даже самый крохотный вирус, известный человеку – свиной цирковирус, – имел размер около 17 нанометров. Эта же частица, переносящая заразу, была еще меньше. Неудивительно, что специалистам до сих пор не удавалось получить ее изображение и исследовать внутреннее строение.
Два часа назад техник из ЦКЗ наконец закончил установку и настройку электронного сканирующего микроскопа в лаборатории, развернутой в соседнем ангаре. Хотелось надеяться на то, что вскоре специалисты увидят лицо своего противника.
Лиза вздохнула. Ей нестерпимо хотелось потереть виски, прогоняя тугой сгусток головной боли, однако в защитном облачении она даже не могла смахнуть волоски, щекочущие нос. Лиза тщетно пыталась сдуть их прочь, но в конце концов была вынуждена оставить все попытки. Она понимала, что ее одолевает усталость, но упорно не желала покидать биолабораторию, где полным ходом продолжались исследования.
В наушнике затрещала рация, затем послышался голос ведущего эпидемиолога доктора Гранта Парсона.
– Всем исследователям собраться в главном конференц-зале для обобщающего доклада.
Лиза положила затянутую в резину ладонь на клетку.
– Держись и дальше, длиннохвостый приятель!
Встав, она отсоединила кислородный шланг от стены и вошла в шлюзовую камеру, ведущую из лаборатории с подопытными животными в остальной комплекс. Все помещения были изолированы друг от друга, что позволяло разделить исследования и при этом еще больше уменьшить вероятность распространения смертоносного выброса по всей станции.
Наконец Лиза оказалась в центральном узле комплекса. Раз в два часа все ученые собирались здесь, чтобы сообщить результаты своих исследований и обсудить направление дальнейших работ. Для повышения эффективности таких совещаний на длинном столе были установлены мониторы, с помощью которых организовывались телеконференции со специалистами, работающими во всех уголках Соединенных Штатов. Окно в дальней стене выходило на погруженный в полумрак ангар.
Войдя в конференц-зал, Лиза увидела знакомое лицо за стеклом.
Она помахала рукой, привлекая внимание Пейнтера, затем указала себе на ухо. Тот тотчас же связался с нею по рации по выделенному каналу.
– Как у тебя дела? – спросил Пейнтер, прижимая руку к стеклу.
– Продвижение есть, но очень медленное, – ответила Лиза, понимая, что он имел в виду ее состояние, а не ход работ. Поспешив сменить тему, она задала более важный вопрос: – Как Джош?
Лиза регулярно получала информацию о состоянии брата от медицинского персонала, но ей хотелось услышать это от Пейнтера, человека, лично знакомого с Джошем.
– Ему по-прежнему вводят успокоительные средства, но он держится сам. Джош крепкий… и он настоящий боец.
Тут Пейнтер определенно был прав. Джош покорял неприступные вершины, но все же и он не мог сражаться с чем-то невидимым.
– Есть хорошая новость: хирургам, судя по всему, удалось спасти коленный сустав, – добавил Пейнтер. – В дальнейшем это очень пригодится в процессе реабилитации.
Лиза мысленно помолилась о том, чтобы это «в дальнейшем» пришло.
– Что насчет… есть какие-либо признаки заражения?
– Нет. Пока что все выглядит хорошо.
Лиза нашла маленькое утешение в этом известии. Реагент проник в организм Джоша через ранку на коже, а не через легкие вместе с вдыхаемым воздухом. Отсутствие симптомов могло объясняться лишь тем, что в этом случае зараза имела более долгий инкубационный период.
В груди у молодой женщины по-прежнему сжимался комок страха за брата.
«Успели ли мы ампутировать Джошу ногу вовремя?»
За спиной у Лизы раздался голос доктора Парсона.
– Давайте начнем совещание.
Лиза прижала затянутую в резиновую перчатку руку к стеклу напротив руки Пейнтера.
– Присматривай за Джошем…
Кроу кивнул.
Лиза присоединилась к остальным специалистам. Все они были в защитных костюмах БСЛ-4. Одни расселись за столом, другие остались стоять. В течение следующих пятнадцати минут главы всех лабораторий доложили самые свежие результаты своих исследований.
Первым слово взял почвовед, ученый, изучающий микроорганизмы, грибы и другие формы жизни, обитающие в почве. В его словах сквозило беспокойство.
– Я только что завершил полный комплексный анализ образцов почвы из зоны заражения. Там погибли не только вся растительность и животный мир. Почва на глубине двух футов полностью лишена какой-либо жизни. Насекомые, черви, бактерии, споры – все мертвое. По сути дела, почва подверглась полной стерилизации.
– Такой уровень патогенности… – Парсон не скрывал свою тревогу. – Это что-то неслыханное!
У Лизы перед глазами встали черные вымершие холмы; она представила себе, как та же самая тень проникает глубоко под землю, распространяется все дальше вокруг, не оставляя после себя никакой жизни. Ей также было известно о том, что на район озера Моно надвигается плохая погода. Все это грозило обернуться экологической катастрофой неописуемых масштабов.
Следующим взял слово бактериолог.
– В продолжение темы патогенности, наша команда проверила целую армию жидких дезинфицирующих ловушек, пытаясь найти какое-либо средство стерилизации образцов, доставленных из зараженной зоны. Мы испытали самые сильные щелочи и кислоты. Щелок, различные отбеливатели и все такое. Однако образцы остались заразными.
– А как насчет высоких температур? – спросила Лиза, вспомнив предположение Пейнтера о том, что для предотвращения дальнейшего распространения заразы придется выжечь склоны холмов.
Ученый пожал плечами.
– Первоначально нам показалось, что мы добились определенных результатов. Мы сожгли зараженное растение, превратив его в пепел, – и сначала казалось, что все удалось, однако когда пепел остыл, оказалось, что он остался таким же заразным. По нашему мнению, тепло просто перевело этот микроб в какое-то кистообразное состояние.
– Может быть, требуется что-нибудь погорячее, – предположила Лиза.
– Возможно. Но какая температура будет достаточной? Мы обсудили ядерный взрыв. Но если атомная бомба не испепелит заразу, ударная волна разбросает ее на сотни миль вокруг.
Определенно, об этом не могло быть и речи.
– Продолжайте работу, – постарался подбодрить ученого Парсон.
– Было бы очень кстати, если бы мы знали, с чем воюем, – закончил бактериолог.
Остальные ученые закивали, соглашаясь с ним.
Затем Лиза рассказала о своих находках, подтверждая то, что речь, скорее всего, идет о чем-то вирусоподобном.
– Но это что-то очень крохотное, – добавила она, – меньше любого известного вируса. Нам известно, что доктор Хесс проводил эксперименты с экстремофилами со всего мира, с организмами, способными выживать в кислотной или щелочной средах, даже с такими, которые обитают в невыносимом жаре вулканических выбросов.
– Что гораздо хуже, нам известно, что доктор Хесс также копался в синтетической биологии. – Лиза выразительно посмотрела на бактериолога. – В своем проекте «Неогенезис» он искал пути генетически видоизменять ДНК экстремофилов, чтобы помогать видам, оказавшимся под угрозой исчезновения, делая их более стойкими и выносливыми по отношению к изменениям окружающей среды. Кто знает, какое чудовище он сотворил, добиваясь своей цели.
Встал доктор Эдмунд Дент, вирусолог из Центра контроля заболеваний.
– Мне кажется, нам удалось мельком взглянуть на это чудовище. В только что развернутый электронный микроскоп.
Все повернулись к нему.
– Сначала мы решили, что это технический сбой. Обнаруженный нами организм был слишком маленький – бесконечно маленький, но если оценки размеров заразной частицы, предложенные доктором Каммингс, верны, возможно, это была не ошибка. – Дент оглянулся на Лизу. – Если вы хотите присоединиться к нам…
– Разумеется. На мой взгляд, нам также следует пригласить генетика и специалиста по биоинженерии. На тот случай, если мы…
Раздался громкий гудок, привлекший внимание всех собравшихся к окну. В темноте вспыхнула синяя лампочка, синхронно мигая с сигналом тревоги. Это был изоляционный бокс, развернутый врачами.
Лиза в панике вскочила с места.
– Держитесь крепче! – окликнул летчик.
Маленький двухмоторный «Оттер» брыкался, словно необъезженный жеребец, пролетая над забитым айсбергами морем Уэдделла. По мере приближения к берегу ветер усиливался.
– Эти проклятые широты регулярно устраивают хорошенькую взбучку! – продолжал летчик. – Если вас мутит и вы собираетесь метнуть харчи, у меня есть гигиенический пакет. Не надо пачкать мою девочку!
Грей, сидевший на откидном кресле, обеими руками крепко держался за ремни. Он был пристегнут к боковой стенке фюзеляжа. Рядом натужно скрипели и громыхали ящики с оборудованием и снаряжением. Обыкновенно Пирс неплохо переносил качку, однако эти «американские горки» явились испытанием даже для него.
Джейсон сидел напротив. Уронив голову, он дремал, судя по всему, не обращая никакого внимания на турбулентность. По-видимому, у него был большой опыт общения с непогодой, бушующей на подходах к ледовому континенту. Зато парня вымотал долгий двадцатичетырехчасовой перелет на южную оконечность земного шара.
Хорошо хоть этот отрезок был последним.
Сегодня утром, сразу после восхода солнца – что на этом краю земли было
По мере приближения к берегу два винта самолета все чаще вгрызались в полярные воздушные течения, так называемые «катабатические ветры», потоки воздуха, с ревом скатывающиеся с высоких вершин внутренних гор вниз к морю.
Самолетом управлял английский летчик по фамилии Барстоу, мужчина в годах, имеющий за плечами большой опыт работы в Антарктике.
– Вы знаете, что название этих потоков происходит от греческого слова «катабаино», что означает «идти вниз?» – спросил Барстоу, тоном опытного экскурсовода продолжая свой рассказ.
– Будем надеяться, с нами это не произойдет, – проворчал голос у Грея за спиной.
В конце грузового отсека приютился Джо Ковальски. Ему пришлось сложить свое огромное тело пополам, чтобы поместиться в тесном пространстве. Сейчас великан напоминал обритую наголо гориллу, втиснувшуюся в канализационную трубу. Он сидел пригнувшись, спасая свою голову от ударов о низкий свод, и все же за тряский перелет через море Уэдделла ей уже изрядно досталось.
Кэт отправила великана в эту экспедицию на тот случай, если потребуется грубая физическая сила, но вслух она высказала и другую причину: «Уберите его отсюда куда-нибудь подальше. После разрыва с Элизабет Полк он только и делает, что слоняется по нашим коридорам».
Грей недоумевал, как Кэт удалось разглядеть разницу. И в лучшие дни Ковальски никогда не светился солнцем.
И все же Джо не жаловался. Пусть по виду бывшего военного моряка сказать это было трудно, но у него имелись свои таланты, в основном в тех вопросах, когда требовалось что-то взорвать. Как специалист по взрывотехнике «Сигмы», Ковальски в прошлом уже не раз оказывал неоценимую помощь. К тому же его сварливый характер был не более чем плесенью на хлебе. Нужно было просто привыкнуть к нему, и тогда оказывалось, что Ковальски – парень что надо.
«Хотя вслух я это ни за что не признаю».
– Вон там видна станция «Халли», – окликнул Барстоу, закладывая вираж перед заходом на посадку. – Та большая синяя сороконожка, выползшая на лед.
Выкрутив шею, Грей выглянул в иллюминатор.
Прямо внизу на отвесные скалы из голубого льда, взметнувшиеся вверх на высоту сорокаэтажного небоскреба, накатывались черные волны. Хотя внешне кромка шельфового ледника Бранта казалась обыкновенной изрезанной береговой линией, в действительности это была плавающая в воде льдина шириной шестьдесят миль, сползающая с расположенных восточнее высоких вершин Земли Королевы Мод. Ледник ежегодно продвигался вперед на длину десяти футбольных полей, на конце обламываясь айсбергами, тая в более теплых водах моря Уэдделла и под воздействием приливов и отливов.
Однако внимание Грея привлекло то, что взгромоздилось на ледяные скалы. Это действительно напоминало огромную сороконожку. Исследовательская станция «Халли-6» была построена в 2012 году с использованием уникальной конструкции из отдельных стальных модулей, выкрашенных в синий цвет, которые были соединены между собой закрытыми переходами. Каждый модуль стоял на похожих на ходули лыжах, высота которых регулировалась гидравлическими домкратами.
– Это уже шестая версия «Халли», – объяснил Барстоу, направляя самолет навстречу ветру. – Предыдущие пять были погребены под снегом, раздавлены и сброшены в море. Вот почему сейчас она стоит на лыжах. Теперь станцию можно вытащить из глубокого снега или отвести подальше от дрейфующих льдов.
Ковальски прижался носом к иллюминатору.
– Тогда почему она сейчас так близко к обрыву?
И великан был прав. Восемь соединенных между собой модулей, выстроившихся в ряд, находились всего в сотне ярдов от края ледяной скалы.
– Долго она здесь не пробудет. Через пару недель потянем ее ближе к земле. Умные головы, занимающиеся климатом, целый год изучали таяние ледников, измеряя, с какой скоростью лед сползает с этого проклятого континента. Здесь они уже почти закончили, и всю их компанию переправят на противоположный конец Антарктиды. – Летчик оглянулся – что Грею совсем не понравилось, поскольку «оттер» в этот момент как раз вошел в глубокое пике, направляясь к взлетно-посадочной полосе. – Они отправятся на шельфовый ледник Росса. На станцию «Мак-Мердо». Одну из ваших, американских баз.
– Следи-ка ты лучше за дорогой, – буркнул сзади Ковальски, для пущей убедительности указывая рукой вперед.
Летчик снова занялся своим делом, а Грей повернулся к Джейсону, разбуженному тряской и шумом.
– Станция «Мак-Мердо»? У тебя там родственники, верно?
– Рядом, – уточнил Джейсон.
– И кто захочет здесь жить? – проворчал Ковальски. – Понадобится отлить, так сразу же отморозишь себе яйца.
Барстоу фыркнул.
– Особенно в разгар зимы, дружище. А заодно и член. В некоторые зимы здесь вообще чума.
– Чума? – переспросил Ковальски.
– Он имел в виду, очень холодно, – перевел Грей.
– Почему одна секция станции в середине выкрашена в красный цвет, – спросил Джейсон, – указывая вниз, – а все остальные синие?
– Там у нас квартал «красных фонарей», – рассмеялся Барстоу, борясь с тем, чтобы удерживать самолет ровно. – Это та секция, где происходит вся веселуха. Мы там едим, по особым случаям выпиваем по кружке, играем на бильярде и смотрим телек.
Круто нырнув вниз, «Оттер» покатился по расчищенной полоске, выполняющей роль взлетно-посадочной полосы, с грохотом подскакивая на лыжах. Наконец самолет остановился недалеко от станции.
Все вышли. Ветер тотчас же отыскал все щели и неплотно застегнутые клапаны в теплых полярных куртках. Каждый вдох напоминал глоток жидкого азота, а отраженный от сплошного льда свет низко висящего над горизонтом солнца слепил глаза. До захода солнца оставалось всего полчаса. Еще через пару дней оно уже вообще не будет ни вставать, ни заходить.
Летчик вышел из самолета вместе с пассажирами, но не застегнул молнию куртки и не стал надевать капюшон.
– Долго такое тепло не продержится, – сказал он, поднимая обветренное лицо к голубому небу, словно купаясь в последних лучах солнечного света.
«Тепло?»
У Грея от холода даже зубы клацали.
– Надо загорать, пока есть такая возможность, – заметил Барстоу, ведя своих пассажиров к лестнице, поднимающейся в один из огромных синих модулей.
При взгляде с земли сооружение поражало своими размерами. Каждый блок напоминал двухэтажное здание, поднятое на пятнадцать ярдов над поверхностью льда на четырех здоровенных гидравлических лыжах. Под станцией смог бы запросто проехать
– Наверное, именно так они и таскают эти модули, – заметил Джейсон, оглядывая громадное чудо техники американского производства. Прищурившись, он окинул взглядом заиндевелый корпус станции. – В целом все напоминает декорации к «Звездным войнам».
– Точно, – согласился Ковальски. – Ледяная планета Гот.
Грей и Джейсон с удивлением посмотрели на своего товарища.
Вечная ухмылка на лице Джо стала еще шире.
– А что, я смотрю фильмы.
– Сюда, джентльмены, – сказал Барстоу, указывая своим пассажирам на лестницу.
Когда все поднялись наверх и отряхнули с сапог снег, открылась дверь и на площадку шагнула женщина в расстегнутой красной куртке. Ее длинные черные волосы были зачесаны назад и для защиты от ветра собраны в тугой, но по-прежнему женский хвостик. Тело у нее было гибким и упругим, а обожженные ветром щеки покрывал стойкий загар антарктического лета. Эта женщина определенно не жила затворницей в стенах станции.
– Добро пожаловать на дно мира, – приветствовала она гостей. – Я Карен ван дер Брюгге.
Поднявшись, Грей пожал ей руку.
– Благодарю за то, что предоставили нам кров, доктор ван дер Брюгге.
– Зовите меня просто Карен. Мы здесь далеки от официальных формальностей.
Пирса вкратце просветили насчет этой женщины, совмещавшей должности начальника станции и научного руководителя. В свои сорок два года доктор ван дер Брюгге, выпускница Оксфордского университета, уже была арктическим биологом с мировым именем. В досье Грей видел ее фотографии белых медведей, сделанные в Арктике. И вот сейчас доктор ван дер Брюгге находилась в противоположном конце земного шара и изучала гнездящихся здесь императорских пингвинов.
– Проходите внутрь. Мы вас устроим. – Развернувшись, она шагнула в люк. – Это командный модуль; здесь находятся центр управления, связь, медицинский пункт и мой кабинет. Но, думаю, вам будет уютнее в нашей зоне отдыха.
Пока доктор ван дер Брюгге вела их по своим владениям, Грей озирался по сторонам. Он увидел маленький лазарет с одной-единственной операционной. Перед дверью в центр связи Пирс остановился.
– Доктор ван дер Брюгге… Карен, я пытаюсь связаться с «Сигмой» с тех самых пор, как мы добрались до станции «Ротера» на острове Аделаида, но сигнал все время недостаточно сильный.
Женщина нахмурилась.
– Ваш спутниковый телефон… судя по всему, он работает через геостационарные спутники.
– Совершенно верно.
– Все это хорошо до тех пор, пока не забираешься на семьдесят градусов южнее экватора. Что, по сути дела, означает всю Антарктиду. Здесь мы пользуемся системой низкоорбитальных спутников. – Она указала на дверь. – Не стесняйтесь, звоните куда вам нужно. Мы обеспечим вам некоторую конфиденциальность. Но должна вас предупредить: сейчас как раз в самом разгаре солнечная буря, которая влияет и на наши системы. Приходится терпеть, зато благодаря солнечным бурям очень красивы наши
– Благодарю вас. – Шагнув в центр связи, Грей закрыл за собой дверь.
– Я провожу вас в зону отдыха, – повернувшись к остальным, сказала Карен. – Смею предположить, вам сейчас не помешает перекусить и выпить горячего кофе.
– От халявного угощения я никогда не отказываюсь, – немного повеселев, заявил Ковальски.
Они направились к люку, ведущему в закрытый переход между модулями. Тем временем Грей подошел к спутниковому телефону. Набрав номер «Сигмы», он услышал в трубке цифровой шум, говорящий об установлении защищенного соединения.
Кэт ответила сразу же.
– Как вы добрались до станции «Халли»? – не теряя времени, спросила она.
– Боюсь, от тряски у меня вывалилась пара пломб, но мы на месте, целые и невредимые. Нам все равно нужно дождаться прибытия того, кого посылает сюда профессор Харрингтон. И тогда, возможно, мы наконец получим первые ответы на вопросы.
– Хочется надеяться, это скоро произойдет. За последние два часа известия из Калифорнии становились все более мрачными. Туда приближается холодный фронт, угрожающий проливными дождями и селевыми оползнями.
Грей понимал, чем это грозит. Удержать заразу в карантинной зоне станет невозможно.
Кэт продолжала говорить, но часть ее слов терялась среди треска статического электричества и цифрового шума.
– Ты должен также знать, что у Лизиного брата… признаки заражения. Двадцать минут назад случился первый приступ. Мы до сих пор не можем определить, что это – вторичные последствия контакта с реагентом или результат перенесенной операции. В любом случае, нам нужен рычаг, чтобы… изменить ситуацию. Как можно скорее. Пока не начался настоящий ад.
– Как Лиза? Держится?
– Она работает без перерыва. Стремится найти какой-нибудь способ помочь брату. И все же Пейнтер беспокоится. Единственным хорошим известием можно считать то, что появилась ниточка, ведущая к вредителю, совершившему диверсию на базе. В настоящий момент мы как раз ее разматываем.
– Хорошо, я сразу же перешлю все, что у меня здесь будет. Но нам еще час ждать посланца профессора Харрингтона, который доставит нас к нему.
«Где только это находится, черт побери?»
Нетерпение Кэт чувствовалось, даже несмотря на то, что она находилась на противоположном конце земного шара.
– Если бы только этот Харрингтон не страдал манией преследования…
Грей понимал ее отчаяние, но ему не давала покоя другая мысль: «А что если у Харрингтона есть веские основания бояться всех и вся?»
«Я снова вернулся домой…»
Солнце опустилось к самому горизонту. Джейсон воспользовался случаем, чтобы насладиться открывшимся его взору зрелищем. Он сидел за столом перед двойным рядом трехслойных окон, которые выходили на ледовое поле, тянущееся до моря Уэдделла. На темно-синих волнах тут и там покачивались огромные ледяные корабли, обработанные ветром и водой в причудливые формы с высокими мачтами, мостиками и зазубренными бело-голубыми парусами.
Джейсон поступил в «Сигму» ради того, чтобы творить добро, чтобы защищать свою родину, но он также рассчитывал повидать мир. Вместо этого бо́льшую часть времени ему приходилось торчать под землей в штаб-квартире «Сигмы», и вот теперь он наконец впервые отправился на оперативное задание…
«Меня отправили домой…»
В детстве Джейсон долго жил в Антарктиде вместе с матерью и отчимом, которые по-прежнему работали рядом со станцией «Мак-Мердо», на противоположном конце ледового континента.
«И вот теперь я описал полный круг».
Джейсон сосредоточенно потягивал горячий чай, рассеянно слушая разговоры сотрудников базы, находящихся вместе с ним в зоне отдыха. Красный модуль был разделен на два уровня. В нижней половине размещалась столовая, откуда винтовая лестница вела наверх, где находились маленькая библиотека, компьютерная комната и конференц-зал. Здесь была даже стенка для скалолазания, проходящая от одного этажа к другому.
Прямо перед Джейсоном гоняли шары на бильярде трое парней, судя по языку, норвежцы. Хотя станция была английской, на ней работало много ученых из других стран. По словам доктора ван дер Брюгге, в летние месяцы здесь обыкновенно находилось от пятидесяти до шестидесяти специалистов, однако сейчас, с приближением долгой полярной зимы, их число заметно сократилось. Сейчас на станции оставалось всего двадцать человек, и лишь десяток пробудет здесь несколько месяцев абсолютной темноты.
В переходный период станция бурлила активной деятельностью – как внутри, так и снаружи. За окном два гусеничных вездехода перетаскивали контейнеры. Но самым поразительным зрелищем был зеленый трактор «Джон Дир», волокущий по льду один незакрепленный синий модуль. Наконец трактор, подобно призраку, скрылся в густом тумане, облепившем шельфовый ледник несмотря на ветер, усилившийся с приближением заката.
Начальник станции рассказала, что на следующей неделе станция будет разобрана, перетащена по частям ближе к материку и собрана снова. Работать придется круглосуточно.
В небе появился еще один «Оттер», низко летящий над кромкой ледника. Сверкнув в последних лучах заходящего солнца, самолет сделал разворот, заходя на посадку. Эта машина была не вишнево-красной, как это принято в «Британском антарктическом обществе», а белой как мел. Подобная окраска была очень необычной для антарктического региона, где предпочтение отдается ярким, сочным цветам, которые лучше выделяются на фоне снега и льда.
«Быть может, это и есть посланник профессора Харрингтона».
Джейсон привстал, готовый идти за Греем. Ковальски был рядом, в буфете, аппетитно уплетая здоровенный кусок пирога.
Внезапно самолет снова резко набрал высоту, уходя от расчищенной взлетно-посадочной полосы. Похоже, он вовсе не собирался приземляться. Значит, это не посланник. Тревога была ложной.
Джейсон опустился на стул.
Самолет заложил крутой вираж. Сбоку открылся люк, там произошло какое-то движение, после чего из люка высунулась пара подозрительных длинных черных труб.
Из концов труб вырвалось пламя, сопровождаемое дымным шлейфом.
Реактивные гранатометы.
Первые взрывы уничтожили одинокий красный «оттер», стоявший на взлетно-посадочной полосе. Затем белый самолет сделал разворот, заходя на станцию.
Джейсон почувствовал, что его схватили за руку.
– Малыш, пора сматываться! – крикнул Ковальски, рывком поднимая его на ноги.
Низко пригнувшись, Грей бежал по крытому переходу, соединяющему командный модуль с зоной отдыха. У него в ушах все еще звучали отголоски взрывов. Закончив телефонный разговор с Кэт, он вышел в коридор – и тут взорвалась первая граната. В окна перехода были видны горящие обломки «Оттера».
Впереди показалась другая пригнувшаяся фигура.
– Карен, с вами все в порядке? – окликнул Грей, подбегая к начальнику станции.
Та была оглушена и растеряна. Наконец взгляд ее голубых глаз сфокусировался, и в них сверкнул не страх, а ярость.
– Это еще что за чертовщина? – выпалила Карен.
– На нас напали.
– Нам нужно подать сигнал SOS. – Она попыталась протиснуться мимо Пирса.
Тот остановил ее, поймав за талию. Рев двигателей самолета нарастал. Грей потащил Карен к зоне отдыха.
– Нет времени, – на бегу бросил он.
– Но…
– Доверьтесь мне.
У Грея не было времени все объяснять, поэтому он увлек Карен к концу прохода, буквально неся ее на руках. Добежав до двери, он распахнул ее. Впереди показался Ковальски, заполняя своими габаритами дверной проем. Точно так же великан тащил за собой Джейсона.
– Назад! – заорал Пирс.
Ковальски освободил дорогу, и Грей, ввалившись в дверь, толкнул Карен навстречу своим товарищам. Едва он успел захлопнуть за собой дверь, как от двух новых взрывов содрогнулся весь модуль. В столовой с полок полетела на пол посуда, от ударной волны треугольные окна покрылись трещинами.
Грей выглянул в окошко в двери. Противоположный конец перехода был полностью разрушен взрывом. В стене командного модуля зияла дымящаяся пробоина.
«Как раз там, где находился центр связи…»
Подойдя к Грею сзади, Карен заглянула ему через плечо.
– Нас изолировали, – объяснил Пирс. – Сначала уничтожили самолет, лишив нас единственного средства покинуть ледник. Затем, услышав, что самолет заходит сюда, я понял, что следующей целью станет центр связи, чтобы окончательно отрезать нас от окружающего мира.
– Кто это?
Грей вспомнил боевиков, напавших на штаб-квартиру УППОНИР. «Оттер», нанесший удар по антарктической станции, был
– Оружие у вас есть? – спросил Грей.
– На складе. – Карен махнула рукой в противоположную сторону. – В последнем модуле станции. Но его совсем мало.
Пусть лучше будет
К этому времени здесь собрались остальные исследователи, всего человек десять, включая Барстоу.
– Сколько еще человек находится на станции? – спросил Грей, ведя маленький отряд через обеденный зал.
Окинув взглядом собравшихся, женщина прикинула в уме.
– В это время года – человек пять-шесть, не больше, не считая тех, кто находился за пределами станции.
Дойдя до противоположного конца, Грей распахнул дверь в следующий проход.
– Не останавливаться! Переходим из модуля в модуль! До самого конца! – Пропустив всех вперед, он поравнялся с Карен. – Станция оснащена системой внутренней связи? Нужно подать сигнал общей тревоги.
Карен кивнула.
– Конечно. Сигнал также поступит по радио всем, кто находится снаружи.
– Хорошо. В таком случае, как только мы доберемся до последнего модуля, отдайте приказ об эвакуации.
На бегу Карен озабоченно оглянулась на него.
– После захода солнца температура сразу же сильно понизится.
– Выбора у нас нет.
Снаружи все стихло. Взрывов больше не было. Грей мысленно представил себе «Оттер», заходящий на посадку. Несомненно, штурмовая группа высадится с минуты на минуту. Лишившись связи, персонал станции не может вызвать помощь, в то время как у нападающих будет вся ночь, чтобы тщательно обыскать модули или просто заложить заряды и взорвать их ко всем чертям.
Пока Грей излагал свой план, его отряд вбежал в следующий модуль.
Это был жилой отсек, состоящий из нескольких маленьких спален, выкрашенных в яркие цвета. Там беглецам встретился еще один сотрудник, перепуганный насмерть невысокий парень в очках. Продолжив путь, отряд прошел через два исследовательских модуля. Оба были уже законсервированы на зиму.
Наконец беглецы добрались до последнего вагона этого ледяного состава. С первого же взгляда стало ясно, что это склад.
– Где оружие? – нетерпеливо спросил Грей.
– У дальней двери, – ответила Карен, бросая связку ключей Барстоу. – Покажите им.
Летчик повел Грея в противоположный конец склада, а Карен подошла к висящему на стене устройству внутренней связи, быстро набрала нужный код и включила сигнал общей тревоги. Она приказала всем, кто находился на станции, немедленно ее покинуть, а тем, кто оставался снаружи, ни в коем случае не возвращаться на станцию.
Барстоу проводил Грея к сейфу у дальней стены и отпер массивные двустворчатые двери. Увидев внутри лишь несколько карабинов и пистолетов, Пирс постарался скрыть свое разочарование, но опять же, что могло угрожать персоналу станции? Обитающих на суше хищников здесь не было – вообще никого, кроме пингвинов и тюленей. По всей видимости, карабины и пистолеты предназначались для усмирения излишне буйных гостей станции, а не для отражения полномасштабного нападения.
Грей раздал шесть пистолетов «Глок-17» и закинул на плечо одну из трех автоматических винтовок Л-86А2. Вторую он вручил Ковальски, а последнюю протянул Барстоу. Джейсон, которому достался «глок», умело передернул затвор, проверяя оружие.
Пирс подошел к окошку в последней двери. Снаружи короткий день закончился, и наступила ночь, накрыв все вокруг черным одеялом. За дверью была небольшая площадка, которая вела к трапу, спускающемуся на лед.
– Ковальски и Барстоу, как только мы окажемся внизу, надо будет постараться помешать самолету приземлиться. Если это не удастся, займем позицию, которую можно будет оборонять. – Грей повернулся к Джейсону. – Ты уведешь остальных от станции. Вы должны отойти как можно дальше.
Парень кивнул. Его взгляд был чуть затуманен страхом, но он был готов действовать.
Вернулась Карен, принеся в охапке портативные рации.
– Решила прихватить на всякий случай.
Как только все были готовы, Грей первым шагнул к двери. Распахнув ее, он оказался в темноте антарктической ночи. Когда ему в лицо ударил порыв ледяного ветра, он вдруг усомнился в разумности своего плана. В ледяной пустыне смерть была такой же неизбежной, как и внутри станции. Необходимо найти какое-нибудь укрытие, и быстро.
«Но где?»
Прогремел еще один взрыв, от которого содрогнулась станция. Свет мигнул и погас окончательно.
Сзади послышался испуганный голос Карен:
– Похоже, они взорвали генераторы!
Грей нахмурился. «Неужели враг подслушал сигнал тревоги, переданный начальником станции? А что если этот сигнал только подстегнул новую атаку? Или же боевики нанесли этот завершающий удар, чтобы еще больше запугать свои жертвы перед высадкой?»
Непрекращающийся гул двигателей «оттера» напомнил о том, что дальнейшее промедление только усугубит ситуацию. Понимая это, Грей шагнул в холод, натянул перчатки и подошел к трапу. Ухватившись за поручни, он соскользнул вниз и помахал рукой, приглашая остальных последовать его примеру.
Прижав приклад винтовки к плечу, Пирс направил оптический прицел на огни кружащегося в ночном небе «Оттера». Самолет заложил вираж, разворачиваясь над дальним концом станции. Из его фюзеляжа вырвалась вспышка света. Над ледовым полем раскатился грохот нового взрыва. Крохотный островок света в кромешной темноте погас.
– Думаю, это был один из наших вездеходов, – виновато пробормотала Карен. – Наверное, мне нужно было приказать им погасить огни.
Грей заметил справа от станции еще один вездеход, и рядом трое мотонарт.
– Вы сможете быстро завести эти машины? На них вы будете передвигаться гораздо быстрее, чем пешком. Но только не зажигайте фары.
Карен кивнула.
– А что если у врага есть приборы ночного видения? – предположил Джейсон, присоединяясь к ним.
– В этом случае они с одинаковой легкостью засекут и мотонарты, и пеших людей. – Грей указал на покрывало густого тумана, опускающееся на лед за станцией. – Как только заведете машины, направляйтесь туда. Это наилучший шанс укрыться.
Джейсон с сомнением посмотрел на ненадежное убежище.
Стремясь получить хоть какое-нибудь дополнительное преимущество, Грей повернулся к Ковальски и Барстоу.
– Мы постараемся выиграть как можно больше времени. – Он указал в сторону, противоположную от стоянки мотонарт. – Если мы откроем огонь оттуда, все внимание врага окажется привлечено к нам.
Ковальски пожал плечами.
– Пожалуй, так лучше, чем околевать от холода, сидя на месте.
Барстоу молча кивнул.
Поставив обеим группам задачу, Пирс отдал приказ разделиться. Джейсон, уводя свой отряд к машинам, оглянулся.
– Одни мотонарты трехместные. Я оставлю их с работающим двигателем. На всякий случай.
Грей признательно кивнул. Смекалка молодого парня произвела на него впечатление.
Решив этот вопрос, он провел Ковальски и Барстоу под складским модулем станции. Услышал, как с противоположной стороны ожили двигатели мотонарт – вначале неуверенно, с перебоями, но постепенно набирая мощность.
Грей проводил взглядом, как вторая группа медленно скрылась в тумане, одни мотонарты за другими.
Удовлетворившись, он шагнул на открытое место, держа винтовку наготове. В ночном небе «Оттер» сделал разворот и снова начал заход на станцию, но теперь с набором высоты, словно почуяв присутствие в темноте стрелков.
Странные действия самолета встревожили Грея. У него по спине пробежал холодок недоброго предчувствия.
«Почему самолет до сих пор не попытался приземлиться?»
«Оттер» продолжал медленно описывать круг, словно ястреб над полем. До сих пор все действия нападавших были направлены на то, чтобы изолировать базу, прижать к земле тех, кто в ней находился.
«Но с какой целью? Чего они ждут?»
Ответ раздался через считаные мгновения.
Оглушительный взрыв, в сотни раз мощнее взрывов реактивных гранат, встряхнул мир вокруг. У дальнего конца станции в ночное небо взметнулся гейзер льда и пламени. Затем прогремел еще один взрыв, гораздо ближе, и тотчас же за ним последовал третий.
Ударная волна сбила Грея и его товарищей с ног. Мощные заряды взрывчатки были запрятаны в толще льда. Несомненно, их установили заранее.
Взрывы продолжались, распространяясь от противоположного конца станции.
Грей перевел взгляд на побережье, затянутое густым туманом.
«По крайней мере остальные успели выбраться отсюда…»
Внезапно у него на глазах по льду побежали глубокие трещины, соединяя воедино свежие воронки от взрывов и разбегаясь еще дальше. Он понял, что огромная льдина, плавающая в воде, раскалывается по вертикали.
Внезапно Грей понял замысел врага.
Все в груди сжалось в холодный кулак.
В подтверждение худших его опасений раздался громкий треск, подобный тому, как если бы разломилась сама земная кора.
Лед под ногами сдвинулся, наклоняясь от новой трещины в сторону темнеющего вдали моря. Заложенные в толще заряды оторвали кусок от шельфового ледника Бранта, сотворив новый айсберг – на макушке которого осталась станция «Халли-6».
Вздрогнув, вся станция медленно поползла по наклонившемуся льду, скользя на своих огромных лыжах.
Потрясенный Грей молча смотрел на происходящее.
Стоящий рядом Ковальски также все понял.
– Похоже, я все-таки не помирюсь со своей бывшей.
– Если вы собираетесь спрятаться, – заметил Дрейк, – вот подходящее место.
– Будем надеяться, ее еще здесь нет.
Дженна выбралась из внедорожника под моросящий дождь. Накинув на голову капюшон, она, затаив дыхание, окинула взглядом величественную гостиницу «Авани», жемчужину Йосемитского национального парка.
Открытая в 1927 году гостиница, построенная в виде деревенского дома в горах, представляла собой великолепное сочетание прикладного стиля и индейских мотивов. Прославилась она своими массивными каминами из песчаника, обтесанными вручную деревянными балками и многочисленными витражами. Хотя стоимость одной ночи в гостинице была слишком высокой для зарплаты Дженны, она время от времени позволяла себе позавтракать в роскошном обеденном зале, просторном помещении с высоченными потолками, опирающимися на толстые столбы из калифорнийской сосны.
Однако сегодня утром ее целью было не главное здание.
Группа захвата из четырех морских пехотинцев поставила свою ничем не примечательную машину на стоянку за гостиницей. Дрейк направился в примыкающий к зданию лес, захватив с собой Дженну и Никко. Все были в мешковатой штатской одежде, под которой скрывались кевларовые бронежилеты и оружие.
Дженна засунула свой компактный «Смит и Вессон» 40-го калибра за пояс, спрятав его и висящие с другой стороны наручники полами куртки.
Десять минут назад вертолет, несмотря на плохую погоду, переправил группу через хребет Сьерра-Невада в Йосемитскую долину. Лужайка рядом с «Авани» частенько использовалась для посадки спасательных вертолетов, но Дрейк побоялся, что появление винтокрылой машины может спугнуть добычу, поэтому выбрал место подальше – площадку в расположенном неподалеку Стоунмен-Мидоу.
– Машина, – сказал младший капрал Шмидт.
Он указал на белую «Тойоту Камри» с номерами штата Массачусетс. Номера совпадали. Машина принадлежала Эми Серпри.
Час назад Пейнтер организовал поиски по навигационной системе машины с указанным идентификационным номером. Машина была обнаружена здесь, в Йосемитской долине, недалеко от того района в горах, который был эвакуирован и оцеплен.
Первоначально все решили, что бывшая сотрудница научно-исследовательской лаборатории бросила свою машину и пересела в другую. Запрос в гостиницу показал, что никакая Эми Серпри в ней не останавливалась. Но затем дежурному администратору была показана фотография. Как выяснилось, женщина, подходящая под описание Эми Серпри, сняла номер под вымышленным именем, предъявив фальшивые документы и кредитные карточки.
«Несомненный признак вины».
Но почему подозреваемая поселилась здесь, так близко от границы карантинной зоны? Осталась, чтобы полюбоваться на последствия того, что натворила?
Дженна представила себе черную безжизненную пустыню и задохнулась от ярости. Она гнала прочь воспоминания об опускающемся топоре и пронзительном крике. Ей пришлось держать Джоша за плечи, пока Дрейк делал то, что нужно было сделать. После этого сержант-комендор всю дорогу обратно молчал, устремив невидящий взор на горы.
– Она должна быть здесь, – сказал Шмидт, когда они проходили мимо «Тойоты». – Если только не уехала отсюда на другой машине.
«Будем надеяться, этого не произошло. Нам нужны ответы».
Маленькая группа двинулась следом за машиной. Первым шел Дрейк. Несомненно, он хотел не только получить ответ: он жаждал отмщения.
«Тойота» была припаркована у тропинки, ведущей через сосновую рощицу. Помимо основного здания, «Авани» состояла из двадцати четырех коттеджей, спрятанных в лесу. Эми сняла один из них, по всей видимости, чтобы не привлекать к себе внимание.
Группа захвата двинулась по тропинке. В воздухе чувствовался аромат хвои. На развилке двое людей Дрейка повернули вправо. Сам сержант-комендор через несколько шагов свернул влево, взяв с собой еще одного морского пехотинца. Они намеревались окружить коттедж, затянуть вокруг него тугую петлю.
Когда морские пехотинцы скрылись за деревьями, Дженна вместе с Никко направилась прямо к коттеджу. Ей предстояло подойти к Эми Серпри первой. В гражданской одежде, с собакой на поводке женщина была похожа на обыкновенную туристку. Ее задача заключалась в том, чтобы усыпить бдительность предполагаемой диверсантки, заставить ту открыть дверь перед заблудившейся путешественницей.
За поворотом показался очаровательный домик в старом стиле, сложенный из кедровых бревен. Для лучшей гармонии с лесом он был выкрашен в зеленый цвет. Перед входной дверью, обрамленной двумя фонарями, блестела мокрая от дождя каменная площадка. Все окна были плотно зашторены, как и стекло в двери.
«Похоже, кому-то очень хочется оставаться вдали от посторонних глаз».
Дженна не испытывала страха, направляясь к коттеджу одна, поскольку знала, что ее прикрывают морские пехотинцы. И все же она украдкой поправила под курткой бронежилет. Никко не отходил от хозяйки, словно чувствуя ее волнение.
Подойдя к двери, Дженна откинула капюшон, не обращая внимания на дождь, и натянула на лицо растерянное выражение. Громко постучав, она отступила назад и крикнула:
– Простите, вы не подскажете, как мне выйти к главному корпусу «Авани»?
Внутри послышался какой-то звук.
«Значит, там кто-то есть».
Шагнув вперед, Дженна приложила ухо к двери.
– Есть кто живой? – попробовала она снова, на этот раз громче.
Прислушавшись, она сообразила, что изнутри доносится приглушенный телефонный звонок. Судя по мелодии, это был сотовый телефон.
Дженна собралась с духом, чтобы окликнуть еще раз, но тут ей ответили, хриплым, едва слышным голосом:
– …помогите…
Инстинктивно отреагировав на призыв о помощи, Дженна выхватила из-за пояса «Смит и Вессон» и рукояткой выбила окно в двери рядом с ручкой. Стекло разлетелось осколками, и Дженна, натянув на руку манжету куртки, просунула пальцы и повернула ручку, отпирая дверь изнутри.
Сзади послышался топот бегущих ног.
Оглянувшись, женщина увидела, что к ней спешит Дрейк.
– Подожди!
Отпертая дверь распахнулась сама собой.
Укрываясь за косяком, Дженна подняла револьвер, сжимая его обеими руками. Добежав до двери, Дрейк занял место с другой стороны.
Полумрак комнаты рассеивался светом единственной лампы у изголовья кровати. Этот свет позволял рассмотреть фигуру на кровати, наполовину прикрытую шерстяным одеялом. Судя по светлым волосам, это была Эми Серпри, – однако лицо у нее было распухшим и красным, кожа покрылась волдырями, уголки рта почернели. Одеяло было испачкано рвотной массой, постель была смята, словно в ней боролись.
Дженна уже слышала о том, что у Джоша случился приступ.
Она поняла, что Эми Серпри перенесла то же самое.
«Неудивительно, что далеко уйти она не успела. Судя по всему, ей стало плохо, и она остановилась прямо там, где ее прихватило».
Дженна не испытывала сочувствия к диверсантке, памятуя о том, сколько человек погибло из-за нее.
Эми повернулась к двери, и ее голова скатилась с подушки. Глаза у нее были мутно-белые, как у слепого. Рот открылся, словно в новом призыве о помощи.
Но вместо этого из него хлынула кровь, выплеснувшаяся на подушку и промочившая насквозь матрас. Тело обмякло, застыв неподвижно.
Дженна шагнула было к кровати, но Дрейк остановил ее на пороге, преградив дорогу рукой.
– Взгляни на ковер, – предупредил он.
Сначала Дженна не поняла, что означают крохотные комочки, которыми был усыпан пол. И вдруг до нее дошло.
«Мыши… дохлые мыши».
Она слышала рассказы об этих серых зверьках, без спроса подселяющихся в коттеджи к постояльцам гостиницы. Одна ее подруга в прошлом году останавливалась в таком домике. Впоследствии она только и говорила что о мышах, которые всю ночь сновали вокруг ее кровати, рылись в ее вещах и даже нагадили ей в обувь.
Гостиница вела с мышами нещадную войну, особенно после того, как в долине были зафиксированы случаи заболеваний, вызванных вирусом, переносчиком которого являются грызуны.
Однако война в
Точнее, почти завершилась.
Одинокая мышка ползла по ковру, трясясь всем своим телом.
Внимание Дженны было полностью приковано к жуткой картине перед глазами, и она среагировала слишком медленно.
Подчиняясь охотничьему инстинкту, Никко бросился вперед.
– Никко, стой!
Услышав команду хозяйки, лайка остановилась, но полудохлая мышка уже была у нее в зубах. Обернувшись, собака опустила хвост, понимая, что совершила какую-то оплошность.
– Никко…
Выронив мышку, пес виновато побрел к хозяйке, опустив морду и поджав хвост.
Одной рукой оттолкнув Дженну назад, другой Дрейк захлопнул дверь.
То, что затаилось внутри этой комнаты, было многократно страшнее любого вируса.
Оставшийся за дверью Никко заскулил, умоляя, чтобы его выпустили.
Лиза стояла в шлюзовой камере, дожидаясь, когда выровняется давление и можно будет открыть внутреннюю дверь, ведущую в лабораторный комплекс. За стенами слышался тихий стук капель дождя по металлической крыше ангара.
Напомнивший молодой женщине о том, что время поджимает.
По прогнозам местных метеорологов, мощный грозовой фронт продолжал наползать на регион. Пока что акры мертвой земли вокруг эпицентра оставались сухими, но было лишь вопросом времени, когда черные тучи прольются дождем над этим районом. Специальной группе было поручено оценить с помощью программы компьютерного моделирования, учитывающей топографические и геологические параметры, как далеко сможет распространиться зараза.
Предварительные данные были пугающими.
В настоящий момент Пейнтер проводил телеконференцию с участием различных местных и федеральных чиновников. Директор «Сигмы» стремился быть на шаг впереди катастрофы. К сожалению, от человека, прибывшего посреди ночи, пока что была одна только головная боль. Технический директор Управления анализов и тестов американской армии прилетел с испытательного полигона Дагуэй в штате Юта, где отрабатывались методы противодействия ядерной, химической и биологической угрозе. Всего за несколько часов он успел достать Пейнтера.
Над внутренней дверью зажглась зеленая лампочка, и магнитный замок открылся. Приглушенный хлопок возвестил о выравнивании давления. Лиза вышла из шлюзовой камеры, радуясь возможности свалить все политические дрязги на своего жениха. Ей предстояла сложная задача, требующая полного ее внимания.
Лиза оглянулась на карантинный бокс в дальнем конце ангара. Джошу поставили капельницу с диазепамом, и он снова уснул. Причина кратковременного приступа оставалась неизвестна, но, как выяснила Лиза, возможно, это было свидетельством того, что инфекция распространилась на центральную нервную систему.
У нее перед глазами снова возник острый шип, глубоко вонзившийся в ногу.
«Хочется надеяться, что я ошибаюсь…»
И все же Лиза собиралась работать до тех пор, пока не появится полная уверенность.
– Доктор Каммингс, вы вернулись… Фантастика!
Голос прозвучал в наушнике, подключенном к рации. Обернувшись, Лиза увидела доктора Эдмунда Дента, вирусолога из ЦКЗ, стоящего у окна своей лаборатории. Он приветственно поднял руку – затем помахал Лизе, приглашая ее к себе.
– Благодаря вашей работе нам, похоже, удалось добиться значительного прогресса в выделении заразной частицы, – продолжал Дент. – Как только мы узнали, что речь идет о чем-то столь крохотном, дело пошло гораздо быстрее. Но мне бы хотелось выслушать ваше мнение относительно того,
– Конечно, – ответила Лиза.
Радуясь хоть какому-то продвижению вперед, она поспешила к маленькой шлюзовой камере, ведущей в лабораторию. Эта секция комплекса БСЛ-4 сияла нержавеющей сталью высокоскоростных центрифуг, масс-спектрометра, сверхточного микротома и криогенной камеры. Дополняли оборудование два мощных электронных микроскопа.
Войдя в лабораторию, Лиза увидела еще одну фигуру в белом халате, склонившуюся к компьютерному монитору. Она узнала этого человека только тогда, когда он обернулся, и постаралась скрыть свое удивление.
Это был доктор Реймонд Линдаль, технический директор УАТ. Судя по его лицу, скрытому маской, ему было лет пятьдесят с небольшим. Неестественно черные волосы, скорее всего, были подкрашены, чтобы скрыть седину, и то же самое можно было сказать про козлиную бородку. С самого своего появления здесь доктор Линдаль совал свой длинный нос во все работы центра, вынося скоропалительные заключения и требуя перемен, когда у него была такая возможность, – что, к огромному сожалению Пейнтера, бывало слишком часто.
И вот теперь, судя по всему, Лизе предстояло разделить страдания своего жениха.
Разумеется, этот человек имел полное право находиться здесь. Она знала, что доктор Линдаль является признанным специалистом в области генетики и биоинженерии. Однако талант породил в нем заносчивое высокомерие.
– Доктор Дент, – натянуто промолвил Линдаль, – не думаю, что нам будет польза от познаний доктора Каммингс в медицине и психологии. Ее способности найдут лучшее применение, если она приложит их к клиническим исследованиям, сосредоточившись на изучении животных.
Вирусолог не поддался на нажим, отчего Лиза зауважала его еще больше. Эдмунд был на десять лет младше Линдаля и стоял на богемных позициях, скорее всего, выкованных за годы, проведенные в Берклийском и Стэнфордском университетах. Хотя Лиза еще ни разу не видела его без защитного костюма, она всегда представляла его в сандалиях на босу ногу и линялой футболке.
– Именно Лизина работа предопределила наш прогресс, – напомнил Линдалю Эдмунд. – И никогда не помешает свежий взгляд на проблему. К тому же, когда это мед в улье готовила всего одна-единственная пчела?
У Линдаля вырвался обреченный вздох, но он не стал спорить.
Эдмунд подкатил кресло к директору УАТ.
– Лиза, позвольте ввести вас в курс дела. На предыдущем совещании я говорил о том, что, как мне показалось, нам удалось мельком взглянуть на то чудовище, с которым мы имеем здесь дело. Вот снимок поперечного среза альвеолы легкого инфицированной крысы.
Лиза прильнула к экрану, изучая скопления крошечных частиц, плотно заполнивших маленькие воздушные клетки легкого.
– Это определенно похоже на вирионы – внеклеточные вирусные частицы, – согласилась она. – Но я никогда не видела ничего столь крошечного.
Эдмунд кивнул.
– Я измерил размеры частиц, поселившихся на поверхности инфицированных волокон сердечной мышцы. Этот снимок, полученный с помощью электронного микроскопа, позволяет получить объемную картинку.
Новый снимок показал отдельные вирусы, гнездящиеся на ветвящихся пучках мышц и нервах. Внизу экрана имелась шкала, позволяющая определить размеры частиц.
– Получается, они меньше
– Вот почему я предложил свою помощь, – вмешался Линдаль, локтем отстраняя Эдмонда. – Чтобы получить более четкую картинку, я сопоставил данные анализа белка, полученные микробиологами. По этим данным и с использованием запатентованной мною программы я составил трехмерное изображение капсида, наружной оболочки вируса.
Лиза всмотрелась в сферическую модель инфекционной частицы. Тонкая работа Линдаля произвела на нее впечатление, и она даже была готова смириться с его заносчивостью.
– Это внешнее лицо нашего чудовища, – сказал Эдмунд. – Генри уже занят генетическим анализом того, что скрывается
Доктор Генри Дженкинс был генетиком из Гарвардского университета.
– Но уже по одному капсиду мы можем экстраполировать многое, – не обращая на него внимания, продолжал Линдаль. – Достаточно для того, чтобы утверждать, что это
Он вывел на экран рядом с предыдущей картинкой новое изображение, показывающее заразную частицу без наружной оболочки, под которой было видно сложное переплетение.
Определенно, это было похоже на что-то искусственное. Лиза постаралась определить значение этих рукотворных волокон. Графен является необычайно прочным материалом, более прочным, чем паутина.
– Можно подумать, – сказала она, – что доктор Хесс пытался создать под белковой оболочкой некое подобие кевларового слоя.
– Совершенно верно, – повернулся к ней Линдаль. – Тонко подмечено. Возможно, именно этой дополнительной структурой объясняется стабильность вируса. К настоящему времени уже установлено, что он устойчив к воздействию щелочей, кислот и даже огня.
Однако до сих пор не было ответа на более важный вопрос: что защищает эта необычайно прочная оболочка?
– Судя по всему, доктор Хесс создал
Лиза кивнула, вспоминая землю, стерилизованную неизвестным организмом на глубину двух футов.
– Но зачем Хесс создал этот вирус? – спросила она. – С какой целью?
– Вы знакомы с ПВЧ? – спросил Линдаль.
Лиза покачала головой.
– Мы как раз обсуждали эту тему перед вашим приходом, – объяснил Эдмунд. – Эта аббревиатура расшифровывается как «пустые вирусоподобные частицы». Это совершенно новая область экспериментальных исследований: от вируса отделяется ДНК, и остается только наружная оболочка. Данные работы имеют большой потенциал в части создания новых вакцин.
Лиза все поняла. Пустые частицы вызывают сильную антигенную защитную реакцию, но при этом абсолютно без риска заболеть.
– Однако это еще только самое начало, – сказал Линдаль. – Имея пустую оболочку, можно строить что-то свое. Добавлять любые органические и неорганические компоненты, как, например, эти графеновые волокна.
– И, создав такую оболочку, – добавил Эдмунд, – можно заполнить ее любыми чудесами или ужасами, какими только вздумается. Другими словами, идеальная оболочка становится идеальным средством доставки.
Лиза снова вгляделась в лицо чудовища.
«Что скрывается внутри?»
– И вы полагаете, что доктору Хессу удалось добиться чего-то подобного? – спросила она. – Что он в своей лаборатории создал с чистого листа этот вирион и поместил в него что-то?
Линдаль откинулся назад.
– Такие технологии уже давно существуют. Еще в две тысячи втором году группа ученых из института Стоуни-Брук синтезировала живой вирус полиомиелита, имея под рукой лишь химические реактивы и генетическую схему.
– Эти работы спонсировались Пентагоном, – тяжело вздохнул Эдмунд.
Лиза уловила в его голосе явное обвинение. Исследования доктора Хесса также финансировались военными.
Линдаль пропустил эти слова мимо ушей.
– А в две тысячи пятом году в другой лаборатории был синтезирован более крупный вирус гриппа. В две тысячи шестом году такой же результат был достигнут в отношении вируса Эпштейна-Барра, у которого такое же число основных частей, как и у вируса ветряной оспы. Но все это детские игры по сравнению с тем, с чем мы имеем дело сегодня. В настоящее время ученые могут искусственно строить организмы размерами в сто раз больше, причем относительно дешево. – Он презрительно фыркнул. – Синтезатор ДНК можно свободно купить через Интернет.
– Так что же именно вложил в оболочку доктор Хесс? – спросила Лиза.
Однако прежде чем кто-либо успел ответить, у нее зажужжала рация. Судя по реакции ученых, они также это услышали.
Это был Пейнтер. Уловив в его голосе возбуждение, Лиза поймала себя на том, что у нее чаще забилось сердце.
– Только что пришло сообщение из Йосемитского парка, – доложил Кроу. – Женщина, подозревавшаяся в диверсии, мертва.
«Мертва…»
Лиза закрыла глаза, думая о Джоше. Эми Серпри была единственной ниточкой, единственным путем выяснить подробности об исследованиях доктора Хесса.
– По предварительным данным, – продолжал Пейнтер, – она, скорее всего, умерла от того же заболевания, с которым мы имеем дело здесь. Национальная гвардия и отряды быстрого реагирования выехали на место, чтобы оцепить комплекс «Авани». Возможно также, что у нас появились новые жертвы заражения. Рейнджер Бек и сержант-комендор Дрейк. И собака.
«Только не это…»
Пейнтер продолжал, изложив дополнительные инструкции относительно мер предосторожности. Центру контроля заболеваний предстояло к возвращению двух предполагаемых жертв заражения оборудовать в ангаре еще одну карантинную зону.
Когда он закончил, Лиза переключилась на выделенный канал.
– Насколько серьезно они инфицированы? – спросила она.
– Дженна и Дрейк не переступали порог комнаты, и, по словам Дрейка, шел дождь и ветер дул им в спину, так что, может быть, все обойдется.
– Ну, а собака?
– Она забежала в коттедж и схватила мышку, скорее всего, зараженную.
Так что у лайки, вероятно, был контакт с инфицированным животным через слизистые оболочки.
Дженна снова уставилась на чудовище на экране.
«Бедная собака…»
Вокруг стонал и трещал лед. Грей с ужасом проводил взглядом проехавшую над головой массивную громаду станции «Халли». Огромные лыжи ползли по наклонной ледяной поверхности к скалам, обрывающимся в холодное море Уэдделла.
За дальним концом станции все еще дымилась проделанная взрывами линия разлома. Ледяная глыба, на которой стояла станция, продолжала отходить от остальной части шельфового ледника Бранта.
Встав, Грей поднял на ноги летчика-англичанина.
– Шевелитесь! Оба!
Ковальски, нетвердо держась на ногах, огляделся по сторонам.
– Куда?
– Следуйте за мной!
Пирс побежал прочь от сползающей в море станции, вонзая сапоги в заснеженный лед, поднимаясь по склону, который становился все круче и круче. Поверхность была достаточно неровной, чтобы обеспечить хорошее сцепление, и все же пару раз он спотыкался и падал на колено или руку. Используя стальной приклад винтовки в качестве опоры, Грей старался двигаться как можно быстрее. У них были считаные секунды. Наконец он добрался до облака пара и дыма, вырывающегося из зоны взрыва. Видимость сократилась до длины вытянутой руки.
Пирс молил бога о том, чтобы выдержать нужное направление.
Еще через несколько шагов он выдохнул, испытав облегчение – но только самое маленькое.
Впереди показался силуэт мотонарт. Стало слышно приглушенное ворчание двигателя, работающего на холостых оборотах.
Слава богу, Джейсон предусмотрительно подготовил путь отступления.
Добежав до трехместных мотонарт, Грей уже перекинул ногу через сиденье – но прежде чем он успел занять место за рулем, его остановил Барстоу.
– Кто здесь эксперт? Мотонарты поведу я. А вы с приятелем будете пассажирами.
Грей не стал спорить, доверившись антарктическому летчику, у которого наверняка было больше опыта управления такими машинами. Когда Ковальски уселся у него за спиной, он указал на разрастающуюся трещину впереди.
– Нам нужно…
– Понял, – не дал ему договорить Барстоу, дав полный газ.
Из-под задних гусениц полетели осколки льда, и мотонарты рванули вперед. Единственная надежда заключалась в том, чтобы перепрыгнуть через расширяющийся разлом и добраться до сплошного ледника на противоположной стороне. Шансы на успех были невелики, особенно если учесть, что мотонарты были перегружены, однако оставаться на отломившейся льдине означало верную смерть.
Грей прижался к спине сидящего впереди Барстоу.
Ковальски выругался вслух.
Внезапно летчик сделал крутой поворот. Застигнутый врасплох Грей едва не слетел с сиденья. Зад мотонарт занесло, и они развернулись прочь от трещины. Двигатель взревел громче, и Барстоу на полной скорости погнал машину
– Что ты делаешь? – заорал Грей.
– Не мешай!
Барстоу припал к рулю, стараясь выжать максимальную скорость. Грею не оставалось ничего другого, кроме как последовать его примеру.
Но беглецы были не одни.
Единственным предупреждением об опасности явились мигающие навигационные огни в темном небе над головой. Вражеский «оттер» пронесся мимо – и тотчас же лед впереди взметнулся огненным фонтаном, взорванный реактивной гранатой.
– Матерь Божия! – воскликнул Барстоу. – Держитесь крепче, ребята!
Обогнув на полной скорости дымящуюся воронку, летчик устремился к единственному укрытию. Он выписал еще один крутой поворот, подняв в воздух снежный хвост, после чего скользнул боком под сползающую станцию, чисто проскочив между двумя гигантскими гидравлическими лыжами, поддерживающими модуль.
– Только скажите мне, когда все это закончится! – простонал Ковальски.
Однако до конца было еще далеко.
В результате своего отчаянного разворота Барстоу потерял поступательный импульс, но теперь он снова помчался под брюхом «Халли-6», умело прикрываясь корпусом станции от кружащего в небе «Оттера». Обреченные модули продолжали сползать по наклонившейся льдине, но мотонартам удалось набрать скорость.
К этому времени Грей уже понял предыдущий маневр Барстоу – почему тот развернулся на сто восемьдесят градусов, направив мотонарты прочь от разлома. Двигаясь
У этого плана был только один недостаток…
Ледовое поле кончалось.
Впереди головной модуль гигантской сороконожки достиг края обрыва и полетел вниз, оторвавшись от остальной станции и упав в плещущиеся далеко внизу черные волны.
– Мальчики, нам надо поторопиться!
Повернув вбок, Барстоу пролетел между двумя накренившимися стойками лыж и снова вырвался на открытое место. Теперь мотонарты уже мчались наискосок вверх по склону, удаляясь от станции, модуль за модулем срывающейся в море Уэдделла.
Отколовшаяся льдина кренилась все больше и больше, отдаляясь от равнины шельфового ледника Бранта. Барстоу гнал мотонарты на полной скорости, выбирая место, где разрастающаяся расселина была самой узкой.
Наконец он дал полный газ.
Однако упрямый ястреб не собирался терять свою добычу. «Оттер» вырвался из клубящегося облака впереди, несясь над самым льдом, рассекая винтами туман. Делая разворот, самолет накренился, открывая распахнутый боковой люк – и застывшего в нем боевика с прижатым к плечу ручным гранатометом.
Враг решил не рисковать.
Следующий выстрел будет сделан в упор.
Грей развернулся, локтем отталкивая Ковальски назад. Освободив винтовку, он вскинул ее одной рукой и нажал на спусковой крючок, в автоматическом режиме выстрелив все тридцать патронов за три секунды. Первая его очередь была направлена в открытый люк. Громко вскрикнув, боевик вывалился из самолета. Остальные пули Грей выпустил в ближайший двигатель пронесшегося мимо самолета.
– Держитесь! – крикнул Барстоу.
Прижав Грея к сиденью, Ковальски навалился на него сверху.
Мотонарты домчались до кромки льда – и взмыли в воздух. Высоко подлетев на вздыбившейся льдине, закрутились штопором, и Грей на мгновение отчетливо увидел разверзшуюся внизу бездну. Но мотонарты уже перелетели через трещину и боком приземлились на противоположной стороне, ударившись о лед краем одной гусеницы.
Подскочив в воздух, машина опрокинулась, сбрасывая с себя всех седоков.
Выронив винтовку и сгруппировавшись, Грей покатился по льду. Наконец ему удалось остановиться. Подпрыгнув еще несколько раз, мотонарты также застыли неподвижно. Барстоу и Ковальски поднялись на ноги.
Великан ощупал себя, словно убеждаясь в том, что он еще жив.
– Если честно, приземление мне не очень понравилось.
К ним подошел Барстоу. Лицо у него было залито кровью, правую руку он прижимал к груди.
– Как говорят у нас в авиации, если после приземления ты можешь идти самостоятельно… – пробормотал летчик, оглядываясь на валяющиеся на боку мотонарты.
– Это про самолеты, – с укором поправил его Ковальски, – а не про чертовы мотонарты.
Летчик пожал здоровым плечом.
– Какое-то время мы
Не обращая внимания на перепалку, Грей всмотрелся в небо. Он увидел, как маленькое скопление огоньков исчезает в темноте, скрываясь за кромкой сползающего в море обломка шельфового ледника Бранта. Нельзя было сказать, то ли он нанес «Оттеру» смертельные повреждения и тот разбился, то ли самолет, встретив неожиданный отпор, просто улетел прочь. В любом случае враг мог вызвать по радио помощь.
Грей не собирался сидеть на месте в ожидании ответа на этот вопрос.
Он оглянулся на мотонарты.
Должно быть, Барстоу прочитал его немой вопрос.
– Извини, дружище, с малышкой все кончено. Похоже, дальше нам придется идти на своих двоих.
Пирс натянул капюшон, уже чувствуя холод.
Ковальски первым озвучил вопрос, который волновал всех.
– Черт побери, и куда мы отправимся дальше?
– Она погибла… вся!
Джейсон услышал отчаяние в голосе начальника станции – точнее,
Исследовательская станция «Халли-6» исчезла.
В ушах у Джейсона все еще звучали отголоски первых взрывов. Уносясь прочь на мотонартах, он видел, как береговая кромка откололась среди огненных вспышек и дыма. Ударная волна разнеслась над поверхностью ледника на многие мили. Потребовалось еще несколько мучительно долгих минут, чтобы отыскать достаточно высокое место, откуда можно было бы рассмотреть последствия.
И вот теперь страшная правда не вызывала сомнений.
«Все погибло…»
Карен сделала глубокий вдох, стряхивая с себя первоначальный шок.
– Нам нужно двигаться дальше, – предупредила она, с тревогой всматриваясь в густой полярный туман.
Казалось, температура с каждой минутой понижается на десять градусов.
«Или, быть может, это уже дает о себе знать переохлаждение», – подумал Джейсон.
В тридцати ярдах поодаль в окружении вездеходов застыли их мотонарты. Они спасли двенадцать человек из числа сотрудников станции, но долго ли еще они смогут продержаться? Застигнутые врасплох, полярники по большей части были одеты недостаточно тепло для такого мороза, а мотонарты без дозаправки далеко не уедут. У вездехода даже не работал отопитель. Именно поэтому на момент нападения он стоял в бездействии.
– Нам во что бы то ни стало нужно найти укрытие, – сказала Карен. – Но мы в сотнях миль от ближайшей базы или станции. Наш единственный шанс – оставаться здесь, в надежде на то, что кто-то слышал взрывы и захочет выяснить, в чем дело. Но, возможно, ждать потребуется несколько дней.
– Как долго мы сможем продержаться автономно?
– Нам очень повезет, если мы переживем эту ночь. До восхода солнца еще восемнадцать часов. А следующий день продлится всего два часа.
Джейсон обдумал все варианты.
– Если кто-то станет нас искать, ему будет очень непросто разглядеть нас в темноте.
– Наверное, нам нужно придумать какой-нибудь сигнал. Сольем из бака немного бензина и подожжем его, когда услышим самолет.
Джейсон сразу же увидел у этого плана один существенный недостаток.
– А что если первыми искать нас прилетят
Карен обхватила плечи руками.
– Вы правы, – пробормотала она. – В таком случае, что же нам делать?
– Кажется, я знаю, что мы можем сделать.
Карен удивленно подняла брови, но прежде чем она успела спросить, у нее за пазухой раздался писк. Очевидно, она сама была удивлена этим звуком. Расстегнув молнию, женщина достала портативную рацию, одну из тех, которые она раздала перед тем, как покинуть станцию.
– …слышите нас? Кто-нибудь нас слышит?
– Это Грей! – воскликнул Джейсон, не в силах поверить в это.
Карен протянула ему рацию.
Джейсон нажал кнопку.
– Коммандер Пирс?
– Джейсон, где вы? У вас все в порядке?
Джейсон как мог объяснил ситуацию, выслушав от Грея краткий рассказ о бегстве с отколовшейся глыбы льда. Однако группа Пирса застряла на берегу, и, подобно Джейсону, он опасался возвращения врага.
– Я могу взять пару мотонарт и отправиться их искать, – предложила Карен.
Джейсон кивнул.
– Но, Джейсон, – с сомнением посмотрела она на него, – вы действительно знаете, где можно найти укрытие?
Тот окинул взглядом погруженную в темноту безликую ледяную пустыню.
«Очень на это надеюсь».
Поежившись от проникающего под куртку холода, Грей припал к рулю мотонарт. Толстый шерстяной шарф, закрывающий нижнюю половину его лица, промерз насквозь. Пальцы рук, одетые в перчатки, казалось, примерзли к ручкам управления.
Грей прищурился, защищаясь от встречного ветра. Его воспаленные глаза сфокусировались на свете фары мотонарт, выхватывающем бледный конус в облаке клубящегося тумана. Он не отрывал взгляда от мотонарт, идущих впереди, которыми управляла Карен ван дер Брюгге. Начальник станции приехала час назад, таща на буксире вторые мотонарты. Теперь она везла травмированного Барстоу, а Ковальски сидел за спиной у Грея.
Пирсу приходилось полагаться на то, что Карен знает, куда ехать. Судя по всему, она ориентировалась по следу гусениц, оставленному группой Джейсона. Парень уводил сотрудников станции в глубь затянутого туманом шельфового ледника Бранта, удаляясь от моря Уэдделла, – хотелось надеяться, туда, где враг их не найдет.
«Если нам повезет, боевики, может быть, сочтут нас погибшими».
Идущие впереди мотонарты внезапно остановились. Поглощенный своими мыслями, Грей едва не врезался в них, но все же успел затормозить. Ярдах в десяти впереди в полумраке показалась причина этого резкого замедления.
Все пространство впереди заслоняла массивная черная тень. Казалось, над ледовой равниной поднимается плоская гора. Но когда Грей подъехал ближе, стали видны детали: громадные лыжи, огромный синий модуль, одинокий трактор.
Это была отсоединенная секция уничтоженной станции.
Джейсон вспомнил про этот модуль, который был увезен в туман еще до начала нападения. Он рассчитывал, что враг, сосредоточив все внимание на главных секциях «Халли-6», не заметит исчезновение одного модуля.
«Похоже, парень был прав».
Хоть и погруженный в темноту, модуль внешне выглядел целым и невредимым. Грей разглядел неподалеку вездеход и несколько мотонарт. Карен поставила свою машину рядом с ними. Грей подогнал свои мотонарты туда же.
Наверху в дальнем конце модуля открылся люк, и на небольшой помост вышел Джейсон. Помахав новоприбывшим рукой, он указал на трап. Грея не нужно было просить дважды. Теплый воздух, облаком пара вырвавшийся из открытого люка, уже служил достаточным приглашением.
Маленький отряд поспешил в тепло и укрытие. Температура опустилась до тридцати градусов ниже нуля, и усилившиеся с наступлением ночи катабатические ветры делали мороз нестерпимым.
Грей помог Барстоу подняться по трапу. Во время аварии мотонарт летчик вывихнул плечо, и хотя Грею и Ковальски удалось поставить сустав на место, рука все еще болела. После некоторых усилий все наконец оказались внутри.
Грей захлопнул за собой люк, отгораживаясь от антарктического холода, и какое-то мгновение постоял, купаясь в тепле. Щеки, оттаивая, вспыхнули острыми иголками боли. Конечно, вероятность обморожения не следовало сбрасывать со счетов, но кончик своего носа Грей по-прежнему чувствовал.
Он прошел следом за остальными в сердце модуля, оказавшегося жилым отсеком, разделенным на отдельные каюты, с общим туалетом и тренажерным залом. Все было выкрашено в яркие цвета, призванные компенсировать бесконечное однообразие застывшего мира вокруг. Как только у Грея начали оттаивать ноздри, он также почувствовал аромат кедра, исходящий от деревянной обшивки стен, – еще один психологический трюк, сглаживающий последствия отсутствия зеленых растений.
Все собрались в небольшой кают-компании, где стояли длинный стол и стулья. Некоторые из сотрудников станции уже разошлись по каютам, оглушенные последними событиями, валясь с ног от усталости. Остальные стояли, прислонившись к стенам, с подавленными, встревоженными лицами.
«У них есть все основания иметь такой вид».
Первым заговорил Джейсон.
– Нам удалось нагнать трактор. Думаю, мы напугали водителя до смерти, гонясь за ним. Но, по крайней мере, идти по его следу было легко. Оказавшись здесь, мы завели генератор. – Парень указал рукой на табло с мигающими лампочками. – К сожалению, рацию нам найти не удалось.
– Вы нашли это место, – сказал Ковальски, хлопнув его по спине. – Этого более чем достаточно, чтобы получить в награду сигару. – Доказывая, что слово у него не расходится с делом, великан достал из внутреннего кармана куртки завернутую в целлофан сигару и протянул ее Джейсону, после чего обвел взглядом собравшихся. – Это ничего, если мы здесь курнем?
– В нормальной обстановке курить в помещениях запрещается, – сказала Карен. – Но в данных обстоятельствах я делаю исключение.
– В таком случае я, возможно, когда-нибудь полюблю это место. – И Джо отправился искать укромный уголок, где можно было бы раскурить сигару.
Грей обратился к более насущным вопросам.
– Что у нас с водой и продовольствием?
– Еды в модуле нет, – ответил Джейсон. – Только то, что захватил с собой тракторист. Этого должно было бы хватить ему на несколько дней, если бы он застрял здесь из-за непогоды, но на всех нас его запасов не хватит. А вот с водой проблем быть не должно: мы всегда сможем растопить снег или лед.
– В таком случае нам следует строго распределить имеющееся продовольствие. – Грей повернулся к Карен, бессильно опустившейся на стул. – Вернемся к тому, что произошло… заряды, оторвавшие глыбу от основного ледника, были заложены заранее. Как такое могло произойти?
– Я могу только выдвинуть догадку. Бомбы были заложены в просверленные во льду шурфы задолго до появления станции.
– Такое возможно?
– Вполне, – задумчиво промолвила Карен. – Мы передвинули «Халли-6» ближе к морю месяца три назад, чтобы климатологи смогли закончить исследования скорости таяния ледового панциря Антарктиды. Наш маршрут был спланирован и нанесен на карты еще год назад, с указанием координат нового положения станции.
Грей задумался.
– То есть, имея заблаговременно эту информацию, можно было заранее расставить ловушку, а затем в любой момент уничтожить станцию.
– Да, но это так и не объясняет, зачем кому-то понадобилось ее уничтожать.
– Возможно, это как-то связано с исследованиями профессора Харрингтона. Ваша станция служила своеобразными «воротами» в Землю Королевы Мод, где развернула свои работы группа профессора. Если кто-то захотел иметь возможность разом изолировать это место, первым делом ему нужно было избавиться от «Халли-6».
Лицо Карен стало пепельно-серым.
– У вас есть какие-нибудь мысли относительно того, над
Карен покачала головой.
– Нет, но это не значит, что не было никаких пересудов о том, что там происходит. Выдвигали самые разные предположения, вплоть до обнаруженной заброшенной нацистской базы, на которой испытывалось ядерное оружие, – что, могу добавить, ваша страна осуществила здесь в пятьдесят восьмом году. Но все это в лучшем случае одни догадки.
И все же, какой бы ни была правда, ради нее стоило убивать.
«И, судя по всему, ничего еще не закончилось».
Грей выглянул в треугольное окно.
– Нам нужно расставить наблюдателей. По всем сторонам модуля. И по крайней мере один человек должен патрулировать на улице, следить за небом.
Карен поднялась из-за стола.
– Я распределю дежурства.
– И еще, – добавил Джейсон, прежде чем она ушла. Он указал на человека в промасленном комбинезоне. – Карл говорит, что он может остаться с трактором.
Мужчина кивнул. По всей видимости, это был тракторист.
– Кабина с подогревом, – объяснил Джейсон. – Карл сможет подправлять расположение модуля так, чтобы тот оставался в тумане, накатывающемся с побережья. Так нам будет проще спрятаться.
Грей должен был признать, что это хороший план. Но как долго они смогут продержаться?
И, что гораздо важнее, кто обнаружит их первым?
С приближением полуночи Джейсон натянул теплую куртку и взял перчатки, шарф и очки. В наступающие сутки он должен был дежурить в первую смену. Патрульные менялись каждый час, чтобы никто не проводил слишком много времени на морозе.
Хотя Джейсон немного вздремнул, готовясь к своей смене, он совсем не отдохнул, и его терзала тревога.
«И определенно меня нисколько не радуют предстоящие шестьдесят холодных минут».
Одевшись, Джейсон направился к люку. В дверях стоял Джо Ковальски, сжимающий почерневшими зубами дымящийся окурок сигары. Похоже, великан находился здесь уже давно.
– Вы не хотите немного поспать? – спросил Джейсон.
Специалист-взрывотехник «Сигмы» должен был сменить его в час ночи.
– Не могу заснуть. – Достав сигару изо рта, Ковальски указал тлеющим кончиком на Джейсона. – А ты будь там осторожен. Насколько я слышал, у Кроу на тебя большие надежды. Так что уж постарайся, чтобы тебя не убили.
– Да я как-то и сам это не планирую.
– В том-то все и дело, что
Джейсон кивнул, признавая справедливость, скрытую за этими грубоватыми словами. Проходя мимо Ковальски, он заметил в здоровенной лапище женскую фотографию. Но не успел он ее хорошенько рассмотреть, как великан уже убрал ее в карман.
Открывая люк, Джейсон гадал, не имел ли Ковальски в виду перипетии личной жизни, а вовсе не опасности предстоящего дежурства.
Но все эти мысли исчезли, когда холод сильной затрещиной ударил ему в лицо. Порыв ветра едва не сдул его с высокого помоста. Добравшись до трапа, Джейсон поспешно спустился вниз. Он нашел дежурного, одного из сотрудников станции, укрывшимся с подветренной стороны огромной стойки лыжи.
Подойдя к Джейсону, тот хлопнул его по плечу и голосом, дрожащим от лютого холода, сказал:
– Все спокойно. Если замерзнешь, можешь залезть к Карлу в кабину, погреться.
С этими словами полярник поднялся по трапу, спеша забраться в теплую постель.
Джейсон взглянул на часы.
«Осталось всего пятьдесят пять минут».
Он медленно обошел вокруг станции, стараясь по возможности укрываться от ветра. При этом он все время всматривался в небо, ища характерные огоньки приближающегося самолета. Но все вокруг оставалось погруженным в темноту; даже звезды не были видны сквозь ледяной туман, накатывающийся на шельф с оставшегося вдалеке моря. Единственный тусклый желтоватый свет обозначал местонахождение «Джона Дира». Совершая обходы, Джейсон ориентировался по этому свету как по компасу.
Через какое-то время завывание ветра заполнило голову. Зрение стало выделывать всякие штучки, замечая в темноте несуществующие огни. Джейсону приходилось часто моргать и вытирать глаза.
Сделав еще один круг, он подумал уже о том, чтобы забраться в кабину трактора – не ради тепла, а чтобы бежать от однообразия темноты и нескончаемого завывания катабатических ветров. Выйдя из-под нависающей громады модуля, Джейсон шагнул в сторону пятна желтоватого света, но тут его взгляд привлекло слабое свечение далеко слева, на западе.
Он снова заморгал, пытаясь прогнать это свечение, но оно превратилось в
Джейсону потребовалось еще какое-то время, чтобы осознать, что это не галлюцинации, а что-то огромное, движущееся наперекор ветрам по направлению к одинокому модулю.
Достав рацию, Джейсон поднес ее к губам.
– У меня здесь какое-то движение. На льду. Большая машина, приближается с запада.
– Вас понял, – ответил наблюдатель внутри. Крикнув кому-то, он снова заговорил в рацию: – Теперь и я тоже вижу!
Джейсон переместился за опору лыжи, по-прежнему прижимая рацию к губам.
– Передайте Карлу, чтобы погасил свет!
Еще через пару секунд островок света исчез. Теперь единственным освещением остались два луча фар, которые увеличивались в размерах и становились ярче. Джейсон прикинул, что приближающееся транспортное средство имеет размеры танка. Это впечатление усиливалось скрежетом гусениц, крушащих лед.
Джейсон услышал, как сверху захлопнулся люк. По трапу спустились Пирс и Ковальски с пистолетами в руках. Только тут Джейсон сообразил достать из кармана куртки свое оружие.
– Сюда! – окликнул он товарищей.
Те присоединились к нему.
Грей указал на гидравлические стойки.
– Рассредоточиться. Оставаться в укрытии. Пусть они подойдут. Даже спешатся. При первых признаках враждебных действий начинаем партизанскую войну под покровом темноты. Барстоу на крыше вместе с Карен, вооруженные нашими двумя оставшимися винтовками; они в случае чего прикроют нас сверху.
Получив от Джейсона подтверждение, что тот все понял, Грей укрылся за одной из опор. Ковальски поспешил к другой. Оба оперативника «Сигмы» бежали пригнувшись, чтобы их не было видно.
Черная громадина замедлила ход, тембр двигателя изменился.
Наконец она остановилась в сорока ярдах от модуля.
Ветер разогнал туман, открывая странное зрелище. Антарктический вездеход действительно имел размеры тяжелого танка и обладал внешним сходством с ним. По обеим сторонам тянулись широкие гусеницы, высотой с взрослого слона. Они поддерживали нечто напоминающее бронированный автобус, увенчанный рубкой морского буксира.
Сверху вспыхнул свет, озаривший какое-то движение внутри.
В рубке открылась дверь, и на верхней палубе показалась черная фигура. Сквозь завывание ветра прозвучал крик. Голос был недостаточно громким, чтобы разобрать слова, но в нем прозвучал вопрос, вызов.
Еще одна фигура передала что-то той, которая находилась на палубе. Судя по резкому усилению звука, это был рупор.
– ЗДРАВСТВУЙТЕ! МЫ ПЕРЕХВАТИЛИ ВАШ РАДИОСИГНАЛ! НАМ ИЗВЕСТНО О ВАШИХ ПРОБЛЕМАХ!
Определенно, говорившей была женщина, судя по произношению, англичанка. По всей видимости, она подслушала разговор Грея с Карен.
– МЫ ОТЫСКАЛИ ВАШИ СЛЕДЫ И ПРИШЛИ, ЧТОБЫ ПОМОЧЬ!
По-прежнему укрываясь за стойкой лыжи, Грей крикнул что есть мочи, не нуждаясь в рупоре:
– Кто вы такие?
– МЫ ПРЕДСТАВЛЯЕМ ПРОФЕССОРА АЛЕКСА ХАРРИНГТОНА. МЫ НАПРАВЛЯЛИСЬ НА СТАНЦИЮ, ЧТОБЫ ЗАБРАТЬ ГРУППУ АМЕРИКАНЦЕВ, КОГДА УСЛЫШАЛИ О НАПАДЕНИИ.
Оправившись от потрясения, Джейсон задумался над тем, возможно ли такое. Пейнтер говорил, что посланник профессора
– НАМ НУЖНО ПОТОРОПИТЬСЯ! ЕСЛИ АМЕРИКАНЦЫ ЗДЕСЬ, ОНИ ДОЛЖНЫ НЕМЕДЛЕННО ОТПРАВИТЬСЯ С НАМИ.
– Но кто вы такие? – повторил Грей, желая получить больше доказательств. – Как вас зовут?
– Я СТЕЛЛА… СТЕЛЛА ХАРРИНГТОН.
Джейсон ахнул, узнав это имя, которое уже видел в материалах задания. В следующее мгновение говорившая подтвердила его догадку.
– ПРОФЕССОР ХАРРИНГТОН – МОЙ ОТЕЦ… ОН ПОПАЛ В БЕДУ!
«Если мне еще раз вколют эту проклятую иглу…»
Дженна расхаживала взад и вперед по своему отсеку недавно установленного карантинного бокса. Здесь она находилась уже двенадцать часов.
Специалисты ЦКЗ добавили к первому изолятору новые модули. В окно в стенке Дженна могла видеть Джоша, лежащего на кровати в бессознательном состоянии. Только за сегодняшний день у него уже было еще два приступа, после которых он снова впадал в беспамятство.
Из своего отсека Дженна наблюдала за тем, как молодого парня подвергли новой серии тестов. Медсестра перевернула его на бок и удерживала в таком положении, а врач брал на анализ спинномозговую жидкость. Не оставалось сомнений, что кровь Джоша заражена этим неизвестным микробом. Однако, как сказали Дженне, пока что врачи не обнаружили присутствие инфекционного вируса в ее тканях и крови.
Они продолжали регулярно брать образцы, ища одно и то же.
В окне в противоположной стенке модуля – «моей камеры», сердито подумала Дженна, – ей был виден находящийся в соседнем боксе Сэм Дрейк. Как и она, он был в больничной пижаме; сидел с несчастным видом на койке. Обоих по прибытии сюда тщательно отскоблили – эта унизительная процедура включала в себя пребывание в пульверизаторе, где под высоким давлением распылялся сильный противомикробный препарат широкого действия. Это была предосторожность на тот случай, если они в коттедже в Йосемитском парке вдохнули заразные частицы – хотя до сих пор действенного средства борьбы с неведомым вирусом найдено не было.
«Но, наверное, это все же лучше, чем ничего».
Затем их с Дрейком оттерли, отскоблили, искололи, и в довершение у них взяли образцы всех жидкостей, содержащихся в организме. Пока что ни у Дженны, ни у молодого сержанта-комендора не было ничего из тех клинических симптомов, которые проявились у Джоша в первые двенадцать часов, и в первую очередь лихорадки и мышечных спазмов. Поэтому врачи были склонны считать, что они не подхватили заразу в том коттедже. И все же в качестве дополнительной меры предосторожности их оставили на карантине еще на сутки. Если симптомы так и не проявятся, их, возможно, отпустят.
Главным тут было «возможно». В настоящий момент мало о чем можно было судить с абсолютной уверенностью. За одним исключением…
Женщина еще раз прошлась от стенки до стенки тесного бокса. Тревога заставляла ее двигаться, не давая подолгу сидеть или лежать. В той йосемитской группе был третий член, чья судьба была не такой определенной.
Никко.
Напарника Дженны забрали в комплекс исследовательских лабораторий, расположенный в дальнем конце ангара. Лиза заверила Дженну, что о лайке позаботятся, что она будет держать ее в своей лаборатории. К сожалению, у Никко уже началась лихорадка, сопровождаемая рвотой и поносом.
«Бедный мой мальчик…»
Дженне хотелось вырваться из бокса, прийти к Никко. Даже только для того, чтобы поддержать его, показать ему, как она его любит. Гнев сражался с горем, оставляя в груди ноющую боль. Дженне не хотелось думать о том, как Никко страдает в одиночестве, гадает, где его хозяйка, уверенный в том, что она его бросила. Но что самое страшное, она не могла себе представить, что потеряет его.
– Ты протрешь пол насквозь.
Обернувшись, Дженна увидела у окна Дрейка, нажимающего на кнопку внутренней связи. Молодой морской пехотинец печально улыбался, понимая, как она сейчас страдает.
Подойдя к окну, Дженна тоже нажала кнопку внутренней связи.
– Если бы я только могла быть рядом с ним…
– Понимаю. Но Лиза сделает все возможное. – Дрейк перевел взгляд на окно в противоположной стенке бокса. – Особенно если учесть, что у нее здесь личная заинтересованность.
Дженна ощутила укол стыда. Что такое потеря собаки по сравнению с жизнью родного брата? Наверное, ей нужно видеть все в перспективе, сохранять профессиональный подход. В конце концов, Никко всего лишь собака.
Однако Дженна отказывалась это принять. Для нее Никко был все равно что родной брат.
– А вот как мы можем скоротать время в ожидании, – продолжал Дрейк, понизив голос. – Давай попробуем понять, с
Над головой прогремел раскат грома, напоминая о том, что угроза нависла не только над Джошем и Никко. Атмосферный фронт наконец дошел до бассейна озера Моно, и в горах уже начался дождь. По словам директора Кроу, специальные отряды чрезвычайных служб сбрасывали с вертолетов мешки с песком в ручьи и пересохшие русла, чтобы ограничить распространение заразы.
Хотя никто не надеялся сдержать ее полностью.
Даже если мешки с песком окажутся эффективными, как долго продержатся эти сооруженные наспех плотины? А если таинственный организм попадет в подземные воды и распространится по всему региону, заразив водоносный слой?
Дрейк прав.
Дженна снова нажала на кнопку переговорного устройства.
– Но чем мы можем помочь в изучении этого проклятого микроба? Тем более что мы здесь взаперти. Диверсантка умерла, а это была наша последняя прямая ниточка.
– А как насчет
Дженна вздохнула, стараясь прогнать тревогу и отчаяние. База взорвана, Хесс похищен, – похоже, след потерян. Предположительно, ближайшее окружение Хесса в момент взрыва находилось в лаборатории. Единственной надеждой была Эми Серпри.
«Если бы времени было больше, может быть, удалось бы найти другую ниточку…»
Но вот времени-то как раз и не было.
– Мы ничего не упускаем? – спросил Дрейк, лихорадочно соображая.
Дженна мысленно прокрутила все случившееся: от первого сигнала бедствия, принятого Биллом Говардом, до картины того, как тело Эми Серпри в мешке для перевозки трупов забирает военный вертолет. В настоящее время тело умершей подвергалось всесторонним исследованиям в лаборатории БСЛ-4 в дальнем конце ангара.
Закрыв глаза, Дженна мысленно прошла сквозь ужасы последних сорока восьми часов. Трудно было поверить, что с того рокового звонка Билла Говарда прошло всего двое суток.
«Этот звонок…»
Открыв глаза, Дженна резко встрепенулась.
– Дженна? – окликнул Дрейк.
– Мне нужно связаться с директором Кроу. Немедленно!
Пейнтер на время получил кабинет полковника Бозмана в свое полное распоряжение, превратив его в командный пункт чрезвычайной операции в регионе. И вот сейчас он наслаждался редким мгновением уединения. На протяжении последних двух суток целый ураган сотрудников политических, военных и правоохранительных ведомств обрушился на район, и в первую очередь на голову самого Пейнтера. Каждая организация, чье название скрывалось за аббревиатурой, считала своим долгом быть здесь, и ее нужно было успокаивать, направлять, консультировать.
Как обычно бывает в таких делах, все очень быстро шло к тому, чтобы превратиться в абсолютно неэффективный затор. К счастью, благодаря действиям «Сигмы», вмешался лично президент, наделив Пейнтера верховными полномочиями и назначив его здесь вожаком стаи.
«Но будь осторожен со своими желаниями…»
Пейнтеру до сих пор не удалось обуздать разномастные ведомства, заставить всех двигаться в одной связке. У него почти не оставалось времени подумать; он вынужден был только реагировать, тушить вспыхнувший пожар.
Поэтому сейчас Кроу воспользовался кратковременным затишьем, сознавая, что на самом деле это лишь вошедшее в поговорку затишье перед бурей.
«Надо спуститься в ангар и посмотреть, как там дела у Лизы».
Прошло уже несколько часов с тех пор, как Пейнтер был у нее в последний раз. Уже тогда от нее оставалась лишь тень того, чем она была раньше. Кроу прекрасно понимал, что довело ее до такого состояния. Состояние Джоша ухудшалось, а эффективного средства лечения не было и в помине.
Пейнтер решительно отодвинул кресло, собираясь отправиться к своей невесте и утешить ее, насколько в его силах, но тут открылась дверь. Это была подтянутая женщина – морской пехотинец, приставленная в помощники к Пейнтеру, в наглаженной форме с нашивкой «Джессап» на груди.
– Господин директор, – сказала она, – на связи рейнджер Бек. Она говорит, это срочно.
– Соедините меня с ней.
После возвращения Дженны и Дрейка из Йосемитского парка Пейнтер лишь кратко переговорил с ними. Пока что у них не было никаких симптомов, так что, скорее всего, они избежали инфицирования. Это была единственная маленькая радостная весточка за этот в целом плохой день, тем более отвратительный, так как по-прежнему не было никаких известий от Грея в Антарктиде, последний раз выходившего на связь, когда его группа добралась до британской антарктической станции. Пока что Кэт не очень тревожилась, поскольку мощная вспышка на солнце затруднила связь со всем Южным полушарием.
Хотелось надеяться, что в самом ближайшем времени Грей даст о себе знать.
Ну, а пока…
Пейнтер снял трубку.
– Директор Кроу слушает.
– Сэр! – Голос у Дженны действительно был взволнованным. – Я только что вспомнила одну деталь, которая может оказаться важной.
Пейнтер выпрямился.
– Какую?
– Там, в Йосемитском парке, до того как я вошла в коттедж, до того как услышала призыв Эми о помощи, я слышала звонок сотового телефона. А после всего, что произошло потом, я начисто об этом забыла.
– Вы уверены, что это звонил сотовый телефон, а не телефон в коттедже?
– Уверена. Возможно, кто-то проверял, как дела у Эми. Сообщник или тот, кто ее нанял. Не знаю.
– Но это же невозможно. Перед тем как опечатать коттедж, мы забрали все личные вещи Серпри, включая сотовый телефон. Все было досконально проверено. Я лично проследил за тем, как из телефона извлекли карту памяти, как раз для того чтобы определить внешние контакты за последнее время.
– И?..
– Там не было ничего существенного. Несколько звонков знакомым и родственникам. Но, что гораздо важнее, на этот телефон за последние двадцать четыре часа не было ни одного входящего звонка. Даже если Серпри не ответила на звонок, он все равно должен был бы значиться в списке непринятых вызовов.
Наступила долгая пауза.
– Я уверена, что это был сотовый телефон, – наконец твердо произнесла Дженна. – Кто-то пытался связаться с Эми.
Пейнтер уже успел проникнуться уважением к женщине и верил ее словам.
– Я попрошу наших специалистов еще раз проверить телефон.
Если Дженна права и записи были стерты или подправлены, это действительно имело большое значение. В этом случае последний звонок определенно был сделан кем-то из сообщников Серпри, а может быть, даже тем, кто заправлял всем этим.
– Возможно, вы дали нам новую ниточку, – сказал Пейнтер.
– Хорошо. В таком случае, если что-нибудь выяснится, я хочу, чтобы меня привлекли к делу.
На заднем плане послышалось восклицание сержанта-комендора Дрейка, подхватившего эту просьбу:
– И меня тоже!
Пейнтер знал, что эти двое горят желанием помогать, особенно после того, что случилось с собакой Дженны.
– Давайте сначала выясним, к чему это все приведет, – неопределенно промолвил он.
– Мы абсолютно здоровы! – закричал на заднем плане Дрейк. – Мы едем с вами! Даже если мне придется пропиливать себе дорогу отсюда скальпелем!
Пейнтеру была понятна эта решимость. То же самое он видел при каждой встрече в глазах у Лизы. Но иногда всей решимости в мире оказывается недостаточно. Иногда остается открытым только один путь.
И приходится принимать сложное, тяжелое решение.
– Доктор Каммингс, я считаю, нам следует усыпить собаку.
Лиза порывисто обернулась к доктору Реймонду Линдалю. Директор Управления анализов и тестов американской армии, облаченный в костюм биологической защиты, склонился над клеткой из нержавеющей стали, в которой находилась лайка.
Никко лежал на боку, учащенно дыша, с подсоединенной капельницей. Собаке ввели легкое снотворное, чтобы успокоить ее, вместе с противорвотным средством и целым коктейлем антивирусных препаратов.
И тем не менее собака продолжала угасать.
– Он страдает, – продолжал Линдаль, выпрямляясь и поворачиваясь к Лизе лицом. – Мы сделаем доброе дело. И при нынешнем уровне инфицирования вскрытие поможет нам лучше понять характер болезни на ранней стадии. Это редкая возможность.
Леза постаралась сохранить голос ровным, несмотря на вскипевшее в груди возмущение.
– Мы сможем узнать не меньше, наблюдая за клиническими симптомами собаки, изучая ее отклик на различные терапевтические методы лечения.
Линдаль закатил глаза.
– До тех пор пока мы не поймем лучше, с чем имеем дело, любая терапия будет блужданием впотьмах. Это будет лишь бесполезная трата времени и сил.
Лиза встала перед ученым, загораживая собой клетку с Никко.
Линдаль вздохнул.
– Доктор Каммингс, мне бы не хотелось приказывать вам. Я надеялся, что вы прислушаетесь к голосу разума.
– Я не буду выполнять ваши приказы.
Директор УАТ смерил ее взглядом.
– Военное командование наделило меня всеми полномочиями. К тому же я полагал, что вы хотите сделать все возможное, чтобы помочь своему брату.
Услышав такое обвинение, Лиза ощетинилась.
– В том, что вы предлагаете, нет ничего человечного и гуманного.
– Напрасно вы позволяете сентиментальным чувствам влиять на ваши профессиональные суждения, – возразил Линдаль. – Наука по своей сущности должна быть беспристрастной.
– Если только меня не выведут из лаборатории силой, я никому не позволю усыплять моего пациента!
Решение судьбы Никко было прервано шипением открывающейся двери шлюзовой камеры. В лабораторию вошел ведущий вирусолог Эдмунд Дент в сопровождении специалиста по генетике доктора Генри Дженкинса, взъерошенного двадцатипятилетнего вундеркинда.
Судя по выражению лица Эдмунда, скрытого маской, у него были плохие новости.
– Я хочу, чтобы вы услышали это от меня, – начал вирусолог. – Мы получили результаты последних анализов, взятых у вашего брата.
Лиза почувствовала, как у нее внутри все оборвалось, и вместе с тем ощутила определенное облегчение, предположив, что хочет ей сообщить Эдмунд. Она уже давно ждала развязки.
– Хотя мы до сих пор не находим в крови Джоша активного присутствия вирусов, что является хорошим знаком, мы прокрутили в центрифуге последний образец его спинномозговой жидкости.
Эдмунд жестом предложил своему коллеге подойти к компьютеру. Генри загрузил историю болезни Джоша. На экране быстро промелькнула фотография, переснятая с водительских прав, – лицо Джоша было улыбающимся, загорелым после недавней экспедиции в горы.
При взгляде на нее у Лизы сжалось сердце.
Но на экране уже был снимок, сделанный с помощью электронного микроскопа.
На нем был виден плотный сгусток вирионов, выделенный из осадка спинномозговой жидкости Джоша, прокрученной в мощной центрифуге. К этому времени Лиза уже без труда узнавала характерную форму врага.
Ей никак не удавалось сопоставить улыбающееся лицо брата на фотографии с тем ужасом, который сейчас был выведен на экран. У нее навернулись слезы. Она не могла говорить.
Эдмунд почувствовал ее состояние.
– Мы считаем, распространение заболевания замедлилось, поскольку вирусу пришлось совершить путь по пучку нервов в ноге Джоша до центральной нервной системы. Тем же самым путем распространяется вирус бешенства. Возможно, это также объясняет, почему мы до сих пор не обнаруживаем присутствия в крови активных вирусов и почему потребовалось так много времени, чтобы обнаружить их присутствие.
Генри объяснил значимость этого обстоятельства:
– Когда вы ампутировали Джошу ногу в полевых условиях, кровотечение, по всей видимости, вымыло частицы вирусов, которые уже начали обосновываться в кровеносной и лимфатической системе конечности.
– Но они остались в периферийных нервных окончаниях, – добавил Эдмунд. – Должно быть, несколько частиц успели добраться до бедренного или малоберцового нерва еще до ампутации. Они укрылись там, а затем начали медленно распространяться к центральной нервной системе.
Наверное, захлестнувшие Лизу страдания отобразились у нее на лице.
Эдмунд тронул ее за руку.
– И все же это доказывает, что ваше оперативное вмешательство в полевых условиях выиграло для вашего брата такое ценное время.
Лиза поняла, что Эдмунд пытается снять с нее чувство вины, но главным оставалось другое.
«Мне нужно было ампутировать брату всю ногу…»
Вместо этого она попыталась спасти Джошу коленный сустав, что должно было позволить ему передвигаться с помощью протеза. Учитывая, каким активным был ее брат, Лиза хотела дать ему возможность вернуться к полноценной жизни.
«Если бы я тогда выполнила предписание, которое сейчас посоветовал Линдаль…»
Тогда, в полевых условиях, Лиза позволила чувствам заслонить профессиональное суждение. И вот сейчас это могло обернуться для Джоша смертью.
Вероятно, чтобы отвлечь ее внимание, Эдмунд указал на экран компьютера.
– Хочу также вам сообщить, что Генри выяснил кое-что относительно того, что заставляет это чудовище «тикать».
Собрав силы, Лиза стряхнула с себя отчаяние, сознавая, что Джошу от этого не будет никакой пользы.
– Я работал в паре со специалистом по молекулярной биологии, – объяснил Генри, – проводя генетический анализ того, что находится
Лиза мысленно представила сферическую белковую оболочку, укрепленную изнутри слоем прочных графеновых волокон. Еще впервые увидев эту сферу, она подумала, что же скрывается в этой крепкой скорлупе.
– Мы намочили образцы зараженных вирусом тканей и раскрутили их на центрифуге, чтобы отделить собственно вирус от нуклеиновых кислот, составляющих его генетический…
– Доктор Дженкинс, не нужно нам объяснять, как готовится колбаса, – шагнул вперед Линдаль, нетерпеливо махнув рукой. – Мы не первокурсники биологического факультета. Просто скажите, что вы выяснили.
– Генри пытался объяснить, с какими трудностями ему пришлось столкнуться, добывая эти результаты, – нахмурился Эдмунд. – Кроме того, это имеет отношение к тому, что он обнаружил.
– Какие еще трудности? – спросила Лиза.
Генри повернулся к ней. Взъерошенный, в очках в толстой оправе, он сейчас был похож на мальчишку.
– Первые попытки извлечь ДНК закончились неудачей. Больше того, с помощью дифениламинового индикатора мы вообще не обнаружили признаков ДНК. Мы испробовали другие методы, с таким же результатом.
– А как насчет РНК? – спросила Лиза.
Она знала, что все вирусы делятся на два класса: одни используют в качестве своей генетической основы дезоксирибонуклеиновые кислоты, ДНК, а другие – рибонуклеиновые кислоты, РНК.
– Присутствие РНК мы также не обнаружили, – сказал Генри.
– Но это же невозможно! – дал волю своему раздражению Линдаль. – В таком случае, что же вы нашли?
Генри перевел взгляд на Эдмунда, и тот взял слово вместо стеснительного ученого-генетика.
– Генри и специалист по молекулярной биологии обнаружили КНК.
Лиза недоуменно нахмурилась.
– Успешно выделив нуклеиновые кислоты из прочной наружной оболочки вируса, они не обнаружили ни ДНК, ни РНК, – объяснил Эдмунд. – Оказалось, что генетический хребет вируса состоит из чужеродного вещества.
– «К» означает «ксено», – сказал Генри. – То есть «чужеродный».
– Но он вовсе не хочет сказать, что это вещество внеземного происхождения, – поспешно добавил Эдмунд. – Мы считаем, этот генетический материал был создан искусственно. Ученые уже больше десяти лет развлекаются созданием экзотических видов КНК, наглядно демонстрируя, что эти молекулы могут воспроизводить себя и даже эволюционировать, совсем как наши ДНК.
– Но чем же тогда отличается наш вирион? – спросила Лиза. – Чем в этих генетических молекулах заменены ДНК и РНК?
Генри задумчиво пожевал нижнюю губу.
– Мы продолжаем над этим работать, – наконец сказал он, – но пока что мы обнаружили следы мышьяка и необычайно высокое содержание фосфата железа.
«Мышьяк и железо…»
Лиза нахмурилась, вспоминая, что доктор Хесс приехал на озеро Моно, потому что в илистых отложениях на дне этого озера были найдены бактерии, процветающие в мышьяке. Нет ли тут какой-то связи?
– Но что Хесс пытался создать из всего этого? – нетерпеливо спросил Линдаль. – Какова была цель его работ?
Эдмунд пожал плечами.
– Мы можем только догадываться. Но есть одно очень важное обстоятельство, касающееся всех известных КНК, созданных в различных лабораториях. Они все показали себя более устойчивыми к разложению.
«Другими словами, они прочнее».
– Точно так же, как и наружная оболочка, – задумчиво произнес Линдаль. – Неудивительно, что нам не удается уничтожить эту проклятую дрянь!
– По крайней мере, пока что, – возразил Генри. – Однако если нам удастся лучше разобраться, из чего состоит эта экзотическая молекула – по сути дела, понять что скрывается за буквой «К», – мы сможем не только создать противовирусный препарат, который убьет этот организм, но и разработать средство для лечения тех, кто им заражен.
Подумав о заточенном в изолированный бокс брате, Лиза позволила себе испытать надежду – но очень слабую.
– Есть у этих КНК еще одна деталь, которая может оказаться важной, – добавил Эдмунд. – Это связано с происхождением жизни. Последние исследования в области способности КНК воспроизводить себя и эволюционировать позволяют предположить, что, вероятно, когда-то на планете существовала другая генетическая система, более
Лиза задумалась над этой гипотезой и ее последствиями.
– Главной целью работ доктора Хесса были поиски пути замедления нынешнего массового вымирания видов. Как с этим могут быть связаны эксперименты с синтетической жизнью? Быть может, Хесс пытался создать более прочную экосистему, основанную на КНК, которая смогла бы вынести загрязнение окружающей среды и повышение глобальной температуры?
– Как знать? – вынужден был признать Эдмунд. – Лучше спросить у него самого, если мы когда-нибудь его найдем. Но вот Генри беспокоит еще одна проблема, связанная с текущими исследованиями.
– Какая еще проблема? – спросил Линдаль.
– Я не думаю, что вирион был создан искусственно… по крайней мере, не целиком.
– Почему вы так считаете? – спросила Лиза.
– На настоящий момент еще никому не удалось успешно сконструировать на основе КНК полностью функционирующий
Линдаль указал на изображение на экране монитора.
– Но ему это удалось. И вот доказательство.
Генри с сомнением покачал головой.
– Необязательно. На мой взгляд, он совершил невероятный скачок, использовав образец. Я считаю, он нашел нечто экзотическое, живой организм с КНК, и просто подправил его, создав гибрид естественной и синтетической биологии.
Лиза задумчиво кивнула.
– Возможно, вы правы. Хесса очень интересовали экстремофилы. Он искал по всему миру все необычное и странное. И, быть может, в конце концов нашел.
«Не потому ли он был похищен?»
– И если мы сможем установить, что это такое, – добавил Эдмунд, – тогда, может быть, узнаем, что означает таинственная «К», и чаша весов наконец начнет склоняться в нашу сторону.
У Лизы запищала рация. Это был Пейнтер, вызывающий ее по выделенному каналу. Молодой женщине не терпелось переговорить с ним, поделиться тем, что она только что узнала, – как мрачным, так и внушающим надежду.
– Кажется, у нас появилась еще одна ниточка, – не дав ей сказать ни слова, начал Кроу. – Дженна предложила внимательнее изучить телефон Эми Серпри. Похоже, кто-то очень постарался, чтобы стереть все свидетельства своего общения с Серпри, подчистив базу данных местного оператора сотовой связи. Однако не вся информация смывается полностью, нужно только знать, где искать.
– И что вы узнали? – спросила Лиза, отходя в сторону.
– Нам удалось восстановить базу данных в достаточном объеме и узнать, что Серпри звонили из Южной Америки, – объяснил Пейнтер. – Если быть точнее, из города Боавишта, административного центра штата Рорайма на севере Бразилии.
Лиза присела на корточки перед клеткой Никко. Лайка подняла голову, обратив на женщину взгляд своих остекленевших глаз, и слабо постучала хвостом по полу.
«Хороший мальчик».
– Пока след не остыл, я собираюсь во главе группы отправиться туда и лично выяснить, что к чему, – продолжал Пейнтер. – В мое отсутствие здесь за меня останется полковник Бозман, я буду поддерживать с ним связь.
Лизе очень хотелось поехать вместе с мужем, быть рядом с ним, но, встретившись взглядом с Никко, она поняла, что ее место здесь. Также она помнила предостережение Линдаля.
«Нельзя позволять сентиментальным чувствам влиять на профессиональные суждения».
Второй раз она эту ошибку не повторит. И все же тревога осталась. Когда Пейнтер закончил разговор, на плечи Лизе легла тяжесть новой неизвестности.
«Что или кто ждет Пейнтера в Бразилии?»
Доктор Кендолл Хесс съежился в кресле, инстинктивно прячась от очередной вспышки молнии, сверкнувшей под черным брюхом низко нависших туч. Маленький вертолет содрогнулся от раската грома. По стеклу кабины барабанили крупные капли дождя.
Летчик выругался по-испански, ведя вертолет через грозу. Мускулистый верзила, сопровождающий Кендолла, сидел рядом с ним, равнодушно уставившись в иллюминатор.
Сглотнув комок ужаса, Кендолл попытался последовать его примеру. Он прижался лбом к стеклу иллюминатора. Вспышка молнии на мгновение озарила лишь бескрайнее пространство зеленых джунглей внизу. Вертолет вот уже почти целый день летел на юго-запад над влажными тропическими лесами, приземлившись один раз для дозаправки на поляне, расчищенной в джунглях и закрытой маскировочной сеткой.
«Меня везут даже не на край света, а еще дальше».
Кендолл в отчаянии подумал, что, вероятно, больше никогда не увидит большой мир.
Он знал, что находится где-то в Южной Америке, скорее всего, к северу от экватора. И больше почти ничего. Вчера вечером «Сессна» с похитителями в последний раз совершила посадку рядом с каким-то маленьким поселком. Кендолла отвели в лачугу с крышей из гофрированного железа, без водопровода, и дали поспать на матрасе, брошенном на голый земляной пол. Из самолета его привели, закрыв лицо плотным капюшоном, чтобы он не смог определить, где находится. Хесс слышал доносящиеся с улицы голоса, говорившие по-испански, реже по-английски, но в основном по-португальски.
Исходя из этого, Кендолл заключил, что находится в Бразилии, по всей вероятности, в одном из северных штатов. Однако похитители задержались в поселке совсем недолго, и больше он ничего не успел выяснить. На следующий день на рассвете его посадили в маленький обшарпанный вертолет, который, судя по виду, поднимался в воздух с большим трудом.
И, тем не менее, пока что вертолет летел.
Новая череда вспыхнувших одна за другой молний озарила тучи. На горизонте появился черный силуэт, поднимающийся над лесом подобно броненосцу, бороздящему зеленое море. Кендолл выпрямился в кресле, стремясь разглядеть его получше. Матео засуетился, поднимая с пола свой рюкзак.
«Неужели это и есть конечная цель пути?»
Вертолет летел вперед, монотонно гудя двигателем. Дождь ослаб, но вдалеке продолжал грохотать гром, изредка сопровождающийся ослепительными вспышками, которые на краткий миг открывали новые детали темнеющей впереди горы.
Ибо это была самая настоящая
Кендолл узнал это необычное геологическое образование, которое встречалось только в данном регионе Южной Америки. Подобные древние высоченные глыбы песчаника, называемые «тепуи», были разбросаны по влажным тропическим лесам в северной части Бразилии, встречаясь также на юге Венесуэлы и Гайаны. Всего их было около сотни. Самым знаменитым среди них считалась гора Рорайма, поднимающаяся над лесом почти на две мили, вершина которой, плоское плато, имела площадь свыше девяти квадратных миль.
Тепуи впереди была раза в четыре меньше.
Когда-то давным-давно все эти десятки плоских гор были соединены вместе в один общий массив песчаника. После того как Южная Америка отделилась от остальной суши и начала перемещаться, древний массив раскололся на отдельные куски, а затем ветер и дождь превратили их в россыпь обособленных плато, одиноких часовых, оставшихся с давно минувших времен.
Хотя сам Кендолл никогда не бывал в этих местах, он был наслышан о них по своим исследованиям необычных видов жизни. Относящиеся к докембрийской эпохе тепуи принадлежали к числу древнейших геологических образований Земли и имели более почтенный возраст, чем большинство ископаемых останков. Эти острова среди джунглей, обособленные на протяжении столетий, были домом для ряда уникальных видов животных и растений, встречающихся только на их вершинах. Вследствие удаленности региона и обрывистых склонов на многие из этих плато никогда не ступала нога человека. Оставаясь девственно чистыми и не тронутыми загрязнением окружающей среды, эти уголки были исследованы на нашей планете одними из последних.
Вертолет набрал высоту, преодолевая сопротивление усилившегося ветра, и устремился к горе, которая с высоты птичьего полета казалась угрюмой и негостеприимной, никогда не ведавшей присутствие человека.
Когда вертолет поднялся над вершиной, стало видно, что она далеко не такая плоская и ровная, как казалось издалека. Всю центральную часть занимало небольшое дождевое озеро, в котором отразились навигационные огни. Вдоль его левого берега вода перекатывалась через край и стекала на более низкую часть плато, полку, покрытую невысоким редким лесом, пародией на пышущие жизнью джунгли внизу. Севернее озера раскинулся каменный лабиринт, сотворенный ветром и водой: пещеры, обрывы, целый лес причудливых столбов, – и все это было покрыто толстым слоем темно-зеленого мха или похожими на желатин водорослями. Но в расселинах Кендолл разглядел укрывшиеся орхидеи и цветущие бромелиевые – настоящий волшебный сад, орошаемый влагой туманами.
Вертолет завис в воздухе, готовясь совершить посадку на плоский каменный пятачок рядом с озером. Луч его прожектора обшарил плато. Лишь тогда Хесс различил следы обитания людей. В одной из наиболее крупных пещер разместился роскошный каменный особняк с балконами, мезонином и даже оранжереей, заполнив ее целиком подобно бьющему через край рогу изобилия. Фасад здания был выкрашен во все оттенки зеленого, чтобы сливаться с окружающей местностью.
Также Кендолл обратил внимание на загон с парой арабских скакунов и несколькими гольф-карами, которые здесь казались совсем не к месту, хотя и были также защитной зеленой раскраски. Позади здания на высоких бетонных столбах стояли несколько ветряных генераторов, таких же зеленых.
«Определенно, кто-то очень не хочет привлекать к себе внимание».
И этот кто-то стоял рядом, держа над головой зонтик.
Как только вертолет коснулся лыжами земли, верзила открыл люк и выпрыгнул наружу. Ему пришлось пригнуться, спасаясь от вращающегося несущего винта. Рядом стояли наготове несколько человек с маскировочной сеткой в руках, готовые укрыть вертолет, как только лопасти остановятся. У всех у них были такие же смуглые круглые лица, как у верзилы и летчика. Скорее всего, они из одного племени.
Сознавая, что выбора у него нет, Кендолл выбрался из кабины под моросящий дождь, ежась от холодной сырости высокогорья, разительно контрастирующей с жарой внизу. Он подошел к человеку, который, как был уверен весь мир, погиб одиннадцать лет назад.
– Каттер Элвз. Для мертвеца ты выглядишь неплохо.
На самом деле Каттер выглядел даже
«Но чего он ожидал?»
И вот теперь этот человек выглядел подтянутым, уверенным. Его черные волосы были аккуратно уложены, в серо-стальных глазах сквозила спокойная целеустремленность. На нем были наглаженные льняные брюки и белая рубашка с длинным рукавом, поверх которой был надет бежевый охотничий жилет.
– Ну а ты, друг мой, похоже, устал… и промок. – Каттер протянул свой зонт.
Кендолл гневно отверг его предложение.
Никак не отреагировав на это, Каттер снова прикрыл зонтом свою голову. Не сказав больше ни слова, он повернулся, уверенный в том, что Хесс последует за ним.
Что тот и сделал.
«А куда еще мне идти?»
– Могу себе представить, как тяжело далась тебе дорога сюда, – снова заговорил Каттер. – Уже поздно, и Матео проводит тебя в твою спальню. На столике холодный ужин с горячим кофе – разумеется, без кофеина. Завтра нас ждет длинный день.
Ускорив шаг, Кендолл поравнялся с хозяином этих мест. Верзила не отставал от него ни на шаг.
– Ты убил… зверски убил столько людей. Моих друзей, коллег. Если ты ждешь, что после всего этого я буду сотрудничать с тобой…
Каттер небрежно махнул рукой, останавливая его.
– Все детали мы обговорим завтра.
Дойдя до четырехэтажного здания, они вошли в двустворчатые двери и оказались в просторном пустом холле. Пол был выложен вручную паркетной доской из бразильского красного дерева, потолок изгибался высоким сводом, на стенах висели французские гобелены. Если бы Кендолл не знал, из какой богатой семьи происходит Каттер, он бы заподозрил нечистое в происхождении миллионов, которые ушли на то, чтобы в этой глуши тайно возвести такую роскошь.
Хесс огляделся вокруг, понимая, что здесь должно быть еще что-то. Каттера никогда не интересовали богатство и финансовое могущество. Его страстью всегда была наша планета. Он начинал как борец за окружающую среду, финансируя на деньги своей семьи программы по сохранению видов. При этом Каттер обладал блестящим умом, чей зашкаливающий коэффициент «Менсы»[179] делал его гением. Хотя по отцовской линии Каттер был француз, учился он в Кембридже и Оксфорде. Именно в Оксфордском университете получила образование мать Каттера, и именно там Кендолл познакомился с ним.
После окончания учебы Каттер объединил свой ум и бездонное состояние семьи и положил начало движению за демократизацию науки, основав учебные центры по всему миру, многие из которых впоследствии разрослись в лаборатории, занимающиеся генной инженерией и синтезом ДНК. Он быстро стал кумиром сообщества биохулиганов, этих безрассудных горячих голов, которые с восхитительным самозабвением пытались вскрыть генетические коды.
Кроме того, Каттер обзавелся многочисленными приверженцами, агрессивно добиваясь пересмотра политики в области охраны окружающей среды. Со временем по сравнению с ним такие экстремистские группировки, как «Армия освобождения Земли» и «Спасем Землю», стали выглядеть умеренными консерваторами. Каттер притягивал к себе людей своим бунтарским характером. Он выступал за гражданское неповиновение и акции протеста.
Но затем все переменилось.
Кэндолл оглядел Каттера со спины, отметив, что тот бережет свой правый бок. Находясь в Сенегале, где он боролся с браконьерами, Каттер подвергся нападению льва, того самого животного, которое он пытался сохранить. Он едва не лишился жизни – на какое-то мгновение он действительно
Многие сочли бы это жуткое, страшное событие достаточным основанием для того, чтобы отказаться от своего дела, однако Каттер наоборот продолжил его с удвоенной энергией. Казалось, он, выдержав на себе слепую ярость льва и оставшись в живых – в буквальном смысле познав «клыки и когти природы», – проникся еще большей страстью. И все же случившееся изменило его. Хотя Каттер по-прежнему оставался борцом за охрану окружающей среды, теперь им уже двигала более нигилистическая философия. Он основал новую группу единомышленников под названием «Черный Эдем», целью которой было уже не сохранение мира, а признание того, что он разваливается и нужно готовиться к краху, возможно, даже способствовать ему, заглядывать дальше массового вымирания в новый генезис, в новый Эдем.
За короткое время деятельность группы стала более радикальной, ее сторонники превратились в одержимых фанатиков. В конце концов Каттер, заочно осужденный по разным обвинениям, в разных странах, вынужден был уйти в подполье. Именно скрываясь от правосудия, он и попал в авиакатастрофу.
Хотя теперь уже не вызывало сомнений то, что его гибель с самого начала была уловкой, частью общего плана группы «Черный Эдем».
«Но что он задумал?»
Каттер подвел своего гостя к внушительной каменной лестнице, уходящей вверх. К ним навстречу спустилась женщина, в свободной белой сорочке, подчеркивающей красоту ее смуглой кожи и гладких линий тела.
Голос Каттера смягчился.
– О, Кендолл, позволь представить тебе мать моих детей. – Протянув руку, он помог женщине сойти с последней ступени. – Это Ашуу.
Женщина чуть склонила голову, после чего все ее внимание оказалось полностью уделено Каттеру. Казалось, ее глаза засияли в свете ламп.
– Tu a fait une promess а ton fils, – шелковистым шепотом произнесла она.
Кендолл мысленно перевел ее слова с французского.
«Ты кое-что обещал своему сыну».
– Знаю, дорогая. Как только я устрою нашего гостя, я к нему приду.
Ласково коснувшись щеки Каттера тыльной стороной своей мягкой руки, женщина кивнула Матео.
– Bienvenue, mon frиre.
С этими словами она развернула и стала подниматься по лестнице.
Нахмурившись, Кендолл посмотрел на Матео.
Frиre.
Брат.
Хесс всмотрелся в покрытое шрамом лицо верзилы. Он ни за что на свете не догадался бы, что эта красивая, очаровательная женщина и великан-боевик – родные брат и сестра, однако теперь, когда ему на это указали, он увидел фамильное сходство.
Тронув Кендолла за локоть, Каттер указал в дальний конец зала.
– Матео проводит тебя в твою комнату. Увидимся завтра утром. Меня перед сном еще ждет одно важное дело. – С присущим ему небрежным обаянием он пожал плечами. – Как мне только что напомнила моя любимая жена… une promess est une promesse.
Обещание есть обещание.
Каттер поднялся по лестнице следом за Ашуу.
Матео грубо схватил Кендолла за плечо и повел прочь, но тот не отрывал взгляда от спины Каттера, представляя себе шрамы, так радикально изменившие этого человека, как внешне, так и изнутри.
«Зачем ты привез меня сюда?»
Хесс подозревал, что уже знает ответ на этот вопрос.
И это вселяло в него ужас.
Маленькие пальчики стиснули руку Каттера, спускающегося по ступеням, высеченным в песчанике, который образовывал пол тоннеля.
– Папа, нам нужно поторопиться.
Каттер улыбнулся. Сын тянул его за собой с безрассудной импульсивностью, свойственной только молодости. В свои десять лет Джори находил удивительным все вокруг, буквально излучая каждым дюймом своего привлекательного лица бесконечное любопытство. Мальчик унаследовал от матери мягкие черты и кожу цвета кофе с молоком, но глаза у него были отцовские, голубые. Местные знахари-шаманы прикасались к лицу Джори, подолгу смотрели ему в глаза, после чего объявляли его необыкновенным. Один старейшина племени выразился лучше всего: «Он рожден для того, чтобы взирать на мир с безоблачного неба».
Вот таким был Джори. Его голубые глаза были постоянно широко раскрыты, готовые увидеть новое чудо.
Вот что заставило отца и сына пуститься в этот полуночный переход по подземным галереям. Они направлялись в биосферу, которую Каттер устроил на тепуи – точнее,
Все эти огромные глыбы песчаника были пронизаны пещерами и проходами, проделанными в мягком камне ливневыми потоками. Считалось, что здешняя система пещер является древнейшей в мире. Поэтому, совершенно естественно, древнее подземелье стало кузницей грядущего.
Свет голых лампочек под потолком озарил стальную дверь в конце тоннеля, преграждающую дорогу дальше. Подойдя к электронному замку, Каттер отпер его с помощью висящего на шее ключа-карточки. С негромким жужжанием три засова толщиной в большой палец скрылись в двери.
– Готов? – спросил Каттер, взглянув на часы.
До полуночи оставалось три минуты.
«Замечательно».
Джори кивнул, от нетерпения покачиваясь с ноги на ногу.
Каттер распахнул дверь, ведущую в другой мир – в
Он провел своего сына на площадку за дверью. Небо вверху было затянуто туманом, моросил мелкий дождь, стекающий в глубокий провал впереди. Площадка выступала на пятнадцать футов от края цилиндрического отверстия. По внутренней стене уходила вниз винтовая лестница, ведущая от вершины плато до самого основания тепуи. Отверстие было огромным, триста метров в поперечнике, но все равно втрое меньшим своего родственника, гигантского провала в тепуи Сарисариньяма в Венесуэле.
И тем не менее, эта более скромная экосистема полностью удовлетворяла целям Каттера.
Она представляла собой своеобразный остров внутри острова.
Именно такие тепуи вдохновили сэра Артура Конан Дойла написать «Затерянный мир», населив остров среди облаков живыми потомками доисторической эры, безжалостного мира динозавров и птеродактилей. Каттера реальность возбуждала больше, чем фантазия викторианской эпохи. Для него каждая плоская гора была Галапагосским архипелагом в небе, кастрюлей-скороваркой, в которой готовился эволюционный процесс, где живые виды в борьбе за существование изобретали самые причудливые приспособления.
Каттер подошел к стене, украшенной гирляндами буйной растительности, с которой капала влага. Он осторожно указал на маленький цветок с белыми лепестками. Его похожие на щупальца листья были покрыты крошечными стебельками, на которых висело по сверкающей клейкой капельке.
– Джори, ты знаешь, как называется это растение?
– Папа, это же проще простого, – вздохнул мальчик. – Это росянка. По-латыни дро… дро…
– Drosera, – улыбнувшись, подсказал Каттер.
Джори радостно закивал.
– Они ловят муравьев и жучков и едят их.
– Совершенно верно.
Подобные растения были солдатами в ведущейся здесь эволюционной войне. Они выработали уникальные стратегии выживания, восполняя недостаток питательных веществ и нехватку плодородной почвы на вершине тепуи, в своем стремлении жить став плотоядными. И такими были не одни только росянки, но также и пузырчатки, саррацении и даже некоторые виды бромелиевых, пристрастившиеся к вкусу насекомых на этом острове в небе.
– Природа является самым действенным изобретателем, – пробормотал Каттер.
«Но иногда природе требуется помочь».
Как только пробила полночь, стены расцвели мягким фосфоресцирующим светом, струящимся с вершины в погруженную во мрак глубину.
Джори радостно захлопал в ладоши. Именно ради этого он пришел сюда с отцом.
Каттер ввел ген, отвечающий за свечение медуз, в ДНК обычной орхидеи, растущей на этой тепуи, добавив также околосуточный ритм циклам свечения. Помимо удивительной красоты, растение также обеспечивало освещение для садовников, ухаживающих по ночам за этим причудливым садом.
«Хотя в настоящий момент мои растения не очень-то нужно подкармливать».
– Смотри, папа! Лягушка!
Джори протянул было руку к черной спине амфибии, вцепившейся в плющ.
– Нет, не надо… – предупредил Каттер, отдернув сына назад.
Он понял, что мальчик принял обитателя этой дыры за его близкого родственника, обычную лягушку, жительницу тепуи. Этот вид, Oreophrynella, не умея прыгать и плавать, выработал противостоящие пальцы на задних лапках, позволяющие ему лучше держаться на скользких каменных поверхностях.
Однако эта лягушка не была коренным обитателем этих мест.
– Помни, – предостерег сына Каттер, – здесь, внизу, нужно быть очень осторожным.
Эта лягушка вырабатывала в железистых наростах на коже сильный нейротоксин. Каттер взял последовательность генов у австралийской рыбы бородавчатки, самого ядовитого существа на планете. Одно прикосновение – и скоро наступит мучительная смерть.
У лягушки практически не было врагов – по крайней мере, в естественном мире.
Потревоженная человеческими голосами, лягушка взобралась выше по плющу. Это движение привлекло внимание другого хищника. Из-под листка развернулись на ширину раскрытой ладони полупрозрачные крылья. Вздрогнув, листок оторвался от стебля, демонстрируя ловкую мимикрию.
Это был представитель семейства Phyllidae, которое иногда также называют «ходячими листьями».
Но только это создание не ходило.
Его крылья затрепетали в насыщенном туманом воздухе, крошечные лапки растопырились в воздухе, и оно бесшумно упало на лягушку.
– Папа, останови его! – Должно быть, Джори почувствовал неминуемое. Мальчишка обожал лягушек. В спальне у него был террариум, где он держал несколько экземпляров.
Джори шагнул было вперед, чтобы прихлопнуть нежные трепещущие крылышки, но Каттер перехватил его руку. На самом деле видоизмененное насекомое могло разве что ужалить мальчика, но Каттер хотел преподать сыну еще один урок.
– Джори, что мы узнали о Законе джунглей, о хищниках и добыче? Как выразить одной фразой?
– Выживает самый приспособленный, – уронив голову, едва слышно прошептал мальчик.
Улыбнувшись, Каттер взъерошил сыну голову.
– Молодец!
Опустившись лягушке на спину, насекомое пронзило острыми лапками ядовитую кожу и начало пиршество. На глазах у взрослого и ребенка бесцветные крылья налились алой краской свежей крови.
– Как красиво! – пробормотал Джори.
«Нет, это природа».
Красота является лишь еще одним средством, изобретенным матерью-природой, которое помогает живым организмам выживать, – будь то сладкий аромат цветка, привлекающий пчелу, или пестрые крылья бабочки, сбивающие с толку охотника. Всем живым миром движет только одна цель: выжить, передать свои гены следующему поколению.
Шагнув к краю площадки, Каттер посмотрел вниз в пропасть, до дна которой было больше мили. Через каждые десять метров экосистема менялась. У самого верха провала было холодно и сыро, на дне царила тропическая жара. Плавный переход от одного к другому позволял создавать тестовые зоны, уникальные экологические ниши, придавая новый толчок работам Каттера. Каждый уровень был обозначен своим цветовым кодом, от светлых оттенков вверху до темных внизу; и все уровни были отделены друг от друга биологическими и физическими барьерами.
На самой глубине был черный цвет, смертельно опасный.
Даже в сиянии видоизмененных орхидей Каттер с трудом различал погруженные в темноту влажные джунгли, растущие на дне на плодородной почве, обогащенной органическими останками, проливающимися сверху. Этот пятачок изолированного влажного тропического леса представлял собой идеальную естественную теплицу, где укрывались самые главные творения Каттера, набираясь сил, учась жить самостоятельно.
Живущие в здешних краях индейцы боялись этих затянутых туманом тепуи, утверждая, что в них обитают злые духи.
Теперь легенды становились явью.
Но только эти новые духи были сотворены руками Каттера, с расчетом на будущее. Каттер стоял на краю площадки, глядя в бездонный провал.
Это были новые Галапагосские острова нового мира.
«Мира, который не будет знать тиранию человека».
– Где солнце, черт побери? – простонал Ковальски.
Грей прекрасно понимал отчаяние, охватившее великана. Они стояли в рубке огромного гусеничного вездехода, глядя в большие окна на простирающийся вокруг ландшафт. Хотя время близилось к полудню, снаружи царил кромешный мрак. Луна уже зашла, и в безоблачном небе холодно мерцали яркие звезды. Время от времени по небосводу разливались волны неземного свечения, различных оттенков алого и изумрудно-зеленого, среди голубых вспышек.
Этот драматичный шторм aurora australis – южного полярного сияния – всю ночь гнал вездеход по замерзшей пустыне Земли Королевы Мод. Яркость сияния свидетельствовала о силе вспышки на солнце, которая нарушила спутниковую связь над всей Антарктидой. Каждая танцующая в небе волна напоминала Грею о том, что они полностью оторваны от окружающего мира.
Пирс всматривался в простиравшуюся вокруг местность, стремясь найти хоть какой-нибудь ориентир, который скажет, куда направляется вездеход. Оставив Карен и остальных полярников в одиноком уцелевшем модуле станции «Халли», Грей со своим отрядом двигался на восток. Гусеничная громадина неумолимо бороздила плоское море снега и льда. Если верить экрану навигатора над рулевым мостиком, путь проходил параллельно далекой береговой линии. Однако в окна нельзя было различить никаких признаков моря, – только застывший бело-голубой мир. Лишь далеко к югу виднелся массивный силуэт, нарушающий монотонное однообразие ледяной пустыни. Над равниной поднималась полоса черных остроконечных пиков, обозначающих вершины погребенных подо льдом гор. Острые, как бритва, эти скалы напоминали клыки хищника и действительно назывались Фенрискьефтен – «Челюсти Фенрира», в честь мифического скандинавского волка.
Голоса привлекли внимание Грея к посту управления – и к командиру вездехода, Стелле Харрингтон, дочери профессора-отшельника, на встречу с которым они направлялись.
– На самом деле мы построили наш вездеход-амфибию, воспользовавшись прототипом, созданным УППОНИР, – объяснила Стелла своему охочему до знаний ученику.
Джейсон стоял рядом с ней у пульта управления, разглядывая чертежи странного транспортного средства, на котором они сейчас передвигались. Очевидно, ему хотелось узнать как можно больше об этом необычном вездеходе.
А может быть, все дело было в его учителе…
Одних лет с Джейсоном, Стелла могла похвастаться длинными, как у феи, светлыми волосами, поразительными зелеными глазами и фигурой, которая была видна даже под теплым шерстяным свитером и толстыми полярными штанами. К тому же, обладающая острым умом, имеющая две научные степени в области ботаники и эволюционной биологии, она была под стать молодому компьютерному гению «Сигмы».
– Помнится, я видел фильм про этот прототип УППОНИР, – сказал Джейсон. – Он был раз в пять меньше этой махины. Скажите, а такой огромный вездеход по-прежнему сохранил способность плавать?
– Как вы думаете, что скрывается за аббревиатурой ПГВ? – насмешливо закатила глаза Стелла. – «Плавающий гусеничный вездеход». Все гусеничные траки изготовлены из специального вспененного материала легче воды, что позволяет вездеходу передвигаться как по суше, так и по морю. А в здешних местах это очень важно.
Нахмурившись, Джейсон взглянул на замерзшую белую пустыню.
– Зачем вам здесь нужна способность плавать?
– Видите ли, вездеход мы используем в основном в… – Молодая женщина осеклась, спохватившись, что и так сказала слишком много.
И так было с тех самых пор, как Грей и его товарищи поднялись на борт вездехода. Беседы постоянно прерывались недомолвками и молчанием. Стелла до сих пор не рассказала своим гостям, с какими неприятностями столкнулся ее отец, – на все расспросы отвечая только, что ему нужна помощь.
Вот и сейчас она отвела взгляд и виновато понизила голос:
– Сами увидите.
Джейсон не стал настаивать.
– Но и на льду легкие гусеницы также эффективны, – более уверенным тоном продолжала Стелла. – На равнине вездеход можно разогнать до восьмидесяти миль в час, а его длина позволяет преодолевать неширокие расселины.
Джейсон изучил чертежи.
– Этот исполин чем-то напоминает мне снегоход адмирала Бёрда, огромный антарктический грузовик, построенный вскоре после Второй мировой войны. Вы с ним знакомы?
Грей вспомнил фотографию пятидесятифутового полярного мастодонта, способного перевозить в кузове самолет. Этот снимок имелся в архиве профессора Харрингтона, извлеченного с сервера УППОНИР.
– Я… да, я о нем знаю, – снова уклончиво ответила Стелла, словно ступая по тонкому льду. – Мой отец считал, что наш вездеход будет выполнять те же задачи.
– Разумно, – кивнул Джейсон.
Парень украдкой оглянулся на Грея, и до того внезапно дошло, что Джейсон осторожно проверяет Стеллу, стремясь с помощью информации из архивов ее отца выяснить, насколько откровенно она готова вести себя с ними.
Так что, похоже, парень устоял перед ее чарами и сохранил ясную голову.
– Сколько человек берет на борт этот вездеход? – спросил Джейсон.
– В нормальной обстановке он способен перевозить группу из двенадцати человек, включая экипаж на командном посту. Но при необходимости можно втиснуть еще шесть-семь человек.
Вот почему пришлось оставить Карен и других полярников. Грей уже заглянул в тесный трюм. Судя по всему, б
Впрочем, такой вариант даже не рассматривался. Стелла ясно дала понять, что профессор Харрингтон допустит на свою секретную базу, затерявшуюся на просторах Земли Королевы Мод, только Грея и двух его товарищей. Похоже, после нападения на антарктическую станцию мания преследования профессора только усилилась. Стелла уже вылетела, чтобы забрать оперативников «Сигмы», но тут перехватила их радиообращение, сделанное после бегства с уничтоженной станции. Тотчас же возвратившись назад, она отправилась искать вездеход, уехавший выполнять другое задание. Приземлившись рядом с гусеничным исполином, молодая женщина развернула его, направившись на выручку отряда Грея.
Сделав маленькую уступку, Стелла оставила на одиноком модуле, где нашли пристанище беглецы с погибшей «Халли», двух солдат с реактивным гранатометом и крупнокалиберным пулеметом, на тот случай если врагу удастся их выследить. Это был максимум того, что она могла сделать в данной ситуации.
Грей присоединился к Джейсону на командном посту.
– Долго ли нам еще ехать до цели?
Стелла бросила взгляд на экран навигатора над головой водителя. Она изучала его слишком долго, несомненно, мысленно прикидывая, как много можно сказать.
– Мы все равно не сможем проболтаться, – вмешался Джейсон, придав голосу мальчишескую беззаботность.
Стелла продолжала смотреть на экран, но от Грея не укрылась едва заметная улыбка, тронувшая ее губы.
– Пожалуй, вы правы. – Она указала на экран навигатора. – Видите вон тот маленький полуостров, изогнутый полумесяцем? Милях в двадцати отсюда? Это Адский мыс.
– Адский мыс? – нахмурился Джейсон, услышав это зловещее название.
– Адский мыс, – широко улыбнувшись, подтвердила Стелла. – Еще его называют Преисподней.
– Немногим лучше, – угрюмо проворчал Ковальски. – Туристов такое название не привлечет.
– Не мы назвали мыс.
– А кто? – спросил Грей.
Стелла замялась – затем наконец сдалась и заговорила откровенно:
– Чарльз Дарвин. В тысяча восемьсот тридцать втором году.
Оглушенный этим известием, Грей не сразу нашелся, что сказать.
– Почему он назвал мыс Адским? – наконец задал он очевидный вопрос.
Посмотрев на карту, Стелла покачала головой и повторила свой уклончивый ответ:
– Сами увидите.
«А в преисподней не так уж и плохо».
Джейсон стоял в рулевой рубке вездехода, преодолевающего последнюю милю к оконечности покрытого льдом мыса, выступающего в Южный океан. К этому времени его глаза уже привыкли к темноте, и он мог разглядеть окружающую местность, освещенную светом звезд и полярным сиянием, озаряющим небо.
Прямо впереди в изгибе береговой линии, представлявшей собой смесь голубоватого льда и черных отвесных утесов, приютилась маленькая бухточка. У подножия скал волна прибоя разбивалась о берег, заваленный огромными камнями. Это был один из редких участков побережья Антарктиды, свободный ото льда.
– Так где же ваша база? – недовольно спросил Ковальски.
И это был резонный вопрос.
Стелла стояла у водителя за спиной, что-то шепча ему на ухо. Приблизившись к берегу, вездеход сбросил скорость. Водитель направил огромные гусеницы вверх по скале…
…и затем через гребень.
– Держитесь за что-нибудь, – предупредила Стелла.
Джейсон ухватился за поручень на стене, а Пирс и Ковальски вцепились в края навигационного столика.
Вездеход продолжал ползти вперед до тех пор, пока половина его корпуса не нависла над обрывом. После чего он начал падать, опрокидываясь вперед. Джейсон крепче стиснул поручень, приготовившись к тому, что вездеход нырнет передом вниз, на усыпанный валунами берег. Огромная машина качнулась, задирая вверх кормовую часть, и поползла по крутой осыпи, направляясь к берегу.
Отпустив поручень, Джейсон шагнул к Стелле.
Приглядевшись внимательнее, он увидел, что склон является творением человеческих рук. Скорее всего, это поработал бульдозер, сгребая с берега камни. Но при беглом взгляде съезд вниз, укрытый изгибами бухты, был незаметен.
Вездеход сполз на берег и двинулся вдоль подножия скал, вгрызаясь гусеницами в песок. Впереди показался вход в пещеру, словно ударом гигантского топора разрубивший обледенелую скалу. Замедлив ход, вездеход резко развернулся, направляясь к зияющему зеву. Два луча его мощных фар разорвали непроницаемый мрак. Тоннель закончился через тридцать ярдов; его перегораживала стена из холодной серой стали. Стена поднималась вверх на высоту пятиэтажного дома и простиралась в ширину на сотню ярдов. Ее края были намертво вмурованы в железобетон.
При появлении вездехода в стене открылись массивные двустворчатые ворота, на рельсах раздвигаемые в стороны. В тоннель выплеснулся яркий свет, после нескольких часов кромешной темноты показавшийся ослепительным.
– Добро пожаловать в «Преисподнюю», – объявила Стелла.
За стеной открылась просторная пещера. Пол ее был сделан из стали, но стены оставались естественными, каменными. Пещера напоминала нечто среднее между палубой атомного авианосца и самым большим в мире промышленным ангаром. У стены стоял еще один полноразмерный ПГВ, рядом с шестью вездеходами поменьше, каждый размером вполовину своего старшего брата. У другой стены техники суетились у двух винтовых гидросамолетов. Три погрузчика сновали по пещере, передвигая ящики, а вверху под самым сводом на рельсах полз здоровенный контейнер.
Въехав в это скопище техники, водитель подогнал вездеход к его близнецу, и огромные ворота наглухо закрылись. Поравнявшись со вторым вездеходом, гусеничный гигант остановился и тяжело вздохнул дизельными двигателями.
Стелла указала своим гостям на трап, ведущий вниз.
– Выходим. Моему отцу не терпится встретиться с вами.
Молодая женщина провела американцев к пандусу, опустившемуся в кормовой части. Воздух снаружи оказался необычайно теплым. В нем чувствовался запах машинного масла и химических реагентов. Раскрыв рот от изумления, Джейсон рассматривал громадное сооружение.
К ним подбежал запыхавшийся и встревоженный английский офицер. Переговорив с ним, Стелла повернулась к сотрудникам «Сигмы» и указала в противоположный угол пещеры.
– Отец наверху, в обсерватории.
Весь противоположный конец огромного ангара занимало громадное стальное сооружение. Оно поднималось вверх на высоту восьми этажей, отдельные части его были связаны между собой лестницами и мостиками. Вдоль верхнего уровня тянулись высокие окна.
Во всем этом Джейсон уловил что-то знакомое.
Грей также обратил на это внимание.
– Это, случайно, не мостик с боевого корабля?
– Со списанного английского эсминца, – кивнув, подтвердила Стелла. – Его привезли сюда по частям и собрали снова.
Как и наружная стена, получивший вторую жизнь мостик был вмурован по краям в бетон, словно оконное стекло, закрепленное замазкой в раме.
– Следуйте за мной, – развернувшись, сказала Стелла. – Не отставайте.
Джейсон рассеянно повиновался. Все его внимание было приковано к соблазнительному заду молодой женщины.
– Малыш, не надо, – перехватив взгляд Джейсона, толкнул его в бок Ковальски. – Это может принести одни только неприятности.
Вспыхнув, Джейсон поспешно отвернулся. Маленькая группа прошла мимо брустверов из мешков с песком высотой по пояс, с тремя пулеметами «Браунинг М2» американского производства на турелях, обращенных к наружным воротам.
Контейнер плавно проплыл под сводами пещеры и скрылся в стальном сооружении. Только теперь Джейсон обратил внимание на то, что в контейнере есть
Джейсон ускорил шаг, догоняя остальных.
«Черт возьми, куда я попал?»
Грей вошел следом за Стеллой в дверь, ведущую на нижний уровень стального сооружения. Молодая женщина подвела гостей к грузовому лифту и нажала кнопку последнего этажа.
– Давно основана эта база? – спросил Грей, когда кабина пришла в движение.
При взгляде сверху в элементах британской базы была видна некоторая небрежность, словно ее возводили в спешке.
– Строительство началось шесть лет назад, – ответила Стелла. – Работы продвигаются медленно. Мы до сих пор продолжаем доводить базу до ума, когда позволяют обстоятельства и финансирование. Однако поиски этого места ведутся уже столетия.
– Что вы хотите сказать?..
Двери лифта открылись, не дав Грею закончить свой вопрос.
Стелла пригласила гостей к выходу.
– Все объяснит мой отец… если у него будет время.
Они вышли на то, что когда-то было боевым мостиком эсминца. В большие окна открылся вид на бурлящий жизнью ангар внизу. Пространство бывшего мостика было переоборудовано в кабинеты, окружившие библиотеку. Персидские ковры устилали стальной пол, вдоль стен тянулись деревянные книжные шкафы, забитые книгами. На столах высились стопки книг, журналов и рукописей. Грей обратил внимание на полки, заставленные всевозможными предметами: каменными глыбами с останками доисторических существ, прозрачными кристаллами, древними раскрытыми книгами с набросками и рисунками животных и птиц. Самые большие размеры имел огромный фолиант, скрепленный сверкающими стальными кольцами, содержащий иллюстрированные карты, возраст которых на вид исчислялся столетиями.
В целом помещение напоминало музей, один из залов исторического корпуса Британского королевского общества.
Из закрытого шторой алькова между двумя книжными шкафами в дальнем конце библиотеки вышел худой мужчина с тронутыми сединой черными волосами. Хотя на вид ему было уже под семьдесят, его движения были упругими и точными. На нем были серые брюки с подтяжками, начищенные до блеска ботинки и белая накрахмаленная сорочка. Мужчина задержался для того, чтобы снять пиджак со спинки кресла за широким письменным столом, на котором стоял поднос с дымящейся чашкой чая. Быстро надев пиджак, он шагнул навстречу гостям.
– Коммандер Пирс, благодарю за то, что прибыли сюда!
Грей узнал профессора Алекса Харрингтона по фотографиям в досье. Пожимая ему руку, он почувствовал, что рука ученого, хоть и высохшая, сохранила силу. У него мелькнула мысль, что Харрингтон проводил гораздо больше времени в поле, чем в кабинете.
– Стелла поведала мне о ваших неприятностях на «Халли», – продолжал профессор. – Насколько я понимаю, за нашими проблемами стоит один и тот же человек, а именно майор Дилан Райт, бывший командир эскадрона Экс.
Грей вспомнил коренастого предводителя боевиков, совершивших нападение на штаб-квартиру УППОНИР, его стальные глаза и светлые волосы. Кэт опознала в нем Дилана Райта.
– Откуда вам это известно? – спросил Грей.
– Какое-то время назад Райт и его группа избранных обеспечивала охрану этой базы. Затем кто-то его перекупил, а может быть, это планировалось с самого начала. Я склоняюсь ко второму, поскольку майор всегда доставлял нам много хлопот. Он происходит из разорившейся аристократической семьи, даже постоянно таскает с собою старинный охотничий пистолет. Так или иначе, мы столкнулись с проблемами, со случаями вредительства, у нас начали пропадать документы и даже наши образцы. Где-то полтора года назад камера видеонаблюдения поймала Райта на воровстве, но ему и его людям удалось бежать. При этом они убили трех солдат, людей честных и преданных.
Грей мысленно представил директора Раффи, расстрелянного в собственном кабинете.
– Если это Райт уничтожил «Халли», – продолжал Харрингтон, – не сомневаюсь, он придет за нами сюда. Тем более ему на руку то, что сейчас по всему континенту нарушена связь. И, что самое плохое, его людям известны здесь все ходы и выходы.
– Почему вы уверены в том, что Райт вернется? Что ему здесь нужно?
– Быть может, им просто движет желание отомстить. Этот человек всегда был мстительным. Но все же я полагаю, что он задумал нечто гораздо страшнее. Наша работа здесь, помимо того, что очень тонкая и конфиденциальная, еще и крайне опасная. Райт способен причинить огромный вред.
– А каков характер ваших исследований?
– По большому счету, сама
Подойдя к своему столу, он жестом пригласил всех собраться вокруг, после чего приложил ладонь к стеклянной вставке, встроенной в углу в столешницу. Засветился, оживая, сорокадюймовый жидкокристаллический монитор, привнося свежую струю в этот музей древностей.
Прикасаясь пальцем к сенсорному экрану и проводя по нему, Харрингтон вывел несколько фотографий, с такой легкостью, будто раздавал карты.
Грей обратил внимание на название каталога, загоревшееся в верхнем углу экрана.
Д. А. Р. В. И. Н.
Он уже видел эту аббревиатуру, знал, что за ней скрывается фраза «Добывать, анализировать, развивать – вред исключить начисто», которая являлась сутью философии, объединяющей Харрингтона и Хесса. Но он молчал, давая профессору возможность продолжать свой рассказ.
– Все началось с кругосветного плавания британского корвета «Бигль» и путешествия Чарльза Дарвина в эти места. И с его судьбоносной встречи с коренными жителями Огненной Земли. Вот старый рисунок карандашом, изображающий эту первую встречу на берегу Магелланова пролива.
Прикоснувшись пальцем к экрану, Харрингтон увеличил рисунок старинного парусника, окруженного индейскими пирогами.
– Жители Огненной Земли издревле были опытными мореплавателями и рыбаками, они хорошо знали воды у южной оконечности Южной Америки. Согласно дневнику Дарвина, который хранится в закрытом отделе Британского музея, капитан «Бигля» получил старинную карту, на которой была изображена часть побережья Антарктиды, причем свободного ото льда. Желая присоединить новую землю к владениям британской короны, «Бигль» отправился к таинственному континенту, – однако то, что английские моряки обнаружили там, настолько их напугало, что все упоминания об этом путешествии были старательно удалены из корабельного журнала.
– И что же они обнаружили? – спросил Джейсон, разглядывая рисунок.
– Не торопитесь, – остановил его Харрингтон. – Видите ли, Дарвин не мог допустить, чтобы эти сведения исчезли бесследно, поэтому он сохранил карту вместе с фрагментом своего дневника. С тех пор лишь избранные исследователи имели к ним доступ. Большинство их считают рассказ Дарвина слишком невероятным, чтобы быть правдой, особенно если учесть, что это место было обнаружено больше чем через столетие.
– Адский мыс, – сказал Грей. – Это самое место.
– Бо́льшую часть прошлого века береговая линия была скрыта под толстым шельфовым ледником. И только в последние десятилетия вследствие глобального потепления, вызвавшего таяние ледников, мы смогли открыть ее заново. С тех самых пор мы сбрасывали бомбы, разбивая оставшийся лед, чтобы полностью освободить берег и устроить здесь базу. И лишь потом мы поняли, что не были
Харрингтон вывел на экран другие карты. Грей узнал ту, которую составил турецкий исследователь Пири Рейс, а также карту Оронтея Финея.
– Эти старинные карты позволяют предположить, что в глубокой древности, приблизительно шесть тысяч лет назад, почти вся береговая линия Антарктиды была свободна ото льда. Турецкий адмирал, нарисовавший вот эту первую карту, утверждал, что составил ее на основе карт, дошедших до него из прошлых веков, самые старые из которых датировались четвертым веком до нашей эры.
– Такие древние? – изумился Джейсон.
Профессор кивнул.
– В то время минойцы и финикийцы были великолепными мореплавателями; они строили огромные гребные суда, бороздившие океаны вдоль и поперек. Так что вполне возможно, что они достигли берегов этого южного континента и зафиксировали увиденное. Адмирал Пири Рейс составил свою карту на основании карт, хранившихся в библиотеке в Константинополе, однако он подозревал, что самые древние из них, возможно, попали сюда из знаменитой Александрийской библиотеки до того, как та была уничтожена.
– Почему он так считал?
– Рейс упоминает о том, что на некоторых картах имелись надписи, позволяющие предположить их египетское происхождение. А если верить археологам, древние египтяне выходили в море еще за три с половиной тысячи лет до нашей эры.
– То есть почти шесть тысяч лет назад, – задумчиво промолвил Грей. – Когда побережье Антарктиды, возможно, было свободно ото льда. Но какое отношение имеют эти карты к Дарвину?
– По возвращении в Англию Дарвин проникся неудержимым стремлением узнать больше о том,
– Ну, и что тут уникального? – недовольно спросил Ковальски. – Обыкновенная большая пещера.
– На самом деле она гораздо больше, чем вы думаете. И вся пещера согревается геотермальной активностью. Когда Дарвин нашел вход в эту пещеру, тот был кроваво-красным от паров окиси железа, которые вырывались наружу, поднимаясь над бурлящим морем богатой солями железа воды глубоко внизу. На противоположном конце континента похожее геологическое образование, под названием Кровавые водопады, находится в долине Мак-Мердо, неподалеку от вашей антарктической базы.
Грею оставалось только гадать, каким зловещим знаком было это зрелище для людей викторианской эпохи, приплывших на «Бигле».
– Эта идея полностью захватила Дарвина, настолько, что сдвинулись сроки выхода в свет его знаменитой работы об эволюции «О происхождении видов». Вам известно, что после плавания на «Бигле» ему потребовалось почти двадцать лет на то, чтобы издать этот фундаментальный труд? Определенно, задержка была вызвана не страхом перед возможными спорами. Дело было в чем-то другом. – Харрингтон махнул рукой на подборку карт. – Всему виной было вот это. Кроме того, то, что Дарвин обнаружил в этих пещерах, на мой взгляд, помогло ему сформулировать свою теорию: в процессе эволюции виды приспосабливаются к жизни в определенной экологической нише, а закон выживания самого достойного является движущей силой природы. Определенно, эта теория наглядно подтверждается здесь.
Любопытство Грея разгоралось все сильнее.
«Что здесь спрятано?»
– Насколько обширна система пещер? – спросил Джейсон.
– Точно сказать не могу. Геологический локатор бесполезен, поскольку дальше в глубь континента земля покрыта многомильной толщей льда. Еще больше исследования затрудняет то, что система пещер простирается под прибрежными горами.
Грей мысленно представил себе зазубренный хребет Фенрискьефтен.
– Но мы направляем в подземные проходы автоматические зонды, оснащенные локаторами. По моим оценкам, система пещер уходит далеко под континент, достигая озера Восток, а может быть, даже и кратера на Земле Уилкса, что открывает захватывающие перспективы дальнейшего изучения того, что мы здесь обнаружили. И, возможно, мы получим подтверждение колоссальных размеров пещер в других источниках.
– Каких источниках? – спросил Джейсон.
– В нацистских документах… в первую очередь, в архивах тогдашнего главнокомандующего германским флотом.
– Адмирала Дёница. – Джейсон поморщился, как только эта фамилия слетела с его уст, запоздало спохватившись, что этим замечанием неумышленно выдал профессору свое знакомство с файлами «Д. А. Р. В. И. Н».
Но Харрингтон не придал его словам значения. Возможно, он считал эту информацию общеизвестной. А вот его дочь бросила на молодого оперативника «Сигмы» подозрительный взгляд.
– По утверждению Дёница, – продолжал Харрингтон, – нацисты обнаружили подводный тоннель, уходящий в самое сердце ледового континента, состоящий из связанных между собой озер, рек, пещер и ледовых проходов.
Грей вспомнил, как Джейсон повторил слова немецкого адмирала на Нюрнбергском процессе о том, что нацисты обнаружили «неуязвимую крепость, райский оазис среди вечных льдов».
Парень заговорил снова, теперь уже гораздо медленнее, судя по всему, старательно подбирая слова, опасаясь снова проговориться.
– Вы полагаете, во время войны нацисты обнаружили эту систему пещер?
– И не они одни. Известно ли вам о том, что правительство Соединенных Штатов взрывало в здешних местах атомные бомбы? Американцы утверждают, что это были лишь испытания ядерного оружия, но возникает вопрос, не пытались ли они замести за собой следы, уничтожить нечто такое, что случайно вырвалось на свободу? Именно в этом месте в девяносто девятом году был обнаружен неизвестный вирус, обладающий чуть ли не универсальными патогенными свойствами.
Грей вспомнил, что это открытие заинтересовало и Хесса, и Харрингтона, назвавшего его «ключом к вратам ада».
– Именно доктор Хесс первым обратил внимание на уникальный генетический код нового вируса, кардинально отличающийся от нашего собственного. Именно это указание позволило нам наконец обнаружить данное место, хотя затем потребовалось еще восемь долгих лет на то, чтобы отыскать вход в подземную систему.
– Это произошло после того, как Антарктида чуть оттаяла, открывая свои тайны.
– Совершенно верно.
– Но почему вы так уверены, – откашлявшись, спросил Джейсон, – что немцы и американцы побывали здесь?
– Потому что…
Окружающий мир содрогнулся, задребезжали оконные стекла. Все непроизвольно пригнулись, ожидая худшего, однако надстройка устояла. Грей подбежал к окнам, выходящим в огромный ангар. Он как раз успел увидеть, как одна из створок ворот слетела с полозьев и с грохотом упала внутрь, придавив один из гидросамолетов.
В ангар ворвались клубы черного дыма. Под прикрытием этого дыма вперед устремились фигуры в белых маскхалатах.
Несомненно, это были боевики майора Райта.
Затрещали выстрелы.
Двое британских солдат упали, но третий, добежав до пулемета, открыл огонь по нападавшим. Громкий треск частых очередей донесся до самого верха мостика, однако тут с оглушительным грохотом взорвалась граната, выпущенная из реактивного гранатомета. Пулемет исчез в облаке дыма и огня.
– Скорее! – воскликнул Харрингтон, хватая Грея за руку. – Нельзя допустить, чтобы эти люди выпустили в мир смертельную заразу!
Повинуясь ему, Пирс поспешил к противоположному краю мостика. Вдогонку неслись звуки разгорающегося боя. Добежав до противоположной стены, профессор нырнул за такие же шторы, из-за которых появился.
Грей последовал за ним, увлекая за собой своих товарищей.
За шторами начинался длинный проход, ведущий к дальней части надстройки. Тяжелые ботинки гулко застучали по стальному полу. Проход закончился застекленной наблюдательной палубой в самом конце станции. Палуба была связана со сводом пещеры. Судя по застывшей рядом кабинке подъемника, этот высокий насест из стекла и стали служил также станцией фуникулера, ведущего вверх.
Пирс выбежал на палубу следом за Харрингтоном.
Увидев открывшееся впереди зрелище, он остановился, не в силах говорить и двигаться от потрясения.
Однако сказать то же самое про остальных было нельзя.
– Отлично, – пробормотал Ковальски. – Вот теперь понятно, почему этой хреновине дали такое название.
«Мы словно идем по следу призрака…»
Дженна шла вместе с Дрейком и Пейнтером по знойным улицам Боавишты, административного центра бразильского штата Рорайма. Температура только приближалась к девяноста градусам по Фаренгейту, но влажность уже была все сто процентов. Под надетым на плечи рюкзаком легкая блузка липла к подмышкам и приклеивалась к ребрам. Женщине приходилось то и дело заправлять низ блузки, вылезающий из шорт. Спасаясь от палящего солнца, она также натянула бейсболку, протащив через нее хвостик волос.
Дрейк и Пейнтер также были в свободной летней одежде, как и двое морских пехотинцев, Шмидт и Малькольм, державшихся чуть поодаль. Все выдавали себя за туристов, каковых в городе было немало. Как выяснилось, Боавишта была главным перевалочным пунктом для искателей приключений, желающих посетить влажные тропические леса на севере Бразилии или высокогорные плато в соседних Гайане и Венесуэле.
Но то, что Боавишта стояла на пересечении оживленных дорог, также затрудняло поиски последних следов Эми Серпри. Криминалисты, изучившие телефон диверсантки, установили, что ей звонили из этого города. У Дженны в ушах до сих пор звучал тот звонок. Она представила распростертое на кровати тело Эми… и сразу же подумала о Никко.
Женщина поспешила прогнать эти мысли. Ей не хотелось оставлять своего напарника в Калифорнии, но она понимала, что лучшая помощь лайке – отправиться сюда, чтобы найти причину этой чудовищной болезни.
Маленькая группа приземлилась в аэропорту Боавишты час назад, на рассвете. С воздуха планировка города была похожа на спицы колеса. Сначала Пейнтер и его спутники проехали на такси по одному из радиальных лучей, а теперь шли пешком, направляясь к маленькой гостинице, расположенной в стороне от главной дороги, в тихом зеленом районе.
– Должно быть, вот она, – сказал Кроу, указывая на изящное старомодное здание в колониальном стиле дальше по улице.
Они направились к гостинице, а Дрейк молча подал знак морским пехотинцам, чтобы те разошлись в разные стороны, прикрывая пути отхода.
Дженна подошла вместе с Пейнтером и Дрейком к входу в гостиницу.
Вдоль всего фасада шло деревянное крыльцо, уставленное кадками с пышными цветами. Здесь были даже маленькие качели, в настоящий момент занятые жирным рыжим котом, который при виде гостей потянулся и сделал пару шагов по сиденью.
– Наверное, это хозяин, – заметил Дрейк, задержавшись, чтобы почесать коту под подбородком.
От неожиданности Дженна хихикнула, но тотчас же осеклась, виня во всем напряжение.
Эта гостиница была единственной ниточкой. Хотя криминалисты установили, что в последний раз Эми звонили из этого города, определить что-либо более конкретно они не смогли. Пейнтер предположил, что звонивший, связываясь со спутником, воспользовался грубой системой ретрансляции, чтобы скрыть свое точное местонахождение.
А это означало, что следовало отправиться в Бразилию и применить добрую старую технику – прочесывание местности пешком. Дженна ничего не имела против.
«Порою оказывается, что лучше всего действовать по старинке».
Пейнтер открыл дверь гостиницы, а Дженна поправила рюкзак, украдкой проведя рукой по рукоятке «глока», спрятанного в кобуре в наружном кармане. Сразу же после посадки Кроу снабдил всех членов своей группы оружием, которое забрал из камеры хранения в аэропорту. Он не стал объяснять, каким образом оно туда попало, а Дженна решила не спрашивать.
Хоть и вооруженная, без Никко женщина все равно чувствовала себя совершенно беззащитной.
Дрейк остался на крыльце с котом, а Дженна вошла следом за Пейнтером внутрь. Когда они подходили к стойке администратора, представлявшей собой простой стол, Кроу обнял ее за талию.
С мягкого кресла перед маленьким телевизором им навстречу поднялась пожилая женщина в халате.
– Sejam bem-vindos![180] – радушно улыбнулась она.
– Obrigado[181], – поблагодарил ее Пейнтер. – Вы говорите по-английски?
Улыбка женщины стала еще шире.
– Да. Я кое-как могу.
– Это моя дочь, – сказал Кроу, подталкивая Дженну вперед. – Она ищет свою подругу, с которой должна была встретиться здесь, в городе. Но та так и не объявилась.
Лицо женщины стало серьезным, она участливо кивнула.
Дженна ощутила на плече легкое давление – это Пейнтер предлагал ей продолжить.
– Ее… ее зовут Эми Серпри, – сказала она, наполняя свой голос тревогой, что было совсем нетрудно.
«Я действительно тревожусь…»
– Моя подруга приехала сюда месяц назад, но когда она первый раз была здесь, то останавливалась в вашей очаровательной гостинице.
Не имея возможности точно определить место, откуда был сделан звонок, Кроу постарался выяснить последние шаги диверсантки, изучил ее банковские счета, проверил все звонки с ее домашнего телефона в Бостоне, даже загрузил архив спутникового навигатора с ее «тойоты». Это было все равно что воссоздать жизнь призрака, собрать ее по цифровым крупицам, восстановить шаги на протяжении последних месяцев.
В ходе этого расследования также были установлены новые подробности относительно бурной молодости Эми Серпри, до того как она окончила аспирантуру и была приглашена на работу к доктору Хессу. Учась в университете, Серпри связалась с радикальным экологическим движением «Черный Эдем», которое выступало за естественную природу без вмешательства человека и для достижения своих целей шло на все, вплоть до террористических актов.
Вчера в два часа ночи Пейнтеру позвонили из Вашингтона. Как раз в тот момент Дженна и Дрейк, только что выпущенные из карантинного бокса, находились у него в кабинете, Кроу вывел звонок на громкоговорящую связь. Звонившая женщина – ее звали Кэтрин Брайант – доложила о крупном прорыве.
– На американский паспорт Серпри мы ничего не нашли, поэтому решили, что все это время она не покидала Соединенные Штаты. Но затем я обнаружила, что Серпри оставила свой французский паспорт.
Как выяснилось, Эми семь лет назад получила американское гражданство, но поскольку она родилась во Франции, то сохранила и французское гражданство. Проследив ее французский паспорт, Брайант установила, что пять недель назад Серпри купила билет на самолет из Лос-Анджелеса до Боавишты, расплатившись наличными. Не могло быть и речи о том, что это было случайное совпадение.
А дальше уже не составило особого труда выяснить, что Серпри воспользовалась кредитной карточкой французского банка «Креди дю нор», оплачивая интернет-услуги в гостинице в Боавиште.
И вот эта тоненькая ниточка привела Пейнтера и его спутников на порог этой гостиницы в надежде узнать какие-либо новые подробности, которые помогли бы восстановить шаги призрака.
– У меня есть ее фотография, – продолжала Дженна.
Она достала фотографию, переснятую с водительского удостоверения Серпри. И снова она почувствовала боль при виде улыбающегося лица Серпри, сознавая, сколько бед выплеснула в мир эта женщина, вспомнив, какая ужасная смерть постигла ее саму в коттедже в Йосемитском парке.
Не спеша изучив фотографию, хозяйка гостиницы кивнула.
– Я помню. Очень красивая.
– Она поселилась здесь одна? – спросила Дженна. – К ней кто-нибудь приходил?
– Быть может, этот человек знает, где она сейчас, – добавил Пейнтер.
Женщина пожевала нижнюю губу, стараясь восстановить в памяти случившееся. Наконец она медленно кивнула.
– Я помню. Вечером приходить один мужчина. Он был очень… – Некоторое время хозяйка тщетно пыталась подобрать нужное слово, затем растопырила пальцы и изобразила, будто мечет из глаз молнии.
– Настойчивый? – подсказала Дженна.
– Sim[182], – кивнула женщина. – Но очень страшный. Сеньор Крус его не любить. Он зашипеть и спрятаться.
«По всей видимости, Сеньор Крус – это тот жирный кот на крыльце».
Если ночной гость был сообщником или боссом Серпри, Сеньор Крус отлично разбирается в людях. Дрейк, например, ему определенно понравился.
Шагнув вперед, Пейнтер достал несколько фотографий.
– Может быть, вы его узнаете. Вот некоторые друзья Эми.
Он разложил фотографии на столе. Это были друзья и коллеги Серпри. Однако бо́льшая часть фотографий, взятых с интернет-странички «Черного Эдема», относилась к юным годам Эми. Скорее всего, именно среди этих людей и следовало искать ее связи. Была даже одна групповая фотография, с которой улыбалась еще совсем молоденькая Эми.
Натянув очки, женщина склонилась над фотографиями, перебирая их и рассматривая по отдельности. Один групповой снимок она поднесла к самому носу.
– Это есть тот мужчина. На фото он улыбаться, но не когда был здесь. Он был очень… – Хозяйка подняла взгляд на Дженну. –
Взяв у нее фотографию, Пейнтер изучил заснятого на ней мужчину. Дженна заглянула ему через плечо. У подозреваемого были черные, как смоль, волосы, зачесанные назад, открывающие привлекательное бледное лицо с проницательными голубыми глазами.
– Вы, случайно, не слышали, о чем они говорили? – спросил Пейнтер.
– Nгo[183]. Они уходить в ее номер. Он уходить, но я его не видеть.
– И больше никто не приходил к Эми?
– Nгo.
Кивнув, Пейнтер протянул женщине несколько банкнотов.
– Obrigado.
Та решительно отстранила деньги и покачала головой.
– Надеюсь, вы находить ваша подруга. Надеюсь, она не есть с тот мужчина.
Дженна взяла руку женщины и накрыла ею деньги.
– Тогда для Сеньора Круса. Купите ему свежей рыбки.
Улыбнувшись, женщина кивнула, сгребая банкноты со стола.
– Obrigado.
Дженна и Пейнтер вышли на крыльцо.
– Ну, что, узнали что-нибудь? – спросил Дрейк, знаком подзывая Шмидта и Малькольма.
Кроу вздохнул.
– Нашу Серпри навестил один человек из ее прошлого, из «Черного Эдема».
– В таком случае, это и есть тот, кто нам нужен! – просиял Дрейк.
– Кто это? – спросила Дженна.
– Основатель «Черного Эдема». – В голосе Пейнтера не прозвучало радости, и следующие его слова объяснили, в чем тут дело: – Как следует из всех документов, он погиб одиннадцать лет тому назад.
Дженна снова посмотрела на фотографию.
«Значит, нам предстоит и дальше гоняться за призраками».
– Разве это не прекрасно? – спросил Каттер Элвз.
Кендолл хотел возразить, ответить резко, но не смог. Сидя на балконе с чугунным ограждением, он смотрел на открывающуюся взору неописуемую красоту.
Солнце только-только показалось над кромкой тепуи. За ночь грозовые тучи рассеялись, и сейчас над головой простиралось невозможно голубое небо, однако клочья тумана все еще цеплялись за плоскую вершину горы, усиливая иллюзию того, что остров парит в облаках. Утренний свет окрашивал туман в янтарно-желтый и дымчато-розовый цвета. Само плато, казалось, сияло светом нового дня, сверкая всеми оттенками изумрудной зелени, в то время как в озере отражалась голубизна безоблачного неба.
Перед лицом столь вдохновляющей красоты так хотелось расслабиться, открыться, но Кендолл держал себя в руках. Он сидел напротив Каттера, напряженно распрямив спину. Между ними на столике с завтраком раскинулся калейдоскоп разноцветных фруктов, темные куски хлеба, тарелки с яичницей и овсяной кашей.
И ничего мясного… только не у Каттера Элвза.
Хесс чуть притронулся к еде, но аппетита у него не было – желудок болезненно сжимался при одной мысли о том, что таил новый день. Каттер рассчитывает, что он будет с ним сотрудничать, поделится своими знаниями. Но Кендолл приготовился ответить ему отказом.
«Я буду держаться столько, сколько смогу».
В прошлом мало кому удавалось противостоять Каттеру Элвзу, и Кендолл был уверен в том, что с тех пор мало что изменилось. Ночью он думал только о том, какие мучения его ожидают, и страх не давал ему заснуть. А любые мысли о бегстве – даже о том, чтобы броситься вниз с обрыва, – отметались верзилой, неотступно следующим за ним по пятам.
И даже сейчас Матео маячил у двери на балкон.
Предприняв попытку увести разговор от того, что его ждало, Кендолл перевел взгляд на своего тюремщика.
– Матео… он уроженец здешних джунглей. Как и его сестра, твоя жена. Из какого они племени? Акунцу? Может быть, яномами?
Еще с тех времен, когда он искал во влажных тропических лесах Бразилии экстремофилов, Кендолл помнил названия некоторых местных племен.
– Ты смотришь на них глазами западного человека, – с укором заметил Каттер. – Все племена отличаются друг от друга, и это становится очень заметно, если только пожить среди них. На самом деле Матео и моя жена из племени макукси. Индейцы макукси являются коренными жителями этих мест. Они живут в этих лесах тысячи лет, в полной гармонии с природой, как и любая травинка, цветок или змея. Но у этого племени также есть особая отличительная черта.
– И какая же? – спросил Кендолл, рассчитывая подольше задержать разговор на этой теме.
– Среди макукси необычайно высок процент близнецов, как однояйцевых, так и разнояйцевых. На самом деле Ашуу – одна из тройни. Очень примечательный факт. У нее есть еще сестра-двойняшка, а вот Матео – их
Кендолл наморщил лоб. Две девочки-двойняшки и мальчик. Ему доводилось слышать о подобных необычных случаях – о женщинах, рожавших двух однояйцевых близнецов и третьего ребенка, разнояйцевого, который называется «одиночкой». И хотя теоретически такое могло происходить естественно, как правило, подобные роды были следствием применения противозачаточных препаратов.
Кендолл понизил голос, не в силах устоять перед любопытством.
– Как ты думаешь, то, что Матео «одиночка»… не этим ли объясняются его необъятные габариты?
– Вполне возможно. Быть может, генетическая аномалия является вторичным последствием необычных родов. Но меня гораздо больше интересует то, насколько высок процент близнецов среди макукси. Я ломаю голову, нет ли в здешних тропических лесах какого-либо естественного аналога противозачаточных средств, какого-либо неизвестного фармацевтического вещества.
Это действительно было очень интересное предположение. Влажные тропические леса дали миру множество самых разных лекарственных препаратов, от противомалярийного средства до мощных онкологических лекарств. И, определенно, тут еще предстояло сделать множество открытий. Разумеется, в том случае, если влажные тропические леса будут существовать и дальше, если их не выжгут и не выкорчуют ради сельскохозяйственных угодий, не вырубят на пиломатериалы.
Но тут вставал другой вопрос.
– Тебе многое известно о макукси, – сказал Кендолл. «Ты даже завербовал их служить тебе». – Но каким образом ты добился такой степени доверия? Особенно поселившись здесь, наверху. Как ты сам говорил, здешние индейцы относятся к тепуи с трепетным ужасом.
– Только не макукси. Они почитают эти плоские горы, считая их обителью богов. Индейцы уверены в том, что древние тоннели, пещеры и проходы ведут в подземный мир, где гиганты хранят мудрость веков. – Каттер устремил взор за простирающийся за балконом зеленый полог. – Быть может, в этом они правы.
Кендолл решил, что Каттер считает себя самого одним из этих богоподобных гигантов, хранителей великих знаний.
– Известно ли тебе, что мой великий предок Катберт Кэри-Элвз был священником-иезуитом? – продолжал Каттер. – Он двадцать три года прожил среди макукси, которые почитали и любили его. Память о нем до сих пор хранится в преданиях племени, передаваемых из поколения в поколение.
У Кендолла мелькнула мысль, что этот расчетливый и настойчивый человек, сидящий напротив, использовал прошлое, чтобы подчинить себе простодушных индейцев. Может быть, он и на Ашуу женился именно ради этой цели, чтобы сцементировать свою связь с племенем? Хесс знал, как свято индейские племена чтут семейные узы, а также память о предках, даже мусор, оставленный минувшими поколениями. Для того чтобы выжить в этих суровых джунглях, обществу необходимо быть тесно сплоченным, каждый должен помогать ближнему.
Порывисто встав из-за стола, Каттер потер руки.
– Если ты насытился, нам пора приниматься за работу.
Кендолл с ужасом ждал этого момента. Усилием воли он заставил себя встать, полный решимости по крайней мере выяснить то, что задумал Каттер, – после чего оказать отчаянное сопротивление.
Элвз провел его назад в дом, к шахте лифта, отделанной изящной кованой решеткой, какие можно увидеть в старой французской гостинице. Как только гость в сопровождении следующего за ним тенью Матео вошел в кабину, Каттер нажал самую нижнюю кнопку.
Кендолл смотрел на проплывающие за решеткой этажи. Кабина проехала мимо большой библиотеки, мимо просторной гостиной с огромным камином и, наконец, достигла первого этажа с его огромным холлом, но не остановилась.
Она продолжала опускаться.
Вокруг сомкнулись стены из грубо обработанного песчаника. Кабина опускалась в самое сердце тепуи, в мир подземных лабиринтов, описанный в легендах макукси. Она скользила вниз еще двадцать долгих секунд, затем вынырнула в ярко освещенное пространство.
Мозгу Кендолла пришлось дополнительно напрячь свои синапсы, чтобы осмыслить увиденное. От каменных стен не осталось и следа. Вместо этого впереди простирался огромный лабораторный комплекс, сверкающий хромированной сталью и гладкими дезинфицированными поверхностями. На своих местах работали специалисты в белых халатах.
– Вот мы и прибыли, – сказал Каттер, приглашая Кендолла к выходу. – Перед тобой истинное сердце Черного Эдема.
Кендолл обвел взглядом новейшее оборудование. Вдоль одной стены тянулся длинный ряд вытяжных шкафов, перемежающихся с полками, заставленными автоклавами, центрифугами, ретортами, пипетками и мензурками. Вдоль другой стены за массивными стальными дверями скрывались промышленные холодильники и морозильники. Кендолл также обратил внимание на дверцу из затемненного стекла, за которой, судя по всему, находился инкубатор.
Однако всю центральную часть занимали рабочие столы с генетическими анализаторами, а также термическими камерами для осуществления реакции полимеризации, и синтезаторы ДНК, используемые для создания высококачественных олигонуклеотидов. Кендолл также увидел оборудование для новейшей CRISPR-Cas9[184] метода для манипулирования с цепочками ДНК.
Последнее оборудование вселило в него наибольший ужас. Эта самая современная технология была настолько простой в обращении, что проводить работы мог и новичок, но при этом такой мощной, что некоторые исследовательские лаборатории в Соединенных Штатах на ее основе видоизменили все до одного гены, встречающиеся в человеческих клетках. Кое-кто уже окрестил новое оборудование «эволюционной машиной». Агентство национальной безопасности уже встревожилось потенциальным злоупотреблением новых технологий, попавших не в те руки.
«Интересно, как давно Каттер получил в свои руки это оборудование?»
Кендолл этого не знал, но он сразу понял, что по размерам и техническому оснащению эта лаборатория многократно превосходит его собственную. К тому же к основной лаборатории примыкали другие помещения, поэтому оценить точно масштабы исследований, проводимых Элвзом, не представлялось возможным.
Хесс поймал себя на том, что ему трудно говорить.
– Каттер, чем ты здесь занимаешься? – надтреснутым голосом спросил он.
– Поразительными вещами… вдали от посторонних глаз, без бдительного государственного присмотра. Это дало мне возможность достичь пределов возможного. Хотя буду скромным – я опередил своих коллег всего на пять-шесть лет. Но то, чего мне уже удалось добиться… создать… – Каттер посмотрел своему гостю в лицо. – А ты, друг мой, научишь меня еще большему.
Кендолл сглотнул подкативший к горлу клубок ужаса.
– Что тебе от меня надо?
– Ты в своей лаборатории создал совершенную ПВЧ, настолько маленькую пустую оболочку, что она способна проникнуть в любую клетку живого организма. Блестящая работа, Кендолл. – Каттер с уважением покачал головой. – Ты должен гордиться.
Однако Хесс испытывал сейчас совсем не гордость.
– Твое творение является идеальным троянским конем, – продолжал Каттер. – В него можно поместить все что угодно, и ничто не сможет ему противостоять. Это безупречная система
Кендолл постарался скрыть свою реакцию от пристального взгляда этих проницательных голубых глаз. «Известно ли этому ублюдку,
Хесс решил, что пришло время перейти к обороне. Он расправил плечи.
– Картер, я не открою тебе свои технологии. Способ изготовления этой вирусной оболочки умрет вместе со мной.
Каттер рассмеялся – и его смех леденящим холодом проник в Кендолла до мозга костей.
– О, друг мой, в этом нет необходимости. Пять месяцев назад одна из твоих коллег любезно переслала мне образец, и я смог его воспроизвести. С тех пор я изготовил уже столько материала, что запаса хватит на много лет.
Кендолл постарался не отставать от своего противника.
– В таком случае… в таком случае что же тебе нужно от меня?
– На самом деле речь скорее идет о том, что я могу сделать
– Что ты хочешь сказать?
– Я хочу помочь тебе остановить смертельную заразу, которая заражает Калифорнию. С тех пор как ты находишься под моим крылом, твой синтетический организм, вырвавшись на свободу, неудержимо распространяется по территории штата, чему способствуют недавние ливневые дожди. Пройдет совсем немного времени, и он будет уже повсюду, пожирая твою страну – а затем и весь мир.
Кендолл боялся именно такого развития событий, и вот сбываются его самые худшие опасения…
– Но остановить вирус невозможно, – промолвил он глухим, испуганным голосом. – Я перепробовал все…
– А это потому, что ты заперт в своей собственной черепушке. – Каттер постучал себя по голове. – Иногда нужно разбивать скорлупу устоявшихся научных догм. Искать новые креативные решения. На самом деле я удивлен, что ты до сих пор сам не дошел до этого. С самого начала решение было у вас с профессором Харрингтоном перед глазами.
Заявление Каттера не оставило сомнений в том, что ему известно о работе английского ученого. С каждым его словом в груди Кендолла угасала надежда.
– И что ты хочешь за свое противоядие? – слабым голосом спросил он.
– Только твое содействие, и больше ничего. Хоть мне и удалось воссоздать твою вирусную оболочку, я до сих пор не могу
Кендолл понял отчаяние Каттера. Его собственной команде потребовались годы проб и ошибок, чтобы найти решение. Затем он лично довел процесс до совершенства, скрыв подробности даже от ближайших помощников. Но сейчас у него колени подгибались от страха перед тем,
Судя по всему, Элвз правильно прочитал ужас в его глазах.
– Клянусь, – торжественно произнес он, поднимая руку, – что задуманное мною не убьет на планете ни одного человека, ни одно живое существо!
Кендоллу хотелось усомниться в искренности этого заявления, но он знал, что Каттер человек слова. В таких вопросах он обладал странным понятием чести.
– Но если ты откажешься мне помочь, – продолжал Элвз, – с каждым часом ситуация в Калифорнии будет ухудшаться. И очень скоро, возможно, смертельная зараза распространится так широко, что остановить ее буду не в силах даже я. Помоги мне, и ты спасешь мир. Если же ты откажешься, мир погибнет от твоих рук, от твоего творения. И это будет твое наследие.
– Ты клянешься, что у тебя есть средство?
Снова подняв руку, Каттер посмотрел ему в глаза.
– Клянусь, и я его испытал. Оно сработает, но, как я уже говорил, у него есть свои пределы, так что не следует тянуть слишком долго.
– И если я стану сотрудничать с тобой, ты дашь мне это средство, позволишь поделиться им с властями?
– Да. У меня нет ни малейшего желания смотреть на то, как творение твоих рук уничтожает мир. Я не меньше твоего хочу его остановить.
Кендолл ему поверил. Несмотря ни на что, Каттер оставался борцом за окружающую среду. Он не будет сложа руки смотреть на то, как мир гибнет. И все же…
– В таком случае, зачем ты взорвал мою лабораторию? – спросил Хесс, и в его голос частично вернулся былой гнев. – Зачем убил всех и выпустил вирус на свободу?
Каттер смерил его таким взглядом, словно ответ был самоочевиден.
Внезапно Кендолл понял правду, и ему стало жутко от безжалостной решимости этого человека.
– Ты сделал все это, только чтобы получить рычаг давления на меня, ведь так? Чтобы заставить меня открыть то, что мне известно…
– Вот видишь, дорогой мой друг, – отвернувшись, сказал Каттер, – ты уже начинаешь мыслить за пределами своей коробки. А теперь давай приниматься за работу.
Но не успел он сделать и двух шагов, как в кармане его охотничьего жилета зазвонил сотовый телефон. Достав его, Каттер быстро сказал несколько фраз, судя по всему, на языке макукси. Единственным признаком того, что звонок его встревожил, стала одинокая складка, пересекшая гладкий лоб.
Завершив разговор, Элвз вздохнул.
– Кажется, у нас появилась еще одна проблема, пришедшая за тобой следом из Калифорнии. Кое-кто начинает задавать ненужные вопросы там, где его не должно быть.
У Кендолла появилась было искорка надежды, которая тотчас же угасла, так как Каттер решительно тряхнул головой, показывая, что эта проблема его больше не беспокоит.
– Впрочем, неважно. Мы без труда решим и этот вопрос.
– Не может быть, чтобы этот глупец говорил серьезно, – сказал в телефон Пейнтер.
Он расхаживал перед кафе в центральной части Боавишты. Остальные члены его группы были внутри, пили кофе и завтракали. Кроу уже позвонил Кэт и попросил ее собрать как можно больше информации об умершем основателе «Черного Эдема», человеке по имени Каттер Элвз. Дожидаясь, когда она перезвонит, он связался с горным центром подготовки морской пехоты, чтобы узнать самые свежие новости.
– Здесь становится совсем плохо, – продолжала Лиза. – Вчера ночью прошел дождь, смывший заразу за защитные барьеры. Теперь очаги загрязнения замечены за много миль от эпицентра. От них тянутся щупальцы к сточным трубам, и мы не имеем возможности их остановить.
Пейнтер мысленно представил себе черную кляксу, злокачественной опухолью расползающуюся по долине.
– Зону карантина расширили во все стороны еще примерно на двадцать пять миль. Из Йосемитского парка эвакуированы все люди. Здесь только пять утра, но как только полностью рассветет, мы продолжим тщательные поиски. Решение будет приниматься в зависимости от того, что мы обнаружим. Что хуже всего, в ближайшие три дня погода у нас не улучшится. Сплошные дожди.
Пейнтер надеялся на какое-нибудь улучшение ситуации, однако этого не произошло. Похоже, мать-природа вознамерилась всеми силами мешать людям.
– Опасаясь, что область заражения распространится на всю Калифорнию, Линдаль предложил в качестве решения ядерную бомбу, – продолжала Лиза. – И к его предложению отнеслись совершенно серьезно.
Внезапно Пейнтер пожалел о том, что отправился в Южную Америку.
«Я должен был предвидеть, что Линдалю взбредет в голову нечто подобное».
–
– Очень серьезно. Линдаль уже заручился поддержкой группы, которая ищет способ убить вирус. Они согласились с тем, что единственной надеждой является высокая температура и радиационное излучение ядерного заряда средней мощности. В настоящее время проводится моделирование ситуации, просчитываются наихудшие сценарии.
– А ты сама что думаешь?
Лиза ответила не сразу.
– Пейнтер, я не знаю. В каком-то смысле Линдаль прав. Что-то нужно делать, иначе здесь накопится критическая масса, и тогда будет уже слишком поздно. Если удастся каким-либо образом проконтролировать радиоактивное заражение местности, возможно, стоит рискнуть. Подобная радикальная мера хотя бы заблокирует заразу, позволит нам выиграть какое-то время, чтобы выработать новую стратегию.
Пейнтер по-прежнему никак не мог поверить в то, что такой вариант может быть единственным выходом.
– Впрочем, может быть, я просто устала, – добавила Лиза. – И не могу трезво рассуждать. Состояние Джоша все ухудшается. Врачи, стремясь справиться с приступами, ввели его в искусственную кому. И у Никко дела не лучше. Как я уже сказала, нужно
Пейнтеру нестерпимо захотелось прямо по телефонной линии прикоснуться к Лизе, подбодрить ее. Но вместо этого он придал своему голосу решительные интонации.
– Лиза, ты должна выиграть для нас время. Держи Линдаля в узде. Хотя бы еще двадцать четыре часа.
– Если у нас они будут…
– Мы обязательно что-нибудь найдем, – заверил ее Пейнтер, однако его слова прозвучали совсем не так убедительно, как ему хотелось. – Если не мы, то Грей.
– У Кэт есть что-нибудь от него?
– Пока что нет. Но, по ее словам, буря на Солнце затихает, и есть надежда на то, что к вечеру спутниковая связь восстановится. Так что постарайся задержать вариант с ядерной бомбой по крайней мере до тех пор, пока мы не получим вести от Грея.
– Сделаю все возможное.
«И я тоже».
Попрощавшись, Пейнтер шагнул к двери кафе – и тут пуля, задев его руку, разбила вдребезги витрину.
Кроу припал на колено, и в этот момент в кафе влетели новые пули. Обсыпанный брызнувшими осколками, Пейнтер откатился в сторону, укрываясь за мусорным баком.
Он успел мельком увидеть, как его товарищи в кафе также спешат укрыться за столиками, – и тотчас же из кухни в зал ворвались трое в черной униформе, поливая посетителей из автоматов. Трое других боевиков спешили через улицу, сжимая в руках дымящиеся винтовки.
Прижатый к земле, Пейнтер в полной мере прочувствовал безвыходность ситуации. У него хватило времени только на одну мысль.
«Грей, надеюсь, тебе повезет больше…»
– Всем в лифт! – крикнул Харрингтон, спеша в гондолу, зависшую рядом с наблюдательной палубой подвергшейся нападению станции «Адский мыс». – Быстро!
Грей подчинился не сразу. Взгляд его был прикован к погруженному в темноту потустороннему миру за стеклом. Установленные на мачтах прожектора освещали то, что находилось в непосредственной близости. Но даже мощным ксеноновым лампам не удавалось проникнуть далеко в этот непроглядный чернильный мрак.
Через пятьдесят ярдов каменистый пол исчезал в обширном озере. Черная поверхность пузырилась и изрыгала желтоватый пар, покрывавший воду ядовитой пеленой. Над правым берегом озера нависала мокрая каменная полка. От основания мачты к этому естественному мостику вели грязные следы от гусениц.
Грей вспомнил вездеходы меньшего размера, стоявшие в ангаре. Теперь ему было ясно, зачем в вечных антарктических льдах потребовались машины, умеющие плавать.
– Поторопитесь! – рявкнул Харрингтон.
Открыв двустворчатые двери, ведущие в гондолу, профессор первым вскочил внутрь. Подбежав к пульту управления, он всей ладонью нажал большую красную кнопку. Включилась громкая сирена, отзываясь отголосками от стальных ферм мачты.
Грей подтолкнул Ковальски к застывшему в ожидании вагону.
– Пошли!
Джейсон не отставал от них, увлекая за собой Стеллу.
Оказавшись внутри гондолы, Пирс поморщился от оглушительного воя сирены. Однако как только двери закрылись, рев сигнала опасности затих до приглушенного гула, демонстрируя эффективность системы звукоизоляции кабины.
– Профессор, каков ваш план? – спросил Грей. – Что вы замыслили?
– Поскорее добраться до безопасного места!
Харрингтон повернул рычаг, и гондола пришла в движение. Однако отправилась она не обратно, через мачту навстречу бушующему в ангаре бою. Кабина поехала
Присев и задрав голову, Грей увидел, что под сводом пещеры тянутся черные стальные рельсы, обеспечивающие относительно плавный ход.
– Куда мы направляемся? – спросил он, выпрямляясь.
– К «Черному ходу». – Харрингтон махнул вперед одной рукой, держа вторую на рычаге управления. – Это вспомогательная станция, расположенная приблизительно в четырех милях от основной базы. От нее есть выход на поверхность, прямо за горами Фенрискьефтен.
Перед мысленным взором Грея появился черный зазубренный хребет, проходящий вдоль побережья.
– Там есть рация, – добавила Стелла. – И еще один вездеход.
– Значит, мы просто обратились в бегство? – спросил Ковальски.
– Нет. – Профессор указал на большую красную кнопку, которую нажал, садясь в гондолу. – Я подал сигнал общей эвакуации. Солдаты будут сдерживать боевиков Дилана Райта столько, сколько смогут, но они знают, что через тридцать минут им нужно отойти. Очистить ангар.
– Почему? – удивился Грей.
– В дальнем конце станции заложены бетонобойные бомбы, в том числе американские заряды глубокого проникновения мощностью тридцать тысяч фунтов тротила. Они обрушат своды пещеры, наглухо закупорив то, что находится здесь, внизу.
– Когда бомбы взорвутся?
Харрингтон промолчал. У него на лице была написана тревога.
– Команду можно подать только из «Черного хода», – ответила вместо отца Стелла. – А код известен одному папе.
Грей нахмурился.
«Значит, английские солдаты выбегут наружу через главные ворота, в то время как мы ускользнем через черный ход и взорвем все позади себя. Черт возьми, зачем понадобились такие меры предосторожности?»
Но прежде чем он успел задать этот вопрос вслух, его захлестнула нестерпимая головная боль – и не его одного.
Ковальски обхватил голову руками, бормоча:
– Твою мать…
Джейсон упал на колени, едва сдерживая позывы рвоты.
– Самое худшее закончится через несколько секунд, – стиснув зубы, выдавил Харрингтон.
Грей стал дышать глубоко, опасаясь, что его тоже вырвет. Наконец боль начала утихать, кровь перестала стучать в висках. Пирс, кажется догадался, чем были вызваны эти нестерпимые мучения.
– ЗГДД? – высказал он вслух свою мысль.
Звуковой генератор дальнего действия.
– В задней части станции находятся постоянно включенные акустические пушки, направленные в глубь пещеры. Это своеобразный буфер, призванный не подпускать ничего близко. Мы установили, что сочетание определенных ультразвуковых и инфразвуковых частот действует весьма эффективно. Лучше любых пулеметов.
Грей прислонился к стенке, не в силах стоять на ногах. Оставалось только радоваться тому, что гондола обладает такой хорошей звукоизоляцией. Можно было предположить, какое мощное воздействие оказывал звуковой барьер на незащищенные объекты.
Джейсон указал себе под ноги на стеклянный люк в полу. В окошко было видно кресло, закрепленное в колпаке под дном гондолы. Перед креслом на турели стояло какое-то оружие с большой конической тарелкой вместо ствола.
– Это еще одна акустическая пушка, да? – спросил Джейсон.
Стелла кивнула.
– При необходимости вместо нее можно установить обыкновенный пулемет.
– За пределами акустического буфера, – предупредил Харрингтон, – для защиты лифта от угрозы может потребоваться и то, и другое.
«От какой еще угрозы?»
За окнами впереди простирался непроглядный мрак. Позади быстро таяли в темноте освещенные прожекторами фермы станции, отражающиеся в озере внизу. Затем рельсы повернули вбок, следуя за изгибом подземного тоннеля, и даже эти последние отсветы исчезли.
Подойдя к шкафчику, Харрингтон открыл дверцу. Внутри на крючках висели массивные очки – приборы ночного видения.
– Надевайте. Сейчас я погашу весь свет, чтобы не привлекать внимания. После чего включу наружное инфракрасное освещение.
Грей натянул на лицо очки. Харрингтон погасил свет внутри гондолы. Прибор ночного видения регистрировал крошечные точки горящих светодиодов на панели управления, но весь мир за окном оставался погруженным в темноту. В подземном мире, лишенном солнца и луны, даже от прибора ночного видения не было никакого толку.
Но тут профессор включил наружное освещение, и лучи инфракрасных прожекторов разорвали непроницаемый мрак. Хотя для невооруженного глаза излучение с такой длиной волны было невидимым, очки превратили его в яркое сияние, озарившее то, что еще мгновение назад скрывалось в темноте.
Грей ахнул, увидев открывшуюся его взгляду картину.
Ковальски лишь покачал головой.
– Что-то подсказывает мне, что нам понадобится очень мощное оружие.
Прижав руки к стеклу, Джейсон упивался зрелищем, которое открывалось из бронированной гондолы, медленно скользящей по рельсам под крышей нового мира.
– Вам когда-нибудь приходилось видеть нечто подобное? – спросила Стелла.
– Нет… никогда.
Подземный тоннель был таким высоким, что в нем без труда поместилась бы статуя Свободы, не задевая своим факелом за ряды сталактитов, острыми клыками повисших под сводами. Внизу лениво пенилась извивающаяся река, затянутая пеленой испарений. Повсюду вокруг тянулся лабиринт из массивных колонн.
Когда гондола проезжала мимо одной из колонн, Джейсон разглядел каменные ветви, отходящие от основного ствола, которые также упирались в свод подобно дополнительным подпоркам. Вблизи неровная каменная поверхность столбов напоминала кору векового дуба.
Но тут Джейсон присмотрелся внимательнее.
– Это же и есть
– Мы проезжаем через окаменелый лес, – подтвердила Стелла. – Наследие тех времен, когда Антарктида в последний раз была зеленой и кишела жизнью.
– Это деревья семейства Glossopteris, произрастающего в субтропиках, – объяснил Харрингтон. – За последние десятилетия археологи обнаружили три таких древних леса на поверхности континента. Огромные окаменелые стволы, вокруг которых рассыпаны окаменелые листья.
– Но таких хорошо сохранившихся экземпляров нет больше нигде, – с гордостью добавила Стелла.
Джейсон вспомнил, что на старинной карте, полученной Дарвином от коренных жителей Огненной Земли, это место было обозначено рощицей стилизованных деревьев. Именно это обещание зеленой жизни на ледяном континенте и подтолкнуло экипаж «Бигля» отправиться в роковое плавание на юг.
«Возможно ли, что это тот самый лес? Эти ли самые окаменелые деревья изобразили индейцы на своей карте?»
Джейсон продолжал зачарованно разглядывать с высоты птичьего полета фантастический ландшафт. Глядя на реку внизу, он увидел, как какая-то большая тень на мгновение показалась над поверхностью и тотчас же снова скрылась под водой. Сначала он решил, что это обман зрения, но затем показалась другая такая же тень, потом еще одна.
– Там, в воде, что-то есть, – сказал Джейсон.
– Где? – присоединился к нему Грей.
Но прежде чем Джейсон успел ответить, по мелководью на берег выполз большой бледный паук, похожий на краба. Он был размером с теленка, имел спереди две большие клешни, а панцирь его ощетинился острыми иглами. Но вдруг эти так называемые «иглы» дружно сбежали со спины диковинной твари и принялись сдирать черные водоросли с мокрых валунов.
Из гнезда, притаившегося где-то среди сталактитов под сводами пещеры, вынырнула черная тень, раскрывая кожистые перепончатые крылья. Спикировав вниз, создание схватило острым клювом одного из маленьких любителей полакомиться водорослями, затем потянулось за вторым.
Большой краб, встав на защиту своего потомства, бросился на нападавшего, щелкая клешнями. Уклоняясь от схватки, летающий хищник расправил крылья и, взмахнув ими один раз, взмыл вверх. Описав широкую дугу, он пролетел рядом с гондолой. Крылья его имели в размахе шесть футов, тело было покрыто мелкой черной чешуей, голова была как у крокодила, но только заканчивалась острым, как меч, клювом.
– Это еще маленькая особь, – заметил Харрингтон. – Мы назвали их Hastax valans, на латыни «летающий меч». Нам доводилось встречать экземпляры втрое больше. А тот бледный краб – это Scalpox cancer, или «точеный коготь».
– И кто еще здесь есть? – поинтересовался коммандер Пирс.
– Много чего, целая сложная экосистема. Мы еще продолжаем классифицировать здешних обитателей. Пока что мы установили больше тысячи новых видов, от примитивных Lutox vermen…
– Это такие круглые черви, – вставила Стелла.
– …до Pachycerex ferocis размером со слона.
– Поразительно! – В голосе Джейсона помимо его воли прозвучала смесь восторга и ужаса.
Грею было известно, что доктор Хесс, соратник Харрингтона, искал по всему земному шару теневые биосферы, стремясь найти радикально новые формы жизни.
«Похоже, здесь он обнаружил их с избытком».
– Это первая биосфера подобного рода, – объявил Харрингтон. – Уникальная ксенобиологическая экосистема.
– Ксенобиологическая? – нахмурился Джейсон.
– Это экосистема, основанная на биологической системе,
Джейсон не мог оторвать взгляда от того, что проплывало внизу.
Летающий хищник описал в воздухе круг, готовясь снова спикировать на бледного Scalpox и его детенышей. Он низко пронесся над водой, разгоняя своими крыльями туманную дымку. Внезапно из реки, привлеченные хищником, появились светящиеся сферы размером с шар для боулинга. Джейсон на мгновение снял очки ночного видения. Сферы переливались в темноте электрическим сиянием, напоминая биолюминесцентных обитателей морских глубин. Но только эти светящиеся шары поднимались над телами огромных подводных обитателей, скользящим в реке подобно угрям.
Воздушный хищник влетел в скопление этих «аэростатов заграждения», задевая за них крыльями. В местах соприкосновений живая плоть обуглилась. Забившись в агонии, Hastax упал в воду. Затаив дыхание, Джейсон смотрел, как похожие на угрей чудовища набросились на свою добычу.
Эта атака напомнила ему охотничью тактику рыбы-удильщика, которая использует такую же биолюминесцентную приманку, завлекая жертву.
– Volitox ignis, – назвала Стелла нового хищника, и в ее голосе прозвучал холодок страха.
Джейсон неплохо знал латынь и перевел без посторонней помощи: «Плавающий огонь».
– Пожалуй, это самая отвратительная тварь из всех, кто здесь обитает. Обладая телом питона, они быстро движутся под водой и поднимают свои горящие щупальца, чтобы хватать добычу в воздухе или на берегу. К тому же Volitox’ы необычайно плодовиты, у них рождаются целые полчища плотоядных малышей. Что самое страшное, потомство появляется на свет, имея рудиментарные конечности для передвижения по суше. Спасения от этих чудовищ нет нигде.
– К тому же Vоlitox’ы очень разумные существа, – мрачно добавил Харрингтон. – Они охотятся стаями, применяя разнообразные тактики. И даже наше акустическое оружие бессильно против них.
– Мы потеряли трех человек во время первых экспедиций, – угрюмо заметила Стелла, – прежде чем поняли, что к чему.
– Здесь, под землей, суровый, враждебный мир, – заключил Харрингтон. – Выработавшиеся в процессе эволюции методы выживания очень изощренные и страшные.
Джейсон снова посмотрел на воду, которая опять стала черной, скрывая то, что таилось в глубинах.
«Похоже, нам не помешают какие-нибудь собственные изощренные методы выживания».
– Они скрылись, сэр, – доложил заместитель командира.
– Сам вижу.
Майор Дилан Райт смотрел на рельсы, уходящие от наблюдательной платформы. Его лицо горело бешеной злобой, такой же обжигающей, как и рана на бедре, оставленная прошедшей вскользь пулей. В ходе рейда Райт потерял двух человек, и все из-за спешки. Но, как оказалось, он тщетно пытался помешать Харрингтону бежать.
«Бертрам и Чесси», – мысленно напомнил себе майор, намереваясь почтить память погибших, как только представится такая возможность. Но у него под началом еще оставалось десять человек, которые сейчас смотрели на него, ожидая приказаний.
– Бомбы, – напомнил Дилан. – Что слышно от Глисона?
Его заместитель, коренастый шотландец по фамилии Маккиннон, покачал головой.
– Похоже, после нашего ухода на базе установили новую систему защиты. Может быть, Глисону и удастся найти способ обезвредить бомбы, но только не за полчаса.
«Харрингтону потребуется гораздо меньше времени, чтобы добраться до «Черного хода».
Дилан в который раз мысленно проклял то, что шестнадцать месяцев назад была разоблачена подрывная деятельность его группы, после чего всем пришлось спешно бежать с «Адского мыса». Это поставило под угрозу срыва всю операцию. К счастью, он на всякий случай заложил фугасно-зажигательные заряды под ледник, на котором стояла станция «Халли». Хотелось надеяться, что прибывшие на станцию американцы погибли при взрыве. Дилан вспомнил того ублюдка, который открыл огонь по «оттеру», подбив правый двигатель. Летчику с огромным трудом удалось дотянуть на горящем самолете до базы. И все же операция шла по плану.
«До этого момента…»
– Я могу отправить отряд по верху, – предложил Маккиннон. – И тогда можно будет устроить засаду.
– Если систему безопасности усовершенствовали здесь, то же самое было сделано и там.
К тому же, вспомогательная станция «Черный ход» находилась по ту сторону неприступных прибрежных гор. Его люди не успеют добраться туда вовремя, чтобы помешать Харрингтону взорвать основную станцию ко всем чертям.
А это не должно произойти.
«По крайней мере, до того, как я полностью не выполню свою задачу».
В лексиконе человека, на которого работал Дилан, не было слова «неудача». В прошлом Каттер Элвз щедро платил за работу его команды, а также не скупился на взятки, дергал за нужные ниточки, добиваясь того, чтобы бывший майор британского спецназа со своими людьми устроился в службу безопасности антарктической станции. На протяжении нескольких лет Дилан поставлял заказчику секретную информацию о станции, беспрекословно выполняя все его приказы.
И вот сейчас наступил эндшпиль.
Если все сложится удачно, Дилан и его люди будут обеспечены до конца своих дней.
– Что будем делать? – спросил Маккиннон, переминаясь с ноги на ногу.
Уставившись в погруженную во мрак пещеру, Дилан перебрал в голове различные варианты. Харрингтон удрал, словно лиса от охотничьих собак отца Дилана. Но Дилан никогда не упускал добычу – ни на охоте в своем родовом поместье, ни уж тем более здесь.
Он положил ладонь на пистолет XIX века «Хаудах» в кобуре на поясе, – одну из немногих фамильных реликвий, сохранившихся у него, несмотря на то что на протяжении последних десятилетий старинный род Райтов с трудом сводил концы с концами. Это был двуствольный пистолет длиной чуть больше восемнадцати дюймов, заряженный изготовленными на заказ патронами калибра.577, оснащенный двумя самовзводящимися курками. Он относился к эпохе британского господства в Индии, когда предки Дилана купались в роскоши, как цари. Своим названием «Хаудах» пистолет был обязан огромному седлу, которое надевали на слона, а также крупнокалиберному ружью для защиты от тигров и охоты на крупного зверя.
Дилан даже опробовал это антикварное оружие здесь, против обитателей «Адского мыса».
Он крепко стиснул рукоятку пистолета, готовясь к новой охоте в этих сумеречных пещерах, и приказал своему заместителю:
– Собирай людей. Загружайте вездеходы. Мы будем вести погоню. На полной скорости.
– Но профессор здорово нас опередил, – предупредил Маккиннон.
Дилан презрительно усмехнулся, принимая вызов.
– Значит, нам придется что-то с этим сделать.
В гондоле воцарилась гнетущая тишина. Все были погружены в свои мысли. Но Грей продолжал следить за счетчиком пройденного расстояния. Пока что кабина преодолела всего четверть мили пути до вспомогательной станции «Черный ход».
Пирс оглядел враждебный мир, раскинувшийся вокруг этого ненадежного убежища. Впереди еще предстояла долгая дорога, и Грей хотел получить как можно больше информации до того, как они прибудут в конечную точку.
– Так откуда здесь все это? – наконец спросил он, нарушая натянутое молчание. – Каким образом эта экосистема так долго существует под землей, при полном отсутствии солнечного света?
– На первый ваш вопрос у меня нет точного ответа, – сказал Харрингтон, – хотя определенные предположения имеются. Что же касается того, каким образом существует эта экосистема, тут ситуация немногим отличается от глубоководных гидротермальных потоков, где также была обнаружена жизнь. Никто не ожидал встретить живые существа на таких глубинах, в кромешной темноте, при предельно высоких температурах. Однако природа смогла приспособиться. И то же самое произошло здесь, но только в более крупных масштабах. – Он махнул рукой, указывая на бурлящую воду. – Эта экосистема существует не за счет солнца и фотосинтеза, а за счет химических реакций – химиосинтеза. Все началось с хемоавтотрофных бактерий, питающихся сероводородом и метаном, химическими веществами, которые постоянно извергаются в систему пещер вследствие геотермальной активности. Эти бактерии, размножаясь, образуют толстые слои, которые выполняют ту же роль, что и трава в освещенном солнцем мире наверху, являясь топливом для всей сложной паутины жизни, существующей здесь.
– Но даже одним химиосинтезом нельзя в полной степени объяснить происхождение всей этой жизни, – продолжила Стелла. – Как уже сказал мой отец, жизнь под землей является ксенобиологической, чуждой всему тому, что можно встретить на поверхности.
– В каком смысле она чуждая? – спросил Джейсон.
– Здешняя экосистема основана не на ДНК, а на другом генетическом фундаменте, а именно КНК.
Грей уже ознакомился с информацией, поступившей из Калифорнии, о том, что синтетический организм, созданный доктором Хессом, имел в своей основе некую КНК, в молекуле которой обычная для ДНК глюкоза была заменена каким-то токсичным сочетанием мышьяка и фосфата железа. Должно быть, именно здесь, в Антарктиде, и находился источник этого необычного генетического элемента.
– Почему эта КНК имеет такое решающее значение? – спросил Грей.
– Именно она и обуславливает все отличия, – объяснил Харрингтон. – Генетик Ричанд Доукинс назвал нашу ДНК «эгоистичной»: под давлением эволюции наши гены стремятся в первую очередь воспроизводить себя. Если бы мне предложили описать одним словом КНК, я бы назвал ее «хищной».
– Хищной?
– Согласно нашим наблюдениям за этой естественной средой обитания, подтвержденными в лабораториях на синтетически созданных разновидностях КНК, эти гены обладают способностью приспосабливаться; они склонны к мутациям в гораздо большей степени, нежели наша обыкновенная ДНК, что позволяет значительно ускорить эволюционный процесс. Гены КНК не просто эгоистичны, они нацелены на полное господство. И это основополагающее стремление проявляется даже в фенотипическом выражении генов: на свет появляются организмы крепкие, стойкие, способные приспосабливаться. Если их поместить в любую экологическую нишу, они быстро эволюционируют так, чтобы полностью ее захватить.
– И доктор Хесс экспериментировал с таким неустойчивым генетическим кодом? – спросил Грей. «Неудивительно, что творение его рук оказалось таким жизнестойким».
– Я предупреждал его прекратить эти работы или, по крайней мере, проводить их здесь, но он меня не слушал.
– Чего он хотел добиться?
– Кендолл решил, что ему удастся обуздать лучшие качества КНК, встроить ее в оболочку, которой можно будет прививать виды, столкнувшиеся с угрозой исчезновения, быть может,
– И такое возможно – встроить КНК в нашу ДНК?
– Да. Ученые, работающие с КНК, уже доказали на практике, что ксенобиологические продукты способны заменить практически любой живой организм. Так что – да, теоретически такое возможно. Но здесь также есть огромный риск.
Грею достаточно было только взглянуть на жестокий мир за окном гондолы, чтобы признать правоту этих слов.
– Профессор, вы также сказали, что у вас есть теория относительно того,
Харрингтон кивнул.
– Правда, пока что это только чистые предположения. Если бы у меня было больше времени, наверное, я смог бы подвести под них основание.
– И в чем же заключается ваша теория?
– Вы помните, я упомянул о том, что эта система пещер, возможно, тянется через весь континент?
– Образуя сеть связанных между собой рек, озер и ледовых тоннелей…
– Напрасно вы смеетесь. Хотя сверху Антарктида покрыта толстым слоем льда, на глубине нескольких миль тепло и сыро. Там болота и влажные почвы, уже многие тысячелетия скрытые от внешнего мира. Возьмем, к примеру, озеро Восток. Размерами оно не уступит любому из ваших Великих озер и вдвое глубже, и уже пятнадцать миллионов лет полностью отрезано от мирового океана. Далее, под толщей льда продолжается геотермальная активность. Известно ли вам, что мой коллега, гляциолог из БАО, обнаружил под Западно-Антарктическим ледяным щитом на глубине полумили действующий вулкан, со следами вытекающей лавы? Вот каким необычным и прекрасным является этот континент.
– Но если данная система пещер действительно пересекает всю Антарктиду, как это объясняет происхождение экосистемы?
– Если экстраполировать то, что мы уже успешно обследовали, общее направление подземных тоннелей указывает на огромный кратер на противоположном побережье Восточной Антарктиды, в области под названием Земля Уилкса. Он был обнаружен еще в две тысячи шестом году и имеет в поперечнике триста миль. По оценкам, метеорит, образовавший такой кратер, должен был быть в четыре раза больше того, который погубил динозавров. Некоторые ученые полагают, что падение этого метеорита вызвало
– Хорошо, но почему это так важно?
– Во-первых, именно удар метеорита мог вызвать трещину в земной коре, породившую систему пещер. Затем, после того как вымерло большинство видов жизни на планете, какие-то семена КНК пустили корни в этой опустевшей экосистеме и, оставаясь в абсолютной изоляции, заполнили ее всю. Но этот сценарий также открывает одну захватывающую возможность.
– И какую же?
Как это ни удивительно, ответил Джейсон:
– Панспермия.
– Очень хорошо, – улыбнулся Харрингтон.
Грей был знаком с теорией панспермии, предполагающей, что жизнь пришла на нашу планету на поверхности метеорита, – принесенное извне семя, положившее начало всему живому.
– Не забывайте о том, что долгое путешествие в открытом космосе могла перенести только очень прочная и устойчивая молекула, – добавил профессор.
– Такая, как КНК, – подсказал Грей.
– Вот именно. Но, как я уже говорил, это лишь предположение. Хотя очень заманчивое, скажу я вам. Возможно ли, что эта теневая биосфера позволит нам взглянуть на миры других планет или, по крайней мере, на альтернативный генетический путь развития жизни?
Но прежде чем кто-либо успел возразить, гондола накренилась, начав скользить вниз с небольшим уклоном, подобно горнолыжному подъемнику, спускающемуся к земле.
Для вспомогательной станции было еще слишком рано.
– Это Теснина, – успокоил Грея Харрингтон.
Пирс уставился в окно. Впереди подземный тоннель сжимался в бутылочное горлышко. Гондола устремилась в сужающийся проход. Теперь она скользила над бурлящей рекой на высоте третьего этажа. Оба берега испускали мягкое фосфоресцирующее сияние, свечение теплых оттенков, открывающее ряды странных двустворчатых раковин и мечущиеся на мелководье тени. Горячие воды кишели жизнью.
Харрингтон привлек внимание Грея.
– Вы меня уже спрашивали, откуда я узнал, что до нас здесь уже побывали другие. Взгляните вот сюда.
Гондола описала плавный поворот, и впереди показался высокий серый силуэт, задевающий своей макушкой своды пещеры. Это была ходовая рубка подводной лодки. Цепочка обломанных сталактитов обозначала путь субмарины в этой теснине. Из воды выступал сигарообразный корпус подлодки, похожий на выброшенного на берег стального кита.
Когда гондола поравнялась с кораблем, Грей разглядел сбоку на рубке знак.
Это была белая субмарина на фоне черного креста.
– Немецкая, – сказал Харрингтон. – Из десятой флотилии Кригсмарине.
Нацистская подводная лодка.
– Должно быть, раньше эти тоннели были заполнены водой, – объяснил профессор. – Судя по тому, что мы нашли, немцы пробивали себе путь торпедами, но продвинуться дальше они не смогли. Затем сзади произошел обвал, преградивший дорогу обратно. Даже если экипаж попытался продолжить путь пешком или на шлюпке, полагаю, далеко уйти ему не удалось.
Пока гондола бесшумно проплывала над этим зловещим могильным камнем, Грей думал о том, какой ужас пришлось пережить оказавшимся в ловушке немецким подводникам. К счастью, рубка субмарины скрылась в темноте позади, и гондола начала подниматься вверх, выбираясь из Теснины.
Но, отъехав совсем недалеко, гондола рывком остановилась и закачалась на несущих рельсах. Харрингтон лихорадочно задергал красный рычаг, стараясь привести гондолу в движение.
– В чем дело? – встревожился Грей.
Профессор оглянулся назад, туда, откуда они приехали.
– Это Дилан Райт. Похоже, он добрался до пульта управления.
– Мы можем продолжить движение?
Не успел Харрингтон притронуться к органам управления, как гондола, вздрогнув, снова заскользила – но только назад, медленно возвращаясь на базу.
«Райт пытается подтянуть нас к себе».
Взявшись за красную пластмассовую рукоятку над головой, Харрингтон с силой потянул ее вниз. Раздался громкий скрежет, и гондола снова остановилась.
– Я отсоединил нас от троса.
В глазах профессора вспыхнул ужас.
Теперь их ждала смерть в подземной реке.
Застигнутая врасплох внезапным нападением, Дженна в панике забилась за опрокинутый стол, укрываясь от урагана пуль, бушевавшего в кафе.
Минуту назад трое боевиков в масках ворвались в зал из кухни, сжимая в руках автоматические винтовки. В этот же самый момент витрина кафе разлетелась вдребезги, разбитая выстрелами с улицы.
Дженна осталась в живых лишь благодаря молниеносной реакции Дрейка. При первых же выстрелах он ногой выбил из-под женщины стул, подхватил ее и накрыл своим телом. Малькольм, один из его товарищей – морских пехотинцев, опрокинул массивный деревянный стол, давший временное укрытие. Его напарник Шмидт открыл ответный огонь по нападавшим.
– Пейнтер… – в отчаянии простонала Дженна.
Директор «Сигмы» оставался на улице.
– Я с этим разберусь, – бросил Дрейк. – Оставайтесь здесь!
Он высунул голову над столом, стараясь заглянуть в выбитое окно. Там, на улице, раздалось частое стаккато пистолетных выстрелов, резко контрастируя с более громкими автоматными очередями.
«Похоже, Пейнтер тоже решил принять участие в перестрелке».
– Кажется, он ранен, ему не дают поднять голову, – доложил Дрейк, нырнув обратно за стол. – Малькольм, Шмидти, прикрывайте меня и держите крепость!
Не дожидаясь ответа своих товарищей, Дрейк выскочил из укрытия. Оба морских пехотинца открыли заградительный огонь, прикрывая сержанта-комендора, бегущего к разбитому окну.
Дженна протянула руку к своему рюкзаку, к спрятанному в нем оружию, готовясь помочь своим товарищам.
Казалось, в тот самый момент как ее пальцы стиснули рукоятку пистолета, стрельба на улице и в зале стала более интенсивной. Один боевик упал на стол, двое других спрятались за стойкой, ведя огонь из-за надежного укрытия.
Выругавшись, Малькольм присел, зажимая окровавленное ухо.
Дженна поспешила занять его место, понимая, что малейшие признаки слабости, малейшее ослабление ответного огня подтолкнут врагов к решительным действиям, и тогда все будет кончено. Женщина выстрелила из своего «глока», заставив боевика, который высунулся было из-за стойки, снова нырнуть в укрытие.
Одну долю секунды она использовала для того, чтобы окинуть взглядом кафе. На полу валялись тела, по каменным плиткам растекались лужицы крови. Дженна заметила кое-какое движение. Из десятка посетителей кто-то еще оставался в живых.
Однако внимание женщины привлекло другое движение.
Зеркало за стойкой было разбито первой же очередью, но в уцелевших осколках женщина увидела отражение одного из боевиков, который сидел на корточках, перезаряжая винтовку.
«Другой такой возможности не будет…»
Выстрелив в сторону первого боевика, Дженна крикнула морским пехотинцам:
– За мной!
У нее не было времени что-либо объяснять, поэтому она просто выскочила из-за стола и рванула к стойке, надеясь, что морпехи ее поймут.
Они ее поняли. Малькольм и Шмидт бросились следом за ней, ведя ураганный огонь по тому нападавшему, который по-прежнему представлял явную угрозу. Одна из града пуль отразилась рикошетом от стального стула и ударила в боевика, отбросив его назад.
Добежав до стойки первой, Дженна высоко подскочила, выбрасывая вперед ноги, и скользнула бедром по разбросанным приборам и разбитым тарелкам. При этом она не отрывала взгляда от отражения прячущегося врага. Тот уже перезарядил винтовку и поднимался с пола, готовый прийти на помощь своему товарищу.
Как только его голова показалась над стойкой, Дженна, ждавшая этого, со всей силы обрушила каблук на закрытый маской нос. Голова боевика отлетела назад, женщина с удовлетворением услышала хруст выбитых зубов и сломанных костей. Боевик обмяк и повалился на пол.
Тем временем Шмидт всадил пулю в ухо второму боевику, тщетно попытавшемуся вскинуть винтовку.
Стрельба в кафе прекратилась так же внезапно, как и началась, оставив у Дженны в ушах звон, заглушающий звуки, доносящиеся с улицы.
Малькольм припал на колено рядом с ней, а Шмидт просунул голову и плечи на кухню, выставив перед собой пистолет.
– Здесь все чисто! – окликнул он, возвращаясь к своим товарищам.
Красный от ярости, Малькольм приставил дуло пистолета к голове боевика, распростертого без сознания на полу.
– Не надо! – остановила его Дженна. – Возможно, нам будет нужно с ним поговорить.
Малькольм кивнул.
Дженна направила свой «глок» на оглушенного боевика.
– Я за ним присмотрю. Ступайте, помогите Пейнтеру и Дрейку.
Судя по усилившейся на улице стрельбе, эти двое по-прежнему были в беде.
– Они нас обходят! – воскликнул Дрейк.
Пейнтер и сам это видел. Они сидели с морпехом плечом к плечу за железным мусорным баком. Этого укрытия едва хватало на двух человек, ведущих каждый со своей стороны огонь по трем боевикам на том конце улицы.
К сожалению, противник обладал ощутимым преимуществом. Вдоль противоположного тротуара тянулся ряд припаркованных машин, дающих надежное укрытие и свободу маневра. А на этой стороне улицы стоянка машин была запрещена.
И все же если бы Дрейк не выпрыгнул из окна кафе, спеша на помощь, Пейнтера, скорее всего, уже не было бы в живых.
Неожиданное и своевременное появление сержанта-комендора заставило нападавших укрыться за машинами. Но теперь троица разделилась. Двое боевиков побежали пригнувшись вдоль улицы – один влево, другой вправо, – а третий продолжал вести шквальный огонь, обрушив град пуль на железный бак.
Пейнтер и Дрейк не могли пошевелиться. Двум другим боевикам понадобятся считаные секунды, чтобы отбежать в стороны и получить возможность беспрепятственно расстрелять свои жертвы.
– Я тебя прикрою, – бросил Кроу, вставляя в пистолет новую обойму. – Возвращайся внутрь. Постарайся вместе с остальными зайти боевикам в тыл.
Он уже отметил, что в кафе наступила тишина, но какой это был знак, добрый или дурной?
Вдруг снова затрещали частые выстрелы, из разбитого окна кафе, направленные в припаркованные машины напротив.
Застигнутый врасплох, тот боевик, что был слева, получил пулю в шею и упал, обливаясь кровью. И тотчас же такая же участь постигла и того боевика, что был справа. Пуля попала ему в лоб.
Третий боевик спрятался за стареньким «Вольво», понимая, что ситуация в корне изменилась.
Приподнявшись на цыпочки, Дрейк оглянулся на Пейнтера, зажимающего раненое плечо.
– Последнего мы берем на себя, – объявил он, и его товарищи, выбравшиеся на улицу, дружно кивнули. – Именно для этого и нужна морская пехота.
Кроу понял, что возражать бесполезно.
– Постарайтесь взять его живым.
Словно почувствовав неминуемый конец, прячущийся боевик начал кричать – но не на своих противников, а, судя по звуку, в телефон или рацию, призывая помощь.
Пейнтер уловил несколько слов, сказанных по-испански, но остальное было произнесено на каком-то непонятном местном наречии. Его внимание привлекло одно испанское слово, повторенное еще раз, более настойчиво.
Mujer.
Пейнтер внутренне напрягся, оглядываясь на кафе.
«Mujer» по-испански значит «мать».
– Где Дженна? – спросил он, чувствуя, как в груди гулко колотится сердце.
Малькольм не отрывал взгляда от «Вольво» на противоположной стороне улицы.
– Внутри. Там все чисто.
«А может быть, и нет».
Забыв про третьего боевика, Пейнтер бросился к двери и ворвался в кафе. Сжимая пистолет в здоровой руке, он окинул взглядом перевернутую мебель, неподвижные тела на полу, затем медленно прошел по полю боя. Заглянул за стойку, на кухню.
С улицы донеслись отголоски выстрелов.
Через мгновение в кафе ворвался Дрейк. У него на лице отразились испуг, отчаяние, раскрывая глубину чувств, выходящих за рамки простой заботы о товарище.
– Дженна? – воскликнул он.
– Ее здесь нет. – Пейнтер кивнул в сторону улицы, понимая, что остается только одна надежда узнать, кто забрал женщину. – Что с третьим боевиком?
Поняв значение его вопроса, Дрейк побледнел.
– Застрелился.
«Мертв».
Пейнтер тяжело вздохнул.
«Значит, мы ее потеряли…»
Окружающий мир вернулся к Дженне волнами боли. Непроницаемый мрак раскололся слишком ярким светом, слишком громкими звуками. Женщина приподняла голову над полом трясущегося пикапа, что воспламенило острую боль, которая молниеносно разнеслась от шишки над левым виском к шее.
«Ой-й-й…»
Дженна с огромным трудом сдержала стон, опасаясь привлечь внимание похитителей. С гулко колотящимся сердцем она быстро оценила ситуацию. Со своего места женщина могла видеть только мелькающие верхние этажи зданий да переплетение трамвайных проводов.
По левой щеке Дженны стекала струйка обжигающей крови.
Женщина вспомнила западню, давая возможность ярости сдержать холодок ужаса, затаившийся на границе сознания. Она сидела на корточках за стойкой кафе, провожая взглядом Малькольма и Шмидта, выбегающих на улицу и открывающих стрельбу. Оглушительный грохот скрыл приближение врага со стороны кухни. Единственным предостережением явился слабый запах меда.
Обернувшись, Дженна увидела в ярде от себя смуглую черноглазую женщину. Ее босые ноги были расставлены так, чтобы не наступить на битое стекло, – не из страха порезаться, а ради достижения бесшумности хищника, подкрадывающегося к своей добыче.
Не успела Дженна опомниться, как женщина нанесла молниеносный удар. Рукоятка пистолета ударила Дженну в висок. В глазах у нее вспыхнул ослепительный свет, после чего она провалилась в черную дыру, потеряв сознание.
«Долго я пробыла в отключке?»
Дженна решила, что недолго. Не больше минуты-двух.
Сидящая рядом с водителем женщина обернулась. Длинные черные волосы обрамляли красивое смуглое лицо. Кожа была цвета теплой карамели, черные глаза горели огнем. И все же в этих красивых чертах сквозила тень угрозы – от жесткой линии полных губ до зловещего стеклянного взгляда. В них было что-то от холодного облика пантеры, затаившейся на дереве, бесконечно прекрасной – и смертельно опасной.
Дженне захотелось отвернуться, но она выдержала взгляд смуглой женщины, не желая признавать свое поражение. Впрочем, больше ей ничего не оставалось. Ее запястья и щиколотки были крепко стянуты пластиковыми узами.
Молчание прервала веселая трель звонка. Женщина повернулась к водителю, который протянул ей сотовый телефон.
Она поднесла аппарат к уху.
– Oui. – Голос оказался таким же шелковистым и черным, как и лицо. Выслушав звонившего, женщина оглянулась на Дженну. – Oui, j’ai fini[185].
Дженна догадалась, что разговор о ней. Кто-то убеждался в том, что один член американской команды схвачен. Она напряглась, вслушиваясь в разговор, однако французским не владела. И все же у нее не было сомнений относительно того, кто звонит.
Каттер Элвз.
По-видимому, кто-то из его людей наблюдал за гостиницей, проверяя, что по следу Эми Серпри в Боавиште никто не идет. А может быть, любезная хозяйка на поверку оказалась вовсе не
Умерший в глазах всего мира, он, очевидно, хотел и дальше оставаться покойником.
Покинув центральный район Боавишты, пикап набрал скорость. Дженна выкрутила шею, стараясь обернуться назад. Ей было тревожно за Дрейка и остальных. Не были ли они убиты в перестрелке? Женщина молилась об этом, однако у нее не было надежды на то, что товарищи смогут выйти на ее след.
Она снова повернулась вперед, вынужденная признать горькую правду.
«Мне остается рассчитывать только на саму себя».
Еще через несколько минут пикап резко затормозил, и Дженна по инерции прокатилась вперед фута на два. Затем приподнялась. Впереди сквозь ветровое стекло были видны трущобы, сбившиеся в тесную кучку жалкие лачуги, построенные из подручного хлама. Но целью похитителей были не они.
На грунтовой площадке стоял старенький вертолет. Его несущий винт уже рассекал воздух, готовый к взлету.
Дженну захлестнуло отчаяние.
«Куда меня везут?»
Кендолл стоял на пороге биолаборатории БСЛ-4. Внутри работали техники, чьи защитные костюмы были подсоединены к стенке желтыми воздушными шлангами. Какое-то время назад Каттер отошел, чтобы сделать телефонный звонок. Хесс учащенно дышал, все еще не в силах решить, помогать ублюдку или нет.
«Если я откажусь, может погибнуть весь мир.
Ну, а если я соглашусь, как знать, возможно, результат будет таким же?»
Кендолл балансировал на лезвии бритвы. Его решение зависело от одного вопроса без ответа: что Каттер замыслил сделать с синтетической ПВЧ, созданной им, Кендоллом? Из головы не выходило пугающее описание идеальной пустой оболочки, данное Элвзом.
«Троянский конь… безупречная система доставки генетической информации».
Очевидно, Каттер собирался наполнить этого троянского коня… но чем?
«Могу ли я положиться на его слова, что созданный им на основе моей оболочки организм не погубит ни одно живое существо?»
Мысли Кендолла носились по кругу. Он был рад тому, что телефонный звонок дал ему дополнительное время для размышлений. Передышку Хесс использовал, чтобы изучить стерильную лабораторию. Как и во всем исследовательском центре, в БСЛ-4 было собрано новейшее оборудование для анализа ДНК и манипуляций с генами. У противоположной от входа стены стояла большая холодильная камера со стеклянными дверцами, за которыми были видны ряды колб и пробирок.
Представив, что может таиться в этих колбах и пробирках, Кендолл ощутил леденящую дрожь. Однако настоящий ужас внушали четыре соседних помещения. В каждом стояло по одному медицинскому прибору. Кендолл сразу узнал рентгеновский аппарат и устройство ультразвуковой диагностики. В двух других помещениях стояли магнитно-резонансный сканер, позволяющий заглянуть внутрь в ткани, и ТПЭ, томограф позитронной эмиссии, устройство, дающее возможность получить трехмерное изображение биологических процессов.
Наличие этого оборудования не оставляло никаких сомнений.
Каттер приступил к опытам над животными.
Но
Наконец Элвз вернулся, заметно успокоившийся, словно ему сообщили хорошие новости.
– Похоже, вскоре к нам пожалует гость. Но до тех пор нам с тобой еще предстоит много потрудиться, не так ли, Кендолл?
Он вопросительно поднял брови, ожидая ответа.
Хесс по-прежнему стоял, уставившись сквозь стекло на лабораторию БСЛ-4.
– И ты клянешься, что если я тебе помогу, обучу тебя своим технологиям, никто не погибнет?
– Я могу заверить тебя в том, что я не собираюсь использовать эти технологии для создания смертоносного оружия. – Увидев оставшееся на лице Кендолла недоверие, Каттер нахмурился. – Пожалуй, я могу снять камень с твоей души, устроив тебе маленькую экскурсию. Это займет всего несколько минут.
Развернувшись, он направился прочь.
Хесс поспешил за ним, радуясь дополнительной задержке. Матео неразлучной тенью двинулся следом.
– Куда мы идем? – спросил Кендолл.
Оглянувшись, Каттер улыбнулся. Его лицо сияло мальчишеским воодушевлением.
– В одно прелестное место.
Однако когда он снова поворачивался вперед, Хесс обратил внимание на то, как скованно двигалось его правое плечо. Он представил глубокие шрамы, навсегда изуродовавшие весь правый бок. Это было напоминанием о том, что
Покинув лабораторию, они двинулись по длинному естественному тоннелю. Кендолл предположил, что они направляются к центру плато.
Каттер решительно шагал впереди.
– Мы с тобой не такие уж и разные, ты и я. – Он обернулся. – Разве не так? Не преграждайте дорогу природе. Природа является величайшим творцом. Она переживет нас… возможно, не в тех формах, с которыми мы знакомы, которые нам нравятся. В конечном счете, эволюция заполнит все пустоты, образовавшиеся в ходе массового вымирания. Все пять предыдущих раз за вымиранием следовал взрывной эволюционный процесс. Взгляни на человечество. Динозавры должны были вымереть, чтобы мы поднялись. Только через смерть может зарождаться новая жизнь.
Кендолл уже много раз слышал этот основополагающий философский постулат «Черного Эдема» и сразу же его узнал. Отбросив несущественное, он сразу же перешел к главному тезису.
– Великое вымирание повлечет за собой новый генезис.
Каттер кивнул.
– Начало нового Эдема.
Судя по его пламенному тону, он с нетерпением ждал, когда же это произойдет.
– В твоих рассуждениях есть один фундаментальный изъян, – вздохнул Кендолл.
– И какой же?
– Вымирание идет быстро. А эволюция идет медленно.
– Совершенно верно. – Каттер остановился, казалось, готовый обнять своего пленника. – Ты абсолютно прав! Вымирание всегда во много раз опережает эволюцию. Но что если нам удастся
– Каким образом?
– Сейчас покажу.
Каттер подошел к массивной стальной двери, преграждающей дорогу дальше. Он достал висящую на шее магнитную карточку.
– Нужно меньше беспокоиться о
– Но как узнать, что будет дальше?
– Мы сами создадим будущее.
Кендолл ошеломленно молчал.
Каттер провел карточкой по замку, и толстые запоры медленно открылись.
– Это невозможно! – прошептал Хесс, но ему не удалось убедить даже себя самого. Генная инженерия и синтез ДНК уже подошли вплотную к решению этого вопроса.
– Ничего невозможного нет, – возразил Каттер, открывая дверь. – Больше нет.
В тускло освещенный тоннель хлынул яркий солнечный свет в сопровождении смеси приятных ароматов и знакомого терпкого запаха суглинка и опавшей листвы. Привлеченный светом, свежим воздухом, Элвз с радостью покинул вслед за Каттером подземный проход и вышел на стальную платформу, нависшую над обрывом.
Грохоча ботинками по решетке, Хесс поднял взгляд на голубое небо. Платформа находилась в пятнадцати футах от края гигантского провала. На стенах террасами спускались сады, засаженные орхидеями, бромелиевыми, мясистыми плющами и цветами всех красок и размеров. Все уровни были соединены между собой дорогой, уходящей серпантином вниз.
Кендолл увидел электрический гольф-кар, бесшумно скользящий по этой дороге вверх. Перед каром автоматически открылись ворота. На ограде висел желтый треугольный знак с черной молнией, обозначающий, что проволока находится под напряжением.
Мгновение восторженного изумления сменилось тревогой.
Каттер стоял рядом, оглядывая террасы, словно в поисках сорняков, оскверняющих этот волшебный сад.
– О, – наконец сказал он. – Спускаемся вниз. Сам все увидишь.
Открыв калитку в конце площадки, Элвз спустился по крутому металлическому трапу на каменный серпантин. Кендолл старался не смотреть в провал посредине. Пропасть была настолько глубокая, что дно просматривалось с трудом, особенно сейчас, поскольку утреннее солнце еще не поднялось над горизонтом. И все же он заметил внизу кроны гигантских деревьев, возможно, кусочек влажных тропических лесов Бразилии, попавший в этот колодец.
С величайшей осторожностью Хесс спустился по стальному трапу на древний песчаник и тотчас же отошел от края дороги, прочь от зияющей пропасти. Вдоль противоположной стены тянулись площадки глубиной футов десять. Прилепившись к скалам, они сливались с густыми каскадами зеленой растительности, покрывающими стены. Между ними тянулись узкие помосты, связывающие их друг с другом. В целом их можно было принять за обычные овощные грядки, однако у Кендолла возникло подозрение, что растет на них нечто гораздо более коварное и совсем не органическое.
Он обратил внимание на вереницу длинноногих муравьев, размером с большой палец, марширующих по краю одной из клумб.
– Paraponera clavata, – назвал этих диковинных насекомых Каттер. – В просторечии именуемые «муравьями-пулями». Свое прозвище маленькие мерзавцы получили потому, что их укус считается одним из самых болезненных. Верхнее значение по шкале боли Шмидта. Жертвы укуса сравнивают боль с огнестрельным ранением, и она длится до двадцати четырех часов.
Кендолл непроизвольно отпрянул назад.
– Мне удалось вдвое увеличить запас яда.
Хесс в ужасе обернулся на своего провожатого.
– Один укус такого муравья полностью парализует человека. Боль становится нестерпимой. Одного из моих рабочих укусил муравей. От боли бедняга с такой силой стиснул зубы, что сломал задние моляры. Но это еще не все. Подойди ближе.
«Нет уж, спасибо!»
Кендолл не двинулся с места.
Элвз подобрал с земли сломанную веточку.
– Муравьи-пули, как и все муравьи, являются нелетающими представителями семейства перепончатокрылых, в которое входят также пчелы и осы.
Он ткнул кончиком веточки одного серо-рыжего муравья, отбившегося от своих товарищей, и тот в ответ расправил перепончатые крылышки, которые до того не были видны. Отлетев на несколько дюймов, муравей приземлился среди своих кусающихся собратьев, всполошившихся при его появлении.
– Вернуть муравьям крылья оказалось легче простого, – объяснил Каттер. – Для этого потребовалось лишь добавить гены шершня. Что было совсем нетрудно, если вспомнить, что у этих двух видов общая генетическая родословная.
– Ты сотворил
– Совершенно верно. До сих пор мне еще не удалось полностью вернуть муравьям способность летать, так что пока речь идет только о таких эпизодических перелетах, как тот, который ты видел. Но хочется надеяться, если будет время и давление со стороны среды обитания, все остальное сделает природа, и муравьи снова начнут летать так же легко, как и их двоюродные братья шершни.
– Как?.. – Кендолл не сразу обрел дар речи. – Как тебе это удалось?
– Все оказалось совсем нетрудно. Тебе известно не хуже меня, что все необходимые технологии уже имеются. Так что достаточно было только воли и ресурсов – и полной свободы действий. Ты уже видел мою лабораторию с рабочими станциями на основе новейших технологий CRISPR-Cas9. Кстати, я еще больше усовершенствовал эти технологии.
У Хесса на спине выступил холодный пот. С помощью технологий CRISPR-Cas9 можно было воспроизводить любую часть генома с абсолютной точностью. Это можно было сравнить с манипуляцией отдельными буквами в многотомной энциклопедии, которая полностью исключала ошибки.
– И ты, разумеется, знаком с процессами Кэп-анализа экспрессии генов и рекомбинирования, разработанными Джорджем Черчем.
Кендолл почувствовал, как вся его кровь схлынула в ноги. Как и CRISPR-Cas9, эти технологии были способны одновременно вносить тысячи генетических изменений, в считаные минуты преодолевая миллионы лет эволюции.
Технологии Кэп-анализа экспрессии генов и рекомбинирования открывали возможность кардинально изменить синтетическую биологию, поднять ее на новые высоты, но какие это будут высоты?
Кендолл в ужасе смотрел на вереницу здоровенных муравьев.
Каттер теребил веточку в руках, разочарованный реакцией своего гостя.
– Я читал твою прошлогоднюю статью, в которой ты выступаешь за использование новых технологий в качестве инструмента для возрождения исчезнувших видов.
Он был прав. Новые технологии генного моделирования открывали небывалые возможности. Достаточно будет взять геном какого-нибудь животного, существующего в настоящее время на земле, после чего отредактировать и подправить ДНК, превратив его в геном родственного вымершего вида.
– Если начать со слона, – пробормотал вслух Хесс, – можно из его генов воскресить волосатого мамонта.
И это была не чисто теоретическая возможность. Один русский ученый пошел дальше и создал в Сибири экспериментальный заповедник, так называемый «Парк плейстоценового периода», куда намеревался выпустить воскрешенных волосатых мамонтов в самое ближайшее время.
– Но ты в своей статье использовал слово «исчезнувшие», – презрительно заметил Каттер. – Очень печальная ошибка. Использовать столь многообещающие технологии для решения узких задач!.. Тем самым ты будешь душить способность природы откликаться на вред, нанесенный ей человеком.
– А это твой ответ? – насмешливо спросил Кендолл, указывая на марширующих муравьев.
– Это лишь малая часть общей картины. В то время как ты и твои коллеги смотрят в прошлое, собираясь воскрешать исчезнувшие виды, я, обратив взор в будущее, готовлю план «нового одичания».
– Нового одичания?
– Мой план заключается в создании ключевых видов животных и растений, наиболее устойчивых к воздействию окружающей среды.
– Вроде твоих муравьев.
– Я стремлюсь к тому, чтобы все мои творения были сильнее и имели все необходимые для выживания особенности. Плюс я добавляю кое-что новое.
Опустив веточку к земле, Каттер подождал, когда один из муравьев на нее заберется. Прежде чем насекомое смогло его укусить, он стряхнул его на соседнюю клумбу. Упав на широкий лист бромелиевого, муравей пополз по нему, раздраженно трепеща крылышками.
Внезапно из поры в листе появился блестящий пузырек, обволакивающий муравья густой желатиновой жижицей. Насекомое отчаянно забилось, однако через считаные мгновения растворились его лапки, а вслед за ними и остальное туловище. После чего желеобразный пузырь быстро стал жидким и стек по внутренней поверхности листа, чтобы накормить корневой шарик у основания.
– Сюда я добавил гены плотоядной росянки, – с гордостью объяснил Каттер. – Плюс усилил действие пищеварительных ферментов.
Со щемящим чувством в груди Кендолл обвел взглядом раскинувшийся внизу сумеречный сад.
– И сколько их всего?
– Сотни видов. Но это только первая волна. Я также предпринял шаги для того, чтобы генетически привязать каждое изменение к ДНК-последовательностям ретротранспозонов.
До Кендолла постепенно начинало доходить то, что замыслил Каттер. Ретротранспозоны также назывались «прыгающими генами» за их способность перескакивать от одного вида к другому в ходе процесса, именуемого горизонтальным переходом генов. Генетики пришли к заключению, что прыгающие гены являются мощным двигателем эволюции, распространяющим определенные характеристики. Недавние изучения ДНК домашних коров показали, что добрая четверть их генома унаследована от рогатой гадюки. Это доказывает, что мать-природа многие тысячелетия тасовала гены, испокон века создавая виды-гибриды.
Но теперь этим занималась не только природа.
– Вот как ты намереваешься ускорить эволюцию, – высказал свою догадку вслух Кендолл. – Ты собираешься использовать новые качества, привязанные к прыгающим генам, чтобы распространять свои творения вглубь и вширь.
– Каждый вид станет подобен семени, подхваченному ветром. Один гибрид породит два новых, два породят четыре. Можешь ли ты представить себе, сколько всего видов появится благодаря такой перетасовке? Сколько новых комбинаций возникнет? И все они будут вести борьбу за существование в порочном мире, который создадим мы.
Кендолл представил себе бушующий пожар, который, уничтожив влажные тропические леса, продолжит распространяться по всему земному шару.
«Если Каттеру уже удалось добиться столь значительных результатов, зачем ему нужен созданный мною бронебойный снаряд? Какой взрывчаткой он собирается начинить его оболочку?»
В схеме, родившейся в больном сознании безумца, должен появиться еще один кирпичик.
– Новый Эдем манит! – возбужденно продолжал Каттер. – Мы стоим на пороге нового мира! Нас ждет драматичный генезис, и это произойдет на протяжении всего одной человеческой жизни! И я хочу поделиться этим с тобой. Ты мне поможешь?
Видя перед собой распаленную страсть, Кендолл сделал единственное, что было в его силах. Он должен остаться в живых, чтобы остановить этого человека.
– Да… я тебе помогу.
– Мы должны ее найти! – решительно заявил Дрейк, врываясь в кафе.
Двое его товарищей остались стоять у входа.
Пейнтер сидел на корточках рядом с молоденькой официанткой, одной из немногих уцелевших в этом кровавом побоище. Полотенцем он зажимал пулевое ранение в нижней части живота девушки. У него самого горело плечо от пули, которая прошла по касательной, вырвав кусок мягких тканей. Малькольм уже обработал и перебинтовал рану, воспользовавшись аптечкой из рюкзака.
Трое морских пехотинцев успели обшарить улицы по соседству с заведением, но тщетно. Дженны нигде не было.
В голосе Дрейка сквозило отчаяние.
Вдалеке послышался вой полицейских сирен. Пейнтер понял, что, разбираясь с местными правоохранительными органами, они только напрасно потеряют время.
Из-за стойки донесся стон.
«Похоже, кое-кто наконец решил проснуться».
Кроу жестом подозвал Шмидта.
– Наложи девушке тугую повязку.
Морской пехотинец остался заниматься раненой, а Пейнтер направился к источнику стона. Лежащий на полу боевик приподнял голову. Руки его были связаны за спиной. Маска, скрывающая лицо, насквозь промокла от крови. Это был тот бандит, которого оглушила Дженна. В спешке те, кто похитил девушку, сочли его мертвым, что было неудивительно, учитывая огромную лужу крови.
Подойдя к боевику, Кроу сорвал с его лица маску, и тот вскрикнул от боли. Из разбитого носа с новой силой хлынула кровь. Оба глаза заплыли.
– Заберите его, – приказал Дрейку Пейнтер.
Вой сирен приближался.
Шмидт наложил официантке на живот тугую повязку. Девушка будет жить.
– Идем, – сказал Пейнтер, направляясь к запасной двери.
Дрейк и Малькольм поспешили за ним, волоча не пришедшего в себя боевика. Внедорожник ждал в переулке. Морпехи перегнали его сюда, чтобы обеспечить быстрый отход.
Дрейк запихнул пленника на заднее сиденье.
– А что если ублюдок не захочет говорить?
Пейнтер костяшками пальцев вытер с сиденья каплю крови.
– Может быть, в этом и не будет необходимости. Но нам потребуется помощь.
«Держись, Джош…»
Лиза сидела на неудобной табуретке в изолированном боксе, держа руку брата. Ей хотелось снять перчатки и прикоснуться к нему. Хотя Джош был рядом, молодая женщина чувствовала разделяющую их пропасть. И дело было не только в тонком слое полиэтилена. Искусственная кома украла у Лизы брата – его заразительный смех, искрящиеся шутки, смущение в присутствии привлекательной девушки, сосредоточенное лицо, когда он висел на веревке на отвесной скале.
И всего этого больше нет.
Состояние Джоша ухудшилось, и несколько минут назад его подключили к аппарату искусственного дыхания. Теперь его дыхание стало слишком четким, слишком размеренным. Рядом с койкой щелкало, жужжало и тихо попискивало медицинское оборудование. Только это и осталось от энергичной, полноценной жизни брата.
Услышав зуммер рации, Лиза выпрямилась, готовясь услышать новые плохие известия. Но тотчас же все ее существо заполнил знакомый долгожданный голос. Лиза крепче стиснула руку Джоша, словно призывая его продолжать борьбу, так как Пейнтер обязательно придет на помощь.
– Лиза… – произнес ее жених. – Как вы там?
«А ты как думаешь?»
Хлынувшие из глаз слезы обожгли Лизе щеки. Не имея возможности вытереть их, она лишь сглотнула их, чтобы слезы не прозвучали в голосе.
– У нас… все не очень хорошо, – начала Лиза, с трудом сдерживаясь. – С каждым часом дела все хуже. Не знаю, слышал ли ты, но Линдаль приказал доставить в горы ядерную бомбу. Она уже в пути и будет здесь ближе к вечеру.
– И остановить его никак нельзя?
– Нет. Сегодня на рассвете целая команда наблюдателей составила карту района заражения – по крайней мере той его части, где уже отчетливо видны признаки смерти всего живого. Организм продолжает распространяться, приближаясь, говоря словами Линдаля, к критической массе, той точке, когда, возможно, остановить его не удастся уже и ядерной бомбой. Физики-ядерщики продолжают рассчитывать мощность и уровень радиации, которые потребуются для того, чтобы достигнуть максимального поражения. – Лиза наполнила свой голос решимостью, насколько это только было возможно в ее измученном состоянии. – Чтобы остановить ядерную колесницу смерти, нам нужны ответы. Или по крайней мере какая-либо надежда их получить.
Она перевела взгляд на восково-бледное лицо Джоша.
«Пожалуйста…»
– Кажется, у нас появилась хорошая ниточка, – сказал Пейнтер, однако в его голосе прозвучало сомнение, смешанное с тревогой.
Он вкратце рассказал Лизе о том, что произошло в Бразилии.
К концу его рассказа Лиза непроизвольно поднялась с табуретки.
– Дженна похищена…
Выпустив руку брата, она повернулась к комплексу БСЛ-4 в глубине ангара. У Никко дела были ничуть не лучше, чем у Джоша. Лайке подсоединили капельницу с физиологическим раствором. С каждым часом ее состояние становилось все хуже. На самом деле бедная собака уже умерла бы, если бы не титанические усилия доктора Эдмунда Дента. Ученый-вирусолог использовал все имеющиеся у него в распоряжении средства, поддерживая жизнь Никко и Джоша. И хотя до сих пор ему не удавалось подавить вирус, своими паллиативными средствами он смог остановить дальнейшее распространение заразы.
Пейнтер дал слабую искорку надежды.
– Мы сейчас направляемся в одну лабораторию в Боавиште, которая в сотрудничестве с Федеральным университетом Рораймы работает над генографическим проектом. На протяжении нескольких лет сотрудники лаборатории собирали генетическую информацию всех коренных индейских племен Бразилии, на основе аутосомных маркеров рассчитывая миграционные пути и определяя родственные подгруппы. Они собрали впечатляющую базу данных. Имея образец крови схваченного боевика, мы сможем установить, к какому племени он принадлежит.
– И что это даст?
– Помнишь фотографии боевиков, сделанные Дженной в заброшенном поселке неподалеку от озера Моно?
– Помню.
– Похоже, те, кто напал на нас здесь, принадлежат к тому же племени. И тут возникает вопрос: а что если Каттер Элвз устроил свое «царство тьмы» где-нибудь в самом сердце влажных тропических лесов, полностью подчинив себе одно из местных племен? И если мы отыщем это племя, то, возможно, найдем не только самого Элвза… но также и Дженну с Кендоллом Хессом.
Луч оптимизма озарил мрак отчаяния, поглотивший Лизу. Она сделала глубокий неровный вдох.
– Ты обязательно должен что-нибудь найти, – сказала она. – Что-нибудь такое, что можно будет предъявить Линдалю и заставить его отложить свой план.
– Я сделаю все возможное.
– Не сомневаюсь в этом. Я тебя люблю.
– Аналогично, малыш.
Такой ответ Лизу не удовлетворил.
– Скажи то же, что сказала я.
Пейнтер рассмеялся, и его смех отозвался серебристым сиянием, вспыхнувшим у Лизы в груди.
– Только не в присутствии ребят.
Мысленно представив себе Дрейка и его товарищей, Лиза поймала себя на том, что ее губы тронула улыбка. Ту же самую улыбку она уловила в голосе Пейнтера.
– Ну хорошо, – сдался наконец он. – Я тебя тоже люблю.
После того как они попрощались, Лиза ощутила прилив новых сил, почувствовала себя готовой преодолеть любые трудности. У нее снова зажужжала рация. Она поспешила ответить, надеясь на то, что это опять Пейнтер, забывший сказать ей что-то – все равно что, лишь бы только опять услышать его голос, – но это был Эдмунд Дент.
– Лиза, вам необходимо срочно вернуться в лабораторию.
– Зачем? – Женщина оглянулась на комплекс БСЛ-4. – Никко стало хуже?
– Я как раз менял бедняге мешочек с физиологическим раствором, а Линдаль включил рацию, связываясь с физиками-ядерщиками. Он хочет, чтобы они провели на Никко эксперимент. Нужно выяснить, какое действие произведет радиация на организм, проникший глубоко в живые ткани, и рассчитать, какое излучение потребуется, чтобы убить вирус в живом теле.
– Физики собираются облучить Никко?
– Возрастающими дозами, с одновременной биопсией почек и печени, чтобы определить, какая радиация нужна, чтобы полностью уничтожить вирус.
Весь сияющий оптимизм исчез во взрыве ярости. Дженна рискует своей жизнью, а эти сволочи у нее за спиной собираются убить ее собаку, подвергнуть ее мучениям!
«Только через мой труп!»
Лиза бросилась к шлюзовой камере карантинного бокса.
– Поторопитесь! – предупредил ее Эдмунд. – Я только что услышал по рации новый приказ Линдаля.
– И что еще он задумал?
– Он приказал морским пехотинцам, охраняющим вход в лабораторию, не пускать вас.
«Каков мерзавец…»
Распахнув дверь шлюзовой камеры, Лиза начала процесс обеззараживания. Пока струи воды под высоким давлением смывали с защитного костюма всю грязь, молодая женщина отчаянно старалась найти какое-нибудь решение, которое позволило бы спасти Никко. К тому времени как вспыхнувшая зеленая лампочка возвестила о том, что все чисто и можно выходить наружу, Лиза смогла придумать только одно – и этот гамбит был сопряжен с большим риском лично для нее.
Но другого выхода не было.
Ради Никко…
Ради Дженны…
Лиза чувствовала себя в неоплатном долгу перед обоими. Но когда она вышла из шлюзовой камеры и направилась через тускло освещенный ангар к лабораториям БСЛ-4, к ее решимости примешивалась тревога.
Сколько времени осталось у Никко? Сколько времени осталось у них у всех?
Наверняка Лиза знала только одно.
Во что бы то ни стало нужно найти ответ – и как можно быстрее.
– Мы не можем просто торчать здесь, ничего не предпринимая! – проворчал Ковальски, недовольно пнув ногой стенку гондолы.
Грей понимал беспокойство великана. Поправив очки ночного видения, он обвел взглядом то, что простиралось вокруг маленькой кабины, зависшей под сводами тоннеля. Гондола находилась на высоте четырехэтажного здания над полом пещеры. Прямо под нею черная вода разбивалась о каменистый берег. Пути назад не было, а луч инфракрасного прожектора проникал вперед лишь на пару сотен футов, выхватывая из темноты вездесущие стволы окаменевших деревьев, подобно колоннам поддерживающие своды.
Кто мог сказать, какие ужасы таятся во мраке?
Хватало и того, что было видно.
Воды медленно текущей реки внизу кишели жизнью. Время от времени над поверхностью показывался какой-нибудь обтекаемый силуэт. По отмели неуклюже тащилось какое-то создание с черепашьим панцирем на спине и маленькой головкой, утыканной шипами наподобие хвоста стегозавра. Похожее на крокодила существо сползло на брюхе по покрытому тиной берегу, освобождая дорогу грузной, неповоротливой твари, и скрылось под водой. Выше вдоль берега маленькими каруселями и водоворотами суетились вокруг своих гнезд похожие на летучих мышей крошечные птички размером с воробья. Когда глаза Грея приспособились к серо-белому изображению в очках, он смог рассмотреть мелкие подробности. Над тонким слоем водорослей поднимались клочки похожей на мох растительности, в чаще окаменелого леса кружились рои мошкары и других мелких насекомых, бледно-белые слизни медленно ползли по стенам пещеры, оставляя за собой светящиеся следы.
– Он прав, – обратилась к отцу Стелла, кивая на Ковальски. – Оставаться здесь нельзя. Дилану Райту известно, где мы находимся, и он понимает, что мы стремимся добраться до «Черного хода». К настоящему времени он уже должен был определить, что ты переделал систему подрывных зарядов, переключив управление ими к вспомогательной станции. Убедившись в том, что ему не удастся вернуть гондолу назад, Райт вышлет следом за нами своих боевиков.
– В эту преисподнюю? – спросил Джейсон, сознательно употребляя неофициальное название британской станции для описания ужасов подземного прохода.
– Он сможет воспользоваться нашими вездеходами, – угрюмо заметил профессор Харрингтон. – Отправиться наземным транспортом. Мы успели удалиться от станции всего где-то на милю.
«А до «Черного хода» три мили», – подумал Грей.
Пожилой профессор обнял дочь за плечо. От страха и тревоги морщины у него на лице стали более заметными. Стелла прижалась к отцу, также охваченная беспокойством.
Внезапно освещение стало более тусклым. Сначала Пирс решил было, что это у него от страха что-то случилось со зрением, но тут и Ковальски выругался, протирая свои очки.
– Отсоединившись от троса, – объяснил Харрингтон, – я также отключил гондолу от электрического кабеля, проходящего под сводом. Теперь мы питаемся от аккумулятора.
– И надолго нам еще хватит заряда? – спросил Грей.
– Максимум на пару часов.
Грей тряхнул головой. Он не собирался сидеть сложа руки в темноте, дожидаясь, когда боевики Райта обнаружат застрявшую под потолком гондолу.
– А что насчет немецкой подлодки? – предложил Джейсон. – Она осталась всего ярдах в двухстах позади. Мы никак не сможем добраться до нее? Может быть, спрятаться внутри?
Грей повернулся к Харрингтону.
– Это осуществимо? Мы сможем покинуть гондолу?
Выскользнув из объятий отца, Стелла подошла к люку в полу и открыла его. Внутри лежал свернутый трап.
– Если повернуть вон тот красный рычаг, аварийная крышка внизу отсоединится и трап раскроется. Он должен доставать до земли.
– Хрена с два я туда спущусь! – заявил Ковальски.
Похоже, Харрингтон был согласен с ним. С тревогой оглянувшись на свою дочь, он тем не менее открыл шкафчик в стене. Внутри были навалены друг на друга странные винтовки со стволом вдвое толще, чем у ружья 12-го калибра.
– Излучатели направленных волн, – объяснил профессор. – Или ИНВ. Изготовлены «Американской технологической корпорацией». С помощью находящегося в стволе запаса дисков усиливают импульс, образуя нечто подобное акустической пуле.
– А по мне, нет ничего лучше
Харрингтон пропустил его замечание мимо ушей.
– С помощью ИНВ также можно передавать речь, а в обратном режиме его можно использовать как направленный микрофон. – Профессор похлопал по некоему подобию прицела на ствольной коробке странного оружия. – Для применения под землей я добавил инфракрасный фонарик.
– И эти акустические ружья смогут нас защитить? – недоверчиво спросил Грей.
– По большей части. Конечно, ИНВ не такие мощные, как большие ЗГДД, и все же большинство здешних форм жизни они отпугнут. Но нужно быть очень осторожными. Кинетическая отдача такой винтовки настолько сильная, что может сбить стрелка с ног.
Шагнув вперед, Грей взял необычное ружье и внимательно его изучил. Удовлетворившись, он протянул ружье Ковальски, который отшатнулся от него с таким видом, будто ему предложили гремучую змею. Вместо великана ружье взял Джейсон.
Подойдя к шкафчику, Стелла также взяла ружье.
– Она отлично стреляет, – с гордостью заметил Харрингтон. – А у меня от этих проклятых штуковин начинает страшно болеть голова.
Забрав последнее ружье, Грей закинул его за плечо.
Но профессор еще не закончил. Он прошел к люку, ведущему в стеклянный купол под брюхом гондолы. Опустившись на корточки, открыл люк и просунул руку внутрь. Выпрямился он, уже сгибаясь под тяжестью более привычного оружия.
– Я слышал ваши слова, – обратился Харрингтон к Ковальски. – Ну, и подумал, что это вам понравится больше.
Ухмыльнувшись, Ковальски принял из рук профессора пулемет М-240. Бережно обхватив его, словно нянча младенца, он присел рядом с Харрингтоном и вытащил из люка длинную ленту с патронами 7,62×51 натовского образца и перекинул ее через плечо, подобно смертоносному шарфу.
Выпрямившись, великан гордо выпятил грудь.
– Вот это мне по душе!
Джейсон с опаской посмотрел на сложенный трап, внезапно усомнившись в разумности своего замысла.
– Значит, мы попытаемся добраться до немецкой подлодки?
– Нет, – ответил Грей. – Если нас обнаружат, мы окажемся там в ловушке. Но даже если Райт нас не найдет, мы откроем ему дорогу к «Черному ходу».
– Так куда же нам идти? – спросил Джейсон.
Пирсу вспомнилось старое изречение Черчилля: «Если уж попал в ад, иди вперед, не останавливаясь».
– Мы направимся к вспомогательной станции, – указал вперед он. – Попытаемся первыми дойти до «Черного хода».
Усмешка на лице Ковальски померкла, сменившись обычной угрюмой миной.
– Черт возьми, и как мы до нее доберемся?
У Грея не было ответа на этот вопрос – но ответ был у Харрингтона.
– Я знаю, что нам делать, – сказал профессор, и в голосе его по-прежнему не было радости. – Но все же сначала нам в любом случае придется какую-то часть пути пройти пешком.
Преисподняя стала слишком уж реальной, воздействующей на все органы чувств.
Джейсон осторожно спускался по раскачивающемуся трапу с перекинутым через плечо ИНВ. Как только он выбрался из гондолы, жестокий сумеречный мир поглотил его целиком.
Каждый вдох был пропитан зловонием сероводорода, который извергали вулканические силы, подпитывающие подземное царство. Джейсон ощущал кончиком языка неприятный привкус, а влажный зной обжигал ему кожу, выжимая из каждой поры капельки пота. Дотоле беззвучный мир теперь огласился стонами, скрипами, плеском воды и непрекращающимся слабым жужжанием назойливых насекомых, а также смутным ощущением отражающихся от стен ультразвуковых волн, испускаемых обитающей на них жизнью.
При мысли об этом Джейсон стиснул зубы, чувствуя, как у него на затылке волосы поднимаются дыбом, – впрочем, возможно, всему виной был просто страх.
Джейсон заглянул себе под ноги. Грей и Ковальски уже добрались до каменистого берега реки. Они стояли, держа оружие наготове. Инфракрасный фонарик, установленный на винтовке Пирса, отбрасывал в темноту лужицу света. Ковальски приставил пулемет прикладом к плечу, длинная лента с патронами опускалась к самой земле.
Спустившись с последней ступеньки трапа, Харрингтон присоединился к двум оперативникам. Они переговорили о чем-то, понизив голоса до шепота в соответствии с инструкциями профессора: в этом мире вечной кромешной тьмы слух заменяет зрение.
Вот почему таким эффективным было акустическое оружие.
«По крайней мере, хочется на это надеяться…»
Поправив на плече ИНВ, Джейсон продолжил спуск по раскачивающемуся трапу, с опаской взирая вниз на реку. Сорвавшись с такой высоты и упав в воду, он, скорее всего, останется жив, – но гораздо труднее будет выбраться
Перед тем как покинуть гондолу, Харрингтон поделился еще одной мудростью. «Что бы ни случилось, держитесь подальше от воды».
Подземная экосистема полностью зависела от главной реки, которая питалась водой от ледников толщиной в несколько миль, растопленных теплом земных недр, и протекала под всем континентом, заканчиваясь неизвестно где.
Еще до остановки гондолы профессор просветил своих спутников о первобытном подземном мире, населенном преимущественно
Также Харрингтон объяснил, что экосистема как бы застряла в каменноугольном периоде, эпохе, когда на суше первобытные леса были сосредоточены преимущественно в болотах. Профессор провел параллели с эволюционным путем, пройденным подземной жизнью. Но только этот изолированный, оторванный мир остановился в своем развитии, не испытал радикальных перемен, вызванных разделением сверхконтинента Пангея и опустошительными падениями метеоритов. И все же генетическая матрица КНК, обладая высокой способностью изменяться, обусловила приспосабливаемость видов, обитающих в системе пещер.
Снизу до Джейсона донесся тихий голос – еще одно предостережение Харрингтона, обращенное в основном к Ковальски.
– Поосторожнее с оружием, – сказал профессор. – Помимо шума, сильным возбудителем является
Джейсон мысленно представил себе акул, набрасывающихся на брошенную в воду приманку.
– Справа! – окликнула сверху Стелла, негромко, но настойчиво.
Джейсон посмотрел в ту сторону.
Сначала он не увидел никакой угрозы. В двадцати ярдах возвышалась массивная колонна окаменевшего дерева. Затем внимание Джейсона привлекло едва уловимое движение. Казалось, по стволу пробежало легкое дуновение ветерка – но здесь, под землей, воздух оставался совершенно неподвижен. Крепче стиснув железную ступеньку лестницы, Джейсон поднял ружье, включая инфракрасный фонарик. Конус яркого света выхватил то, что уже обнаружили более зоркие глаза Стеллы.
От ствола к людям летел комок извивающихся нитеподобных червей. Каждый из них опускался на своем собственном крошечном парашютике из шелковистых волокон. Джейсон знал, что личинки некоторых пауков и гусеницы используют подобную технику, именуемую «парением», удерживаясь в воздухе благодаря ветру или электромагнитному полю Земли.
Флотилия медленно приближалась к людям.
– Шевелитесь быстрее! – предупредила Стелла.
Джейсон повиновался, полагаясь на ее опыт. Закинув ИНВ на плечо, он начал быстро спускаться по трапу. Заметив угрозу, парень теперь уже без труда следил за ее приближением.
Спускаясь вниз и устремив взгляд вверх, Джейсон пропустил одинокого «разведчика», опередившего своих товарищей. Скользнув по его щеке, нитевидный червяк присосался к ней, обжигая кожу тлеющим окурком. С трудом сдержав крик боли, Джейсон попытался оторвать червяка, но шелковая паутинка прилипла к коже подобно суперклею, крепко удерживая личинку.
Джейсон с силой вонзил в щеку ногти.
– Оставь ее! – крикнула Стелла, уже громче, напирая на него сверху. – Нам нужно слезть с трапа! Живо!
Усилием воли Джейсон вернул руку на ступеньку трапа. От обжигающей боли у него на глазах выступили слезы. Он поспешил вниз, Стелла следовала за ним по пятам. Летучее облако столкнулось с трапом. Шелк и плоть облепили сталь толстым слоем. Ядовитая кислота, выделяемая мерзкими тварями, вступила в реакцию с железом, и от тросов и ступенек с шипением потекли струйки дыма.
Одна проволока в туго сплетенном кабеле лопнула с громким хлопком.
«О черт!»
Джейсон полез быстрее, буквально соскальзывая вниз. Он находился еще в добрых десяти ярдах от земли, когда его снова окликнула Стелла:
– Слева!
Откликаясь на панику в ее голосе, Джейсон резко выкрутился влево, вскидывая одной рукой ружье. Что-то крупное соскочило с ближайшего окаменелого ствола. Мастерски замаскировавшись, тварь ждала своего часа, вероятно, привлеченная недавним появлением троих людей.
Распахнулись крылья, размахом с крылья голубя, раскрывая сущность твари.
Hastax valans.
Летающий меч.
Острый клюв нацелился Джейсону в грудь, готовясь пронзить ее насквозь. Парень нажал на спусковой крючок, выпуская акустическую пулю. Звуковой заряд поразил чудище в упор. Вскрикнув, Hastax беспомощно затрепетал крыльями, резко отворачивая в сторону.
Хотя летающий меч и не поразил намеченную цель, отдача едва не сбросила Джейсона с трапа. Одна его нога сорвалась со ступеньки, но стиснутые пальцы удержали вес тела. Бросив взгляд вниз, парень увидел, что конец трапа качнулся и, пролетев над берегом, оказался над рекой.
Затаив дыхание, парень ждал, когда маятник качнется в обратную сторону, и тут стальной трос слева лопнул, ослабленный корродирующим действием кислоты, не выдержав нагрузки резкого движения.
Застигнутый врасплох, Джейсон сорвался ногами со ступеньки, держась за трап одной рукой.
Но не всем так повезло.
Мимо мелькнуло падающее тело.
Стелла…
Увидев, как молодая женщина упала в реку и скрылась под водой, Грей бросился к берегу.
Вскрикнув, Харрингтон шагнул на мелководье, готовый прийти на помощь своей дочери.
Схватив профессора за руку, Пирс вытащил его на берег и толкнул к Ковальски.
– Стойте здесь… я пойду один.
Но он опоздал.
Сверху упала еще одна фигура, входя в воду ногами вперед.
Джейсон последовал за Стеллой на дно реки.
Грей затаил дыхание, отсчитывая секунды. Наконец парень и девушка вынырнули, отплевываясь. Стелла с трудом подняла голову над водой. Джейсон изо всех сил тащил ее вперед, но она словно застряла в стремнине. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса.
– Кто-то схватил ее за ногу! – крикнул Джейсон.
Отбросив винтовку, Грей нагнулся и выхватил из ножен на голенище высокого ботинка кинжал. Распрямившись пружиной, он прыгнул в реку, гладко войдя в воду. Его прибор ночного видения уловил свечение инфракрасного фонарика на акустическом излучателе, перекинутом через плечо Стеллы. Работая ногами, Грей устремился к этому огоньку, распугав стайку серебристых рыбешек. Маленькие раковины размером с кулак отпрянули в стороны, размахивая длинными щупальцами.
Оставалось надеяться на то, что всех обитателей подводного мира напугает внезапное появление человека.
Добравшись до Стеллы, Грей нырнул вдоль ее тела туда, где ее щиколотка запуталась в узле длинных водорослей. Из ноги вытекали тонкие струйки крови. Схватив горсть водорослей, обвивших лодыжку, Грей полоснул по ним кинжалом. Острое, как бритва, лезвие легко рассекло толстые стебли.
Освободившись, Стелла непроизвольно ударила Грея ногой по голове. Тот не винил ее, понимая, что это следствие паники. Оттолкнувшись от дна, он устремился к поверхности.
– Выбирайтесь оттуда, живо! – крикнул Ковальски.
Стелла и Джейсон уже шлепали по мелководью. Грей спешил следом за ними, оглядываясь на реку. В воде показались три большие тени, бросаясь в погоню за ним.
Над поверхностью показались светящиеся шары, торчащие на черных стеблях.
Пирс явственно представил себе, как эти же самые желатиновые сферы, пылающие кислотным огнем, прожгли насквозь крылья воздушного хищника.
Volitox ignis.
Выбравшись на берег, Джейсон развернул свое ружье и выстрелил. Из широкого дула вырвалась струя воды, а следом за ней – акустический сгусток, который пролетел у Грея над головой, наполнив ее гулом огромного колокола.
Однако этот оглушительный выстрел не остановил преследующих его чудовищ.
– На этих тварей звук не действует! – крикнул Харрингтон. – Бегите!
Обремененный тяжестью промокшей насквозь одежды, Грей бежал по мелководью к берегу, понимая одно: «Не успею».
Огненные сферы позади опустились, скользя над самой поверхностью, словно подхлестнутые тщетными усилиями убегающей жертвы.
И тут прогремели новые выстрелы – однако теперь это были не акустические заряды, а тяжелая дробь пулемета.
Это стрелял Ковальски, но целился он в воздух.
Пули пролетели высоко над светящимися шарами и скрытыми под водой телами охотников – и поразили черную тень, кружившуюся в нескольких метрах над рекой. Это был Hastax, которого оглушил Джейсон. Пули изрешетили все еще не пришедшую в себя крылатую тварь, и она, обливаясь черной кровью, рухнула в воду, прямо на стаю охотников.
Volitox’ы бросились врассыпную, вероятно, повинуясь рефлексу самосохранения, спасаясь от возможного нападения, но тотчас же опомнились и набросились на добычу, привлеченные запахом крови.
Выбравшись на берег, Грей присоединился к своим спутникам.
– Это на какое-то время займет их… и других любителей падали, – пробормотал Харрингтон. – Но мы должны воспользоваться этой возможностью и уйти как можно дальше.
– Пошли! – согласился Пирс.
Тяжело дыша, он хлопнул Ковальски по плечу, без слов благодаря великана. Тот вскинул тяжелый пулемет, упирая его прикладом в плечо.
– Как уже говорилось, я предпочитаю
Маленький отряд двинулся вдоль берега, осторожно ступая по скользкому покрывалу водорослей и мха, держась подальше от кромки воды.
Первым шел Грей, закинув на плечо ИНВ. По обе стороны от него шагали Джейсон и Стелла. Следом за ними двигался Харрингтон, а замыкал шествие Ковальски. Профессор не отрывал взгляда от своей хромающей дочери. Правая нога у молодой женщины по-прежнему оставалась опутана несколькими витками водорослей; низ штанины пропитался насквозь кровью.
– Не нужно ли заняться раной? – спросил Грей.
Харрингтон оглянулся назад. Маленький отряд зашел за скалу, скрывшую его от глаз пиршествующих хищников.
– Нужно, – согласился профессор, увлекая своих спутников вперед. – Идем вон туда.
Обломок скалы послужил Стелле стулом. Отец осторожно распутал водоросли, выдергивая из кожи окровавленные шипы, каждый в дюйм длиной. Оторванные от ноги, мускулистые витки продолжали извиваться у Харрингтона в руках, но он крепко держал их.
Следуя указаниям профессора, Грей вспорол его дочери штанину, затем обработал рану антисептиком и перебинтовал ее, воспользовавшись медикаментами из аптечки, захваченной из гондолы.
– А как насчет яда? – спросил он, занимаясь раной.
– Об этом можно не беспокоиться. – Харрингтон поднял кусок водорослей. – Sugox sanguine не опаснее ламинарии. Но только более агрессивная.
– Это точно, – проворчал Ковальски.
Держа водоросль в руках, профессор шагнул к Джейсону. Парень отпрянул назад.
– Стойте на месте, – сказал Харрингтон. – Дайте я взгляну на ваше лицо.
Джейсон повернулся к нему щекой, показывая черную зияющую рану.
Харрингтон поднял извивающееся растение. С места разреза капала ярко-алая кровь. Грей новыми глазами взглянул на острые шипы, чувствуя в груди холодок ужаса.
«Неужели эта мускулистая водоросль напилась крови Стеллы?»
Закинув голову Джейсона назад, профессор поднес растение так, чтобы капли упали на рану.
«Что он задумал?..»
Из раны высунулась жирная белая личинка, привлеченная запахом свежей крови. Проткнув головку шипом, Харрингтон извлек все тело и выбросил водоросль вместе с пронзенным паразитом в реку.
Джейсон ощупал рану на щеке. У него на лице отобразилась смесь отвращения и ужаса.
– Вы знаете, кто такие оводы? – спросил Харрингтон.
Джейсон покачал головой, всем своим видом показывая, что не знает и не хочет это знать.
Но профессор все равно счел нужным объяснить.
– Cuniculuх spinae очень похожи на них; это паразиты, проникающие в живую плоть. Они прожигают себе путь глубоко в ткани и выпускают яйцеклады-иголки.
– Яйцеклады? – еще сильнее побледнел Джейсон.
– Яйценосные жгуты. Из яйца появляется плотоядная личинка, которая ползает внутри тканей, питаясь ими. Затем личинка превращается в…
– Думаю, с нас достаточно уроков биологии, – прервал профессора Грей, избавляя Джейсона от дальнейших подробностей и помогая Стелле подняться на ноги. – Идем.
Джейсон уныло брел следом за Греем. Маленький отряд находился в пути уже почти сорок пять минут, но, по всем прикидкам, за это время они преодолели не больше полумили.
«И это еще хорошо».
– Осталось еще совсем немного, – сказал идущий следом Харрингтон, но Джейсон не знал, то ли это правда, то ли профессор просто пытается подбодрить себя.
Подземный проход уводил все дальше вниз, спускаясь неровными ступенями высотой не больше метра каждая. Река срывалась с этих ступеней водопадами, шум которых разносился по тоннелю. Путники двигались вдоль западного берега, но в некоторых местах им приходилось петлять между лужицами, заполненными зловонной водой, и переправляться через ручейки, прыгая с камня на камень.
И все же не пересеченный рельеф затруднял продвижение вперед.
На маленький отряд постоянно давила местная фауна, подобно сильному встречному ветру. Значительную часть крупных животных удавалось отпугивать с помощью акустических ружей. Но постоянно в воздухе и под ногами кто-то ползал, извивался, хлопал крыльями. Беглецов беспрестанно донимали кусачие мошки, на которых акустические заряды не оказывали никакого действия.
К этому времени Джейсону уже казалось, что каждый последующий вдох обжигает легкие еще хуже предыдущего.
Каждый последующий ярд давался все труднее.
Одежда насквозь пропиталась п
Единственная светлая сторона заключалась в том, что Стелла была рядом. Они шли плечом к плечу, поочередно поднимая свои ружья. Сначала девушка и ее отец просвещали своих спутников относительно того, что встречалось им по пути, классифицируя различные виды животных, но довольно быстро все свелось к одному-единственному простому вопросу, касающемуся любых тварей.
И вот сейчас этот вопрос задал Ковальски:
– Пристрелить?
Джейсон посмотрел вперед. Дорогу преграждало стадо существ, похожих на ощипанных страусов эму, числом под пару сотен. Эти птицеподобные создания стояли на длинных, тощих ногах, судя по всему, развившихся в процессе эволюции для того, чтобы передвигаться по мелким лужицам, которых здесь было предостаточно. В прилепившихся друг к другу гнездах лежали пятнистые яйца размером с грейпфрут.
– Если двигаться медленно, они нас не тронут, – сказал Харрингтон. – У них нет естественного страха перед людьми. Если только не подходить слишком близко к гнездам, мы пройдем сквозь эту стаю без единой царапины.
– Ну, а если мы их все-таки потревожим? – спросил Грей.
– У Aveх camo очень сильное чувство общности, – ответил профессор. – Они нападут всей стаей. Взгляните, какие у них на лапах сзади острые шпоры. Ими они потрошат свою добычу.
– Но по большей части Aveх’ы ведут себя миролюбиво, – добавила Стелла. – Даже дружелюбно, нередко проявляя любопытство.
В подтверждение своих слов она подошла к одному существу и протянула руку. Существо шагнуло к ней, склоняя голову то на один бок, то на другой. Лишь только сейчас Джейсон обнаружил, что у него нет глаз. На длинном веслообразном клюве раскрывались и закрывались маленькие ноздри.
Сместившись еще дальше вперед, молодая женщина провела кончиками пальцев по нижней стороне клюва, ответом на что явилось негромкое гортанное завывание. Этот звук разбежался по соседям существа, подобно кругам от брошенного в воду камня.
Шагнув вперед, Стелла последовала за распространением этой волны, без труда проходя сквозь стаю. Теперь уже она возглавляла шествие. Джейсон поспешил следом, подчиняясь любопытству, а также тому влечению, которое он испытывал к этой женщине.
Рядом неторопливо шагал по луже длинноногий Avex, оставляя за собой фосфоресцирующий след, образованный свечением густой желеобразной растительности, поднятой со дна. Наклонившись, существо опустило в зловонную воду клюв и глотнуло большой комок светящейся слизи.
– Они пасутся на этих полях из бактерий, – заметила Стелла. – Очень питательная среда.
– Я все же предпочту жареную куриную грудку, – проворчал Ковальски.
Тем не менее он жадно уставился на стаю Avex’ов, словно прикидывая, каковы они на вкус.
Маленький отряд беспрепятственно прошел сквозь стаю длинноногих созданий, и Джейсон на мгновение ослабил бдительность.
– Стой! – внезапно рявкнул Харрингтон.
Джейсон застыл на месте. Он собирался наступить на камень – но тот вдруг выпустил сочлененные ноги, облаченные в твердый хитиновый панцирь, и побежал прочь. Когда существо развернулось к Джейсону задом, стал виден хвост колечком, увенчанный тремя жалами длиной по шесть дюймов. Судя по влажному блеску шипов, они были покрыты каким-то ядом.
Харрингтон подтвердил это, назвав убегающее существо.
– Pedeх fervens.
Что можно было перевести примерно так: «горячая нога».
Стелла махнула рукой, увлекая всех за собой.
Джейсон пошел рядом с Греем. От былого восторга по поводу окружающего мира не осталось и следа.
Еще через сто долгих ярдов проход спустился вниз последней ступенькой и закончился огромной пещерой. Маленький отряд остановился у входа. Пещера потрясала своими размерами.
– Мы называем ее Колизеем, – сказала Стелла.
Но это было явное преуменьшение.
Высоченный свод оставался вне зоны досягаемости слабых лучей инфракрасных фонариков. Стены по обеим сторонам расходились еще шире, подобно раскрытым для объятий гигантским рукам. Река, вдоль которой держал путь маленький отряд, разделилась на тысячи маленьких ручейков, струек и проток, образовав громадную дельту. Вдалеке в свете фонариков отражались воды большого озера с темнеющими силуэтами островов.
А вблизи окаменелые деревья, до сих пор встречавшиеся маленькими рощицами, образовывали настоящий каменный лес. Размерами эти исполины затмевали самые большие секвойи, но теперь это уже были не голые стволы, а полноценные деревья, с толстыми ветвями и тоненькими сучьями, которые сплетались над головой в лишенный листвы полог.
Это была застывшая в камне копия древнего мира.
Над головой в окаменевших ветвях бесшумно парили какие-то странные светящиеся твари, вероятно, удерживаясь в воздухе за счет внутренних полостей, заполненных водородом или гелием. Эти создания напоминали китайские бумажные фонарики, раскачивающиеся на ветру.
Войдя в пещеру, все задрали головы вверх, поражаясь ее размерами. Джейсон уже читал о том, что в Западной Антарктиде под толщей льда была обнаружена расселина глубиной вдвое больше Большого каньона. Наверное, масштабы пещеры были сопоставимы с той трещиной.
– Сюда! – поторопил своих спутников Харрингтон.
Профессор повел всех вправо, к широкой мелкой протоке, которой заканчивалась дельта. Он шагнул в воду, доходящую до щиколотки. Джейсон последовал за ним, однако ему приходилось сдерживать себя, чтобы не подниматься на цыпочки, поскольку вода по-прежнему вселяла в него ужас. Парень с опаской смотрел под ноги, ожидая встретить новую опасность, и при этом следил за подсказками Стеллы, которая водила перед собой лучом фонарика. Его внимание привлекли два ряда сломанных столбов толщинок с бедро Ковальски, тянущихся вдоль протоки. Сначала он принял их за что-то естественное, однако колонны были слишком одинаковыми. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это бревна, скрепленные почерневшими от плесени железными скобами.
Это сооружение выглядело слишком старым, чтобы быть делом рук англичан.
– Это опоры старых настилов, обвалившихся давным-давно, – объяснила Стелла, перехватив взгляд Джейсона.
– Кто их построил?
Но тут их окликнул Харрингтон, призывая поторопиться. Ответ – и цель пути – находились впереди. На каменистом мысе, вдающемся в протоку, стояла огромная машина. Размером с двухэтажное здание, она сверкала новыми колесами. Вдоль бортов поднимались наверх трапы.
– Мы обнаружили его какое-то время назад, – объяснила Стелла. – Недавно наши механики восстановили его.
Потрясенный Джейсон смотрел на громадину, раскрыв рот.
Это был снегоход адмирала Бёрда.
Дилан Райт стоял у кормы большого ПГВ. Раздраженно поправляя одной рукой бронежилет, он другой поддерживал лежащий на плече длинный двуствольный пистолет «хаудах», готовый отразить любую угрозу.
Рядом стоял маленький вездеход с работающим на холостых оборотах двигателем. Свет фар обеих машин вспарывал темноту. Бойцы Дилана устанавливали на крышах мощные ЗГДД так, чтобы одна тарелка была направлена вперед, а другая – назад, обе готовые в любой момент вступить в действие.
Подняв взгляд на застывшую под сводами пещеры гондолу, Дилан выругался себе под нос. Из-под брюха кабины свисали остатки трапа.
«Значит, Харрингтон и его спутники продолжили путь пешком… Но куда они направились?»
Внимание Дилана привлек раздавшийся сзади рев двигателя. Второй маленький вездеход переправился через реку на плавающих гусеницах, продемонстрировав свои свойства амфибии, добрался до каменистого берега и вылез из воды.
Подъехав к Дилану, вездеход остановился. Опустилось стекло, и из окна высунулась голова Маккиннона.
– В немецкой подлодке профессора нет, – доложил заместитель командира. – Мы прочесали ее от носа до кормы.
Дилан отправил шотландца назад проверить, не прячется ли кто-нибудь в застрявшей субмарине.
Теперь, убедившись в этом наверняка, майор решительно повернулся вперед.
«Значит, они действительно пошли пешком».
Один из разведчиков уже обнаружил следы на берегу подземной реки, но Дилан опасался, что профессор оставил ложный след. Он не мог поверить в то, что Харрингтон осмелился отправиться в столь рискованное путешествие.
«Да, старик, похоже, я тебя недооценил».
К сожалению, люди Дилана потеряли слишком много времени, снаряжая вездеходы. К тому же горстке английских солдат удалось спрятаться в «Адском мысе». В своем безумном стремлении как можно скорее догнать Харрингтона майор не позаботился о том, чтобы тщательно обыскать станцию. Англичане устроили засаду и ударили в спину, задержав его людей еще на десять минут. Разумеется, в конце концов с ними расправились.
И все же…
«Мы потеряли слишком много времени».
Но теперь Дилан был полон решимости наверстать упущенное. Пешком Харрингтон не мог уйти далеко. Майор расправил плечи, стряхивая раздражение, и забрался в кабину вездехода.
Убрав пистолет в кобуру, он крикнул своим людям:
– По машинам! По машинам!
«Пришла пора начинать настоящую охоту».
– А вот это уже становится интересным, – сказал доктор Лукаш Кардоса, отрываясь от экрана компьютера.
Встав, Пейнтер подошел к нему.
Бразильский ученый-генетик возглавлял работы по генографическому проекту, которые велись в Боавиште. Это был дородный мужчина, черноволосый, с густыми черными усами и пытливыми глазами за очками с толстыми стеклами. За последнее десятилетие Кардоса со своей командой собрал и описал ДНК всех индейских племен Южной Америки. С помощью компьютерной программы собственной разработки он восстановил миграционные пути сотен племен, живущих ныне во влажных тропических лесах Бразилии.
Пейнтер и Дрейк пришли к Кардосе в его кабинет в федеральном университете Рораймы. Ученый согласился провести анализ ДНК из образца крови единственного оставшегося в живых боевика из тех, кто совершил нападение на кафе. Как и ожидалось, пленник, переданный полиции, наотрез отказался говорить и даже попытался повеситься в тюремной камере. Подобный акт отчаяния говорил о неистовом рвении сторонников Каттера и жесткой внутриплеменной дисциплине.
«Но о каком именно племени идет речь?»
– Кажется, я кое-что обнаружил, – сказал Кардоса, приглашая Пейнтера к монитору.
Дрейк тоже склонился к компьютеру, пробормотав себе под нос:
– Пора бы уже…
Кроу взглянул на часы. Дженна была похищена примерно три часа назад. Ее похитители получили солидную фору, и с течением времени след быстро остывал. Пейнтер понимал, что у них остается очень небольшой срок, чтобы ее разыскать. Каттер Элвз похитил Дженну с какой-то целью – скорее всего, чтобы ее допросить, выяснить, что известно о нем американцам. Но потом девушка будет ему больше не нужна.
Сознавая это, Кроу отправил Малькольма и Шмидта на базу бразильских ВВС готовиться к приему нового транспортного средства. Необычный самолет должен был прилететь с американского военного корабля в Южной Атлантике. Кэт уладила все вопросы через свои контакты, заручившись содействием бразильских государственных органов и военных. К тому же, стараясь быть на шаг впереди, она позаботилась о том, чтобы выслать Пейнтеру дополнительное снаряжение, которое уже находилось в пути. В этом заключалась ее главная сила: всегда смотреть вперед, а не ждать в бездействии приказов.
Особенно остро Кроу ощутил это сейчас.
«Мы не можем терять ни минуты».
И дело тут не только в Дженне.
Кэт также сообщила, что в район озера Моно доставлено ядерное устройство средней мощности, готовое к применению. Ее оценки последствий такого взрыва были самые мрачные. Территория площадью сто квадратных миль будет выжжена дотла, а радиация и радиоактивное заражение поразят свыше четырехсот квадратных миль, и в том числе целиком весь Йосемитский национальный парк. Хуже того, не было никаких гарантий, что подобные радикальные меры смогут уничтожить смертоносный биоорганизм.
Поэтому Пейнтер хотел получить ответы на вопросы – и тут вся надежда была на бразильского генетика.
– Что вы установили? – спросил Пейнтер.
– Прошу прощения за то, что пришлось ждать так долго, – извинился Кардоса. – За последние годы процесс анализа ДНК стал гораздо быстрее, однако для генетического исследования такой точности требуется громадное количество данных. Я не хотел ошибиться и направить вас по ложному следу.
Пейнтер положил руку ученому на плечо.
– Я очень признателен вам за вашу помощь.
Кивнув, генетик указал на монитор.
– Взгляните вот на это.
На экране светились ряды серых вертикальных полосок. Они напоминали штрих-код, однако
– Я выявил двадцать два маркера, характерных для коренных обитателей севера Бразилии, от чего было бы мало толку, поскольку среди этих племен есть довольно крупные, расселенные на большой территории. Но вот эта последовательность… – Ученый обвел пальцем группу полосок. – Эту уникальную мутацию можно встретить только у одной подгруппы племени макукси, если вам угодно, племени внутри племени. Эта группа известна своей изолированностью. В ней широко распространено кровосмешение, а также она примечательна необычайно высоким процентом близнецов.
– И наш пленник принадлежит к этой замкнутой группе?
– Я почти уверен в этом.
Пейнтера насторожило слово «почти».
– Какова вероятность ошибки?
– Не более одного процента. – Кардоса поправил очки. – Даже еще меньше.
Кроу едва сдержал улыбку. Только ученый может квалифицировать девяносто девять процентов как «почти».
– Где обитает это племя? – подавшись вперед, спросил Дрейк.
Постучав по клавиатуре, Кардоса вывел на экран карту. Примерно милях в ста к юго-востоку от Боавишты в чаще влажных тропических лесов появилась красная точка.
Пейнтер огорченно присвистнул. Территория по-прежнему оставалась очень обширной.
– Что вам известно об этом районе? – спросил он, надеясь сузить круг поисков.
– Да почти ничего, – покачал головой Кардоса. – Эти места крайне труднодоступные. Земля там иссечена глубокими расселинами, покрытыми сплошными зарослями. Мало кто туда суется.
– Неудивительно, что в племени распространено кровосмешение, – заметил Дрейк.
– Вот снимок со спутника. – Вместо топографической карты ученый вывел на экран панорамную фотографию, сделанную с низкой орбиты. На ней был виден сплошной полог леса.
Казалось, проникнуть в него невозможно. Под этим зеленым куполом можно спрятать все что угодно. Однако интуиция подсказывала Пейнтеру один важный момент.
Из всего того, что он прочитал о Каттере, у него начинал складываться психологический портрет этого человека. Элвз обладал тягой к театральным эффектам в сочетании с самоуверенностью, что не позволяло ему прятать голову в песок… даже изображая умершего.
– Можете увеличить вот это место? – спросил Пейнтер, вспоминая одну необычную деталь, увиденную на карте.
– Без проблем.
Картинка приблизилась. Красная точка, обозначавшая местонахождение деревни, располагалась неподалеку от единственной значительной прорехи в сплошном изумрудном море. На юге над влажным тропическим лесом возвышалась одинокая гора. Ее отвесные склоны казались неприступными. Вершина была затянута туманом.
– Это еще что такое? – спросил Дрейк.
– Тепуи, – объяснил Кардоса. – Осколок древнего плато. В здешних местах с такими плоскими горами связано множество преданий и легенд, в которых говорится об обитающих на них мстительных ду́хах и потаенных проходах, ведущих в подземный мир.
Пейнтер выпрямился.
«Самое подходящее место, где мертвец мог бы возродиться к жизни».
– Вы полагаете, это то, что нам нужно? – повернулся к нему Дрейк.
– Даже если и нет, эта гора все равно расположена неподалеку от деревни, обозначенной на карте. Всегда можно будет нагрянуть туда в гости.
Главным тут было слово «нагрянуть».
– Если мы ничего не найдем на самой горе, – добавил Кроу, – будем надеяться, в деревне кто-то слышал про Каттера Элвза.
– В таком случае, в путь!
Развернувшись, Дрейк бросился к выходу, даже не поблагодарив доктора Кардосу и не попрощавшись с ним.
Пейнтер понимал нетерпение морского пехотинца и все же задержался для того, чтобы пожать генетику руку.
– Возможно, вы спасли жизнь одной молодой женщине.
Он поспешил следом за Дрейком, моля Бога о том, чтобы эти слова сбылись.
Дженна стояла на границе цивилизации.
Впереди расстилались джунгли, наполненные жужжанием насекомых и пронзительными голосами птиц, а за спиной кряхтел и ворчал остывающий двигатель вертолета, приземлившегося на поляне.
Двое голых по пояс индейцев в промасленных шортах вручную заправляли винтокрылую машину горючим из здоровенных черных бочек. Поодаль между двумя деревьями был раскинут гамак, закрытый противомоскитной сеткой. Земля под ним была усыпана окурками, среди которых валялся порнографический журнал, судя по виду, поспешно отброшенный при звуках приближающегося вертолета. В воздухе стояло зловоние машинного масла, табачного дыма и человеческого пота.
Спасаясь от него, Дженна отошла на край поляны. Оставалось только гадать, каким невыносимым станет смрад, когда над этим гнойным нарывом преступности будет натянута маскировочная сетка. В настоящий момент она свисала с ветвей в ожидании, когда ее снова поднимут после отлета вертолета, чтобы скрыть место дозаправки.
Дженна посмотрела на диск полуденного солнца. Небо было невозможной голубизны. Палящий зной уже обжигал девушке ее бледную после зимы кожу, и к этому добавлялась невыносимая влажность. Дженна шагнула в тень красного дерева, чем привлекла внимание своего тюремщика. Летчик, сидевший, положив на колени автоматическую винтовку, подозрительно скосился на нее. Похитители не стали тратить время на то, чтобы связать свою пленницу.
«Куда я смогу отсюда бежать?»
Даже если бы Дженне удалось бежать с поляны, индейцы, коренные жители здешних мест, знали окрестные джунгли гораздо лучше нее, так что ее быстро поймали бы.
На краю влажного тропического леса девушка вдохнула полной грудью аромат джунглей, стараясь задвинуть как можно дальше переполняющий ее ужас. Легкий ветерок пошевелил листья, принеся запах лесных цветов, влажной почвы и зеленой жизни. Дженна, чья работа была связана с национальным природным парком, не могла пройти мимо буйной красоты и волшебства жизни во всех своих бесчисленных проявлениях: от высоченных деревьев, поднимающихся ввысь к сплошному пологу зеленой листвы, до крикливого стада обезьян, перебирающихся по нижним ветвям, и даже шествия вереницы муравьев по коре дерева, давшего ей тень. Ей довелось прочитать о том, как натуралист И.О. Уилсон насчитал свыше двухсот видов муравьев на одном-единственном дереве во влажном тропическом лесу. Казалось, жизнь была полна решимости заполнить все щели и уголки в этом сказочном Эдеме.
Что-то крупное зашевелилось совсем рядом, шагнуло из тени всего в каких-нибудь ярдах от Дженны, напугав ее.
Из джунглей вышла женщина с черными как смоль волосами, с обнаженной грудью, как и мужчины. Единственной ее одеждой были темно-коричневые шорты, сливавшиеся по цвету с кожей. В одной руке женщина держала лук, за спиной висел колчан со стрелами. На плечах она несла безжизненное тело молодого оленя. У оленя были черные ноги и серая голова, а бурая шкура имела рыжеватый оттенок. Остекленевшими большими черными глазами животное невидящим взглядом взирало на свой бывший дом.
Индианка прошла мимо Дженны, даже не взглянув на нее.
Девушка была поражена. Женщина пробыла в зарослях меньше пятнадцати минут. Она бросила тушу перед хижиной, оставив ее двум индейцам, которые обслуживали станцию дозаправки. Казалось, для нее охота – это не добыча мяса и шкур, а лишь увлекательный спорт.
Дженна отметила, что мужчины стараются не смотреть на индианку, даже несмотря на то что ее обнаженная грудь выглядела весьма привлекательно.
Снова натянув блузку, висящую на ветке, женщина обратилась к летчику негромким, спокойным голосом. Мельком взглянув на Дженну, она повернулась к сидящему перед ней мужчине. Кивнув, летчик окликнул и махнул рукой, приказывая убрать снаряжение.
Похоже, пришло время отлета.
Через несколько минут Дженна уже опять сидела на своем месте в дальнем конце кабины. Взревел двигатель, раскручивая лопасти несущего винта, и вертолет взмыл вверх, вырываясь из джунглей навстречу ослепительному сиянию полуденного солнца. Чуть наклонив нос вперед, он понесся над бескрайними просторами сплошной зеленой листвы.
Дженна смотрела вперед.
Там, у самого горизонта, все еще очень далеко, возвышался черный силуэт.
«Неужели мы направляемся туда?»
Выяснить это не было никакой возможности. Девушка твердо знала, что в конечной точке пути ничего хорошего ее не ждет. Закрыв глаза, она откинулась назад, готовясь к тому, что будет. Как ей сейчас не хватало привычного источника силы и стойкости!
«Никко…»
Однако ее напарнику приходилось самому вести смертельную битву.
Лиза подкатила каталку к шлюзовой камере, ведущей из изолированной лаборатории. Единственная оставшаяся в живых крыса зашевелилась в своей клетке и вышла вперед, провожая человека взглядом, крутя по сторонам своей вытянутой мордочкой.
«Извини, я могу спасти с этого тонущего корабля только одного пассажира».
Никко лежал на боку на каталке на мягкой подстилке. После дозы слабого успокоительного дыхание лайки было частым и неглубоким. Левая передняя лапа торчала, подсоединенная к двум капельницам; в одной были растворы противовирусных препаратов, в другой – богатая тромбоцитами плазма. Мешочки лежали на подушке рядом с собакой, дожидаясь, когда их подвесят на специальную стойку.
Каталка, на которой лежал Никко, специально предназначалась для транспортировки больных. Герметично закрытая прозрачным колпаком, она была оснащена собственным запасом кислорода, поступающим из баллонов, закрепленных внизу.
Лиза вкатила каталку в шлюзовую камеру, дождалась, когда выровняется давление, и, как только зажглась зеленая лампочка, кивнула человеку, ждавшему внутри. Эдмунд Дент открыл дверь камеры со своей стороны и помог молодой женщине выкатить каталку в небольшой конференц-зал в центре лаборатории БСЛ-4.
– Нам нужно поторопиться, – сказал Эдмунд. – Времени в обрез.
Лиза сама все понимала.
Линдаль со своими подпевалами отправился смотреть на прибытие в учебный центр ядерной бомбы, забрав с собой всех специалистов по ядерным взрывам и радиации. На какой-то короткий промежуток времени лаборатория осталась пустой. Сейчас здесь находились только близкие соратники Эдмунда, которые согласились закрыть глаза на несанкционированные действия. Все они встречались с Дженной, знали о ее похищении и о том, что Линдаль намеревался облучить ее собаку радиацией.
«И все же как знать, долго ли продлится молчание, если на них окажут давление?»
Эдмунд помог подкатить каталку к главной обеззараживающей камере. У входа стояла женщина – морской пехотинец. Эдмунд помахал ей рукой, показывая, что все в порядке.
Лиза вошла в шлюзовую камеру одна, оставив Эдмунда снаружи. Ему предстояло вывести из строя дверь камеры, чтобы Линдаль как можно дольше не обнаружил пропажу собаки.
Начался процесс обеззараживания. Тугие струи воды окатили защитный костюм и внешний колпак каталки. Затем последовало ультрафиолетовое облучение, потом еще один водяной душ, и, наконец, сушка теплым воздухом. Все это заняло двадцать мучительно долгих минут.
Дежурившая у входа женщина – морской пехотинец время от времени посматривала на Лизу. Та старалась не встречаться с ней взглядом.
Наконец зажглась зеленая лампочка, показывая, что можно выходить. Покинув шлюз, молодая женщина тотчас же сняла защитный костюм. Промокшая от пота одежда липла к телу. Обильное потоотделение было вызвано жарой внутри защитного костюма, но также и страхом разоблачения. Схватив каталку за ручки, Лиза с некоторым усилием покатила ее в главный модуль.
– Все готово? – спросила женщина – морской пехотинец.
– Да, – кивнула Лиза.
Капрал Сара Джессап, с золотисто-каштановыми волосами, в безукоризненно наглаженной форме, была выделена Пейнтеру в качестве личного помощника. Начальник учебного центра рекомендовал ее с лучшей стороны.
– Вы могли бы и не делать это, – заметила Лиза, когда они вдвоем покатили Никко по пустынному ангару.
– Я ничего не нарушаю, – пожала плечами Сара. – Моим непосредственным начальником был назначен директор Кроу. Он устно одобрил все ваши действия. Так что я, как и полагается хорошему морскому пехотинцу, только выполняю приказ. – Повернувшись к Лизе, она мягко улыбнулась. – К тому же у меня дома лабрадор шоколадного окраса. Если кто-то посмеет обидеть моего Белла, он горько об этом пожалеет!
Лиза сделала глубокий вдох, успокаивая себя. Она была признательна капралу Джессап за ее помощь. Если бы девушка не согласилась подмениться на дежурство у шлюзовой камеры, выкрасть Никко оказалось бы невозможно.
Но этим помощь Сары не ограничилась.
– Как вы и сказали, я установила временную карантинную зону, – продолжала она. – Там, где мало кому придет в голову искать.
– Где же это?
И снова мягкая улыбка.
– В служебном помещении часовни учебного лагеря. Капеллан согласился нас прикрыть.
– Вы заставляете священника лгать ради нас?
Улыбка Сары стала еще шире.
– Не беспокойтесь, он приверженец епископальной церкви – и мой ухажер. К тому же он очень любит Белла… но тут у него нет выбора, иначе я и не подумаю выходить за него замуж. Мы с Беллом неразлучная пара.
Услышав в голосе девушки любовь, Лиза вспомнила про свое собственное отложенное бракосочетание. Остро тоскуя по Пейнтеру, она задвинула боль подальше.
Лиза полностью доверилась капралу Джессап, понимая, что в любом случае им лишь удастся выиграть какое-то время. Рано или поздно кто-нибудь проговорится, и место, где прячут Никко, будет обнаружено. И еще над всеми висела зловещая тень ядерной угрозы.
После того как синоптики пообещали ночью новую грозу, Линдаль распорядился взорвать бомбу не позднее вечера сегодняшнего дня.
Лиза представила себе, как над окрестными горами поднимается огненный гриб.
Ее захлестнуло отчаяние. Кто-то должен найти способ остановить это, пока еще не слишком поздно.
«Но кто… и, что гораздо важнее, как?»
На протяжении последних двух часов Кендолл работал в лаборатории БСЛ-4 под пристальным надзором Каттера Элвза. Оба ученых были в белоснежных защитных костюмах, подсоединенных к стене витыми желтыми шлангами для подачи кислорода.
Взяв две ампулы, Кендолл прочитал подписи:
25 мкг CRISPR-Cas9-Д10А Никейс мРНК
1 мкг CRISPR-Cas9-Д10А Никейс плазмид
В этих крошечных стеклянных сосудах содержались препараты, необходимые для редактирования генов. С помощью этих инструментов можно было разорвать двойную цепочку ДНК строго в нужном месте и ввести желаемые изменения. Конкретно два этих средства использовались преимущественно для трансгенных операций – включения в генетический код организма постороннего гена, так называемого трансгена.
Такого, например, как добавление крыльев муравью.
Очевидно, Каттер уже довольно давно строил из себя Господа Бога, добавляя чужеродные гены сформировавшимся видам. И в этой операции не было ничего из ряда вон выходящего. Подобные технологии, насчитывающие уже почти десять лет, использовались в лабораториях всего мира для создания трансгенных организмов, от бактерий до мышей и даже колонии светящихся в темноте кошек. На самом деле в работах Каттера не было ничего нового, особенно если учесть то, что он имел доступ к новейшим процессам Кэп-анализа экспрессии генов и рекомбинирования, технологиям, позволяющим одновременно вносить
К сожалению, хотя творения Каттера были воистину чудовищными, у Кендолла не было морального права осуждать его работы. В своей лаборатории на берегу озера Моно сам Хесс использовал содержимое таких же ампул для создания своего синтетического вируса. И построенный им организм явился результатом трансгенной инженерии. Но только трансгены, внедренные им, были еще более
Именно последнее обстоятельство и предопределило успех работ в лаборатории в горах Сьерра-Невада. Оно стало тем самым прорывом, который наконец позволил Кендоллу превратить пустую вирусную оболочку в живой, воспроизводящий себя организм.
«Господи, помоги мне… Я не могу открыть Картеру, как мне это удалось».
Элвз стоял у высокой холодильной камеры в дальнем конце лаборатории. За стеклянной дверью сверкали ряды ампул и пробирок. Это была генетическая библиотека, откуда Каттер брал материал для своих творений, как уже созданных, так и тех, которые намеревался создать в будущем.
Элвз вернулся с двумя стеклянными пробирками, наполовину наполненными мутным раствором.
– В правой руке, – объявил он, поднимая правую руку, – находится ПВЧ, созданная тобой. Твоя идеальная пустая оболочка.
Кендолл уже успел убедиться в том, что Каттер говорит правду. Первый час он провел, изучая данные, проверяя то, что Каттеру действительно удалось воссоздать белковую скорлупу.
– А это уже творение
«Значит, вот что хочет запихнуть ублюдок в мою оболочку!»
Кендолла встревожило слово «прион». Так назывались заразные белковые соединения, вызывающие такие болезни, как коровье бешенство и заболевание Крейцфелдта-Якоба у людей. Клинические симптомы неизменно указывали на неврологический характер инфекций, как правило, поражающих головной мозг. Самое страшное, что эти заболевания были неизлечимы и часто приводили к летальным случаям.
Каттер поднял обе пробирки выше.
– А теперь ты должен показать мне, как объединить плоды наших усилий.
Взяв обе пробирки в одну руку, он протянул их Кендоллу.
– Что делает твой код? – спросил тот, неохотно принимая пробирки.
Шутливо погрозив ему затянутым в перчатку пальцем, Элвз указал на лабораторный стол.
– Сначала ты представишь мне доказательства того, что твоя концепция верна. Покажешь, что твои работы в Калифорнии – не блеф.
По этим словам Хесс понял, как Каттеру унизительно просить его о помощи. Вместо того чтобы признать, что другой смог добиться того, что не удалось ему самому, он постарался отмахнуться от достижений Кендолла, списав их на голое везение или попросту объявив блефом. Как ни переменила его та роковая встреча со львом, былое тщеславие никуда не делось.
– На это потребуется какое-то время, – сказал Кендолл, стремясь оттянуть этот момент. – Мне нужно провести полный анализ ДНК твоего кода, чтобы определить, как внедрить его в оболочку.
– Результаты такого анализа уже находятся в памяти твоего компьютера.
– Мне бы хотелось провести анализ самому.
Каттер подозрительно опустил левую бровь.
– К чему повторять то, что уже сделано?
– Это является необходимой частью моей процедуры. Скорее всего, мне придется подправить твой код, добавить ключевую последовательность, которая отопрет оболочку.
По крайней мере это соответствовало действительности.
Вероятно, признав логику его слов, Элвз кивнул.
– В таком случае принимайся за работу, – вздохнул он.
Однако прежде чем Каттер ушел, Кендолл его остановил.
– Я дал согласие сотрудничать с тобой. Теперь ты скажешь, как остановить распространение заразы в Калифорнии?
«Пока еще не слишком поздно».
Казалось, Каттер задумался над этой просьбой. Наконец его взгляд остановился на Хессе.
– Я частично открою тебе решение, если ты объяснишь, как эта ключевая последовательность отпирает оболочку. Должен признаться, это настолько меня заинтересовало, что я готов проявить добрую волю.
Кендолл облизнул пересохшие губы, сознавая, что ему сейчас нужно крайне осторожно выбирать, куда поставить ногу. Он должен предоставить Каттеру достаточно информации, чтобы тот ему поверил – этот человек далеко не дурак, – но в то же время полностью раскрывать свои карты нельзя.
– Ты наслышан о том, какую шумиху подняли средства массовой информации в мае четырнадцатого года вокруг Научно-исследовательского института Скриппса? – кашлянув, начал Хесс. – После заявления о создании живой, способной к воспроизводству бактерии, содержащей в своем коде новые буквы генетического алфавита?
Элвз задумчиво прищурился.
– Ты имеешь в виду то, что специалистам из института Скриппса удалось вставить в ДНК бактерии искусственные нуклеиновые основы?
Кендолл кивнул. Это был революционный прорыв. Все разнообразие жизни на Земле, от примитивной слизи до человека, было основано на простом генетическом алфавите всего из четырех букв, A, B, C и D. Именно комбинацией и перестановкой этих четырех букв определялось многообразие видов, населяющих планету. Но исследователям из института Скриппса впервые удалось создать живую бактерию с двумя
– При чем тут это? – спросил Каттер.
– Я сделал нечто подобное, – объяснил Кендолл. – Использовав технологию CRISPR-Cas9, мне удалось выделить участок прежней последовательности ДНК вируса и заменить его чужеродной КНК. Именно
– Дает жизнь твоему творению, – усмехнулся Каттер. – Вот почему меня раз за разом постигала неудача… У меня не было этого ключа.
«И, надеюсь, ты его никогда не получишь!»
– Я должен был бы и сам догадаться, – продолжал Каттер. – Этот капсид, это идеальная оболочка… ты получил такую необычную конфигурацию, использовав белки из генов КНК. Поэтому, естественно, для того чтобы заполнить оболочку генетическим материалом, потребовалась особая последовательность маркеров КНК.
– Ключ, отпирающий замок, – подтвердил Кендолл. – Вот в чем заключалось мое главное достижение.
«Точнее, одно из моих главных достижений».
– Потрясающе, Кендолл! Я тобою восхищаюсь!
– Итак, если я тебя удовлетворил, ты не поделишься какими-нибудь деталями относительно средства борьбы с заразой?
В этом заключалась единственная надежда Кендолла. Если он сможет самостоятельно найти решение, можно будет не открывать подонку способ заполнения капсида.
– Что ж, вполне справедливо, – согласился Элвз. – Во-первых, возможно, ты помнишь, я уже говорил, что ответ на вопрос, как уничтожить творение твоих рук, как его нейтрализовать, все это время был у вас с Харрингтоном прямо перед глазами. Как и с твоим ключом, отпирающим вирусную оболочку, главное тут – КНК.
– То есть?
– К сожалению, вы не задались вопросом,
– И каков ответ?
– Ты даешь мне ключ, а я даю тебе ответ… и метод применить его на практике в Калифорнии.
Кендолл не стал настаивать, понимая, что большего от этого человека он все равно не добьется.
– Оставляю тебя наедине с твоей работой. – Каттер повернулся, собираясь уходить. – К нам скоро пожалует гость, с которым я хочу побеседовать. – Он оглянулся на Хесса. – Но к тому времени, как я вернусь, мне будут нужны результаты. И, поверь мне, тебе лучше меня не разочаровывать.
Кендолл проводил взглядом, как Каттер скрылся в шлюзовой камере. Снаружи за стеклом маячил верзила Матео, следящий за тем, чтобы пленник ничего не вытворял.
Не имея выбора, Хесс принялся изучать генетический код, предоставленный Каттером, тот самый материал, который он хотел ввести в идеальное средство генетической доставки.
Но что это такое? С какой целью это создано?
«Если бы мне удалось это выяснить, возможно, я нашел бы способ остановить мерзавца».
И, в любом случае, работая над этим кодом, он сможет оттянуть тот момент, когда наконец придется открыть Каттеру правду: ключ, которого он так жаждет, ему недоступен. Он, Кендолл не сможет воспроизвести его здесь. Для этого ему первым делом нужны лимфоциты из крови одного конкретного вида, обитающего в теневой биосфере Антарктиды. КНК этого вида настолько уникальна, что ее невозможно воссоздать искусственным путем. Для того, чтобы получить ключ, нужен живой образец.
«Но долго ли я смогу держать это в тайне?»
Пока что Кендоллу оставалось только тянуть время.
«Но до каких пор? – гадал он. – Кто придет мне на помощь?»
Пейнтер стоял под палящими лучами полуденного солнца на бетоне отдельной рулежной дорожки международного аэропорта Боавишты. Прикрывая глаза здоровой рукой, он смотрел в небо. Раненая рука, недавно перебинтованная, висела на перевязи.
Находящийся всего в двух милях за городом аэропорт был связан с базой бразильских ВВС. Этот отдаленный уголок аэродрома редко использовался, свидетельством чему была трава, пробивающаяся в щелях между бетонными плитами. Вдоль рулежной дорожки тянулись старые ангары и постройки, подходы к которым заросли бурьяном.
В настоящее время авиабазу перенесли в противоположную часть аэродрома. Но это место как нельзя лучше удовлетворяло запросы Пейнтера, поскольку находилось вдали от посторонних глаз. Доступ сюда охраняли бразильские военные, не пускавшие любопытных.
Дрейк нетерпеливо расхаживал из стороны в сторону, а его товарищи Малькольм и Шмидт укрывались в тени ангара.
– Вот они! – наконец сказал Пейнтер, разглядев в ослепительно-голубом небе серебристо-серый самолет.
– Черт возьми, ну где они так долго пропадали? – пробормотал Дрейк.
Кроу ничего не ответил, понимая, что молодым сержантом-комендором движет отчаяние. Несомненно, Дрейк винил в похищении Дженны себя, поскольку оставил ее в кафе одну. На самом деле парень был ни в чем не виноват, однако объяснять ему это было бесполезно. Кодекс чести морской пехоты не знает компромиссов. И все же Пейнтер подозревал, что истинная причина беспокойства Дрейка была скорее личного характера. Суровые испытания сблизили парня и девушку.
Подойдя к Кроу, Дрейк прикрыл глаза козырьком ладони, спасаясь от яркого солнца.
Сверкающая точка в небе приближалась. Самолет поднялся с американского суперавианосца «Гарри С. Трумэн» класса «Нимиц», находящегося на учениях в южной части Атлантического океана.
Винты крылатой машины перешли из вертикального в горизонтальное положение, превращая ее из самолета в вертолет. Этот самолет был уменьшенной копией своего старшего брата МВ-22 «Оспри», который переправил Пейнтера с побережья Калифорнии в учебный центр морской пехоты в горах Сьерра-Невада. Новый В-280 «Валор» производства корпорации «Белл» называли также «сыном Оспри» за его стремительные, обтекаемые формы. В основном используемый для разведки, он развивал скорость до трехсот узлов и имел дальность полета восемьсот морских миль.
Как раз то, что нужно для решения стоящей перед ними задачи.
Зависнув в воздухе, «Валор» начал спускаться. Пейнтер и Дрейк отошли в сторону – точнее, их
Сбоку открылся люк.
Верная своему слову, Кэт прислала дополнительных людей. Из самолета легко спрыгнули трое морских пехотинцев, в бронежилетах и касках. Дрейк и его товарищи тепло встретили новоприбывших, по-братски пожав им руки.
К Пейнтеру подошел смуглый командир подкрепления.
– Я слышал, сэр, у вас были кое-какие неприятности, – с легким испанским акцентом сказал он. – Я сержант Суарес. – Он указал на своих спутников, мускулистого негра со стальными глазами и рыжеволосого великана. – Младшие капралы Абрамсон и Хенкель.
Пейнтер пожал морским пехотинцам руку.
– Спасибо за помощь.
– Этот «Валор» – отличная птичка, – оглянувшись на самолет, заметил Суарес. – Правда, в салоне тесновато, но мы как-нибудь поместимся. – Сержант поднял взгляд на ослепительное солнце. – Жарковато у вас тут сегодня, да?
Кроу кивнул.
«И, по всей вероятности, скоро станет еще жарче… и солнце тут будет ни при чем».
Грей стоял в кабине огромного антарктического снегохода, опираясь на спинку кресла водителя. Широкое ветровое стекло открывало панорамный вид на подземный Колизей. Целый час снегоход медленно полз по самому сердцу каменной дельты, пробираясь через простирающийся вокруг окаменелый лес.
И вот теперь громадная машина двигалась вдоль кромки большого озера, такого обширного, что противоположного берега не было видно даже в свете шести фар, каждая размером с крышку канализационного люка. Дорога впереди ярко освещалась, и необходимости в очках ночного видения больше не было.
По берегам озера рос мертвенно-бледный тростник, увенчанный метелками. Вот только при приближении вездехода растения – или это были животные? – поднимались на длинных ногах-ходулях и отходили дальше на глубину. Стелла объяснила, что биолюминесцентные колбочки тростника привлекают неосторожных насекомых, убивая их ядовитыми щупальцами.
И встречи со снегоходом избегал не только тростник.
Яркий свет привлекал внимание всего живого, однако громадные размеры и громкий рев устрашали хищников, а пугливые мелкие животные разбегались прочь.
За рычагами сидел Ковальски. Обыкновенно езда в машине, за рулем которой сидел великан, становилась серьезным испытанием для нервов, однако у Джо был самый большой опыт управления вездеходами. Огромное колесное чудовище безропотно подчинилось великану, который уже доказал свое безумное мастерство, ловко ведя снегоход по пересеченной местности. Пусть Ковальски не везло с прекрасным полом; определенно, этот недостаток с лихвой компенсировало прямо-таки кровное единение с любой техникой.
Зажав в зубах тлеющий окурок сигары, гигант полностью сосредоточился на органах управления, направляя снегоход по каменистой осыпи. Сорокафутовая громадина накренилась вбок, вгрызаясь своими исполинскими колесами в коварный грунт.
– Будь осторожнее! – предупредил Грей.
– Советчики мне не нужны, – проворчал Ковальски. – Лучше сходи выясни, далеко ли нам еще ехать. И забудь о том, сколько миль можно проехать на галлон горючего… этой штуковине галлона хватает всего на несколько
В доказательство своих слов великан ткнул своим здоровенным пальцем в датчик топлива, показывая, что стрелка вплотную приблизилась к зловещей красной зоне.
«Плохо».
Хотя живые существа по большей части не обращали внимания на снегоход, своим проездом гигант будоражил все вокруг. Поэтому теперь покинуть надежное укрытие его кабины будет вдвойне опасно.
Когда машина перевалила через осыпь, Грей, оставив Ковальски в кабине, спустился по короткому трапу в главный трюм. Когда-то пространство внизу было разделено на два уровня, но уже давно его выпотрошили, превратив в один большой отсек. И все же вдоль обоих бортов сохранились скамьи, а сзади был откидной пандус, по которому мог высаживаться десант.
Пирс застал Стеллу и Джейсона сидящих рядом. Молодые люди беседовали вполголоса, обсуждая, судя по всему, что-то из биологии. Грей подошел к Харрингтону, который угрюмо сидел в противоположном углу кабины, уперев локти в колени и уронив голову.
– Профессор, – начал Пирс, – у нас заканчивается солярка. Далеко ли еще до вспомогательной станции «Черный ход»?
Харрингтон поднял голову. Лицо у него было осунувшимся и усталым, взгляд остекленел. Казалось, за время путешествия от «Адского мыса» профессор состарился сразу на десять лет.
– Недалеко. «Черный ход» находится сразу за Колизеем. Промахнуться невозможно.
Раздался пронзительный крик, затем что-то громко ударило сверху по кабине. Послышался скрежет острых когтей по крыше – после чего неизвестная тварь улетела прочь.
«Нам нужно побыстрее добраться до места».
Харрингтон встревожено оглянулся на свою дочь, затем, подавшись к Грею, схватил его за колено и с жаром прошептал ему на ухо:
– Если что-то пойдет не так, вытащите Стеллу отсюда!
– Я сделаю все, что в моих силах, – заверил его тот.
Похоже, его слова не рассеяли тревогу профессора. Чтобы его отвлечь, Грей подсел к нему.
– Так чем же здесь занимался адмирал Бёрд? – спросил он, обводя рукой трюм снегохода.
– Полагаю, он пришел сюда, чтобы раскрыть тайну подводной базы нацистов, – но нашел этот подземный мир. Со всей уверенностью можно сказать только то, что Бёрд прибыл в Антарктиду в сорок шестом году, через год после окончания Второй мировой войны. Его сопровождали тринадцать кораблей, больше двадцати самолетов и почти пять тысяч человек.
– Пять тысяч… зачем так много?
– Операция называлась «Высокий прыжок». Официально целью ее были учения в условиях Антарктики, а также составление точных карт континента, однако главные задачи экспедиции хранились в строжайшей тайне. Впоследствии здесь были взорваны несколько ядерных бомб. Думаю, большие шишки, следившие за экспедицией Бёрда, решили наглухо запечатать это место. Ходили слухи, что адмирал после этой экспедиции стал другим человеком, болезненным, нелюдимым. Некоторые винили его в том, что он еще задолго до того провел слишком много времени во льдах в полном одиночестве. Но лично я задаюсь вопросом, не связаны ли как-то перемены, произошедшие с Бёрдом, с этим местом?
Достаточно было только заглянуть в испуганные, затравленные глаза Харрингтона, чтобы понять, что он имел в виду.
– Быть может, мы напрасно заново открыли эти пещеры, – помолчав, продолжал профессор. – Быть может, нам следовало последовать мудрому примеру Дарвина и похоронить их тайну…
– Вы лучше взгляните-ка вот на это! – окликнул их с мостика Ковальски.
Возбуждение, прозвучавшее в его голосе, подняло всех четверых на ноги. Один за другим они поднялись наверх в кабину. Харрингтон тяжело плюхнулся в кресло рядом с водителем.
За ветровым стеклом виднелось обширное болото, преградившее путь вперед, с протоками, омутами и водопадами. От окаменелого леса позади оставалась только горстка одиноких часовых. Над головой под сводами висели сталактиты.
За болотом простирались бескрайние поля фосфоресцирующего тростника, разгоняющего мрак даже там, куда не доставал свет фар вездехода. По всему этому зловещему полю бродили странные создания. При появлении рычащего, извергающего дым чудовища на колесах в воздух на кожистых крыльях поднимались птицы. Хищные тени скользили в зарослях, выдавая свое присутствие лишь колыханием тростника. По берегам другие твари ползли, крались, скакали прочь. А в стальной кокон кабины проникали крики, вой, громкое пение, словно подземная жизнь бросала вызов шумной громаде, ворвавшейся в ее владения.
Однако Ковальски позвал своих спутников не из-за этого.
Грей ахнул, увидев открывшееся впереди зрелище.
«О Господи…»
Через затопленную саванну неторопливо шагало стадо огромных животных – целая сотня, а то и больше, каждое размером с волосатого мамонта. В основном подземные мастодонты передвигались на четырех ногах, но время от времени какой-нибудь из них поднимался на задние ноги и делал так несколько шагов, словно озираясь вокруг в поисках опасности, после чего снова грузно падал вперед. Морды спереди заканчивались вытянутыми носами, похожими на укороченные слоновьи хоботы. Животные ловко хватали этими дыхательными отростками пучки тростника, запихивали их в рот и принимались жевать, медленно, размеренно, как жует жвачку корова.
– Взгляните на мох, растущий у них на шкуре, – сказала Стелла.
Грей присмотрелся внимательнее. Сначала он полагал, что косматые попоны, ниспадающие с мускулистых тел, – это шерсть, такая же, как у мамонтов. Вот только попоны эти мягко светились целым калейдоскопом цветов.
– Мы считаем, что мох существует в симбиозе с этими животными, которых мы назвали Pachycerex ferocis. Теплом своего тела Pachycerex’ы вызывают изменение цвета мха, что используется для общения животных в стаде.
– Словно светлячки на лужайке, – заметил Джейсон, и девушка вознаградила его улыбкой.
Настроение Ковальски было не таким романтичным.
– Вот только эти светлячки могут затоптать человека насмерть. – Великан взглянул на сидящего рядом профессора. – Как нам быть? Безопасно ли продолжать путь дальше?
– Просто двигайтесь медленно. Будем надеяться, свет фар напугает животных и заставит расступиться.
Животным, общающимся друг с другом мягким сиянием, вероятно, казалось, что снегоход кричит им – глухой и деформированный член стада.
– В прошлом они нас никогда особо не беспокоили, – продолжал Харрингтон. – Но я никогда не видел такого многочисленного стада. Мы встречали тут и там отдельных особей, которые предпочитали не трогать нас, особенно если мы были ярко освещены.
– Быть может, у них сейчас пора спаривания, – предположила Стелла, – или это их излюбленное пастбище…
– В таком случае, – пробормотал Ковальски, – пусть ни у кого из них не возникнет никаких мыслей на наш счет. Мне бы совсем не хотелось закончить свою жизнь под ногами рогатого слона.
– Слушайся профессора, – посоветовал ему Грей. – Двигайся вперед, но крайне осторожно.
Пробурчав что-то себе под нос, Джо включил передачу, направляя вездеход через мелководье, описывая широкую дугу вокруг глубоководных омутов затопленной долины. Pachycerex’ы разбредались в стороны, освобождая дорогу. Кое-кто фыркал, словно выражая свое недовольство незваным вторжением. Вездеход проехал совсем близко от одного такого огромного животного, что оно заглянуло в кабину, осмотрев находящиеся в ней незнакомые существа.
– Вот любопытная тварь – всюду сует свой нос, – пробормотал Ковальски. Он оглянулся назад, ища одобрения. – Вот оно –
Джейсон и Стелла дружно застонали.
Грей следил в зеркала заднего вида за тем, чтобы никому из чудовищ не вздумалось наброситься на них сзади. Он опасался, что даже прочный снегоход не выдержит нападения целого стада этих огромных животных.
Внезапно его внимание привлекла вспышка света, гораздо более яркая, чем свечение стада. Она сверкнула далеко позади, там, где окаменелый лес смыкался в густую чащу. Затем Грей заметил левее еще одно сдвоенное пятно, подобное паре горящих ксеноновых глаз. А через мгновение к ним присоединилась третья пара.
Пирс крепче стиснул спинку сиденья перед собой.
– К нам пожаловали гости.
«Неудивительно, что потребовалось столько времени, чтобы догнать этих ублюдков…»
Дилан Райт стоял за спиной водителя большого вездехода, глядя вперед на обширное болото и стадо Pachycerex’ов. Далеко вправо здоровенная колесная машина рассекала ярким лучом света темноту, сияющей кометой изгибаясь по дну огромной пещеры.
«Значит, им удалось воскресить снегоход старины Бёрда».
Судя по всему, это произошло уже после того, как полтора года назад Дилан со своей командой бежал с «Адского мыса». Однако теперь это уже не имело значения. Сухопутная американская машина не могла тягаться скоростью и проходимостью с английскими ПГВ, в особенности с маленькими.
К тому же на стороне Дилана было трехкратное превосходство в технике.
Не говоря уж о том, что по численности и огневой мощи его отряд также превосходит врага раза в три.
Нажав кнопку вызова, Дилан связался по рации с другими ПГВ.
– Маккиннон, заходишь справа, Стюард, бери левей. Не давайте им бежать. А я прижму им хвост сзади. – Получив от обоих подчиненных подтверждение, он отдал приказ: – Вперед!
Дилан ощутил во рту знакомый привкус охотничьего азарта.
«Пришло время покончить с этим!»
Джейсон сидел рядом с Ковальски. Снегоход мчался через болото, сокрушая тростник, распугивая животных, но в то же время уклоняясь от крупных препятствий, встречающихся на пути, и в первую очередь громадных медлительных Pachycerex’ов. Огромные чудовища громко трубили, выражая свое недовольство, и неуклюже отходили в сторону, освобождая дорогу. Ковальски работал рычагами управления, чтобы не наткнуться на не успевших увернуться мастодонтов, – и двигала им в первую очередь не забота о животных, а страх, что при столкновении снегоход пострадает сильнее, чем толстокожие существа.
Въехав на гребень, снегоход взлетел вверх, на какое-то мгновение зависнув в воздухе, после чего тяжело рухнул на свои огромные колеса.
Вцепившись в подлокотник сиденья, Джейсон смотрел в боковое стекло. Рядом с ним Стелла, присевшая на корточки позади Ковальски, не отрывала взгляда от другого стекла.
В темноте справа вспыхнул свет фар.
– Нас обходят справа! – громко крикнул Джейсон, чтобы его услышал находящийся внизу в трюме Грей.
– И с другой стороны тоже!
По обе стороны от огромного колесного снегохода вытянулись сдвоенные полосы света фар маленьких ПГВ, мчащихся в тридцати ярдах от него, более быстроходных и маневренных, чем их неповоротливая добыча. Очевидно, они намеревались зайти вперед и преградить дорогу. Большой вездеход стремительно настигал сзади. Плавучие гусеницы позволяли ему двигаться напрямую через болото.
– Нам нужно прибавить скорость, – пробормотал себе под нос Джейсон.
Но Ковальски его услышал.
– Малыш, я и так втопил педаль газа в пол. Если только ты не подтолкнешь сзади, это все, что мы можем выжать.
Джейсон встревожено переглянулся со Стеллой.
Им не уйти от этих быстроходных охотников.
Маленькие ПГВ по бокам устремились друг навстречу другу, сжимая клещи. Затрещали выстрелы. Пули изрешетили бок снегохода и ударили в ветровое стекло. Толстое стекло выдержало – но это было только начало. Снегоход был построен с учетом суровых условий Антарктиды, он должен был выдерживать снежные лавины и обвалы, но все же у технологий времен Второй мировой войны имелся свой предел.
Нужно было вырваться из силков. Сейчас или никогда. Охотники приблизились к добыче чуть ли не вплотную.
– Приготовиться! – крикнул Грею Джейсон.
Стелла указала вперед и влево.
– Вон там… вот он!
– Слева по борту! – кивнув, заорал Джейсон. – Здоровенный мамонт слева по борту!
– Давайте! – откликнулся Грей.
Ковальски припал к рычагам управления.
– Ребята, держитесь!
Грей пристегнулся к последнему сиденью в трюме, лицом к корме снегохода. Харрингтон сидел у противоположной стенки, также надежно пристегнутый.
Снегоход резко метнулся вбок, выписывая крутой правый поворот. Раздался визг резины по мокрому камню, машина опасно накренилась, поднимаясь на два колеса и забрасывая корму влево.
Грей затаил дыхание, уверенный в том, что они сейчас опрокинутся, – но снегоход удержал равновесие и тяжело упал на все четыре колеса.
– Давай! – крикнул Грей Харрингтону.
Профессор ткнул большую черную кнопку над сиденьем.
Вверху задней стенки открылись защелки, и вся она упала назад, образовав пандус. Упав концом на землю, толстый стальной лист с грохотом потащился вслед за снегоходом, подпрыгивая на неровностях, вспарывая мелкие лужицы и протоки.
– Наверное, это вот он! – заорал во весь голос Харрингтон, чтобы его было слышно за скрежетом стали по камню и ревом встревоженного стада.
Профессор указал на показавшегося в проеме задней двери необычайно крупного Pachycerex’а, который, издав яростный трубный звук, грузно побежал следом за снегоходом. В холке чудовище было чуть ли не на треть выше остальных своих сородичей. Следом за ним мчался маленький ПГВ, стремящийся нагнать ускользающую добычу.
Подняв ИНВ, Грей прицелился в заднюю часть здоровенной туши. Дождавшись, когда ПГВ поравняется с чудовищем, он выстрелил.
Отдача электронного оружия больно ударила ему в плечо. От отголосков акустического импульса у него свело зубы. Направленная волна попала мастодонту в бок. Грей понял это по тому, как толстая шкура, светившаяся тусклым красным сиянием, внезапно окрасилась в ярко-голубой цвет, словно облитая краской.
Взревев, чудовище поднялось на дыбы, обезумев от звука и боли. Упав на все четыре ноги, оно бросилось в противоположную сторону – прямо на мчавшийся рядом ПГВ.
Мастодонт выместил свою злость на этом незваном пришельце, нарушившем покой стада. Опустив голову, он атаковал вездеход сбоку. Раздался громкий удар кости о сталь. Легкий ПГВ подлетел в воздух, опрокидываясь. Перелетев через лужу, он упал набок и заскользил прочь, высекая сноп искр.
«Один готов».
Понимая, что враг превосходит их числом, Грей придумал, как использовать в качестве оружия здешний суровый мир, обратив его против охотников.
Ковальски бросил снегоход в направлении разбившегося ПГВ. Корму снова занесло в сторону. Грей повис на ремнях, едва не выпустив ружье. Снегоход устремился в брешь, образовавшуюся в капкане, спеша вырваться на свободу.
Громоздкая машина с ревом проехала мимо опрокинувшегося вездехода. Большой ПГВ остался далеко позади. Грей оглянулся на угасающий вдали свет фар, чувствуя, что там находится его заклятый враг.
В заднем проеме уносящегося прочь колесного снегохода Дилан успел мельком увидеть неясный силуэт. Свет фар на мгновение выхватил пристегнутого ремнями безопасности человека с длинным ружьем в руке. Хотя расстояние было слишком большим и Дилан видел этого человека всего какую-то долю секунды, он его узнал. Двадцать четыре часа назад этот самый человек, сидя на мотонартах, стрелял в «Оттер» и едва не сбил его.
Несомненно, это тот же самый американец.
«Значит, ублюдок остался жив… и ему удалось добраться до станции».
Дилан невольно проникся уважением к неизвестному врагу. Теперь он понимал, почему Харрингтон смог так долго ускользать от погони. У старика появился помощник, опытный и компетентный.
Нащупав рукоятку пистолета «хаудах», Дилан стиснул старинное дерево, готовясь к предстоящему испытанию.
Приблизившись к месту аварии, водитель сбросил скорость. Маленький ПГВ лежал на боку в острове света. Гусеницы продолжали вращаться, хотя теперь от этого не было никакого толка. От сильного удара задний люк открылся. Внутри раздавались выстрелы.
Кто-то остался в живых, продолжая сражаться.
И на то имелись причины.
В открытый люк устремился мир Преисподней – растревоженный и взбудораженный вторжением, – врываясь в опрокинутый вездеход буйством разъяренной плоти и кислоты. Зловещие тени ползли, бежали, скакали, налезая друг на друга, по всей вероятности, привлеченные запахом крови раненых. Один человек выбрался из этого смертоносного прилива, шатаясь и спотыкаясь. Что-то узловатое и паукообразное цеплялось за его плечи и шею. Длинные когти вгрызались в плоть, стремясь нащупать крепкую хватку.
Это был Стюард, командир отряда. Он побежал сквозь заросли тростника навстречу приближающемуся свету фар, вскинув руку в безмолвной мольбе.
– Сэр, что будем делать? – спросил водитель, по-прежнему держа небольшую скорость.
Но тут над светящимися верхушками тростника мелькнула здоровенная тень, пронзая Стюарда насквозь, отрывая его от земли и унося прочь.
На борту разбившегося ПГВ находились еще три человека.
Однако к этому моменту стрельба внутри прекратилась.
«Им уже ничем не поможешь».
Развернувшись, Дилан указал на удаляющийся колесный снегоход. Ему нужно было довести до конца порученное задание.
– Езжай вперед.
Сжимая акустическое ружье, Грей охранял открытый задний люк. Дверь была повреждена слишком сильно, и закрыть ее не удалось. Волочась по дну пещеры следом за вездеходом, пандус подпрыгивал на камнях, высекая искры. Те, кто находился в открытом трюме, подвергались большому риску. Пирс стрелял из ИНВ в любую тень, подходившую слишком близко, однако лучшей защитой оставалась зубодробильная скорость снегохода, в сочетании с изрыгаемыми выхлопами и ревом двигателя.
Внезапно сквозь какофонию звуков прорвался пронзительный гудок.
Это был Ковальски, надавивший всей пятерней на кнопку звукового сигнала.
«Ну, что еще?»
Оглянувшись, Грей увидел, что Джейсон и Стелла быстро спускаются по трапу в трюм.
– Вас зовет Ковальски! – окликнул Джейсон. – Мы будем охранять трюм, – добавил он, кивая на Стеллу.
Девушка подошла к Харрингтону.
– Папа, тебе тоже лучше подняться наверх.
– Подождите. – Достав старый бинокль времен Второй мировой войны, профессор всмотрелся в темноту. Опустив бинокль, он указал: – Похоже, Райт уходит прочь.
Обернувшись, Грей увидел, что Харрингтон прав.
Судя по свету фар, большой ПГВ повернул влево, углубляясь в болота, в темноту Колизея.
«Куда он направляется?»
– Я заметил на крыше ПГВ какое-то устройство. Оно похоже на…
Последние его слова заглушил раскатистый гул, который разлился по всей пещере, на какое-то мгновение заглушив крики местной фауны. Этот звук разнесся в самые отдаленные уголки пещеры.
Когда раскаты грома затихли, Грей повернулся к Харрингтону.
– Это ваши бетонобойные заряды?
Его охватил страх.
«Неужели Райт только что обвалил выход из тоннеля?»
У Харрингтона расширились глаза – но он испугался другого.
– Нет. Если бы взорвались те мощные заряды, гул был бы
«Тогда что же это было?»
– Полагаю, Райт взорвал заряд меньшей мощности, – ответил профессор на немой вопрос Грея. – Чтобы проделать отверстие в станции «Адский мыс».
– Зачем ему это понадобилось?
Харрингтон показал на удаляющийся ПГВ.
– Я как раз хотел вам сказать… На крыше вездехода установлен большой диск, закрытый брезентом. Скорее всего, это ЗГДД. Раза в четыре мощнее тех, которые используются для защиты станции.
Грей проводил взглядом удаляющийся вездеход Райта, направляющийся в самые потаенные уголки затерянного мира.
Внезапно он понял,
Пирс представил себе дыру в оболочке «Адского мыса», открывающую теневой биосфере путь в окружающий мир вокруг. «Если Райт удалится в глубь системы пещер и направит диск ЗГДД в сторону выхода из подземного тоннеля…»
– Он собирается выгнать наружу обитателей Преисподней, – высказал свою догадку вслух Грей, воочию увидев, как акустические волны гонят фауну подземной биосферы к недавно образованному выходу.
Харрингтон пришел в ужас.
– Эти агрессивные КНК-создания, выпущенные в наши устоявшиеся экосистемы, нанесут непоправимый вред. – Профессор покачал головой. – Зачем это нужно?
– Вопрос «зачем» может подождать, – заметил Грей. – В настоящий момент нам нужно во что бы то ни стало это остановить.
Стелла кивнула.
– Если мы доберемся до «Черного хода», взорвем заряды и обрушим пещеру с противоположного конца, вся подземная флора и фауна окажется заперта здесь. Что бы там ни делал Райт со своим мощным ЗГДД.
Это была единственная надежда.
Вездеход снова подал звуковой сигнал, протяжное завывание, требующее внимания.
– Джейсон, Стелла! – указав на подпрыгивающую на камнях заднюю стенку, что есть силы крикнул Грей, чтобы его услышали. – Никого не впускайте в трюм!
Если Харрингтон прав, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы какие-либо новые неприятности задержали продвижение вперед.
Получив от молодых людей подтверждение того, что они его поняли, Грей поспешил вперед, увлекая за собой Харрингтона. Взлетев вверх по трапу, он помог пожилому профессору подняться в кабину.
Хмуро оглянувшись на них, Ковальски отпустил цепочку, включающую звуковой сигнал. Завывание наконец оборвалось.
– Пора бы уже. – Здоровенная лапища указала вперед. – Док, это и есть ваша «запасная дверь»?
Мощные фары снегохода, вспарывающие в темноте впереди освещенную полосу, выхватили на противоположной стене некое стальное сооружение, прилепившееся подобно крабу к каменной поверхности. Кабели гондолы спускались от свода пещеры к этой небольшой базе, которую благодаря последовательности неуклюжих модулей, связанных между собой герметическими переходами, можно было принять за приземлившуюся космическую станцию.
– Это и есть вспомогательная станция, – подтвердил Харрингтон. – Мы втиснули ее в естественную расселину, в трещину в скале, ведущую почти к самой поверхности. Оставшуюся часть пришлось долбить.
«И в результате получился запасный выход».
– В таком случае у нас проблема, – сказал Ковальски. Опустив руку, он указал прямо вперед.
Путь к «Черному ходу» преграждала широкая протока. Вода быстро неслась среди зазубренных камней и сталагмитов, взлетая брызгами и пенясь. На вид протока была слишком глубокой, чтобы снегоход смог преодолеть ее вброд.
И все же дело не было безнадежным – по крайней мере
– Ну, что вы думаете? – спросил Ковальски.
Чуть дальше влево над рекой изгибался старый мост из железа и дерева. Пересекая Колизей, беглецы тут и там встречали остатки других переправ, вероятно, возведенных американцами, которые первыми исследовали эти места. По всей видимости, это строительство было очень нелегкой задачей.
Грей вспомнил рассказ Харрингтона про операцию «Высокий прыжок». Неудивительно, что адмиралу Бёрду потребовалось столько кораблей, самолетов и людей. Путешествие в этот подземный мир было сравнимо с экспедицией на поверхность Марса.
Снегоход неуклюже направился к мосту. Грей рассмотрел железнодорожные шпалы, из которых был сделан настил. Многие шпалы сгнили, местами в мосту зияли провалы. Перед глазами у Пирса встали картины других разрушенных мостов.
– Как вы думаете, выдержит нас? – с опаской спросил Ковальски.
Харрингтон пожевал нижнюю губу, ища какие-нибудь основания для оптимизма.
– Эти мосты возводились с расчетом на то, чтобы выдержать вес и размеры снегохода Бёрда.
«Но это было семьдесят лет назад!»
И все же Грей не видел другого выхода. До «Черного хода» оставалось еще триста ярдов. Чтобы добраться до станции вовремя и остановить Райта, нужна скорость снегохода – а также его относительная безопасность.
– Придется рискнуть, – сказал Пирс. – Если мы наберем достаточную скорость, нам, возможно, удастся проскочить, прежде чем настил провалится под нами.
– Тут командуешь ты, – проворчал Ковальски.
Великан снова разогнал снегоход, используя остатки паров солярки, чтобы выжать еще чуточку скорости.
– Крепко ухватитесь за что-нибудь! – окликнул Грей молодых людей внизу.
У него мелькнула было мысль высадить Джейсона, Стеллу и Харрингтона из снегохода перед опасной переправой. Однако это обошлось бы слишком большой потерей времени, поступательного импульса и горючего. К тому же, если снегоход провалится в протоку, остаться без защиты в этом враждебном мире все равно будет крайне опасно.
«Пожалуй, лучше рискнуть».
– Держитесь крепче! – крикнул Грей, когда снегоход подъехал к реке и устремился к мосту.
Сам он внутренне сжался, когда передние колеса налетели на первый ряд деревянных шпал, однако прочные балки выдержали. Пирс выпустил задержанный вдох, по-прежнему готовый к худшему. Снегоход помчался по настилу, простирающемуся на пятьдесят ярдов вперед.
В зеркало заднего обозрения Грей увидел, как две-три прогнивших шпалы проломились под тяжестью машины и рухнули в бушующий поток внизу. Но огромные колеса без труда преодолевали небольшие дыры в настиле. Пока что снегоход не встретил ничего такого, с чем он не мог бы справиться. Скорость и поступательный момент были на его стороне.
Но не везение.
Что-то огненное пронеслось над самой поверхностью реки, устремляясь навстречу снегоходу.
Грей успел рассмотреть источник этого пламени. Круг света выхватил вдалеке присутствие второго маленького ПГВ. Судя по всему, он не отправился следом за своим большим братом, а затаился здесь в засаде.
На кабине стоял человек, бросая вызов кишащим вокруг опасностям, с дымящимся реактивным гранатометом в руках.
Граната ударила в мост впереди, разбрасывая старые шпалы и разрывая сталь.
Не успев вовремя остановиться, снегоход влетел в образовавшуюся дыру – и рухнул вниз в реку.
«Кто бы мог подумать, что в такой компактной оболочке может скрываться столько неприятностей?»
Стоя в тени на границе своих владений, Каттер Элвз наблюдал за тем, как молодая девушка осторожно спустилась с борта вертолета на вершину тепуи. Она подняла руку, прикрываясь от ослепительных лучей солнца, и надвинула бейсболку ниже на лоб. На ней были надеты свободная блузка и жилет, волосы были забраны в хвостик.
«Очень даже привлекательная».
Однако девушка не шла ни в какое сравнение с красавицей, которая следовала за нею по пятам, крепко держа за руку. Каттер улыбнулся, увидев двойняшку своей жены, полную копию Ашуу во всех отношениях, но только по сравнению с мягкой душой своей сестры у Рахей было каменное сердце. Вот и сейчас она не выказала никаких чувств при виде Каттера, а лишь скользнула по нему своими обсидиановыми глазами и подтолкнула к нему пленницу.
Элвз уже получил по электронной почте фотокопию паспорта пленницы, обнаруженного у нее при обыске. Быстрая проверка обнаружила много любопытных подробностей относительно новой гостьи, девушки по имени Дженна Бек. Оказывается, она работала в службе охраны национальных парков Калифорнии, в парке, расположенном у озера Моно, где разместил свою лабораторию Кендолл Хесс.
Это не могло быть случайным совпадением.
Матео доложил о том, что какая-то упорная женщина-рейнджер, по всей вероятности, стала свидетелем похищения доброго доктора. Он также сообщил подробности перестрелки в заброшенном поселке на вершине холма, с участием той же самой женщины-рейнджера.
Неужели это один и тот же человек?
«Очень любопытно».
Желая узнать больше, Каттер вышел из тени пещеры, скрывавшей его дом. Прямо над головой ослепительно сияло солнце, однако ему до сих пор не удавалось выжечь туман, затянувший вершину плоской горы.
Элвз отметил, как при виде него у женщины на лице промелькнули различные чувства. Судя по тому, как у нее округлились глаза, одно чувство не вызывало сомнений.
Девушка его узнала.
«Значит, она знает, кто я такой».
А что если ее неожиданное появление у секретной лаборатории рядом с озером Моно привело в конечном счете к тому, что сотрудники американских правоохранительных органов нагрянули в Боавишту и начали наводить справки о давно умершем человеке? Этот вопрос тянул за собой другие, но разобраться с этим еще будет время.
Шагнув вперед, Каттер протянул девушке руку. Та и не подумала ее пожать.
– Вы Каттер Элвз.
Тот кивнул, подтверждая ее догадку, поскольку не увидел причин и дальше сохранять инкогнито.
– А вы Дженна Бек, – ответил он. – Рейнджер службы охраны парка, доставившая нам столько неприятностей.
Каттер нашел некоторое удовлетворение в выражении удивления, мелькнувшем на лице у девушки. И все же она быстро взяла себя в руки.
– Где доктор Хесс? – спросила Дженна, оглянувшись вокруг и задержав взгляд на доме у Каттера за спиной.
– Он жив и здоров. Выполняет для меня кое-какую работу.
У Дженны на лице появилось недоверие. Вызывающе вскинутый подбородок красноречиво показал, что она предпочитает услышать правду, и будь что будет.
– Это сделала Эми Серпри, – решительно заявила девушка. – Диверсантка, которую вы внедрили в лабораторию доктора Хесса.
Каттер уже заподозрил это, поскольку все его попытки связаться с молодой сторонницей «Черного Эдема» были тщетны. Сначала он полагал, что француженка погибла, подцепив выпущенную на свободу заразу, но, очевидно, ее схватили.
– И где сейчас Эми? – Каттеру захотелось узнать, много ли она рассказала правоохранительным органам. Впрочем, особых причин для беспокойства не было. Эми никогда не бывала на этой тепуи и ничего не знала об истинных намерениях Каттера.
– Она умерла, – сказала Дженна Бек. – Заразившись тем организмом, который выпустила в Калифорнии.
Элвз попытался определить, как он отнесся к этому известию, но поймал себя на том, что гибель Серпри не вызвала у него никаких сильных чувств.
– Эми понимала, на какой риск идет. Она была преданным бойцом «Черного Эдема», готовым отдать жизнь за наше дело.
– Конец ее был ужасным.
– Иногда приходится идти на большие жертвы, – пожал плечами Каттер.
«И еще многим предстоит погибнуть, как скоро узнает эта молодая девушка».
Приказав Рахей знаком увести пленницу, Каттер повернулся, направляясь к своему дому. Он увидел, как из двери высунулось маленькое личико. Появление незнакомых людей неизменно вызывало у его сына Джори любопытство. Элвз сам был виноват в этом, поскольку мальчик рос в полной изоляции.
Он махнул рукой, показывая мальчику вернуться в дом. С этой гостьей Джори лучше не встречаться.
– Я хочу увидеться с доктором Хессом! – решительно заявила Дженна Бек. – До тех пор я не скажу ни слова!
Несмотря на это заявление, Каттер понимал, что Рахей при желании меньше чем через час заставит девушку говорить, однако это не потребуется.
– Как вы думаете, куда я вас веду? – оглянувшись, спросил он.
«Не может быть…»
Кендолл не мог оторвать взгляда от экрана компьютера. За спиной у него маячил верзила Матео.
Завершив анализ генетического кода, разработанного Каттером, кода, который предназначался для вирусной оболочки, созданной им, Кендоллом, он снял защитный костюм и вернулся в главную лабораторию.
Воспользовавшись технологией CRISPR-Cas9, Хесс взломал составленный Каттером код, ген за геном, нуклид за нуклидом. Он установил, что код является простым: одинокая цепочка РНК, общая для целого семейства вирусов.
Этот минималистский подход позволял предположить, что Каттер, скорее всего, просто взял какой-то обыкновенный вирус и добавил в него собственный код, воспользовавшись той же самой технологией создания гибридов, с помощью которой он сотворил химер, населяющих мир внутри тепуи.
Но какой именно вирус он использовал?
Решить эту проблему оказалось достаточно просто. Кендолл прогнал код через программу генной идентификации и обнаружил девяносто четыре процента совпадений с обычным норовирусом, который называется также кишечным гриппом. Этот организм является бичом круизных лайнеров и всех тех мест, где большое количество людей скапливается в замкнутом пространстве. Он один из самых прилипчивых вирусов: для заражения человека достаточно всего около двадцати организмов. Передача осуществляется воздушно-капельным путем или через контакт с загрязненной поверхностью.
Поэтому для создания универсального заразного организма нет ничего лучше, чем взять за основу норовирус. Единственным слабым местом возбудителя кишечного гриппа является то, что он крайне чувствителен к обычным дезинфицирующим средствам, хлорке, мылу и стиральным порошкам, поэтому с ним легко бороться.
«Но если окружить этот вирус непробиваемой броней моей оболочки, его ничто не остановит».
И все же заражение норовирусом крайне редко приводит к летальному исходу, особенно если речь идет о физически здоровом и крепком человеке. И это порождало один тревожный вопрос.
«Что Каттер добавил к своей смеси? Из чего состоят оставшиеся шесть процентов кода?»
Оставшийся генетический материал представлял собой одну и ту же повторяющуюся последовательность белков. Чтобы узнать,
И вот сейчас Кендолл смотрел на экран, на котором медленно вращалась эта модель.
Хотя этот уникальный белок был слегка изменен, Хесс сразу же его узнал. Свою догадку он подтвердил с помощью той же самой программы поиска совпадений.
«Господи, Каттер, что ты замыслил?»
Словно в ответ на его мысли дверь в лабораторию открылась, и появился сам Элвз. Его сопровождали две женщины. Одной была его жена – по крайней мере, так показалось Кендоллу вначале, но затем он почувствовал, что тут что-то не так. У этой женщины не было ни капли томного поведения жены Каттера, как и того немого влечения супругов друг к другу, которое сразу же бросилось Кендоллу в глаза.
И тут он вспомнил рассказ о странном наследии макукси, и до него дошло.
Это была двойняшка жены Элвза – вторая сестра Матео.
В подтверждение своей догадки Кендолл заметил, что отношение Каттера к этой женщине было совсем другим. Да и Матео избегал смотреть сестре в глаза, внезапно став каким-то испуганным и возбужденным.
Прежде чем Кендолл успел понять, в чем тут дело, вперед шагнула вторая женщина. Судя по ее одежде и поведению, она была американкой. И все же в ней было что-то смутно знакомое, как будто Хесс уже встречался с ней. Но он никак не мог вспомнить, где и когда.
– Кендолл, это моя свояченица Рахей, – представил женщин Каттер. – Ну, а эта очаровательная девушка рядом со мной прибыла из твоих краев. Рейнджер службы охраны национальных парков Калифорнии мисс Дженна Бек.
Хесс удивленно заморгал, внезапно вспомнив все. С этой девушкой он мимолетно встречался в Ли-Вайнинге, за чашкой кофе в заведении Майка. Она расспрашивала его об исследованиях озера. Кендолл постарался оправиться от изумления.
«Что она здесь делает?»
Судя по разгневанному лицу и напряженной позе, девушка не была соучастницей происходящего.
Подойдя к ученому, она заботливо тронула его за плечо.
– Доктор Хесс, с вами все в порядке?
Он облизнул губы, не находя, что ей ответить.
Взгляд Каттера упал на экран компьютера.
– О, Кендолл, вижу, после моего ухода ты успел многого добиться.
– Это же прион, не так ли? – также посмотрел на вращающееся изображение Кендолл.
– Замечательно. Это действительно он. На самом деле – модифицированная версия инфекционного белка, вызывающего заболевание Крейцфельдта-Якоба, которая приводит к быстро прогрессирующей деменции.
Дженна недоуменно переводила взгляд с одного ученого на другого.
– О чем это вы?
У Кендолла не было времени объяснять подробно – впрочем, он и сам не до конца все понимал. Прион представляет собой лишь тонкую полоску белка, лишенную собственного генетического кода. При заражении прион начинает разрушать другие белки – в первую очередь в головном мозге. Как следствие, болезнь развивается медленно, инфицирование новых жертв происходит редко.
Но теперь все будет по-другому.
– Ты сотворил заразный норовирус, – глядя Каттеру в лицо, воскликнул Кендолл, – такой, который способен стремительно распространяться и вырабатывать смертоносный прион в огромных количествах!
– Во-первых, он необязательно
– В таком случае, какова твоя цель? Очевидно, ты хочешь посадить свое творение в мою прочную оболочку, и тогда стереть твой код станет практически невозможно. Облаченный в защиту, он начнет стремительное распространение по всему земному шару, и остановить его будет невозможно.
– Верно. Но меня также заинтересовали небольшие
Кендолл не мог скрыть свой ужас, и даже девушка-рейнджер поняла из сказанного достаточно, чтобы мертвенно побледнеть. Заболевания, вызываемые прионами, считаются неизлечимыми, нанесенный ими вред исправить невозможно. Типичными клиническими симптомами являются общая деменция и прогрессирующая утрата высших когнитивных способностей, что превращает человека в овощ.
Кендолл явственно представил себе, как сотворенная Каттером болезнь распространяется по Земле, поражая население и оставляя за собой полосу полного неврологического опустошения, такая же неудержимая, как тот организм, который вырвался из лаборатории в Калифорнии.
Должно быть, Каттер прочитал отразившееся у него на лице смятение.
– Не бойся, друг мой! Я не только сделал мой прион
– В таком случае какова же цель?
– Это подарок, – усмехнулся Каттер. – Человек перейдет в более примитивное состояние, начнет жить в гармонии с природой, навсегда избавленный от функций высшего сознания.
– Другими словами, низведенный до уровня животного.
– И для Земли так будет лучше, – заявил Каттер.
– Но это же бесчеловечно! – в ужасе выдохнула Дженна.
– Мисс Бек, вы работаете в охране национальных парков, – повернувшись к ней, сказал Каттер. – Определенно, вы должны понимать это лучше кого бы то ни было. Быть
Кендолл попытался было что-то возразить, но Каттер его перебил.
– Лучше всего это выразил Ральф Уолдо Эмерсон[186]: «Концом человеческой расы станет то, что со временем она умрет от цивилизации». Мы уже дошли до этой черты, но что мы оставим после своей агонии? Планету, загрязненную настолько, что на ней не сможет существовать ничто живое?
– Но ведь именно в
– Дорогая, вы разделяете общий ограниченный взгляд на цивилизацию. Динозавры царствовали на Земле на протяжении ста восьмидесяти пяти миллионов лет, в то время как современный человек существует всего каких-то двести тысяч лет. Ну, а цивилизация насчитывает всего от силы десять тысяч лет! – Каттер тряхнул головой, подчеркивая свою мысль. – Общество не способно контролировать развитие технологий, это иллюзия и только. И взгляните на то, что оно породило. За время короткого эксперимента с «цивилизацией» мы как живой вид уже вплотную подошли к пропасти всеобщей экологической катастрофы, сотворенной нашими собственными руками! Неужели вы действительно думаете, что в индустриальном мире враждующих между собой государств и алчных политиков что-либо изменится?
– Мы должны попробовать, – вздохнула Дженна.
– Этого никогда не будет! – презрительно фыркнул Элвз. – Вы спросите, есть ли путь лучше? Пришло время сделать мир децивилизованным, остановить этот нелепый эксперимент, пока на планете еще не все погибло!
– И вот что ты предлагаешь? – воскликнул Кендолл. – Выпустить эту заразу и лишить человечество разума?
– Я предпочитаю думать о своем творении как о
Дженна подозрительно уставилась на Каттера.
– Ну, а вы сами? – спросила она. – Вы тоже примете свое «лекарство»?
Элвз пожал плечами, раздраженный этим вопросом, – отчего Кендолл проникся к девушке еще большей симпатией.
– Немногим избранным придется остаться, чтобы наблюдать за переходным периодом.
– Понятно, – сказала Дженна, раскрыв лицемерие своего собеседника. – Что ж, очень удобно.
Взъерошенный Каттер повернулся к Кендоллу.
– Друг мой, пришла пора тебе продемонстрировать свой способ заполнения вирусной оболочки.
Хесс постарался почерпнуть сил у молодой девушки.
– Я не могу, – искренне признался он.
– Не можешь или не хочешь? – спросил Каттер. – Кендолл, я проявил по отношению к тебе небывалое терпение, потому что когда-то мы были друзьями, однако есть средства убедить тебя оказать мне полное содействие.
Он оглянулся на свою свояченицу. Блеск черных глаз Рахей показал, что та будет этому только рада.
– Каттер, дело не в том, что я отказываюсь тебе помогать. Я ни за что не стал бы тебе помогать, если бы от этого был какой-нибудь толк, но это, увы, не так. Просто ключ, который так нужен тебе, нам недоступен. Я не могу его синтезировать. Только не здесь. Последовательность КНК, необходимую для того, чтобы отпереть созданную мною оболочку, можно найти только в живой природе.
«В той самой природе, которую ты так горячо любишь».
– Где именно?
– Ты сам прекрасно это знаешь, Каттер.
Элвз кивнул, закрыв глаза.
– Ну конечно… в Антарктиде, – пробормотал он. – Там, в теневой биосфере, должны обитать особые виды, обладающие уникальным генетическим кодом, который и может выполнить функцию ключа.
Кендолл до сих пор не мог свыкнуться с тем, как быстро работал мозг этого чудовища.
Каттер открыл глаза.
– И что это за вид?
Хесс выдержал этот зловещий взгляд, полный решимости провести черту. Раз у Каттера был свой человек в исследовательской лаборатории в Калифорнии, у него есть кто-то и в окружении Харрингтона. Нет сомнений, что ему известно про Преисподнюю. Если мерзавец узнает правду, он без труда сможет получить последний недостающий элемент для своей жуткой генетической мозаики.
«Этому не бывать».
Прочитав в глазах своего противника решимость, Каттер печально покачал головой.
– Что ж, пусть будет так. Значит, нам придется действовать жестко.
Хесс почувствовал, что у него задрожали колени. Но нет, он соберет все силы и постарается выдержать пытки.
– Начнем с нее. – Повернувшись к Дженне, Каттер махнул рукой своей свояченице. – И пусть Кендолл смотрит, чтобы лучше понять то, что грядет.
– До цели один час, – окликнул Суарес, сидящий впереди рядом с пилотом «Валора».
Пейнтер повернулся к иллюминатору, и тотчас же перебинтованное плечо отозвалось острой болью. Перед тем как подняться на борт самолета, он проглотил горсть таблеток ибупрофена и снял перевязь, но даже это осторожное движение вызвало укол обжигающей боли. Кроу всмотрелся в проплывающий внизу ландшафт, но не увидел под крылом самолета ничего кроме бескрайнего зеленого моря. Где-то впереди находилась конечная цель, тепуи, на которой поселился умерший одиннадцать лет назад Каттер Элвз.
«Хочется надеяться, что мы также найдем там Дженну и доктора Хесса».
Времени оставалось все меньше и меньше.
Пейнтер прижимал к уху спутниковый телефон.
– Удержать Линдаля никак нельзя? – спросил он.
– Погода за последний час переменилась, – ответила Лиза. – И не к лучшему. Новый грозовой фронт надвигается быстрее, чем предполагалось ранее, и должен к середине дня дойти до гор. По прогнозам, скорость ветра и количество осадков в три, а то и в четыре раза превысят то, что было в прошлый раз. Из-за этой угрозы назначенный срок взрыва ядерного устройства передвинут с вечера на полдень.
«Полдень…»
Взглянув на часы, Пейнтер подсчитал разницу часовых поясов. Оставалось всего два часа. А самолету требовалось еще шестьдесят минут, чтобы долететь до тепуи. И тогда почти не останется времени на то, чтобы разыскать Кендолла Хесса и выяснить, можно ли отвести угрозу без ядерного взрыва.
Пейнтер сознавал, что перед ним стоит невыполнимая задача. Он обвел взглядом сидящих рядом морских пехотинцев. По обе стороны от него разместились два человека сержанта Суареса, Абрамсон и Хенкель. Напротив Дрейк о чем-то говорил вполголоса с Малькольмом и Шмидтом. Директор «Сигмы» постарался почерпнуть сил у окруживших его закаленных бойцов.
И все же…
– Когда назначена эвакуация учебного центра? – спросил он у Лизы.
– Она уже идет полным ходом. Национальная гвардия еще с восходом солнца оцепила территорию и вывозит тех упрямцев из числа местных жителей, кто не подчинился приказу покинуть свои дома. Персонал разбирает оборудование. Как раз сейчас увозят Джоша.
– Ну, а вы с Никко?
– Я не верю Линдалю. Я собираюсь дождаться предпоследнего автобуса. Сара… капрал Джессап подготовила маленький вертолет, который заберет нас из опасной зоны.
– И все-таки не задерживайся слишком долго, – предупредил свою невесту Пейнтер, чувствуя, как от страха за нее у него пересохло во рту.
– Хорошо. Эдмунд регулярно сообщает мне о том, как идут дела у специалистов-ядерщиков, которые готовят бомбу к взрыву. Они еще до сих пор не завершили окончательные расчеты. План заключается в том, чтобы с помощью беспилотного вертолета поднять бомбу на определенную высоту, для достижения максимального эффекта. И специалисты все еще уточняют параметры. – Голос Лизы стал твердым. – Поэтому, Пейнтер, вы должны что-то найти… если не само средство остановить заразу, то хотя бы надежду его получить, чтобы можно было отложить неизбежное.
Пейнтер тяжело вздохнул. Это была очень трудная задача. Даже если удастся найти какое-то решение, как ликвидировать угрозу – какой-нибудь неизвестный биологический реагент, – можно ли будет изготовить и использовть его достаточно быстро, чтобы отказаться от применения ядерной бомбы?
– Я сделаю все возможное, – заверил Кроу.
Попрощавшись, он закончил разговор и положил телефон на колени.
Судя по всему, Дрейк прочитал выражение его лица.
– Так, кажется, я догадался… Новости из дома неважные.
Пейнтер молча покачал головой.
«Прямо скажем, совсем плохие».
Не обращая внимания на болезненный укол в плече, он снова повернулся к иллюминатору и наконец увидел вдалеке, у самого горизонта черную плоскую гору.
«Сомневаюсь, что там дела обстоят лучше».
– Укол будет болезненным, – предупредил Элвз.
Дженна сидела в кресле в лаборатории. Ее удерживал на месте здоровенный индеец Матео. Это был тот самый человек, который охотился за нею в заброшенном поселке в горах. Девушка узнала его по багровому шраму, проходящему через всю щеку до подбородка. Похоже, события описали полный круг.
– Не надо! – взмолился Кендолл. – Пожалуйста!
Каттер выпрямился, сжимая в руке похожий на пистолет инструмент. Дженна узнала модифицированный пневматический пистолет для вакцинации животных. Сверху в него была вставлена опрокинутая ампула с янтарной жидкостью.
Девушка поняла, что сейчас ей сделают не прививку от гриппа.
– Просто назови мне тот вид КНК-животных, который содержит биологический ключ, – увещевательным тоном предложил Кендоллу Каттер. – И все эти мерзости прекратятся.
– Ничего ему не говорите! – воскликнула Дженна. Сильные пальцы больно вонзились ей в плечо, приказывая молчать, но она не обратила внимания на угрозу. – Не давайте ему то, что он хочет!
Какое-то время Хесс колебался, но в конце концов решительно скрестил руки на груди.
– Ну хорошо, – сказал Элвз.
Смуглая индианка Рахей закатала Дженне рукав блузки. Каттер прижал дуло инъектора к обнаженному плечу.
– Даю тебе последний шанс, Кендолл.
Ученый виновато отвел взгляд.
Пожав плечами, Каттер нажал на спусковой крючок. Сжатый воздух с шипением вырвался из дула, и острая игла впилась Дженне в кожу, проникая до самой кости.
Девушка тихо выругалась. Матео отпустил ее, и она поднялась на ноги, растирая плечо.
– Что это было?
Подняв инъекционный пистолет, Каттер показал остатки жидкости в ампуле.
– Вирусная РНК без оболочки.
Дженна вспомнила предыдущий разговор.
– Это созданный вами генетический код. Воздействующий на головной мозг.
– Совершенно верно. Но в своем нынешнем виде он почти не заразен и очень неустойчив к воздействию окружающей среды. Вот почему мне нужна вирусная оболочка, изобретенная Кендоллом.
Дженна все поняла. Элвз намеревался сотворить сверхвирус, который отбросит человечество в каменный век – а может быть, еще дальше.
– Однако даже в таком несовершенном виде, – добавил Каттер, – он окажет на человеческий мозг такое же воздействие.
Девушка шумно вздохнула, боясь услышать ответ на свой следующий вопрос.
– Сколько у меня осталось времени?
– Первые последствия начнут проявляться примерно через тридцать минут. Слабая лихорадка, легкая головная боль, отек шеи… затем в последующие несколько часов дегенеративные изменения будут нарастать по экспоненте. В первую очередь окажется задета речь, затем способность к сложному мышлению, и, наконец, самосознание улетучится, оставив только основные физиологические потребности и инстинкт самосохранения.
У Дженны в груди все похолодело.
– Значит… значит, вы уже опробовали свой препарат на людях? – спросила она, ожидая, что Каттер попытается оправдать свои гнусные деяния.
– Всесторонне, дорогая моя, – совершенно невозмутимо ответил тот. – Самым тщательным образом.
– Извините… – пробормотал Кендолл, тронув Дженну за руку.
– Проводи мисс Бек в клетку для подопытных, – повернувшись к Рахей, сказал Каттер. – На четвертом уровне.
Когда индианка это услышала, ее губы растянулись в злорадной усмешке. Это явилось первым сильным чувством, которое продемонстрировала Рахей.
И
Грубо схватив за руку, Рахей потащила ее прочь. В дверях к ним присоединился еще один индеец с автоматической винтовкой за плечом. Дженна обратила внимание, что оружие оснащено подковообразным желтым устройством, закрепленным под дулом наподобие штыка, с обнаженными медными контактами на конце.
Она узнала, что это такое.
«Электрический шокер, которым пользуются пастухи».
Дженна постаралась держаться как можно дальше от этого оружия. Рахей провела ее по длинному коридору, проходящему сквозь каменное сердце горы. Переступив через порог массивной стальной двери в дальнем конце, пленница обнаружила, что снова оказалась на улице.
Она прикрыла ладонью глаза, защищаясь от немилосердного солнца, которое висело прямо над головой, проникая своими лучами в глубокий провал. Кто-то превратил стены провала в сад, террасами спускающийся вниз. В этом саду росли всевозможные орхидеи, бромелиевые и цветущие плющи. На самом дне солнечный свет отражался в зеленом пологе леса. Каждый уровень был разделен на отдельные огороженные участки, связанные между собой винтовой каменной тропой, высеченной в скале.
Рахей подтолкнула пленницу к трапу, ведущему от нависающей железной площадки вниз на эту тропу. Там уже ждал закрытый гольф-кар. Дженну усадили назад, Рахей устроилась рядом, а вооруженный охранник сел спереди рядом с водителем.
Как только все заняли свои места, гольф-кар покатил вниз по тропе, негромко ворча электрическим мотором. Он проехал через несколько ворот, которые словно по волшебству открывались перед ним, вероятно, открытые электронным чипом с ключом.
Сначала Дженна не замечала в садах ничего необычного, но, спустившись на несколько уровней, она начала обращать внимание на какие-то странные вещи. Хотя женщина и не была близко знакома с живым миром влажных тропических лесов, некоторые растения и животные явно выглядели пришельцами из другого мира. Сначала эти признаки были едва уловимыми: пчелы размером с грецкий орех, целая стена черных орхидей, лепестки цветов которых раскрывались и закрывались самостоятельно, карликовый удав, который скользил в прозрачной заводи, открывая по бокам два ряда жабр.
Но чем глубже спускался кар, тем чаще встречались все более неестественные создания. С тонкой ветки над дорогой на длинных цепких хвостах, таких же, как у опоссумов, свешивался ряд полосатых словно зебры летучих мышей. Пока кар дожидался, когда полностью откроются ворота, толстый плющ выстрелил в него острыми шипами, выбившими дробь по прозрачному колпаку машины. За следующим поворотом в воздух поднялась стайка амазонских попугаев, демонстрируя оперение всех мыслимых оттенков, пестрым калейдоскопом ударившее в глаза.
Один попугай взлетел слишком высоко – и вдруг вздрогнул, словно оглушенный, провалился на несколько ярдов вниз, и только тогда, придя в себя, расправил крылья и полетел следом за своими товарищами.
Дженна подняла взгляд вверх. Похоже, Каттер использовал электронные метки, чтобы удерживать каждое животное на отведенном ему уровне. Девушка задумалась над этим предположением – она готова была думать о чем угодно, лишь бы только чем-нибудь занять свои мысли и забыть о разливающемся в груди ужасе.
Кар продолжал петлять по серпантину, спускаясь вниз. Воздух становился все более жарким и влажным. Пот высыпал бисеринками у Дженны на лбу и стекал струйками по затылку.
Женщина с тоской посмотрела на удаляющееся жерло провала, прикинув, что они углубились вниз уже на целую милю.
«Мне никогда отсюда не выбраться…»
Отчаяние приглушило ее внимание – и она не сразу заметила, что кар наконец достиг леса, растущего на дне провала. Дженна прикинула, что площадь его была больше двадцати акров.
Въехав в последние ворота, кар скрылся под сплошным зеленым пологом.
«Добро пожаловать на Черный уровень», – мрачно подумала Дженна.
Но что здесь находится?
Вокруг быстро стемнело. Пробиваясь сквозь сплошную листву, яркий солнечный свет превращался в мутное зеленое сияние. Когда глаза Дженны привыкли к полумраку, она разглядела на стволах деревьев мягко светящиеся наросты грибов. На земле слабый свет отражался в крошечных лужицах и тоненьких ручейках, а вокруг возвышались высокие папоротники с большими листьями, плотно обступившие единственную засыпанную щебнем дорогу, петляющую по лесу.
Кар все дальше углублялся в джунгли.
Наконец водитель включил фары. Яркие лучи света упали на сплошную стену растительности, но сколько ни всматривалась Дженна, она все равно ничего не смогла разглядеть. Время от времени кар задевал бампером за папоротник, и мясистые стебли, реагируя на раздражение, сжимались и отходили назад, позволяя заглянуть в джунгли чуть глубже.
Но повсюду было одно и то же.
Оставив эти тщетные попытки, Дженна устремила взгляд вперед, гадая, куда ее везут. В лучах фар роились плотные тучи мошкары. С листьев и лепестков цветов срывались крупные капли влаги.
Водитель и сидящий рядом охранник, болтавшие всю дорогу, притихли, как только кар въехал на последний уровень. Их страх был буквально осязаемым на ощупь, от чего у Дженны сильнее заколотилось сердце.
Вдруг ярдах в тридцати впереди что-то крупное свалилось сверху в лужу на дороге. Когда кар подъехал ближе, девушка смогла разглядеть, что же это было.
На земле лежали окровавленные останки козла или оленя. Кое-где на костях еще оставались мягкие ткани, в том числе один глаз, обреченно проводивший невидящим взглядом проехавший мимо кар.
Прильнув к пластиковому колпаку, Дженна всмотрелась в сплетение толстых ветвей над головой.
Она ничего не увидела.
«Кто или что это было?..»
Страшный рев разорвал гнетущую тишину, наполненный яростью голодного хищника. Тотчас же из глубины леса ему ответили другие крики, разнесшиеся отголосками вокруг.
Дженна в ужасе повернулась к Рахей.
Индианка опять усмехнулась.
– Все в порядке? – окликнул Грей. – Отзовитесь!
Поднявшись на четвереньки, он ощупал рану на макушке, полученную от удара о переборку. Сквозь разбитое ветровое стекло в кабину заливалась вода из реки. Снегоход, сорвавшийся с разрушенного взрывом реактивной гранаты моста, упал в протоку плашмя.
«Так почему же мы не ушли полностью под воду?»
Ковальски помог Харрингтону освободиться от ремней безопасности. На лбу у профессора вскочила здоровенная шишка, взгляд стал остекленевшим.
– Мне нужна ваша помощь! – окликнул из трюма Джейсон.
Откликаясь на прозвучавшую в его голосе панику, Пирс бросился к трапу, ведущему вниз. Трюм оказался заполнен водой, быстро прибывавшей в раскрытый задний люк. Здоровенный черный шпиль, пронзивший насквозь днище, упирался в потолок. Грей вспомнил похожие на клыки сталагмиты, торчавшие из реки. Судя по всему, вездеход, падая, напоролся на один из них.
Вероятно, именно остроконечная каменная пика не позволила сильному течению утащить тяжелую машину на глубину.
Джейсон из последних сил поддерживал Стеллу. Парень вцепился в проходящую под потолком трубу так, что побелели костяшки пальцев; другой рукой он прижимал к груди девушку. Голова у Стеллы беспомощно болталась, лицо было залито кровью. Поток воды, врывающийся в трюм, грозил в любое мгновение вырвать девушку из рук спасителя.
Но опасность нависла не только над Стеллой.
Весь снегоход накренился под напором воды, развернувшись на несколько градусов вокруг сталагмита. Сверху на него срывались все новые шпалы из настила разрушенного моста. Грей понял, что долго этот островок спасения не продержится.
Он приготовился броситься в черный водоворот – но Джейсон закричал, останавливая его:
– В воде что-то есть!
Натянув на глаза очки ночного видения, Пирс сорвал с плеча ИНВ и включил инфракрасный фонарик. Луч невидимого света проник глубоко под воду, отразившись от стального днища снегохода. Осмотрев трюм, Грей увидел щупальца, которые тянулись от кормового люка, ощупывая стенки. В отличие от щупалец осьминога, у этих вместо присосок были острые когти. Беспечная рыбешка, подплывшая слишком близко, оказалась рассечена надвое одним молниеносным взмахом. Другие конечности, размером поменьше, схватили добычу и утащили прочь.
Грей постарался не думать о том, что за тварь является обладателем этих щупалец.
– Постарайся не двигаться! – крикнул он Джейсону.
К несчастью, именно в этот момент Стелла пришла в себя. Обнаружив, что Грей прижимает ее к груди, она непроизвольно начала вырываться, и тотчас же несколько щупалец черными змеями метнулись к ней.
Грей подумал было о том, чтобы выпустить акустический заряд, но вряд ли оружие оказалось бы эффективным против одних только конечностей, в то время как тело животного находилось снаружи. И тут ему в голову пришла другая мысль. Обитатели подземного мира были особенно чувствительны к звуку и вибрации. Возможно, одного-единственного заряда не хватит для того, чтобы отпугнуть неведомого хищника, но если бы удалось каким-нибудь образом
– Джейсон, по моему сигналу давай живо ко мне!
Парень был напуган, но все-таки решительно кивнул.
Подняв ружье, Грей направил его в потолок. Хотелось надеяться, что акустический заряд в замкнутом пространстве не оглушит Джейсона, но выбора не было. Грей нажал на спусковой крючок. Отразившись от стальной крыши, звуковой импульс разнесся отголосками по всем отсекам снегохода, зазвеневшего огромным колоколом.
Вздрогнув от неожиданного звука, Джейсон выпустил трубу и полетел в воду, увлекая за собой Стеллу. Отметив, как щупальца судорожно сжались и отпрянули прочь из трюма, Грей набрал полные легкие воздуха и нырнул за молодыми людьми. Течение принесло Джейсона к нему. К счастью, парень не выпустил Стеллу.
Грей поймал обоих, и они вдвоем с Джейсоном поплыли к трапу, поддерживая девушку. Обессиленная, Стелла не смогла самостоятельно подняться по ступеням, и Ковальски пришлось втаскивать ее наверх. Харрингтон крепко обнял дочь.
– Все в порядке, папа, – пробормотала та, утыкаясь лицом ему в грудь.
Однако смертельная опасность по-прежнему нависала над всеми.
Поднявшись следом за Джейсоном в кабину, Грей указал на люк в крыше.
– Всем выбраться наверх!
Снегоход снова вздрогнул, поддаваясь напору воды.
– Мы застряли прямо под мостом, – объяснил Грей. – Можно попробовать выбраться наверх и переправиться на противоположную сторону.
Первым отправился Ковальски. Великану даже не пришлось пользоваться трапом, чтобы дотянуться до люка и вылезть на крышу, таща за собой свой тяжелый пулемет. Оказавшись наверху, Джо помог подняться Харрингтону и его дочери. Последними выбрались Джейсон и Грей.
Выпрямившись во весь рост, Пирс с облегчением увидел, что по обрушившимся шпалам можно будет легко залезть на остов моста.
– К нам гости, – угрюмо предупредил Ковальски.
Развернувшись, Грей увидел свет фар, перемещающийся навстречу вдоль реки. Это был ПГВ, устроивший засаду. Боевики Райта спешили убедиться в том, что с добычей покончено.
Пирс указал на противоположный берег, туда, где находился «Черный ход».
– Джейсон, ты берешь Стеллу и ее отца, поднимаешься на станцию и взрываешь заряды, наглухо запечатывая пещеру. Мы с Ковальски займемся остальными.
– Что вы собираетесь делать? – спросил Джейсон.
– Нам устроили западню… долг вежливости требует отплатить той же любезностью. Если повезет, мы завладеем их вездеходом.
Парень изумленно уставился на него.
– Вы собираетесь расквитаться с Райтом?
– Если заряды по какой-то причине не взорвутся, нельзя допустить, чтобы ублюдок воспользовался ЗГДД как кнутом и выгнал экосистему пещер в окружающий мир.
Кивнув, Джейсон полез к опорам моста рядом с носовой частью снегохода. Грей и Ковальски двинулись к шпалам и искореженным стальным балкам, обвалившимся на корму.
Великан оглянулся.
– С каких это пор мы стали разделять силы?
Спустившись с разрушенного моста, Джейсон в сопровождении Стеллы и Харрингтона поспешил к вспомогательной станции, угнездившейся высоко на скале. На троих у них был лишь один ИНВ, поскольку Стелла потеряла свое оружие во время аварии. И все же после такого длительного пребывания в полной темноте даже один инфракрасный фонарик давал достаточно света, чтобы пользоваться приборами ночного видения.
«Это все равно что гулять по горам в полнолуние».
Джейсон окинул взглядом конечную цель пути. Станция «Черный ход» представляла собой россыпь громоздких модулей, втиснутых в высокую трещину в каменной стене. Нескольким секциям не хватило места, и они прилепились к скале, подобно гигантским кубикам, приклеенным к стене здания.
– Как туда попасть? – спросил Джейсон.
Судя по тросам под сводами пещеры, добраться до этой мансарды обычно можно было гондолой.
Стелла шла рядом с отцом, держа его за руку. Оба были покрыты ссадинами и синяками, в крови, но они упорно шли вперед через поля мха высотой по колено и толстым матам из чавкающих водорослей.
– Вон там трап, – сказала Стелла, указывая на каменную стену. – В скалу вбиты железные скобы, ведущие со дна пещеры к станции.
Они прошли ярдов тридцать, и тут громкий скрежет заставил Джейсона обернуться. Противостояние водного потока и застрявшего снегохода закончилось. Сорвавшись со сталагмита, машина адмирала Бёрда скрылась в пучине.
Чуть дальше яркие пятна фар приблизились к противоположному концу моста. Джейсон вознес молитву, прося небо о том, чтобы западня Грея оказалась удачной. В противном случае ПГВ без труда форсирует реку на плавающих гусеницах и продолжит погоню за беглецами.
Понимая это, Джейсон призвал своих спутников поторопиться.
– Слева! – предупредила Стелла.
Направив ружье в ту сторону, Джейсон посветил лучом инфракрасного фонарика. По равнине неслись какие-то тени, похожие на стаю волков, каждая размером с большую собаку.
Джейсон насчитал по меньшей мере десяток существ.
– Что это такое? – спросил он.
– Большие неприятности, – ответил Харрингтон.
Грей лежал на животе в кромешной темноте – крайне неприятное испытание, если учесть, какие жестокие существа населяли эту преисподнюю. В нескольких ярдах от него тяжело дышал Ковальски, судя по всему, чувствуя себя нисколько не лучше.
После того как они поднялись по обвалившимся шпалам на мост, Пирс приказал погасить инфракрасные фонарики. Он не хотел предупреждать приближающийся ПГВ о своем присутствии на этом берегу реки. Двое оперативников «Сигмы» проползли вслепую на четвереньках и укрылись за грудой камней ярдах в двадцати от моста. Также они вымазали свою одежду жидким илом, чтобы уменьшить тепловую характеристику своих тел.
В полной темноте какие-то создания ползали по коже Грея, жужжали у него перед лицом, привлеченные запахом пота и крови, сочащейся из раны на голове. Одни кусались, другие жалили. Пирс как мог отгонял их прочь.
К счастью, ждать пришлось недолго.
ПГВ подъехал прямо к мосту, ярко освещенный, так что Грей снял с глаз прибор ночного видения.
Широкие гусеницы скользнули по неровной земле, когда вездеход сделал резкий поворот, останавливаясь у самого берега протоки.
Через какое-то мгновение с правой стороны кабины открылась дверь. Выскочивший человек умело перекатился через гусеницу и распластался на земле. Подняв прибор ночного видения, он осмотрел противоположный берег реки.
– Вижу три цели! – крикнул он по-английски с британским акцентом. – Движутся… направляются к станции.
– Проклятие! – выругался водитель. – У каждого из этих ублюдков по девять жизней!
Лежащий на земле боевик осмотрел реку.
– Сэр, течение слишком коварное, чтобы переправляться на вездеходе. Нас может затянуть вниз.
– Понял. – Судя по голосу водителя, это был командир отряда. В его словах чувствовался заметный шотландский говор. – Купер, хватай АВМ и делай свое дело! – окликнул он третьего боевика.
Грей внутренне напрягся. За аббревиатурой АВМ, скорее всего, скрывалась арктическая винтовка под патрон «магнум», модификация знаменитой снайперской винтовки, предназначенная для использования в холодную погоду. Боевики решили перестрелять беглецов.
Грей подождал, когда из вездехода вылезет еще один человек. Спрыгнув на землю, боевик вставил в винтовку магазин и поднял ее к плечу, настраивая прицел.
– Не беспокойтесь, сэр, – доложил он. – Они как на ладони. Три выстрела на всех троих.
«То же самое и здесь…»
– Давай! – шепотом приказал Грей, прыгая вперед.
Лежащий справа от него Ковальски выстрелил. Его пулемет затрещал, вспарывая пулями грудь стрелку. Еще до того, как первый боевик упал, Джо развернул свое страшное оружие и сразил второго боевика, в командирской рубке. Тот рухнул в реку.
Добежав до ПГВ, Грей распахнул дверь и выпустил из ИНВ в упор в замкнутое пространство кабины очередь оглушительных акустических зарядов.
Внутри послышались крики.
Прежде чем Пирс успел опомниться, водитель выскочил в противоположную дверь, оглушенный, но сохранивший достаточную ясность ума. Он успел сообразить, каким будет продолжение атаки, а вот его товарищ оказался не таким расторопным. Грей вонзил ему в горло нож по самую рукоятку. Когда он выдернул лезвие, боевик захрипел, хватаясь за шею, и рухнул на сиденье.
Грей осмотрел кабину.
Больше никого.
«Значит, их было только четверо».
В ветровое стекло Грей увидел, как командир отряда бежит вдоль берега реки, умело прикрываясь корпусом вездехода от пулемета Ковальски. На бегу боевик вытащил рацию.
Если ему удастся связаться со своим командиром, предупредить о нападении, с надеждой использовать ПГВ как троянского коня придется расстаться. Райт скроется.
Выскочив из вездехода, Грей вскинул акустическое ружье, но он понимал, что расстояние слишком большое. К нему подбежал Ковальски с пулеметом в руках, волоча за собой ленту с патронами.
Командир отряда уже поднес к губам рацию.
«Слишком поздно…»
Но тут из воды вынырнула какая-то черная тень, схватила боевика за пояс и увлекла в реку. Отчаянно барахтаясь, несчастный скрылся под водой.
Грей узнал эти утыканные когтями щупальца. Выстрелы, как акустические, так и обычные, привлекли чудовище к берегу. Судя по всему, получив отпор в трюме вездехода, оно жаждало отомстить.
«Даже в аду месть сладка».
Джейсон бежал рядом со Стеллой и ее отцом. Он слышал выстрелы на противоположном берегу реки, но не смел оторвать взгляда от приближающейся стаи хищников, чтобы узнать, как дела у Грея и Ковальски.
Вскинув к плечу ИНВ, Джейсон прикрывал пожилого профессора и его дочь. Время от времени он стрелял в стаю, однако акустические заряды лишь ненадолго отпугивали хищников, позволяя беглецам выиграть немного времени. Что хуже всего, в результате частой стрельбы указатель уровня заряда ружья приблизился к красной отметке.
«Бак почти сухой…»
– Я уведу их за собой, – задыхаясь, бросил Джейсон, с трудом передвигая ноги в сапогах, облепленных грязью и тиной. – А вы бегите к станции!
Замедлив бег, он махнул рукой, указывая на скалу.
– Отец, беги! – Подтолкнув отца вперед, Стелла выхватила из-за пояса нож. – Я помогу Джейсону!
– Мы останемся все вместе, – тяжело дыша, сказал Харрингтон, останавливаясь вместе с молодыми людьми. – Leox depilis похожи на африканских львов. Они стремятся отделить от стада самое слабое животное. К тому же, я все равно не смогу добежать до скалы. Так что лучше мы все втроем займем здесь оборону.
Джейсон выстрелил еще раз, поразив головного Leox’a. Казалось, тот получил по морде удар бейсбольной битой. Остальные звери отпрыгнули влево и вправо, замедляя бег и дожидаясь, когда вожак стаи придет в себя.
«Значит, это вожак».
К этому времени Джейсон уже успел хорошенько рассмотреть хищников.
Их мускулистые тела были человеку по пояс, лишенная шерсти шкура в лучах инфракрасного фонарика отливала черным блеском. Морды по-волчьи вытянутыми, челюсти соединялись у основания черепа, что позволяло широко раскрывать пасть, утыканную рядами острых, как кинжалы, клыков. Чудовища напомнили Джейсону фотографии вымершего тилацина, тасманийского сумчатого волка.
Из пасти предводителя стаи вырвался рык, от которого волосы встали дыбом. Очевидно, это был вызов.
«Похоже, в этом подземном мире громкий крик являлся свидетельством храбрости».
Стая сомкнулась вокруг вожака, теперь уже двигаясь вперед гораздо осторожнее, готовая одним броском преодолеть расстояние до добычи.
Джейсон снова поднял ружье, и предводитель замедлил бег.
«Умная тварь… понимает опасность».
Единственная надежда Джейсона заключалась в том, что на близком расстоянии акустическое оружие окажется более эффективным, и это отпугнет стаю, заставит искать более легкую добычу. Взглянув на уровень заряда, он определил, что у него остался всего один выстрел, и нужно будет сделать его наверняка. А это означало, что надо дать стае подойти как можно ближе.
Джейсон прицелился в вожака, понимая, что это его главный противник.
К нему подошла Стелла.
– Дай мне ружье, – шепнула она.
Джейсон колебался.
– У меня есть одна мысль, – настаивала девушка.
Подчинившись, парень передал ей ружье, забрав взамен нож.
– Кажется, у нас остался последний заряд.
– В таком случае будем надеяться на то, что я не ошибаюсь в вопросах главенства в стае у этого вида.
Стелла достала из-под ствольной коробки маленький микрофон. Джейсон вдруг вспомнил наставление профессора об ИНВ: ружье не только стреляло акустическими импульсами, но и могло использоваться как мегафон для усиления звука, или же наоборот, с его помощью можно было подслушивать на расстоянии.
Прижав приклад к плечу, Стелла поднесла микрофон к губам. Вместо того чтобы целиться в бесшумно приближающихся зверей, она направила дуло в свод пещеры.
И зарычала.
Это было довольно правдоподобное подражание рыку вожака стаи, но только усиленное во сто крат, поскольку девушка нажала на спусковой крючок, выпуская к сводам пещеры громогласный вызов.
Оглушительный рев разнесся по всей пещере.
Услышав его, предводитель застыл на месте, боязливо присев на задние лапы. Несомненно, его напугал этот звук необычайной силы.
Джйесону вспомнилось то, что он сам подумал каких-нибудь пару минут назад.
«В этом подземном мире громкий крик являлся свидетельством храбрости».
Вожак попятился прочь от людей, сделав шаг, затем другой, не поворачиваясь к ним задом. Стая последовала его примеру, испуганно расходясь в стороны.
Затем по какому-то неведомому сигналу звери разом развернулись и бросились врассыпную, исчезая в темноте, жалобно повизгивая, готовые переключиться на менее громкоголосую добычу.
– Просто поразительно! – с восхищением посмотрел на Стеллу Джейсон.
Пожав плечами, та протянула ему ружье, теперь уже полностью разряженное. И все же у нее на лице мелькнула гордая улыбка, и она поспешно отвернулась, скрывая ее.
Беглецы продолжили путь к дальней стене. К счастью, оставшегося в ружье заряда еще хватало для работы инфракрасного фонарика, но что будет дальше?
Ускорив шаг, Джейсон преодолел последнюю сотню ярдов за считаные минуты. Высоко над головой тускло сияла вспомогательная станция, озаренная лампами аварийного освещения.
Подойдя вплотную к каменному обрыву, молодой человек осмотрел железные скобы, прикрученные болтами к скале. Они образовывали трап, уходивший вверх на высоту десяти– или двенадцатиэтажного здания, к «Черному ходу».
Подъем будет непростым.
– Смотрите! – вдруг воскликнула Стелла, указывая назад, в глубь пещеры.
Джейсон внутренне напрягся, ожидая нового нападения. Однако девушка указывала на пятно света на противоположном берегу протоки. Это был ПГВ. Развернувшись, машина направилась прочь.
Джейсон затаил дыхание, но тут вдалеке прозвучал троекратный гудок клаксона.
Это был условный сигнал.
У Грея и Ковальски все хорошо. Им удалось отбить у врага вездеход, и теперь они отправляются за Диланом Райтом.
«Судя по всему, они дождались, когда мы доберемся до стены».
Джейсон не знал, видят ли его товарищи, но он поднял руку.
«Удачи вам!»
Как выяснилось очень скоро, ему самому также пригодилось бы немного везения.
Как только Джейсон опустил руку, инфракрасный фонарик мигнул и погас, и все вокруг погрузилось в непроницаемую темноту.
«Что я наделал?»
Кендолл сидел в лаборатории за экраном компьютера. Ему не оставалось ничего другого кроме как смотреть на большой жидкокристаллический монитор. На него выводилось в реальном времени изображение, поступающее с видеокамеры, установленной на дереве. Судя по размазанной черно-белой картинке, съемка осуществлялась с использованием матрицы, работающей в условиях недостаточной освещенности. На экране был виден густой лес, увитый лианами, укрытый сверху сплошным пологом листвы. Объектив камеры был направлен на поляну, вымощенную щебнем.
Посреди поляны стояли три высокие клетки. Знаки предупреждали о том, что решетка находится под высоким напряжением, как и ограждение террас жуткого сада Каттера.
«Несомненно, это и есть самый нижний уровень».
Хесс уже видел мельком изолированный участок влажного тропического леса. Но что еще скрывалось внизу?
На мониторе было видно, как Дженну затолкали в среднюю клетку. Судя по тому, как девушка прижимала руки к груди, избегая прикасаться к прутьям, было ясно, что ей также известно об опасности.
Рахей захлопнула дверцу.
– Наша мисс Бек сейчас должна испытывать первые признаки заражения, – заметил Каттер. Он расхаживал за спиной у Кендолла, а за ним неотлучной тенью маячил Матео. – Головная боль, возможно, боль в шее…
– Пожалуйста, не надо! – взмолился Кендолл.
Монитор показал, что Рахей и двое охранников удалились. Все трое с опаской озирались на окружающие джунгли, держа наготове электрошокеры и винтовки. Как только все забрались в кар, маленькая машина развернулась и направилась туда, откуда приехала.
– Зачем ты спустил Дженну вниз? – спросил Кендолл, оборачиваясь к Каттеру. – Почему оставил ее в одиночестве?
– О, она там совсем не одна.
В доказательство его слов что-то большое мелькнуло перед объективом камеры, слишком быстро, чтобы Кендолл успел разглядеть что-либо помимо здоровенных загнутых когтей и косматой шкуры. Однако и этого хватило, чтобы он в ужасе отпрянул от экрана, узнав чудовище.
– Не может быть… – простонал Хесс.
– Этот эксперимент был одним из первых, – пожал плечами Каттер. – Я воспользовался материалами, приведенными в одной из твоих работ. Если не ошибаюсь, она называлась «Повернуть вымирание вспять». Достаточно было взять вид, обитающий в настоящее время во влажных тропических лесах, и с помощью технологий рекомбинации подправить его генетический код, чтобы воскресить его вымершего предка.
Кендолл знал, что теоретически такое возможно. В лабораториях всего мира ученые работали над этим, и в ближайшие несколько лет они должны были добиться результатов. Уже многие исследователи искали пути воскресить мамонта, взяв за основу ДНК современного слона, другие старались получить вымершего странствующего голубя из его близкого родственника, обыкновенного голубя, а третьи работали над тем, чтобы возродить давно исчезнувшего тура, воспользовавшись генетическим материалом современных быков. Эти работы велись в соответствии с различными программами: «Оживление и возрождение», «Воскресение»; а одна программа с красноречивым названием «Лазарь» была посвящена воскрешению вымершей австралийской лягушки, которая вынашивала икру во рту.
«Но то, чего удалось добиться Каттеру…»
– Ты не оставишь девушку там! – воскликнул Кендолл.
– В настоящее время она в относительной безопасности, под защитой подключенной к электричеству решетки. Мы дадим ей еще полчаса, и за это время инфекция превратит ее в более примитивное существо. Тогда ты увидишь, каким станет будущее человечества, когда наш вид избавится от раковой опухоли разума.
Осознав, что Каттер намеревается заставить его смотреть на необратимую перемену, происходящую с Дженной, Кендолл почувствовал, как у него наворачиваются слезы.
– Но в твоих силах это остановить, – продолжал Каттер. – Просто скажи мне, какой КНК-вид содержит генетический ключ, отпирающий твою бронированную вирусную оболочку. Одно только слово… и все это закончится. И дальше всем займусь уже я сам.
Хесс понимал, что, получив последний недостающий кусочек информации, Элвз сможет восстановить весь процесс.
– Не тяни слишком долго, – указал на экран Каттер. – От той заразы, которая поразила мисс Бек, есть лекарство, однако его необходимо ввести в течение часа, иначе последствия для нервной системы станут необратимыми.
– Лекарство есть? – сглотнул подступивший к горлу комок Кендолл.
– А то как же. – Каттер оглянулся на громадный холодильник в противоположном конце лаборатории. – Белок, являющийся зеркальным образом того, что я создал. Он способен восстановить участки головного мозга, поврежденные прионом, но, как я уже сказал, тут есть определенные временны́е ограничения. Точка, откуда для мисс Бек уже не будет возврата.
Однако Кендолла тревожила не только судьба девушки-рейнджера.
– Если я назову тебе этот вид, ты скажешь, как остановить распространение заразы в Калифорнии?
Каттер почесал подбородок, притворяясь, будто ему приходится принимать сложное решение.
– Я человек слова, – наконец сказал он. – Таким было мое
– Что ты хочешь сказать?
– Скажи мне то, что я хочу знать, и я предоставлю тебе выбор. Я или научу тебя, как уничтожить кошмар, вырвавшийся из твоей лаборатории… или спасу мисс Бек. Но только что-нибудь
Кендолл сидел, уставившись на монитор. Он понимал, что рано или поздно ему придется сказать Каттеру правду. Со временем ублюдок все равно вырвет ее из него.
Хесс повернулся к Элвзу.
– Тебе понадобится
– Какого именно?
– Volitox ignis.
Теперь Каттер задумался уже всерьез.
– Огненного угря… Да, весьма непростая задачка. Мне нужно сделать один звонок, пока еще не слишком поздно. Похоже, я несколько поспешил с осуществлением своих замыслов… Как говорится, «побежал впереди паровоза».
Он повернулся, собираясь уходить.
– Каттер, ты обещал!
– Ну конечно, извини. – Элвз остановился. – Итак, что ты выбираешь? Спасти мисс Бек… или весь мир?
Кендолл снова уставился на экран, на девушку, съежившуюся в клетке. В то же время он мысленно представил пятно смертельной заразы, расплывающееся в горах Калифорнии.
«Дженна, прости меня…»
– Как уничтожить то, что я сотворил? – спросил он, решительно поворачиваясь к Каттеру.
– На самом деле решение проще простого. Неужели ты никогда не задумывался над тем, почему биосфера пещер под Антарктидой так и не вырвалась в окружающий мир? Определенно, в прошлом уже случались выбросы, утечки. Но только в небольших количествах. Подозреваю, для распространения по всему земному шару потребовалось бы что-то более значительное.
Кендолл тщетно старался найти ответ. Что в Антарктиде уникального? Что сдерживает под землей этот таинственный мир? Соленая морская вода, лед, холод? В своей лаборатории он уже экспериментировал со всеми этими параметрами.
– Мы испробовали и низкие температуры, и растворы различных солей, в том числе тяжелых металлов, такие, какие содержатся в воде антарктических морей, – признался он. – Ничто не берет этот вирус.
– Друг мой, это все потому, что ты мыслишь мелко… вот в чем всегда была твоя главная проблема. За деревьями ты не видишь леса. А тут надо мыслить
Каттер насмешливо поднял бровь.
Кендолл задумался над значением этого слова.
Глобально…
К чему он клонит?
И вдруг до него дошло.
Дженна потерла затылок, следя за тем, чтобы не приближаться к прутьям решетки. Тупая боль в шейном позвонке превратилась в мышечный спазм, посылающий молнии огненной боли во все уголки черепной коробки. Болели даже глаза, отчего приглушенный зеленый полумрак казался ослепительно-ярким.
Женщина понимала, о чем говорят эти симптомы.
Болезнь уже идет полным ходом.
«Я Дженна Бек, дочь Гейл и Чарльза Беков, – как заклинание твердила Дженна, опасаясь того, что с нею будет. – Я живу на углу Д-стрит и авеню Ли-Вайнинг. Мою собаку зовут Никко, я родилась…»
Сквозь нестерпимую головную боль она старалась удержать все то, что определяло ее как личность, постоянно проверяя свою память на предмет появления провалов.
«Но пойму ли я, что со мной происходит?»
Дженна глубоко задышала, впитывая буйный аромат джунглей, стараясь обрести опору, сдержать боль. Повсюду вокруг слышался стук падающих капель воды, шелест крыльев, скрип ветвей, шепот листьев.
Один момент не давал девушке покоя, угнездившись в подсознании.
Здесь было
И тут, как будто кто-то почувствовал ее страх, слева от нее треснула ветка. Взгляд Дженны метнулся в ту сторону, но она успела разглядеть только мелькнувшую тень. Напрягая зрение, женщина попыталась проникнуть сквозь сплошную стену папоротника, окружающую поляну.
Ничего.
Но Дженна еще не забыла сердитый рев, предельную осторожность охранников, сопровождавших ее сюда.
«Я здесь не одна».
«Нужно мыслить глобально».
Не в этом ли с самого начала крылся ответ?
Закрыв глаза, Кендолл представил себе нашу вращающуюся планету, застывшую кору, плавающую на поверхности расплавленного моря, а внутри твердое железное ядро размером в две трети Луны. Конвекционные течения в жидкой мантии, а также кориолисовы силы, вызванные вращением Земли, выступают в роли гигантской динамомашины, порождающей сильное магнитное поле.
–
– А где на нашей планете магнитное поле
– На полюсах. – Кендолл мысленно представил силовые линии, выходящие из полюсов и окружающие земной шар. – А самое слабое оно на экваторе.
– А где
Кенделл понял, что ответ как-то связан с местонахождением Адского мыса. Он представил себе этот горячий мир под толщей льда, идеальный инкубатор для необычных форм жизни: сернистые испарения, бурлящая вода.
– Зоны геотермальной активности, – сказал Хесс, поворачиваясь к Элвзу. – В местах вулканической деятельности магнитное поле Земли самое слабое.
– Верно. Расплавленная магма, расположенная под этими зонами, не может сохранять ферримагнитные свойства, что создает местные провалы в магнитном поле Земли, если угодно, островки в море более сильных магнитных течений.
Кендолл представил Адский мыс в виде острова, окруженного мощным магнитным полем Антарктиды. Он по-прежнему не мог поверить в то, что силы этого поля достаточно, чтобы удерживать чужеродную жизнь. Определенно, что-то сделало теневую биосферу особенно чувствительной к магнитным полям, и это «что-то» было обусловлено ее сущностью.
– КНК, – высказал свою догадку вслух Кендолл, выпрямляясь в кресле. – Вся жизнь там основана на генетической спирали, основой которой является не дезоксирибонуклеиновая кислота. Она уникальна, не похожа на всю остальную жизнь. Место глюкозы заняли мышьяк и фосфат железа. – Он посмотрел Каттеру в лицо. – Все дело в
– Я изучал эту структуру с помощью фотоэлектронной спектроскопии и рентгенографии. Наночастицы железа образуют кольца по всей спирали КНК, выступая в роли основы.
– И если подвергнуть спираль воздействию магнитного поля определенной частоты, ее можно разрушить. – Кендолл с надеждой посмотрел на Каттера. – Ты рассчитал силу воздействия?
– Рассчитал… и проверил все на практике. И ничего из ряда вон выходящего тут нет. Твое родное Управление по контролю за продуктами и лекарствами уже проводило опыты по уничтожению с помощью переменных магнитных полей бактерий, вирусов и грибов в воде и пищевых продуктах. Я просто использовал результаты этих работ и определил комбинацию полей, которая лучше всего действует в данном случае.
Хесс мысленно представил, как организм, сотворенный в его лаборатории, съеживается и погибает, оставляя после себя синтетически созданную капсулу, подобно сброшенной змеиной коже.
– Не обладая этим средством, – продолжал Каттер, – я ни за что не выпустил бы твой вирус. Как и ты, я не хочу, чтобы творение твоих рук уничтожило весь мир. Больше того, если бы ты, вместо того чтобы получить ответ на этот вопрос, предпочел спасти мисс Бек, я бы все равно открыл тебе правду. Я ведь не могу допустить, чтобы мир умер прежде, чем я смогу его спасти, правда?
Кендолл перевел взгляд на монитор. Ощутив укол разочарования, он сделал над собой усилие, подавив его. Опасность по-прежнему оставалась слишком серьезной.
– Значит, ты дашь мне возможность сообщить властям Калифорнии о магнитном лекарстве?
– В свое время.
– Что ты хочешь сказать?
– Насколько я слышал, твои блистательные коллеги собираются взорвать в горах ядерную бомбу. Страшная глупость. Как нам обоим известно, толку от этого будет немного: напротив, твой организм распространится на еще большую территорию, а вся местность на десятилетия окажется заражена радиацией. Но человеку такое очень нравится – сначала уничтожить и лишь затем подумать. Вот почему как биологический вид мы обречены.
– Но ты ведь сказал, что не хочешь, чтобы мой организм уничтожил мир?
– Не хочу. Как только ты предложишь решение, вся эта грязь будет расчищена, просто потребуется чуть больше времени. А пока все будут заняты, я без помех займусь своим делом.
– Ну, а радиоактивное заражение? Вред живой среде?
– Земле уже приходилось заживлять подобные раны, нанесенные человеком, и сейчас она также справится. – Картер вздохнул. – К тому же мне на руку то, что всеобщее внимание будет приковано к другому месту. А тем временем Судный день незаметно подкрадется сзади.
«Ты имеешь в виду творение своих собственных рук».
– А теперь прошу меня извинить, я должен сделать звонок. Позаботиться о том, чтобы получить образец крови Volitox’a, пока еще не слишком поздно.
– Слишком поздно?
Каттер ответил не сразу.
– Вы слишком долго скрывали этот подземный мир, Кендолл, не давая ему полностью раскрыть свой потенциал.
Хессу показалось, что он познал всю глубину отчаяния и шока.
– Что… что ты замыслил?
– Я собираюсь выпустить эту жестоко прекрасную и чудесно агрессивную биосферу в наш мир. На мой взгляд, ей пришла пора выйти за пределы своего крошечного изолированного островка. Конечно, кто-то погибнет в пути, став жертвой тех самых магнитных потоков, о которых мы говорили, но, как тебе прекрасно известно, природа является величайшим изобретателем. При таких количествах и при таком разнообразии кто-то обязательно выживет и приспособится, привнеся в наш мир выносливость и изменчивость КНК – замечательные качества, чтобы пережить грядущие суровые испытания.
Кендолл пришел в ужас при мысли о том, какой ущерб окружающей среде будет нанесен внезапным появлением столь большого количества чужеродных видов жизни. Целая агрессивная биосфера ворвется в беззащитный мир. Экологические последствия этого будут опустошительными.
– Я собираюсь соединить ваш древний подземный мир с миром современным. И во время этой войны я выпущу отсюда своих питомцев, привнеся в мир новый генетический материал, ускорив эволюционный процесс за счет способности обмениваться генами между различными видами. В результате получится настоящий генетический тигель, законом в котором будет выживание наиболее приспособленных. Перефразируя древнего китайского полководца Сунь Цзы, «внутри такого
Хесс в ужасе побледнел.
– Кендолл, ты можешь примкнуть ко мне. И стать свидетелем преобразований, рождения нового Эдема, свободного от вырождающего воздействия человека.
Тот представил себе порожденный прионом пожар, отбрасывающий человечество в первобытное состояние.
Каттер шагнул к компьютеру, и в его глазах появился блеск возбуждения.
– Взгляни на то, какой будет грядущая война, в ходе которой человечество избавится от разума, этой чумной заразы, и наконец вернется к закону природы.
Хесс понял, о каком законе прямо-таки с религиозным фанатизмом говорил Каттер.
Каттер нажал клавишу.
На экране дверца в клетку Дженны распахнулась.
– Долго еще? – окликнул сержанта Суареса Пейнтер.
– Около тридцати минут, сэр.
«Слишком долго».
Пейнтер нетерпеливо заерзал в кресле. Правое плечо у него горело, и боль еще больше распаляла тревогу. Он остро чувствовал, что время поджимает. Через полтора часа в Калифорнии будет взорвана ядерная бомба.
«А я здесь задницу просиживаю…»
Еще через минуту Суарес крикнул:
– Сэр, подойдите сюда и взгляните вот на это!
Радуясь любой возможности отвлечься, подвигаться, Кроу расстегнул ремень и, пригибаясь, прошел в кабину «валора». Освободившись от ремней, Дрейк последовал за ним.
– В чем дело? – спросил Пейнтер.
Вручив ему бинокль, Суарес указал на виднеющуюся вдалеке плоскую гору. Расстояние до тепуи все еще оставалось слишком большим, чтобы различить какие-либо подробности, но все же Кроу послушно взял бинокль.
Разыскав второй бинокль, Суарес протянул его Дрейку.
Пейнтер навел резкость на отдаленную гору, окутанную по бокам туманом.
– Взгляните на южный склон, – объяснил сержант. – Покачайся из стороны в сторону, – добавил он, обращаясь к летчику.
Пилот заложил вираж, и Пейнтеру пришлось опереться о раненое плечо на переборку, чтобы устоять на ногах. Он напряг зрение, всматриваясь в бинокль.
Сначала он ничего не увидел – только изрезанные ветром и дождями скалы и редкая поросль деревьев на северном склоне. Затем самолет снова качнулся, и на южном склоне на фоне каменного леса что-то ярко блеснуло в лучах солнца.
– Чтобы так сверкать, это что-то должно быть металлическим, – присвистнул Дрейк.
– Я внимательно рассматриваю это место уже минуты две, – сказал Суарес. – По-моему, это ветряной генератор.
Пейнтер прищурился, однако ему по-прежнему не удавалось разглядеть достаточно деталей, чтобы убедиться наверняка. Однако у сержанта были молодые зоркие глаза, и он имел несчетное количество часов налета в качестве воздушного наблюдателя.
Пейнтер поверил ему на слово. А если на этой горе установлены ветряные генераторы, значит, кто-то устроил на вершине лагерь.
И это мог сделать только один человек.
Каттер Элвз.
– Эта «птичка» никак не может лететь быстрее? – спросил Пейнтер.
Новая информация еще больше подхлестнула его нетерпение поскорее оказаться на земле.
– Уже выжимаем все, что только можем, – ответил летчик.
– До места еще двадцать семь минут, – взглянув на часы, сказал Суарес.
Щелкнувший замок дверцы клетки заставил Дженну вынырнуть из облака тумана. Не обращая внимания на заполнившую череп боль, она подняла взгляд. Неумолимая красная лампочка над дверцей сменила свой цвет на зеленый.
Дверца приоткрылась на несколько дюймов.
Женщина продолжала стоять без движения, опасаясь, что это какая-то уловка. Воспользовавшись резиновой подошвой ботинка, она прикоснулась к прутьям решетки. Электрического разряда не последовало, поэтому Дженна распахнула дверцу до конца и вышла из клетки. Под ее ботинками захрустел щебень.
Услышав этот негромкий звук, женщина застыла, чувствуя, как у нее на ноющем от боли затылке волосы поднимаются дыбом. Она изучила дорожку, уходящую в лес, и вспомнила ворота и находящуюся под напряжением ограду, закрывающие доступ на нижний уровень.
«Даже если я туда доберусь, дальше дороги все равно нет».
Дженна оглянулась на клетку. Возможно, безопаснее всего было бы остаться внутри, под надежным запором, однако решетка находилась под напряжением не зря. Это позволяло предположить, что одних стальных прутьев еще недостаточно, чтобы защитить от обитателей здешнего леса.
И все же сталь лучше, чем ничего.
Дженна попятилась назад к клетке – но дверь захлопнулась у нее перед носом. Лампочка снова зажглась красным светом.
«Туда я больше не попаду…»
Она напрягла мозг, стараясь что-нибудь придумать, но мысли ее стали скользкими и больше не могли подолгу сосредоточиться на чем-то одном. Ей хотелось списать рассеянность на боль и страх, но она опасалась, что это состояние является признаком чего-то гораздо более страшного.
– Я Дженна Бек, дочь Гейл и Чарльза Беков, – прошептала девушка, обращаясь к безмолвному лесу. – Я живу на углу Д-стрит и авеню Ли-Вайнинг…
«Стоп! Тут что-то не так».
Дженна представила себе небольшой домик в викторианском стиле с зеленой крышей.
«Вот где я живу…»
Почерпнув силы в этом воспоминании, она продолжала:
– Мою собаку зовут Никко, а родилась я…
С каждым произнесенным шепотом словом Дженна делала еще один шаг через поляну, стараясь держаться подальше от дороги, хотя решение это не было осознанным. Инстинкт приказывал ей спрятаться, уйти с открытого места. Дженна решила положиться на инстинкт. Дойдя до опушки, она шагнула в погруженную в полумрак чащу. Заклинание постепенно перешло во внутренний монолог.
«Мои лучшие друзья – Билл и Хэтти. – Дженна сосредоточилась, отчетливо воскрешая в памяти лицо пожилой индианки. – Хэтти из племени пайютов… она из клана катца… – Девушка застыла на мгновение, стараясь вспомнить это сложное название. – Она из клана катцадика… точно».
Девушка протянула руку, чтобы убрать с дороги лист папоротника, – но она забыла о необычных свойствах местной флоры. Растение отпрянуло от ее прикосновения, сворачиваясь в тугой комок.
За съежившимся папоротником открылось здоровенное животное, всего в нескольких ярдах. Оно стояло на четырех массивных лапах, размером с носорога, но косматое, словно бурый медведь, и с длинным толстым хвостом. Его передние лапы заканчивались зловещими загнутыми когтями, по пяти на каждой. Голова сидела на короткой мускулистой шее. Большие черно-коричневые глаза не отрываясь смотрели на Дженну.
Девушка застыла. Познаний в зоологии ей хватило, чтобы определить, что зверь перед ней относится к семейству ленивцев, медлительных травоядных животных, обитающих на деревьях во влажных тропических лесах Бразилии. Однако этот экземпляр обладал прямо-таки чудовищными размерами своего далекого предка-гиганта. Хотя животное своим видом напоминало доисторические времена, на самом деле этот вид вымер всего десять тысяч лет назад.
«Мегатерий, – вспомнила Дженна. – Гигантский ленивец, живший когда-то на земле».
Она почувствовала, что это существо такое же чужеродное создание, как и всё, что она видела по дороге сюда. В подтверждение ее догадки ленивец оскалился, открывая мощные острые клыки, предназначенные для того, чтобы срывать мясо с костей.
Это животное не было травоядным – это был хищник, рожденный в новом мире.
Взревев, ленивец встал на задние ноги, поднявшись на добрых двенадцать футов. Длинная рука с молниеносной быстротой метнулась вперед, сломав пополам толстую ветку.
Отпрянув назад, Дженна споткнулась.
Джунгли вокруг огласились утробным ревом, который отразился от каменных стен, не позволяя собраться с мыслями.
И все же женщина вспомнила козлиную тушу, сброшенную сверху на дорогу, возможно, в качестве предостережения.
Подчиняясь инстинкту, она подняла взгляд – и вскрикнула, увидев большую тень, упавшую на нее из-под полога леса.
– Сколько времени еще нужно, чтобы наладить эту проклятую штуковину? – спросил Дилан, указывая зажатой в кулаке рацией на частично собранную тарелку ЗГДД.
Фары большого ПГВ освещали группу из трех человек, занятых установкой шести больших панелей, каждая весом по восемьдесят фунтов, в вертикальной раме. Еще двое подсоединяли кабели к портативному дизельному генератору. Дилан выбрал место в самой дальней точке Колизея. Тарелка акустического генератора должна была быть направлена на вход в систему пещер, в сторону станции «Адский мыс».
Пока что все шло хорошо.
Дилан оставил на станции небольшой отряд. Эти люди с помощью взрывчатки и огнеметов проделали сквозной проход через всю станцию, открыв путь в окружающий мир. Работы заняли много времени, поскольку требовалось соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не привести в действие заряды взрывчатки, оснащенные защитным механизмом, срабатывающим при попытке их обезвредить.
Но все прошло замечательно.
Теперь оставалось только погнать обитателей затерянного мира к новому выходу. ЗГДД 4000Х, который заканчивали собирать люди Дилана, мог выдать раздирающие слух сто шестьдесят два децибела и обладал дальностью действия до трех миль и даже больше, если учесть акустические свойства замкнутого пространства пещер.
– Ну, долго еще? – снова спросил Дилан.
– Нам нужно еще десять минут, – ответил один из боевиков, дергая шнур стартера, чтобы запустить генератор.
– Крайстчерч и Райли, вы со мной! – крикнул Дилан, перекрывая шум заработавшего дизеля. – Снимите с крыши вездехода маленький ЗГДД, возьмите его аккумулятор и устройство дистанционного управления и подключите их к четырехтысячному.
Боевики без вопросов выполнили его распоряжения, даже несмотря на то что новые приказы шли вразрез с первоначальным планом. Дилан и его люди понимали, к чему приведут их действия, сознавали, какой экологической катастрофой обернется контакт вырвавшейся на свободу изолированной агрессивной биосферы с окружающим миром, однако им платили так хорошо, что это не имело значения. Разбираться с этими проблемами придется кому-то другому.
И все же Дилана беспокоило то, что он не знает весь план.
Особенно его встревожил последний звонок. Он уставился на зажатую в руке рацию. Вызов был сделан из Южной Америки, соединение установилось через станцию «Адский мыс». Похоже, Каттер Элвз решил в самый последний момент изменить параметры операции. Обговорив дополнительную щедрую премию, Дилан в конце концов согласился, задвинув тревоги подальше.
Двести тысяч фунтов стерлингов принесли ему душевное спокойствие.
Крайстчерч спрыгнул с вездехода, держа под мышкой двухфутовую тарелку с такой легкостью, словно это был продолговатый мяч для регби. И действительно, у него было телосложение профессионального регбиста, с крепкими ногами и мощными руками. За ним последовал Райли, на голову выше и на десять стоунов[187] легче, с аккумуляторной батареей и смотанным кабелем в руках.
Когда боевики подошли к командиру, тот указал им в глубь тоннеля, который открывался позади вездехода и вел неизвестно куда.
– Похоже, нам придется немного поохотиться.
– На кого? – спросил Райли.
– Нам нужен Volitox.
Боевики переглянулись. Видно было, что эта перспектива пришлась им не по душе. Дилан их не винил, но приказ есть приказ. К тому же он был готов принять брошенный вызов. Его левая рука опустилась на рукоятку лежащего в кобуре старинного пистолета. Дилан с нетерпением ждал возможности проверить свое мастерство в единоборстве с самым агрессивным обитателем подземного мира – и самым опасным.
«И все же в этом проклятом месте, – он бросил взгляд на портативный ЗГДД, – лишняя осторожность не помешает».
– Сэр! – окликнул его один из боевиков, указывая на показавшийся вдалеке свет фар.
Это возвращался отряд Маккиннона.
«Ну наконец-то!»
– Как только они прибудут сюда, – распорядился Дилан, – начинайте собираться. И оставайтесь на связи.
Убедившись в том, что его люди справятся и без него, он тронулся в путь. И все же что-то тревожило его, не давало ему покоя. Пройдя ярдов пятьдесят вдоль реки, вытекающей из Колизея, Дилан оглянулся на залитую ярким светом рабочую площадку, затем перевел взгляд на фары приближающегося вездехода.
Некоторое время назад Маккиннон вышел на связь и доложил о том, что западня, устроенная на колесный снегоход Харрингтона, увенчалась успехом. Солдат до мозга костей, шотландец обещал позаботиться о том, чтобы в живых никого не осталось. Однако больше от Маккиннона не было никаких известий.
Внимание Дилана было отвлечено неожиданным звонком из Южной Америки, и он особенно не задумывался над молчанием своего заместителя. Но сейчас…
Перед глазами возник находчивый американец, которого он успел мельком увидеть в трюме снегохода.
– Остановиться! – приказал Дилан. Достав рацию, он переключил ее на канал связи с Маккиноном. – Говорит Райт. Маккиннон, как у тебя дела?
Подождав тридцать секунд, майор повторил запрос.
По-прежнему молчание.
Тяжело вздохнув, он вызвал отряд, оставшийся собирать ЗГДД, и тотчас же получил ответ.
– Сэр?
– Излучатель собран?
– Все готово.
– Продолжайте вызывать Маккиннона. Если ответа от него так и не будет, когда его вездеход подойдет к вам на тридцать ярдов, включайте генератор.
– Но ведь звуковой удар оглушит их…
– Делайте как я приказал. Как только вездеход остановится, выключайте генератор и идите вперед, с оружием наготове. Захватите вездеход.
– Будет исполнено, сэр.
Дилан опустил рацию.
«Никаких сюрпризов больше не будет».
Он указал вперед.
– А теперь давайте подстрелим Volitox’a.
Грей рассматривал в прибор ночного видения боевиков, суетящихся вокруг огромной тарелки ЗГДД. Он насчитал девять человек. Некоторое время назад сам Дилан вместе с двумя боевиками удалился в глубь пещеры.
«Плохо… даже несмотря на то что на нашей стороне фактор внезапности».
– Готов? – крикнул Грей, чтобы его услышали.
Ковальски сидел за штурвалом ПГВ. За то короткое время, которое потребовалось, чтобы пересечь эту обширную пещеру, великан уже научился мастерски управлять гусеничной машиной.
– Всегда готов!
Ковальски похлопал по лежащему на коленях пулемету, словно проверяя, что оружие на месте.
Грей крепче стиснул ИНВ, практически полностью разряженный в ходе интенсивного использования.
Рация на приборной панели снова запищала.
– Маккиннон, ответь! Если у тебя вышла из строя рация, помигай фарами, если ты нас слышишь!
Ковальски вопросительно оглянулся на Грея.
Это был уже третий вызов за такое же количество минут.
– Ни в коем случае! – остановил великана Пирс. – Это не снимет подозрения, а только усилит их!
Бывшие бойцы британского спецназа, ждущие их впереди, еще могли поверить в то, что ПГВ лишился связи, – в конце концов, во время боя ему могли перебить антенну, – однако последний запрос, скорее всего, ловушка. Должно было произойти что-то невероятное, чтобы оборудование продолжало принимать сигналы, но не могло их передавать.
«Сейчас лучше всего строить из себя глухонемых».
– Ребята начинают беспокоиться, – заметил Ковальски.
Не имея выбора, они молча продолжали двигаться вперед, затаив дыхание, ожидая неизбежное. И наконец это произошло.
Весь мир взорвался, издал оглушительный крик, от которого задрожало ветровое стекло. Грею показалось, что ему в уши воткнули сосульки. Перед глазами у него все померкло. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота.
За дребезжащими стеклами ПГВ все разом пришло в движение. Всевозможные твари бросились врассыпную, спасаясь от какофонии. Перепуганные создания метались из стороны в сторону, уносились вскачь, ползли. Мимо с грохотом пробежал громадный Pachycerex, размытым пятном мелькнув перед затянутыми пеленой слез глазами Грея. Вскоре он уже не мог различить никаких деталей – только движение, приливной волной отступающее под акустическим натиском.
«Долго я не продержусь…»
Грей увидел, как Ковальски повалился на штурвал.
Лишившись управления, вездеход потерял скорость и остановился.
Тут и сам Пирс упал набок, сползая по двери. И все же у него успела мелькнуть одна последняя мысль.
Это была тревога, не за себя, но за других.
«Джейсон, надеюсь, вы добрались до «Черного хода»…»
«Остановите же его наконец!..»
Джейсон висел на стене пещеры, зацепившись согнутой в локте рукой за железную скобу, прикрученную к каменной поверхности. Ноги его цеплялись за ступеньку, другой рукой он обхватил голову, стараясь отгородиться от оглушительного звука, не дать черепу расколоться надвое. По его лицу текли сопли, смешанные со слезами.
Вдалеке, в противоположном конце Колизея, горела звезда, обозначающая лагерь Дилана Райта. Поднимаясь по трапу, Джейсон то и дело оглядывался в ту сторону, опасаясь, что английские боевики закончат свою работу и включат акустический генератор до того, как он и его спутники успеют укрыться в звуконепроницаемом модуле вспомогательной станции.
И вот минуту назад сбылись его худшие опасения.
Джейсон также следил за маленькой звездочкой, ползшей по дну пещеры. Это был вездеход, отбитый у боевиков Греем. Поднимаясь по стене, парень отслеживал его медленное продвижение, но теперь ПГВ застыл на месте. Оставалось только гадать, каким мощным был акустический заряд в непосредственной близости от источника звука.
Сделав над собой усилие, Джейсон выкрутил шею и посмотрел вверх. Стелла и ее отец находились в нескольких ярдах над ним. У профессора на ремне висел маленький фонарик. Случайно оказавшийся у Стеллы в рюкзаке, он был единственным источником света. Девушка отдала его своему отцу, чтобы тот лучше видел скобы трапа.
Это была ошибка.
Внезапно звук оборвался, так же резко, как и начался. Застигнутый врасплох, Джейсон на какое-то мгновение сорвался ногами со скобы. Торопливо нащупав опору, он снова забрался на ступеньку, учащенно дыша и вцепившись в скобу обеими руками. Казалось, сила звука прижимала его к стене, и теперь, когда вдруг наступила тишина, его тело непроизвольно отпрянуло назад.
Джейсон понимал, что это лишь иллюзия, порожденная растревоженными органами чувств. И тем не менее он еще пару секунд постоял, крепко держась за трап, и только затем поднял взгляд вверх.
Стелла смотрела на него, освещенная сзади фонариком на поясе ее отца.
– Со мной все в порядке, – пробормотал Джейсон. В ушах у него по-прежнему стоял оглушительный звон, и он отвечал только на выражение тревоги у девушки на лице.
У Стеллы над плечом мелькнула какая-то тень.
Hastax.
Очевидно, все еще оглушенная громким звуком, птица набросилась на ближайшую цель, раздражающий яркий свет, вторгшийся в ее владения. Набросившись сверху на пожилого профессора, она нанесла удар вскользь – достаточно сильный, чтобы Харрингтон сорвался с трапа.
Словно в замедленной съемке Джейсон увидел, как профессор, кувыркаясь, пролетел мимо него, беззвучно растворяясь в темноте, превращаясь в крохотную звездочку.
Вскрикнув, Стелла протянула руку, словно собираясь броситься в бездну вслед за отцом.
– Стой! Я спущусь вниз! – Джейсон начал быстро спускаться по трапу, хотя у него и не было почти никакой надежды. – Извини, Стелла, но ты должна подняться на станцию. И взорвать заряды.
Вот только не слишком ли поздно?
Бросив взгляд вниз, Джейсон увидел, что там уже пришли в движение тени, озаренные биолюминесцентностью, бегущие прочь от источника звука. Даже этот краткий акустический импульс мог привести к роковым последствиям. Паника неизбежно распространится, разрастется по всему длинному тоннелю, ведущему к выходу, подобно катящемуся с горы снежному кому.
Джейсон оглянулся на отдаленные огни лагеря боевиков и со всей определенностью понял еще одно. «Этот заряд не будет последним». И с каждым последующим гудком паника будет только усиливаться. Если не запечатать выход, мир будет обречен.
– Подожди! – со слезами в голосе окликнула его Стелла. – Я не могу…
У Джейсона не было времени на споры.
– Ты должна!
– Да выслушай же меня, черт побери!
Остановившись, Джейсон посмотрел на нее.
– Я… я не знаю пароль, – всхлипнув, выдавила девушка. – Он известен только моему отцу.
Такую возможность Джейсон никак не предвидел. Он предполагал, что Стелла также знает пароль. Посмотрев вниз, парень увидел у основания трапа маленькую точку света. Закрыв глаза, он сделал вдох, успокаиваясь, и снова их открыл.
– Все равно поднимайся наверх, – сказал он. – Подготовь все, что нужно. Я присоединюсь к тебе, как только смогу.
– Хорошо, – тихим, слабым голосом ответила Стелла.
«Вот и отлично».
Даже если она ничего не сможет сделать, Джейсон не хотел, чтобы она увидела своего отца в том состоянии, в каком он ожидал застать его внизу.
Молодой человек начал быстро спускаться, моля бога о том, чтобы Харрингтон еще был жив.
Дженна отпрянула от черной тени, падающей из-под полога листвы. Судорожно вскрикнув, она попыталась понять, что за существо спрыгнуло на землю перед ней. Это был долговязый мальчишка лет десяти-одиннадцати, с черными волосами и ярко-голубыми глазами. Он был босой, в шортах и жилете с накладными карманами, надетом поверх футболки.
Подбежав к женщине, мальчишка схватил ее за руку и потащил за собой.
– Идем…
В другой руке он держал длинный желтый электрошокер.
Пацан указал на гигантский папоротник, который уже начал снова расправлять свои листья, скрывая стоящего за ним гигантского зверя. Мегатерий опустился на все четыре ноги и расправил плечи. Его торчащая дыбом шерсть была покрыта черными и бурыми полосами – идеальная маскировка для этого погруженного в вечный полумрак первобытного леса.
Зверь снова оскалился, обнажая длинные, острые клыки.
Мальчишка нажал кнопку электрошокера. Между подковообразными контактами заплясали ярко-голубые искры. Судя по всему, это устройство было гораздо мощнее стандартной модели.
Гигантский ленивец прищурился. Его здоровенные когти, острые как бритва, глубоко вонзились в мягкую почву.
Мальчишка снова потянул Дженну за руку. Та послушно последовала за ним.
Зверь осторожно двинулся следом, держась на почтительном расстоянии. Дженна озиралась по сторонам, вслушиваясь в хруст веток и шелест листвы.
Чудовище было здесь не одно.
Ускорив шаг, мальчишка и женщина вернулись на поляну, вымощенную щебенкой, посреди которой стояли три клетки, по-прежнему запертые и под напряжением. Спрятаться здесь было негде.
Тем не менее пацаненок приблизился вплотную к прутьям решетки. Клетки по крайней мере защищали от нападения сзади.
И, возможно, защиту предлагали не только сами клетки.
Выйдя на опушку, мегатерий остановился. Когтистая лапа, протянувшаяся было к щебенке, поспешно отдернулась назад. Несомненно, поляна пугала зверя. Или лесной хищник просто опасался выходить на открытое место, или же у него были связаны с этим местом какие-то неприятные воспоминания, обусловленные сильной болью. Определенно, чудовище узнало электрошокер.
Мальчишка обернулся, осматривая клетки.
Над всеми тремя дверцами горели красные лампочки.
Судя по тому, как нахмурился мальчишка, этого он никак не ожидал. Он всмотрелся в зеленый полог над головой. Если забраться на клетки, можно без труда дотянуться до низко нависших ветвей.
– Ты хочешь уйти так? – спросила Дженна, не зная, насколько хорошо мальчишка владеет английским. – Вверх по деревьям?
Тот кивнул, показывая, что понял ее, однако в его глазах по-прежнему читался страх.
Должно быть, он уже проделывал это прежде, изучая полный опасностей лес с безопасного расстояния. Вверху, на тонких ветвях, его не могли настигнуть крупные хищники, а всех, кто помельче, можно было отпугнуть электрошокером.
Это была хорошая стратегия отхода, и, несомненно, для нее не обязательно нужны были клетки.
Дженна указала на сплетение лиан, спускающихся с деревьев почти до самой земли.
– Можно забраться по ним.
– Нет, – решительно произнес мальчишка.
Нагнувшись, он подобрал с земли большой камень и бросил его в лианы. Как только камень ударился в покрытую листьями плеть, та вздрогнула, приведенная в движение мощными мускулами, и ощетинилась острыми шипами, на кончиках которых блеснули капельки сока.
– Ядовитые, – объяснил мальчишка. – Укол очень болезненный, потом человек умирает.
Дженна поежилась, вспоминая, как беспечно вошла в этот полный опасностей лес. Острые шипы снова спрятались, и женщина подумала о плюще, растущем во влажных тропических лесах Австралии, вооруженном такими же колючками. Она попыталась вспомнить его название, но сгущающийся у нее в голове туман все больше и больше затруднял мыслительный процесс.
Остановившийся на опушке гигантский ленивец снова протянул лапу на щебенку, оставляя когтями глубокие борозды. Зверь осмелел, забывая свои страхи.
Взяв Дженну за руку, мальчишка крепко ее сжал.
В чаще появлялись все новые тени, окружая поляну со всех сторон.
Дженна привлекла мальчишку к себе, заслоняя его своим телом, готовая защитить его.
– Как тебя зовут? – тихо прошептала она.
Услышав испуганный голос, Кендолл оторвался от научных записок Элвза. Обернувшись, он увидел, что в лабораторию вошла жена Каттера. Молодая индианка явно была чем-то встревожена. Увидев своего мужа, она подняла руку.
– As-tu vu Jori?[188]
– Джори? – переспросил Каттер, подходя к своей жене. – Я полагал, он с тобой.
Ашуу покачала головой.
Кендолл ткнул пальцем в записи, отмечая то место, на котором остановился. В течение последних нескольких минут он быстро просматривал текст, не зная, как долго Элвз позволит ему знакомиться со своими записями. Это были описания экспериментов, направленных на разрушение последовательностей КНК с помощью магнитных полей, которые при определенной направленности разрывали железную структуру цепочек. Хесс переписал на листок результат, полученный Каттером: «Нужно постоянное магнитное поле силой не меньше 0,465 тесла».
– Надо проверить камеры видеонаблюдения, – сказал Каттер, трогая жену за плечо, чтобы ее успокоить. – Ты же знаешь нашего мальчика. Он вечно что-то исследует. В этом возрасте он полон любопытства, у него начинают играть гормоны, он старается найти место в жизни между детством и возмужанием.
Подойдя к Кендоллу, он отстранил его от стола.
– Ты сможешь прочитать это потом.
Прихватив бумаги, Хесс откатил кресло назад. Увидев, как Дженна вышла из клетки и углубилась в лес, он выключил монитор, не желая видеть, что произойдет дальше. Каттер снова включил монитор, выводя изображение с лесной поляны.
Кендолл уже собирался вернуться к своим записям, когда его внимание привлекло какое-то движение на экране. Дженна вернулась и теперь стояла спиной к клеткам, – но уже не одна.
Женщина держала за руку мальчишку, сжимающего длинный электрошокер.
Каттер подался к экрану.
– Джори!..
Бросившись к нему, Ашуу увидела то, что было на мониторе, и сдавленно вскрикнула, хватаясь за шею.
Обернувшись, Элвз взял ее за плечи и нежно, но твердо подтолкнул к Матео.
– Оставайся здесь, mon amour[189]. Я займусь нашим мальчиком.
Кендолл не отрывал взгляда от экрана. Он увидел, как на поляну медленно выдвигается большая зловещая фигура. Кем бы ни было чудовище, оно оставалось в тени, но Хесс предположил, что это тот самый зверь, которого он уже видел. Ученый вспомнил лапы с длинными загнутыми когтями, косматую бурую шерсть…
Мегатерий.
Существо из последнего Ледникового периода.
– Смотрите! – окликнул он, привлекая внимание остальных к экрану.
Взглянув на монитор, Каттер выругался вслух.
На опушке появились новые тени.
– Ты ни за что не успеешь спуститься туда вовремя! – воскликнул Кендолл. – Но взгляни на Дженну! Посмотри, что она показывает!
«Ну же!..»
Дженна стояла лицом к камере, закрепленной высоко на дереве и направленной вниз, на поляну. Она уже догадалась, что за ней должны были наблюдать. К счастью, мальчишка знал, где расположена видеокамера.
Не отрывая взгляда от объектива, девушка указала рукой на клетки, затем провела ею себе по горлу.
«Отключите к черту электричество!»
– Лампочки зажглись зеленым! – окликнул ее мальчишка.
«Ну наконец-то!»
Дженна развернулась к клетке. У них было два варианта: спрятаться внутри и надеяться на то, что прутья снова окажутся под напряжением… или воспользоваться предложенным мальчишкой путем и забраться высоко на деревья.
Сделать выбор было нетрудно.
Женщина оглянулась на мегатерия. Животное остановилось на опушке. Дженна вспомнила, как оно выпрямлялось в полный рост, во все свои двенадцать футов, вспомнила восемнадцатидюймовые острые когти… Ей совсем не хотелось вверять свою жизнь – и жизнь мальчишки – этим тонким железным прутьям, пусть и под напряжением.
К тому же гигантский ленивец был здесь не один.
Женщина различила в чаще по крайней мере еще четыре тени.
– Залезай наверх! – указав на клетку, воскликнула она.
Передав ей электрошокер, Джори с проворством обезьяны забрался на решетку. Как только он оказался наверху, Дженна протянула ему шокер. Мальчишка присел на корточки, прикрывая ее, отпугивая выбравшегося на поляну мегатерия искрами электрических разрядов.
Дженна ухватилась за прутья, поставила ногу на первую поперечину – и увидела, как гигантский ленивец выпрыгнул на поляну и устремился к ней.
Только тут она осознала свою ошибку.
Зверя удерживал не страх.
Он просто ждал, когда отключится электричество, используя мальчишку в качестве пробного шара. Чудовище понимало, что, пока мальчишка находится наверху, можно нападать на него, не опасаясь получить электрический разряд.
– Джори! Прыгай!
Дженна распахнула дверцу за секунду до того, как мегатерий достиг противоположной стороны клетки. Закатившись внутрь, она захлопнула дверцу за собой. Тем временем находившийся наверху Джори подпрыгнул, ухватился за ветку и ловко вскарабкался на нее.
Гигантский ленивец налетел с разбегу на клетки, и вся конструкция покачнулась от мощного удара. С громким ревом чудовище вцепилось длинными когтями в верхний край, собираясь опрокинуть клетки. Дженна поняла, что, если они упадут дверцей вниз, она окажется в ловушке.
– Дженна!
Свесившись с ветки вниз головой, Джори протянул ей электрошокер. Однако вместо того чтобы провалиться между прутьями, длинная палка упала боком и покатилась по наклонной поверхности, прямо в лапы чудовища. В самый последний момент Дженна поймала шокер, схватила его за рукоятку и ткнула рабочим концом в нависшего ленивца. Мощный электрический разряд попал огромному зверю в нежную кожу под мышкой, где шерсти почти не было. От сильного тока медные контакты нагрелись так, что казалось, могли прожечь живую плоть.
Мегатерий взревел и отпрянул прочь. Клетка вернулась в вертикальное положение. Корчась от боли, чудовище упало на все четыре лапы и устремилось в лес, облизывая место электрического ожога.
Выскочив из клетки, Дженна взмахнула шокером, стремясь охватить всю поляну.
Остановившийся на опушке ленивец какое-то время смотрел на нее, скривив пасть. Наконец он скрылся в полумраке лесной чащи, но женщина успела разглядеть у него в глазах ярость, обещание продолжить борьбу.
Воспользовавшись краткой передышкой, Дженна взобралась на дверцу, перекатилась на крышу клетки и запрыгнула на ветку, присоединяясь к Джори.
– Следуй за мной, – сказал мальчишка. – Но только очень осторожно.
Он повел женщину вверх, перебираясь с толстых ветвей на такие, которые прогибались под ее весом. Решив, что высота достаточно большая, Джори стал перелезать с дерева на дерево, направляясь к выходу с нижнего уровня. Дженна рассудила, что он знает какой-то способ преодолеть ограждение.
«И что дальше? – подумала она. – Я по-прежнему останусь пленницей на этом острове в небе… а тем временем вирус будет продолжать разрушать мое сознание».
Дженна задвинула эти тревоги подальше. Проблемы нужно решать по одной. Только так мог сейчас работать ее мозг.
Судя по всему, Джори двигался знакомым путем. Мальчишка знал, где ветви соседних деревьев располагаются близко, чтобы можно было перепрыгнуть с одного на другое, или где можно перебраться по висящей лиане, цепляясь за нее руками и ногами. Вдвоем они продвигались по зеленому пологу.
– Стой! – вдруг воскликнул Джори, останавливая женщину, уже готовую перепрыгнуть на соседнее дерево. Он указал на улей с обратной стороны толстого ствола. – Шершни.
Дженна кивнула. У нее не было ни малейшего желания быть искусанной.
Мальчишка повел ее более трудной дорогой, но она продолжала следить за ульем. Кружащийся в листве воробей подлетел слишком близко к гудящему серому кокону. Тотчас же из гнезда вылетело облако шершней, облепивших маленькую птичку. С каждым укусом движения воробья становились все более беспорядочными. Наконец он упал на землю, по-прежнему облепленный шершнями.
– Они ядовитые? – спросила Дженна у мальчишки, заметившего, куда обращено ее внимание.
– Нет. – Джори продолжил путь по густому сплетению лиан, поддерживая равновесие растопыренными руками. – Они жалят… – Не найдя подходящего слова, он потер себе живот. – Соком, который растворяет еду.
Дженна испуганно оглянулась на улей.
«Желудочным соком».
То есть, эти шершни вырабатывают химические вещества, похожие на паучий яд.
– Едят добычу снаружи, – добавил Джори, словно это было что-то само собой разумеющееся.
Они молча лезли еще ярдов двадцать, под пение птиц и крики попугаев, находящихся на более высоком уровне этого сада. Затем слева донеслось негромкое мяуканье. Услышав этот жалобный призыв, Дженна направилась было в ту сторону.
– Стой! – снова предупредил ее Джори. – Слишком опасно.
Женщина собиралась подчиниться, однако крик раздавался совсем близко, на соседнем дереве. Обойдя вокруг ствола, она раздвинула густую листву.
Ей потребовалось какое-то время, чтобы определить, откуда исходит жалобный крик. Прямо впереди с ветки свешивалась плеть лиан. Внимание девушки привлекло какое-то движение, и она разглядела чью-то лапу, размером с руку младенца, которая, казалось, с мольбой молила о помощи. Когтистые пальцы сжимались и разжимались, скорее от боли, чем сознательно. Присмотревшись внимательнее, Дженна различила и тело размером с медвежонка, оплетенное лианой. Даже издалека она разглядела острые шипы, капельки алой крови. Несчастное животное дернулось, и лиана затянулась туже, выдавливая из него еще один жалобный крик.
От этого зрелища у Дженны в груди все сжалось.
Но Джори решительно потянул ее за руку, и раздвинутая листва вернулась на место.
– Закон джунглей, – сказал мальчишка.
Дженна почувствовала, что он попытался произнести эти слова храбро, словно показывая, что усвоил урок, и все же в голосе его прозвучала скорбь.
Джори двинулся дальше, увлекая женщину за собой.
– Почему ты мне помог? – окликнула его та. – Почему ради меня нарушил закон джунглей?
Мальчишка остановился и обернулся. Посмотрев Дженне в лицо, он перевел взгляд на свои руки, затем отвернулся в сторону.
– Ты красивая. Закон джунглей… – Он покачал головой. – Это не для тебя.
С этими мудрыми словами мальчишка полез дальше.
Распахнув люк, Каттер выскочил в провал. По пятам за ним следовали двое вооруженных индейцев. Он уже вызвал по рации два кара. В одном сидели еще четверо вооруженных макукси. Перед вторым стояла его свояченица.
Рахей сверкнула на него глазами, словно это он был во всем виноват. Хоть эта женщина и обладала хладнокровием змеи, она любила Джори. Только мальчик мог пробудить в ней хоть какое-то тепло, но эта любовь также превращала ее в львицу, защищающую своего детеныша.
И все же сейчас Каттер был этому рад.
Как только все заняли свои места, электрокары понеслись вперед, кружась по спирали, проскакивая в ворота, ведущие на следующий уровень, до того, как те успевали полностью открыться, задевая боками о стойки.
У Каттера перед глазами стояла картина того, как его сын исчезает в густой листве – самом опасном месте на Земле, какое только можно было представить. «О чем я думал, пробуждая в мальчике любовь к сотворенному мною миру?»
Каттер сознавал, что отчасти виной этому гордыня, стремление увидеть на детском лице Джори уважение и благоговейное восхищение. И эта похвала была достаточной наградой за тяжелый труд. Каттер работал для аудитории из одного-единственного человека, и этого было достаточно, поскольку этим человеком был Джори.
Он поймал себя на том, что ему трудно дышать. Напряжение и страх нарастали. Судя по всему, Рахей почувствовала это и стиснула ему колено, впиваясь острыми, как кинжалы, пальцами, безмолвно приказывая ему держаться.
Ради Джори.
Наконец кары достигли последних ворот и остановились перед нами.
– Пусть ворота останутся открытыми, – распорядился Каттер, выбираясь из машины. – Если Джори ранен, нельзя будет терять ни секунды.
Оставив одного водителя охранять кары и ворота, он вместе с остальными направился вперед, спускаясь в самые потаенные глубины призрачного леса.
– Джори! – сложив руки рупором, во весь голос крикнул Каттер, бросая вызов этому суровому миру. – Где ты?
Застегнув последнюю молнию защитного комбинезона, Кендолл вошел в биолабораторию. Перед тем как броситься спасать своего сына, Каттер предупредил его начать приготовления к введению разрушительного вируса в синтетическую оболочку. И, что самое страшное, он добавил, что образец крови Volitox'a будет доставлен еще до полуночи.
Кендолл не стал спорить. Ему необходимо снова получить доступ в лабораторию. Выглянув в окно, он увидел Матео и Ашуу, разговаривающих вполголоса, – брат и сестра утешали друг друга. Рядом с верзилой молодая индианка казалась особенно хрупкой. Она искала силы и поддержки у своего брата.
Кендоллу стало не по себе от мысли, что ему придется их убить, но он должен был во что бы то ни стало добраться до телефона, получить способ сообщить о том, какое средство спасет Калифорнию от расползающейся заразы, объяснить, как с помощью магнитного поля уничтожить сотворенный им организм на генетическом уровне.
И смятение, вызванное исчезновением мальчишки, давало ему такую возможность.
Даже Каттер допустил просчет – что для гения было большой редкостью.
Хесс ощупал карман, в котором лежал предмет, похищенный с лабораторного стола в тот момент, когда внимание всех было отвлечено. Подойдя к большой холодильной камере у дальней стены лаборатории, он открыл дверь и изучил полки с колбами и пробирками. К счастью, у методичного Каттера все было расставлено в идеальном порядке. Быстро отыскав то, что нужно, Кендолл прихватил с десяток ампул и сунул их в карман.
Оглянувшись, он убедился в том, что Матео по-прежнему занят.
«Мне нужно еще пару минут».
Хесс направился к медицинским приборам, предназначенным для исследования образцов ткани и анатомических особенностей живых существ, созданных Каттером. Пройдя мимо рентгеновского аппарата и аппарата ультразвуковой диагностики, он вошел в кабинет МРТ.
Магнитно-резонансная томография.
От Кендолла не укрылась горькая ирония ситуации.
Хесс окинул взглядом стол, окруженный кольцом огромных электромагнитов. При неправильном обращении эти магниты могли привести к травмам и даже смерти, однако главная их опасность заключалась в другом.
Подойдя к электрическому щитку на стене, Кендолл открыл подпружиненную крышку. Огромные магниты охлаждались жидким гелием. В экстренных случаях гелий быстро удалялся, что приводило к отключению магнитов, однако в замкнутом пространстве, особенно в биолаборатории, запрятанной в сердце тепуи, такое действие было сопряжено с большой опасностью.
В больницах и клиниках, оснащенных устройствами МРТ, устанавливались специальные системы вытяжки, однако Кендолл уже успел убедиться в том, что Каттер в своей заносчивой самоуверенности не потрудился это сделать.
Выглянув из кабинета МРТ, Хесс проверил, как обстояли дела в главной лаборатории. Теперь Матео находился там один, пристально наблюдая за каждым движением своего подопечного. Ашуу уже ушла.
Посмотрев верзиле в глаза, Кендолл нажал кнопку и, выскочив из кабинета, бросился на пол, скользя вперед на животе.
У него за спиной прогремел ледяной взрыв – жидкий гелий закипел, увеличиваясь в объеме в восемьсот раз и выталкивая воздух. Под напором вылетело стекло из окна, впиваясь осколками Матео в лицо. Просвистевший мимо обломок магнита попал в выстроившийся в соседнем помещении ряд баллонов с кислородом. Они вспыхнули, воспламенившись от искры, и клубящийся огненный шар устремился навстречу ледяному белому облаку гелия, вырвавшемуся из разбитого огня.
Взрыв оказался более разрушительным, чем предполагал Кендолл.
Он поднялся на четвереньки, затем с трудом встал на ноги и, шатаясь, направился к выходу, решив не связываться со шлюзовой камерой, а вылезти в окно.
«Думаю, ни о какой стерильности здесь больше не может быть и речи».
Матео валялся на полу. Лицо его обгорело, волосы были спалены огненным шаром. Чтобы подняться наверх и найти телефон, Кендоллу нужно было переступить через распростертого верзилу.
Вдруг что-то схватило его за ногу.
Опустив взгляд, он увидел пальцы, стиснувшие его лодыжку.
Глаза Матео ярко вспыхнули на обугленном лице. Его рука метнулась в сторону.
Хесс попытался увернуться, но верзила схватил разбитую стеклянную колбу и вонзил ее ему в бок.
– Гнездо личинок впереди, – доложил Крайстчерч, поведя стволом ИНВ и указав инфракрасным лучом вдоль берега реки.
Приказав маленькому отряду остановиться, Дилан изучил местность в прибор ночного видения. В двадцати ярдах впереди рядом с основным руслом была небольшая заводь, отделенная плотиной, очень похожей на ту, какие возводят бобры.
Но только эта плотина была построена из костей.
Скрепленная глиной гора из сломанных черепов, ребер и прочих полуразложившихся останков высотой по пояс извивалась дугой, отделяя мелководную заводь от реки. В этой заводи и на груде костей копошились сотни серых мускулистых червей размером от пальца до руки. Несколько их выбрались на противоположный берег и теперь копались в толстом слое мха и тины.
Одна взрослая личинка, как более мягко именовались эти создания, распрямившись, оттолкнулась от каменистого берега, пролетела над заводью и, нырнув в это копошащееся месиво, скрылась в глубине.
Дилана передернуло от отвращения.
Очевидно, гнездо все еще было возбуждено акустическим зарядом, который закончился всего с минуту назад. Хотя этот проход располагался позади ЗГДД, отраженные звуковые волны распространились и в этом направлении. От низкочастотного инфразвука у Дилана пробежали мурашки по спине, словно от скрежета ногтей по стеклу.
– Проходим вперед еще десять ярдов и разворачиваем антенну, – приказал он.
– Так близко? – с опаской промолвил Райли.
Обыкновенно Дилан терпеть не мог, когда кто-либо оспаривал его приказания, однако в данном случае он не винил своего молодого подчиненного. Майор сам испытывал лютую ненависть к этим маленьким коварным охотникам. Они вызывали у него отвращение.
Но сейчас ему нужно было заполучить одну такую тварь.
– Шевелитесь! – приказал он.
Бойцы медленно двинулись вперед. Личинки славились своим умением нападать скопом. И выкрасть одну из гнезда будет сравнимо с тем, что потревожить муравейник. Поэтому исследователи прибегали к тактике «ошпаривания» – когда все обитатели логова бросались врассыпную, спасаясь от опасности. Это было одним из самых жутких зрелищ, какие только доводилось видеть Дилану, – хищный взрыв, взметающийся вверх на высоту нескольких десятков ярдов.
Поэтому майор понимал беспокойство Райли.
И все же он был опытным охотником. Бесшумно двинувшись вперед первым, Дилан поднял кулак, показывая Крайстчерчу и Райли занять позицию справа и развернуть переносной ЗГДД.
Бойцы работали слаженной командой. Крайстчерч поднял тарелку высоко вверх, а Райли тем временем распутал кабели. Как только все было готово, Райли отступил за спину своего напарника, держа в руках тяжелый аккумулятор.
Указав на гнездо, Дилан поднял вверх большой палец.
Райли нажал на кнопку. Какое-то мгновение генератор гудел, после чего заревел, словно обезумевший злой дух. Реакция последовала незамедлительно. Хотя и не такое впечатляющее, как полноценное «ошпаривание», это омерзительное зрелище словно вырвалось из самых нижних кругов ада. Сотни серых тел задрожали, задергались и устремились прочь из гнезда, выливаясь в главную протоку. Те твари, которые выбрались на плотину или берег реки, устремились за своими собратьями, убегая от оглушительного звука, будто опавшая листва от сопла вентилятора.
Досчитав до трех, Дилан провел ребром руки по шее.
Райли отключил аккумулятор, и Крайстчерч опустил тарелку.
Майор бросился к заводи. В груди стоял ледяной холод от мысли, что ему придется подойти вплотную к кишащему гнезду. Он обвел взглядом заводь, однако то, что было ему нужно, лежало на груде костей.
Одинокий червь слабо извивался, оглушенный акустическим ударом.
Дилан схватил его затянутой в перчатку рукой, следя за тем, чтобы не прикоснуться к круглой пасти, утыканной острыми, как иглы, зубами. Он взял тварь за хвост, зная, что железы у нее во рту вырабатывают кислоту, разъедающую живую плоть, способную в считаные мгновения разложить перчатку.
Держа добычу в руке, Дилан поспешил к берегу реки. Личинка извивалась, выдвигая из своих сегментов мускулистые отростки, похожие на ноги сороконожки.
Червь задергался, стараясь вырваться, и Дилан, выхватив нож, вспорол ему брюхо, выпотрошив внутренности.
В реку хлынула черная кровь.
Дождавшись, когда личинка затихнет, Дилан бросил тело на берег у самой кромки воды. Наклонившись, он обмотал ее леской – и отступил на десять шагов назад.
Заняв позицию, Дилан подал своим подчиненным знак переместиться вправо и снова включить ЗГДД, направив его на кучу костей. Он не хотел, чтобы остальные личинки хлынули обратно в гнездо, пока он будет лежать в засаде. А то существо, которое он надеялся приманить, в отличие от личинок было глухо к акустическим воздействиям.
Опустившись на колено, Дилан снял с плеча автоматическую винтовку и положил ее на землю. Для охоты на эту добычу ему было нужно другое оружие.
Он достал из кобуры пистолет «хаудах». В оба ствола уже были вставлены заряды калибра 0.557. Хотя пистолету было уже больше ста лет – предки Дилана охотились с ним на носорогов и тигров, – механизм оставался в идеальном состоянии, и майор надеялся, что и через сто лет им будет пользоваться его правнук.
Однако сейчас ему предстояло охотиться на существо поопаснее льва.
Добыча появилась гораздо раньше, чем он предполагал. Единственным предупреждением стала стреловидная волна, пробежавшая по поверхности реки к берегу. Затем из воды появилась светящаяся сфера, поднятая на мускулистом щупальце. Ядовитый шар переливался биолюминесцентными красками – ярко-голубыми, изумрудно-зелеными, кроваво-красными.
Было понятно, как эта смертельно опасная ловушка пленяет и завлекает обитателей сумеречного мира, но Дилан, не обращая внимания на красочное зрелище, большим пальцем взвел курок одного из стволов.
Сфера опустилась на берег, обшаривая его вслепую, пока наконец не наткнулась на тело червя. Личинки являлись потомством Volitox ignis, недоразвитой формой взрослого охотника-чудовища.
Переливающийся шар перекатил безжизненное тело. Это на удивление нежное прикосновение не опалило плоть личинки, поскольку матка Volitox, по-видимому, была способна контролировать выделение обжигающей кислоты. На самом деле о жизни этих созданий до сих пор было известно очень мало. Они были слишком агрессивными, слишком опасными, что затрудняло их изучение. И все же исследовали отметили, что самки обладают сильным материнским инстинктом.
И вот сейчас Дилан намеревался этим воспользоваться.
Опустив руку, он потянул за леску, оттаскивая труп прочь от берега, подальше от матери. Ему хотелось приманить самку Volitox ближе, убедив ее в том, что ее потомство живо и ползет прочь.
Светящаяся сфера двинулась следом за уползающей личинкой, вытягивая щупальце. В конце концов матке пришлось выбраться из воды, чтобы продолжать преследование.
«Пора!»
Голова чудовища высунулась на берег, открывая торпедообразное тело размером с косатку, но заканчивающееся круглой пастью, как у миноги. Изнутри разинутая пасть представляла собой бездонный колодец острых кривых зубов.
Отпустив леску, Дилан поднял пистолет, поддерживая левой рукой правую. Он навел прицел на обнаженное основание щупальца, где, как ему было известно, находился крупный нервный узел, связанный непосредственно с головным мозгом.
Одного попадания туда будет достаточно, чтобы завалить чудовище.
Ну, а если он промахнется, во втором стволе останется еще один заряд.
«Двух выстрелов мне всегда хватало».
Крепче стиснув рукоятку пистолета, Дилан начал выбирать указательным пальцем свободный ход спускового крючка…
…и тут позади затрещали выстрелы.
Застигнутый врасплох, Дилан дернулся, и «хаудах» выстрелил. Пуля высекла искру из каменистого берега и ушла в темноту, не причинив никакого вреда.
Стрельба в глубине пещеры усиливалась, и фоном ей был характерный размеренный треск пулемета.
«Это еще что за чертовщина?»
Скорчившись в кабине вездехода, Грей уложил еще одного боевика выстрелом из ружья в упор в грудь. От удара тело отлетело назад. Увидев, что в ружье кончились патроны, Грей отбросил его и схватил с кресла штурмовую винтовку «Хеклер и Кох».
«Нет ничего лучше, чем захватить у врага машину, наполненную оружием».
Впрочем, и сами Грей и его напарник были не с пустыми руками.
Ковальски высунулся с противоположной стороны и, присев на гусеницу вездехода, укрывался за открытой бронированной дверью. Положив ствол пулемета на край двери, он устроил свою собственную импровизированную огневую точку.
Земля вокруг ПГВ была усеяна телами.
Всего их было семь.
Два оставшихся в живых боевика, отказавшись от попытки добраться до тоннеля, ведущего прочь, поливали вездеход огнем. Но и они вскоре развернулись и бежали в глубину Колизея, спасаясь от света и укрываясь под покровом темноты.
Пирс выстрелил несколько раз им вдогонку, но боевики уже скрылись.
– И что дальше? – спросил Ковальски.
Грей обвел взглядом погруженную в темноту пещеру.
– Охраняй крепость, – сказал он, опасаясь, что убежавшие боевики могут вернуться. – А я иду за Райтом.
Взвалив пулемет на плечо, Ковальски спрыгнул на землю.
– Пора сменить «тачку», – сказал он, указывая на большой ПГВ. – Чтобы добраться до «Черного хода», нам нужно будет переправиться через реку.
Это было мудрое решение. Грей вспомнил, как, сидя в засаде у разрушенного моста, подслушал слова боевика, беспокоившегося насчет переправы через коварную протоку на маленьком вездеходе. Определенно, у большого ПГВ шансы будут выше.
– Оставайся здесь и смотри в оба, – сказал Грей.
– А ты будь осторожен. – Джо оглянулся на тоннель, ведущий из Колизея. – Второй раз ты этих мерзавцев со спущенными портками не застигнешь. Только не Райта.
Мысленно согласившись с ним, Пирс достал из ушей затычки.
Уловка сработала превосходно. Еще когда Грей только заметил впереди вражеский лагерь, он с помощью направленного микрофона, встроенного в ИНВ, подслушал переговоры боевиков, услышал разговор одного из них со своим командиром. Пирс мог слышать только ответы боевика, но он понял, что Райт получил какой-то новый приказ. Ему предстояло выполнить важное задание перед тем, как они покинут пещеру.
Каким бы ни было это задание, ни в коем случае нельзя было позволить Райту выполнить его.
Также Грей услышал о планах врага применить против приближающегося вездехода ЗГДД, чтобы оглушить акустической волной тех, кто находился внутри. Узнав об этом, они с Ковальски нашли в машине защитное снаряжение: затычки для ушей и звукоизолирующие наушники. Похоже, здесь, в подземелье, где часто приходилось прибегать к помощи акустических генераторов, подобная мера предосторожности была совсем не лишней.
Поэтому дальше оставалось только притвориться оглушенными, обмякнуть в креслах, что было совсем не трудно, поскольку акустический удар оказался крайне болезненным, даже несмотря на защитное снаряжение. Но все же противник поддался на уловку и ослабил бдительность. Как только бывшие британские спецназовцы подошли близко, смеясь над своими жертвами, Грей и Ковальски открыли огонь из двух стволов, застигнув боевиков врасплох.
Однако рассчитывать на обман и дальше уже не приходилось.
Райт наверняка услышал выстрелы – и теперь он ждет своего противника.
«Что ж, пусть будет так».
Углубляясь в проход, Грей бросил взгляд вправо, где высоко на стене мерцала одинокая звездочка. К этому времени Джейсон и его спутники уже должны были добраться до «Черного хода». И теперь Пирс с минуты на минуту ожидал услышать взрыв бетонобойных зарядов.
Однако пока что в пещере царила тишина.
«Почему Джейсон медлит?»
Спрыгнув с последней скобы, Джейсон поспешил к маленькому пятнышку света в темноте. Он спускался по трапу так быстро, как только мог, и дважды едва не сорвался. Но сейчас было не время для чрезмерной осторожности.
Пробравшись по толстому ковру мха и тины, Джейсон оказался рядом с телом профессора Харрингтона. Старик лежал навзничь, его открытые глаза остекленели. Из уголка рта вытекала струйка крови, сломанная рука скрючилась под неестественным углом.
«О Господи…»
Джейсон опустился на колени в густой жиже, доходящей до щиколоток. Взяв тело за плечо, он протянул руку, собираясь закрыть мертвому глаза.
«Покойся с миром…»
Но тут эти глаза заморгали, провожая взглядом пальцы Джейсона. Из левой ноздри выполз кровавый пузырек.
«Он еще жив!»
Однако Джейсон понял, что жить профессору осталось недолго. Судя по выступающему у него на шее комку, он сломал позвоночник.
– Профессор…
Бескровные губы зашевелились, но с них не слетело ни звука.
Джейсону не хотелось тревожить умирающего в последние мгновения жизни, однако ситуация была критическая. Он положил ладонь Харрингтону на щеку.
– Профессор, нам нужен пароль. Вы можете говорить?
Умирающий отыскал взглядом его лицо. В его глазах горел страх – но не за себя самого. Они указали вверх, туда, где была вспомогательная подстанция, где была дочь старика.
– Я все понял, – сказал Джейсон. – Успокойтесь. Стелла благополучно добралась до верха.
На самом деле он не был в этом уверен, однако ложь, приносящая утешение, не может быть грехом.
Услышав эти слова, профессор несколько успокоился. Все его тело обмякло, опускаясь на мягкую подстилку из мха. Похоже, он остался жив только благодаря этой густой влажной растительности, покрывающей каменистую землю.
– Профессор, назовите пароль! – настойчиво повторил Джейсон.
Единственным указанием на то, что умирающий его услышал, явился слабый кивок, который Джейсон ощутил только потому, что его ладонь лежала на щеке Харрингтона. Парень жаждал услышать от профессора хоть одно слово, но тот не отрывал взгляда от сияния станции вверху, где, как он был уверен, находилась в безопасности его дочь.
Наконец старик сделал последний вдох, похожий на вздох, и умиротворенно скончался, унося с собой свою тайну.
Джейсон поднялся на ноги, сраженный горечью утраты и поражения.
«Больше я ничего не смогу сделать…»
– Вижу прямо по курсу столб дыма! – объявил сержант Суарес, сидящий в кабине «Валора». – Он поднимается над самой вершиной!
Пейнтер прильнул к иллюминатору. Самолет сделал разворот, заходя к плоской вершине. Винты развернулись в горизонтальное положение, замедляя поступательное движение. Заложив вираж, «Валор» пронесся над тепуи и мастерски завис на месте. Лопасти его винтов рассекали столб дыма, вырывающегося из распахнутых дверей особняка в сельском нормандском стиле, укрытого в пещере.
«Это и есть жилище Каттера Элвза».
Рядом Пейнтер увидел небольшое озеро и глубокий провал. Показались вооруженные люди, стреляющие в винтокрылую машину.
– Абрамсон! Хенкель! – окликнул Суарес. – Продемонстрируем этим невежам, как здоровается морская пехота?
«Валор» провалился вниз, и у Пейнтера перехватило дух. Сбоку открылся люк, впуская в салон рев двигателей и отдаленные хлопки выстрелов. Два младших капрала уже закрепили карабины. Вниз полетели веревки, и бойцы начали быстро спускаться к земле. Открыв прямо с воздуха огонь, они уложили нескольких боевиков, а остальные разбежались.
Через мгновение шасси «Валора» коснулись плоской вершины.
– Присоединимся к празднику! – предложил Дрейк Малькольму и Шмидту.
Пейнтер выбрался из самолета последним, сжимая в руке «ЗИГ-Зауэр».
– Я со своими людьми охраняю вершину! – окликнул Суарес. – Держим связь. – Он похлопал себя по уху. – Если что, дайте знать!
Кроу посмотрел на затянутый дымом особняк, понимая, где нужно искать в первую очередь.
«Нет дыма без огня».
Пригибаясь, Пейнтер побежал к открытым дверям. Трое морских пехотинцев последовали за ним, держа винтовки на изготовку, прижимаясь заросшими щетиной щеками к прикладам. Пейнтер сжимал пистолет перед собой в обеих руках.
Из окна второго этажа открыл огонь одинокий боевик.
Дрейк среагировал молниеносно – и выстрелил. Вдребезги разлетелось разбитое стекло, вывалившийся труп упал на камни. Пейнтер и морские пехотинцы ворвались в просторный холл.
Никого.
– Лифт! – крикнул Кроу, указывая пистолетом на кованую решетку шахты.
Бросившись вперед, они увидели в соседнем алькове женщину, сидящую на полу. Безоружная, она была не в себе и не оказала никакого сопротивления. Судя по красным глазам и опухшему от слез лицу, причина ее горя не имела отношения к появлению американских спецназовцев.
Достав заламинированные фотографии Кендолла Хесса и Дженны Бек, Пейнтер поднес их к лицу женщины.
– Эти двое здесь?
Та посмотрела на фотографии, указала на Хесса, затем на лифт.
У Кроу не было времени на любезности, особенно если учесть, что меньше чем через час в Калифорнии должна была быть взорвана ядерная бомба.
– Проводите нас! – приказал он, поднимая женщину на ноги.
Та, шатаясь, подошла к лифту и указала на кнопку последнего этажа, расположенного где-то глубоко внизу под этим домом.
Отпустив женщину, Пейнтер вместе с Дрейком вошел в кабину.
– Малькольм и Шмидт, обыщите это место вдоль и поперек! Ищите Дженну! Ищите Каттера Элвза!
Морские пехотинцы дружно кивнули.
Дрейк закрыл решетчатую дверь, и Кроу нажал на кнопку. Кабина двинулась вниз, проезжая сквозь сплошной камень, опускаясь гораздо ниже, чем предполагал Пейнтер. Наконец, когда дым стал более густым, кабина остановилась.
Это была обширная лаборатория. Тут и там вырывались языки пламени, в воздухе висела копоть, стеклянная стена была выдавлена наружу мощным напором изнутри.
Из-за лабораторного стола выкатились двое, сплетенные в смертельной схватке.
Тот, что внизу, определенно терпел поражение. Живот у него был в крови, противник огромной лапищей стиснул ему горло. Другая рука сжимала окровавленный осколок. Его лицо обуглилось – но Пейнтер все-таки разглядел следы знакомого шрама.
Опустив «ЗИГ-Зауэр», он выстрелил дважды, оба раза верзиле в лоб. Тот отлетел назад и растянулся навзничь на полу.
Пейнтер бросился на помощь раненому. Тот был в защитном комбинезоне с оторванным капюшоном. Это был доктор Кендолл Хесс.
– Доктор Хесс, я Пейнтер Кроу. Мы пришли…
Но для Хесса и этого уже было достаточно. Возможно, все объяснил вид морского пехотинца в полном боевом облачении у Пейнтера за спиной. Затянутые в перчатку пальцы схватили руку директора «Сигмы».
– Я должен связаться с Калифорнией. Я знаю, как остановить то, что вырвалось из моей лаборатории.
Это была первая хорошая новость за последние несколько дней.
– Где Дженна Бек? – нетерпеливо спросил Дрейк.
Услышав боль в его голосе, Хесс повернулся к нему.
– Она здесь… но ей угрожает страшная опасность.
– Где она? Какая опасность?
Хесс перевел взгляд на часы на стене.
– Даже если она останется жить, через тридцать минут ее не станет.
Дрейк побледнел как полотно.
– Что вы хотите сказать – «не станет»?
Дженна отчаянно боролась с туманом, заволакивающим ее голову. Ей приходилось обдумывать каждое свое движение.
«…схватить лиану рукой…
…зацепиться ногой…
…перелезть на следующую ветку…»
Джори то и дело оглядывался на нее, озабоченно морща лоб, не понимая, почему его спутница так замедлилась.
– Не останавливайся! – с трудом произнесла Дженна, показывая мальчишке, чтобы он лез вперед.
Даже язык у нее стал тяжелым и неповоротливым и отказывался формулировать звуки без дополнительных умственных усилий.
Женщина снова попыталась прибегнуть к заклинанию, которое поддерживало ее до сих пор.
«Я Дженна Бек, дочь… дочь… – Она тряхнула головой, стараясь рассеять туман. – У меня есть собака».
Девушка представила, как черный нос, всегда холодный, тычется ей в лицо.
«Никко…»
Эти острые уши…
«Никко…»
Глаза – один бело-голубой, другой карий.
«Никко…»
Пока что этого было достаточно.
Дженна полностью сосредоточила внимание на мальчишке, подражая его действиям, вместо того чтобы думать самостоятельно. Тот медленно продвигался вперед. Женщина подняла руку, собираясь его окликнуть, однако не смогла вспомнить, как его зовут. Она заморгала – затем вспомнила, имя все-таки всплыло в тумане, но Дженна испугалась, что если этот туман сгустится еще больше, в нем уже больше ничего не всплывет.
Она открыла рот, собираясь окликнуть мальчишку, но ее опередили.
– ДЖОРИ! – крикнул кто-то впереди.
– Джори! – снова крикнул Каттер, чувствуя, что голос охрип.
Какое-то время назад он услышал взрыв, увидел странный летательный аппарат, с ревом пронесшийся над провалом, после чего началась стрельба. Каттер почувствовал, как весь его мир рушится, однако в настоящий момент все это не имело значения.
– Джори! Где ты?
Спустившись до конца закрученной спиралью дороги, маленький отряд двинулся через лес по вымощенной щебнем тропинке. Впереди шла Рахей, неся на плече винтовку, оснащенную подвесным шокером. Еще пятеро человек шли по обе стороны от Каттера и за ним, все вооруженные до зубов. Элвз также активировал заряд взрывчатки, заложенный на дне провала. В свое время он установил его в качестве чрезвычайной меры, на тот случай, если ему понадобилось бы полностью очистить это место, однако в настоящий момент это было скорее актом мести.
«Если эти звери только тронут моего мальчика…»
– Джори!
И вдруг слева из чащи леса донесся слабый крик:
– Папа!..
– Это он! Он жив!
Каттера переполнила бесконечная радость – разбавленная изрядной долей страха. Он не хотел и думать о том, что с его сыном что-то случилось.
Вернувшись назад, Рахей указала в глубь леса, туда, откуда донесся голос мальчика. Если кто-то и найдет Джори, так это его тетка. Она была лучшим охотником из всех, каких только знавал Каттер. Индианка углубилась в чащу, увлекая за собой остальных. Рахей и не думала сдерживать свой шаг, подстраиваясь под тех, кто шел следом, и Каттер был благодарен ей за это.
– Папа!
Теперь уже ближе.
Еще через минуту Рахей метнулась вперед, и из кроны деревьев ей в руки свалилась неуклюжая детская фигура. Крутанув мальчика в воздухе, индианка опустила его на землю и крепко обняла.
Каттер упал на одно колено, раскрывая объятия.
Подбежав к отцу, Джори бросился ему на шею.
– Милый мой мальчик, я очень сержусь на тебя. – Но Каттер еще крепче обнял сына и поцеловал его в лоб.
С того же дерева спустилась другая фигура. Не удержавшись, она пролетела последние два ярда, но все же устояла на ногах.
Рахей уже подняла электрошокер, собираясь принудить пленницу к покорности, но Каттер понимал, что Дженна тут ни при чем. Больше того, по всей вероятности, она спасла Джори жизнь. Подойдя к девушке, Элвз обнял и ее, чувствуя, как она напряглась при его прикосновении.
– Спасибо, – сказал он.
Освободившись от его объятий, Дженна с трудом сглотнула комок в горле, словно собираясь что-то сказать. Ее глаза, уставившиеся на лес вокруг, покрылись густой паутиной кровеносных сосудов.
Она уже почти погибла.
«Извини…»
– Возьмите ее с нами, – распорядился Каттер. Дженна больше не заслуживала такой участи. – Нам надо поторопиться. Воспользуемся потайным проходом в лесу. Я не знаю, что происходит наверху, но, кажется, нас обнаружили.
Первой снова двинулась Рахей, задав быстрый темп.
Впереди показалась дорога, но прежде чем маленький отряд вышел на нее, человек, шедший слева от Каттера, рухнул на землю. Его голова откинулась назад, открывая горло, рассеченное до самого позвоночника. На траву хлынула кровь.
Кто-то набросился на Каттера сзади, сбивая его с ног и отбрасывая на несколько ярдов. Упав в кусты, он откатился в сторону, успев заметить промелькнувшее мимо огромное волосатое тело. Перекатившись на живот, Элвз распластался на земле, поскольку повсюду вокруг затрещали выстрелы. Пули рвали листву папоротников, сбивали с деревьев кору, однако нападавших уже и след простыл.
Усевшись на земле, Каттер огляделся по сторонам.
«Черт возьми, что произошло?»
– Джори… – с трудом выдавила Дженна. – Они его похитили…
Вскочив на ноги, Каттер крутанулся вихрем, всматриваясь в чащу.
Его сын исчез.
К нему с искаженным от ярости лицом шагнула Рахей.
– Куда? – повернулся к Дженне Картер. – Куда они ушли?
Дженна указала на самую темную часть леса, где древние джунгли накатывались на стены провала.
– В свои пещеры…
Мегатерии обитают в глубоких норах, вырытых их мощными когтями.
Не сказав ни слова, Рахей бросилась в лес, не скрывая своего презрения к оставшимся. Она собралась взять все дело в свои умелые руки. Даже если для этого ей придется снова истребить весь воскрешенный вид.
– Идем! – сказал Каттер, собираясь последовать за ней.
– Нет. – Встав перед ним, Дженна положила руку ему на грудь. – Так… нельзя.
Было видно, что ей трудно говорить. Она тряхнула головой, будто пытаясь освободить застрявшие слова.
Элвз попробовал было отстранить ее, но женщина перегородила ему дорогу. Ее взгляд наполнился мольбой.
– Они его не убили, – попробовала она снова, показывая на убитого. –
– Так что же нам делать?
Дженна посмотрела Каттеру в лицо, и в глазах у нее он увидел искреннее стремление спасти его сына, которое она не могла выразить словами.
– Мы должны найти другой способ.
Стоя у окна часовни, Лиза смотрела на расположенный напротив аэродром. На бетонной полосе стоял беспилотный вертолет размером с танк. Угловатый, с четырьмя винтами по углам, он напоминал многократно увеличенную версию радиоуправляемого игрушечного вертолета, какие продаются в детских магазинах. Но только это была не игрушка.
В грузовом отсеке беспилотника на металлической решетке лежала ядерная бомба, закрепленная толстыми ремнями. С ней все еще возились техники. Несколько человек стояли рядом, поглощенные спором. Лиза знала, что один из них – доктор Реймонд Линдаль. Как директор Управления анализов и тестов вооруженных сил Соединенных Штатов, он имел все основания находиться здесь, но Лиза предпочла бы, чтобы вместо него работами руководил Пейнтер, человек, способный мыслить за пределами установленных правил.
Кто-то осторожно кашлянул у нее за спиной.
– Вы уже слышали, что пора готовиться к эвакуации, – напомнила капрал Сара Джессап. – Взрыв произойдет через сорок пять минут. Мы и так уже слишком долго задержались, особенно если учесть, что, как я слышала, время взрыва могут передвинуть вперед, поскольку усиливается боковой ветер.
– Еще всего несколько минут! – взмолилась Лиза.
«Пейнтер еще никогда меня не подводил».
Словно в ответ на ее мысленный призыв, зазвонил телефон. Этот номер был известен считаным людям. Лиза поспешно раскрыла аппарат. Она сразу же поняла, что это Пейнтер.
– Скажи мне хоть какую-нибудь хорошую новость!
Его голос звучал сквозь треск статического электричества, но каким же он был долгожданным!
– Магнетизм!
Лизе показалось, она не расслышала.
– Магнетизм?
Пейнтер объяснил, что он разыскал Кендолла Хесса и тот предложил решение, такое же странное, как и сама зараза.
– Скорее всего, достаточно будет любого сильного магнитного поля, – закончил Пейнтер, – но, согласно практическим испытаниям, вам понадобится, цитирую, создать постоянное магнитное поле силой по крайней мере 0,465 тесла.
Лиза поспешно записала все это на листке бумаги.
– Эффект должен быть практически мгновенный, поскольку магнитное поле уничтожит организм на генетическом уровне, никому не причинив вреда.
«О Господи…»
Лиза выглянула в окно, понимая, что теперь нет никакой необходимости выпускать на свободу разрушительные силы ядерной бомбы.
Но Пейнтер еще не закончил.
– По словам Хесса, ядерный взрыв не окажет никакого воздействия на организм. Напротив, он только распространит его на большей территории.
– Я должна остановить Линдаля!
– Сделай все, что только в твоих силах! Кэт уже работает над тем, чтобы пришел приказ сверху, но ты сама знаешь, как обстоят дела в Вашингтоне. У нас меньше сорока пяти минут на то, чтобы сдвинуть камень, который трудно даже просто покачнуть.
– Я уже бегу! – Лиза окончила разговор, даже не попрощавшись. – Нам нужно привезти Никко, – повернувшись к Джессап, сказала она. – Он – наша единственная надежда!
Дилан Райт выругал себя за промах.
Он взвел курок второго ствола, с опаской глядя на приближающегося зверя. Самка Volitox ползла за телом своего детеныша, выбираясь из воды на каменистый берег, вытянув перед собой свою светящуюся приманку.
Что бы ни означала недавняя стрельба, она закончилась так же быстро, как и началась. Дилан на время выбросил ее из головы, полностью сосредоточившись на насущной задаче – в непосредственной близости с ним находилось крайне опасное существо.
Охотник, караулящий добычу, не может отвлекаться ни на что.
Дилан отключился от назойливого отраженного сигнала тарелки портативного ЗГДД, установленной справа и по-прежнему направленной на гнездо. Он не замечал гипнотически яркую приманку, которую вытянула перед собой самка Volitox. Дилан даже задвинул в глубины сознания первобытный ужас, порожденный зрелищем огромного чудовища.
Он спокойно поднял пистолет и навел его точно в основание щупальца, где был скрыт главный нервный узел.
И выстрелил.
Пуля крупного калибра попала чуть левее толстого стебля. Хотя выстрел получился не идеальный, его оказалось достаточно.
В предсмертных судорогах самка Volitox поднялась из воды, переливаясь биолюминесцентным свечением. Ее пасть раскрылась, обнажая тысячи загнутых зубов.
Стоявший слева Райли попятился назад, наткнулся на Крайстчерча, и тот выронил тарелку ЗГДД. Излучатель упал на каменистую землю, высекая сноп электрических искр.
Хотя взрослые Volitox'ы были слепыми и глухими, они остро чувствовали электромагнитные поля и токи –
Рассыпавшиеся искры вызвали ответную атаку. Метнувшееся вперед щупальце отыскало горло Крайстчерча и обвилось вокруг него. Пылающая желатиновая сфера ударила бойца в лицо. Обгоревшая плоть задымилась. Крайстчерч закричал, задыхаясь ядовитыми пара́ми кислоты, попавшими в легкие.
Чудовище оторвало бойца от земли, сломало ему шею и зашвырнуло далеко в реку.
Бросив аккумулятор, Райли бросился назад в темноту, к оставшемуся позади лагерю.
«Трус!»
Дилан остался на месте, уверенный в том, что его выстрел достиг цели. Оставалось только ждать, когда смерть полностью вступит в свои права.
Растратив последние остатки сил на нападение, самка Volitox бесформенной грудой свалилась на землю, ударившись головой о камень.
Выждав целую минуту, Дилан осторожно приблизился к добыче с кинжалом в руке. Затем достал из рюкзака флягу с завинчивающейся крышкой.
Каттер Элвз сказал, что ему нужна только кровь этой твари.
«Проще простого».
Проткнув чудовищу бок, Дилан собрал хлынувшую из раны черную жидкость в алюминиевую флягу. Заполнив флягу доверху, он плотно завинтил крышку.
«Задание выполнено».
Теперь пора убираться отсюда.
Сзади послышался приближающийся топот. Присев за неподвижной тушей мертвой Volitox, Дилан увидел бегущего к нему Райли.
Похоже, молодой солдат не окончательно потерял присутствие духа.
К сожалению, через мгновение он потерял голову.
Прогремел винтовочный выстрел, и лицо Райли взорвалось облаком кровавого тумана. Тело пролетело вперед и с размаха упало на каменистую землю.
Дилан снова спрятался за мертвой тушей. Его рука нащупала «хаудах» в кобуре, однако он уже израсходовал оба заряда. Его автоматическая винтовка лежала в нескольких ярдах от него. Дилан понял, что если попытается добраться до нее, его постигнет судьба Райли.
Определенно, неизвестный стрелок знал свое дело.
Дилан сразу же догадался, кто это был. Он мысленно представил себе того американца, понимая, что это может быть только он.
«Значит, ты еще жив, да?»
Что ж, похоже, пришло время изменить положение дел. Дилан не сомневался в том, что его противник владеет искусством сражаться в темноте не так хорошо, как он сам.
– Дружище, кажется, нам пора поговорить по душам!
– О чем? – крикнул в ответ Грей.
Он притаился за большим камнем ярдах в тридцати от того места, где прятался Дилан Райт. Пирс осмотрел местность в прибор ночного видения. Где-то посредине лежал труп убитого боевика. Какое-то время назад Грей услышал пронзительный крик, за котором последовал всплеск, после чего ему навстречу в ужасе выбежал вот этот самый боевик, которого он затем пристрелил.
По его подсчетам, остался всего один человек, бывший командир эскадрона Экс.
Грей направил винтовку на тушу мертвого чудовища, лежащую на берегу реки. Судя по откинутому в сторону толстому щупальцу, это был хищный угорь, приманивающий добычу биолюминесцентной сферой.
– Мы можем заключить сделку, – ответил Райт. – Тип, на которого я работаю, может быть очень щедрым.
– Меня это не интересует.
– Ладно, только потом не говори, будто я тебе не предлагал.
Внезапно весь мир перед Греем взорвался ослепительной вспышкой. Сорвав с глаз очки ночного видения, он успел заметить, как Дилан погасил фонарик и выскочил из укрытия. Внезапная вспышка яркого света в темноте, многократно усиленная прибором ночного видения, на какое-то время травмировала сетчатку глаз Грея.
С того места, где занял новую позицию враг, прозвучали выстрелы.
Пирс отпрянул назад, запоздало осознав свою ошибку. Воспользовавшись темнотой, ублюдок добрался до оружия. Причем речь шла не только об автоматической винтовке. Щелкнул электрический тумблер, и непродолжительное гудение переросло в оглушительный вой.
Звуковой генератор дальнего действия.
Невыносимый звук вонзился Грею в уши, сотрясая всю черепную коробку. На этот раз защиты не было. Быстро наступило головокружение. Пирс выстрелил вслепую в направлении источника звука, но вой продолжался.
Перед глазами у Грея все померкло.
Он находился в шаге от того, чтобы потерять сознание.
Установив тарелку ЗГДД на камне, Дилан направил ее на американца. Схватив винтовку, он переместился вбок, оставаясь за пределами зоны воздействия акустического импульса. И все же отраженный инфразвук мурашками ползал по его коже, поднимая дыбом волоски на руках.
Дилан усмехнулся, представив себе, что должен был испытывать американец.
Готовый положить конец этому противостоянию, он отошел на несколько шагов в сторону, практически вернувшись к туше самки Volitox. Ему требовалось найти позицию, откуда можно было сделать прицельный выстрел в противника.
Еще один шаг – и кто-то больно вцепился ему в лодыжку.
Обернувшись, Дилан отодрал от ноги червя размером с сосиску, оторвав вместе с ним кусок кожи. Острые зубы впились ему в пальцы, обжигая ладонь едкой кислотой. Полный отвращения и ужаса, Дилан отшвырнул личинку в реку.
Он оглянулся на гнездо. Как только антенна ЗГДД оказалась развернута в другую сторону, строители плотины должны были вернуться домой. Но в настоящий момент Дилан не видел никакого движения, никаких признаков возвращающейся орды. Заводь оставалась совершенно пустынной.
Так где же эти мерзкие личинки?
В страхе пятясь назад, майор наткнулся плечом на тушу мертвой Volitox. Он ощутил слабую дрожь, словно чудовище начинало оживать.
«Нет!..»
Внезапно он все понял и в ужасе отпрянул назад.
Шевелилась не сама матка.
Шевелилось что-то у нее
В подтверждение этого из жаберной щели выполз, извиваясь, жирный серый червь и тяжело упал на землю.
Задыхаясь от ужаса, Дилан попятился прочь от мертвой туши, а все новые и новые личинки выбирались из жабр, сплошным потоком вытекали из разинутой пасти, выкручивались штопором из ноздрей.
Покинув гнездо, личинки отыскали свою мать и спрятались у нее внутри, спасаясь от акустического удара в безопасном укрытии. Взрослые особи были нечувствительны к таким атакам, вероятно, защищенные потоками биоэнергии, заполняющей их, и в свою очередь в минуты опасности оберегали свое потомство. Дилану было известно о том, что некоторые виды рыб и лягушек способны носить в себе свой молодняк, – но никто не подозревал, что тем же самым качеством обладают и Volitox'ы.
И не надо было гадать, кто только что встревожил личинок.
«Я сам…»
Дилан оглянулся на тарелку ЗГДД, вспоминая, каким растревоженным было гнездо, когда он только пришел сюда со своими помощниками. Несомненно, личинки еще не пришли в себя после инфразвуковых отголосков импульса большого ЗГДД. И когда он, Дилан, затем включил маленькую тарелку, новая инфразвуковая волна возбудила личинки, прячущиеся в безжизненном теле.
Дилан понял, что сейчас произойдет, на кого выплеснется ярость личинок.
Поток толстых червей выплеснулся в реку, на берег, и отдельные особи уже приближались к Дилану мощными прыжками. Увертываясь от них и отбиваясь прикладом винтовки, майор побежал к акустическому генератору. Схватив установленную на камне антенну, он прижал ее к груди наподобие щита, направив акустический импульс на надвигающуюся ораву, – и это было сделано как раз вовремя. Личинки бурлящим потоком приближались со всех сторон – хищная волна, жаждущая мести.
Дилан застыл на месте, водя перед собой акустической тарелкой, словно пожарным брандспойтом. Личинки остановились, закорчились, хлынули назад. Одни попытались укрыться в мертвом теле своей матери, другие тяжело падали в воду, спасаясь от звукового удара.
Дилан облегченно вздохнул – но тут под сводами пещеры гулко прогремели два выстрела.
Выронив умолкнувшую акустическую пушку, он грузно упал на землю и, развернувшись, увидел у груды камней американца с дымящейся винтовкой в руках.
Впервые Дилан оказался лицом к лицу со своим врагом.
«Нет, не впервые», – вдруг осознал он, вспоминая это же самое лицо за пуленепробиваемым стеклом в центральном управлении УППОНИР.
– Это тебе за доктора Люсиуса Раффи, – сказал американец.
«Достаточно…»
Все еще оглушенный акустическим ударом, Грей отвернулся, оставив Райта истекать кровью на земле, – но только после того, как увидел, что первые плотоядные личинки уже впиваются острыми зубами в грудь и живот распростертого британского спецназовца.
Райту удалось раздавить несколько хищных червей на грудной клетке, но когда он попытался оторвать личинку, присосавшуюся к животу, кожа на его окровавленной руке задымилась, обожженная кислотой. Ему не удалось расправиться с нею вовремя, и личинка прогрызла мягкие ткани и скрылась внутри, подобно червяку, пожирающему упавшее яблоко.
Райт закричал, корчась в судорогах.
Удовлетворившись, Грей развернулся и поспешил обратно в Колизей. Его еще долго преследовали крики несчастного, но наконец они затихли. Грей нашел Ковальски в кабине большого ПГВ, двигатель которого тихо ворчал на холостых оборотах. Забравшись на гусеницу с другой стороны, Пирс открыл дверцу.
– Все в порядке? – спросил Джо, включая передачу.
– Пока что да.
– Здесь все было тихо… если не считать криков в темноте. Похоже, это место само разобралось с теми, кому удалось от нас ускользнуть.
«И с Райтом тоже».
Грей указал на огонек на дальней стене пещеры, беспокоясь за Джейсона и его спутников. Он не хотел терять больше ни минуты.
– Едем к «Черному ходу»!
Джейсон склонился над консолью управления вспомогательной станции. Стелла стояла у него за спиной, вся в слезах, обхватив руками грудь. То и дело она бросала взгляд в окно, выходящее в Колизей.
Поднявшись наверх, Джейсон рассказал девушке про ее отца, про то, что случилось внизу. Та слушала его, молча кивая, уже подготовленная к печальному известию. И с тех самых пор она не произнесла больше ни слова.
– Скажи, что тебе известно про пароль, – сказал Джейсон, пытаясь разговорить Стеллу. Ему была нужна ее помощь, чтобы разгадать эту загадку. – Он должен быть определенной длины? В нем символы верхнего и нижнего регистров?
На экране застыла таблица управления взрывными зарядами. Джейсон попытался обойти систему защиты, но тщетно. Вход в программу был словно закрыт толстой каменной стеной. Без дешифровального программного обеспечения «Сигмы» задача была безнадежной.
Нужно было во что бы то ни стало найти пароль.
– Если система здесь такая же, какая использовалась на всей станции, пароль может иметь любую длину. Но в последовательности должны присутствовать и прописные, и строчные буквы, а также по крайней мере одна цифра и один служебный символ.
Это была распространенная практика.
– Тебе известны другие отцовские пароли? – спросил Джейсон.
Многие для удобства использовали один и тот же пароль для разных целей.
– Нет. – Стелла подошла ближе. – И отец никак не намекнул тебе, что это за пароль?
Джейсон поднял взгляд на ее искаженное горем лицо.
– Его больше тревожила
Одинокая слезинка сорвалась с ресниц и скатилась по щеке Стеллы. Девушка быстро смахнула ее.
– А что если он думал не обо
– Что ты хочешь сказать?
– Что если пароль как-то связан со мной? Быть может, вот что отец пытался тебе передать.
Джейсон задумался. Многие люди как-то связывают пароли со своими близкими. Несомненно, профессор любил свою дочь.
– Давай попробуем.
Джейсон набрал на клавиатуре «Стелла» и испробовал несколько вариантов с ним, но поскольку пароль требовал также цифру и служебный символ, количество возможных комбинаций было слишком большим, слишком неопределенным.
Джейсон закрыл глаза, стараясь сосредоточиться.
– Расскажи мне про своего отца. Каким он был?
Похоже, этот вопрос показался девушке странным.
– Отец… был очень умный, любил собак, уделял большое внимание мелочам, – недоуменно произнесла она. – Он во всем требовал четкий порядок, у него все было разложено по полочкам, каждый предмет на своем месте. Если отец кого-то любил… он отдавал этому человеку все свое сердце. Никогда не забывал дни рождения и другие даты, всегда присылал подарки…
Тепло воспоминаний частично растопило холодную скорбь, которой были проникнуты эти слова.
Джейсон почесал подбородок.
– Если твой отец так любил строгий порядок, для этого пароля он не стал бы выбирать что-нибудь случайное. Это должно быть что-то конкретное, но в то же время личное. – Он посмотрел на Стеллу. – Например, дата твоего рождения.
– Возможно…
Склонившись над клавиатурой, Джейсон набрал под диктовку дату рождения Стеллы, так, как это принято в Англии.
Его палец завис над клавишей ввода.
– В этой последовательности есть строчные и прописные буквы, цифры и специальные символы.
Накрыв его руку своей, Стелла пожала ее, выражая надежду.
Джейсон нажал на клавишу.
И снова появилось все то же сообщение об ошибке.
– Нет, не то, – растерянно пробормотал он.
И все же нужно было убедиться наверняка. Почему-то догадка казалась ему правильной.
Джейсон испробовал американский вариант написания дат.
Опять неудача.
– Наверное, нам просто нужно признать свое поражение. – Голос Стеллы снова наполнился отчаянием.
Джейсон подумал о волне паники, разбуженной мощным акустическим зарядом. Сейчас эта волна неудержимо катится к выходу из системы пещер.
«Но, может быть, я ошибаюсь… может быть, одного залпа оказалось недостаточно…»
К тому же акустическая пушка молчала.
Несомненно, это было хорошим знаком.
Дилан Райт лежал в луже крови, корчась от боли. Он чувствовал, как у него внутри копошатся все новые личинки.
«Я превратился в их гнездо…»
Другие черви пожирали его тело, впивались ему в ноги, руки, лицо.
Они забирались под одежду, прогрызали себе проходы под кожей, исследовали все выпуклости и ямки.
Три уцелевших пальца правой руки Дилана сжимали маленькое устройство. Сразу же после ухода американца он достал устройство из нагрудного кармана. Наверное, на несколько минут он потерял сознание, но смерть еще не прибрала его.
Пока что не прибрала.
«Сначала я сделаю то, что должен сделать…»
Дилан поставил большой палец на кнопку пульта дистанционного управления генератором ЗГДД 4000Х – и нажал ее.
Мир вдалеке застонал, сокрушаясь по своей собственной кончине.
«Раз уж мне суждено умереть вот так, пусть эта Преисподняя вырвется и в окружающий мир!»
Заткнув уши, чтобы спастись от акустического удара, Грей оглянулся назад, туда, откуда они приехали.
– Разворачивайся! – крикнул он.
Ковальски остановил ПГВ на берегу реки, недалеко от взорванного моста. Оперативники «Сигмы» уже почти добрались до вспомогательной станции, когда снова ожил мощный ЗГДД.
«Это еще что за чертовщина?»
Даже на таком большом удалении вездеход задрожал, как и все, кто в нем находился.
Грей и Ковальски обшарили ПГВ в поисках снаряжения, защищающего от шума, но не нашли ничего, кроме элементарных затычек для ушей, которыми тотчас же воспользовались. По-видимому, более эффективные звукоизоляционные наушники забрали боевики, собиравшие ЗГДД.
– Без надежной защиты нам до лагеря никак не добраться, – предупредил Ковальски. – К тому времени как мы туда доедем, у нас лопнут глаза, а может быть, и черепушки.
Грей понимал, что его напарник прав. Он перевел взгляд на противоположный берег реки, где высоко на каменной стене светилась вспомогательная станция.
«В таком случае, Джейсон, все зависит от тебя. Ты должен наглухо закупорить это место».
– Что будем делать? – спросил Ковальски.
Грей задумался.
– Я знаю одно звукоизоляционное средство, о котором мы забыли.
– И какое же?
Встав, Пирс спустился в трюм. Снизу он вернулся с полными руками.
Увидев то, что он принес, Ковальски кивнул.
– Пожалуй, это поможет.
«Будем надеяться, Джейсон проявит такую же изобретательность».
От воя ЗГДД на вспомогательной станции задрожали стекла в рамах и завибрировал пол под ногами. Стелла и Джейсон стояли у окна и смотрели на пятно света в противоположном конце Колизея.
«Неужели Грею не удалось остановить Райта?»
Определенно, кто-то снова включил большую антенну.
– Посмотри вниз! – воскликнула Стелла. – На берегу реки остановился большой ПГВ!
Джейсон тотчас же узнал сдвоенные лучи фар огромного вездехода.
«Но кто это, друг или враг?»
Впрочем, ответ на этот вопрос не имел особого значения; главным было заставить умолкнуть этот оглушительный гудок, который гнал все живое к выходу из пещеры, – а еще лучше, навсегда закупорить подземелье.
Джейсон вернулся к управляющей консоли. На экране по-прежнему горела последняя попытка ввода пароля – день рождения Стеллы, с наложенным сверху красным прямоугольником, сообщающим об ошибке. Больше Джейсон не испробовал никаких вариантов, почему-то убежденный в том, что его догадка о связи пароля с датой рождения Стеллы верна.
«Что я упускаю из виду?»
Быстро стуча пальцами по клавишам, Джейсон перебрал другие варианты. Вместо «Январь» он попробовал «Янв», «17» заменил на «17-е», испробовал латинское и греческое название месяца, поскольку отец Стеллы прекрасно владел этими древними языками.
«Ничего, ничего и еще раз ничего».
В отчаянии Джейсон ударил по столу кулаком.
– Как еще можно записать дату твоего рождения?
– Мне больше ничего на ум не приходит, – покачала головой Стелла.
Джейсон постарался сосредоточиться, что было особенно нелегко из-за приглушенного воя ЗГДД.
– Из твоих слов следует, – сказал он, – что твой отец уделял особое внимание мелочам и никогда не давал свободы своей фантазии.
– Верно, – подтвердила девушка. – Если не считать этого места, Антарктиды. Для него край света всегда был чарующим местом.
«Таким же чарующим, как и его дочь».
И тут Джейсона осенило.
«Ну конечно же!»
Люди частенько прибегают к примитивным уловкам и чуть усложняют очевидный пароль, который при этом сохраняет свою простоту и значение. Подобное решение непременно пришлось бы по вкусу человеку, влюбленному в Антарктиду, континент, расположенный на самом дне земного шара.
Набрав новый пароль, Джейсон нажал клавишу ввода.
На экране появилось зеленое окно, приглашающее в систему.
– Получилось! – воскликнула Стелла.
Джейсон еще раз посмотрел на принятый пароль.
Это была дата рождения Стеллы, но только набранная задом наперед – перевернутый вариант, такой, какой можно получить, если опрокинуть земной шар вверх ногами.
Джейсон вошел в программу управления взрывными зарядами. Появилось новое окно с простыми инструкциями. Джейсон выполнил их в строгой последовательности, и наконец появилась мигающая красная рамка с предупреждением, и кнопка выбора, подписанная: «Взорвать».
Отодвинувшись назад, Джейсон предложил Стелле занять его место.
– Это должна сделать ты.
Кивнув, девушка шагнула к клавиатуре и нажала кнопку ввода.
Грей стоял на крыше вездехода, когда мир под ногами содрогнулся. Казалось, тяжелая гусеничная машина подпрыгнула вверх. Через какое-то время донесся отдаленный раскат грома. Грей оглянулся на оставшуюся позади станцию – затем посмотрел на «Черный ход».
«Отличная работа, малыш!»
И все же на тот случай если бетонобойным зарядам не удалось полностью запечатать вход в пещеру, Грей положил на плечо свой собственный импровизированный подавитель звука. Если учесть, что это оружие было любимым оружием Дилана Райта, неудивительно, что оно оказалось в трюме ПГВ.
Грей навел длинную трубу реактивного гранатомета на отдаленное свечение установки ЗГДД – и нажал на спусковой крючок.
Вырвавшись из трубы, граната устремилась к цели через пустынный Колизей. Она разорвалась, исторгнув огненный шар и облако черного дыма. Вскоре отголоски взрыва вернулись назад.
Грей закрыл глаза, наслаждаясь мгновением.
Наконец в Преисподнюю вернулась тишина.
Дженна стояла под гигантской бразильской сосной, скрестив руки. Она потратила слишком много времени, чтобы пройти обратно тем же путем, которым двигались по ветвям они с Джори. В конце концов найти дорогу помогло знакомое жужжание гнезда шершней – тех самых, которые убили бедного воробья.
– Отойди в сторону, – тронув за плечо, отвел ее Каттер.
Из густой листвы над головой на землю спрыгнули два индейца. Один сжимал мачете, другой держал под мышкой какой-то предмет, завернутый в покрывало.
– Поторопитесь! – сказала Дженна.
Сверток положили на землю и развернули. В нем лежал детеныш ленивца, опутанный покрытым шипами плющом.
«Он еще жив?»
Дженна протянула было руку, чтобы убрать плющ, но Каттер ее остановил.
– Смотри! – сказал он.
Взяв электрошокер, он поднес его к обрезанному концу плюща и выпустил заряд. Плющ дернулся, затем обмяк, втягивая острые шипы в свое тело. После этого Каттер концом шокера распутал петли, обвивавшие детеныша.
Как только ленивец был освобожден, Дженна нагнулась к нему. Положив руку ему на грудь, она почувствовала слабое сердцебиение. Грудная клетка поднималась и опускалась. Из множества дырок от уколов по всему телу сочилась кровь.
– Джори… говорил… яд, – с трудом выдавила Дженна, борясь с туманом в голове и непослушным языком.
– Мегатерии – существа очень крепкие. Такими я их создал. Вот почему я сделал их всеядными, а не травоядными, какими были их предки. Это расширяет выбор питания. – Каттер кивнул на детеныша. – При этом они также более стойкие к токсинам плюща. Обитая в непосредственной близости, ленивцы постепенно к ним приспособились.
Наклонившись, женщина взяла детеныша на руки. Ленивец оказался тяжелее, чем она предполагала по его относительно небольшим размерам, – по меньшей мере фунтов сорок пять. Дженна положила его себе на плечо. Детеныш снова жалобно запищал, уткнувшись мордой ей в шею, прижимаясь к ней.
– Пещеры… – повторила Дженна.
– Они там. – Каттер решительно двинулся вперед, в сопровождении четверых оставшихся в живых индейцев.
Дженна старалась не отставать от них. Женщина шла, ступая по их следам, боясь этого коварного леса. Детеныша она прижимала к груди, перекладывая с одного плеча на другое.
– Хочешь, я его понесу? – предложил Элвз.
– Нет.
Дженна не могла объяснить, почему, но она чувствовала, что должна сама нести эту ношу. Существа, которых они искали, не были глупыми. Девушка помнила, как они дождались, когда Джори заберется на клетку, и только потом напали на нее, больше не опасаясь электричества. И вот теперь гигантские ленивцы похитили мальчишку, возможно, в надежде прогнать незваных пришельцев со своей земли. Необходимо было относиться к их разуму с уважением, и только в этом случае у Джори могла появиться надежда.
Постепенно деревья становились все выше, листва – все гуще. Солнечный свет угас до изумрудного сияния, зато растущие на стволах деревьев грибы светились ярче. Растительность у земли редела, голодая по солнечному свету, который почти полностью забирали себе деревья-исполины.
Наконец в густой тени впереди можно уже было разглядеть черные скалы, затянутые пологом плюща и орхидей. Воздух наполнился мускусным запахом мокрой шерсти и протухшего мяса. Показались входы в пещеры. Одни выглядели совершенно естественными, другие явно были расширены острыми когтями.
Каттер ускорил шаг.
Обитателей пещерного города нигде не было видно.
– И что теперь? – спросил Элвз.
– Я пойду… – выдавила Дженна. – Одна. Оставайтесь здесь.
Пройдя мимо него, женщина двинулась дальше одна. Подойдя совсем близко, она смогла рассмотреть внутри пещер движущиеся тени.
«Они следят за мной…»
Взяв детеныша в обе руки, Дженна скрестила ноги и опустилась на землю, усадив маленького ленивца себе на колени. Тот тихо заскулил, выражая свое недовольство, и несильно ударил девушку передней лапой, но затем успокоился.
Дженна села и стала ждать.
Через какое-то время она начала напевать колыбельную. Слова забылись, в памяти осталась только одна мелодия.
Наконец показался одинокий ленивец, стоящий на всех четырех лапах. Судя по отвисшим грудям, это была самка. Запрокинув голову, она издала слабое рычание.
При этих звуках детеныш зашевелился, поднимая голову, и жалобно пискнул в ответ.
«Очевидно, мать и детеныш».
Очень медленно и осторожно Дженна опустила детеныша на землю и отступила назад, сгорбленная, покорно опустив голову.
Самка приблизилась к детенышу и подхватила его одной лапой, используя загнутые когти в качестве нежных крючьев. Повернувшись, она неуклюже удалилась в свое логово.
Дженна снова села и стала ждать дальше, время от времени поднимая голову и подражая рычащему звуку. Стадо видело, как она лезла по веткам вместе с мальчишкой. Наверняка гигантские ленивцы решили, что он ее ребенок. Вот почему ей пришлось принести детеныша самой. Чтобы полностью пропитаться его запахом. И усилить впечатление материнства, вскармливания грудью.
Прошло еще минут десять. Дженна постоянно ловила себя на том, что ей становится все труднее думать. На какое-то краткое мгновение она забыла, зачем вообще здесь находится. И даже встала, собираясь уходить. И тут снова движение. Из пещеры слева появилась маленькая фигура.
Подбежав к девушке, Джори стиснул ее в крепких объятиях. Не удержав равновесие, Дженна повалилась назад.
– Осторожнее… – с трудом промолвила она.
Мальчишка помог ей подняться. Движения Дженны были предельно осторожными.
Но тут из норы выскочил здоровенный самец, устремившийся к женщине. Та заслонила Джори собой, понимая, что если побежит, они оба погибнут. Она осталась стоять на месте, раскинув руки в стороны, загораживая мальчишку. Ее взгляд был направлен в сторону, чтобы не дразнить самца.
Мегатерий резко остановился, едва не ткнув своим носом Дженне в лицо. Его дыхание, наполненное запахом крови и сырого мяса, сдуло с ее вспотевшего лица мелкие волосинки. Девушка поняла, что это тот самый ленивец, который следил за ней от кромки леса.
Самец обнюхал ее, переходя от лица к промежности, затем ткнул носом, не прогоняя, а показывая: «Я тебя тоже знаю».
Он уже начал отворачиваться, и Дженна сделала шаг назад.
Но тут тишину джунглей разорвал треск выстрела.
Ухо самца превратилось в месиво крови и шерсти. Взревев, гигантский ленивец развернулся и мощным ударом сбил девушку с ног, отбрасывая в сторону.
Прогремел еще один выстрел, и вторая пуля попала зверю в переднюю лапу.
– Джори, беги! – воскликнула Дженна, стараясь прийти в себя после удара.
Но мальчишка вместо этого бросился ей на помощь. Увидев это, Каттер побежал к ним, готовый защитить своего сына.
Третья пуля попала ленивцу в голову, но лишь скользнула по толстому черепу. Дженна увидела Рахей, распластавшуюся за осыпью у края скалы. Должно быть, индианка проползла туда бесшумно, скрыв свое появление от стада.
Подбежав к сыну, Каттер схватил его за руку, увлекая за собой.
Заметив это движение, самец перешел в наступление.
Дженне удалось повалить мальчишку на землю и накрыть его своим телом. Элвз принял удар разъяренного зверя на себя. Огромный самец опрокинул его, разрывая острыми когтями жилет и рубашку, оставляя на груди кровавые полосы.
Люди Каттера открыли беспорядочную стрельбу.
Бедное животное двинулось вперед, словно идя навстречу сильному ветру. Но даже этот могучий зверь не мог долго противостоять такому напору. Вздрогнув, самец отступил назад и тяжело рухнул на землю, едва не раздавив Каттера.
Дженна бросилась к нему, увлекая за собой Джори, и вдвоем они подняли его с земли.
Из своего укрытия выскочила Рахей, легкая, словно газель, торжествующая свою победу над чудовищем. И все же молодая индианка тревожно посматривала на входы в пещеры, не поворачиваясь к ним спиной.
Из одного логова вылез мегатерий поменьше, вероятно, подруга убитого самца. Вскинув винтовку, Рахей выстрелила, однако первая пуля лишь скользнула зверю по плечу. Подскочив к индианке, ленивец резко остановился, увязнув в мягком перегное, и выбросил вперед вторую лапу, раскрывая когти. Из разжатого кулака вылетело что-то, завернутое в лист. В полете лист развернулся и слетел, а то, что в нем скрывалось – что-то маленькое и черное, – ударило Рахей в щеку.
Та отшатнулась назад, словно сраженная пулей. Ее голова дернулась в сторону, и стала видна маленькая лягушка с блестящей черной кожей, прилипшая к щеке. Вскрикнув, Рахей выронила винтовку и вскинула руки к лицу. Ей удалось оторвать земноводное от щеки, однако на коже осталось кроваво-красное пятно в форме лягушки. Упав на колени, индианка выгнула спину дугой. Ее рот раскрылся, конечности задергались в судорогах.
Наконец она повалилась на землю – недвижимая, мертвая, могучая охотница, поверженная какой-то жалкой лягушкой.
«Должно быть, эта ядовитая тварь – творение Каттера».
Эта смерть словно явилась сигналом. Из пещер появились другие ленивцы, привлеченные криками, пролитой кровью, смертью их товарища.
Дженна отступила вместе с остальными, отходя в джунгли, преследуемая многоголосым ревом. Люди бежали, забыв даже о том, чтобы стрелять в зверей.
«Это конец…»
Но тут зеленый полог над головой разорвался, пропуская ослепительные солнечные лучи, вспоровшие полумрак. Сильный ветер согнул деревья. Рев зависшего в воздухе вертолета перекрыл крики разъяренных мегатериев.
Стадо остановилось, испуганное и сбитое с толку. Затем все звери как один дружно отступили в сумеречный лес.
От вертолета к земле протянулись веревки, по которым вниз легко скользнули бойцы в бронежилетах и касках, с мощным автоматическим оружием в руках.
Люди Каттера были быстро разоружены.
Один из бойцов бросился к Дженне.
– Леди, ну и нелегко же было тебя разыскать!
Он снял каску, открывая знакомое лицо. Даже сквозь туман, заполнивший сознание, Дженна узнала его – и улыбнулась. Нахлынуло облегчение, а также что-то теплое из самых сокровенных глубин сердца, чувство незнакомое и еще неизведанное.
– Дрейк…
– Ну, по крайней мере, ты меня помнишь. Это уже хороший знак. – Вколов ей в шею шприц, молодой морпех нажал на поршень. – Маленький подарок от доктора Хесса.
Каттера подняли в воздух на носилках, из густой листвы навстречу палящему солнцу. Он окинул взглядом творение своих рук – расположенный террасами сад, Галапагосские острова в небе, – и испытал торжество, смешанное с горечью поражения.
Вокруг простирался тигель эволюции, подчиненный простому закону.
Выживает самый достойный.
Закон Джунглей.
Однако в этом идеальном саду поселилось сомнение, семена которого были принесены хрупкой женщиной, новой Евой в обличье рейнджера из службы охраны национальных парков. Она указала Каттеру на новый Эдем, который необязательно должен был стать
Сегодня Каттер стал свидетелем чего-то нового.
Жизнь, эволюция опираются не только на один Закон Джунглей. Готовность к самопожертвованию, высокие моральные принципы могут быть такими же сильными факторами, определяющими окружающую среду, и этот ветер перемен поведет мир к новому, более здоровому существованию.
«Да!..»
Пришло время начать сначала, разбить новый сад.
Но сначала должен умереть, погибнуть сад прежний.
«К тому же это моя работа. Почему я должен делиться ею с миром, который еще не готов, который слишком близорук и не может видеть будущее так же отчетливо, как и я?»
Каттер украдкой сунул руку в карман, думая о зарядах взрывчатки, заложенных в древние тоннели под дном провала.
Он нажал кнопку, запуская таймер.
Господь Бог сотворил небеса и землю за семь
Он, Каттер, уничтожит свой мир за семь
Лиза сидела на заднем сиденье «Доджа»-пикапа, несущегося по учебному центру морской пехоты. Одной рукой она придерживала закрытую каталку, в которой находился Никко. Капрал Джессап сидела впереди рядом с Деннисом Янгом, своим приятелем, молодым румяным капелланом с большим сердцем.
Как и просила Лиза, Янг втопил педаль газа в пол, мчась на полной скорости по пустынному центру. У них не было времени на такие мелочи, как дорожные знаки и светофоры. Лиза посмотрела на Никко. По всей вероятности, больше двух часов собака не продержится. У нее уже были видны признаки отказа жизненно важных органов.
«Держись, Никко!»
Машина на полной скорости влетела на стоянку перед небольшим лазаретом учебного центра. Недавно медицинское учреждение получило аппарат магнитно-резонансной томографии. У входа уже ждал Эдмунд Дент. Не теряя времени даром, Лиза собрала в одном месте всех основных игроков.
«Додж» резко затормозил перед самым крыльцом. Ученый-вирусолог подал знак своим коллегам, которые также должны были покинуть район на последнем вертолете. Они вытащили каталку с Никко и покатили ее в кабинет МРТ.
– Аппарат уже готов к работе, – запыхавшись, сообщил Лизе Эдмунд. – Техник настроил магниты на… – он сверился с цифрами, записанными на тыльной стороне ладони, – на постоянное поле силой 0,465 тесла.
– Как насчет образца этого искусственного организма?
– О, все здесь. – Эдмунд достал из кармана пробирку, заткнутую пробкой и обмотанную изолентой.
«Приходится импровизировать на ходу…»
Войдя в кабинет МРТ, они застали там двух физиков-ядерщиков, а также доктора Линдаля.
– Будем надеяться, что это не пустая трата времени, – вместо приветствия произнес последний. – И еще хочу предупредить, что как только вы закончите, я отдам распоряжение провести официальное расследование вашего поведения. Вы покинули свое рабочее место, захватив подопытное животное…
– Никко – не
Потребовались усилия четырех человек, чтобы снять герметичный бокс, в котором находился Никко, с каталки и перенести его на стол МРТ.
– Ничего металлического? – постучав в окно, спросил техник.
Лиза мысленно выругалась. В спешке она упустила эту деталь. В аппарат МРТ не должно попасть ничего металлического, в том числе и элементы герметического бокса.
Эдмунд вопросительно посмотрел на нее.
«Что ж, значит, легкого пути не будет».
– Всем выйти! – сказала Каммингс, указывая на дверь.
– Лиза… – предупредил Эдмунд. Судя по его тону, он догадался, что она задумала. – А что если эти данные ложные? Или просто неверны?
– Я пойду на этот риск, только чтобы здесь не взрывали ядерную бомбу. К тому же с научной точки зрения все выглядит правильно. – Она подтолкнула Эдмунда к выходу, предварительно забрав у него пробирку. – Выходите!
Когда в лаборатории никого не осталось, Лиза подошла к боксу, собралась с духом и открыла крышку.
«Пейнтер, надеюсь, ты был прав!»
С величайшей осторожностью она переложила Никко на стол. Тело собаки стало значительно легче, словно уже лишившись чего-то жизненно важного. Опустив Никко на стол, Лиза задержала ладонь на его боку, радуясь возможности снова прикоснуться к нему голой рукой, без перчатки. Она провела пальцами по густой шерсти.
«Хороший мальчик».
Посмотрев на лежащую рядом с собакой пробирку с вирусом, Лиза подала знак технику.
Через мгновение машина ожила, тихо потрескивая, и стол с Никко начал медленно вращаться в кольце магнитов. Для большей надежности было решено сделать два прохода.
Все это время Лиза возбужденно расхаживала по лаборатории, кусая ногти.
«Перед свадьбой придется делать маникюр…»
– Готово! – объявил по переговорному устройству техник.
Схватив со столика шприц, Лиза быстро взяла у Никко пробу крови. Вылив образец в пробирку, она закупорила ее, а затем убрала вместе с пробиркой, полученной от Эдмунда, в герметичный пакет, к которому прикасалась только в стерильных перчатках. Оставив пакет у двери, отошла назад.
Эдмунд рискнул забрать пакет лично.
– Поторопитесь! – напутствовала его Каммингс.
Кивнув, вирусолог бегом поспешил в свою лабораторию, размещенную в ангаре.
Следующие десять минут стали самыми долгими в жизни Лизы. Это время молодая женщина использовала, чтобы самой пройти через сканер МРТ и убить всю заразу, которую она могла подхватить от Никко. Затем она просто подсела к столу, держа собаку на коленях.
Наконец по устройству внутренней связи пришел вызов.
Лиза сразу же услышала в голосе Эдмунда торжество.
– Уничтожен! Осталась одна генетическая труха. Как в опытном образце, так и в пробе крови Никко!
Закрыв глаза, Лиза склонилась к собаке.
– Вот видишь, какой ты хороший мальчик! – прошептала она.
Помедлив еще мгновение, Лиза снова взяла трубку.
– Что вы собираетесь делать дальше?
В трубке были слышны повышенные голоса, среди которых выделялся голос Реймонда Линдаля.
– У нас по-прежнему проблемы, – сказал Эдмунд. – И, думаю, вы сами догадываетесь, кто за ними стоит.
Положив трубку, Лиза направилась к двери, гадая, как ей быть.
Но прежде чем она успела принять какое-либо решение, дверь распахнулась и в лабораторию ворвалась Сара Джессап.
– Я все знаю! Вам лучше поспешить туда, а я посижу с собакой. Деннис вас отвезет.
Улыбнувшись, Лиза обняла девушку и выскочила на улицу.
На той четверти мили, что пролегала от лазарета до ангара, капеллан успел разогнать свой «Додж» до максимальной скорости. Вбежав в ангар, Лиза сразу же увидела Линдаля. Тот стоял спиной к ней, поглощенный разговором со специалистом-ядерщиком.
– Мы будем придерживаться первоначального плана до тех пор, пока из Вашингтона не придет новый приказ, – сказал Линдаль. – Все эти новые результаты… по крайней мере предварительные. И, на мой взгляд, весьма спорные.
– Но, сэр, я могу быстро изменить…
– Все остается без изменений. Мы не сворачиваем со взятого курса.
Подойдя к Линдалю, Лиза тронула его за плечо. Тот обернулся, удивленный ее присутствием здесь, и тут она с размаху ударила его кулаком в лицо. Голова Линдаля отлетела назад, тело обмякло и повалилось на пол. Поморщившись, Лиза тряхнула рукой.
– Что вы там говорили? – повернувшись к технику, спросила она.
– Учитывая то, что мы сейчас узнали, можно уменьшить мощность нашей бомбочки до всего одной килотонны. Если взорвать ее на высоте четыре мили – а беспилотник поднимется туда без труда, – она вызовет электромагнитный импульс мощностью по крайней мере полтесла. И этот импульс с лихвой перекроет всю зону заражения, при этом радиация будет пренебрежимо мала. Не больше, чем при рентгеновском снимке зуба.
– И много времени на это потребуется?
– Я рассчитываю уложиться к полудню, как и было намечено.
– Делайте свое дело, – кивнула Лиза.
– А как насчет Вашингтона?
– Вашингтоном займусь я. А вы поднимайте бомбу в воздух.
Когда техник поспешно удалился, Лиза посмотрела на свой разбитый кулак.
«Определенно, мне потребуется сделать маникюр».
Кендолл смотрел на исчезающую внизу тепуи. В-280 «Валор» оторвался от вершины, быстро набирая высоту. Оставалась всего минута до того, как взорвутся заложенные Каттером заряды, положив конец его жуткому эксперименту в области синтетической биологии и генной инженерии.
«Так оно и к лучшему…»
Кендолл обвел взглядом кабину. Тесное пространство было заполнено людьми. Личный вертолет Каттера уже забрал Ашуу и Джори, перед этим в два захода переправив рабочих из числа местных жителей в лес по соседству, подальше от опасности.
В настоящий момент Хесс сидел сзади рядом с Элвзом, который лежал, привязанный к носилкам. Одна его рука была пристегнута наручниками к поручню. От вены на тыльной стороне ладони отходила трубка к капельнице. Раны Каттера потребуют более серьезного лечения, но компрессионная повязка на груди должна помочь ему продержаться два часа до Боавишты, где самолету предстояло совершить посадку для дозаправки.
– Десять секунд… – пробормотал Каттер, прильнув к иллюминатору, рядом с которым стояли носилки.
Проследив за его взглядом, обращенным на окутанную облаками вершину, Кендолл мысленно начал обратный отсчет. Когда он дошел до нуля, над вершиной взметнулся столб дыма и камня, заслонивший солнце, окрасив его в кроваво-красный цвет. Раскатился оглушительный гром, словно в знак скорби по погибшей странной жизни. Затем плато медленно треснуло, и от горы отделилась огромная скала, подобно отколовшемуся от шельфового ледника айсбергу. Озеро наверху хлынуло в образовавшуюся трещину, и в отраженном свете кровавого солнца вода превратилась в огненный поток, пожирающий камень.
– Красиво! – прошептал Каттер.
– Достойный конец «Черного Эдема», – добавил Кендолл.
– Но вы спасли его частицу, – сказал Элвз, оглянувшись на Дженну. – Для нее.
– И, может быть, для всего мира. – Хесс вспомнил лихорадочные поиски ампул с лекарством перед уничтожением лаборатории. – Возможно, это средство поможет при лечении и других форм умственных расстройств. Определенно, вопрос заслуживает дальнейшего изучения. Так что твои работы могут принести и хорошие плоды.
– И больше ты ничего не сохранил? Из всей моей генетической библиотеки?
– Нет. Пусть лучше она безвозвратно погибнет.
Каттер молча постучал себя пальцем по голове.
– Что ж, этому скоро придет конец, – сказал Кендолл.
Этот человек очень опасен.
Поскольку всеобщее внимание было приковано к зрелищу за иллюминаторами, Хесс достал из кармана то, что успел тайком захватить в лаборатории, то, что сам Каттер по глупости забыл на столе, охваченный страхом за сына. Склонившись к распростертому на носилках человеку, он прижал ему к горлу пневматический инъектор. Это был тот самый инструмент, которым Каттер ввел препарат Дженне. В закупоренной ампуле оставалась последняя доза созданного им генетического кода.
Кендолл нажал кнопку. Каттер в ужасе широко раскрыл глаза. Сжатый газ ввел препарат ему в шею.
Другой рукой Хесс впрыснул в капельницу дозу снотворного.
– Друг мой, когда ты проснешься, все будет кончено.
Сраженный Каттер молча следил за ним.
– На этот раз Каттер Элвз умрет, – заверил его Кендолл. – Может быть, не телом, но как человек.
– Получилась не совсем та свадьба на берегу, о которой ты мечтала, – сказал Пейнтер, в одной руке нянча стакан с односолодовым виски, а другой обнимая любимую женщину.
– Все было замечательно, – крепче прижалась к нему Лиза.
Оба уже переоделись в повседневную одежду и уютно устроились на мягком диване перед массивным камином в главном зале гостиницы «Авалини». Гости расходились: кто поднимался к себе в номер, кто возвращался в город.
Бракосочетание состоялось на закате, на празднично расцвеченной просторной лужайке, среди изобилия цветов, в том числе любимых Лизой хризантем, с бордовыми лепестками с золотой окантовкой. Гостиница даже закрылась на время, в знак благодарности за то, что молодожены сделали для спасения долины. Впрочем, такая щедрость оказалась возможна потому, что туристы слишком медленно возвращались в эти места.
Биотерроризм и ядерные бомбы…
Потребуется какое-то время, чтобы восстановить добрую репутацию здешних мест, зато так оказалось гораздо проще устроить в самый последний момент праздничную церемонию. Лиза и Пейнтер ждали, когда Джош поправиться настолько, чтобы принять в ней участие, продемонстрировав новенький протез, последнюю разработку специалистов УППОНИР. За столом у них с Монком появилась новая общая тема. Младший брат Лизы проявил поразительную стойкость духа и даже всерьез намеревался вернуться в горы, к новым испытаниям.
И, наконец, это место было выбрано из-за его близости к озеру Моно, где по-прежнему продолжались работы по расчистке и наблюдению. Лиза трудилась в тесном контакте с вирусологом доктором Эдмундом Дентом и его командой. В свою очередь, Пейнтер воспользовался этой возможностью, чтобы провести время вне своего кабинета, вместе со своей невестой. С ежедневной рутиной справлялась Кэт. Правда, на эти выходные пришлось отлучиться и ей.
Они с Монком удалились к себе в номер сразу после ужина, уводя с собой двух дочерей. Рано утром им предстояло вылететь домой. В их отсутствие крепость в Вашингтоне остался охранять Грей, вынужденный находиться недалеко от дома по личным причинам.
А что касается других гостей…
Попыхивая сигарой, к молодым подсел Ковальски, с перекинутым через руку пиджаком и расстегнутыми двумя верхними пуговицами сорочки.
– Кажется, здесь курить запрещается, – предупредила его Лиза.
Достав окурок, великан смерил его долгим взглядом.
– Ну же, она ведь кубинская. Ничего более торжественного не придумаешь!
К ним подошла Дженна с Никко на поводке.
– Пойду прогуляюсь, – сказала она, направляясь на улицу. – Точнее, это Никко нужно прогуляться.
Как и Джош, лайка полностью поправилась и даже получила медаль за свой подвиг.
Хмуро проводив их взглядом, Ковальски покачал головой.
– Сначала Кейн[190], теперь вот эта псина… Скоро «Сигме» придется строить собственную псарню. – Он указал сигарой на Кроу. – И не думайте – я за ними убирать не буду!
– Договорились.
Кивнув, Джо удалился, окруженный облаком табачного дыма.
Вздохнув, Пейнтер протянул Лизе руку.
– Может, и нам с тобой тоже пора уходить?
– Разумеется. – Лиза накрыла его руку своей. – Но ты ведь не собираешься ложиться спать?
Пейнтер нежно привлек ее к себе и поцеловал, оторвавшись только для того, чтобы сказать:
– О каком сне может идти речь? Нам нужно создавать семью!
Дженна направлялась по шоссе номер 395 в центр города на своем новом пикапе «Форд Ф-150» с только что наклеенными на двери звездами службы охраны национальных парков штата Калифорния. После всего случившегося машина была подарена ей департаментом. В салоне до сих пор пахло свежим кожзаменителем.
«Впрочем, долго машина такой не пробудет».
Устроившийся на заднем сиденье Никко ткнулся мордой Дженне в ухо. В обычной обстановке девушка строго отчитала бы его, однако сейчас она подняла руку и почесала ему шею. Хотя физически лайка полностью восстановилась, чуткий глаз Дженны до сих пор замечал признаки посттравматического стресса. Собака постоянно льнула к своей хозяйке и не ввязывалась ни в какие авантюры. И все же постепенно Никко приходил в себя.
«Как и я сама».
Дженна прекрасно помнила то ощущение, когда она словно ускользала от себя, теряясь в густом тумане, который заполнял ее сознание, стирая все остальное.
Даже сейчас девушка ежилась от этого жуткого воспоминания. Она ловила себя на том, что то и дело проверяет себя. Вот она забыла ключи; не есть ли это свидетельство необратимых изменений, происшедших в головном мозге? Вот она никак не может подобрать нужное слово, вспомнить адрес или номер телефона. В чем тут дело? Все эти мелочи приводили ее в замешательство.
Поэтому Дженна взяла за правило вставать с восходом солнца. Она всегда любила бывать ранним утром на озере. Солнечные лучи расцвечивали зеркальную гладь воды мириадами оттенков, меняющихся вместе с временами года. Улицы в это время еще оставались пустынными, а в туристический сезон поселок только начинал пробуждаться, зевая и потягиваясь.
Утренняя тишина всегда давала Дженне возможность подумать, собраться с мыслями. А сейчас ей это было нужно как никогда.
Но теперь раннее утро имело для нее еще одно значение.
Взяв рацию, девушка связалась с диспетчерской.
– Билл, мне нужно заправиться.
– Понял.
Остановившись перед желтой вывеской ресторана Найсли, Дженна вышла из машины. Никко выскочил следом за ней. Женщина вошла в зал, звякнув колокольчиком на двери. Барбара уже ждала ее. Она поставила на стойку чашку со свежесваренным кофе, лучшим в городе, и бросила Никко кусочек собачьего корма, который тот поймал на лету – этот навык выработался у него за годы практики.
Но теперь в ежедневном ритуале появилось новое дополнение.
– Доброе утро, дорогая, – окликнул Дженну сидящий за столиком человек, даже не удосужившись оторваться от газеты.
Взяв кофе, женщина подсела к нему.
– Ну, что у тебя запланировано на сегодня? – спросила она у Дрейка.
Тот принял предложение перейти на работу в учебный центр морской пехоты наставником.
– Ты же знаешь, – усмехнулся Дрейк, – вероятно, снова придется спасать планету.
Кивнув, девушка пригубила кофе.
– КДОТ.
«Каждый день одно и то же».
Дрейк протянул ей страничку со спортивными новостями.
Нужно относиться к жизни проще.
– Приятель, если ты будешь и дальше приезжать сюда, тебе нужно будет подключиться к программе бонусных миль!
Похлопав английского летчика по плечу, Джейсон застегнул до конца молнию куртки и накинул капюшон.
– Возможно, так я и поступлю, Барстоу.
Джейсон спрыгнул из кабины «Оттера» на лед. Он стоял посреди строений, рассыпанных подобно кубикам в тени черных зазубренных скал Фенрискьефтен. Казалось, вспомогательная станция «Черный ход» выступила в роли семени, которое проросло в тепле подземелья и в замерзшей пустыне дало всходы, разросшиеся в международную исследовательскую станцию.
«Какой прогресс за такое короткое время!»
Но Джейсон хорошо помнил путешествие, совершенное месяц назад, когда ему вместе с Греем, Ковальски и Стеллой пришлось выбираться из Преисподней через «Черный ход». Как и обещала Стелла, наверху они нашли ПГВ, специально оставленный на случай чрезвычайной ситуации, на котором добрались до побережья и встретились с доктором ван дер Брюгге и другими оставшимися в живых полярниками с погибшей станции «Халли-6». Как только буря на солнце закончилась, полярники связались со станцией «Мак-Мердо» и вызвали помощь.
«И вот я снова вернулся сюда».
Но на то была веская причина. И эта причина вышла из самого высокого сооружения, выкрашенного в красные и черные цвета Британского антарктического общества – в такие же, в какие был выкрашен «Оттер». Даже на груди теплой куртки имелись яркие буквы «БАО».
Девушка направилась навстречу Джейсону, не надевая капюшон, словно гуляла по парку, а не сражалась с антарктической зимой. В это время года на ледовый континент опускалась долгая полярная ночь, однако россыпь ярких звезд и серебряный диск полной луны давали достаточно света, особенно в сочетании с кружащимися электрическими приливами антарктического сияния.
– Джейсон, как я рада тебя видеть! – Стелла задержала его в своих объятиях чуть дольше, чем он ожидал, – впрочем, он ничего не имел против.
– Я столько всего должна тебе показать! – Девушка повела было Джейсона к станции, но тот не тронулся с места.
– Я читал отчеты, – улыбнулся он. – Тебе действительно есть чем похвастаться. Открытие отдельных секторов Преисподней в качестве охраняемых биосфер – это очень серьезное предприятие. Я уже давно обещал тебе предоставить помощь квалифицированных специалистов, – и вот, наконец, я доставил их лично.
Джейсон указал на пассажирский отсек «Оттера». Люк открылся, и из самолета вышли два человека в изрядно поношенном арктическом снаряжении. Женщина закинула назад забранные в хвостик черные волосы, кое-где тронутые сединой, и надела капюшон. Ей помог спуститься на землю высокий мужчина крепкого телосложения, истинный возраст которого никто и не предположил бы. Было видно, что эти двое уже давно сработались друг с другом, став неразлучной парой.
– Моя мама, Эшли Картер, – представил их Джейсон. – И отчим, Бенджамин Браст.
Стелла поздоровалась с ними, и удивленная улыбка сделала ее еще более красивой.
– Рада с вами познакомиться. Пройдемте внутрь, где можно будет согреться.
Она повела гостей в станцию «Черный ход», ставшую новой дверью в подземный мир. Бенджамин украдкой ткнул Джейсона локтем в бок.
– Отличный выбор, приятель! – похвалил он, и его австралийский акцент прозвучал более отчетливо, как это бывало всегда, когда он подшучивал над своим пасынком. – Теперь я понимаю, почему ты настоял на том, чтобы лично познакомить нас. Ты нашел себе девчонку что надо.
Обе женщины оглянулись на них.
Джейсон смущенно потупился.
Втиснувшись между женщинами, Бенджамин взял их под руки.
– Итак, малыш рассказал, что вы обнаружили подо льдом интересную пещеру.
– Вы разбираетесь в пещерах? – спросила Стелла.
– Ну, мне приходилось в них забираться.
На самом деле отчим Джейсона был профессиональный спелеолог с большим опытом, приобретенным в основном как раз на этом континенте.
– И все же я сомневаюсь, что вам доводилось видеть что-либо подобное тому, что мы обнаружили здесь, – с гордостью произнесла Стелла.
– Вы будете удивлены, узнав, сколько всего мы видели, – улыбнулась мать Джейсона. – Как-нибудь мы пригласим вас в гости к
– Это будет интересно всем, – кивнув, подхватил Бенджамин. Он оглянулся на своего пасынка. – А ты что скажешь? Нет желания немного поразвлечься?
Джейсон догнал своих спутников.
«И зачем только я все это устроил?»
Кендолл Хесс ехал во взятой напрокат машине по длинной дорожке, обсаженной деревьями, которая вела к входу в частную психиатрическую клинику. Просторные лужайки обрамляли небольшие рощицы и живописные фонтаны. Само здание, расположенное в центре этой строго охраняемой территории, было разделено на четыре крыла, которые расходились в стороны крестом.
Клиника не значилась ни в каких справочниках, и лишь немногие знали об этих сорока акрах неподалеку от Роанока, граничащих с национальным парком Голубой хребет. Здесь содержались только особые пациенты, представляющие интерес для национальной безопасности. Кендоллу пришлось использовать свои связи с отделом борьбы с биотеррористической угрозой ФБР, чтобы получить здесь место.
Предъявив свои документы на последнем контрольно-пропускном пункте, он поставил машину на стоянку. Оставив на входе свои отпечатки пальцев, прошел внутрь в сопровождении медсестры.
– Как его состояние? – спросил он.
– Без изменений. Вы хотите поговорить с лечащим врачом?
– В этом нет необходимости.
Медсестра, строгая молодая женщина с мягким голосом в голубом халате и туфлях на толстой подошве, вопросительно посмотрела на него.
– У него посетители.
Кендолл кивнул.
«Очень хорошо».
Они долго шли по длинному стерильно чистому коридору, выкрашенному в пастельные тона, которые, как считалось, действуют успокаивающе, и наконец остановились перед дверью, запертой на особый ключ. За этой дверью была маленькая прихожая, ведущая в палату. Помещения были разделены однонаправленным зеркалом.
Кендолл подошел к окну. Смежная комната была отделана дорогим деревом, в декоративном камине извивались шелковые языки пламени. Всю дальнюю стену занимал книжный шкаф, заставленный книгами.
Кендолл ощутил грусть и в то же время некоторое облегчение от того, что книги по-прежнему доставляли Каттеру утешение, словно где-то в потаенных глубинах его поврежденного головного мозга сохранились обрывки воспоминаний, любовь к знаниям.
В углу сидела Ашуу, устремив невидящий взгляд в окно.
Кендолл договорился о том, чтобы о семье Каттера позаботились, поселили неподалеку и выделили небольшую пенсию. Джори пошел в местную школу и быстро освоился на новом месте, как это свойственно подросткам. Но с женой Каттера все было непросто. Кендолл подозревал, что со временем она обязательно вернется в лес, возможно, как только ее сын поступит в колледж. Мальчишка был смышленым – определенно, сын своего отца.
Каттер лежал на койке на спине, пристегнутый за запястья мягкими ремнями. Не то чтобы он вел себя буйно – просто временами, оставшись один, пытался покончить с собой. Ежедневно его выводили на прогулку, и, как и в присутствии книг, на природе он успокаивался, становился слабым отголоском прежнего себя.
– Сейчас его будут укладывать спать, – объяснила медсестра. – Мальчик каждый вечер читает ему.
Включив устройство внутренней связи, Кендолл услышал, как Джори, сидя у изголовья, читает отцу вслух, положив книгу на худенькие колени.
– Мальчик сказал, что отец читал ее ему на ночь, – сказала медсестра, кивая на книгу.
Прочитав название, Хесс ощутил укол стыда.
Это была «Книга джунглей» Редьярда Киплинга.
В приятном голосе Джори звучала любовь к словам, к связанным с ними воспоминаниям.
Грей сидел на крыльце, поставив перед собой на перила банку пива. Ночь все еще оставалась жаркой, за девяносто по Фаренгейту, при высокой влажности. Настроение у него было отвратительное – а может быть, просто прошедший день выдался долгим, – бесконечное посещение всевозможных клиник, и в первую очередь тех, где занимаются больными с проблемами психики.
Холодная рука сжала ему пальцы. Одного этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы давление в груди ослабло.
Сейхан подсела к нему. Недавно вернувшись из Гонконга, она бросила чемоданы в квартире Грея и примчалась прямо сюда. С ревом пронесшись по улицам на мотоцикле, молодая женщина как раз успела к ужину. С отцом Грея она сразу же поладила.
Впрочем, чему тут было удивляться?
Достаточно было только на нее посмотреть.
Даже в полумраке Сейхан являла собой образец изящества и силы. Хищная и нежная, плавные изгибы и твердые мышцы. Ее глаза улавливали даже самые слабые отсветы. Губы были мягкими, словно шелк. Грей провел кончиком пальца по подбородку Сейхан, почувствовав на пульсирующей жилке на шее капельку пота.
«Господи, как же я по ней соскучился!»
Опустившись на целую октаву, голос Сейхан наполнился знойной истомой.
– Пора возвращаться домой.
Все тело Грея откликнулось на этот призыв.
– Езжай, – сказал он. – Я прослежу за тем, чтобы у сиделки было все необходимое, после чего приеду к тебе.
Сейхан поднялась было на ноги, но тотчас же снова опустилась на кресло-качалку, должно быть, почувствовав что-то.
– В чем дело?
Отвернувшись, Грей уставился на мелькающие огоньки светлячков в кустах за перилами крыльца. С каждым годом они появлялись все раньше. Кое-кто говорил, что светлячки являлись предвестниками меняющегося климата, напоминанием о тех могучих силах, управляющих миром, по сравнению с которыми все остальное кажется несущественным и малозначительным.
Пирс вздохнул, не желая признавать то, что иногда он сам бывает слишком малозначительным.
– Я могу раз за разом спасать мир. Почему я не могу спасти своего отца? – Он пожал плечами. – Я ничего не могу поделать!
Нащупав его руки, Сейхан зажала их между ладонями.
– Какой же ты дурак, Грей!
– А я это никогда и не отрицал, – слабо улыбнулся он.
– Всегда можно что-нибудь сделать. И ты уже делаешь это. Ты можешь любить своего отца, помнить за него, жить, любить, бороться за него. Твоя любовь проявляется в каждом твоем решении… вот что ты можешь делать. И это
Грей молчал.
Он мог сделать еще одну вещь – но для этого ему нужно было на какое-то время остаться одному.
– Я все понял, Сейхан. – Пирс высвободил свои руки. – Поезжай. Я мигом.
Наклонившись, Сейхан поцеловала его в щеку, затем в губы, уже с чувством.
– Не заставляй меня ждать долго.
«Ни за что».
Спустившись с крыльца, молодая женщина направилась к дороге. Вернувшись в дом, Грей кивнул сидящей на диване сиделке.
– Перед тем как уехать, зайду к нему.
– Кажется, он уже заснул, – сказала та.
«Хорошо».
Поднявшись наверх, Пирс прошел по коридору к отцовской спальне. Дверь была приоткрыта, и он вошел в комнату и остановился у кровати.
Из кармана Грей достал ампулу и шприц.
Несколько дней назад он консультировался у доктора Кендолла Хесса по поводу средства противодействия вирусу, созданному Каттером Элвзом. Хесс выразил надежду, что это средство может помочь и при других заболеваниях центральной нервной системы. После чего Грей прямо изложил ему свое дело, и сегодня вечером по почте пришел вот этот образец.
Грей наполнил шприц.
Однажды, как теперь казалось, много лет назад, ему уже предлагали подобный выбор – какое-то лекарство, замедляющее развитие болезни Альцгеймера. В конце концов Грей вылил его в раковину, решив, что ему нужно учиться принимать неизбежное, а не сражаться с тем, что нельзя победить.
Подняв шприц, Грей надавил на поршень, выдавливая из иглы капельку.
«К черту!»
У него в ушах снова прозвучали слова Сейхан.
«…сражайся за своего отца…»
Склонившись к отцу, Пирс воткнул иглу в руку и нажал на поршень. У отца задрожали веки, но Грей уже выдернул шприц. Когда отец наконец проснулся, у него широко раскрылись глаза при виде склонившегося над ним сына.
– Грей, что ты делаешь?
«Сражаюсь за тебя».
Нагнувшись, он поцеловал отца в лоб.
– Просто зашел пожелать тебе спокойной ночи.
Стадо медленно двигалось через джунгли, вытянувшись в цепочку. Его количество сильно уменьшилось с тех пор, как оно двинулось в этот длинный путь. Животных преследовали отголоски огня, скал и дождя. Они помнили, как рыли землю своими мощными когтями, обнаружив древние проходы, которые привели их в этот бескрайний лес, к свободе. Они помнили кровь и смерть. Помнили предательство и боль. Помнили голубые искры и жалящую боль.
У них длинная память.
Их ненависть еще длиннее.
Пришло время взять скальпель и препарировать эту книгу, отделив правду от вымысла. Наш мир стоит на пороге разительных перемен. И хотя мало кто сомневается в том, что наша планета переживает
Во-первых, в книге большое внимание уделяется расколу, который в последнее время усиливается в движении за охрану окружающей среды: это раскол между консерваторами старой школы и новым поколением экологов. Раскол между движением за сохранение существующих видов и синтетической биологией, и даже между теми, кто хочет остановить надвигающееся вымирание, и теми, кто его приветствует. Четыре приведенные ниже книги сыграли неоценимую роль в построении этого сюжета; они станут кладезем сведений для тех, кого заинтересуют темы, поднятые в данном романе.
Джордж М. Черч и Эд Реджис. «Новый генезис: как синтетическая биология воссоздаст заново природу и нас самих».
Элизабет Кольберт. «Шестое вымирание: неестественная история».
Крэг Чайлдс. «Апокалиптическая планета: практическое наставление по будущему Земли».
Алан Вайсман. «Обратный отсчет: наша последняя и единственная надежда на будущее для Земли?».
Но давайте рассмотрим некоторые конкретные стороны, и начнем с
Когда дело доходит до создания синтетической жизни, вехи начинают падать, как костяшки домино, даже быстрее, чем я смог написать эту книгу. Вот краткая хронология событий, имеющих отношение к данной книге (но на самом деле это лишь верхушка айсберга):
2002 год. В лаборатории создан первый искусственный вирус.
2010 год. Группа Крэга Вентера создает первую живую синтетическую клетку.
2012 год. Успешное построение КНК (ксенонуклеиновой кислоты).
2013 год. С чистого листа воссоздана полностью функциональная хромосома.
Май 2014 года. Институт Скриппса добавляет в наш генетический алфавит новые буквы.
Во многих лабораториях были получены различные последовательности КНК. Доказано, что они устойчивее, и теоретически они действительно могут заменить ДНК во всех живых организмах. Также считается, что когда-то КНК была доминирующей формой жизни на нашей планете. Мог ли очаг такой жизни сохраниться в какой-то теневой биосфере? Дать ответ на этот вопрос может только время.
Цель исследований доктора Кендолла Хесса – поиски средства повысить способность живых организмов приспосабливаться к меняющейся окружающей среде – активно разрабатывается в научно-исследовательских лабораториях по всему миру.
Даже работы Каттера Элвза по созданию усовершенствованных видов основаны на реальном проекте под названием «Подготовка к шестому вымиранию» Александры Дейзи Гинсберг. Гинсберг предлагает выпускать в дикую природу искусственно созданные виды (она даже зашла так далеко, что запатентовала некоторые свои воображаемые формы жизни). Очень увлекательный материал. Работы Гинсберг можно посмотреть в Интернете.
Технология CRISPR-Cas9, описанная в данной книге, существует на самом деле! Она уже революционным образом изменила мир генетических исследований и генной инженерии. После небольшого обучения пользоваться этими технологиями сможет полный дилетант. По образному выражению, этот метод настолько точный, что сравним с тем, как если бы многотомную энциклопедию набирали по отдельным буквам и при этом без единой опечатки.
Методы кэп-анализа экспрессии генов и рекомбинации созданы специалистами генной инженерии Йельского университета, Массачусетского технологического института и Гарвардского университета. Они позволяют изменять геном и открывают большие возможности по возрождению исчезнувших видов.
В этой книге я упомянул о том, что в лабораториях по всему миру пытаются возродить исчезнувшие виды. В их числе мамонт (на основе ДНК слона), странствующий голубь (ДНК обыкновенного голубя) и вымерший тур (ДНК домашней коровы). Однако, помимо генной инженерии, есть и много других способов возрождения исчезнувших видов, в том числе соматическая передача клеточных ядер.
И да, действительно – русский ученый Сергей Зимов создает в Сибири «Парк плейстоценового периода» для разведения мамонтов.
Поиски новых химических веществ и соединений превратили охоту на необычные организмы, обитающие в суровой среде, в биологическую «золотую лихорадку». В свою очередь ученые обнаружили жизнь во многих местах, которые прежде считались непригодными для жизни: в кипящих источниках, глубоко подо льдом, в ядовитых пустынях. Были обнаружены целые экосистемы, что привело к появлению термина «теневые биосферы».
За основу организма, созданного доктором Хессом, я взял микроорганизм реального мира: бактерии под названием Deinococcus radiodurans. Этот стойкий микроорганизм способен выдержать радиационное облучение в пятнадцать раз сильнее того, которое выдерживает знаменитый своей стойкостью таракан. Также бактерия славится своей способностью выдерживать ледяной холод, обезвоживание, палящий зной и сильнейшие кислоты. Ее не убивает даже космический вакуум. «Книга рекордов Гиннесса» провозглашает ее самой стойкой формой жизни. Будем надеяться, никому не придет в голову поиграть с генетическим кодом этой бактерии.
И снова, как это ни удивительно, в настоящее время генетики действительно считают «прыгающие гены» одним из самых мощных двигателей эволюции. Определенные свойства передаются не только потомству, но и между видами – этот процесс называется горизонтальной передачей генов. Хотя трудно в это поверить, доказано, что добрая четверть ДНК домашней коровы перешла от рогатой гадюки. Так что будьте осторожны, поедая очередной гамбургер!
Можно называть это явление как угодно, но гаражи, подвалы и центры досуга превратились в лаборатории генетических экспериментов и создания новых видов жизни. В своей книге я упомянул о программе Kickstarter, которая занята созданием светящейся травы. С появлением «биокирпичиков», генетического инструмента, позволяющего разыгрывать у себя дома Господа Бога, эти технологии стали доступны каждому.
Тремя аспектами синтетической биологии, внушающими наибольшую тревогу, являются
Может ли магнитное поле убивать бактерии, вирусы и грибы? При правильной мощности и направленности постоянное или переменное поле МОЖЕТ это делать. Управление по контролю за продуктами и лекарствами США провело подробные исследования этой темы и даже определило, поле какой мощности требуется для уничтожения определенных организмов.
Эта теория утверждает, что жизнь на Земле появилась от какого-то семени органической жизни, занесенного на планету упавшим метеоритом. В этой книге упоминается метеорит, падение которого образовало гигантский кратер Уилкса в Антарктиде. Считается, что эта катастрофа вызвала массовое вымирание в пермском периоде, в результате которого жизнь на Земле оказалась на волосок от полного исчезновения. Вот я и подумал: «А что если этот же самый метеорит принес что-то инородное, что заполнило опустевшую экологическую нишу?»
Русские продолжают бурить скважины в озере Восток, размером не уступающее самому большому из Великих озер, но вот уже тысячи лет скрытое под многомильной толщей льда. Какая жизнь может там существовать? Первые признаки говорят о том, что жизни там много. Но южный континент хранит множество биологических загадок.
– В 1999 году во льдах Антарктиды был обнаружен вирус, иммунитета к которому нет ни у одного животного, в том числе и у человека.
– В 2014 году удалось вернуть в жизни антарктический мох, возраст которого насчитывал 1500 лет. Точно так же был оживлен вирус, который пробыл замороженным 30 000 лет в Сибири.
– В различных местах ледового континента обнаружены остатки окаменелых деревьев.
Однако пока что мы еще только прикасаемся к самой поверхности Антарктиды. Нам еще предстоит открыть то, что скрывается подо льдом. И это должно быть очень интересно из-за…
Лишь недавно мы начали понимать, каким необычным является геологическое строение южного континента. Хотя внешне он демонстрирует нам замерзшую поверхность, внутри скрыты теплые, сырые болота. Подо льдом сотни озер, между которыми протекают реки, некоторые из них размером с Темзу. Там есть водопады, низвергающиеся
В моей книге Каттер Элвз обнаружил принципиально новый способ воздействовать на человеческий разум. Возможно ли такое? Вполне. Компьютерные хакеры восьмидесятых и девяностых в новом тысячелетии становятся биохакерами. Уже сейчас исследователи изучают вирусы и бактерии, выделяющие химические вещества, которые могут управлять человеческими чувствами и мыслями. Наши возможности манипулировать ДНК – скорость, стоимость и точность – растут в геометрической прогрессии, так что вскоре возможным станет всё.
УППОНИР уже вплотную занимается роботехникой, протезированием и искусственным интеллектом. Но в 2014 году было создано специальное подразделение, объединившее все эти направления «для изучения растущего соприкосновения биологии и физики». Держите руку на пульсе!
В этой книге разные ученые предлагают свои способы остановить или обойти Шестое вымирание. Я присутствовал на конференциях и внимательно изучал статьи, в которых эта сложная проблема рассматривалась с различных аспектов. Наверное, полезно будет сказать несколько слов о происхождении некоторых из этих
Это направление объединяет тех экологов, кто стремится спасти исчезающие виды. К этому лагерю также принадлежат ученые, которые пытаются возродить вымерших животных. В определенных кругах это считается «экологией старой школы».
Правы они или нет, но многие молодые, деятельные ученые стремятся изменить мир посредством генной манипуляции и создания синтетической жизни. Хотя этот путь определенно сопряжен со многими опасностями, он также открывает большие перспективы.
В журнале «Нью сайентист» я наткнулся на замечательное интервью с экологом Крэгом Томасом, в котором тот выражает новый философский взгляд на проблему вымирания – а именно, он видит в этом открывающуюся возможность. Великое вымирание приведет к возникновению новых прекрасных форм жизни, новых путей эволюции и даже к созданию Нового Эдема. Это очень любопытный взгляд на Шестое вымирание.
Трудно в двух словах воздать должное этому движению. Поэтому я рекомендую заглянуть на его официальную страничку http://dark-mountain.net, где можно прочитать материал «Конец цивилизации: манифест Черной горы» Дугальда Хайна и Пола Кингснорта. Опять же, это радикально новый взгляд на великое Шестое вымирание.
В образе Каттера Элвза я постарался описать человека, исповедующего подправленную версию последних трех философий. Противником же его выступает Кендолл Хесс, приверженец двух первых концепций. На самом деле эта глубоко философская война в наше время уже ведется в научном сообществе.
И это не был бы роман из серии «Сигма» без добавления небольшой (или большой) доли
Чарльз Дарвин действительно встречался с аборигенами Огненной Земли. Эти люди были искусными мореплавателями, и вполне возможно, что маршруты своих плаваний они наносили на примитивные карты. Другим достоверным фактом является то, что Дарвин опубликовал свой знаменитый труд только через двадцать лет после того знаменательного плавания. Отсюда напрашивается вопрос: почему?
На этих страницах читатель найдет примеры старинных карт, на которых изображен континент, напоминающий Антарктиду, – но безо льда. Хотя это настоящие карты, составленные многие столетия назад, споры вокруг них продолжаются и по сей день. Но достоверно известно то, что древние люди бороздили мировой океан гораздо раньше, чем считалось прежде. Хронология морских путешествий отодвигается все дальше и дальше в прошлое. А после гибели знаменитой Александрийской библиотеки, огромного хранилища древних знаний, – как знать, какие великие тайны сгорели тогда в огне?
Все исторические детали относительно интереса нацистов к Антарктиде соответствуют действительности, и в том числе загадочное замечание адмирала Карла Дёница на Нюрнбергском процессе, на котором он получил на удивление небольшой срок тюремного заключения.
В операции «Высокий прыжок» под началом адмирала Бёрда действительно было задействовано 5000 человек. Однако она до сих пор остается окутана тайной. Снегоход Бёрда также действительно был построен и доставлен на континент, после чего бесследно исчез (или провалился под лед). И правительство Соединенных Штатов действительно взрывало в Антарктиде ядерные бомбы.
Британское антарктическое общество развернуло деятельность на южном континенте раньше других стран. Первоначально оно называлось по-другому, но затем сменило название, как это описано в данной книге. И «Халли-6» является действующей британской антарктической станцией (если только она не сползла в море, как это произошло на страницах данной книги). Станция действительно напоминает гигантскую сороконожку на лыжах.
Большинство «техники», упоминающейся в книге, уже было описано в разделе «Наука», но вот еще пара любопытных устройств, о которых имеет смысл упомянуть.
Хотя разработка подобных транспортных средств находится еще в стадии создания прототипа, уже построены уменьшенные действующие копии. На самом деле я срисовал ПГВ, описанные в книге, с этих прототипов (мне стоило больших трудов не называть их «котятами»).
Звуковые генераторы дальнего действия используются армией и полицией многих стран мира и действуют приблизительно так, как описано в книге.
Портативные излучатели направленных волн (ИНВ) – это запатентованная разработка «Американской технологической корпорации». Насколько мне известно, серийное производство еще не начато, однако работают эти устройства примерно так же, как описано в книге (имеется в виду также способность передавать речь и использоваться в качестве направленного микрофона для подслушивания).
Так что если вы собираетесь отправиться в какую-нибудь сумеречную пещеру под Антарктидой, вам нужно обратиться к этой корпорации.
Всего пара слов о
Эти странные причудливые плато разбросаны по территории Гайаны, Венесуэлы и Бразилии. На вершины многих из них еще никогда не ступала нога человека, и их изолированные экосистемы остаются девственно-чистыми и нетронутыми. Как описано в книге, с этими горами, изобилующими провалами, пещерами и тоннелями, у местных жителей связано множество мифов и преданий. Сэр Артур Конан Дойл поместил действие своего романа «Затерянный мир» на вершину одной из тепуи, поэтому я рассудил, что именно там, вдали от посторонних глаз, устроил бы свою мастерскую Каттер Элвз.
Мне удалось посетить это заведение, расположенное недалеко от Бриджпорта, штат Калифорния, и хотя многие детали соответствуют действительности, я взял на себя смелость кое-что подправить (извините, ребята, мне придется угостить вас жареными ребрышками из заведения Майка). Но в центре есть учебная взлетно-посадочная площадка, способная принимать самолеты-вертолеты «Оспри». Правда, «сын Оспри», «Белл В-280 Валор» все еще находится в стадии разработки.
Точно так же, я неоднократно бывал на озере Моно и, надеюсь, я воздал должное ему и тем, кто живет на его берегах. И если вы окажетесь в тех краях, непременно загляните в заброшенные поселки. Но только остерегайтесь черных вертолетов с боевиками на борту.
Надеюсь, вам понравилась эта книга. Это
И я надеюсь встретиться с вами там!
P. S. Захватите с собой солнцезащитный крем (и побольше патронов).
Посвящается «Искривленному пространству», ребятам, которые были рядом с самого начала… и до сих пор помогают мне выглядеть на все сто
Столько людей оставили свой след в этой книге! Я благодарен им за их помощь, критику и поддержку. В первую очередь хочу поблагодарить своих первых читателей, первых редакторов и своих лучших друзей Салли Анну Барнс, Криса Кроу, Ли Гаррета, Джей О’Рива, Денни Грейсона, Леонарда Литтла, Скотта Смита, Джуди Прей, Кэролайн Уильямс, Кристиана Райли, Тода Тодда, Криса Смита и Эми Роджерс. И, как всегда, особая благодарность Стиву Прею за замечательные карты… и Черей Маккартер за все те классные штучки, которые постоянно приходят на мою электронную почту! Спасибо Дэвиду Силвиану за то, что он выполнял всё и вся, о чем его просили, способствуя тому, чтобы в цифровом мире я постоянно продвигался вперед! Спасибо всем в издательстве «Харпер-Коллинс» за то, что всегда поддерживаете меня, и в первую очередь Майклу Моррисону, Лайет Стелик, Даниэлле Бартлет, Кейтлин Кеннеди, Джошу Марвеллу, Линн Грейди, Ричарду Акуану, Тому Эгнеру, Шону Никольсу и Анне Марии Аллесси. И, наконец, особая признательность тем, кто оказал неоценимое содействие на всех стадиях работы: моему редактору Лиссе Кейш и ее коллеге Ребекке Лукаш, моим агентам Рассу Галену и Дэнни Барору (а также его дочери Хизер Барор). И, как всегда, я должен подчеркнуть, что все до последней ошибки, связанной с фактами и деталями, каковых, хочется надеяться, не слишком много, – это всецело мои промахи.
Важную роль в этой книге играют два реальных исторических лица: два священника, один из которых жил за несколько столетий до другого, однако судьбы их оказались связаны.
В XVII веке отца Атанасия Кирхера называли Леонардо да Винчи ордена иезуитов. Подобно великому флорентийцу, этот священник преуспел во многих областях науки и техники. Он изучал медицину, геологию и египтологию, а также мастерил сложные автоматы, в том числе магнитные часы (действующий макет которых можно увидеть в Зеленой библиотеке Стэнфордского университета). Влияние этого человека эпохи Возрождения ощущалось на протяжении многих столетий. С его работами были знакомы Декарт и Ньютон, Жюль Верн и Эдгар По.
Не менее интересна жизнь и другого священника.
Отец Карлос Креспи родился несколько столетий спустя, в 1891 году. Вдохновленный работами Кирхера, Креспи сам стал разносторонне образованным человеком. Он увлекался ботаникой, антропологией, историей и музыкой. Креспи основал миссию в маленьком городке в Эквадоре, где проработал пятьдесят лет. Именно там к нему в руки попала большая коллекция древних золотых предметов, привезенная индейцем из племени шуар, живущим в тех местах. По слухам, эти сокровища находились в системе пещер, раскинувшихся под Южной Америкой, в которой якобы хранится утерянная библиотека древних металлических пластин и хрустальных книг. Золотые предметы были покрыты странными изображениями и непонятными иероглифами.
Одни археологи считали эти предметы подделкой, другие же поверили в рассказ священника об их происхождении. Так или иначе, но в 1962 году вспыхнувший по неизвестным причинам пожар уничтожил музей, в котором хранилось большинство этих предметов, а все, что осталось, поместили в государственное хранилище Эквадора, и доступ туда в наше время закрыт.
Так что же в истории отца Креспи правда, а что – чистой воды вымысел? Этого никто не знает. И тем не менее никто не ставит под сомнение, что честный монах
Больше того, в 1976 году группа британских военных и ученых предприняла попытку разыскать эту утерянную подземную библиотеку, но в конце концов попала в другую систему пещер. Как это ни странно, экспедицию возглавлял американец – причем не кто иной, как Нил Армстронг, человек, первым ступивший на поверхность Луны.
Что двигало этим нелюдимым американским героем, редко дававшим интервью? Ответ связан с еще большей тайной, угрожающей самим основам нашего места в этом мире.
Фундаментальную загадку нашего происхождения – имеется в виду то, что делает нас
Эволюция человеческого разума до сих пор ставит в тупик ученых и философов. Да, можно проследить увеличение размеров больших полушарий головного мозга от первых гоминидов до появления вида «человек разумный» приблизительно двести тысяч лет назад. Но остается неизвестным,
Антропологи называют этот исторический момент «большим скачком вперед». Ископаемые останки свидетельствуют о внезапном взрывном развитии искусства и музыки и даже о совершенствовании оружия. С точки зрения анатомии, размер головного мозга человека изменился незначительно, чем никак нельзя объяснить такой скачок. Однако, несомненно, произошло что-то фундаментальное, что вызвало столь стремительный рост разума и сознания. Гипотез, объясняющих это, предостаточно: от изменения климата до генетических мутаций и даже изменения образа питания.
Еще больше удручает тот факт, что на протяжении последних десяти тысяч лет наш головной мозг
Пока что нет.
А откровения, которые можно найти на страницах этой книги, поднимают еще более тревожный вопрос: стоим ли мы на пороге второго «большого скачка вперед»? Или же мы обречены снова откатиться назад?
Разум появился в результате эволюции, причем нельзя утверждать, что это было благом.
Разум измеряется способностью изменяться.
– Беги, малышка!
Лес позади был озарен заревом пожаров. Вот уже целый день огонь гнал К’рука и его дочь Онку все выше в заснеженные горы. Однако больше всего К’рук боялся не удушливого дыма и не обжигающего жара. Оглянувшись, он всмотрелся вдаль, стараясь хоть мельком увидеть охотников – тех, кто запалил лес, преследуя двух беглецов. Однако врагов не было видно.
И все же вдалеке слышался вой волков – огромных хищников, повинующихся воле этих охотников. Судя по звукам, теперь стая была ближе, в соседней долине.
Беглец тревожно взглянул на солнце, склонившееся к самому горизонту. Оранжевое сияние в небе напоминало о тепле, которое ждало в той стороне, о родных пещерах, спрятанных под зелеными горами и черными скалами, где вода еще текла, не став твердой, где в лесах у подножия гор в изобилии бродили олени и зубры…
К’рук явственно представил себе яркое пламя костров, жарящиеся куски мяса, с шипением роняющие в огонь капли жира, и людей племени, собравшихся вместе перед тем, как устраиваться на ночлег. Он тосковал по прежней жизни, но понимал, что отныне эта дорога закрыта для него – и в особенности для его дочери.
Внимание беглеца привлек полный боли, пронзительный крик, раздавшийся впереди. Онка поскользнулась на замшелом валуне и упала. Вообще-то девочка уверенно передвигалась по горам, однако теперь отец и дочь вынуждены были непрерывно идти на протяжении вот уже трех дней.
Встревожившись, отец помог девочке подняться на ноги. Наполненное страхом юное лицо Онки блестело от пота. К’рук потрепал дочь по щеке. В изящных чертах ее лица он видел ее мать, целительницу племени, умершую вскоре после рождения дочери. К’рук провел пальцами по огненно-рыжим волосам Онки.
«Она так похожа на свою мать…»
Однако в лице дочери он видел и другое – то, что заклеймило девочку как чужачку. Нос у Онки был тоньше, чем у кого-либо из племени, даже с учетом того, что девочка видела в своей жизни всего девять зим. Лоб у нее был более прямой и не такой массивный, как у других. К’рук заглянул в ее голубые глаза, ясные, словно летнее небо. Все это говорило о том, что в жилах Онки течет смешанная кровь: кровь племени К’рука и кровь тех людей, которые недавно пришли с юга, обладающих более хрупкими конечностями и быстрыми языками.
Такие особенные дети считались знамением, свидетельством того, что два народа, древний и молодой, могут жить вместе в мире, пусть даже и не в одних и тех же пещерах. По крайней мере, они смогут делить охотничьи угодья. По мере того как два племени сближались, рождалось все больше и больше таких детей, как Онка. К ним относились с благоговейным почтением. Они смотрели на мир другими глазами и, вырастая, становились великими шаманами, целителями, охотниками…
Но вот два дня назад из соседней долины вернулся воин племени К’рука. Смертельно раненный, он все же собрал остатки сил и предупредил о могущественных врагах, подобно саранче расползающихся по окрестным лесам. Это таинственное многочисленное племя охотилось на таких необычных детей, как Онка, а с теми, кто осмеливался ослушаться, чужаки безжалостно расправлялись.
Услышав об этом, К’рук понял, что не может подвергать опасности свое племя. Но в то же время он не мог допустить, чтобы у него отняли девочку. Поэтому они с дочерью бежали – но, судя по всему, кто-то предупредил врагов об их бегстве.
Предупредил об Онке.
«Я ни за что на свете не отдам тебя!»
Взяв девочку за руку, К’рук ускорил шаг, однако прошло совсем немного времени, и Онка уже не столько шла, сколько с трудом ковыляла, то и дело спотыкаясь и сильно хромая на подвернутую ногу. Тогда отец взял девочку на руки. Они поднялись на гребень и стали спускаться по лесистому склону. По дну ущелья протекал ручей. Там можно будет утолить жажду.
– Там мы сможем отдохнуть, – сказал К’рук, указывая вниз. – Но только очень недолго…
Совсем близко слева хрустнула ветка. Опустив девочку на землю, беглец настороженно присел, выставив перед собой копье с каменным наконечником. Из-за сухого дерева показалась стройная фигура, одетая и обутая в оленьи шкуры. Посмотрев незнакомцу в лицо, К’рук без слов понял, что в жилах у того, как и у Онки, течет смешанная кровь. Однако, судя по одежде и густым волосам, перевязанным кожаным шнурком, незнакомец был не из племени К’рука, а принадлежал к тому народу, который недавно появился в здешних горах.
Позади снова раздался волчий вой, и на этот раз он был еще ближе.
Закутанный в шкуры человек прислушался, а затем поднял руку и сделал какой-то знак. Он произнес какие-то слова, но К’рук их не понял. Тогда незнакомец просто махнул рукой, указывая на ручей, и стал спускаться по заросшему склону.
Какое-то мгновение К’рук колебался, не зная, идти ли им следом, но, услышав снова вой принадлежащих врагу волков, решительно двинулся за незнакомцем. Чтобы не отставать от проворного молодого воина, быстро пробирающегося сквозь заросли, ему снова пришлось взять Онку на руки. Спустившись к ручью, К’рук увидел, что там их дожидалась группа человек в десять-двенадцать, среди которых были и дети возрастом еще младше Онки, и сгорбленные старики. Судя по одежде и украшениям, эти люди принадлежали к разным племенам.
И тем не менее у них было нечто общее.
У всех в жилах текла смешанная кровь.
Незнакомец, который привел К’рука и его дочь, шагнул к Онке и опустился перед ней на колено. Он провел пальцем по ее лбу и дальше по скуле, показывая, что видит в девочке свою соплеменницу.
В свою очередь, дочь К’рука подняла руку и прикоснулась к знаку у незнакомца на лбу – россыпи крошечных шрамов, образующих странную остроугольную фигуру.
Онка провела кончиком пальца по этим неровностям на коже, словно читая в них какой-то скрытый смысл. Воин улыбнулся, показывая, что понимает ее чувства.
Выпрямившись, он положил руку себе на грудь и сказал:
– Терон.
К’рук понял, что это его имя, но потом незнакомец быстро произнес что-то непонятное, подзывая жестом одного из стариков, тяжело опирающегося на толстую сучковатую палку.
Подойдя, старик заговорил на языке племени К’рука:
– Терон говорит, девочка может остаться у нас. Мы направляемся к высокому перевалу, который ему известен. Этот перевал еще свободен от снега, но так будет всего несколько дней. Если нам удастся дойти до него раньше наших врагов, мы оторвемся от преследователей.
– До тех пор, пока снег снова не растает, – встревоженно уточнил К’рук.
– Это случится еще через много лун. К тому времени мы уже бесследно исчезнем, и наш след давно остынет.
Вдалеке снова послышался волчий вой, напомнивший о том, что в настоящий момент след еще далеко не остыл.
Старик также прекрасно это понимал.
– Нам нужно уходить как можно быстрее, пока волки нас не настигли, – сказал он встревоженно.
– И вы возьмете мою дочь? – К’рук подтолкнул девочку к Терону.
Тот крепко стиснул ему плечо.
– Мы ей рады, – заверил К’рука старик. – Мы будем ее оберегать. Но на долгом и опасном пути нам пригодятся твоя сильная спина и твое острое копье.
Отступив в сторону, К’рук крепче сжал древко своего оружия.
– Враги приближаются слишком быстро. Я использую свой последний вздох, чтобы задержать их и дать вам возможность дойти до перевала.
Он посмотрел Онке в глаза, уже наполнившиеся слезами.
– Отец… – всхлипнула она.
– Отныне это твое племя, Онка. – Говоря эти слова, К’рук почувствовал, как у него стиснуло грудь. – Эти люди отведут тебя в далекие края, где ты будешь в безопасности, где ты вырастешь и станешь сильной женщиной, какой и должна стать.
Вырвавшись из рук Терона, Онка запрыгнула на отца, обвив тонкими руками его шею.
Задыхаясь от горя и от крепких объятий дочери, К’рук оторвал ее от себя и передал Терону, подхватившему ее сзади. Наклонившись к дочери, прикоснулся своим лбом к ее лбу, прощаясь с нею и сознавая, что больше никогда ее не увидит.
Выпрямившись, он развернулся и решительным шагом двинулся прочь от ручья, вверх по склону, навстречу волчьему вою – но слышал он не вой, а звучащее позади жалобное всхлипывание Онки.
«Пусть у тебя все будет хорошо, дочь моя!»
К’рук ускорил шаг, собираясь во что бы то ни стало спасти Онку. Взобравшись на гребень, он поспешил навстречу вою свирепых хищников, ведущих за собой преследователей. Волки уже пересекли соседнюю долину, и их голоса звучали все громче.
Мужчина перешел на бег, двигаясь большими прыжками.
До следующего гребня он добрался, когда солнце уже скрылось за горизонтом, накрыв долину внизу глубокой тенью. Замедлив шаг, К’рук начал спускаться вниз по склону, двигаясь предельно осторожно, поскольку волки теперь умолкли. Низко пригнувшись, он скользил из тени в тень, держась по ветру от стаи, тщательно выбирая, куда сделать следующий шаг, чтобы под ногою не хрустнула ветка.
Наконец К’рук смог различить впереди дно ущелья, по которому двигались черные тени. Волки. Один из хищников вышел на открытое место, и мужчина увидел, что это совсем не волк. У зверя была спутанная густая шерсть, здоровенная морда, исполосованная шрамами, и оскаленная пасть, обнажающая длинные желтоватые клыки.
Не обращая внимания на подскочившее к самому горлу сердце, К’рук оставался на месте, поджидая хозяев этих чудовищ.
В конце концов среди деревьев показались высокие силуэты. Самый рослый из них вышел на опушку, впервые позволяя К’руку увидеть истинное лицо врага.
При виде него беглец похолодел от ужаса.
«Нет, этого не может быть…»
Тем не менее он крепче стиснул копье, в последний раз оглянувшись назад.
«Беги, Онка! Беги и не останавливайся!»
Николас Стено провел молодого посланника в недра музея Ватиканского колледжа. Незнакомец кутался в плащ, а его сапоги были покрыты грязью, что говорило как о неотложности, так и о секретности его миссии.
Посланник прибыл с севера, от Леопольда I, императора Священной Римской империи. Доставленный им пакет был адресован ближайшему другу Николаса, отцу Атанасию Кирхеру, куратору музея.
Разинув рот от изумления, посланник разглядывал собранные здесь диковинки природы, египетские обелиски и всевозможные чудесные механизмы, которые тикали и жужжали. Все это венчали взметнувшиеся ввысь купола, украшенные астрономическими картами. Взгляд молодого немца остановился на янтарной глыбе, подсвеченной сзади пламенем свечи, внутри которой находилось прекрасно сохранившееся тело ящерицы.
– Не задерживайся, – предупредил его Стено, и тот двинулся дальше.
Николасу были знакомы здесь все уголки и все переплетенные фолианты – в основном это была работа главы музея. По поручению своего покровителя, великого герцога Тосканского, он провел здесь почти целый год, изучая хранилище музея, чтобы затем составить свою собственную кунсткамеру в герцогском дворце во Флоренции.
Наконец двое мужчин остановились перед массивной дубовой дверью, и Стено постучал по ней кулаком.
– Входите, – послышался голос из-за двери.
Распахнув ее, Николас провел посланника в маленький кабинет, освещенный умирающими углями в камине.
– Прошу прощения за то, что потревожил вас, преподобный отец, – обратился он к сидевшему в комнате человеку.
Посланник-немец тотчас же преклонил колено перед широким письменным столом и почтительно склонил голову.
Человек, устроившийся за столом в окружении гор книг, тяжело вздохнул. В руке он держал гусиное перо, конец которого застыл над большим листом пергамента.
– Ты пришел, чтобы снова порыться в моем собрании, дорогой Николас? – спросил он Стено. – Должен тебя предупредить, что я предусмотрительно пронумеровал все стоящие на полках книги.
Николас виновато улыбнулся:
– Обещаю, что верну «
– Вот как? Я слышал, ты уже добавляешь последние штрихи к своей собственной работе, посвященной загадкам подземных камней и кристаллов, – отозвался хозяин комнаты.
Стено почтительно поклонился, признавая справедливость этих слов.
– Совершенно верно. Но прежде чем представить ее, я скромно прошу, чтобы вы подвергли ее такому же безжалостному разбору.
За прошедший год Николас и отец Атанасий Кирхер провели много долгих вечеров, обсуждая всевозможные вопросы науки, теологии и философии. Несмотря на то что Кирхер был на тридцать семь лет старше Стено и тот относился к нему с огромным уважением, священник был рад, когда ему бросали вызов. Больше того, при первом же знакомстве у них с Николасом разгорелся бурный спор по поводу одной его работы, опубликованной два года назад, в которой Стено утверждал, что так называемые каменные языки, или глоссопетры – вкрапления, встречающиеся в горных породах, – в действительности представляют собой зубы древних акул. Отец Кирхер также питал интерес к костям и другим древним останкам, замурованным в толще наслоившихся пород. Они с Николасом долго и горячо спорили о происхождении подобных загадок. И вот так, в горниле научного поиска, двое ученых прониклись уважением друг к другу, стали единомышленниками и, что самое главное, друзьями.
Отец Атанасий перевел взгляд на посланника, по-прежнему коленопреклоненного перед заваленным книгами столом.
– А кто твой спутник?
– Он прибыл с пакетом от Леопольда Первого. Сдается мне, император наконец вспомнил о своем образовании, полученном у иезуитов, и прислал вам что-то важное. Леопольд обратился к великому герцогу, и тот приказал мне доставить этого человека к вам без промедления, в обстановке строжайшей секретности.
Кирхер отложил перо.
– Любопытно…
Обоим ученым было хорошо известно, что нынешний император питал интерес к естественным наукам, привитый ему наставниками-иезуитами, которые обучали его в детстве. Леопольд собирался посвятить себя Церкви – однако смерть его старшего брата от чумы возвела благочестивого ученого на холодный северный трон.
– Довольно этих глупых церемоний, мой юный друг! – махнул посланнику отец Кирхер. – Встань и передай то, ради чего ты совершил столь долгий путь.
Поднявшись с колен, его гость откинул капюшон, открывая лицо – он оказался юношей лет двадцати, не больше, – достал из холщовой сумки толстый конверт, скрепленный печатью императора, и, шагнув вперед, положил его на стол, после чего тотчас же отступил назад.
Атанасий оглянулся на Николаса, но тот лишь молча пожал плечами, также пребывая в полном неведении.
Взяв нож, Кирхер срезал печать и вскрыл конверт. Из него выкатился маленький предмет. Это была кость, заключенная в прозрачный кристалл, похожий на кусок льда. Нахмурившись, священник достал из конверта пергамент и развернул его. Даже с расстояния в несколько шагов Стено разглядел, что это подробная карта Восточной Европы. Какое-то мгновение отец Кирхер внимательно изучал ее.
– Я не понимаю смысл всего этого, – сказал он наконец. – Карта и этот обломок старой кости… К ним не приложено никакого письма с разъяснениями.
И тогда посланник наконец подал голос. По-итальянски он говорил с сильным акцентом:
– Император назначил меня доставить вам вторую половину послания. А первую – его слова – я поклялся заучить наизусть и открыть их только вам, преподобный отец.
– И что же это за слова? – приподнял брови священник.
– Императору известно, что вы интересуетесь далеким прошлым, тайнами, погребенными в недрах земли, и он просит вашей помощи в изучении того, что было найдено на месте, обозначенном на карте.
– Что же там нашли? – спросил Николас. – Еще кости, такие же, как эта?
Подойдя ближе, он осмотрел окаменевший кусок с вкраплениями белой породы. Не вызывало сомнений, что лежащий на столе предмет был очень древним.
– Кости и многое другое, – подтвердил посланник.
– И кому принадлежат эти кости? – спросил Кирхер. – Чья это могила?
Его молодой гость ответил дрогнувшим голосом. А затем, прежде чем Стено и Кирхер успели вымолвить хоть слово, выхватил кинжал и одним быстрым движением перерезал себе горло от уха до уха. Хлынула кровь. Хрипя и кашляя, посланник рухнул на колени, а затем растянулся на полу.
Николас поспешил на помощь юноше, проклиная жестокую судьбу. Похоже, последние слова посланника предназначались только отцу Кирхеру и ему, и, доставленные по назначению, они больше никогда не должны были прозвучать.
Обойдя письменный стол, отец Атанасий опустился на корточки и взял руку юноши, однако заданный им после этого вопрос предназначался Николасу:
– Неужели это правда?
Стено сглотнул комок в горле, потрясенный последними словами, слетевшими с окровавленных губ лежащего перед ним посланника.
«Эти кости… они принадлежат Адаму и Еве…»
«Напрасно мы пришли сюда…»
Суеверный страх остановил Роланда Новака. Прикрыв козырьком ладони глаза от утреннего солнца, он поднял взгляд на возвышающиеся впереди остроконечные горные пики. Вдалеке сгущались черные грозовые тучи.
Согласно хорватским преданиям – Роланд слышал их в детстве, – ночью в грозу на вершине горы Клек собираются ведьмы и феи и их крики слышны до самого городка Огулин. С этой горой были связаны легенды о несчастных людях, случайно забредших сюда, – всех их постигла страшная участь.
На протяжении столетий эти предания помогали горе оставаться нетронутой. Однако в последние десятилетия все изменилось: отвесные каменные стены стали привлекать скалолазов – в большом количестве. Хотя Новак и его спутники в это утро дерзнули покорить северный склон горы не ради спортивной славы.
– Осталось еще совсем немного, – заверил товарищей Алекс Райтсон. – Нам лучше добраться до места и вернуться обратно до того, как начнется гроза.
Геолог-англичанин, возглавлявший группу из четырех человек, на вид был таким же крепким, как и окрестные горы, при том что ему было уже под семьдесят. Несмотря на утреннюю прохладу, он был в шортах цвета хаки, открывающих сильные, жилистые ноги. Его белоснежная грива, более густая, чем редеющие волосы Роланда, была спрятана под альпинистской каской.
– Он утверждает это уже в третий раз, – шепнула Новаку Лена Крэндолл. После продолжающегося уже больше часа подъема в гору ее лицо блестело от тонкой пленки пота, однако она еще даже не запыхалась. Впрочем, ей было всего лет двадцать с небольшим, и судя по изрядно стоптанным туристическим ботинкам у нее на ногах, эта девушка сама частенько совершала пешие походы.
Лена подняла взгляд на небо, изучая надвигающиеся стеной черные тучи.
– К счастью, мне удалось выбраться сюда на день раньше, – заметила она. – Как только начнется ливень, эти горы бог знает на какое время превратятся в непроходимое болото.
Признавая справедливость ее предупреждения, группа ускорила шаг, продвигаясь вперед по узкой тропе. Крэндолл расстегнула молнию теплой куртки и поправила на плечах старый рюкзак с эмблемой Университета Эмори – учебного заведения в Атланте, в штате Джорджия, которое она окончила. Роланд не знал об этой американке практически ничего, кроме того, что она генетик, стажирующаяся в Институте эволюционной антропологии Макса Планка в Лейпциге. Подобно Новаку, Лена также пребывала в полном неведении насчет того, почему их внезапно вызвали сюда английский геолог и его напарник, палеонтолог-француз.
По пути вверх доктор Дейн Арно что-то объяснял шепотом Райтсону. Роланд не мог разобрать его слов, тем более что палеонтолог говорил с сильным французским акцентом, однако, судя по его возбужденному тону, он явно был чем-то недоволен. До сих пор ни Алекс, ни Дейн не говорили своим спутникам о конечной цели их пути и о том, что их там ждет.
Новак с трудом сохранял выдержку. Вырос он в Загребе, столице Хорватии, но ему были хорошо знакомы предания, связанные с этой вершиной Динарского нагорья. Внешне гора напоминала лежащего на спине великана. Согласно легендам, это было тело великана Клека, вступившего в схватку с богом Волосом и в наказание за эту дерзость превращенного в камень. Однако прежде чем окаменеть, великан дал клятву, что однажды вырвется из каменного сна и отомстит всему миру.
Роланд ощутил укол суеверного страха.
В последнее время каменный великан начал ворчать и ворочаться.
В здешних местах часто случались подземные толчки, и это обстоятельство, по-видимому, и породило легенды о дремлющем великане. Но в прошлом месяце разразилось мощное землетрясение силой 5,2 балла по шкале Рихтера, и появилась трещина в стенах колокольни средневековой церкви в расположенном неподалеку городке Огулин.
Роланд подозревал, что это землетрясение было как-то связано с тем, что обнаружили геолог и палеонтолог. Его подозрения укрепились, когда их маленький отряд обогнул скалистый отрог горы и углубился в густой сосновый лес. Впереди показалась огромная каменная глыба, которая оторвалась от скалы и упала на лес, повалив вековые сосны и оставив в земле вмятину, похожую на отпечаток ноги самого могучего Клека.
Идя по тропе, петляющей среди россыпи здоровенных камней и расколотых стволов деревьев, Райтсон наконец нарушил молчание:
– После недавнего землетрясения один орнитолог случайно наткнулся на эту область разрушений. Путешествуя рано утром, он увидел пар, поднимающийся между валунами, и это позволило ему предположить, что под землей скрывается система пещер.
– И вы полагаете, что недавнее землетрясение открыло туда доступ? – спросила Лена.
– Совершенно верно, – махнул рукой Алекс. – В этом нет ничего удивительного. Все эти горы состоят преимущественно из карста, разновидности известняка. Дождевая вода и изобилие ручьев превратили местность в геологический аттракцион, полный чудес. Подземные реки, карстовые воронки, пещеры – чего тут только нет!
– Но ведь вы обнаружили здесь не просто старую пещеру, – пристально посмотрел Роланд на Дейна.
Райтсон обернулся, и у него в глазах сверкнуло восторженное возбуждение:
– Лучше не будем портить сюрприз, правильно, доктор Арно?
Палеонтолог угрюмо пробурчал что-то себе под нос, что полностью соответствовало хмурой гримасе, казалось, высеченной у него на лице. В то время как Алекс был общительным и дружелюбным, вечно угрюмый и раздражительный француз казался его мрачной тенью. Арно был всего на несколько лет старше Роланда, которому недавно исполнилось тридцать два года, однако из-за своего поведения выглядел стариком. Новак подозревал, что такое настроение в значительной степени обусловлено тем, что в группу исследователей пришлось включить его, Роланда, и американку. Он знал, что некоторые ученые крайне неохотно привлекают к своей работе чужаков.
– Ну, вот мы и пришли! – объявил Райтсон, подходя к лестнице, торчащей из неприметной дыры в земле.
Полностью поглощенный входом в пещеру, Роланд заметил стоящую в тени скалы фигуру, только когда мужчина вышел на солнечный свет. На плече у него висела автоматическая винтовка. Хотя охранник был в штатском, его военная выправка, наглаженные складки на одежде и стальной блеск в глазах говорили об армейском прошлом. Его темные волосы, подстриженные «ежиком», казались черной шапочкой.
Мужчина быстро заговорил по-французски, обращаясь к Арно.
Новак не владел этим языком, но, судя по всему, человек, охранявший пещеру, не подчинялся палеонтологу, а скорее, был его равноправным партнером. Он указал на сгущающиеся тучи, словно спрашивая, разумно ли будет спускаться вниз, а затем наконец, выругавшись, подошел к генератору и дернул шнур стартера, заводя двигатель.
– Это командор Анри Жерар, – представил мужчину Райтсон. – Он из «Альпийских стрелков», элитной французской горнострелковой части. Вместе со своими людьми Жерар не подпускает сюда никого постороннего.
Роланд огляделся вокруг в поисках других солдат, но больше никого не увидел.
– Печальная, но боюсь, что необходимая мера предосторожности, – продолжал Алекс. – Обнаружив возможный вход в пещеру, орнитолог связался с клубом спелеологов. К счастью для нас, все члены клуба строго придерживаются неписаного закона: обнаружив под землей что-либо важное, они не трогают находку и связываются со своими французскими коллегами, теми самыми, которые обеспечивали сохранность пещер Шове и Ласко.
В прошлом Новак занимался изучением истории искусства, и ему были известны эти пещеры, знаменитые наскальными рисунками эпохи палеолита, выполненными далекими предками современного человека.
Он перевел взгляд на вход в пещеру, предположив,
Лена также догадалась, что к чему.
– Вы обнаружили в пещере наскальные рисунки? – спросила она.
Райтсон поднял брови.
– О, мы обнаружили нечто большее! – Его взгляд остановился на Роланде. – Вот почему мы связались с Ватиканом, отец Новак… И вот почему вас прислали сюда из Хорватского католического университета в Загребе.
Роланд всмотрелся в темноту прохода. Услышав вдалеке раскат грома, он непроизвольно прикоснулся к своему белому воротничку.
В голосе Арно, говорившего с сильным акцентом, прозвучало нескрываемое презрение:
– Отец Новак, вы здесь, чтобы засвидетельствовать и удостоверить чудо, которое мы нашли.
Лена спускалась по лестнице следом за Райтсоном и Арно. Рядом проходил провод, ведущий от генератора на поверхности к тусклым отсветам внизу. Как и все остальные, девушка была в каске с фонариком. В висках у нее гулко стучала кровь – от восторженного предчувствия, к которому примешивалась клаустрофобия.
На работе Крэндолл почти все свое время проводила закрывшись в генетической лаборатории, прильнув к окулярам микроскопа или читая данные, выведенные на компьютерный монитор. Как только у нее появлялось свободное время, она сбегала к дикой природе. В последнее время это были в основном узкие полоски парков, протянувшиеся вдоль рек, пересекающих Лейпциг. Лена скучала по обширным лесам, окружающим исследовательскую лабораторию на окраине Атланты, в которой работала раньше. Также она скучала по сестре-близнецу, тоже посвятившей себя генетике и продолжающей работу над их совместным проектом в Штатах, в то время как Лена разрабатывала вспомогательную тему здесь, в Европе, по шестнадцать-восемнадцать часов в день восстанавливая древний генотип по кусочкам полусгнивших костей и зубов.
Если в пещере действительно находится стоянка эпохи неолита, богатая окаменевшими останками и артефактами, ее роль в этой экспедиции становится понятной: тщательно отобрать образцы для дальнейшего исследования в лаборатории. Институт Макса Планка заслуженно славится своим умением находить в древних костях фрагменты ДНК и восстанавливать по ним генотип.
Переставляя ноги по ступеням лестницы, Лена смотрела вниз, гадая, что может ждать ее там. Она жалела о том, что рядом нет сестры Марии, чтобы можно было разделить с нею радость открытия.
Спускающийся последним отец Новак тихо ойкнул, оступившись на лестнице, однако ему удалось удержаться. Крэндолл нахмурилась, уже в который раз гадая, зачем в состав экспедиции включили священника. По пути из Загреба она разговорилась с отцом Роландом и выяснила, что он преподает в университете историю Средних веков – не совсем ясно, как подобные знания могут пригодиться в исследовании доисторической пещеры…
Наконец Лена спустилась до самого конца. Райтсон помог ей сойти с лестницы и знаком предложил следовать за Арно, который, пригнувшись, первым двинулся в подземный проход. Девушка тоже нагнулась, чтобы не задевать головой о низкие своды. Но это не помогло: она все равно то и дело цеплялась каской за каменный потолок, отчего луч ее фонарика принимался судорожно плясать. Воздух в пещере был значительно теплее по сравнению с утренней прохладой наверху, однако от сырости известковые стены покрылись влагой, а пол блестел от мокрой плесени.
Наконец шедший впереди Дейн выпрямился. Лена присоединилась к нему, распрямляя затекшую спину – и застыла, увидев открывшееся перед нею зрелище.
Впереди простиралась пещера, утыканная острыми зубцами сталактитов и сталагмитов. Стены были исчерчены слоистыми отложениями углекислого кальция, а свод украшали затейливые люстры из закрученных спиралью белоснежных кристаллов, размером от крохотных соломинок до ветвистых оленьих рогов.
– Впечатляющая выставка спиралевидных образований, – заметил Райтсон, перехватив зачарованный взгляд девушки. – Подобные спелеотемы вырастают за счет капиллярных сил, выталкивающих воду через микроскопические трещины. На то, чтобы вырасти на несколько сантиметров, уходит около столетия.
– Поразительно! – прошептала Крэндолл, опасаясь своим дыханием разбить эти хрупкие с виду творения природы.
– Дальше будьте крайне осторожны, – строго заметил Арно. – Ходите только по лестницам, которые мы уложили на пол пещеры в качестве мостков. То, что сохранилось под ногами, не менее важно, чем то, что висит над головой.
Палеонтолог двинулся дальше, ступая по узким ступеням стальных лестниц, уходящих в глубь пещеры. Дорогу освещали редкие лампы, запитанные от генератора наверху. Лена обратила внимание на раскиданные по полу предметы, словно вмерзшие в толщу известкового шпата. Сквозь прозрачные кристаллы можно было различить контуры черепов и костей животных.
– Здесь самая настоящая сокровищница доисторической жизни, – несколько оттаявшим тоном пояснил Дейн, указывая на один такой предмет. – Вот практически нетронутая задняя нога
– Волосатого носорога, – кивнула Крэндолл.
Арно посмотрел на нее, и в его взгляде сверкнула искра уважения, приправленная, впрочем, оскорбительным количеством удивления:
– Совершенно верно.
– А вот это, если не ошибаюсь, принадлежало
– Знаменитому пещерному медведю, – неохотно подтвердил Дейн, вызвав усмешку у Райтсона.
Девушка с трудом сдержала улыбку. «В эту игру могут играть двое».
– Судя по положению черепа, – продолжал Арно, – его, очевидно, использовали в качестве тотема. Можно различить черную копоть от древнего очага перед ним. По-видимому, пламя отбрасывало тень от черепа зверя на дальнюю стену.
Лена мысленно представила себе эту картину, стараясь понять, что она порождала в душах древних людей, для которых эта пещера была домом.
Палеонтолог двинулся дальше, указывая по пути к противоположному концу пещеры на другие ценные сокровища: рога сайги, череп зубра, груду мамонтовых бивней и даже сохранившиеся целиком останки беркута. Повсюду на полу виднелись небольшие черные пятна, вероятно, обозначающие места отдельных очагов.
Наконец исследователи пересекли первую пещеру и вошли в обширный подземный зал, своими размерами затмевающий предыдущий. Купол свода уходил вверх на высоту нескольких этажей. В просторной пещере без труда смог бы развернуться двухэтажный автобус.
– А вот и главная достопримечательность, – объявил Райтсон. Теперь уже он возглавил шествие, двинувшись первым по мосткам из стальных лестниц.
Крэндолл и без его подсказки увидела главное сокровище пещеры. Нижнюю половину стен покрывали наскальные рисунки, изображающие все стороны жизни – своеобразный фотографический снимок окружающего мира. Одни, судя по всему, были нарисованы углем, другие – нацарапаны на черной поверхности камня, под которой открывался более светлый слой. Некоторые изображения были раскрашены яркими красками, сделанными на основе древних пигментов.
Но больше всего Лену поразила сама красота рисунков. Это были не грубые примитивные фигуры, состоящие из черточек, а настоящие произведения искусства. Конские гривы трепетали на ветру. Ноги зубров мелькали, схваченные в стремительном движении. Олени высоко вскидывали ветвистые рога, словно пытаясь пронзить парящих в небе орлов. Повсюду бегали львы и леопарды, преследуя добычу или же спасаясь от более сильных охотников. В одном месте поднимался на задние лапы могучий пещерный медведь, своим огромным ростом подавляя всех остальных животных.
Девушка с трудом следила за тем, чтобы наступать на ступени лестниц, поскольку ей хотелось смотреть одновременно во все стороны.
– Впечатляющее зрелище! – воскликнула она. – Хотелось бы, чтобы и моя сестра увидела все это…
– По сравнению с этим меркнут жалкие каракули в Ласко, не так ли? – широко улыбнулся Райтсон. – Но это еще не все.
– Что вы хотите сказать? – удивился отец Новак.
– Ну, показать им то, что спрятано у всех на виду? – спросил у Арно Алекс.
Француз молча пожал плечами.
Райтсон предложил своим спутникам оторваться от стен и обратить свое внимание на центр пещеры. Большое черное пятно на полу, метра два в поперечнике, обозначало то место, где когда-то разжигался главный костер. Рядом стояли три светильника.
Геолог присел на корточки перед панелью выключателей, подсоединенных к электрическому проводу, и попросил:
– Будьте добры, погасите лампы на касках.
После того как все выполнили его просьбу, он щелкнул выключателем, и весь свет погас. В пещере воцарилась темнота.
– А теперь перенесемся на сорок тысяч лет в прошлое, – тоном конферансье, объявляющего главный номер цирковой программы, торжественно произнес Райтсон.
Щелкнул выключатель, и снова вспыхнул свет, исходящий от трех светильников в центре пещеры. Ослепительно яркий, этот свет дрожал и пульсировал.
«Имитация пламени костра», – догадалась Лена.
Она не сразу поняла суть этой демонстрации, но внезапно отец Новак тихо ахнул. Проследив за взглядом священника, Крэндолл посмотрела на стены. Теперь на них плясали огромные тени, поднимающиеся выше вихря сделанных в нижней части рисунков. Их отбрасывало кольцо сталагмитов, поднимающихся над землей. Только тут Лена заметила, что все они были обработаны и обтесаны, для того чтобы создать на стенах армию теней.
Несомненно, эти силуэты обозначали людей: одни из них держали в руках изогнутые рога, другие потрясали в воздухе копьями. К тому же мерцающий свет придавал нарисованным внизу животным ощущение движения, заставляя их словно бы метаться в панике. Одинокий пещерный медведь стоял лицом к лицу с одной из человеческих фигур, но только теперь в бок могучему зверю впивалось нарисованное тенью копье. И яростный рев из открытой пасти хищника уже казался проникнутым мучительной болью криком.
Лена медленно сделала полный круг, завороженно разглядывая образы. В груди у нее разлился страх. Даже отец Роланд осенил себя крестным знамением.
– Довольно этих глупостей! – резко промолвил Арно.
Райтсон послушно щелкнул выключателем, и вспыхнул общий свет.
Крэндолл сделала глубокий вдох, наполняя легкие терпким воздухом. Она попыталась нащупать ногами стальные ступени лестницы, чтобы найти твердую опору в настоящем.
– По… потрясающе, – наконец выдавила девушка. – Но что, по-вашему, это означает? Это изображение охоты, рассказ о мастерстве племени, выслеживающего и убивающего добычу?
Какое-то время все молчали, а затем слово взял отец Новак:
– Мне кажется, что это предостережение. – Священник покачал головой, словно не зная, как точно выразить словами свои чувства.
Лена поняла, что он имеет в виду. Действительно, эта картина не производила впечатления хвалебного повествования о воинах, ловко владеющих копьем и дубинкой. Наоборот, она была больше похожа на оскорбление, жестокое и безжалостное.
– Подобные загадки решать не нам, – заявил Арно, снова увлекая своих спутников вперед. – Мы привели вас сюда не за этим.
Француз направился к противоположному концу пещеры с рисунками, где находился выход. Проходя мимо обработанных сталагмитов, Лена хотела остановиться и осмотреть их, чтобы понять, каким образом древним людям удалось создать такую достоверную иллюзию формы и движения, но Дейн быстро шел вперед.
Дальше светильников уже не было. За отверстием в стене начиналась кромешная темнота. Крэндолл снова включила фонарик на каске, и луч света пронзил темноту, открывая короткий проход, который заканчивался выкрошившейся стеной.
Арно повел своих спутников по проходу, плавно поднимающемуся вверх.
– Коридор был замурован, – пробормотал вслух отец Новак, несомненно, удивленный не меньше Лены.
– Эта стена не может быть делом рук людей эпохи палеолита, – заметила та, проводя рукой по сцементированным вместе кирпичам. – Но все равно она очень старая.
Шагнув вперед, Райтсон наклонился и высветил лучом фонарика пробитое в стене отверстие, в которое мог пролезть человек.
– Проход продолжается за этим препятствием еще ярдов пятьдесят, а дальше заканчивается завалом, – рассказал он своим спутникам. – Полагаю, когда-то он служил входом в систему пещер. Несомненно, кто-то замуровал коридор, чтобы никого не впускать внутрь. А затем землетрясение запечатало пещеры еще надежнее.
– Получается, что одно землетрясение их запечатало, а другое открыло… – пробормотала Лена, заглядывая в отверстие.
– Именно так. Погребенные тайны обладают упрямой привычкой возвращаться, – заметил Алекс.
– Что находится за этой стеной? – спросил Новак.
– Те самые тайны, ради которых мы пригласили вас сюда. – Выпрямившись, Райтсон гостеприимно указал на отверстие.
Сгорая от любопытства, Крэндолл первая поползла на четвереньках вперед, следуя за лучом фонарика на каске. Древняя стена имела два фута в толщину. С противоположной стороны находилось небольшое помещение, обложенное со всех сторон кирпичом и похожее на маленькую часовню.
Отец Роланд присоединился к девушке, направив свет своего фонаря на свод пещеры, образованный двумя пересекающимися арками.
– Мне знаком этот архитектурный прием, – заметил он потрясенным голосом. – Подобная готическая кирпичная кладка была широко распространена в Средние века.
Лена не слышала его. Все ее внимание было приковано к нише в одной из стен, высеченной в камне. Внутри в небольшом углублении в полу лежал скелет, скрестивший руки на груди и окруженный ровным кругом из камней. А вокруг скелета, внутри этого каменного круга, были тщательно разложены мелкие кости – ребра, кисти, ступни и крошечные фаланги пальцев, образующие сложный рисунок, обладающий каким-то смыслом.
– Может быть, это могила одного из тех, кто давным-давно замуровал этот проход? – предположил отец Новак.
– Судя по форме таза, это мужчина. – Склонившись над скелетом, Крэндолл провела лучом фонарика от его головы до ног, жалея о том, что освещение такое слабое. – Но посмотрите на череп, на массивные надбровные дуги! Если не ошибаюсь, это останки
– Неандертальца? – переспросил священник.
Женщина кивнула.
– Я слышал, подобные останки были обнаружены в Хорватии и в другом месте, – повернулся к ней Новак.
– Вы совершенно правы. В пещере Виндия.
Теперь Лена начала понимать, зачем ее пригласили сюда. Именно специалисты Института Макса Планка проводили анализ ДНК останков из Виндии. Эта находка позволила им составить первый полный геном неандертальца.
– Но я полагал, что неандертальцы не рисовали на стенах пещер? – спросил Роланд, оглядываясь в сторону главной пещеры.
– Это спорный вопрос, – ответила Крэндолл. – В Испании есть пещера Эль-Кастильо. Там полно рисунков – отпечатков человеческих рук, изображений животных, абстрактных узоров… Возраст пещеры позволяет предположить, что часть этих рисунков была выполнена неандертальцами. Однако все это еще подвешено в воздухе, и вы правы в том, что здешние работы выполнены на очень высоком уровне. Самые красивые наскальные рисунки, вроде тех, которые были найдены во Франции, в пещерах Ласко и Шове, – это дело рук первых людей. Еще никто не находил таких сложных и талантливых рисунков, сделанных неандертальцами.
«До сих пор», – добавила она про себя.
У них за спиной раздался голос Арно, пробравшегося в часовню вместе с Райтсоном:
– Вот почему мы обратились за помощью к вам, доктор Крэндолл, и к другим генетикам. Чтобы установить, действительно ли в этой пещере обитали неандертальцы. А если это так, то выяснить, почему они были совершенно другими и с таким увлечением разрисовывали стены.
Лена снова посветила на могилу, на еще одно изображение – рисунок, состоящий из отпечатков рук, образующих шестиконечную звезду. В свете фонарика большие отпечатки казались рыжевато-бурыми, похожими на засохшую кровь.
Достав сотовый телефон, Крэндолл сделала несколько снимков могилы, затем снова переключила свое внимание на лежащий в углублении скелет, гадая, не принадлежат ли эти отпечатки рук покоящемуся здесь неандертальцу. Ей также вспомнились жуткие тени, пляшущие на стенах, и слова Роланда:
«Мне кажется, это предостережение».
– Что подводит нас к следующей загадке… – кашлянув, нарушил молчание Райтсон. – Которая предназначается уже отцу Новаку.
Услышав свою фамилию, Роланд оторвался от лежащих в могиле останков.
«Разве не загадка уже то, что кто-то похоронил останки неандертальца в средневековой часовне?» – мысленно спрашивал он себя.
– Один последний шаг, мой дорогой отец Новак, – сказал Райтсон, указывая еще на одно отверстие, пробитое в кирпичной стене. – По словам геолога, за этой стеной начинался проход, который когда-то вел на поверхность.
Охваченный любопытством, Роланд прополз в отверстие и выпрямился в проходе за стеной. Посветив фонариком вперед, он не увидел ничего необычного – если не считать параллельных полос на полу, глубоко процарапанных в слоях известковых отложений.
Подойдя к нему, Алекс также посмотрел на странные следы.
– Похоже, здесь протащили что-то тяжелое. По всей вероятности, это сделал тот, кто замуровал проход.
– И вы считаете, что я помогу вам разрешить эту загадку? – спросил священник.
– Не знаю, сможете ли, но в одном вопросе, уверен, вы окажете нам содействие.
Взяв Роланда за плечи, Райтсон развернул его к стене, через которую они только что пробрались. Лишь сейчас Новак увидел металлическую пластину, прикрученную к стене наподобие таблички на надгробии.
– На ней что-то написано, – сказал Райтсон, поднося свет ближе. – На латыни.
Роланд присмотрелся. Время и коррозия скрыли некоторые высеченные на табличке буквы, но надпись определенно была на латыни. Отец Новак разобрал несколько фраз, в том числе и последнюю строчку, а также подпись человека, оставившего это послание.
–
– Это обстоятельство мне прекрасно известно. Вот почему Ватикан направил сюда именно вас. – Алекс кивнул на табличку. – Ну а остальной текст?
– Я могу прочитать только обрывки, – покачал головой Роланд. – Имея время и нужные растворители, возможно, я смогу восстановить всю надпись… Но последнюю длинную строчку я могу разобрать прямо сейчас. Переводится она приблизительно как «пусть никто не пройдет сюда, иначе на него падет гнев Господень».
– Должен сказать, это предупреждение несколько запоздало, – пробормотал Райтсон.
Не обращая внимания на его слова, Новак продолжал изучать табличку.
Издалека донеслись отголоски грома. В горах наконец разразилась гроза.
– Пора уходить, – сказал Алекс, возвращаясь в часовню.
По пути они захватили своих спутников. Войдя в главную пещеру, геолог указал вперед:
– Нам нужно подняться на поверхность до того, как…
Ему не дал договорить оглушительный раскат грома. Все светильники разом погасли, и единственным источником света остались фонарики на касках. Из непроницаемого мрака впереди донесся крик.
Однако теперь это были не голоса ведьм из старинных преданий.
Вдалеке прозвучали отголоски выстрелов.
Арно схватил Роланда за руку:
– На нас напали!
Марию Крэндолл разбудил резкий стук в дверь. Охваченная смутным предчувствием тревоги, она рывком приподнялась на локте. Бешено заколотилось сердце. Лежавшая на груди книга упала на пол. Потребовалось какое-то мгновение, чтобы вспомнить, где она находится – всего мгновение, поскольку ей уже пришлось провести на работе много ночей.
Успокоившись, Мария посмотрела на стоящий на соседнем столе монитор. По экрану бежали результаты последнего генетического анализа. Крэндолл поняла, что заснула, дожидаясь завершения работы программы.
– Д… да? – с трудом выдавила Мария.
– Доктор Крэндолл! – окликнул ее голос из-за двери лаборатории. – Прошу прощения за то, что беспокою вас, но у нас кое-какие неприятности с Баако. Я решил, что вас следует поставить в известность.
Мария уселась на кушетке. Она узнала гнусавый голос студента факультета животноводства Университета Эмори.
– Хорошо, Джек, я сейчас приду, – откликнулась она.
Затем, поднявшись на ноги, глотнула выдохшуюся диетическую кока-колу из стоявшей на столе банки, прогоняя утреннюю сухость во рту, и вышла в коридор.
Там ее встретил дежуривший в этот день Джек Руссо.
– В чем дело? – спросила Крэндолл, стараясь избежать того, чтобы в ее голосе прозвучало обвинение, но все же материнский инстинкт заставил ее говорить резче, чем она собиралась.
– Не знаю. Я чистил соседнюю клетку, и вдруг он просто взбесился! – пожаловался Руссо.
Мария подошла к двери, ведущей в жилище Баако. Там, внизу, у него были своя игровая комната, спальня и класс, отделенные от остального здания. Днем ему также разрешалось вволю побегать под наблюдением в лесах, раскинувшихся на площади в сто акров, в которых размещалась научно-исследовательская станция Национального центра изучения приматов Йеркес. Главное отделение центра находилось в тридцати милях отсюда, в Университете Эмори в Атланте.
С точки зрения Марии, это все равно было слишком близко. Она предпочитала полную автономию, которой пользовалась здесь, в Лоренсвиле. Ее независимая тема исследований финансировалась за счет гранта, выделенного УППОНИР в рамках новой программы Белого дома «Мозг», целью которой было исследование головного мозга с помощью инновационных нейротехнологий.
Защитившая два диплома, по геномике и психологии поведения, в Колумбийском университете, Мария вместе со своей сестрой Леной получила персональное приглашение заниматься уникальным проектом исследования эволюции человеческого разума. Проект получал дополнительное финансирование от немецкого Института эволюционной антропологии Макса Планка, где сестра-близнец Марии в настоящее время занималась параллельными исследованиями в области геномики.
Подойдя к последней двери, Крэндолл приложила электронную карточку-ключ к считывающему устройству. Дверь открылась, и она быстро вошла внутрь. Джек следовал за нею по пятам. На целую голову выше ее ростом, он был одет в свободный комбинезон защитного цвета с эмблемой Университета Эмори на плече. Молодой человек непрерывно возбужденно теребил свою жиденькую светлую бородку. Его неухоженные длинные волосы были стянуты на затылке банданой, в полном соответствии с последней студенческой модой.
– Всё в порядке, – постаралась успокоить встревоженного студента Мария, входя в лабораторию. – Может быть, ты сходишь за Танго? Это всегда помогает.
– Будет сделано! – с облегчением ответил Руссо, спеша к соседней двери.
Крэндолл подошла к большому окну с защитным стеклом толщиной три дюйма. За окном находилось помещение, заваленное здоровенными кубами всех цветов радуги, на которых были нарисованы буквы алфавита. Они были похожи на обыкновенные детские кубики, но каждый имел целый фут в длину и высоту и был сделан из толстой прочной пластмассы. У дальней стены стояла белая доска с набором цветных маркеров, а единственной мебелью в помещении были широкий стол и несколько стульев.
Это был класс, в котором занимался необычный ученик.
Сейчас этот ученик расхаживал на четвереньках перед окном, время от времени размахивая правой рукой, словно разговаривая сам с собой. Не вызывало сомнений, что он был чем-то возбужден.
– Баако! – окликнула его Мария, прижимая ладонь к стеклу. – Всё в порядке, я здесь!
Издав приветственное гуканье, Баако направился к ней.
Подойдя к двери, Крэндолл отперла ее электронным ключом и шагнула в расположенную за ней маленькую клетку. Открыв дверцу клетки, она прошла в класс, присоединяясь к своему ученику.
Выпрямившись, Баако поспешил к ней. Подойдя к женщине, он обхватил ее за талию своей теплой волосатой рукой и прижался массивным лбом к ее груди, несомненно, ожидая, чтобы его утешили.
Мария уселась на пол, знаком предложив своему подопечному последовать ее примеру. При этом она внимательно наблюдала за ним, читая язык его движений.
Баако был трехлетним самцом западной равнинной гориллы. Он был еще совсем молод и при росте четыре фута весил сто пятьдесят фунтов. Обладая большой физической силой, Баако оставался нескладным. Он опустился на пол рядом с Марией, и его большие глаза цвета темной карамели уставились на нее, полные тревоги. Губы его растянулись, обнажая кончики белых зубов.
Воспитывавшая Баако с рождения, Крэндолл знала о нем все – от поведения до мельчайших тонкостей психологии. Раз в квартал обезьяна проходила полное медицинское обследование. При этом измерялись размеры ее растущего тела, но основное внимание уделялось анатомии черепной коробки и строению головного мозга.
Прижимая гориллу к себе, Мария провела пальцами по стреловидному шву, проходящему посередине ее черепной коробки. Даже нижнечелюстная и верхнечелюстная кости ее питомца были выражены не так сильно, в результате чего лицо у него получилось более плоским, чем это обычно было свойственно приматам.
– Итак, мой мальчик, что у тебя случилось? – спросила девушка.
Баако сжал кулаки, а затем растопырил пальцы и провел ими по своей груди.
«Страшно».
Отвечая и голосом, и жестом, Мария повторила движения обезьяны, закончив тем, что вытянула раскрытые руки вперед, ладонями вверх, и слегка пожала плечами:
– Чего ты испугался?
Горилла ткнула себя большим пальцем в подбородок, оттопырив остальные пальцы.
«Мама».
Крэндолл знала, что горилла считает ее матерью, и это во многих отношениях соответствовало истине. Хотя жизнь Баако дала не Мария, она усыновила его и вырастила как родного ребенка. Кроме того, даже с биологической точки зрения Баако формально принадлежал ей. Он не был обыкновенной гориллой. Его уникальный геном был подправлен в лаборатории, а уже потом получившегося искусственного зародыша выносила суррогатная мать, самка гориллы.
– У меня все хорошо, – заверила девушка Баако, подчеркнув свои слова крепким объятием. – Можешь сам в этом убедиться.
Высвободившись, Баако покачал головой.
Он снова изобразил знак, означающий мать, после чего обхватил подбородок правой рукой и резко опустил его на левую, сжатую в кулак с оттопыренным большим пальцем, указывающим на Марию.
«Мама-сестра».
Крэндолл кивнула, начиная понимать, что он хочет сказать.
«Баако тревожится за Лену».
У обезьяны было две матери: Мария и ее сестра. Он относился к ним абсолютно одинаково. Первое время сестры считали, что Баако их путает, поскольку они, как и положено однояйцовым близнецам, были очень похожими внешне. Однако вскоре стало очевидно, что он без труда различает девушек, в отличие от их коллег по работе.
Горилла повторила первый знак, снова и снова:
«Страшно, страшно, страшно…»
– Не надо волноваться, Баако! Мы же с тобой обо всем говорили. Сейчас Лены здесь нет, но она обязательно вернется. С нею все в порядке, – попыталась уверить его приемная мать.
Она подкрепила свои слова знаком: «ОК».
И снова Баако покачал головой и показал жестом, что ему страшно.
Тогда Мария вернулась к своему первому вопросу, выразительно жестикулируя, чтобы вытянуть из обезьяны причину ее тревоги:
– Чего ты испугался?
Он тяжело опускается на зад и пристально смотрит на свои раскрытые ладони. Он сжимает и разжимает пальцы, пытаясь придумать, как выразиться так, чтобы его поняли. Наконец, он прижимает пальцы ко лбу, а затем разворачивает ладонь к матери.
«Не знаю».
«Опасность».
«Не сон».
В выражении лица Баако Мария прочитала уверенность. Определенно, обезьяна не сомневалась в том, что Лена в опасности. И внезапно она вспомнила, какую необъяснимую тревогу ощутила сама, когда проснулась на кушетке.
Мария не раз читала о том, что между близнецами может устанавливаться особая связь. Бывали случаи, когда они с сестрой чувствовали друг друга, даже разделенные большим расстоянием. Точно так же и у животных иногда развивается похожая сверхъестественная способность: например, собаки подходят к двери за несколько минут до неожиданного возвращения хозяина. Однако Мария, как ученый, придавала подобным утверждениям мало значения, предпочитая эмпирические данные неподтвержденным рассказам.
И все же…
По крайней мере, голос сестры по телефону успокоит Баако.
Крэндолл взглянула на часы, пытаясь сообразить, сколько сейчас времени в Хорватии. Они с Леной разговаривали почти каждый день – или по телефону, или через Интернет. Сестры сравнивали свои результаты, рассказывали друг другу о последних событиях… Нередко они говорили часами, стараясь, несмотря на разделяющее их расстояние, подкреплять связывающие их узы. Мария знала, что с близнецами такое бывает часто, но их с сестрой спаяли еще крепче невзгоды и общее горе.
Девушка закрыла глаза, вспоминая маленькую квартиру в Олбани, в штате Нью-Йорк, в которой они с сестрой выросли…
Дверь в детскую приоткрывается:
Громкий стук вернул Марию в настоящее.
Она обернулась к окну. За стеклом ей махал рукой Джек, показывая конец поводка.
Кашлянув, девушка крикнула:
– Заходи!
Она постаралась взять себя в руки и отбросить в сторону тревогу за Лену. И все же беспокойство не оставляло ее: Мария по своему опыту знала, как быстро может измениться жизнь, как в одно мгновение может исчезнуть бесследно любимый человек. Когда сестры учились в колледже на втором курсе, среди ночи в общежитии раздался звонок. Винный магазин, в котором ночью подрабатывала их мать, подвергся вооруженному ограблению. Мать лежала мертвая на полу.
С этого момента сестры остались одни.
Мария ощутила еще один резкий укол тревоги.
Увидев направляющегося к двери Джека, Баако возбужденно загукал, поднимаясь на ноги: он обрадовался появлению не столько дежурного, сколько того, кто обыкновенно сопровождал студента на конце поводка.
Однако Мария обратила внимание на то, что Руссо пришел не один, и появление его спутника было не таким желанным. В окне показалась лысая голова директора исследовательской лаборатории. Судя по всему, известие об утренних проблемах дошло и до доктора Траска.
Крэндолл выпрямилась, внутренне готовясь к предстоящему неприятному разговору. Джек вошел первым и, толкнув дверь клетки, спустил своего подопечного с поводка.
Баако восторженно запыхтел, встречая долгожданного гостя. Серый с черной мордой щенок австралийской овчарки с разбега запрыгнул на него, и они вместе покатились по полу. Танго было десять месяцев от роду, и по собачьим меркам он считался таким же подростком, каким был Баако по обезьяньим. Полгода назад горилла выбрала его из группы маленьких щенят, и с тех пор они стали лучшими друзьями.
– Я слышал, у вашего подопытного возникли кое-какие проблемы, – хмурясь, сказал доктор Леонард Траск, проходя в комнату.
– Ничего серьезного, – ответила Мария, указывая на резвящуюся парочку. – Как вы сами можете видеть.
Не обращая внимания на животных, директор скрестил руки на груди:
– Вы читали рекомендации ученого совета. Ваш подопытный растет, взрослеет… Необходимо позаботиться о мерах предосторожности.
– То есть запирать его в клетке, когда он не находится под непосредственным наблюдением, – проворчала девушка.
– Это необходимо делать ради безопасности как самого подопытного, так и всех тех, кто здесь работает. – Траск махнул рукой на Джека. – Что, если бы обезьяна разбила окно и вырвалась на свободу?
– У него недостаточно сил… – запротестовала Крэндолл.
– Пока что недостаточно, – перебил ее начальник. – Лучше приучить подопытного к клетке в раннем возрасте, чем заниматься этим потом.
– Я уже направила в ученый совет подборку материалов о том, как содержание приматов в клетке задерживает их интеллектуальное развитие, – не желала сдаваться Мария. – Обезьяны обладают способностью к самосознанию, они понимают, что такое прошлое и будущее, умеют мыслить абстрактно. У таких высокоразвитых животных изоляция и содержание взаперти может замедлить процесс психологического развития, что, в свою очередь, приведет к стрессам и нервным срывам вплоть до полномасштабного психоза. Вот в чем главный вопрос безопасности.
– Ученый совет принял во внимание ваши доводы и вынес свое заключение. У вас есть сорок пять дней, чтобы выполнить все сделанные вам предписания.
Мария знала, что ученый совет безропотно поддерживает любые решения директора. Но прежде чем она успела что-либо возразить, Траск повернулся к ней спиной и вышел. Девушка не стала его останавливать, понимая, что в основе этого спора лежит профессиональная зависть. По сравнению с грантом, выделенным на проводимые Марией исследования, меркли все остальные работы, которыми занимался в настоящее время центр, и, как следствие этого, именно ей в первую очередь выделялись все ресурсы, в частности, помещения.
Крэндолл слышала о том, что Леонард хочет расширить свою собственную программу трансплантации с использованием подопытных шимпанзе. Ознакомившись с его программой, она пришла к выводу, что директор центра не предлагает ничего нового. Кроме того, работы Траска были сопряжены с неоправданной жестокостью по отношению к подопытным животным.
Мария обернулась к Баако, нянчившему щенка. На всем протяжении ее разговора с начальником обезьяна вела себя тихо, словно почувствовав напряжение. Быть может, Баако даже понял, что именно он является главным предметом спора. Окинув взглядом просторное помещение, служившее его спальней, девушка попыталась представить себе, каково будет запирать гориллу на ночь в клетке.
Крэндолл вновь ощутила знакомое чувство вины. Она сознавала, что ее неприязнь по отношению к Траску в значительной мере обусловлена ее собственным внутренним конфликтом, касающимся этических вопросов ее исследований. Мария делала все возможное, чтобы свести к минимуму стресс для Баако. Она категорически отказывалась от любого медицинского вмешательства: ничего, кроме анализа крови и томографии. Кроме того, она стремилась занимать, развлекать обезьяну.
«И все же, правильно ли я поступаю?»
Во многих странах исследовательские работы с высшими приматами запрещены: в Новой Зеландии, Нидерландах, Великобритании и Швеции. А вот в Соединенных Штатах таких ограничений нет. Подобные работы могут проводиться в центре изучения приматов.
Баако негромко фыркнул, возможно, почувствовав беспокойство хозяйки. Он прижал кулаки к груди, стремясь поддержать ее этим жестом.
– Я тебя тоже люблю, – улыбнулась Мария.
Показав на щенка, горилла повторила свой жест.
– Да, и Танго я тоже люблю, – заверила его девушка.
Удовлетворившись этим, Баако поднялся на ноги, взял старое одеяло и начал играть со щенком в «перетягивание каната».
Убедившись в том, что тревоги гориллы развеяны, Крэндолл направилась к выходу, приняв твердое решение.
Надо позвонить Лене.
Лена распласталась на животе на скользком от грязи камне. Рядом с ней, плечом к плечу, учащенно дыша, лежал отец Новак. Они спрятались в расселине, отходящей от главной пещеры. Низкий вход в их укрытие позволял видеть только то, что находилось не выше уровня колен.
Лежа в кромешной темноте, Крэндолл пыталась определить, что происходит снаружи. Угрожающе громыхал гром, свидетельствуя о разразившейся в горах грозе, а позади звучал характерный рев бегущей подземной реки. Лена готова была поклясться в том, что с тех пор, как они с отцом Роландом укрылись здесь, шум воды стал громче. Она мысленно представила себе, как река взбухает от просачивающейся сверху дождевой воды.
В вынужденном ожидании чувства девушки обострились до предела. Во рту чувствовался медный привкус страха. Сердце гулко колотилось в грудной клетке, и эти удары передавались через ребра камню, на котором она лежала.
– Что там происходит? – выдохнула Лена.
Вопрос был риторическим, но отец Новак все-таки ответил на него:
– Быть может, нападавшие ушли. После того, как Арно и Райтсон отдали себя в их руки.
Девушке очень хотелось надеяться, что оба ученых живы.
Как только прогремели первые выстрелы, пещера наполнилась громким голосом, усиленным мегафоном. Неизвестные потребовали, чтобы геолог и палеонтолог вышли к ним. Судя по всему, нападавшие застигли врасплох дежурившее наверху подразделение французских горных стрелков, и теперь вход в пещеру был в их руках. У Лены в ушах до сих пор стоял категорический приказ:
– Если хотите жить, выходите с поднятыми руками!
Приказ был повторен по-английски и по-французски.
Услышав его, Райтсон быстро принял решение:
– Ублюдки требуют, чтобы к ним вышли только мы двое. – Он посмотрел на Роланда и Лену. – Но о вас они ничего не сказали. Вероятно, тот, кто спланировал нападение, не знал о том, что мы берем вас с собой. Первоначально ведь предполагалось, что вы спуститесь под землю только через день, но затем прогноз погоды с обещанием грозы заставил нас ускорить события. Так что оставайтесь здесь и не высовывайтесь.
Конечно, этот план был сопряжен с риском, однако он давал надежду. При счастливом стечении обстоятельств Новак и Крэндолл, благополучно выбравшись на поверхность, смогут поднять тревогу. Не имея выбора, они забрались в расселину, а двое ученых направились к выходу, навстречу своей судьбе. Какое-то время Лена оставалась в напряжении, ожидая услышать выстрелы, свидетельствующие о расправе над ними.
– Кто-то идет сюда, – прошептал священник, сжимая ей пальцы.
После его предупреждения Крэндолл и сама увидела слабый отсвет, который проникал из соседней пещеры, ведущей к поверхности. В главную пещеру вышла группа людей в черном боевом снаряжении и в касках. Не обращая внимания на старательно уложенные лестницы, призванные сохранить собрание доисторических костей, боевики двинулись напрямик, освещая дорогу фонариками. Отряд пересек пещеру и скрылся в проходе, ведущем к необычному погребению внутри заложенной кирпичом часовни.
– В чем дело? – шепотом спросил отец Новак.
Сквозь захлестнувший ее страх Лена ощутила ярость. Грабители всех мастей так часто разоряли места археологических раскопок! Определенно, кто-то прознал об этой находке и поспешил забрать отсюда все ценное, пока никто не опомнился.
Из дальнего прохода донесся шорох, а также громкий треск раскалывающихся камней. Роланд снова крепко стиснул девушке руку.
– Они уже возвращаются! – предупредил он.
Отряд боевиков так же бесцеремонно проследовал по древним останкам в обратном направлении, но теперь двое из них несли длинный ящик, напоминающий пластмассовый гроб. Крэндолл сразу же догадалась, что находится внутри. Она мысленно представила, как останки неандертальца аккуратно извлекают из готической часовни. За такой прекрасно сохранившийся целый скелет на черном рынке можно будет выручить кругленькую сумму. Но в то же время боевики не обращали внимания на другие бесценные сокровища, лежавшие прямо под ногами, круша своими ботинками реликвии стоимостью в сотни тысяч долларов.
Услышав глухой гул, Лена сдавленно ахнула. Проход, откуда только что вышли боевики, исторгнул из себя облако дыма и пыли. Потрясенная девушка не могла поверить своим глазам.
Но зачем?!
Грабители покинули пещеру, унося с собой весь свет, и как только вокруг опять сгустился непроницаемый мрак, отец Новак начал выбираться из укрытия.
– Лучше немного подождать, – сказала Лена, дергая его за рукав. – Нужно убедиться в том, что грабители ушли отсюда.
Священник оглянулся.
– Не думаю, что они собираются возвращаться сюда, но вы правы. Нам лучше еще какое-то время оставаться в укрытии. А тем временем я посмотрю, что осталось после взрыва.
Выбравшись из расселины, он включил фонарик и прикрыл его рукой.
Лена последовала за ним, признавая справедливость его слов. Кроме того, она побоялась остаться в темноте одна. Первые несколько шагов под ней подгибались ноги, но страх быстро улетучился, так как теперь девушка двигалась и у нее была цель, на которой можно было сосредоточить внимание.
Новак шел первым, освещая дорогу фонариком.
Следуя за ним по пятам, Крэндолл то и дело с опаской оглядывалась назад, ожидая увидеть возвращение грабителей. Когда они добрались до дымящегося пролома в стене, она спросила:
– Разве это так важно, осталось ли там что-нибудь?
– Доктор Райтсон пригласил меня сюда, чтобы я помог разрешить историческую загадку, скрытую здесь на протяжении столетий, – отозвался ее спутник. – Я не допущу, чтобы жертва, принесенная им и доктором Арно, была напрасной.
Лена ощутила укол стыда. У нее перед глазами снова возникла картина того, как Алекс и Дейн скрываются в темноте. А ведь и ее саму тоже пригласили сюда, чтобы она помогла раскрыть тайну…
Но только в ее случае это была тайна
Перед тем как войти в проход, девушка бросила последний взгляд на резные сталагмиты и впечатляющее панно наскальных рисунков. Отец Роланд прав.
Необходимо выяснить как можно больше.
Пока еще не слишком поздно.
В качестве единственного представителя Римско-католической церкви Новак намеревался засвидетельствовать осквернение маленькой часовни, которая, судя по всему, была возведена много столетий назад под наблюдением отца Атанасия Кирхера и освящена им. Роланд двигался по проходу, освещая путь фонариком, а в голове у него кружились вопросы.
Почему столетия назад преподобный отец освятил это место? Почему оно оставалось спрятанным – и, что гораздо важнее, почему именно сейчас его разграбили и уничтожили?
Рассчитывая найти ответы, Роланд продвигался сквозь кружащиеся в луче света пыль и дым. Наконец он добрался до развалин готической часовни. Ее кирпичные стены превратились в груды камней: казалось, они специально были взорваны так, чтобы завалить могилу с ее странными рисунками и старательно разложенными костями.
Шедшая следом за ним американка закашляла, изо всех сил стараясь приглушить звук прижатым ко рту кулаком.
– Похоже, грабители заметали за собой следы, уничтожая все свидетельства своего преступления, – пробормотала она.
– Но вы ведь успели все сфотографировать, да? – спросил ее товарищ по несчастью.
– Успела, черт побери!
Услышав в ее голосе нотки праведного негодования, Роланд улыбнулся. Лена смутилась:
– Прошу прощения, преподобный отец, я не хотела…
– Вы совершенно правы. Я тоже
Присоединившись к нему, Лена обвела взглядом взорванную часовню:
– Не думаю, что нам удастся что-либо здесь найти.
– Не сдавайтесь раньше времени.
Осторожно ступая, Новак пробрался через завал. Ему хотелось надеяться на то, что грабители, сосредоточенные на своей цели, не обследовали дальнюю стену часовни, особенно то ее место, где начинался бывший вход в систему пещер.
Но, прежде чем он смог туда добраться, его окликнула Крэндолл:
– Отец… Роланд, идите сюда, взгляните вот на это!
Обернувшись, священник увидел, что американка светит фонариком на стену напротив древнего захоронения. От взрыва часть кирпичей там обвалилась, открывая другую потайную нишу. Подойдя к Лене, Роланд посветил своим фонариком в полость, которая прежде оставалась заложенной кирпичом.
Увидев открывшееся его взору зрелище, он ахнул. На противоположной стене ниши был еще один наскальный рисунок в виде шестиконечной звезды – также выполненный отпечатками ладоней.
– Он в точности такой же, как и тот, что напротив… – задумчиво пробормотал отец Новак.
– Не совсем, – поправила его девушка.
– Что вы хотите сказать?
Достав свой сотовый телефон, она навела его на стену.
– Эти отпечатки меньше размером, но зато числом их больше, и обратите внимание на следы мизинца… он чуть искривлен, словно был сломан и сросся неправильно. Определенно, эту звезду нарисовал другой человек. И если судить по размерам ладони, то, скорее всего, это была женщина.
Пока Лена делала новые фотографии, Роланд оглянулся на груду камней, скрывшую могилу напротив.
– Возможно, мужчина, выполнивший первый рисунок, был супругом этой женщины.
– Может быть, но этого мы никогда не узнаем. – Крэндолл направила луч фонаря на дно ниши. – Здесь костей нет.
«По крайней мере, больше нет», – добавила она про себя.
Развернувшись, Роланд перебрался через груду камней. Присев на корточки, он осмотрел сдвоенный след, прочерченный на полу, на который уже обращал внимание раньше. Насчитывающий несколько столетий след вел из часовни к бывшему входу в подземелье.
«Быть может, сегодняшние грабители не первые, кто побывал здесь», – пришло священнику в голову.
Поднявшись на ноги, он снова занялся обвалившимся участком кирпичной стены. Поднимая один за другим выпавшие кирпичи, он крутил их в руках, внимательно осматривая, и при этом мысленно бормотал молитвы.
– Что вы ищете? – спросила Лена.
Прежде чем Новак успел ответить, луч его фонарика выхватил сверкнувший кусок металла, торчащий из-под камня. Перевернув кирпич, мужчина облегченно вздохнул.
– Вот это, – сказал он, проводя пальцем по имени, высеченному в нижней части прикрученной к кирпичу таблички.
Подойдя к нему, Крэндолл посмотрела на пластинку.
– Возможно, – начал объяснять ей Роланд, – написанное здесь может дать ключ к разгадке этих тайн. Хотя поверхность сильно пострадала от времени, я думаю, что с надлежащим оборудованием смогу…
Вдалеке снова раздался гул, раскатившийся отголосками по пещере. Новак схватил Лену за руку.
– Что это было? – спросила та.
Боясь произнести ответ, священник поспешил по проходу обратно в главную пещеру, увлекая свою спутницу за собой. Луч его фонарика выхватил новое клубящееся облако дыма и пыли, которое вырывалось из прохода, ведущего в маленькую пещеру и дальше на поверхность.
– Нет… – простонала Крэндолл, догадавшись, что это означает.
Похоже, грабители не удовлетворились тем, что просто взорвали часовню. Они решили запечатать вход в пещеру, тем самым скрыв свое преступление.
– Что будем делать? – спросила Лена.
Отец Роланд начал было что-то отвечать, но тут у них под ногами задрожала земля. Большой кусок похожего на канделябр сталактита, оторвавшись от свода, рухнул вниз и разбился вдребезги о камень, обсыпав ботинок священника белой пылью.
Лена схватила его за плечо, словно пытаясь помешать земле трястись.
Новак вспомнил, что землетрясение силой 5,2 балла оторвало плечо от каменного великана, бывшего горой Клек, и открыло прятавшуюся в его сердце систему пещер. Судя по всему, разыгравшаяся гроза и вес обрушившейся с неба воды явились дополнительной нагрузкой на линию сброса породы, проходящую под горами, вызвав сдвиг, – а может быть, недавние взрывы спровоцировали новое землетрясение.
Так или иначе, это означало большие неприятности.
Затаив дыхание, Роланд дождался, когда земля наконец перестанет дрожать.
– Все в порядке, – прошептал он, стремясь успокоить не только свою спутницу, но и себя самого.
– Смотрите! – воскликнула Лена, указывая на расселину, где они еще совсем недавно прятались.
Из трещины в скале теперь вырывался поток воды.
Похоже, взрыв изменил гидрологию горы, перепутал вены и артерии великана Клека, направив этот ливневый поток в новое русло. Из других трещин и расселин также текла вода.
Ошеломленная исследовательница смотрела на Роланда, ожидая от него какого-нибудь плана, какой-нибудь надежды.
Но он ничего не мог ей предложить.
Телефон зазвонил в самый неподходящий момент.
Коммандер Грейсон Пирс стоял в ванной в гостинице совершенно голый. Из окна номера открывался вид на величественные Елисейские Поля. И все же тот вид, что открывался рядом, был более привлекательным.
Из облака пара, нависшего над горячей водой, приправленной ароматом лаванды, высовывалась стройная нога, свешивающаяся через край ванны. Бурлящие пузыри не могли скрыть нежащуюся в воде фигуру. Молодая женщина состояла сплошь из длинных конечностей и плавных изгибов. Она повернулась, и прядь ее влажных, черных, как смоль, волос упала в сторону, открывая изумрудно-зеленые глаза, горящие недовольством из-за неожиданного вторжения.
– Можешь не отвечать, – сказала женщина, распрямляя ногу и медленно погружая ее в пену, отняв у Грея возможность любоваться этим восхитительным зрелищем.
Ему очень хотелось последовать ее совету, однако это звонил его спутниковый телефон, лежащий на ночном столике. Уникальный сигнал вызова позволял определить звонящего: это был начальник Пирса, директор «Сигмы» Пейнтер Кроу.
– Он не звонил бы, если б дело могло подождать, – вздохнул Грей.
– А разве когда-нибудь бывает иначе? – пробормотала женщина, полностью скрываясь под водой и снова появляясь на поверхности. По ее широким скулам и изящной шее стекали струйки горячей воды.
Грею пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы отвернуться от ванны:
– Извини, Сейхан.
Пройдя в спальню, Пирс взял телефон. Вот уже три дня они с Сейхан наслаждались прелестями Парижа – по крайней мере, теми, которые можно было увидеть из окна или заказать в номер. После трехнедельной разлуки молодая пара практически не покидала свой номер люкс в гостинице «Фуке Барьер».
Сейхан прилетела в Париж прямо из Гонконга, где она наблюдала за строительством женского приюта, а Грей прибыл с противоположного конца земного шара, из Вашингтона. Он взял небольшой отпуск, решив отдохнуть не только от служебных обязанностей в «Сигме», но и от ухода за своим отцом, страдающим от болезни Альцгеймера. К счастью, в последнее время состояние отца несколько стабилизировалось, поэтому Пирс посчитал возможным отлучиться на непродолжительный срок. В его отсутствие обязанности по уходу за отцом разделили между собой его младший брат и дежурящая днем сиделка.
И все же, отвечая на вызов, Грей не мог избавиться от тревожного предчувствия. Почему-то он решил, что звонок связан с его отцом. Днем и ночью страх лежал у него в груди, подобно гранитной глыбе, твердый, холодный и неподъемный. Какая-то его часть постоянно находилась на взводе, ожидая худшего.
Прижав телефон к уху, Грей дождался установления защищенной связи с центральным управлением «Сигмы». Увидев свое отражение в зеркале над ночным столиком, он прочитал в суровой линии собственного подбородка беспокойство. Раздраженный даже такой краткой задержкой, Пирс нетерпеливо смахнул со лба прядь мокрых волос и провел ладонью по черной щетине на щеках.
«Ну же…»
Наконец соединение было установлено, и тотчас же раздался голос директора:
– Коммандер Пирс, я рад, что наконец связался с вами… Грей, прошу прощения за то, что прерываю твой отпуск, но дело очень важное.
– Что случилось? – спросил Пирс, чувствуя, как волна страха поднимается в нем все выше.
– У нас проблема. Примерно двадцать минут назад мне поступил срочный звонок от генерала Меткалфа.
Пирс опустился на кровать. Страх его несколько поутих – дело, стало быть, не в отце.
– Продолжайте, – сказал он директору.
– Французская разведка получила отчаянный призыв о помощи от одного из своих подразделений, находящегося в Хорватии.
– В Хорватии?
– В горах. Подразделение французских горных стрелков обеспечивало охрану места археологических раскопок. Похоже, оно подверглось внезапному нападению. До сих пор все попытки связаться с ним окончились ничем.
Грей не видел, какое это имеет отношение к «Сигме», но раз генерал Меткалф позвонил Пейнтеру, дело было очень серьезным. Генерал Грегори Меткалф возглавлял УППОНИР – Управление перспективного планирования оборонных научно-исследовательских разработок – и являлся непосредственным начальником Пейнтера Кроу. Группа «Сигма» действовала под эгидой УППОНИР и состояла из бывших бойцов сил специального назначения, получивших образование в различных областях науки и техники, что позволяло вести борьбу с высокотехнологичными угрозами безопасности Соединенных Штатов.
– Не понимаю, – пробормотал Грей. – По-моему, этим вопросом, скорее, должны заниматься французские военные. Каким боком это затрагивает «Сигму»?
– Дело в том, что у УППОНИР в этой игре свои ставки. Группа, которую защищали французские горные стрелки, имела интернациональный состав. В частности, в нее входила американская ученая-генетик доктор Лена Крэндолл. Работа, которой она занимается в настоящее время, частично финансируется УППОНИР. Вот почему генерал Меткалф связался с нами: кто-то из «Сигмы» должен отправиться на место и выяснить, что к чему.
«Ну да, а я уже нахожусь практически на месте…» – мысленно вздохнул Пирс.
– Кэт занимается тем, чтобы раздобыть для вас частный самолет, – продолжал Пейнтер. – С ее помощью вы попадете в хорватские горы самое большее часа через два.
Кэт – капитан Кэтрин Брайант – являлась старшим аналитиком «Сигмы» и была правой рукой Кроу. Кроме того, она и ее муж были лучшими друзьями Грея.
– А как насчет Сейхан? – спросил Пирс.
– Кэт предположила, что она тоже отправится с тобой.
Какое-то движение в дверях ванной комнаты заставило Грея обернуться. Его подруга стояла, прислонившись к дверному косяку, обернутая во влажное полотенце – больше на ней ничего не было.
– Куда мы отправляемся? – спросила она, по-видимому, догадавшись, к чему идет разговор.
Грей в очередной раз поразился ее проницательности – мастерству, отточенному до совершенства за те годы, когда Сейхан была наемной убийцей. Даже сейчас в ней оставались потаенные глубины. И тем не менее, несмотря на то что несколько стран по-прежнему разыскивали ее за прошлые преступления, Пирс больше всего на свете хотел, чтобы она была рядом с ним.
И дело было не только в ее умении обращаться с оружием.
Пирс окинул взглядом ее тело, полюбовался ее кожей цвета кофе с молоком. Даже неподвижные, руки и ноги этой женщины излучали в равных долях силу и изящество.
– Похоже, наш маленький отпуск завершается досрочно, – заметил Грей.
Пожав плечами, Сейхан отпустила полотенце, прикрывавшее ее торс.
– Если честно, Париж уже начал мне надоедать.
Она развернулась, демонстрируя изгиб ягодиц.
«А вот это зрелище мне никогда не надоест», – усмехнулся про себя коммандер.
– В качестве дополнительной меры предосторожности, – вновь подал голос Пейнтер, – я собираюсь параллельно вести расследование здесь, в Штатах.
Внимание Пирса снова оказалось полностью приковано к телефону.
– Что вы хотите сказать?
– Проект, которым занималась доктор Крэндолл, ведет Университет Эмори. Я направляю группу в Атланту, чтобы поговорить с коллегой доктора Крэндолл, ее сестрой.
– Сестрой?
– Больше того, сестрой-близнецом, доктором Марией Крэндолл. Похоже, эта работа взята на семейный подряд.
– Чем именно занимались эти сестры?
– Б
«Происхождение человеческого разума?»
Заинтригованный, Грей хотел узнать больше. Но он понимал, что Кроу не выложит все до тех пор, пока не получит полный отчет об исследованиях.
– Кого вы отправляете в Атланту? – спросил Пирс.
– В этом-то все дело… Мне нужен человек, свободно владеющий языком глухонемых.
Грей нахмурился. Он не понимал, для чего может потребоваться этот навык, но раз речь шла об изучении человеческого интеллекта… Пейнтер, несомненно, пошлет самого умного и толкового сотрудника «Сигмы».
– Так кто же летит в Атланту? – повторил Грей.
Директор лишь вздохнул.
– Я думал, она беременна, – растерянно пробормотал Джо Ковальски.
Перед глазами у него все еще стояло взбешенное лицо новенькой женщины-охранника, дежурившей на посту наверху. Он угрюмо шагнул следом за Монком Коккалисом в сердце центра управления «Сигмы».
– И тем не менее никогда нельзя спрашивать у женщины, какой у нее срок, – сказал Монк. – Никогда. Даже если ты уверен, что она вынашивает тройню.
– Всему виной эта проклятая форма, – проворчал Ковальски. – Чертов широкий черный ремень… Я готов был поклясться, что она на сносях!
– Тебе повезло, что она тебя не пристрелила.
Ковальски шел по коридору чуть позади Монка, уставившись в потолок. Центральное управление «Сигмы» размещалось под зданием Смитсоновского института в подземном лабиринте бомбоубежищ времен Второй мировой войны. Вернувшись сюда после утренней пробежки по Эспланаде, Ковальски попытался изобразить вежливость, проявив интерес к новой сотруднице. Разумеется, свою роль сыграло и то, что это была хорошенькая девушка с полными губами.
– Ну вот, опять ты сжег все мосты, – с укором произнес Монк.
Его спутник фыркнул, недовольный напоминанием о его последних не слишком завидных любовных похождениях:
– Эта тема уже закрыта.
Пожав плечами, Коккалис провел рукой по своему голому черепу, вероятно, осознав, что шутка зашла слишком далеко. Он был на целую голову ниже Джо и никак не мог рассчитывать на победу в конкурсе красоты. Впрочем, Ковальски тоже прекрасно понимал, что и его достоинства можно по пальцам перечесть. Женщины не раз сравнивали его с обритой наголо обезьяной – и, наверное, они были еще великодушны по отношению к нему.
Впереди, в дверях, ведущих в центр связи «Сигмы», показалась стройная фигура в наглаженном темно-синем мундире.
– Вот вы где! – сказала Кэт Брайант, подходя к мужчинам. – А я как раз направлялась в кабинет директора.
– Так чем же объясняется этот внезапный вызов? – спросил Монк, беря жену за руку.
Ковальски обратил внимание на этот нежный жест, такой свободный и непринужденный. У него в груди разлилась горечь зависти, приправленная искоркой надежды.
«Раз уж этот парень сумел завоевать сердце такой женщины…»
Впрочем, Коккалис компенсировал недостатки своей внешности другими бесчисленными достоинствами. В прошлом он служил в спецназе, свидетельством чего было множество шрамов, а теперь занимал должность криминально-медицинского эксперта. Враги ошибочно судили о нем по его грубой, простоватой внешности, недооценивая его мастерство и острый ум, и горько расплачивались за это.
Как-то раз директор Кроу объяснил Ковальски, что свое название «Сигма» получила по греческой букве «Σ», которой в математике обозначается сумма, поскольку эта организация представляла собой объединение всех человеческих способностей – союз мозга и мышц. Несомненно, это определение полностью подходило Монку Коккалису.
Увидев собственное отражение в стекле закрытой двери, Джо окинул взглядом свою здоровенную тушу, толстую шею и крючковатый нос.
«И какого же черта я здесь делаю?»
За время службы в военно-морском флоте Ковальски так и не смог подняться в звании выше простого матроса. И даже в «Сигме» его «научные» познания заключались исключительно в том, чтобы что-нибудь взрывать – хотя нельзя сказать, что это не доставляло ему удовольствия. Но все-таки в глубине души великан сознавал, что, если придется взвешивать его мозг и мускулы, одна чаша весов перетянет.
– Я предоставлю Пейнтеру самому объяснить вам, почему вас вызвали, – заговорила шедшая впереди Кэт. – Мы сами еще не успели разобраться во всех деталях.
Они остановились перед дверью кабинета директора. Ковальски и Монку было приказано вернуться в «Сигму», когда они во время утренней пробежки огибали мемориальный комплекс Линкольна. Оба были в футболках и спортивных трусах.
Брайант первым провела в кабинет директора своего мужа, предоставив Ковальски замкнуть шествие. Они застали Пейнтера Кроу на своем обычном месте, за заваленным бумагами письменным столом. Директор поднял руку, показывая, что должен закончить разговор по телефону. У него за спиной на трех стенах светились огромные плоские мониторы, на которых были выведены различные карты, текстовая информация и полученное со спутника изображение каких-то гор. Штаб-квартира «Сигмы» была погребена глубоко под землей, и мониторы служили директору окнами в окружающий мир.
Закончив разговаривать по телефону, Пейнтер вынул наушник из уха и встал.
– Спасибо за то, что пришли. Похоже, в этом деле потребуются ваши уникальные способности.
Далее директор рассказал о нападении на французских военных в горах Хорватии, подкрепив свой рассказ демонстрацией топографических карт и полученных в реальном времени изображений со спутников, после чего наконец вкратце поведал об ученых, которых охраняли горные стрелки. На мониторе поочередно появились лица исследователей: геолог-англичанин, палеонтолог-француз, какой-то историк из Ватикана… На последнем снимке была молодая женщина в белом халате. Она улыбалась в объектив, демонстрируя ровные белые зубы, здоровый загар и россыпь веснушек на щеках. Ее длинные темно-русые волосы были забраны в хвост.
Шумно вздохнув, Ковальски одобрительно присвистнул.
Пейнтер не обратил внимания на его реакцию.
– Доктор Лена Крэндолл. Генетик из Университета Эмори, – сообщил он своим сотрудникам. – Работала над проектом, финансируемым УППОНИР.
– Чем именно она занималась? – спросил Монк.
Джо это нисколько не интересовало. Он не мог оторвать взгляда от фотографии.
– Вот на этот вопрос вы и должны будете дать ответ, – сказал Кроу. – Кэт договорилась о том, чтобы вы сегодня же утром вылетели в Атланту, переговорили с сестрой доктора Крэндолл и выяснили, каким образом их исследования в Университете Эмори связаны с археологическими раскопками в Хорватии. Некоторые элементы этой мозаики по-прежнему отсутствуют.
– А что насчет ученых в Хорватии? – спросил Коккалис.
– В настоящий момент туда уже направляются Грей и Сейхан. – Пейнтер оглянулся на Кэт, ожидая от нее подтверждения, и та кивнула. – Я хочу получить подробности об этих исследованиях к тому времени, как они прибудут на место.
Хрустнув костяшками пальцев, Монк обвел взглядом мониторы, впитывая всю информацию и готовясь к заданию. Кроу положил руку ему на плечо.
– Я рассудил, что ты со своими познаниями в области медицины и генетики как никто другой подходишь для разговора с доктором Марией Крэндолл. К вам также присоединится сотрудник Национального научного фонда, специалист, который занимался финансированием работ. – Он повернулся к Ковальски. – Ну, а ты…
Великан нахмурился, недоумевая, какой вклад он сможет внести в это дело, помимо функции телохранителя.
– А ты лучше всех подходишь для общения с подопечным доктора Крэндолл, краеугольным камнем и кульминацией ее исследований, – закончил его начальник.
– Каким это образом? – заинтересовался Джо.
– Потому что ты свободно владеешь языком глухонемых.
Ковальски наморщил лоб, удивленный тем, что директору известны такие подробности. Впрочем, в изучении прошлого их организации не было равных. Поэтому, естественно, «Сигме» было известно о детстве Джо и о том, как он рос в Южном Бронксе, буквально «по другую сторону от железнодорожных путей»[193]. Его дед и бабка эмигрировали из Польши во время войны. Отец открыл небольшую закусочную, но по выходным пропивал почти всю прибыль. А еще у Джо была младшая сестра Анна, страдавшая от синдрома Гольденхара, врожденного заболевания, которое привело к искривлению позвоночника и практически полной потере слуха. После того как их мать погибла под колесами грузовика, за рулем которого сидел пьяный водитель, отец воспринял эту трагедию как основание пить еще больше, и вся забота об Анне легла на юного Джо.
Великан шумно вздохнул, прогоняя тягостные воспоминания о мучениях, физических и эмоциональных, которые пришлось претерпеть его сестре, умершей в возрасте всего одиннадцати лет. Он поймал себя на том, что непроизвольно сунул руку в карман, к припасенной там сигаре. Его пальцы нащупали целлофановую обертку, и внезапно ему нестерпимо захотелось закурить.
– Если честно, я порядком заржавел, – пробормотал Ковальски.
– А я слышал совсем другое, – возразил Пейнтер. – Я слышал, что ты время от времени работаешь волонтером с глухонемыми детьми в больнице Джорджтаунского университета.
Посмотрев на своего товарища, Монк изумленно поднял брови.
Джо мысленно обругал последними словами пытливую дотошность «Сигмы».
– Так кого именно мне предстоит допрашивать? – поинтересовался он вслух.
– Полагаю, будет лучше, если я вместо ответа предоставлю тебе встретиться с ним лично. – Кроу скрестил руки на груди. – Если мы хотим завоевать расположение доктора Крэндолл, прямой контакт с ее подопечным придется очень кстати.
«Как скажете…» Ковальски отвернулся, даже не потрудившись скрыть свое раздражение.
– А что насчет второй сестры, той, которая в Хорватии? – спросил Коккалис. – У вас до сих пор нет никакой новой информации о судьбе исследовательской группы?
– Никакой. – Тон Пейнтера стал мрачным. – Единственное, что мы получили оттуда, это сообщение о том, что регион подвергся серии слабых подземных толчков.
– И, по всей видимости, дальше будет еще хуже, – добавила Кэт.
Сидя на корточках на каменном выступе, Лена поежилась. Фонарик у нее на каске освещал черную гладь озера, разливающегося на дне пещеры.
«Нам нужно поскорее выбираться отсюда…»
За последние двадцать минут прибывающая вода стерла все следы первобытного лагеря, находившегося в этом подземном мире, затопив покрытые известковыми отложениями кости и черные круги на месте древних костров. Оставались лишь верхушки сталагмитов, торчащих из озера, и рисунки на стенах – теперь олени и зубры словно тонули в прибывающей воде.
Несмотря на охвативший ее ужас, Крэндолл скорбела по этой утрате.
Пристроившийся рядом отец Новак убрал в рюкзак сотовый телефон и угрюмо покачал головой, показывая, что ему повезло не больше, чем Лене, пытавшейся связаться с внешним миром несколько минут назад. Она хотела дозвониться в Штаты до своей сестры, однако так глубоко под землю сигнал не проникал.
– Нам нужно попробовать перейти в соседнюю пещеру, из которой мы спустились сюда, – предложил священник. – Посмотреть, есть ли оттуда выход. Быть может, подземные толчки что-то сместили и снова открыли проход, заваленный грабителями.
В его голосе не было особой надежды, но Лена кивнула. Ей хотелось делать хоть что-нибудь – по крайней мере, двигаться. Надев на плечи рюкзак, она соскользнула с камня в черное озеро. Ледяная вода тотчас же залилась ей в ботинки и промочила насквозь брюки до колен. Стиснув зубы, Лена сделала несколько шагов.
– Осторожнее! – предупредила она. – Здесь очень скользко!
Отец Роланд, последовавший ее примеру, громко ахнул:
– Скользко? Вы бы лучше предупредили, как здесь холодно!
Крэндолл не смогла сдержать улыбку, оценив попытку священника поднять ей настроение. Они пересекли просторную пещеру и направились в проход, ведущий к соседней пещере. Лена мысленно помолилась о том, чтобы там нашелся выход.
Когда они приблизились к входу в коридор, раздался низкий гул, и поверхность озера подернулась рябью.
– Еще один толчок, – заметил Роланд, останавливаясь.
Затаив дыхание, они ждали, опасаясь худшего, но и этот толчок, подобно полудюжине предыдущих, быстро закончился. И все же девушка быстрее зашлепала по воде. Подойдя к отверстию в скале, она посветила внутрь.
– Проход наполовину затоплен.
– Это лучше, чем если бы он был затоплен
– Что верно, то верно.
Пригибаясь, чтобы не задеть головой о низкий свод, Лена двинулась в проход. Она дышала глубоко, стараясь не дать волю клаустрофобии. Обычно замкнутые пространства не внушали ей страх, однако сейчас, чувствуя над головой вес целой горы и вынужденная низко пригибаться, приближаясь чуть ли не самым носом к потоку черной воды, девушка ощущала, как у нее в висках гулко стучит кровь.
К счастью, коридор полого поднимался вверх, и к тому времени, как Лена добралась до его конца, вода едва доходила ей до щиколоток. И все же она промокла насквозь, и ей с трудом удавалось не клацать зубами – впрочем, эта реакция лишь отчасти была обусловлена холодом.
Роланду было не лучше. Его колотила сильная дрожь. Осмотрев груду каменных обломков у основания противоположной стены, он закинул голову назад, направляя луч фонаря на потолок. Крэндолл поступила так же, добавляя свет своего фонарика. Вдвоем они изучили свод, ища какие-либо следы старого входа, однако взрыв уничтожил все. Сверху стекали лишь тоненькие струйки воды, просочившейся сквозь толщу завала с поливаемой дождем поверхности.
Стиснув кулак, отец Новак пробурчал что-то себе под нос. Он выразился по-сербохорватски, и хотя Лена не поняла его, слова священника были больше похожи на крепкое ругательство, чем на обращенную к Господу молитву.
– Всё в порядке, – попыталась успокоить его девушка. – Мы переждем грозу. И нас обязательно будут искать. Как только что-нибудь услышим, мы начнем кричать, призывая на помощь. Узнав, что мы под землей, спасатели нас откопают.
Роланд взглянул на воду, поднявшуюся уже до середины лодыжек. Он не стал констатировать очевидное, за что Лена была ему признательна. Если их не убьет прибывающая вода, это сделает холод.
Священник кивнул.
– Значит, мы будем ждать и…
Ему не дал договорить тихий стон, донесшийся из темноты слева. Крэндолл стремительно повернулась в ту сторону. Из-за высокого завала показалась черная фигура. Роланд закрыл девушку собой, судя по всему, испугавшись, что это один из грабителей.
Ползущий на четвереньках человек поднял руку, защищая лицо от ослепительного света фонарей на касках.
–
Сместив луч фонаря, Лена увидела знакомое лицо, залитое кровью. Хотя она и видела этого человека лишь мельком, ей без труда удалось узнать командира подразделения французских горных стрелков.
Новак также его узнал.
– Командор Жерар! – воскликнул священник, бросаясь к раненому.
На лице у военного отразилось облегчение. Он вытащил из-за завала свою винтовку – казалось, ее вес помог ему прийти в себя.
Крэндолл помогла Роланду осмотреть рану на голове военного. Из ссадины на макушке по-прежнему сочилась кровь. Лена предположила, что эту травму француз получил во время взрыва.
– Как… как вы попали сюда? – спросила она.
Оглянувшись на заваленный взрывом проход, Жерар заговорил – медленно, запинаясь, все еще оглушенный:
– Когда мы подверглись нападению, я поспешил сюда, чтобы защитить вас. В этом заключалась наша главная задача.
Лена поняла.
– Но враги действовали слишком быстро, – продолжал командор. – Я едва успел спрятаться, как они, все вместе, спустились вниз. Я услышал, как они кричат, требуя, чтобы Райтсон и Арно вышли к ним. Увидев, что вас вместе с ними нет, я предположил, что ученые вас спрятали. Чтобы защитить,
Крэндолл кивнула, подтверждая справедливость его догадки.
– Их было слишком много, и я побоялся напасть на них, чтобы освободить профессоров, – вздохнул француз. – Подобная попытка привела бы только к тому, что их обоих убили бы. Поэтому я стал ждать, надеясь спасти вас, а затем, когда станет безопасно, подать сигнал бедствия.
– У нас был такой же план, – призналась Лена.
Подняв взгляд на свод, военный поморщился.
– Я уже собирался действовать, когда… – Он покачал головой. – Дальше я ничего не помню.
– Грабители взорвали вход в пещеру, – объяснила девушка. – Должно быть, вас оглушило.
Жерар неуверенно поднялся на ноги, одной рукой придерживаясь за стену, а другой закидывая на плечо винтовку. Он посмотрел на плещущуюся под ногами воду.
– Пещеры затоплены, – предупредил его Роланд. – Нам нужно подняться на самое высокое место.
Не обращая внимания на его слова, военный шагнул в сторону и, отстегнув от ремня фонарик, направил луч света в проход, ведущий в соседнюю пещеру. В нескольких ярдах от горловины этот коридор был уже полностью затоплен.
К нему подошла Лена.
– По-моему, Роланд… отец Новак прав. Нам нужно забраться как можно выше, уйти от прибывающей воды.
Жерар покачал головой.
– Спасателям потребуется слишком много времени, чтобы добраться до нас.
– В таком случае что вы предлагаете? – спросил священник.
Военный подвел их к завалу и указал за него. Вглядевшись в темноту, Лена увидела, что французский офицер скрылся в горловине другого прохода, начинающегося в четырех футах выше затопленного пола.
Но куда ведет этот проход?
Обернувшись, Крэндолл увидела, что Жерар достал из кармана нарисованную от руки карту. Развернув рисунок, он прижал ее к стене. Это был подробный план системы пещер.
– Мы находимся вот здесь, – сказал француз, ткнув пальцем в точку на карте. – Если верить анализу геологического строения здешних мест, проведенному профессором Райтсоном, эта система пещер соединяется с проходами и пещерами, уходящими в глубь гор. Возможно, вплоть до провала Дулы.
Жерар вопросительно посмотрел на Роланда, однако на лице у священника было написано недоумение.
– О чем вы говорите? – спросила Лена.
– Вы ведь приехали сюда через Огулин, так? – спросил Новак, словно вдруг догадавшись о чем-то.
Девушка кивнула, вспоминая живописный средневековый городок с каменным замком и старинными зданиями.
– Этот город находится над самой протяженной системой пещер Хорватии: свыше двадцати километров проходов, пещер и подземных озер. И в центре города находится один из входов в эту систему.
– Прямо посреди города? – не поверила ему Лена.
– Река Добра стекает с окрестных гор и прорезает глубокое ущелье, проходящее через Огулин, – объяснил Роланд. – В центре города река срывается в провал и исчезает под землей. Это место называется провалом Дулы. С ним связано предание, повествующее о девушке по имени Дула, которая бросилась вниз, чтобы не выходить замуж за старого жестокого дворянина.
– И вы считаете, что эта система пещер должна привести к провалу и выходу на поверхность? – спросила Крэндолл, повернувшись к офицеру-французу.
– Райтсон был в этом уверен, – ответил Жерар. – Однако полностью пещеры никогда не обследовались.
– И далеко отсюда до этого города? – уточнила девушка.
– По прямой около семи километров, – ответил отец Новак.
«То есть больше четырех миль», – подсчитала про себя Лена и почувствовала, как ее захлестывает отчаяние.
– У меня в рюкзаке есть веревки, альпинистское снаряжение и запасные аккумуляторы, – сказал военный.
Стараясь сдержать накатывающуюся панику, Крэндолл перевела взгляд на поднимающуюся воду:
– А что, если остальные пещеры также затоплены?
–
– А вы что намерены делать? – спросил Роланд, поворачиваясь к Лене. – Если вы собираетесь остаться, я останусь вместе с вами.
Женщина направила луч света в горловину прохода, гадая, что ждет их в темноте. Но француз был прав. Лучше отправиться навстречу неизвестному, чем оставаться здесь, где гибель неминуема.
Расправив плечи, Крэндолл повернулась к мужчинам:
– В таком случае, в путь!
Вертолет летел через грозу, и болтанка была настолько сильной, что Грей не отпускал ручку на переборке. Дождь хлестал в стекло кабины, и щетки стеклоочистителя с трудом сохраняли пилоту обзор. Хотя до захода солнца оставалось еще часа два, тяжелое покрывало черных туч, лежащее на вершинах гор, превратило день в ночь.
Лопасти несущего винта яростно вгрызались в непогоду, и пилоту приходилось прилагать все силы, чтобы справиться с рычагами управления. Ветер, казалось, налетал сразу со всех направлений и швырял утлый летательный аппарат, забирающийся все выше в Альпы, из стороны в сторону. Наконец вертолет преодолел перевал, и внизу, в долине, показалась россыпь огоньков.
– Огулин! – крикнул по переговорному устройству летчик, вытирая со лба струйки пота. – В такую грозу лететь дальше я не смогу. По сообщениям, в горах погода еще хуже.
Грей обернулся к Сейхан, вальяжно развалившейся в кресле в задней кабине. Казалось, ее нисколько не тревожил турбулентный подъем в горы. Молодая женщина пожала плечами, невозмутимо принимая изменение планов.
Полчаса назад они с Пирсом сели на вертолет в Загребе, столице Хорватии: пилот уже ждал их там. Полет до той точки, где находилось подразделение французских горных стрелков, должен был занять не больше пятнадцати минут, однако гроза удвоила полетное время, а теперь и вовсе угрожала швырнуть вертолет на землю.
Пирс повернулся к летчику, намереваясь заставить его лететь дальше, чтобы не терять драгоценное время. Чем дольше будет промедление, тем меньше останется шансов обнаружить следы исчезнувшей экспедиции. Но, посмотрев на черное небо, исчерченное над горами ломаными линиями молний, Грей бессильно откинулся назад.
– Садимся! – смирился он с неизбежным.
Кивнув, пилот облегченно вздохнул и начал спускаться к разбросанным по дну ущелья огонькам.
– Я могу посадить машину на поле на окраине города, – сказал он, указывая вниз. – И вызову по рации машину, чтобы она встретила нас. Как только гроза чуть поутихнет, можно будет попробовать еще раз. Но это произойдет в лучшем случае завтра утром. Я договорюсь о гостинице.
Грей не слушал его: он просчитывал время, ища какие-либо альтернативы долгому ожиданию.
– Как быстро туда можно добраться пешком? – спросил он летчика.
Тот смерил его скептическим взглядом.
– Вы сможете доехать на машине до деревни Бьельско. Это всего в шести километрах отсюда. А дальше – пешком по горам сорок минут. Но это в хорошую погоду. А в грозу, через густой лес, по размытым тропам вам потребуется несколько часов, и вы запросто можете заблудиться. Так что лучше дождаться окончания грозы.
Достав из кармана телефон, Грей приложил к экрану большой палец, открывая хранящиеся в памяти зашифрованные файлы, и просмотрел информацию, связанную с текущим заданием. Он подробно изучил все еще по пути в Загреб и теперь знал,
Обернувшись, Пирс показал фотографию Сейхан.
– Фредерик Хорват, глава местного общества альпинистов. Это его группа первой проникла в пещеры в горах. Они молчали о своей находке до тех пор, пока не была подготовлена исследовательская экспедиция.
Женщина подалась вперед.
– И он живет в этом городке?
– Да. Не сомневаюсь, что окрестные горы Хорват знает лучше кого бы то ни было. И если он сможет провести нас к месту…
Сейхан выпрямилась.
– Тогда нам не придется ждать до утра.
– У меня есть его адрес.
Летчик быстро посадил вертолет на большое поле. Тотчас же вспыхнули сдвоенные лучи фар, вспарывая сумерки, и от дороги к месту посадки устремился седан «БМВ». Выйдя из вертолета, Грей и Сейхан закутались в куртки, спасаясь от ветра и пронизывающего дождя. Как только подъехала машина, они быстро забрались на заднее сиденье.
Автомобиль тронулся, и Пирс назвал водителю – молодому парню по имени Даг – адрес главы общества альпинистов.
– А, Фредерик… я его знаю, – широко улыбаясь, на ломаном английском сказал Даг. – У нас маленький город. Фредерик сумасшедший. Лазает по пещерам. А я – мне нужен простор. Чем больше, тем лучше.
– Я попробовал до него дозвониться, – сказал Грей. – Он не отвечает.
– Наверное, он в баре. В гостинице «Франкопан». Он живет рядом, – объяснил шофер. – В грозу многие сидят в баре. Хорошо пить бренди, когда на улице завывают
Прогремел раскат грома, в машине задребезжали стекла, и Даг, непроизвольно пригнувшись, перекрестился:
– Пожалуй, сейчас лучше не упоминать
Пока БМВ ехал к центру городка, Грей непрерывно пытался дозвониться до главы общества альпинистов, но у него ничего не получалось. В конце концов он смирился с тем, что Хорват недоступен.
– Сначала мы попробуем найти Фредерика в баре, – сказал Грей Дагу, а затем обернулся к Сейхан: – Если мы его там не найдем, возможно, нам подскажут, где его искать.
– Если, конечно, найдется человек, который не боится этих ведьм, – добавила она, откидываясь назад и закрывая глаза.
Машина ехала по Огулину, и Пирс с любопытством оглядывался по сторонам. Маленький городок словно сошел со страниц сказки: узенькие улочки, скверы, дома, крытые красной черепицей… Повсюду вокруг были видны памятники архитектуры XVI века – от величественного собора с высоким шпилем до развалин древней крепости на вершине соседнего холма. Наконец автомобиль остановился перед толстыми каменными стенами замка с массивными круглыми башнями по углам. Грозное укрепление возвышалось над глубоким ущельем, похожим на то, которое можно было увидеть на фотографии Фредерика.
– Замок Франкопан, – объяснил Даг, останавливаясь у тротуара и указывая своим пассажирам на современное здание, примыкающее к готической постройке. – А это гостиница «Франкопан». Бар внутри. Я провожу вас и спрошу насчет Фредерика.
В обычной обстановке Грей предпочитал не привлекать к себе внимания, однако они и так уже потеряли много времени, добираясь сюда, а впереди их еще ждал долгий переход по залитым дождем горам.
–
– Тогда пошли. Возможно, мы тоже выпьем бренди. Чтобы отогнать подальше
Грей ничего не имел против. Если парень достаточно быстро приведет его к Фредерику, он купит ему целую бутылку.
Пробежав от машины к подъезду, они вошли в гостиницу. Оштукатуренные стены фойе были выкрашены в белый цвет, однако атмосферу согревала старинная деревянная мебель. Девушка за столиком администратора удивленно посмотрела на вошедших, но Даг помахал ей рукой:
–
Та кивнула в ответ, однако ее удивление сменилось тревогой.
– Похоже, в этом городе все знают всех, – заметил Грей.
– И сразу же замечают чужих, – зловещим тоном добавила Сейхан.
Пирс оглянулся на нее. Легкая походка его подруги чуть изменилась, однако это можно было легко оставить без внимания. Однако от Грея не укрылось, как она слегка прищурилась и как каждый ее шаг наполнился осторожностью.
– В чем дело? – шепотом спросил Пирс, когда они направились на гул заполненного посетителями бара.
– Ты видел, как она нас встретила? – отозвалась Сейхан. – Едва ли это можно назвать радушным гостеприимством. Смею предположить, что мы здесь не первые чужаки за последнее время. И те, кто побывал тут до нас, произвели на Бригиту не самое благоприятное впечатление.
Грей оглянулся на девушку за столиком, которая, скрестив руки на груди, смотрела им вслед с нескрываемой неприязнью.
– Пожалуй, ты права, – согласился он. – Что заставляет задуматься. Те, кто напал на французских военных, скорее всего, побывали в этом городке. Быть может, они даже останавливались в этой гостинице. Так что имеет смысл проверить это и деликатно навести справки.
– И не исключено, что эти люди до сих пор здесь, в городе, как и мы, запертые грозой. – Сейхан вопросительно подняла брови. – Можем ли мы рассчитывать на подобное везение?
Впереди раздались частые выстрелы, сопровождаемые громкими криками.
«Похоже, что можем», – успел подумать Пирс.
Роланд сполз на пятой точке по мокрому скользкому камню в следующую пещеру. Затормозив пятками, он остановился, и командор Жерар помог ему подняться на ноги. Затем священник подошел к Лене, которая стояла, опираясь на стену и пригнув голову, чтобы не задеть за низкий свод.
– Далеко еще, как вы думаете? – спросила она, запыхавшись после двух часов блужданий и ползаний по подземному лабиринту.
Француз снова развернул на стене карту. Беглецы уже вышли за пределы зоны, наспех обследованной английским геологом. Теперь они в буквальном смысле находились на неизведанной территории. Достав компас, командор сделал знак на карте, отмечая продвижение вперед, чтобы не заблудиться.
– Полагаю, осталось еще совсем немного, – сказал Новак, хотя на самом деле он понятия не имел, сколько им еще идти.
– Послушайте! – вдруг выпрямилась Крэндолл.
Роланд подчинился, стараясь сдержать учащенное дыхание, и даже Жерар опустил карту и склонил голову набок. И тут они тоже услышали отдаленный гул, похожий на подземные раскаты грома.
– Река, – сказал военный.
До сих пор им удавалось избегать затопленных мест. Лишь несколько раз им встретились по пути большие лужи, которые пришлось обойти или пересечь вброд. Но эти лужи, похоже, существовали в этом подземном мире постоянно, а не были рождены нынешней грозой.
Роланд мысленно помолился о том, чтобы река оказалась проходимой.
– Идем! – сурово приказал Жерар своим спутникам.
Беглецы двинулись через пещеру с низким сводом, освещая дорогу фонариками. По мере того как они шли, свод поднимался все выше и выше. Его поверхность украшали затейливые спиральные рога кальциевых отложений, перемежающиеся с толстыми сталактитами. Рев реки нарастал, наполняя отголосками просторную пещеру. В нем тонули приглушенные голоса, и оставался только стук крови в висках.
– Роланд, смотрите! – схватив священника за руку, указала на стену Лена. – Вот еще один петроглиф!
Отец Новак облизнул пересохшие губы. Ему уже не было никакого дела до древних рисунков. На протяжении последних нескольких часов им время от времени попадались образцы доисторического искусства, единичные изображения различных животных: зубр, медведь, антилопа и даже одинокий пятнистый леопард. Судя по всему, художники, расписавшие главную пещеру, также углублялись в подземный лабиринт, оставляя на своем пути эти отметки.
– Это не животное, – сказала девушка и шагнула к стене справа, увлекая Роланда за собой.
Она посветила фонариком на большую фигуру, изображенную на камне. Нарисованный оттенками белого цвета, рисунок уходил вверх на высоту двухэтажного дома. Судя по внушительной груди, это было изображение женщины. Красные кружки ее глаз пристально смотрели на беглецов. А на лбу у нее были синие точки, которые образовывали шестиконечную звезду, похожую на ту, что была на месте захоронений.
– Как вы полагаете, это может быть портрет той женщины-неандертальца, чьи кости покоились в большой пещере? – спросила Лена.
«Эти кости много столетий назад были похищены отцом Кирхером», – подумал про себя отец Новак.
– Первое изображение
«За исключением образов, созданных тенями от резных сталагмитов, – мысленно добавил Роланд, – изображающих заклятых врагов этих древних людей».
– И посмотрите вот сюда! – продолжала Лена.
Опустив луч фонарика, она направила пятно света на белые лодыжки рисунка, между которыми темнела горловина узкого прохода. Нагнувшись, Новак посветил внутрь и увидел, что на самом деле проход является аркой, ведущей в боковую пещеру.
– Не отвлекайтесь! – предупредил их Жерар. – У нас нет времени!
Грозный рев бегущей воды подчеркнул его предостережение.
«И все же…» – Лена приняла решение за обоих. Опустившись на четвереньки, она поползла по проходу. Сгорая от любопытства, Роланд последовал за нею, не обращая внимания на недовольные жалобы французского офицера.
Соседняя пещера оказалась небольшой, всего метров пять в поперечнике. Здесь на полу не было костей – лишь плоская каменная поверхность с черным пятном посередине, обозначающим место древнего костра. Поднявшись на ноги, Крэндолл медленно развернулась, проводя лучом света по стенам, и тихо ахнула от изумления.
Вместо рисунков стены пещеры были покрыты рядами ниш. В каждом углублении находилось по резной фигурке, все до одной – изображения зверей. Это был настоящий каменный зоопарк. В одной нише поднимал изогнутый хобот маленький мамонт, в другой стоял лев, присевший на задние лапы. Увеличив свет своего фонарика, Роланд увидел фигурки волков, медведей и зубров, а также всевозможных оленей и антилоп. А на верхних рядах находились самые разные птицы, от охотящихся ястребов до водоплавающих уток или гусей.
Если и были какие-либо вопросы, касающиеся возраста этого зверинца, подтеки известковых отложений, покрывших все белесой коркой, полностью снимали сомнения в их доисторическом происхождении. Для того чтобы наслоения получились такими толстыми, нужны были тысячелетия.
– Несомненно, это тотемы племени, – сказала Лена. Потянувшись было к фигурке леопарда, она отдернула руку. – Если они были вырезаны неандертальцами, это в корне изменит наше представление о них.
Кивнув, Новак подошел к самой большой нише, расположенной прямо напротив входа в пещеру. Его внимание привлекли маленькие значки. С обеих сторон нишу обрамляли одиночные отпечатки ладони, опять-таки выполненные кроваво-красной краской.
К нему приблизилась Крэндолл.
– На руке слева тот же самый искривленный мизинец, который мы уже видели в разоренной могиле. – Она указала на правый отпечаток. – Ну а эта рука… готова поспорить, она совпадет с отпечатками над костями неандертальца-мужчины.
– Следы тех же двух людей, – наморщив лоб, сказал священник.
– Очевидно, они имели в племени очень большой вес. Быть может, были вождями. Или, если судить по этому собранию тотемов, почитаемыми шаманами, – предположила женщина.
Роланд переместил фонарик, освещая глубины ниши. В отличие от других углублений в стене, в этом не было каменной фигурки. Вместо нее там лежал тугой сверток.
Новак протянул к нему руку.
– Будьте осторожны! – предупредила Лена, однако останавливать его не стала.
Достав предмет, священник обнаружил, что это сложенный кусок плотной ткани. Его пальцы нащупали куски старого воска.
– Это уже не из доисторических времен, – заметил он с удивлением.
– Что это такое? – шагнула к нему девушка.
Облизнув губы, Роланд осторожно развернул старинную ткань, ломая застывший воск. Наконец он добрался до лежавшей внутри книги в кожаном переплете. Обложку ее украшал рисунок, состоящий из закрученных спиралью линий.
– Очень напоминает поперечный разрез больших полушарий головного мозга, – пробормотала потрясенная Лена.
Отец Новак усмехнулся. Его спутница была генетиком и поэтому, разумеется, увидела на рисунке именно мозг.
– А мне кажется, что это лабиринт, – поправил ее священник. – Человек рисовал и вырезал подобные запутанные лабиринты с тех самых пор, как начал заниматься искусством.
– Но что он означает?
– Не знаю. Однако взгляните на инициалы внизу.
Заглянув Новаку через плечо, Лена прочитала вслух:
– A. K… и S. J.
– Атанасий Кирхер… – почтительным тоном произнес Роланд. – Общество Иисуса.
Он понял, что держит в руках книгу, принадлежавшую священнику-иезуиту, изучение биографии которого стало главной целью его жизни. Не в силах удержаться, Новак осторожно перевернул обложку. Что-то вывалилось из книги и с металлическим звоном упало на каменный пол.
Наклонившись, Крэндолл подняла находку:
– Это ключ.
Она поднесла ключ к свету. Он был длиной с ладонь и с затейливой головкой, изображающей херувима под аркой из человеческих черепов.
Помимо воли Роланд мысленно представил череп и кости, похищенные грабителями из главной пещеры.
В поисках ответа он обратился к книге, однако страницы, заключенные между кожаными обложками, перенесли прошедшие столетия не так хорошо, как переплет. За долгие годы влага просочилась сквозь слои провощенной ткани, превратив бумагу в рыхлое месиво. На страницах остался отпечаток ключа, однако сырость и время давным-давно безвозвратно уничтожили написанный на них текст.
– Мы должны уходить! – не терпящим возражений тоном приказал Жерар.
Однако Лена задержалась еще немного, чтобы ощупать нишу пальцами.
– Я чувствую обломки кальцита, – сказала она. – Похоже, раньше здесь что-то находилось, но затем это было выломано.
Отец Новак обвел взглядом ряды тотемов, впаянных в наслоившиеся за тысячелетия известковые отложения:
– Должно быть, Кирхер освободил эту центральную нишу и оставил в ней книгу, возможно, как ключ к своей находке, к тому, куда он ее спрятал.
С этими словами священник опустил взгляд на находящуюся в плачевном состоянии древнюю книгу.
– Может быть, что-то удастся восстановить, – выразила надежду Крэндолл. – Если отдать книгу в руки опытному реставратору…
Роланд сильно сомневался в том, что удастся спасти хоть что-нибудь, однако кивнул.
– Но прежде чем это произойдет, нам нужно выбраться из этого проклятого подземелья, – сказал он, указывая на выход.
Они присоединились к Жерару, и Новак сразу же понял, почему француз так торопил их. С той стороны, где осталась главная пещера, доносился все более усиливающийся рев бегущей воды.
Лена оглянулась на священника, и у нее на лице отразился сильный страх.
Похоже, они опоздали.
В баре гремели выстрелы.
Из двери в конце коридора вывалила толпа, устремившаяся навстречу Грею и Сейхан. Схватив Дага за руку, Пирс подтолкнул его назад, к фойе.
– Вызывай полицию!
Прижавшись к стене, он пропустил людской поток, готовый сбить его с ног, и достал из кобуры, находившейся под мышкой промокшей насквозь куртки, «ЗИГ-Зауэр». Распластавшись на противоположной стене, Сейхан одной рукой выхватила длинный кинжал, сжимая в другой пистолет. Как только коридор очистился, они двинулись в сторону бара, пригибаясь и держась возле стен.
Не успели они добраться до двери, как позади раздались частые шаги. Вернулся запыхавшийся Даг. Увидев в руках у Грея оружие, он широко раскрыл глаза.
Пирс прижал парня к стене. Оскалившись, Сейхан припала на колено, держа дверь в бар под прицелом. Выстрелы прекратились, однако крики не утихали. Кто-то кричал по-сербохорватски, явно чего-то требуя. Похоже, нападавшие захватили заложников.
«Черт возьми, что здесь происходит?» – вертелось в голове у Грейсона.
Ответ на этот вопрос был у Дага.
– Я услышал от других, – выдохнул тот, все еще не придя в себя от ужаса, – шайка
Грей переглянулся с Сейхан. Значит, нападавшие тоже ищут главу клуба альпинистов.
– Ну а Фредерик? – спросил Пирс.
Даг молча указал на дверь бара.
– Значит, он там, – уточнил Грейсон.
Парень кивнул.
– В туалете. Наверное, об этом знает только его друг.
– Окно там есть? Вылезти из него можно?
– Окно есть, да. Но оно слишком маленькое.
Грей сомневался в том, что Фредерику удастся долго скрываться. Он посмотрел на Сейхан, уверенный в том, что та все слышала. Молодая женщина кивнула, уже поняв, что нужно ее напарнику. Для них с Пирсом это был уже далеко не первый совместный танец. Метнувшись к Дагу, Сейхан схватила его за шиворот.
– Ты пойдешь со мной, – холодно прошипела она.
Как только она утащила парня в противоположный конец коридора, Грей быстро подбежал к двери в бар и укрылся сбоку. Присев, он быстро заглянул в зал и тотчас же снова спрятался. Имея перед глазами четкую картину, Пирс смог оценить опасность: четверо вооруженных мужчин в вязаных масках, все с пистолетами, автоматического оружия нет. Двое стерегут трех посетителей, сидящих в кабинке. Еще один застыл над человеком, свернувшимся в клубок на полу. Четвертый наблюдает за дверью, но, к счастью, массивная стойка из красного дерева скрыла Грея, когда тот заглядывал в бар.
Также Грейсон отметил еще одну деталь: один из заложников в кабинке указывал в дальний конец зала – туда, где, вероятно, находились туалетные комнаты.
Значит, нельзя терять ни секунды.
И действительно, в этот момент снова прогремели выстрелы, сопровождаемые звоном разбитого стекла. Звуки раздались в дальнем конце зала. Для Грея это явилось сигналом. Он перекатился через порог, оставаясь прикрытыл стойкой. Внимание всех четверых нападавших было обращено к туалетам. Услышав выстрелы, они обернулись в ту сторону, держа оружие наготове.
Пирс выпустил одну за другой две пули, целясь им в головы. Двое нападавших упали, и Грей, прицелившись третьему в ноги, попал ему в колено, отправляя на пол к заложнику, получившему такое же ранение.
Четвертый боевик, стоявший в глубине зала, метнулся к единственному доступному укрытию. Он ворвался в женский туалет, ошибочно предположив, что стреляет Фредерик, укрывающийся в мужском. Вероятно, боевик рассчитывал, что в туалете есть окно, через которое он сможет бежать.
Но Грей вспомнил слова Дага:
«Окно есть, да. Но оно слишком маленькое».
Из туалета донесся выстрел, и следом опять звон стекла.
Выбежав обратно в зал, нападавший рухнул на пол. В голове у него зияла страшная рана.
Желая узнать, что происходит, Пирс быстро направился к единственному оставшемуся в живых боевику, лежащему на полу, – тому, который был ранен в ногу, – но, прежде чем он успел до него добежать, этот человек приставил пистолет себе к виску и выстрелил. Громкий звук выстрела заглушил проклятие, сорвавшееся у Грея с уст.
Едва сдержав разочарование, коммандер поспешил к мужскому туалету. Ворвавшись в кабинку, он застал там забившегося в угол Фредерика Хорвата, бледного как полотно, с растрепанными седоватыми волосами. Увидев Пирса, альпинист сверкнул глазами, готовый встретить неминуемое.
– Фредерик! – раздался голос из разбитого окна.
Стоя на улице под дождем, Даг просунул в окно голову и быстро заговорил по-сербохорватски, успокаивая альпиниста.
Грей также попытался обнадежить его, вспомнив зачатки хорватского языка, которые он успел заучить по дороге в Загреб.
–
В этот момент к окну, отстранив Дага, протиснулась Сейхан:
– Здесь все чисто.
Пирс представил себе, как его напарница обежала вокруг здания и выстрелила в окно туалета, отвлекая на себя внимание нападавших. Кроме того, она, судя по всему, услышала, как последний боевик ворвался в соседний туалет, и со своей позиции на улице ликвидировала и эту угрозу.
Придя в себя, Фредерик продемонстрировал свободное владение английским языком:
– В ч-чем дело?
– Давайте обсудим это где-нибудь в тихом месте, – предложил Грей, указывая на дверь. – Нельзя полагаться на то, что у этой четверки где-нибудь поблизости нет дружков.
Хорват без лишних уговоров вышел из туалета, и Грейсон вывел его из гостиницы через служебный вход, избегая фойе. На улице они встретились с Дагом и Сейхан, и все четверо поспешили к машине.
Прежде чем Даг успел тронуться, у Пирса в кармане завибрировал спутниковый телефон. Ответив на вызов, он тотчас же узнал голос Кэт:
– Грей, мы поймали сигнал с сотового телефона доктора Крэндолл. Он очень слабый и то и дело пропадает. Для установления связи его недостаточно, но мы смогли его запеленговать… вот только у нас получается полная бессмыслица.
– Где источник сигнала? – спросил Грейсон.
– Сейчас я перешлю тебе координаты.
Отняв телефон от уха, Пирс изучил появившуюся на экране карту. На ней был изображен выгнувшийся подковой городок, облепивший своими домами и улицами глубокое ущелье, обрывающееся провалом, над которым возвышался замок.
Мигающая точка показывала местонахождение источника сигнала.
Нахмурившись, Грей поднял голову и перевел взгляд на черную пропасть в конце улицы. Похоже, сигнал исходил оттуда.
Опустив телефон, Мария нервно стиснула его между ладонями. Вот уже два часа она непрерывно пыталась связаться со своей сестрой, но безуспешно. И каждый оставшийся без ответа вызов еще больше увеличивал ее беспокойство.
Девушка уже связалась со своим куратором в УППОНИР и узнала, что на месте археологических раскопок в Хорватии произошла какая-то неприятность, однако никаких подробностей об этом пока что не было. Марии посоветовали не волноваться и не прекращать попытки дозвониться до Лены. А тем временем в Джорджию вылетела из Вашингтона следственная группа – чтобы переговорить с нею о ходе ее работ и предоставить ей дополнительную информацию о том, что произошло в Хорватии.
Доктор Крэндолл взглянула на телефон, чтобы узнать время.
«Следователи должны прибыть с минуты на минуту».
Она сделала глубокий вдох и выдох, стараясь успокоиться, однако у нее из головы не выходило поведение Баако сегодня утром. Девушка явственно видела, как горилла повторяет один и тот же знак: растопыривает пальцы и проводит рукой по груди, снова и снова.
«Страшно, страшно, страшно…»
– И мне тоже страшно, – прошептала Мария, обращаясь к пустой комнате.
У нее перед глазами появилось лицо Лены. Хоть сестра и появилась на свет всего на несколько минут раньше, она всегда брала на себя материнскую роль, прикрываясь этими минутами старшинства. Именно Лена разогревала в микроволновке ужин, когда мама была на работе. Именно она следила за тем, чтобы Мария сделала все уроки, перед тем как смотреть телевизор. Эта ответственность сделала Лену более серьезной, более осторожной, в то время как младшая из сестер всегда была более беспечной и храбро шла навстречу испытаниям.
«Но сейчас я совсем не храбрая, сейчас мне очень тревожно».
После еще одной тщетной попытки связаться с Леной Мария услышала в коридоре голоса. Раздался решительный стук в дверь, и, открыв дверь, девушка увидела Леонарда Траска. За спиной директора Национального центра изучения приматов стояли двое незнакомых мужчин и женщина, которую она хорошо знала, – Эми Ву. Эми работала в Национальном научном фонде и была связана с программой «Мозг», финансируемой Белым домом. Она лично занималась выделением гранта под исследования сестер Крэндолл. И в итоге между ними возникла крепкая дружба – их сблизило то, что все трое были ровесницами, а кроме того, женщинами, занимающимися делом, в котором ведущую роль играют мужчины.
Отстранив Траска, Эми крепко обняла Марию. От нее исходил тонкий запах духов с ароматом жимолости. Черные волосы, подстриженные под мальчишку, щекотали доктору Крэндолл ухо. Оторвавшись от подруги, Ву посмотрела ей в глаза.
– Как ты, держишься? – спросила она с искренней озабоченностью.
Мария была признательна ей за это, однако в настоящий момент ее в первую очередь интересовали известия о сестре.
– У вас есть что-нибудь новое? – спросила она дрожащим голосом.
Эми оглянулась на сопровождающих ее мужчин, похожих на вышибал из дешевого бара. Оба были в костюмах, однако под одеждой у них чувствовались накачанные мышцы. По их обритым наголо головам и строгой выправке Мария заключила, что оба они – бывшие военные. Тот, что пониже ростом, кивнул, подбадривая ее улыбкой.
– Эти двое – из УППОНИР, – представила приезжих Ву. – Монк Коккалис и его напарник Джозеф Ковальски.
– Джо, – поправил тот, что был повыше ростом.
Ему пришлось пригнуться, чтобы войти в дверь. С непроницаемым лицом он осмотрел кабинет.
Траск хотел было также пройти внутрь, но Эми подняла руку, останавливая его на пороге.
– Боюсь, в этом разговоре будут затронуты вопросы, имеющие отношение к национальной безопасности. Надеюсь, Леонард, вы все понимаете.
С этими словами Ву закрыла дверь у него перед носом, но директор все-таки успел бросить испепеляющий взгляд на Марию.
Та понимала, что расплата неминуемо придет, однако теперь ее волновала только новая информация о судьбе сестры. Ей не пришлось задавать вопросы. Как только дверь закрылась, Эми сказала:
– Понимаю, что ты беспокоишься за судьбу Лены. И мы будем с тобою честными и откровенными, хотя многое нам еще неизвестно. Мы по-прежнему стараемся установить, что же именно произошло в горах Хорватии.
– Что вам известно на настоящий момент? – спросила Крэндолл.
– Только то, что место раскопок подверглось нападению и мы потеряли связь с подразделением французских военных, обеспечевавшим его охрану, – ответила Ву.
Мария опустила взгляд на зажатый в руке телефон. Каждое слово подруги было подобно удару в солнечное сплетение. Она тяжело опустилась в кресло.
– Ну а Лена?
– Давай не будем думать о худшем, – ответила Эми. – Как я уже сказала, нам не удалось установить с нею связь. В настоящий момент в горах бушует сильнейшая гроза, а кроме того, район подвергся серии слабых подземных толчков. УППОНИР направило туда специальную группу, и, будем надеяться, скоро у нас будут какие-то известия. Но один обнадеживающий знак уже есть.
После этого женщина повернулась к Монку Коккалису.
– Как вы сами понимаете, – кашлянув, объяснил тот, – мы постоянно пытались установить связь, и всего несколько минут назад, когда мы ехали сюда из аэропорта, нам сообщили, что нашим связистам удалось поймать сигнал с сотового телефона вашей сестры. Очень слабый, но источник был расположен на
Эми взяла Марию за руку.
– А это позволяет предположить, что твоя сестра двигается, вероятно, стремится спуститься с гор.
Крэндолл почувствовала, что на глаза у нее наворачиваются слезы, вызванные как облегчением, так и остаточными последствиями страха.
– Но вы не можете сказать, одна ли Лена? Быть может, она похищена или получила травму? – вздохнула она.
– Это правда, – признал Монк. – Но я хорошо знаю человека, которого направили в Хорватию. Он непременно найдет вашу сестру.
Услышав в его голосе твердую уверенность, Мария отчаянно захотела ему поверить.
– Если нападавшие были не просто грабителями, решившими обчистить место археологических раскопок, то самое лучшее для вашей сестры и всей экспедиции – выяснить, что именно явилось причиной такого нападения. Вот для чего мы здесь. Чтобы собрать как можно больше информации о характере ваших исследований, – добавил Коккалис.
– Я отвечу на все вопросы, на какие только смогу, – пообещала Крэндолл. – Но я не представляю себе, каким образом наши исследования могли спровоцировать вооруженное нападение.
– Возможно, никакой связи тут нет, – согласился Монк, – но мы должны рассмотреть все варианты.
Мария сглотнула комок в горле.
– Что вы хотите узнать?
– Мне вкратце рассказали об основных пунктах ваших исследований. – Коккалис кивнул в сторону Эми. – Но я предпочел бы услышать все лично от вас, если вы будете снисходительны к тому, что я не во всем разбираюсь.
Крэндолл тоже кивнула.
– Насколько я понимаю, целью ваших работ является вопрос происхождения человеческого разума. Вы не могли бы рассказать подробнее о методологии исследований и гипотезах, которые вы проверяете? – попросил Монк.
Девушка шумно вздохнула, не зная, с чего начать, и сомневаясь в том, что этот военный ее поймет. И все же она готова была оказать ему любое содействие.
– Мы с сестрой занимаемся изучением того периода в истории человечества, который называется «большим скачком вперед», – выпрямившись в кресле, начала исследовательница. – Той точки познавательного развития, имевшей место около пятидесяти тысяч лет назад, когда произошел необъяснимый всплеск в искусстве и технологиях.
– «Большой взрыв» человеческого сознания, – кивнул Коккалис.
Мария пристально посмотрела на него, вдруг понимая, что под внешностью «качка» из тренажерного зала скрывается нечто большее. Глаза Монка светились неподдельным интересом и проницательным умом.
«Ну хорошо, в таком случае давай поднимемся на ступеньку выше».
– Современный человек впервые появился на сцене около двухсот тысяч лет назад, – объяснила Крэндолл. – И дальше наш рост по сравнению с предками-гоминидами протекал очень быстро. Согласно последним исследованиям, проведенным тремя генетиками из Чикагского университета, внезапное появление
– И этот снежный ком послужил толчком к развитию головного мозга в его современный вид, – задумчиво наморщил лоб Монк, – что обособило нас от шимпанзе и ранних гоминидов?
– А также дало нам большинство качеств, свойственных исключительно людям. Способность познавать окружающий мир, самоосмысление, сознание. – Мария обвела взглядом лица своих внимательных слушателей, радуясь возможности говорить и вообще заниматься всем чем угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о Лене. – Что возвращает нас к «большому скачку вперед». До этого скачка человечество на протяжении ста пятидесяти тысяч лет по сути дела топталось на месте. Да, конечно, мы мастерили примитивные каменные орудия, однако за весь этот период не создавали произведения искусства, не вешали на себя украшения и не хоронили умерших.
– А потом? – спросил Монк.
– Потом случился внезапный прорыв. Мы перешли от каменных орудий к костяным, разработали новые технологии дубления кож, начали нагревать красители, чтобы получить новые цвета, стали использовать ракушки в качестве украшения. Внезапно мы стали носить ожерелья и браслеты и хоронить умерших, помещая в могилы еду, орудия и прочие подношения. И, что самое существенное, мы начали изготавливать великолепные произведения искусства, украшая стены пещер образами окружающего мира. Именно в этот момент, по сути дела, и родился современный человек.
– И что послужило причиной всего этого? – раздался у Коккалиса за спиной хриплый голос. Это впервые заговорил его угрюмый напарник.
– Это остается загадкой, – ответила Мария, – которую и пытаемся разгадать мы с сестрой. Точно известно, что тогда наш мозг не увеличился в размерах. По ископаемым останкам известно, что черепная коробка осталась такой же, какой была до «большого скачка». И поскольку значительных анатомических изменений, которые могли бы объяснить это резкое развитие, нет, ученые выдвинули предостаточно теорий, касающихся
– Ну а в чем заключается ваша теория? – спросил Монк.
– Я генетик. – Мария указала на висящий на стене диплом. – Раз значительных изменений размеров головного мозга не произошло, значит, вероятно, причину «большого скачка» нужно искать на генетическом уровне. Вспомните, всего горстка генетических мутаций обусловила появление современного человека, так что, возможно, нечто подобное произошло пятьдесят тысяч лет назад. Это изменило наш геном, став толчком к «большому скачку вперед».
– И что же именно это было? – спросил Ковальски.
– Например, появление новых генов, от других видов, – задумчиво промолвил Коккалис.
Крэндолл кивнула.
– Приблизительно в это время
Джо пожал плечами, но Монк лишь скрестил руки на груди, и Мария предположила, что он прекрасно ее понял. Больше того, по всей видимости, этот человек был на несколько шагов впереди нее, но предоставлял ей вести его за собой.
– Гетерозис также называется «гибридной силой», – продолжила девушка. – Это биологическое явление, заключающееся в том, что спаривание двух разных видов дает потомство – гибрид, который обладает более сильными качествами, чем каждый из родителей по отдельности.
– И ваша гипотеза, – подхватил Коккалис, – состоит в том, что результатом скрещивания неандертальца и древнего человека стал гибрид, превосходящий их умом, следствием чего и явился резкий скачок интеллекта.
– Именно этим и занимались мы с Леной. От двух до трех процентов генома современного человека составляют гены неандертальца – за исключением большинства африканских народностей, никогда не смешивавшихся с неандертальцами. Кроме того, мы не носим
– Но, насколько я понимаю, нет никаких указаний на то, что это каким-либо образом повысило интеллект? – спросил Монк.
– Вы правы. И мы с сестрой склонны верить, что о прямой связи не может быть речи.
– Почему же? – нахмурился Коккалис.
– Потому что древние африканские народности также приняли участие в «большом скачке вперед», однако у них
– И как вы это объясняете?
– Наша гипотеза заключается в том, что «большой скачок вперед» явился следствием
– Давайте-ка посмотрим, правильно ли я все понимаю, – сказал Монк. – Ваша гипотеза предполагает, что скрещивание вызвало первоначальный скачок вперед у отдельных особей. После чего их новый образ мышления и знания распространились вглубь и вширь.
– Совершенно верно. И это не наша теория, мы лишь развили предположения, выдвинутые в две тысячи тринадцатом году Ником Бостромом, сотрудником философского факультета Оксфордского университета. В своей работе он утверждал, что достаточно лишь горстки сверхсовершенных личностей, обладающих высшим разумом, чтобы они своим созидательным творчеством изменили весь мир, – и новые знания получат глобальное распространение. Бостром писал о будущем, однако его теория применима и к прошлому: она объясняет «большой скачок вперед», который пятьдесят тысяч лет назад сделало человечество.
– Сверхсовершенные личности? – переспросил Коккалис. – Вроде ваших гипотетических гибридов?
– Возможно. Именно это и изучали мы с сестрой: каково быть первым поколением после союза Homo neanderthalensis и Homo sapiens. Наполовину неандертальцем и наполовину современным человеком. Самым настоящим гибридом. Мы знаем, что процент генов неандертальцев в нашем геноме быстро уменьшился, и в конце концов их осталось от двух до трех процентов – слишком мало, чтобы сегодня оказывать какой-либо стимулирующий эффект на наши мыслительные способности. – Мария вновь обвела взглядом своих слушателей. – Но что, если бы нам удалось перевести эти биологические часы назад и воссоздать этот гибрид в наши дни?
– И над этим работаете вы с сестрой? – В голосе Монка прозвучал ужас, смешанный с изумлением.
– Не просто работаем, мы уже добились результата. – Исследовательница встала. – Не хотите встретиться с нашим гибридом?
«Да вы издеваетесь надо мною, черт побери!..»
Ковальски разглядывал отделенное толстым стеклом помещение, похожее на детскую комнату, но только предназначенную для очень необычного ребенка. С потолка свисали канаты. В углу болтались качели. Повсюду были раскиданы большие пластмассовые кубики.
Среди этого беспорядка стояла маленькая волосатая фигура. Она опиралась на одну руку, сжатую в кулак, обнюхивая своим приплюснутым носом находящихся за стеклом чужаков.
– Его зовут Баако, – представила своего подопечного Мария.
– Да это же горилла! – пробормотал Джо, будучи не в силах скрыть своего отвращения. В прошлом у него уже был неприятный опыт общения с обезьянами.
«Неудивительно, что Пейнтер предпочел умолчать об этом!»
– Баако – западная равнинная горилла, – уточнила Крэндолл. – Трехлетний самец, еще не достигший половой зрелости.
Монк ошеломленно смотрел в стекло.
– Это и есть ваш гибрид?
Ему ответила Эми Ву, специалист из Национального научного фонда:
– Естественно, мы не могли разрешить использовать в этих экспериментах человеческий зародыш. Это вызвало бы шквал возмущенных протестов. Хотя манипуляции с ДНК человека в Соединенных Штатах формально не являются противозаконными, смотрят на них косо. Особенно если речь идет о создании человекообразных гибридов.
– Нельзя забывать также о моральных и этических вопросах, – добавила Мария. – Вот почему мы остановили свой выбор на горилле. Геном
На лице Ковальски застыло отвращение. Ошибочно приняв его за недоверие, девушка попыталась объяснить, каким образом удалось создать такое чудовище:
– Вот уже несколько лет ученые создают гибриды людей и животных. Еще в две тысячи третьем году группа китайских ученых успешно соединила человеческую клетку с яйцеклеткой кролика, получив живой зародыш, который начал расти. А в следующем году специалисты клиники «Майо» у нас, в Штатах, объявили о том, что создали свинью с текущей у нее в венах человеческой кровью. Потом у них были мыши с печенью и даже головным мозгом, состоящими из человеческих клеток, а также множество подобных гибридов с участием других видов: кошек, овец, коров и так далее.
– Подозреваю, – поддержала ее Эми Ву, указывая на мохнатое существо за стеклом, – что этот приятель – лишь первый шаг к более амбициозным проектам, которые будут осуществлены в ближайшем будущем.
– Итак, – сказал Коккалис, – полагаю, что, учитывая характер ваших исследований, вы начали с гориллы, поскольку этот вид очень близок к людям.
– Совершенно верно, – подтвердила Эми.
– Но почему вы не выбрали шимпанзе? – спросил Монк, вглядываясь в окно. – Кажется, считается, что генетически они еще ближе к нам, разве не так?
– И да, и нет, – ответила Мария. – У шимпанзе с человеком больше девяноста восьми процентов общих генов, а у гориллы – девяносто шесть, но для наших исследований важнее не количество, а качество. В том, что касается последовательностей ДНК, задействованных в чувственном восприятии, слухе и, что самое главное, развитии головного мозга, геном гориллы существенно ближе к нашему, чем геном шимпанзе.
– Это вытекает также из предыдущих опытов по обучению шимпанзе и горилл языку жестов, – добавила Ву. – Наверное, самыми известными шимпанзе, владевшими языком глухонемых, являются Вошоу и Ним, однако размер их лексикона не превышал двухсот знаков, в то время как горилла Коко выучила почти тысячу знаков.
Вспомнив, почему Пейнтер направил сюда именно его, Ковальски посмотрел на свои руки.
– Так почему язык жестов имеет такое большое значение? – спросил он.
Исследовательница улыбнулась, отчего лицо у него залилось краской. У нее были те же самые ярко-голубые глаза и веснушки на щеках, как и у ее сестры-близнеца на фотографии, вот только светлые волосы Марии были подстрижены в асимметричное каре, справа длиннее, чем слева. А еще справа на ее шее каждый раз, когда она поворачивала голову, над воротничком белого халата показывалась татуировка размером с палец в виде двойной спирали ДНК.
– Языковые способности являются прекрасным барометром для оценки разума и изобретательности, – объяснила Мария. – А после десятилетий изучения языка приматов у нас уже была готовая шкала, по которой мы могли измерять интеллектуальное развитие Баако. – Она прижала ладонь к стеклу. – Но гораздо важнее то, что речь идет об уникальном живом существе, не имеющем подобных на Земле. Поэтому, естественно, нам понадобился метод общения, чтобы лучше понимать такое создание. – Девушка снова повернулась к своим слушателям. – Идемте, вы познакомитесь с ним и сами все поймете.
Подойдя к двери, она поднесла к электронному замку магнитную карточку.
Сознавая, что выбора у него нет, Ковальски неохотно последовал за остальными.
«Похоже, вот мое место в «Сигме» – разговаривать с обезьянами».
Шагнув в дверь, Джо обнаружил, что оказался в высокой клетке. Мария отперла решетчатую дверь, но только после того как наружная дверь была закрыта и заперта – несомненно, это была дополнительная мера предосторожности. Маленькая группа прошла в импровизированный класс. Ковальски держался позади. В этом замкнутом помещении, на его взгляд, было слишком жарко и влажно, и хотя пахло здесь не как в хлеву, чего он опасался, мускусный запах определенно чувствовался.
Выйдя вперед, Крэндолл протянула руку:
– Баако, подойди и поздоровайся!
Молодая горилла выпрямилась, поднимаясь на ноги, но не двинулась с места, по-прежнему опасаясь посторонних.
Джо смерил ее взглядом. Стоя во весь рост, обезьяна не доходила ему даже до груди, однако в ней чувствовалась незаурядная физическая сила. Охваченный любопытством, Ковальски осмотрел волосатое тело в поисках свидетельства смешанного происхождения этого гибрида, однако он не настолько хорошо разбирался в гориллах, чтобы заметить какие-либо отличия.
– Все хорошо, – мягко произнесла Мария, подбадривая своего ученика.
Поколебавшись мгновение, Баако тихо гукнул, опустился на одну лапу и, подойдя к своей воспитательнице, взял ее за руку.
– Хороший мальчик! – похвалила его Крэндолл и повернулась к своим спутникам. – Пусть лучше он сам подойдет к вам.
Эми Ву присела на корточки.
– Эй, Баако, ты меня помнишь? Мы с тобой играли в щекотку.
Горилла спряталась за ноги Марии.
– Прошло уже больше полугода с тех пор, как ты была здесь в последний раз, – объяснила та, положив ладонь горилле на голову. – Сомневаюсь, что он тебя помнит.
Обезьяна тихо заворчала, словно возражая на это. Отпустив свою воспитательницу, она подняла обе руки к ребрам и зашевелила пальцами. Не надо было владеть языком жестов, чтобы понять ее.
«Щекотка».
– Верно! – рассмеялась Эми.
Баако шагнул вперед, смущенно понурив голову и плечи. Подойдя к Ву, он неловко обнял ее одной рукой. Женщина пощекотала его под мышкой, вызвав краткое фырканье, которое можно было принять за хриплый смешок. Но даже Ковальски чувствовал, что обезьяна выполняет заученные действия, стремясь порадовать свою учительницу. Это было тем более очевидно, что все это время Баако не отрывал взгляда от двоих мужчин.
Следующим поговорить с ним попытался Монк.
– Как насчет того, чтобы познакомиться? – спросил он, тоже опускаясь на корточки и протягивая горилле обе руки.
Баако заворчал, заметно нервничая.
– Он хороший человек, – постаралась успокоить его Мария, подкрепив свои слова тем, что провела ладонью правой руки по левой.
«Хороший».
– Поздоровайся! – предложила она горилле.
Ее подопечный шагнул вперед, с опаской принюхиваясь и не скрывая своего нежелания это делать. Однако в глазах у него горел блеск любопытства. Оказавшись достаточно близко, он остановился и махнул правой рукой, подняв ее ко лбу.
«Привет!»
Затем Баако поднес сжатый кулак к груди и опустил его вниз, после чего быстро изобразил пальцами последовательность букв своего имени.
«Я Баако».
Его черные глаза не отрывались от Монка. Тот был потрясен.
– Этот парень говорит тебе, как его зовут, – толкнул своего напарника в бок Ковальски.
– Вы совершенно правы, – удивленно покосилась на него Мария.
Указав на Коккалиса, Джо показал по буквам его имя:
«Его зовут Монк».
Баако склонил голову, поняв его, а затем подошел ближе. Взяв руку представленного ему мужчины в свою, он пожал ее, после чего нагнулся к другой его руке и обнюхал ее, склонив голову набок и тихо гукая.
– Это протез, – объяснил Монк, обращаясь к горилле и к подошедшей Марии.
– Вот как! – удивилась та. – Ни за что бы не подумала!
Джо ничуть этому не удивился. Протез его товарища представлял собой шедевр инженерной мысли, и дело было не только в его абсолютном сходстве с живой рукой. Разработанный специалистами УППОНИР, он обладал поразительной гибкостью, а его последняя модель откликалась на сигналы нейродатчика, вживленного в головной мозг Монка, позволяя ему управлять искусственной кистью не только через титановые контакты, соединяющие нервные окончания руки с протезом, но и просто мыслью.
Коккалис продемонстрировал еще одну уникальную способность своей новой руки. Отстегнув протез, он освободил его от стального хомута, закрепленного на обрубке руки, и протянул Баако.
Схватив протез, горилла покрутила его в руках, изучая со всех сторон, а Монк смог пошевелить искусственными пальцами – это было достигнуто с помощью беспроводного управления. Когда горилла увидела эту демонстрацию, брови у нее поползли вверх. Даже Мария тихо ахнула. Поднеся протез ко рту, Баако осторожно укусил его за палец.
Ковальски поморщился, сомневаясь в том, что инженеры УППОНИР одобрили бы подобное обращение со своим творением. Владелец протеза, судя по всему, подумал то же самое и шагнул вперед.
Однако Крэндол остановила его, с любопытством наблюдая за своим подопечным.
– Не волнуйтесь, – сказала она. – Баако лишь хочет вас пощекотать. Он иногда так поступает, покусывая кончики пальцев или живот.
Монк рассмеялся – но не от щекотки, а просто давая выход своему веселью:
– На самом деле я чувствую, что он делает.
– Поразительно! – Мария взглянула на протез новыми глазами. – Я читала о том, что УППОНИР испытывает новые протезы с датчиками осязания, но не верила, что работа уже продвинулась так далеко.
– Просто считайте меня подопытной морской свинкой, – пожал плечами Коккалис.
Наконец Баако протянул ему протез.
– Спасибо, малыш, – сказал Монк, принимая свою искусственную кисть.
Повернувшись к последнему гостю, горилла внимательно осмотрела обе руки Ковальски.
– И не думай ничего такого! – сказал великан, поднимая руки. – Они обе настоящие.
После этого он сжал пальцами одной руки другую.
«Не кусать!»
Шумно фыркнув, Баако недовольно заворчал.
Повернувшись к великану, Мария улыбнулась:
– Вы хорошо владеете азбукой глухонемых.
Смущенный ее вниманием, Ковальски описал спираль двумя пальцами и поставил их на тыльную сторону ладони другой руки.
«Разумеется».
Однако на Баако великан произвел не слишком благоприятное впечатление. Категорически отказываясь подойти ближе, горилла тяжело опустилась на одну руку, ткнула в Джо пальцем и сделала красноречивый знак.
«Ты мне не нравишься».
Взглянув на обезьяну, Ковальски поморщился.
«Взаимно, приятель!»
«Он тоже хороший».
«Уходи!»
«Это ты уходи!»
– Он устал, – объяснила Мария, гадая, не слишком ли строго обошлась со своим подопечным. Однако иногда приходится проявлять твердость.
– Не волнуйтесь, – усмехнулся Монк, – Ковальски и на людей нередко производит такое же впечатление. Требуется время, чтобы к нему привыкнуть.
Его напарник нахмурился, но возражать не стал.
Смутившись, Крэндолл попыталась успокоить великана:
– Ночью Баако плохо спал. Ему снились кошмары, связанные с Леной.
– Вот как? – насторожилась Эми.
Услышав у нее в голосе профессиональный интерес, Мария поспешила его развеять:
– Это было просто случайное совпадение.
Она отвела взгляд, не желая рассказывать про то, как сама проснулась от такой же тревоги за сестру.
– Кстати, раз уж речь зашла о Лене, – вмешался Монк, – чем занималась ваша сестра в Европе?
Мария с радостью перевела разговор на другую тему:
– Нас пригласили принять участие в совместных работах, проводимых в Институте эволюционной антропологии Макса Планка в Лейпциге. В вопросах изучения гоминидов этот институт занимает ведущее место. Мы получили возможность участвовать в программе, целью которой является построение более точной модели генетических разновидностей неандертальцев как биологического вида, а также в разработке новых методов извлечения ДНК из ископаемых останков.
– А почему в Германию отправилась Лена, а не вы? – спросил Коккалис.
– Мы обе занимаемся генетикой, но мои исследования ориентированы на понимание ДНК на
Захлестнутая чувством вины, Мария обхватила себя за плечи. Теперь она сожалела о своем решении. Она здесь, в Штатах, в полной безопасности, в то время как ее сестре там, далеко, приходится иметь дело неизвестно с чем…
– Мы с Леной рассудили, что от такого предложения нельзя отказываться, – продолжала Мария. – Я могу пересчитать по пальцам одной руки все останки неандертальцев, из которых можно извлечь приличные цепочки ДНК. Хорошие источники встречаются крайне редко. Мы с сестрой рассчитывали, что, получив в свое распоряжение качественные образцы и более точные технологии анализа и ознакомившись с многообразием генов различных неандертальских племен, сможем определить, чем неандертальцы как вид отличались от нас и как смешение наших видов способствовало «большому скачку вперед». Ставки были очень высоки.
У нее перед глазами возникло лицо Лены.
– Вам известно, с кем именно работала в Лейпциге ваша сестра? – спросил Монк.
– Там целая команда, – покачала головой Мария. – У меня наверху в компьютере есть все фамилии, но это специалисты из различных областей, изучающие гоминидов, внесших вклад в наш генотип.
– Так что, у нас есть гены не одних только неандертальцев? – кашлянув, спросил Ковальски.
– Совершенно верно, – кивнула Крэндолл. – Современником неандертальцев и
– Выходит, этот котел получился чертовски грязным, – проворчал Джо.
– Напротив, гены денисовского человека помогли нашему виду выжить. Например, ген EPAS1 активируется, когда содержание кислорода в атмосфере становится низким, и способствует выработке дополнительного гемоглобина. Разновидность этого гена обнаружена у тибетских народов, что позволяет им жить в высокогорных районах, в том числе в Гималаях, где кислорода крайне мало. Исследования показывают, что этот ген достался нам от денисовского человека.
– Но хоть это-то все? – фыркнул Ковальски. – Или были еще какие-то пещерные люди, принимавшие участие в этой доисторической оргии?
Мария оглянулась на Эми, понимая, что этот вопрос представляет особый интерес для ее подруги.
– Генетический анализ ископаемых останков и неандертальцев, и денисовского человека позволяет предположить, что с нами скрещивался и
– Что опять же доказывает, – добавила Мария, – что, если б не все эти скрещивания, сегодня мы не были бы теми, кем являемся. Все это поддерживает нашу теорию о гибридной силе: смешение человека и других видов гоминидов дало нам генетическое разнообразие и позволило расселиться по Европе, а затем и по всему миру. Именно чужие гены помогли нашему виду дожить до сегодняшнего дня.
– И как раз это вы изучаете, работая с Баако, – сказал Монк, – анализируете конкретные особенности, которые могли способствовать «большому скачку вперед».
– Совершенно верно. И хотя наш подопытный еще очень молод, мы уже отметили поразительный прогресс в его способностях познавать окружающий мир. Баако учится втрое быстрее, чем любая из обезьян, с которыми занимались в прошлом. И анатомия его головного мозга также несколько отличная: имеет место некоторый рост количества поверхностных складок на коре больших полушарий, а также общее увеличение объема серого вещества. Все это зарегистрировано магнитно-резонансной томографией, – рассказала Крэндолл.
– Я был бы не прочь ознакомиться с ним, – еще сильнее заинтересовался Коккалис. – Это что-то поразительное!
– Все данные сохранены на моем компьютере. Я покажу вам…
Марии не дало договорить слабое хныканье. Звук был тихий, едва слышный, однако исследовательница, обладающая обостренным чутьем матери, тотчас же уловила его. Умолкнув, она обернулась к двери, ведущей в соседнюю комнату. В полумраке на пороге стоял на четвереньках Баако, выписывая кулаком круги перед грудью.
«Извини…»
– Я провожу гостей к тебе в кабинет и покажу им самые главные результаты, – тронула Марию за руку Эми. – Похоже, кто-то хочет попросить прощения за свое поведение.
При виде расстроенной гориллы у Крэндолл защемило сердце.
– Да и мне тоже нужно доложить в Вашингтон, – добавил Монк, поворачиваясь к выходу. – Будем надеяться, что поступили свежие новости из Хорватии.
– Спасибо, – кивнула ему Мария.
– А этого великана я оставлю с вами, – указал Коккалис на своего напарника. – Что-то подсказывает мне, что проблема отчасти в нем, значит, и решение также без него не обойдется.
– Что я такого сделал? – обиженно спросил Джо.
Однако Монк пропустил его слова мимо ушей.
– Как только мы закончим, я позвоню Ковальски и дам вам знать.
Мария кивнула, подозревая, что это лишь отговорка, чтобы дать Эми и Коккалису возможность переговорить без посторонних. Когда они ушли, она взглянула на Джо. По-видимому, вклад этого человека в обсуждение вопросов научного характера не требовался. Его оставили присматривать за ней.
Крэндолл не могла сказать, кому из них двоих следовало обидеться в большей степени.
И все же она слишком устала, чтобы возражать, к тому же ей хотелось успокоить Баако. Но прежде чем подойти к горилле, девушка достала сотовый телефон и нажала кнопку повторного вызова. Запросив последний набранный номер – номер Лены, – она стала ждать установления связи, приготовившись в который уже раз услышать долгие гудки, а затем записанный голос, сообщающий, что вызываемый абонент не отвечает.
Вместо этого раздался треск статического электричества, уступивший место голосу.
– …рия! – Голос был полон отчаяния и страха. – Ты меня слы…?
Больше Мария ничего не услышала. Связь оборвалась. На экране появилось сообщение «СОЕДИНЕНИЕ ПРЕРВАНО».
И все же Крэндолл крикнула в умолкнувший телефон:
– Лена!
Стиснув телефон, Лена попыталась восстановить связь. Учащенно дыша, она снова и снова набирала номер, но все было тщетно. Жерар и Роланд молча смотрели на нее. Священник попробовал позвонить со своего телефона, но у него тоже ничего не вышло.
– Это была она, – пробормотала женщина. – Моя сестра…
Трое беглецов застыли на плоском каменном выступе, нависающем над подземным озером, которое разливалось по обширной пещере. В ширину озеро простиралось по крайней мере на сто ярдов, а в длину было вдвое больше. Далеко справа из расселины с ревом вырывался поток воды, которая тяжело падала в озеро, медленно заполняя пещеру. А слева находилась причина того, почему пещера еще не была полностью затоплена. Там черная поверхность озера бурлила большим водоворотом, обозначающим место стока. Крэндолл представила себе, как вода устремляется вглубь, к самому основанию гор, смывая все на своем пути.
– Должно быть, это река Добра, – сказал Роланд, глядя на грохочущий поток. – Она протекает через Огулин и исчезает под землей в провале Дулы.
– Похоже, отец Новак прав, – согласился Жерар. – Судя по всему, мы находимся где-то недалеко от выхода на поверхность, раз ваш телефон поймал сигнал, хоть и на краткий миг.
Лена опустила телефон, признавая бесплодность своих попыток:
– Мы так близко к цели…
Она посмотрела на безжалостное наводнение.
– Если бы можно было плыть против течения… – пробормотал Роланд.
Однако никто даже не стал рассматривать такой вариант. Того, кто бросится в озеро, затянет в водоворот раньше, чем он успеет добраться до истока подземной реки.
На глаза девушке навернулись слезы отчаяния, застилая взор. Она сердито отерла их, не желая признавать поражение. Вдруг вода плеснулась ей на ноги. Опустив взгляд, Лена увидела, что поверхность озера поднялась до самого каменного выступа.
– Нам нужно вернуться, – сказал Жерар, указывая назад.
– Куда? – опустошенным тоном произнес священник. – Позади нас пещера тоже заполняется водой.
– Где-то должно быть возвышенное место, – твердо произнес французский офицер. – Там мы сможем переждать грозу.
Никто не стал с ним спорить, но все понимали, что это бесполезная затея.
Крэндолл прижала телефон к груди, страстно желая восстановить связь с сестрой, хотя у нее не было никаких надежд на то, что Мария сможет ее спасти.
«Но если бы появилась связь, я, по крайней мере, смогла бы с ней попрощаться».
Грей стоял на дне глубокого ущелья, глядя на оставшиеся высоко вверху укрепления замка Франкопан. Ему в лицо хлестал дождь, под брюхом черных грозовых туч сверкали молнии…
Пирс переключил внимание на насущное. С нависшей над обрывом смотровой площадки свисала веревка, и Грейсон проследил, как вниз скользнула в страховочной петле худая мускулистая фигура Фредерика Хорвата. Альпинист быстро опустился рядом с ним на каменистый берег бурлящей реки. От берега в воду уходил стальной подковообразный причал, укрывающий надувную лодку.
Пока Фредерик освобождался от упряжи, Грей предпринял еще одну попытку отговорить его.
– Я и один справлюсь, – сказал он. – В лодках я разбираюсь.
– Но вы не знаете эту реку и пещеру, в которую она течет, – похлопал его по плечу альпинист. – Я уже добрых двадцать лет вожу туристов в глубины провала Дулы. Мне здесь известны все повороты и стремнины, все камни и скалы. Если хотите найти свою знакомую, без моей помощи вам не обойтись.
Несмотря на прозвучавшие в его голосе уверенность и браваду, от Грея не укрылось, что глаза Хорвата остекленели от страха. Возможно, этот альпинист действительно хорошо знал реку и окрестные пещеры, однако сейчас, в грозу, ничего нельзя было предсказать заранее. Течение стало коварным и опасным, а все ориентиры, скорее всего, смыло или накрыло водой.
И тем не менее Фредерик решительно указал на надувную лодку:
– Садимся. В ближайшее время река не успокоится.
Напоследок Грей еще раз оглянулся на балкон. Сейхан стояла, перевесившись через ограждение. Рядом с нею застыл Даг. Женщина была недовольна тем, что ее не взяли с собой, однако все понимали, что рисковать жизнью еще одного человека не было никакой необходимости. К тому же Пирс не мог рассчитывать на то, что те, кто пытался расправиться с Фредериком, не вернутся, чтобы довести дело до конца. В этом случае ему понадобилось бы прикрытие.
Он помахал Сейхан рукой, но та просто отошла от ограждения, все еще злясь на него.
Повернувшись, Грей забрался в лодку. Даже привязанная, она дергалась и качалась в сильном течении, словно брыкающийся бык на арене родео. Пирс переместился на нос, а Фредерик, отвязав веревки, запрыгнул на корму к подвесному мотору.
– Держитесь крепче! – крикнул он, дергая за шнур стартера.
Грей ухватился за резиновую рукоятку. Двигатель с ревом ожил, однако этот звук потонул в громоподобном гуле вздувшейся от дождя реки.
Покинув причал, лодка оказалась на стремнине. Течение тотчас же обрушилось на утлое суденышко, закрутив его на месте, но Хорват быстро развернул лодку в нужную сторону. Мимо замелькали отвесные стены ущелья. Река исчезала впереди в зияющей пасти подземного тоннеля.
– Поехали! – крикнул Фредерик.
Сейхан проследила взглядом, как лодка стремительно пронеслась вниз по течению и тотчас же скрылась в тоннеле. Ее пальцы крепко стиснули железное ограждение, отделяющее смотровую площадку в парке от головокружительного обрыва.
«Я должна была находиться там».
После того как Фредерик рассказал им о надувной лодке, Грей и его подруга, оставаясь в защищенном от дождя и ветра салоне машины, разработали план, однако приступили к его осуществлению не сразу. Проникать в затопленные пещеры по реке было крайне опасно, и хотя связисты «Сигмы» на какие-то секунды поймали сигнал сотового телефона американки-генетика, не было никакой гарантии, что эта женщина до сих пор жива. Нападавшие могли убить ее, после чего ее тело – или только сотовый телефон – унесло течением с гор вниз в долину.
Но затем, несколько минут назад, поступило сообщение о том, что сестрам удалось на мгновение связаться друг с другом.
Похоже, женщина жива и находится под землей, поняли напарники.
Узнав об этом, Сейхан тотчас же взяла на себя роль «адвоката дьявола», приведя множество доводов
Но с таким же успехом она могла бы уговаривать глухого.
Впрочем, иного Сейхан и не ждала.
Услышав за спиной шлепающие по мокрому асфальту шаги, она обернулась. По аллее бежал возвращающийся Даг. Парень сбегал в гостиницу, чтобы выяснить положение дел там и узнать, как откликнулись на стрельбу в баре местные правоохранительные органы.
– И что ты узнал? – спросила Сейхан, различив сквозь листву мигающие огни машин чрезвычайных служб.
– Сейчас там полная неразбериха, – ответил Даг. – Никто не знает, что…
Его слова заглушил громкий гул, заставивший парня присесть. Сейхан тотчас же поняла, что это не раскат грома. Посмотрев на запад, она увидела окутанный дымом огненный шар, поднимающийся в темное небо.
Женщина представила себе раскинувшиеся в том направлении поля, раскисшие от дождя, и оставленный там вертолет.
Даже Даг сообразил,
– Кто-то взорвал ваш вертолет! – прошептал он испуганно.
Тотчас же неподалеку завыли сирены, а со стороны гостиницы донеслись крики. Через считаные минуты яркое зарево фар устремилось на запад, в поля.
Дыша носом, Сейхан достала из кобуры под мышкой «ЗИГ-Зауэр».
– Что вы делаете? – уставился на нее опешивший Даг.
Не обращая на него внимания, женщина повернулась к ущелью.
Она предположила, что неизвестные взорвали вертолет не только для того, чтобы лишить их с Греем средства передвижения, но также чтобы отвлечь внимание местных полицейских, увести их в поле.
Все чувства Сейхан обострились до предела. Она всматривалась в темноту парка, ожидая появления врага с этой стороны, однако внезапно ее внимание привлек вой, доносящийся снизу. Вниз по реке мчались три огонька – водные мотоциклы. На всех трех красовалась эмблема местной водной станции, и, судя по мощным прожекторам, установленным на мотоциклах, они, как и надувная лодка Фредерика, использовались для исследования подземного мира.
Вот только их пассажирами были вовсе не совершающие увлекательную прогулку туристы.
На каждом мотоцикле сидели по два человека, и все они были в касках, а у них за плечами Сейхан различила характерные силуэты автоматических винтовок.
«Похоже, нападавшие прознали о том, что в живых остались свидетели».
Женщина прицелилась в приближающийся головной мотоцикл, использовав в качестве упора для руки стальное ограждение. Со своей выгодной позиции наверху она сделала три быстрых выстрела. Первая пуля сразила боевика, сидящего сзади, и его тело свалилось в воду. Вторая пуля срикошетировала от руля, за которым сидел, пригнувшись, водитель. Как и рассчитывала Сейхан, мотоцикл дернулся в сторону. На мгновение цель открылась, позволив ей всадить третью пулю водителю в плечо. От удара тот слетел с сиденья и упал в воду. Лишившийся управления мотоцикл описал вираж и врезался в стальные опоры причала.
Сейхан приготовилась разобраться со второй целью, однако ее противники быстро определили, откуда исходит угроза. Два оставшихся мотоцикла принялись петлять по реке, бросаясь из стороны в сторону и двигаясь по непредсказуемым траекториям. Женщина стреляла до тех пор, пока у нее не кончились патроны, но все ее пули ушли мимо цели.
Оба мотоцикла скрылись из виду, поглощенные тоннелем.
Сейхан в сердцах ударила рукояткой пистолета по ограждению, проклиная безрассудный план – и отчаянного человека, рискнувшего его осуществить.
«Будь ты проклят, Грей!..»
Грей сидел на носу надувной лодки «Зодиак», низко пригнувшись, чтобы не загораживать Фредерику обзор и чтобы не задеть головой о низко нависшие сталактиты. К этому моменту уровень воды поднялся настолько, что река практически заполнила тоннель. Свисающие сверху сталактиты напоминали огромные клыки из известняка, вгрызающиеся в бурлящий поток. Эти острые зубы запросто могли разорвать в клочья борта лодки.
– Свети прямо вперед! – предупредил Фредерик.
Его пассажир повиновался, крепче стиснув ручку фонаря на носу «Зодиака». Только этим он и мог помочь альпинисту.
На каждом изгибе, даже самом незначительном, вода взметалась высоко вверх по стенам. В боковых ответвлениях бурлили свои потоки и водовороты. Однако опасность представляли не только эти препятствия. Мимо проносились стволы вывороченных из земли деревьев, вращаясь и натыкаясь на камни и стены.
А своды опускались все ниже и ниже.
Хорват умело маневрировал в безумном потоке, и Грей проникся к нему уважением. Двигатель лодки надрывно выл и ревел, поскольку альпинист, по большей части, пускал гребной винт в обратную сторону, чтобы хоть как-то тормозить в неумолимом течении.
– Держись крепче! – крикнул вдруг Фредерик.
Грей тотчас же увидел опасность. Тоннель резко заворачивал влево. На углу река вздымалась вверх, бурля белой пеной. Опасный поворот угрожал растерзать легкую лодку.
Услышав, как изменился тембр двигателя, Пирс обернулся к корме. Отключив задний ход, Хорват дал полный газ, и его спутник все понял. Для того чтобы преодолеть это место, нужна была
Грей снова повернулся вперед. «Зодиак» стремительно летел к водовороту, теперь уже используя течение, а не борясь с ним. У самого поворота двигатель взревел еще громче – это Фредерик прибавил газу, выжимая из лодки все, на что она была способна. Огибая угол, суденышко накренилось, буквально поднимаясь вертикально на один поплавок.
Пирс затаил дыхание, но лодка уже преодолела стремнину и вышла на более спокойную воду.
Грей облегченно вздохнул.
– Конец пути! – окликнул его альпинист, указывая вперед.
Луч света оборвался, растаяв в просторной пещере, наполовину заполненной разливающимся озером.
Фредерик сбросил скорость.
– Тут всякого можно ожидать, – предупредил он.
– Чего именно? – уточнил Грейсон.
– Харибда, – одним словом ответил альпинист.
Грей нахмурился, поняв, что он имел в виду. Согласно «Одиссее» Гомера, Харибдой звали чудовищный водоворот, который затягивал корабли неосмотрительных мореплавателей.
Звучало это не слишком обнадеживающе.
Резко остановившись, Роланд обернулся. Одна его нога сорвалась с камня и ушла в воду, текущую сплошным потоком от подземного озера, на берегу которого они останавливались. Трое беглецов поспешили покинуть затопленную пещеру и стали спускаться вниз тем же путем, каким пришли туда, преследуемые нарастающим наводнением, которое выливалось из переполненного озера.
Впереди шел Жерар, искавший боковые ответвления, которые могли бы вывести их на возвышенное место, что позволило бы им вырваться из затопленного основания гор.
– Подождите! – окликнул своих спутников Новак.
Лена устало остановилась. Фонарик у нее на каске светил тускло, поскольку батарейки уже почти сели.
– В чем дело? – спросила девушка.
– Прислушайтесь! – крикнул священник.
– У нас нет времени… – проворчал Жерар.
– Прислушайтесь, черт бы вас побрал! – рявкнул Роланд во весь голос.
Как-нибудь попозже он попросит у Господа прощения за богохульство, однако в данный момент ему требовалось привлечь внимание своих спутников, пробиться сквозь охватившие их отчаяние, холод и усталость.
Его попытка увенчалась успехом. Лена склонила голову набок, вслушиваясь, и глаза у нее широко раскрылись от изумления:
– Это что, шум мотора?
Со стороны оставшегося позади озера доносились новые нотки, пробивающиеся сквозь рев воды: высокое завывание двигателя внутреннего сгорания.
– Это действительно мотор! – подтвердил французский военный. – Возвращаемся! Назад!
Роланд и сам был того же мнения. Он зашлепал вверх по течению, спотыкаясь, падая и снова вставая. Под конец священник уже буквально карабкался на четвереньках. К тому времени как он добрался до берега озера, вода была ему уже по щиколотку. Всем троим приходилось прилагать все силы, чтобы противостоять течению, готовому унести их назад. Жерар помогал Лене.
Отец Новак мысленно поблагодарил Господа за оказанное им милосердие.
На черной поверхности подземного озера сияла яркая звезда.
Лодка!
– Держитесь! – прозвучал оттуда громкий голос. – Мы уже идем!
Позади лодки вспыхнули два новых ярких пятна, вырвавшихся из тоннеля.
Едва не расплакавшись от облегчения, Роланд замахал рукой.
Похоже, на помощь пришла целая флотилия.
Грей обернулся, увидев за спиной свет фар, сопровождаемый громким ревом двигателей. Из тоннеля в пещеру стремительно ворвались два водных мотоцикла.
«Это еще что за чертовщина?!»
Ослепленный светом их фар, Пирс не смог рассмотреть, кто управляет мотоциклами, однако у него почему-то возникло неприятное предчувствие. А через мгновение оно получило подтверждение: когда раздались выстрелы. Но Грей к тому времени уже пришел в движение, откликаясь на свое чутье. Выхватив из кобуры под мышкой «ЗИГ-Зауэр», он бросился на корму, увлекая Фредерика на дно лодки.
Его пули разбили фару головного мотоцикла. Прежде чем свет полностью погас, Грей успел разглядеть на мотоцикле фигуры в масках: водитель и стрелок у него за спиной. Попав под огонь, мотоцикл резко вильнул вбок.
Второй мотоцикл отвернул в противоположную сторону, и его фара превратилась в звезду, пронесшуюся над черной поверхностью озера.
«Они пытаются взять нас в клещи».
Пирс заскрежетал зубами. Если «Зодиак» окажется зажат между двумя водными мотоциклами, они с Хорватом обречены. У них только один пистолет, и они не смогут одновременно защищаться от угрозы с двух сторон. Нужна помощь.
Держа в одной руке пистолет и ведя огонь по ярко освещенному мотоциклу, Грей другой рукой указал вперед:
– Фредерик! Пригнись, но сделай так, чтобы мы были впереди врагов!
Как оказалось, альпинист был не из робкого десятка. Распластавшись на корме, он дал полный газ. Надувная лодка понеслась вперед, стремясь уйти от преследователей.
Укрываясь за правым поплавком, Грейсон продолжал стрелять по ярко освещенному мотоциклу, однако водитель второго мотоцикла, у которого была разбита фара, к этому времени пришел в себя. Слева загремели частые винтовочные выстрелы. Поплавок оказался пробит, и свист вырывающегося из лодки воздуха возвестил о новой опасности.
Даже если людям удастся укрыться от пуль, «Зодиак» долго не продержится.
Грей переключил все свое внимание на мотоцикл с разбитой фарой. Необходимо было любой ценой отогнать ублюдка прочь. Пирс поднял пистолет – но тут прогремели еще несколько выстрелов, причем они были сделаны из новой точки. Среди трех огоньков фонариков на берегу озера замигали частые вспышки.
«У кого-то из этих ребят есть оружие, и этот человек уже имел дело с боевиками в масках», – догадался Грейсон.
Мотоцикл с разбитой фарой развернулся, откликаясь на новую угрозу. Стрелок открыл огонь по берегу. Два огонька исчезли, скрылись. Однако ответная стрельба продолжалась, но Грей понимал, что неизвестный союзник находится на открытом месте и не сможет долго продержаться.
И все же его храбрый поступок позволил Пирсу перевести дух и заняться вторым мотоциклом.
К этому времени мотоцикл с целой фарой уже нагнал лодку и двигался параллельно ей. Грей мысленно проклял скорость и маневренность юркого суденышка и тщательно прицелился. По его подсчетам, у него осталось всего два патрона, поэтому расходовать их нужно было бережно.
– Держись! – крикнул вдруг Фредерик.
Прежде чем Грейсон успел возразить, альпинист застопорил мотор. Лодка замедлила ход, а затем резко дернулась в обратную сторону: Хорват дал задний ход.
Мотоцикл, в который целился Грей, пронесся вперед и заложил крутой вираж, поднимая гребень брызг.
Сбылись худшие опасения Пирса.
«Зодиак» оказался зажат между двумя мотоциклами – один приближался сзади, другой спереди. Фредерик, словно смирившись с поражением, упорно двигался назад.
– Что ты делаешь?! – воскликнул Грей.
Тем временем стрельба с берега прекратилась. Неизвестный, пришедший на помощь, или был убит, или вынужден был искать укрытие. Освободившись, мотоцикл с разбитой фарой устремился к надувной лодке подобно ястребу, падающему на раненую добычу.
Обернувшись к Фредерику, Грей увидел у него на лице зловещую усмешку.
Впереди, там, где находился мотоцикл с неразбитой фарой, раздались отчаянные крики, и Пирс приподнял голову над поплавком. Вражеское судно кружилось в гигантской воронке, образованной бурлящим водоворотом. Стремительное течение оказалось слишком сильным для слабенького двигателя мотоцикла.
На глазах у Грейсона мотоцикл перевернулся и скрылся в пучине вместе с двумя своими седоками. Какое-то мгновение из-под воды пробивался свет его фары – но вскоре исчез и он.
Теперь Грей понял маневр Хорвата. Альпинист заманил врага прямо в пасть чудовищной Харибды.
Но оставался еще второй мотоцикл.
Обернувшись, Пирс прицелился, пользуясь растерянностью водителя. Но прежде чем он успел открыть огонь, с берега озера снова прогремели частые выстрелы.
Сидевший на мотоцикле сзади стрелок вскинул руки и, свалившись вбок, тяжело плюхнулся в озеро.
«С одним разобрались…»
Крепко зажав обеими руками «ЗИГ-Зауэр», Грей дважды нажал на спусковой крючок.
Забрало на шлеме водителя мотоцикла разлетелось вдребезги, а голова его дважды дернулась, принимая кинетическую энергию пуль. Обмякшее тело повалилось на руль. Лишившись управления, мотоцикл промчался мимо лодки к самому сердцу Харибды, где мгновение спустя присоединился в подводной могиле к своему напарнику.
– Разворачивайся! – крикнул Грей, указывая на огоньки у стены пещеры. – Забираем их и уносим отсюда ноги ко всем чертям!
Осмотрев сдувшийся участок поплавка, Фредерик перевел взгляд на поток воды, вырывающийся из тоннеля.
– Если только у нас получится.
Лена сидела, съежившись, на дне «Зодиака». У нее в ушах все еще стоял звон от выстрелов. Она старалась не смотреть на то, как Роланд перебинтовывает Жерару глубокий порез на правом плече. Запрыгнув в подошедшую к берегу надувную лодку, французский офицер снял с себя гимнастерку. Рана его была не от пули, а от отлетевшего каменного осколка.
– Если б не ваша помощь, нам была бы крышка, – поблагодарил спаситель Жерара, указывая на его винтовку. – Вы отлично поработали.
Если Крэндолл правильно его поняла, он представился коммандером Греем Пирсом, сотрудником военизированного отделения УППОНИР. Однако на самом деле ей не было никакого дела до того,
Француз крепче стиснул винтовку.
– Я должен был расквитаться с этими ублюдками… за своих ребят.
Грей кивнул с суровым лицом. Похоже, ему не надо было объяснять, что такое долг командира по отношению к своим подчиненным.
Человек, управлявший лодкой – местный житель по имени Фредерик, – дал двигателю полные обороты. Глядя на его встревоженное лицо, Лена чувствовала, как у нее тяжело стучит в груди сердце. Лодка понеслась на полной скорости по озеру, и женщина постаралась отодвинуться как можно дальше от спущенной секции поплавка. К тому времени, как лодка достигла входа в подземный тоннель, заполненный водой, она уже буквально летела над поверхностью с пугающей скоростью.
– Нам нужно двигаться как можно быстрее! – крикнул Фредерик. – Уровень воды сильно поднялся! Так что всем пригнуться! Нам придется тесновато!
Поверив ему на слово, Крэндолл нагнулась так, что ее каска оказалась вровень с поплавком. И все же она смотрела вперед, не желая отворачиваться.
«Если мне суждено погибнуть здесь, я умру с открытыми глазами».
Добравшись до стремнины, надувная лодка с головокружительной скоростью устремилась против течения. Благодаря моменту инерции она быстро вошла в тоннель, и рев воды усилился до оглушительного гула. Резиновое суденышко тряслось и качалось, быстро теряя скорость под напором встречного потока.
Лена прекрасно сознавала, что их ждет, если они проиграют это сражение. У нее перед глазами стоял оставшийся позади бурлящий водоворот. Однако впереди было не лучше.
В десяти ярдах выше по течению подземная река описывала крутой поворот, кипящий белой пеной.
Фредерик направил лодку по внутреннему радиусу, где поток был не таким бурным. Мотор надрывно ревел, работая на полную мощность, однако «Зодиак» едва полз вперед. Низко пригнувшись у румпеля, альпинист громко ругался по-сербохорватски, заставляя лодку преодолевать дюйм за дюймом.
Девушка не могла оторвать взгляда от стены бушующей воды, вздыбившейся у внешнего радиуса поворота. «О господи… о господи…»
И вдруг лодка преодолела поворот и оказалась за углом. Сильный поток по-прежнему тащил ее назад, однако течение уже не было таким сумасшедшим.
Но тут дала о себе знать новая угроза.
– А мы протиснемся здесь? – окликнул Хорвата Роланд.
– Выбора у нас нет, – ответил тот.
Дальше разбухшая от ливня река заполняла практически весь тоннель. От поверхности воды до свода оставалось меньше ярда. Усугубляли ситуацию торчащие сверху каменные столбы –
Фредерику пришлось сбросить скорость, чтобы маневрировать по этому лабиринту зазубренных клыков.
«Если мы напоремся на один такой…»
Но опасность подстерегала и
Хорват высвободил лодку, однако непоправимое уже свершилось. Она стала быстро наполняться водой, хлынувшей в пробоину.
– Вычерпывайте воду касками! – распорядился Грей. – Быстрее!
Расстегнув ремешок, Лена сорвала каску с головы. Роланд и Жерар поступили так же, и все трое начали войну с рекой, работая словно одержимые.
И все же женщина видела, что это бесполезно.
Несмотря на натужный вой перегруженного мотора, отяжелевшая от набранной воды лодка начала медленно дрейфовать вниз по течению. Грей переглянулся с Фредериком, и тот обреченно покачал головой.
Но тут впереди, нарастая в громкости, послышался новый звук – очень знакомый.
Характерное грудное завывание двигателя водного мотоцикла, отражающееся отголосками от каменных сводов, нельзя было спутать ни с чем. Показалась быстро приближающаяся черная тень, ведомая лучом ослепительного света. Низко пригнувшись к рулю, чтобы не задеть о свод, водитель быстро вел мотоцикл вперед.
Похоже, враг еще не оставил попытки расправиться с ними.
Выругавшись вслух, Жерар вскинул винтовку – но Грей отвел ствол в сторону:
– Не стреляй!
Сейхан приближалась к осевшей в воду надувной лодке.
Она вглядывалась в темноту тоннеля, высматривая погоню, ища взглядом два оставшихся водных мотоцикла. Беспомощно проводив глазами пару быстроходных вражеских судов, скрывшихся в тоннеле, женщина спустилась по веревке со смотровой площадки к причалу, где качался на волнах третий мотоцикл, потерявший седоков. К счастью, в его замке зажигания торчал ключ: он не был привязан к руке водителя, которого подстрелила Сейхан.
И вот теперь она мчалась на отобранном у врага судне навстречу «Зодиаку». Добравшись до него, повернула руль, закладывая крутой вираж, и, поравнявшись с нею, оценила ситуацию с первого взгляда: плещущаяся на дне лодки вода, спущенный поплавок, надрывно завывающий двигатель, от которого нет никакого толку.
– Бросайте мне веревку! – приказала Сейхан.
Ее слова были встречены недоуменными взглядами, но потом Грей наконец сообразил, что она хочет.
Он бросил ей швартовочный конец. Поймав веревку, Сейхан обмотала ее о крюк за своим сиденьем. Накрутив другой конец веревки на затянутые в перчатки руки, Грей застыл на носу лодки, широко расставив для упора ноги.
Кивнув, Сейхан направила мотоцикл вверх по течению. Как только веревка натянулась, к мощности подвесного мотора лодки добавились лошадиные силы водного мотоцикла, однако какое-то мгновение они продолжали стоять на месте.
«Ну же, твою мать!..»
Затем два связанных друг с другом судна стали медленно бороться с течением. Началось мучительное продвижение вверх, отчаянная битва за каждый выигранный ярд. Наконец, казалось, через целый час изнурительной борьбы с рекой впереди блеснул свет.
Мотоцикл и лодка достигли конца тоннеля. Как только они оказались на свободе, Сейхан запрокинула голову назад, подставляя лицо хлещущим струям дождя. Полыхали молнии, дул пронизывающий ветер, но женщина еще никогда в жизни не была так рада непогоде. Она дотащила «Зодиак» к причалу на берегу, и после недолгого маневрирования все находившиеся в ней люди выбрались на берег.
Спрыгнув с водного мотоцикла, Сейхан… оказалась в объятиях Грея. Тот крепко прижал ее к себе.
– Кажется, я строго-настрого приказал тебе оставаться здесь, – шепнул он подруге на ухо.
Оторвавшись от него, она насмешливо поджала губы.
– И оставить все удовольствия вам?
Грей стоял вместе со всеми в маленьком парке, укрываясь от дождя под деревьями. Впереди застыла черная громада замка Франкопан. Пирс думал только о том, чтобы побыстрее покинуть этот проклятый городишко. Он не знал, с каким врагом им пришлось иметь дело, но эти люди определенно принадлежали к какому-то военизированному формированию. Значит, речь шла не о набеге грабителей, а о тщательно срежиссированном нападении.
«А с меня достаточно бегать вслепую».
Внимание Грея привлек шум двигателя. Выскочившая из-за угла машина резко затормозила у тротуара. За рулем сидел Даг, однако это была не та машина, на которой он встречал своих гостей. Теперь он приехал на внедорожнике, «БМВ» последней модели.
– Пора в путь, – сказал Даг, опуская стекло. – Пока что дороги открыты, но, как только гроза в горах закончится, полиция начнет искать преступников, совершивших налет на бар, так что лучше как можно быстрее убраться отсюда. – Высунув руку в окно, он похлопал машину по крылу. – Одолжил у друга. Чтобы проехать через горы в Загреб, понадобится полный привод.
– Ты остаешься здесь, – решительно произнес Грей, открывая водительскую дверь.
Даг снова ее захлопнул.
– Вы знаете здешние дороги? Кто может сказать, каких дел натворил дождь? – Он похлопал себя по груди. – А я знаю эти горы вдоль и поперек!
– Парень прав, – поддержал его Фредерик. – Вам нужен человек, знающий местность.
Грей вопросительно посмотрел на него.
Альпинист поднял руки:
– Не обижайтесь, но с меня довольно! Что-то мне больше не хочется быть вашим проводником.
Грей не мог его в этом винить. Он кивнул.
– К тому же, – продолжал Хорват, – мне надо оказать командору Жерару медицинскую помощь.
Пирс оглянулся на француза. Тот тоже отказался сопровождать их, чувствуя себя обязанным остаться и выяснить судьбу своих подчиненных. Грей прекрасно его понял, поскольку на месте офицера поступил бы так же. Но Жерар обещал ему поделиться любой информацией о враге или двух похищенных ученых. Грей дал ему номер защищенного телефона.
Решив все вопросы, Грейсон приказал всем остальным садиться в машину. Сам он устроился спереди, а сзади разместились Сейхан, Лена Крэндолл и отец Новак. Они приняли решение добраться до Загреба и уже там определить, что делать дальше.
Попрощавшись с Фредериком и Жераром, их маленькая компания выехала из города.
Сидящая на заднем сиденье Лена подалась вперед, сжимая в руке сотовый телефон. Грей вытащил из него аккумулятор, опасаясь, что враг снова обнаружит их по запеленгованному сигналу.
– Когда можно будет позвонить сестре? – спросила Крэндолл.
– Пока что нельзя, – остановил ее Пирс. – Пусть враги считают, что вы погибли.
Недовольная его ответом, исследовательница откинулась назад, беспокоясь за Марию.
– Не волнуйтесь, ваша сестра в полной безопасности, – попытался успокоить ее Грей.
– Пожалуй, вы правы, – вздохнула Лена.
Сидя за столиком в классной комнате Баако, Мария не отрывала взгляда от лежащего на столе телефона. Связавшись на мгновение с Леной, она тотчас же предупредила об этом Монка и Эми. На протяжении последнего часа эти двое, закрывшись у нее в кабинете, непрерывно звонили в Вашингтон, однако пока что никакой новой информации не было.
«По крайней мере, мне они ничего не говорят».
Мария окинула взглядом человека, который, как и она, ждал свежих известий. Джо Ковальски тоже держал в руке телефон, готовый ответить на звонок своего напарника. Великан расхаживал по комнате подобно зверю в клетке. Похоже, ему также не терпелось получить свежие данные. После мимолетного разговора с сестрой исследовательница была на грани срыва, но Ковальски помог ей взять себя в руки, утешив ее заверениями в том, что какой-то его напарник по имени Грей обязательно разыщет Лену.
Признательная ему за поддержку, Мария посмотрела на великана, завершающего очередной круг по комнате. Его суровое лицо, на котором доминировал квадратный подбородок, было покрыто призраками старых шрамов. Нос, свернутый на сторону, полностью соответствовал остальным чертам. Однако оттопыренные уши придавали этому закаленному испытаниями мужчине что-то мальчишеское.
Знакомое «уф-уф!» привлекло внимание Крэндолл к третьему обитателю комнаты.
Баако стоял перед доской, зажав в левом кулаке маркер. Горилла нацарапала на доске четыре больших буквы:
Пораженная Мария вскочила на ноги. Они с сестрой обучили обезьяну зачаткам алфавита, так как это являлось необходимой частью языка жестов. С помощью пластмассовых кубиков с буквами они объяснили Баако простейшие слова, такие, как «мама» и «еда», а также имена тех, с кем он общался: Джека, ухаживающего за ним, его лохматого приятеля Танго и, конечно, самих Марии и Лены.
К ней подошел Ковальски. Великан не скрывал своего изумления:
– Он умеет писать?
– Баако любит рисовать карандашами и даже красками, но таких слов он до сих пор не писал ни разу.
Заметив внимание людей, обезьяна уставилась на них широко раскрытыми глазами, тихо гукая и словно сомневаясь, всё ли в порядке.
– Какой умный мальчик! – тихо промолвила Мария.
Баако ткнул указательным пальцем правой руки себя в грудь, а затем повторил несколько раз жест, означающий «люблю». В заключение он постучал кончиком маркера под каждой буквой на доске, после чего вопросительно посмотрел на Марию.
– Я тоже люблю Лену, – улыбнулась та.
Судя по всему, Баако услышал недавний разговор сестер по телефону, почувствовал тревогу Марии за судьбу сестры и сам проникся беспокойством. Возможно, видя подавленное состояние своей приемной матери, он решил порадовать ее, продемонстрировав это свое умение, которое пока оставалось скрытым.
Почувствовав наворачивающиеся на глаза слезы удивления и любви, Крэндолл отерла глаза.
«Это должна была увидеть Лена».
Уронив маркер на пол, Баако подошел к ней и обнял ее за талию.
– Ты хороший мальчик, – пробормотала Мария.
– А почерк у тебя плоховат, – заметил Ковальски.
Оглянувшись на великана, женщина увидела у него на лице усмешку, идущую вразрез с благоговейным восхищением, с каким тот смотрел на доску.
Наконец она высвободилась из объятий Баако и предложила:
– Думаю, всем нам не помешает подышать свежим воздухом. – Взглянув на часы, Мария повернулась к Ковальски. – Обычно в полдень я вывожу этого мохнатого парня на прогулку, а сегодня, похоже, мы запоздали.
Великан выглянул в окно.
– И где вы с ним гуляете?
– Центр изучения приматов занимает свыше ста акров лесов. У нас есть стандартный маршрут. – Исследовательница похлопала Баако по плечу. – Ему очень нравится.
Внезапно она ощутила укол стыда. В глубине души женщина сознавала, что Баако по-настоящему оживал только на улице, вне стен. Его место было там, на свободе, а не здесь, взаперти. Но в то же время Мария понимала, что он не простая горилла. Только здесь, при правильном обучении и питании, Баако мог полностью раскрыть свой потенциал.
Крэндолл вздохнула, не до конца убежденная собственными заявлениями.
Кашлянув, Мария повернулась к Ковальски.
– Вы можете не ходить с нами, – предложила она. – Если хотите присоединиться к вашему напарнику…
– Мне свежий воздух совсем не помешает, – пожал плечами великан.
Исследовательница подозревала, что в действительности дело в другом: скорее всего, ему приказали оставаться с ней. Так или иначе, ей самой требовалось выйти отсюда, вырваться из облака тревоги, заполнившего это помещение в течение последнего часа.
Подойдя к столу, Мария взяла сотовый телефон. Ей не хотелось пропустить звонок от Лены. Обезьяна наблюдала за ней, стоя на четвереньках. Очевидно, она догадывалась, что будет дальше.
– Баако, ты готов к прогулке? – спросила Крэндолл.
Высоко подпрыгнув, горилла громко гукнула, после чего поспешила следом за своей воспитательницей к клетке у входа.
– Я бы принял это за знак согласия, – Ковальски также направился к двери.
Отпирая клетку, Мария обратила внимание на то, что Баако то и дело испуганно озирается назад. Она чувствовала напряжение, от которого тело молодой гориллы буквально вибрировало, вызванное как радостным предвкушением прогулки, так и раздражением по поводу того, что этот великан, похоже, намеревался идти гулять вместе с ними.
– Как насчет того, чтобы забрать на псарне Танго? – постаралась отвлечь внимание Баако Крэндолл. – Готова поспорить, он тоже хочет погулять.
При упоминании щенка ее питомец начисто забыл о Джо. Схватив Марию за руку, он потащил ее к выходу, и та, рассмеявшись, отперла дверь электронным ключом.
Оказавшись за дверью, Баако прильнул к своей учительнице. Он крепко держал ее за руку: его приучили вести себя так каждый раз, когда он покидает свое жилище. Подняв руки, горилла подождала, когда будет выполнена еще одна мера предосторожности. Сняв с крючка у двери два браслета с датчиками слежения GPS, Мария застегнула магнитные защелки у гориллы на запястьях.
– Ну вот, все готово, – сказала она. – Теперь можно идти.
Баако негромко фыркнул.
Крэндолл повела обезьяну и Ковальски к противоположному крылу здания. Баако жался к ней, особенно когда они проходили мимо других лабораторий. Несомненно, даже за наглухо закрытыми дверями он чувствовал запах или ощущал присутствие других подопытных животных, в основном таких же приматов, как и он сам: макак-резусов, задействованных в программе изучения замены гормонов, бородатых мангабеев, на которых исследовали эволюцию роста, беличьих обезьян, участвующих в различных программах создания вакцин… Услышав раздавшийся за одной из дверей пронзительный крик шимпанзе, Баако крепче прижался к своей воспитательнице.
– Всё в порядке, – успокоила его Мария.
«Но так ли это? Как Баако на все реагирует?»
Наконец они подошли к псарне, где их встретил знакомый долговязый парень по имени Джек Руссо.
– Ведете этого лохматого приятеля на прогулку? – широко улыбнулся он, опираясь на швабру.
– И Танго тоже, – добавила Крэндолл, кивая на ближайшую конуру.
– Я сейчас его приведу, – сказал студент. – Но предупреждаю, на улице моросит дождь, а после ночного ливня все дорожки раскисли. Так что резиновые сапоги не помешают.
– Меня-то это нисколько не пугает. – Повернувшись к Ковальски, Мария окинула взглядом его костюм и модные штиблеты. – Но вот вам, пожалуй, все-таки лучше остаться.
Великан с тоской посмотрел на свою обувь.
– Это же «Брунелло Кучинеллис» ручной работы… – добавила женщина.
– У меня есть еще одна пара сапог и комбинезон, – предложил Руссо. – Можете забирать. Маловаты, конечно, но как-нибудь влезете.
– Мне не привыкать, – пожал плечами Джо.
Мария осталась ждать, пока великан не переоденется в соседней раздевалке. Она уставилась на дверь, ведущую на улицу. Эта задержка привела к тому, что тревога снова тяжелой ношей опустилась ей на плечи.
«Ну же, Лена… пусть у тебя все будет в порядке».
Теплые пальцы сомкнулись у нее на руке.
Обернувшись, Крэндолл увидела за спиной Баако. Его глаза цвета карамели были наполнены болью.
«Похоже, тревожусь не я одна».
«Чего только не сделаешь ради «Сигмы»…»
Оставшись в раздевалке один, Ковальски аккуратно сложил брюки и положил их поверх штиблет, уже стоящих на нижней полке металлического шкафчика. Сорочка и пиджак тоже уже висели на крючке. Оставшись в трусах и носках, великан взял чужой комбинезон. Парень, одолживший его, был с Джо почти одного роста, но только тощим, как жердь. К счастью, студент предпочитал носить свободный, мешковатый комбинезон.
Вздохнув, Ковальски натянул чужую рабочую одежду. Ему пришлось втянуть грудь, чтобы застегнуть молнию на груди.
«Надеюсь, сойдет».
Затем он взял со скамейки портупею с кобурой, обремененной тяжестью пистолета. Не было и речи о том, чтобы спрятать оружие под комбинезоном, и великан сомневался, что ученая-генетик одобрит, если он будет носить его в открытую. Монк предупредил, что нужно соблюдать осторожность. Поэтому, покачав с сожалением головой, Ковальски повесил кобуру рядом с пиджаком.
– Впрочем, пристрелить эту гориллу мне все равно не позволят, – пробормотал он себе под нос.
И тем не менее его рука задержалась на рукоятке пистолета – новенького «Хеклер-унд-Кох» 45-го калибра. Джо стиснул зубы, не в силах расстаться с ним.
«Мы с тобой неразлучны, малыш».
Достав пистолет из кобуры, мужчина засунул его в глубокий задний карман комбинезона. В результате там образовался очень подозрительный бугор, но что еще можно было сделать?
Захлопнув дверцу шкафчика, великан запер ее и сунул ноги в холодные резиновые сапоги. Полностью готовый, он направился обратно к Марии. Как раз в этот момент вернулся студент, ведя на поводке нетерпеливо прыгающего черного с серым щенка.
– Это Танго, – с улыбкой представила его исследовательница.
Горилла приветливо зафыркала, подняла брови и замахала свободной рукой.
Джек отстегнул поводок, и Танго бросился к своему другу, виляя хвостом и частью спины.
– Готовы? – обвела присутствующих взглядом Крэндолл.
– Давайте поскорее покончим с этим, – проворчал Ковальски, выходя следом за гориллой и собакой.
«Получается, в «Сигме» я еще и выгуливаю животных».
Они направились к открытой двери, ведущей на улицу. Небо было затянуто низкими серыми тучами, и моросил мелкий дождик. И все же чистый воздух, свободный от мускусных запахов животных и вони чистящих средств на основе аммиака, манил свежестью.
Все спустились по бетонному пандусу к вымощенной щебенкой тропинке, ведущей через мокрую зеленую лужайку. Джек шел последним с поводком в руках. Выйдя в поле, Мария отпустила своего подопечного, и Баако бросился в мокрую траву. Собака с лаем последовала за ним.
В пятидесяти ярдах впереди возвышался темной стеной лес из сосен, дубов и белого кипарисовика.
– Не опасно отпускать их одних? – спросил Ковальски.
– Эта часть станции огорожена, – объяснила его спутница, указывая на забор вдалеке. – И хотя ограда из проволочной сетки, наверное, не станет для Баако непреодолимым препятствием, он знает, что нужно оставаться внутри. Но я не думаю, что Баако хочет сбежать. – Она обвела рукой лужайку и лес. – Здесь все, что он любит. И несмотря на ту прыть, которую он демонстрирует сейчас, резвясь с Танго, на самом деле он не из храбрецов. Во многих отношениях Баако – маменькин сынок.
От Джо не укрылось, что на последних словах Мария запнулась. В них прозвучала любовь, к которой примешивалось чувство вины. Скрестив руки на груди, она двинулась напрямик через траву, наблюдая за играющими друг с другом животными.
Следуя за ней, Ковальски задал вопрос, который уже давно не давал ему покоя:
– Как вы с сестрой стали заниматься генетикой?
– А что? Вы считаете, наукой могут заниматься одни только мужчины? – Женщина мягко улыбнулась, поддразнивая его. – Наверное, так вышло потому, что мы с Леной близнецы. Когда растешь вместе с полной своей копией, в то же время сознавая, что внутри вы такие разные, это противопоставление не дает покоя, требуя, чтобы ты во всем разобрался. И в свою очередь, понял лучше себя самого. Так что со временем вопросы переросли в любопытство, а любопытство определило наше призвание.
– Значит, сексуальный белый халат тут ни при чем? – спросил Джо, в свою очередь улыбаясь с издевкой.
– Ну, дополнительные льготы тоже сыграли свою роль, – искоса посмотрела на него собеседница.
К этому времени мохнатая парочка уже добралась до опушки леса, где узкая тропинка уходила между деревьями в глубь зарослей. Джек шел впереди, чтобы не терять животных из виду, демонстрируя присущую молодости безграничную энергию. А может быть, парень просто торопился добраться до леса и укрыться от дождя под деревьями.
Мелкая морось постепенно начинала собираться в крупные капли. Ковальски опустил голову, жалея о том, что у него нет такой густой шерсти, как у Баако и Танго. Он ускорил шаг, направляясь к деревьям.
Внезапно шедший впереди Руссо застыл на месте.
Джо тотчас же насторожился, а через какое-то мгновение тоже увидел то, что удивило студента: движение среди деревьев, переместившиеся тени. Еще через секунды громкий винтовочный выстрел заставил Марию вздрогнуть. Обхватив ее за плечи, Ковальски повалил женщину на землю, пряча ее в высокой траве и накрывая своим телом.
Прогремел второй выстрел, и Джо увидел, как Джек вздрогнул и упал на землю, обливаясь кровью.
– Не поднимай голову! – шепотом приказал он Марии.
Выхватив из кармана комбинезона пистолет, великан пополз на локтях сквозь мокрую траву к упавшему парню. Но в этот момент к ним прибежал Баако, опираясь на одну руку и неся в другой щенка. Ковальски не успел вовремя освободить ему дорогу, и объятые паникой животные налетели на него, выбив оружие из его скользких от грязи пальцев. Пистолет отлетел в высокую траву и кусты.
Не имея времени искать оружие, Джо подполз к Джеку. Раненый парень лежал на земле и громко стонал от боли. Увидев великана, он бросил на него полный ужаса взгляд. Из полумрака леса показались черные фигуры, все в вязаных масках – они, пригнувшись, побежали через луг.
Ковальски оглянулся на здание центра изучения приматов.
Быстро сообразив, он смочил руку кровью Руссо и испачкал ему лицо.
– Не дыши! – приказал он. – Притворись мертвым!
Это было все, что Джо мог сделать для несчастного парня.
Затем он пополз обратно к Марии. Черные фигуры медленно двигались через луг, направляясь к тому месту, где сидел перепуганный Баако, прижимаясь к своей воспитательнице. Здоровенная туша гориллы выделялась островком в море зелени.
– Брось его! – потянул Джо девушку за руку. – Если мы останемся в высокой траве, нам удастся…
– Ни за что! – Она решительно высвободила свою руку. – Я его не брошу.
– Доктор Крэндолл! – раздался внезапно громкий голос. – Выходите к нам… вместе с Баако… и больше никому не будет сделано ничего плохого!
Ковальски с трудом сдержал ругательство. Несомненно, ублюдкам был известен распорядок дня Марии: они знали про ежедневные прогулки и, исходя из этого, устроили засаду.
Исследовательница посмотрела на Ковальски, ожидая, что тот что-нибудь придумает.
Выругавшись про себя, великан продемонстрировал единственно возможный выход. Подняв руки, он встал, поворачиваясь лицом к дуге нацеленных на него автоматических винтовок.
– Не стреляйте!
Мария задержалась на мгновение, снимая что-то у Баако с руки и закрепляя это на ошейнике щенка.
– Домой! – шепотом приказала она Танго, указывая на здание центра. – Возвращайся домой!
Перепуганный щенок дрожал, не двигаясь с места.
Словно пытаясь ей помочь, Баако подтолкнул своего приятеля в зад. Похоже, это сработало. Поджав хвост, молодая собака помчалась к входу в здание, прячась в траве.
Стремясь заслонить бегство щенка своим телом, Ковальски замахал руками, привлекая все внимание к себе. В этом ему помогла и Мария, поднимаясь на ноги. Крепко держа Баако за руку, она спрятала что-то украдкой в задний карман. Горилла тихо подвывала, прижимаясь к ней.
– Я выполню все ваши требования! – крикнула Крэндолл. – Только отпустите…
Ей не дал договорить новый выстрел.
Ковальски увидел, что один из боевиков держит в руке дымящийся пистолет, нацеленный в землю. Это был тот, кто только что призывал Марию сдаться, судя по всему, предводитель отряда.
Мерзавец стоял перед обмякшим телом Джека.
Стиснув зубы, Джо сверкнул глазами на убийцу.
«Сволочь!..»
Стоявшая рядом женщина застонала, опускаясь на землю. Боевик приблизился еще на два шага и поднял пистолет. От горячего ствола в холодном и насыщенном дождем воздухе поднимался пар. Пистолет был направлен Ковальски прямо в грудь.
Тот посмотрел убийце в глаза, предвидя, что произойдет дальше.
И как всегда, он ошибся.
Вскочив на ноги, Мария заслонила его своим телом.
– Не стреляйте! Если вам нужно мое содействие, если вам нужен Баако, тогда вам нужен и Джо! – В своей попытке указать на Ковальски она ткнула его локтем в живот. – Он дрессирует Баако. Знает о нем все. Как его успокоить. Как заставить его работать.
Крэндолл говорила очень быстро, всеми силами стараясь придать великану весу. Тот посмотрел на свой комбинезон и на эмблему Университета Эмори на кармане. Сглотнув, взял гориллу за руку, понимая, что в этом его единственная надежда.
«Не подведи меня, приятель…»
Баако смотрел на него. По его лицу текли струи дождя, а карие глаза гориллы остекленели от страха. Наконец обезьяна подняла волосатую руку, сжимая кожистыми пальцами руку Ковальски.
Какое-то время предводитель молча смотрел на них, а затем опустил пистолет и отвернулся.
– Давайте всех в вертолет! – приказал он своим людям.
Джо облегченно вздохнул.
Когда боевики окружили их, Баако отпустил великана и сделал знак, накрыв одну руку другой и подняв их вверх. Впрочем, смысл этого знака можно было легко прочитать и в его наполненных ужасом глазах.
«Помоги нам!»
Горилла прижалась к Марии, которая тоже с мольбой посмотрела на Ковальски. Тот понял, что в долгу перед этой девушкой и обезьяной. Они только что спасли ему жизнь.
«Черт возьми, но что я смогу сделать в одиночку?!»
Монк потер уставшие от напряжения глаза и продолжил читать результаты компьютерной томографии мозга гориллы-гибрида. Общей морфологией тот существенно отличался от мозга обыкновенной гориллы. Заинтересованный Коккалис еще раз перечитал раздел, посвященный складкам коры больших полушарий. Мозговых извилин и бороздок – горных хребтов и долин – было в три раза больше, и это говорило о том, что поверхность головного мозга Баако более обширна и ей пришлось свернуться плотнее, чтобы вместиться в черепной коробке гориллы.
Все это было крайне интересно, но в то же время и внушало тревогу.
За спиной у Монка разговаривала по сотовому телефону Эми Ву. Ей только что позвонили – вероятно, коллеги из Белого дома с самой последней информацией.
– Понятно, – сказала Эми, расхаживая из стороны в сторону. – Буду действовать в соответствии с планом. Зайчжан.
Коккалис встрепенулся, услышав официальную фразу прощания на китайском языке, которой Ву закончила разговор. Значит, возможно, звонили ей не из Белого дома, хотя и этого все равно нельзя было исключать. Настороженный этим странным моментом, Монк взглянул на отражение Эми в темном углу компьютерного монитора. Убрав телефон в карман, молодая женщина отвела руку за спину, словно потягиваясь.
Рука вернулась, сжимая маленький серебристый пистолет.
Реакция Коккалиса на угрозу была чисто инстинктивной. Пригнувшись, он толкнул ногами в сторону Ву кресло на колесиках. Раздался оглушительный выстрел, пуля разбила стоящий на столе монитор, но Монк уже растянулся на полу, перекатываясь в сторону.
Попав Эми в ноги, кресло заставило ее отступить на шаг назад. Воспользовавшись этой заминкой, мужчина выхватил из кобуры под мышкой «Глок». Развернувшись, он не целясь выстрелил, желая не столько поразить Эми, сколько задержать ее. И тем не менее пуля вскользь задела ей бедро. Вскрикнув от боли, Ву упала на одно колено. Но, даже оказавшись на полу, она направила пистолет на Монка.
Однако тот к тому времени уже полностью пришел в себя и, сжимая оружие обеими руками, прицелился в свою противницу. Сквозь прицел он увидел лицо Эми – холодное, жестокое, лишившееся маски деятельного сотрудника УППОНИР.
Противники выстрелили друг в друга одновременно.
Монк успел метнуться в сторону, и пуля пролетела мимо, обдав ему ухо горячим воздухом. Ву оказалась не настолько проворной. Своей пулей Коккалис зацепил ей шею, отбросив ее назад. Вскочив на ноги, он снова вскинул пистолет. Сверкнув глазами, Эми с трудом подняла свое оружие. Монк успел отбить его ногой и, не имея другого выхода, выстрелил еще раз, на этот раз в голову, наверняка.
Эми рухнула на пол. Пистолет выпал из ее обмякших пальцев.
Коккалис ногой отбросил его в сторону, хотя ничто не вызывало сомнений, что напавшая на него женщина была убита наповал.
Наклонившись к ее трупу, Монк забрал у нее сотовый телефон. Пусть сама она не скажет больше ни слова, но, возможно, ее телефон как-то прояснит, чем было вызвано это нападение.
Следующая мысль Коккалиса была рождена уже более насущными проблемами.
Ковальски и Мария.
Кто-то только что звонил Ву, по всей видимости, приказав ей приступить к осуществлению плана.
Это могло означать только одно.
«Я был лишним».
Сжимая пистолет, Монк выскочил в дверь и побежал по пустынному коридору в класс Баако. Ворвавшись в первую комнату, он бросился к окну. Пусто.
Ни трупов, ни крови, ни следов борьбы.
Не было и Баако.
Мужчина огляделся вокруг, сбитый с толку. «Где же все?»
Из длинного коридора, ведущего в противоположный конец здания, донесся крик. Монк поспешил туда, услышав в голосе Леонарда Траска ярость.
– Кто выпустил эту собаку?! – кричал директор центра. – Посадите шавку обратно в конуру!
Коккалис побежал на шум. Он не знал, связано это как-либо с исчезновением Марии и остальных, но Траск мог что-то знать или хотя бы натолкнуть его на мысль.
Пробежав мимо лабораторий, Монк оказался в просторном помещении, по периметру которого стояли собачьи конуры, клетки из нержавеющей стали и шкафчики для одежды. В дальнем конце находились высокие погрузочные ворота и маленькая распахнутая дверь, ведущая на улицу, под дождь.
У стены жалобно скулила собака, промокшая насквозь, дрожащая от холода и страха.
Леонард прижимал перепуганного щенка ногой к стене. Наконец появилась студентка в комбинезоне с эмблемой Университета Эмори с поводком в руках.
– В чем дело? – подошел к ним Монк.
Траск обернулся к нему. Лицо у него налилось кровью, а глаза горели бешенством.
– Кто-то выпустил эту… – начал директор, но, увидев у Коккалиса в руке пистолет, осекся. – Что вы делаете?!
У Монка не было времени на объяснения.
Наклонившись к собаке, студентка пристегнула поводок к ее ошейнику. При этом что-то упало на бетонный пол, и, подобрав этот предмет, девушка с любопытством его изучала.
– Дайте посмотреть! – протянул руку Траск.
– Кажется, это устройство слежения Баако. – Студентка отдала ему предмет.
– Это правда? – шагнул к ним Монк.
– Да, – презрительно поморщился Леонард. – Но что оно делало на собаке?
– Доктор Крэндолл вывела Баако и Танго на прогулку, – указав на раскрытую дверь, объяснила девушка; она заметно нервничала.
– Когда? – спросил Коккалис.
– Точно не могу сказать. Где-то с полчаса назад. Я только заступила на смену, когда Джек забрал Танго из конуры.
Бросившись к двери, Монк обвел взглядом мокрую от дождя лужайку.
– Вероятно, они гуляют в лесу, – предположил Траск. – Там полно тропинок.
Однако Коккалиса такой ответ не удовлетворил. Прищурившись, он присмотрелся к вымощенной щебенкой тропинке, идущей по высокой траве. Там на полпути к лесу лежало что-то темное.
Схватив Леонарда за руку, Монк побежал по тропинке, таща его за собой. Как он и опасался, темный предмет оказался телом.
Ахнув, директор застыл на месте, не желая подходить ближе.
– Это же Джек!
Коккалис осмотрел лужайку вокруг, но других людей нигде не было видно. Он всмотрелся в темнеющий вдалеке лес, сознавая, что уже слишком поздно. Тот, кто позвонил Эми Ву, сделал это только тогда, когда дело было сделано.
– Их нет, – пробормотал Монк.
Обернувшись, он выхватил у Траска из рук устройство слежения.
– Цин бу си… цин бу си… – умолял стоящий на коленях человек, опустив голову. – Сяоцзиян Ляо, цин бу си…
Генерал-майор Чжайинь Ляо стояла к нему спиной, изучая утренние донесения из различных отделений лаборатории. Окна ее кабинета выходили на Пекинский зоопарк, один из самых больших в мире. К тому же это был старейший зоопарк в Китае, основанный в качестве экспериментального хозяйства еще в 1906 году.
«Какое подходящее место, – подумала Чжайинь, – особенно если учесть то, над чем мы сейчас работаем».
Она гордилась своей работой, сознавая, сколько многолетних трудов потребовалось для того, чтобы добиться столь впечатляющих результатов, и теперь устремила взор на зоопарк. Ее кабинет находился на последнем этаже Чангуаньлу, здания в стиле французского барокко в северо-восточном углу зоопарка, построенного в девятнадцатом столетии для вдовствующей императрицы Цы Си.
Ляо представила себе императрицу, стоящую перед этим же самым окном, а затем вообразила себя владычицей всего, на что падал ее взгляд.
Во многих отношениях это соответствовало действительности.
Пусть у нее не было полной власти над многочисленными выставочными залами зоопарка, пусть ей не принадлежали эти пятнадцать тысяч животных, размещенных на двух сотнях акров угодий, – но ей
Закрыв глаза, Чжайинь погрузилась в масштабы своего проекта.
Все началось с семян, похищенных в тысячах километров отсюда и посаженных глубоко под землей, где они укоренились во славу ее родины. Эти семена были родом из долины на юго-западе Тибета, недалеко от границ Непала и Индии. Места эти считались священными и буддистами, и индуистами. Главным святилищем была гора Кайлас, самая высокая из заснеженных вершин, окружающих долину, на которой якобы в вечной медитации обитал владыка Шива.
Чжайинь презрительно фыркнула. Как можно верить в эти древние предрассудки? Открыв глаза, она увидела пекинские небоскребы. Ляо окончила местный научно-технический университет, после чего ее лично отобрал первый заместитель председателя партии для учебы в Академии военных знаний. Вспомнив об этой чести, женщина непроизвольно расправила плечи. Тогда ей было всего девятнадцать лет, и будущее оставалось для нее книгой с чистыми страницами, в которые еще нужно было что-то вписать.
Поймав свое отражение в оконном стекле, Чжайинь увидела седые волосы, коротко подстриженные и тщательно зачесанные за уши. Прошедшие годы читались в избороздивших ее лицо морщинах. У нее не было ни мужа, ни детей: ее семьей стала армия. На ней был зеленый мундир, а на погонах – одна большая звезда, обозначающая ее звание: она была генерал-майором Народно-освободительной армии. Каждое утро Ляо начищала эти звезды, но с годами в ее душе нарастала горечь, отчаяние, вызванное тем, что новые звезды на погонах все не появляются.
Она сознавала, что ее карьерный рост прекратился – потому что она была женщиной, а также потому, что работала в научном управлении НОА. Тем не менее Чжайинь не теряла надежды получить новые звезды и, возможно, даже возглавить научное управление НОА – так высоко еще не поднималась ни одна женщина. Такова была ее конечная цель, но первым шагом к ней должен был стать успех на занимаемом месте. Ляо поставила на кон свою карьеру.
Внизу простиралась голубая лагуна, в которой в великом множестве стояли длинноногие цапли с оперением всех оттенков белого и розового цветов, а над лагуной возвышалась увитая зеленью беседка. Дальше начинались загоны для зверей и птиц, обитателей зоопарка, перемежающиеся с искусственными саваннами и степями, которые пересекали извивающиеся речки и десятки сообщающихся прудов. В дальнем конце зоопарка находилась главная достопримечательность, ежегодно привлекающая сотни тысяч посетителей: Дом панд.
И тем не менее, каким бы величественным ни выглядел зоопарк, истинные сокровища естественного мира скрывались
Однако жалкие потуги иракцев меркли по сравнению с владениями Чжайинь, простиравшимися под всей территорией зоопарка. Первоначально генетические исследования находились на втором плане, но, по мере того как за прошедшие годы техническое оснащение росло в геометрической прогрессии, надежды Ляо на успех своего предприятия только крепли.
И вот наконец наступил прорыв – открытие, изменившее все, сделанное на склонах священной горы Кайлас в Тибете…
Больше десяти лет там работала небольшая антропологическая станция, изучавшая генотип местных жителей. Это место было выбрано из-за того, что туда нескончаемым потоком стекались паломники из самых разных уголков континента. Ученые-антропологи составляли генетическую базу данных маршрутов миграции древних народов, населявших регион, а военные финансировали эти исследования, призванные подкрепить притязания Китая во всех приграничных спорах с соседними странами: Индией, Непалом и Бутаном.
Помимо изучения генетического материала ученые также собирали различные предания и рассказы о редких животных, таких, как неуловимый снежный барс или тибетский голубой медведь. Постепенно местные пастухи и охотники стали приносить ученым образцы: куски окаменелых костей, разложившиеся туши, обломки истлевшей древесины.
И вот восемь лет назад местный пастух-тибетец проводил одного ученого в пещеру, расположенную высоко на склоне горы Кайлас – значительно выше линии снегов, на земле, которая считалась священной и закрытой для людей. Пастух утверждал, что обнаружил там логово йети, таинственного снежного человека, якобы обитающего в Гималаях. Подобные предания на протяжении многих столетий были распространены у всех местных народов, хотя у каждого имелось свое название для этого неуловимого существа. В Бутане снежный человек известен как «миго», а китайские горцы называют его «альма»… Однако в тот день антрополог обнаружил не логово йети, а пещеру, содержащую научное сокровище, ценность которого многократно превосходила все, что было найдено прежде.
По счастливому стечению обстоятельств ученый, первым оказавшийся на месте, оказался сотрудником Академии военных знаний. Он сохранил свое открытие в тайне и тотчас же связался с заместителем начальника академии, который отправил на это место Чжайинь Ляо. Осознав истинные масштабы находки – и ее возможный потенциал, – Чжайинь забрала ее и доставила в Пекин, где в обстановке строжайшей секретности собрала самых одаренных представителей китайского научного сообщества: зоологов, археологов, специалистов по молекулярной биологии и генной инженерии и даже ученых, занимающихся проблемами воспроизводства и развития организмов.
Зоопарк и подземный комплекс идеально подходили для решения загадки, которая могла кардинально изменить судьбу человечества. Однако для успешного достижения этой цели, особенно в сжатые временные рамки, поставленные начальством Чжайинь, требовалось соблюдать строжайшие меры безопасности.
– Цин би си… – снова взмолился стоящий на коленях человек.
Вчера вечером этот двадцативосьмилетний компьютерный специалист по имени Куон Чжень воспользовался военным спутником связи, чтобы позвонить своей подружке в Шанхай. И хотя никакого злого умысла за его действиями не стояло, для всех, кто работал здесь, подобные несанкционированные контакты с окружающим миром были строжайше запрещены.
Чжайинь закрыла глаза, вспоминая мучительно трудный подъем на священную гору Кайлас, предполагаемую обитель владыки Шивы, разрушителя иллюзий.
Ее собственная фамилия Ляо означала именно это: «разрушать».
В этом Чжайинь черпала силы.
– Уведите его, – приказала она двум солдатам, застывшим у двери. – Поместите его в Ковчег.
Куон вскрикнул, и его голос был пронизан страхом и ужасом. У него не было соответствующего допуска, чтобы четко представлять себе, куда его забирают, однако в тесном замкнутом сообществе неизменно должны были ходить слухи о бесследно исчезнувших людях.
Чжайинь повернулась спиной к несчастному, которого увели солдаты. Она смотрела на голубую лагуну, по водной глади которой медленно расхаживали цапли.
Раздавшийся у нее за спиной голос заставил ее вздрогнуть от неожиданности:
– Цзиньман, сяоцзиян Ляо.
Извинение было произнесено на кантонском диалекте китайского языка, и хотя формально обращение было вежливым, женщина внутренне ощетинилась, услышав в нем скрытое оскорбление. Она родилась и выросла в бедной деревушке в провинции Гуандун на юге Китая, где говорят на кантонском диалекте. И вот теперь она поняла, что говорящий напоминает ей о ее скромном происхождении, поскольку путунхуа, пекинский диалект, официальный государственный язык Китая, не был для нее родным языком.
– Вы мне вовсе не помешали, женьсяо Сунь, – обернувшись, резко произнесла по-пекински Чжайинь. Ее голос прозвучал учтиво, но она сделала ударение на звании говорившего – подполковник, напоминая ему, что он ее подчиненный. – В чем дело?
Прежде чем заговорить, Чан Сунь поклонился. Он был одного роста с Ляо, и на нем ладно сидел новенький мундир. Будучи на добрых двадцать лет младше ее, он нес в себе все признаки молодости: упругие мышцы, черные, как смоль, волосы и гладкая кожа лица. Его глаза горели откровенным честолюбием.
Чан был тем самым сотрудником Академии военных знаний, которого пастух-тибетец проводил в пещеру на заснеженном склоне горы Кайлас. За то открытие, а также за усердную работу здесь он получил внеочередное звание, но, подобно Чжайинь, мечтал о том, чтобы настоящий проект позволил ему подняться еще выше, даже если для этого придется перешагнуть через голову своего начальника.
– Я подумал, вам нужно знать, что моя группа прибыла с грузом из Хорватии, – сказал молодой человек. – В настоящий момент их везут сюда.
– Очень хорошо. А что насчет второго груза, из Соединенных Штатов?
– Он все еще в пути, но самолет должен будет приземлиться в течение ближайших нескольких часов.
Чжайинь кивнула, вынужденная скрепя сердце признать, что этот человек знает свое дело. В то время как она руководила комплексом, Чан Сунь взял на себя военную и разведывательную стороны операции. По сути дела, он был сильной рукой Ляо за границей – но она понимала, что у него в мыслях есть желание когда-нибудь обратить эту руку против нее самой.
Сознавая это, женщина решила немного сбить с него спесь:
– Я слышала, что мы потеряли нашего агента в научном ведомстве Белого дома. Эта женщина была убита во время операции в Атланте.
– Прискорбная утрата, – потупился Чан. – Но теперь мы должны доказать, что эта жертва не была напрасной.
Чжайинь поняла, что последнее заявление было направлено против нее. Как научный руководитель проекта, она будет вынуждена объяснять потерю агента.
– А как насчет «хвостов» в Хорватии? – не унималась Ляо. – Вы всё подчистили?
Она постаралась сохранить тон своего голоса ровным, однако в груди у нее пылало чувство неудовлетворенности. Источники Чана слишком поздно узнали о том, что в хорватских горах находилась сестра-близнец американской ученой-генетика. Она прибыла на день раньше назначенного срока. План заключался в том, чтобы похитить ее в Лейпциге, до того как она покинет Германию. Имея в руках двух сестер, можно было бы использовать одну в качестве рычага давления на другую, чтобы добиться от обеих покорности. Больше того, этот просчет разведки вынудил ускорить операцию по нападению на лабораторию изучения приматов в Соединенных Штатах. Вероятно, именно спешка и обусловила гибель агента, внедренного в Белый дом.
– Мы считаем, что доктора Лены Крэндолл нет в живых, – сказал Сунь, – но поиски будут продолжаться до тех пор, пока мы не убедимся в этом наверняка.
– Ну, а десять человек, которых вы там потеряли?
Чан вздохнул, демонстрируя раздражение, что для него было редкостью.
– У них при себе ничего не было. Никто не сможет установить, кто они такие, и уж тем более привязать их к нам. Мы уже подготовили опровержение на тот случай, если нам предъявят какие-либо обвинения.
– Вы не задумывались над тем,
Сунь покачал головой, гневно прищурившись – он злился не из-за гибели своих людей, а из-за черного пятна на своем послужном списке.
– Это до сих пор неизвестно.
– Вероятно, вот на чем вам следует сосредоточить усилия, – предложила Чжайинь, радуясь возможности направить рвение своего подчиненного в другую сторону. После этого она указала на дверь. – Мне нужно готовиться к встрече гостей.
– Так точно, генерал-майор Ляо!
Поклонившись, подполковник удалился.
Подойдя к окну, Чжайинь снова посмотрела на голубую лагуну, над которой поднималось солнце нового дня. Но перед глазами у нее был другой водоем – озеро, раскинувшееся в Тибете у подножия горы Кайлас. Ракшасталь, Чертово озеро, прозванное так за свои едкие воды и десятиглавого демона, якобы обитающего в его глубинах.
Женщина нахмурилась, понимая: в этом мире есть вещи пострашнее мифических демонов.
«Особенно если учесть, что я приложила руку к их созданию».
Куон Чжень шел по коридору со скованными за спиной руками. По обе стороны от него шагали два солдата. Один поддерживал пленника за локоть, а другой то и дело подталкивал его электрическим шокером, принуждая идти вперед. Они двигались по длинному широкому коридору, проделанному в самом центре подземного комплекса, направляясь в противоположный конец, доступ куда был открыт для немногих. Редкие люди, встречавшиеся им по пути, бросали на Куона быстрый взгляд и поспешно отворачивались в страхе, отступая в сторону.
Из бокового коридора вышли четверо солдат, конвоирующих двух стариков измученного вида, у которых тоже были связаны за спиной руки. Следом за ними еще двое солдат несли длинный ящик, похожий на гроб. Чжень предположил, что они следуют от вертолетной площадки, обслуживающей комплекс.
Оглянувшись в ту сторону, он вспомнил, как десять месяцев назад сам впервые прибыл сюда, гордый и полный надежд. Мысленно представив себе свою пожилую мать, любящую гулять в чайных садах Шанхая, и младшую сестру, боготворящую своего брата, Куон почувствовал, как его взор затуманился слезами. Он также вспомнил светящиеся в темноте глаза своей возлюбленной и нежное прикосновение ее губ…
Из размышлений его вывели голоса. Арестованные старики шепотом переговаривались друг с другом по-английски, озираясь по сторонам. Их вели по коридору, вероятно, в кабинет генерал-майора Ляо. Чжень встретился взглядом с тем из пленников, кто был постарше. Тот был заметно напуган, однако его голос с британским акцентом прозвучал твердо. Незнакомец окликнул Куона, вероятно, почувствовав союзника в том, кто также находился под стражей:
– Эй, вы! Что это за место?
Чжень немного владел английским и понял, что спросил старик. В ответ он выдавил одно-единственное слово, как предостережение и как описание этого места.
– Дийю… – бросил он вслед старикам, обернувшись. – Та ши дийю!
Незнакомцев увели прочь, но Куон все-таки успел услышать изумленное восклицание второго пленника, на этот раз приправленное французским акцентом:
– Этот человек сказал… он сказал: «Это ад!»
Молодой пленник хотел крикнуть, сказать что-то еще, но его спина взорвалась болью от укола электрошокера. Вскрикнув, Чжень зашатался и устоял на ногах только благодаря тому, что железная рука поддерживала его под локоть.
Его буквально дотащили волоком до конца коридора и дальше, через сплетение проходов. В соседних помещениях Куон видел загоны с овцами и даже стойла с массивными тушами косматых яков. Наконец, пленник и его конвоиры дошли до высокой арки над большой черной железной дверью, над которой огненным багрянцем светилась надпись:
– Нет! – простонал Куон, прочитав название.
Ковчег.
Об этом подземелье ходили жуткие слухи, хотя лишь немногим доводилось видеть то, что скрывалось за этой черной дверью.
Один из конвоиров приложил ладонь к сияющему голубым светом считывателю на стене у двери. Через мгновение массивная стальная дверь распахнулась под вздох гидравлики.
В лицо Чженю пахнуло холодным воздухом, наполненным терпким мускусным запахом, превосходящим даже тот, что исходил от яков. Волосы у него на затылке встали дыбом. Молодой человек попятился назад, повинуясь первобытному ужасу, но сильные руки схватили его за плечи. С него сняли наручники и мощным толчком отправили вперед.
Упав на четвереньки прямо за порогом, Куон обнаружил, что находится в клетке. За толстыми прутьями открывалась просторная пещера, высеченная в камне. Стены ее отвесно поднимались вверх на двадцать метров, а пол был усеян черными валунами. По обеим сторонам в стенах были высечены ниши, одни у самой земли, другие на некоторой высоте.
Пока Чжень пытался прийти в себя, железная дверь наглухо закрылась.
Сердце бешено заколотилось у него в груди.
В нишах зашевелились тени. Затем, уже ближе, один валун тронулся с места, раскрываясь в зрелище неописуемого ужаса.
Закричав, Куон бросился к железной двери – и в это время дверца его клетки с грохотом опустилась.
Войдя в маленькую кухню, Грей увидел на лице Лены Крэндолл смесь надежды и страха. Низкий потолок покоился на обтесанных вручную балках: стены этого дома, сложенные из голого кирпича, возводились в семнадцатом столетии. Кухня принадлежала дому священника церкви Святой Екатерины в Загребе. Ученая-генетик сидела за старинным дубовым столом. У нее за спиной в черном от копоти каменном очаге потрескивал и шипел огонь.
– Есть какие-нибудь известия о Марии? – спросила Лена.
Сейхан также вопросительно посмотрела на Пирса. Оторвавшись от стола, она протянула ему кружку горячего кофе. Взяв кружку, Грей также захватил с тарелки булочку с сыром – этот сорт назывался
– Я получил свежие сведения из Вашингтона, – подтвердил он. – Наши специалисты продолжают наблюдать за устройством слежения, предположительно находящимся у вашей сестры, однако сигнал то и дело пропадает.
Опустив взгляд, Лена крепко стиснула руки.
– Этот прибор предназначался только для использования на небольших расстояниях. Дополнительная мера предосторожности, помогавшая нам следить за Баако, если б ему вдруг случилось заблудиться в лесу или вздумалось перебраться через ограждение.
Грейсон попытался мысленно представить себе гориллу-гибрида. Прошлой ночью во время полной опасностей поездки через терзаемые грозой горы из Огулина в Загреб Крэндолл рассказала ему об исследованиях, которыми занимались они с сестрой, а также о необычном подопытном. Несомненно, налет на центр изучения приматов в Джорджии был связан с нападением здесь, в Хорватии.
У Грея перед глазами возникло лицо Ковальски. Что с ним, жив ли он?
А Лена переживала за судьбу своей сестры.
– Пока что устройство слежения продолжает работать, – попытался успокоить ее Грей. – Мы видим, что сигнал перемещается на запад через Тихий океан. В воздух уже поднята оперативная группа. Как только похитители приземлятся, мы затянем вокруг них петлю.
Он не озвучил главное опасение Пейнтера: эти нападения были организованы каким-то китайским правительственным ведомством. Если так, то спасение Марии и ее спутников, после того как они окажутся на территории материкового Китая, будет в лучшем случае проблематичным.
– Передатчик сможет работать всего около суток, – подняла Лена другую проблему. – Если аккумуляторы сядут до того, как похитители приземлятся, мы потеряем их след.
Грейсон опустился на скамью. Об этом Кроу не говорил.
Так или иначе, Пирс больше ничем не мог помочь этой девушке. Пейнтер поручил ему благополучно переправить Лену в Штаты, и теперь они ждали инструкций, касающихся дальнейших действий.
– Что известно о профессоре Райтсоне и докторе Арно? – спросила Крэндолл.
Грей молча покачал головой. Если геолог-англичанин и палеонтолог-француз еще живы, они уже давно покинули этот регион. Главной задачей Пирса было не привлекать к себе внимания и скрыть спасение Лены до тех пор, пока она не окажется в безопасности. В этом им оказал содействие отец Новак, предложив укрыться в церкви и провести там остаток ночи. Все урвали несколько часов сна на койках в подсобном помещении, но до рассвета оставался всего один час.
Вскоре настанет время двигаться в путь.
Звук шагов привлек внимание Грея к двери на кухню. Вошел Роланд Новак, неся под мышкой здоровенную книгу размером с атлас. В другой руке у него была книга поменьше, а также прямоугольная металлическая пластина. Молодой священник осунулся, и под его красными глазами набухли мешки. Похоже, он совсем не спал. Тем не менее Новак буквально дрожал от восторженного возбуждения.
– Посмотрите вот на это! – объявил священник, проходя к столу и увлекая за собой Сейхан.
Он положил огромный фолиант на стол. На кожаном переплете было выведено золотым тиснением название: «
– Это экземпляр книги, которую в тысяча шестьсот шестьдесят пятом году выпустил отец Атанасий Кирхер, – объяснил Роланд, кладя рядом с гигантской книгой том поменьше. – А это книга, которую мы обнаружили в пещере – полагаю, дневник, принадлежавший преподобному отцу.
Грейсон посмотрел на изображенный на обложке лабиринт.
Роланд и Лена уже рассказали ему о своей находке в системе пещер под горами: готической часовне с хорошо сохранившимися останками неандертальца, чьи кости были впоследствии похищены нападавшими. Кроме того, эта часовня, похоже, имела какую-то связь с Атанасием Кирхером, священником-иезуитом, жившим в XVII веке, который, скорее всего, забрал второй комплект костей, принадлежавший предположительно женщине-неандертальцу.
Вероятно, последние несколько часов отец Новак потратил на то, чтобы распутать эту ниточку. Своей страстью к исследованиям, не говоря уже про твердость перед лицом опасности, этот священник напомнил Грею его близкого друга, другого ватиканского священника, погибшего в ходе раскрытия древних загадок.
«Ваш совет, Вигор, мне сейчас очень бы пригодился».
В память об этой дружбе Пирс внимательно слушал Роланда.
– К сожалению, – продолжал тот, – то, что было написано в этом дневнике, за долгие столетия было уничтожено, и остались только жалкие крупицы.
– Не надо забывать про ключ, который мы нашли, – вставила Лена.
Достав из кармана большой ключ, она положила его на стол. Несмотря на налет веков, на нем можно было отчетливо различить херувима и арку из черепов.
Новак кивнул.
– Я понятия не имею, какой замок отпирает этот ключ, но решил первым делом исследовать самую очевидную ниточку. – Он провел пальцем по наружному контуру лабиринта на обложке. – Мне показалось, что это сплетение линий я уже где-то видел. По-моему, это план древнего лабиринта на острове Крит, в котором, согласно легенде, обитал Минотавр. Взгляните вот на это.
Достав лежавший между страницами фолианта конверт из плотной бумаги, священник вытряхнул из него фотографию старинной серебряной монеты.
– Эта монета была отчеканена в Кноссе, главном городе Крита.
Грей сравнил спирали на монете с лабиринтом на обложке книги.
– Они практически полностью совпадают.
– И, как показывают мои исследования, этот лабиринт можно увидеть не только на Крите – кивнул Новак. – Наскальные рисунки с таким изображением встречаются по всему земному шару. Их можно найти в Италии, Испании, Ирландии и даже далеко на севере, в Финляндии. И не одни только рисунки. В древнеиндийском эпосе «Махабхарата», написанном на санскрите, рассказывается о боевом порядке «падмавуйха», который строился по тому же принципу.
– Очень любопытно. – Лена придвинула к себе фотографию монеты. – Как будто древние народы обладали какими-то фундаментальными познаниями об этом узоре и вплетали их в свою мифологию… На Крите это было логово Минотавра, в Индии – боевое построение…
– Возможно, это изображение какого-то реального места. – Роланд перевел взгляд на обложку дневника. – И я уверен, что этот рисунок имеет очень большое значение, иначе отец Кирхер не изобразил бы его здесь. Поэтому я стал искать примеры интереса преподобного отца к таким лабиринтам – и в большом количестве обнаружил их в этом фолианте.
С этими словами Новак положил ладонь на огромную книгу.
– Так кем же был этот священник? – спросила Сейхан, подсаживаясь ближе к Лене. – Я о нем никогда не слышала.
Улыбнувшись, отец Роланд раскрыл здоровенный том. Грею было известно, что его привлекли к археологическим раскопкам из-за его обширных познаний о священнике-иезуите. Если кто-то и знает, как все это связано, то именно он.
Новак раскрыл книгу на странице с портретом человека в рясе и остроконечной шапке.
Его голос наполнился почтением:
– Многие считали отца Кирхера Леонардо да Винчи своего времени. Это был настоящий представитель эпохи Возрождения, живо интересовавшийся самыми разными науками: биологией, медициной, геологией, картографией, оптикой и даже техникой. Однако самым большим его увлечением были языки. Отец Кирхер первым обнаружил прямую связь между древнеегипетским и современным коптским языками. Для многих ученых именно Атанасий Кирхер является истинным основателем египтологии. И действительно, он написал много работ, посвященных египетским иероглифам. Под конец жизни Кирхер уверовал в то, что это утерянный язык Адама и Евы, и даже предпринял попытку вырезать свои собственные иероглифы на египетских обелисках, находящихся в Риме.
Грей поймал себя на том, что его интерес к этому человеку из далекого прошлого растет. Он всмотрелся в лицо на портрете, в эти мудрые глаза, снова на мгновение возвращаясь мыслями к своему доброму другу монсеньору Вигору Вероне. Эти два человека, разделенные столетиями, могли бы быть родными братьями – и, возможно, в каком-то отношении так оно и было. Оба были служителями церкви и стремились понять творение Всевышнего не только через Библию, но и через изучение окружающего мира.
– Затем отец Кирхер основал музей в Ватиканском университете, где он преподавал и занимался научными исследованиями, – продолжал тем временем Новак. – В Кирхеровском музее хранилось огромное собрание древностей, а также обширная библиотека и некоторые изобретения самого преподобного отца. Чтобы вы лучше представили себе масштабы этого музея, а также то, с каким уважением относились к самому Кирхеру современники, взгляните на вот эту гравюру.
С этими словами Роланд достал из конверта еще одну репродукцию.
Грей внимательно вгляделся в изображение просторного зала, накрытого сводчатым куполом, в котором были собраны плоды работы одного-единственного человека. Он вынужден был признать, что выглядело это очень впечатляюще.
– Так каким же образом этот иезуит оказался в глухих хорватских горах? – кашлянув, подала голос Сейхан.
Отец Новак покачал головой.
– На самом деле никто не знал, что отец Кирхер бывал там. Согласно исследованиям, которые я проводил для своей докторской диссертации, он прибыл в наш город весной тысяча шестьсот шестьдесят девятого года, для того чтобы наблюдать за возведением защитных сооружений кафедрального собора.
Грейсон вспомнил величественные готические шпили собора, которые видел, когда они въехали в Загреб. Не заметить их было невозможно, поскольку они являлись самыми высокими строениями в городе.
– Поскольку в то время Загребу постоянно угрожала Оттоманская империя, – продолжал Роланд, – вокруг собора были возведены массивные крепостные стены. Император Священной Римской империи Леопольд Первый лично пригласил отца Атанасия помочь в строительстве сторожевой башни с южной стороны, которую собирались использовать в военных целях. Однако в ходе своих исследований я нашел в этой истории нестыковки – там имелись указания на то, что преподобный отец, находясь здесь, куда-то отлучался. А среди горожан ходили слухи, что император Леопольд пригласил Кирхера с какой-то другой целью и что его участие в возведении сторожевой башни было лишь предлогом, призванным скрыть истинные причины пребывания священника-иезуита в здешних краях.
– И эти причины, возможно, теперь перестали быть тайной, – сказал Пирс, кивая на журнал. – Но даже если кто-то и нашел ту пещеру, полную костей и наскальных рисунков, зачем императору потребовалось приглашать отца Кирхера ее исследовать?
– Точно сказать не могу, но преподобный отец был известен своим интересом к ископаемым останкам и костям древних людей, – продолжал Новак, листая огромный фолиант. – В этой книге отец Атанасий затрагивает все стороны жизни – от геологии и географии до химии и физики. На эту работу отца Кирхера вдохновило посещение Везувия, вскоре после памятного извержения тысяча шестьсот тридцать седьмого года. Преподобный отец даже спускался на веревке в дымящийся кратер, чтобы лучше понять строение вулкана.
«Определенно этот человек полностью отдавался работе», – вынужден был признать Грей.
– Отец Атанасий пришел к заключению, что Земля внутри изрезана густой сетью подземных проходов, соединяющих пустоты размером с океаны, – сказал Новак. – Изучая подземный мир, он также собрал тысячи ископаемых останков и тщательно описал свои находки.
С этими словами Роланд остановился на странице с изображением окаменевших останков рыб.
– Здесь множество страниц с такими рисунками, – добавил он. – Но отец Кирхер также обнаружил на севере Италии пещеры с большими костями. Это были кости мамонта, однако он ошибочно приписал их великанам, которые разгуливали по земле вместе с первобытными людьми.
Перевернув страницу, священник показал рисунок, на котором Кирхер пытался изобразить, как могли выглядеть эти мифические великаны по сравнению с обыкновенными людьми.
Судя по всему, от отца Новака не укрылся смешанный с весельем скептицизм его слушателей. Он в свою очередь также улыбнулся:
– Следует признать, что преподобный отец порой действительно приходил к весьма странным заключениям, но вы должны помнить, что он был человеком своего времени и пытался познать окружающий мир с помощью инструментов и знаний той эпохи. «
Грей потянулся, разминая спину, затекшую от долгого сидения за столом; коммандер уже начинал терять терпение.
– Какое это все имеет отношение к раскрытию тайны пещеры? – перебил он рассказчика.
Его резкий выпад нисколько не смутил Роланда.
– Видите ли, я знаю,
Пристально взглянув на него, Пирс отметил снова появившийся в его глазах блеск.
Взяв со стола металлическую пластинку, Новак перевернул ее. Серебристая поверхность была полностью очищена.
– Эта табличка была закреплена на наружной стене подземной часовни, – сказал священник.
Грей увидел несколько строчек, написанных на латыни, и одну строчку символов под ними.
– Вы смогли разобрать, что тут написано? – заинтересовался он.
Роланд кивнул:
– В основном это предостережение, запрещающее входить в пещеры под страхом смерти.
– Почему? – спросила Сейхан. – Что там нужно было оберегать?
Проводя пальцем по строчкам латыни, Новак начал переводить их:
– «Здесь покоятся кости Адама, отца человечества. Пусть никто и никогда не потревожит его вечный покой… – Вздохнув, он закончил строчку: – …так как в противном случае наступит конец света».
Услышав эти слова, Лена ощутила в груди ужасный холод. Глядя на раскрытый фолиант, на страницу с изображением древних великанов, она вспомнила пляску теней на стенах пещеры. Огромные черные силуэты поднимались выше скопищ нарисованных животных.
Но тут заговорил Грей, отвлекая внимание Лены от книги:
– Почему отец Кирхер вообразил, что эти останки неандертальца принадлежат Адаму?
– Определенно, он ошибался, как и в отношении костей мамонта, – пожал плечами Роланд. – Возможно, к такому безумному заключению преподобный отец пришел на основании огромного возраста костей. А может быть, он нашел что-то еще. Там ведь были и странные наскальные рисунки, и шестиконечные звезды, образованные отпечатками человеческой руки…
Священник повернулся к Крэндолл за поддержкой. Та покачала головой, не в силах дать какое-нибудь объяснение. Однако слова Новака напомнили ей о другой загадке.
– А как насчет других останков, тех, которые отец Кирхер, возможно, забрал из пещеры? – спросила она. – Он считал, что они принадлежат Еве?
– Скорее всего, – подтвердил Роланд. – Однако на табличке про исчезнувшие кости ничего нет.
– Но если предположить, что Кирхер считал их останками Евы, то почему он их забрал? – настаивала Лена. – Почему нарушил вечный покой «матери человечества»?
– Не знаю, – нахмурился отец Новак. – Пока не знаю.
Сейхан постучала пальцем по строчке символов внизу металлической таблички.
– А это что такое?
Лена также обратила внимание на строчку полустертых кружочков с последовательно затемненными участками:
– Это похоже на фазы Луны. Взгляните, их двадцать восемь – столько же, сколько дней в полном лунном цикле.
– Полагаю, доктор Крэндолл права, – согласился Роланд. – Достоверно известно, что отец Кирхер был буквально одержим Луной. Он считал, что она не только оказывает фундаментальное воздействие на Землю – как в случае приливов и отливов, – но и определяет существование человечества. С помощью телескопа преподобный отец составил подробные карты лунной поверхности, многие из которых можно найти в этой книге.
Словно желая доказать свои слова, Новак пролистал книгу и нашел страницу со сделанным от руки наброском лунной поверхности.
Для своего времени эта карта была очень точной: кратеры, горные хребты и лунные моря были прорисованы на ней весьма тщательно. Лена прониклась уважением к священнику, жившему много столетий назад, но в то же время некоторые его странные гипотезы вызывали у нее насмешку.
Грей между тем погрузился в сосредоточенное изучение дневника:
– Несомненно, Кирхер пытался что-то передать, оставив свои записи в пещере с каменными изваяниями.
Крэндолл согласилась с ним, вспоминая ниши в стенах, покрытые застывшими потеками кальцита, и думая об обломках известковых отложений в той нише, где была спрятана книга.
– Отец Кирхер не просто забрал кости, – высказала она вслух свою догадку. – Он также взял что-то в другой пещере и оставил вместо этого свой дневник. Возможно, в качестве ключа, который предстояло обнаружить исследователю, пришедшему в пещеру после него.
– Но что это означает? – спросил Пирс.
Лена покачала головой, глядя на плачевное состояние дневника.
– Послание, которое оставил иезуит, было давным-давно уничтожено. – Она прикоснулась к лежащему на столе ключу. – Но, готова поспорить, оно должно было указать на тот замок, который отпирается этим ключом!
Грей продолжал пристально разглядывать дневник. Исследовательница буквально видела, как за этими темно-синими глазами вращаются шестеренки. Наконец Пирс указал пальцем на дату, написанную под лабиринтом.
– Тысяча шестьсот семьдесят девятый год, – прочитал он вслух, после чего повернулся к Роланду. – Кажется, вы сказали, что отца Кирхера пригласили в Загреб в
Шагнув к Грею, священник заглянул ему через плечо.
– Совершенно верно. Я должен был сам обратить внимание на это расхождение. Это означает, что отец Кирхер вернулся в пещеру через десять лет – и оставил там книгу и ключ.
– Зачем? – спросила Лена.
– Не знаю. – Новак обвел взглядом собравшихся. – Но в следующем году отец Кирхер умер. Возможно, как вы сказали, он, перед тем как уйти из жизни, хотел оставить послание грядущим потомкам.
Крэндолл взяла ключ и ощутила тяжесть потемневшей стали, несущей на себе следы минувших столетий. «Какой замок отпирается этим ключом? Почему этот «Леонардо да Винчи своего времени» его спрятал?»
Взяв дневник в руки, Грей осторожно раскрыл его и уставился на заплесневелое месиво размокшей бумаги, которое когда-то хранило последние слова таинственного священника. Изучив отпечаток, оставленный ключом, он осмотрел внутренние отвороты обложки. Внезапно Пирс поджал губы и пересел ближе к очагу, поднося книгу к самому огню – как можно ближе, чтобы только не сжечь ее. Ему был очень нужен дополнительный свет.
– Внутри на обложке что-то нарисовано, – объяснил он с удивлением уставившимся на него собеседникам. – Не могу разглядеть, что это такое…
Роланд присоединился к нему, увлекая за собою и Лену. Та заглянула Грею через плечо.
– Он прав, – пробормотала она, всматриваясь в выцветшее изображение креста над распростертыми крыльями.
Сейхан, поглядев на рисунок, пришла к другому заключению.
– Под крестом нарисованы языки пламени? – уточнила она, прищурившись.
Отшатнувшись от стола, Новак широко раскрыл глаза.
– Нет, это не пламя. Это рога.
Священник обвел взглядом присутствующих:
– Я знаю, куда нас направляет отец Кирхер.
Грей удивленно проследил за тем, как Роланд, забыв про книги, кресты и старинные символы, отправился на кухню. Вернувшись с запотевшей бутылкой ликера, священник поставил ее на стол рядом с древними книгами, ключом и загадочным посланием, написанным на латыни.
Наклонив зеленую бутылку, Сейхан прочитала надпись на этикетке:
– «Егермайстер»? Если мы собираемся что-то отмечать, почему бы не вскрыть бутылку кагора для причастий?
– Монсеньор любит перед сном выпить глоток-другой, – объяснил Роланд. – Этот напиток очень популярен в Хорватии. Но я принес вино не ради этого.
Он повернул бутылку этикеткой к Грею, как будто причина его действиий была очевидна.
Взглянув на этикетку, Пирс сразу все понял:
– Эмблема…
На этикетке был изображен олень с широко раскинутыми рогами, охватывающими сияющий крест.
– Изготовитель утверждает, что этот символ изображает Святого Губерта, покровителя охотников, – объяснил Роланд. – В Германии егерями называют охотников и лесников. Отсюда связь с напитком.
– Но какое отношение это имеет к отцу Кирхеру? – спросила Лена.
Священник поднял руку, прося внимания:
– В легенде о Святом Губерте говорится о видении, случившемся с ним на охоте: якобы перед ним появился величественный олень с золотым крестом в рогах. Однако многие исследователи католицизма приписывают это событие другому святому, жившему на полтысячелетия раньше, Святому Евстахию. Согласно легенде, римский полководец по имени Плацидий охотился на оленя, когда ему явилось такое же видение, после чего он тотчас же принял христианство и сменил свое имя на Евстахий.
– И все же, – настаивал Грей, – какая тут связь?
– На закате своих дней отец Кирхер, ввиду преклонного возраста и немощи, удалился в Италию, где во время своих странствий обнаружил развалины маленькой церкви на горе, возвышающейся над долиной Джовенцано. Эта была обитель Менторелла, возведенная императором Константином в честь Святого Евстахия.
Грейсон снова посмотрел на этикетку на бутылке ликера.
– Обнаружив эту заброшенную церковь в забытом богом месте, – продолжал Новак, – Кирхер занялся ее восстановлением. Он собрал необходимые средства, а затем руководил строительными работами. Преподобный отец принимал в них личное участие. Некоторые вещи он не доверял никому.
– И вы полагаете, он мог что-то там спрятать, – сказал Грей.
– Из архивов следует, что отец Атанасий стал буквально одержим тем местом, где провел свои последние годы. Он даже настоял на том, чтобы его похоронили в часовне.
– И он действительно был там похоронен? – спросила Лена.
– Как это ни странно, только его
Взяв со стола старинный ключ, Грей провел большим пальцем по арке из черепов, вспоминая похищенные отцом Кирхером кости.
«Я бы назвал этот ключ ключом-скелетом».
– Имеет смысл присмотреться внимательнее, – заметила Сейхан. – Мы можем доехать до Рима меньше чем через два часа.
Увидев у нее в глазах блеск, Грей понял, что она предпочитает находиться в движении, вместо того чтобы сидеть на месте в ожидании инструкций.
Ему самому тоже хотелось действовать – и не ему одному.
– Я хочу отправиться с вами, – вызвался Роланд, и в этом не было ничего удивительного. – Вам пригодятся мои знания и опыт.
– Я тоже еду, – сказала Лена, и это уже явилось сюрпризом.
Пирс собирался было возразить, но молодая исследовательница с решительным видом встала у очага.
– Кто-то похитил из пещеры кости, – сказала она, – и нам известно, что сделано это было не ради того, чтобы продать их на черном рынке. Особенно если учесть, что это нападение было скоординировано с налетом на центр в Атланте. – Голос у девушки дрогнул, поскольку она, несомненно, подумала о своей сестре. – Очевидно, эти кости обладают какой-то генетической ценностью. Я лишь мельком взглянула на них, но все же сразу заметила в конфигурации черепа что-то
– Лена права. – Новак шагнул к ней, поддерживая ее как своим присутствием, так и словами. – Если мы установим, куда отец Кирхер забрал другие останки, то сможем лучше понять причины, стоящие за этими нападениями. Я уверен, что Кирхер обнаружил в пещерах нечто значительное, и для того, чтобы понять суть его находки, нужен человек, который разбирается в неандертальцах и первобытных людях.
– Они оба правы, – пожав плечами, согласилась Сейхан. – Нам недостает чего-то очень важного. А помочь Пейнтеру в Китае мы все равно сейчас не можем.
Грей не желал уступать, даже несмотря на то, что теперь у его оппонентов был значительный численный перевес. У него был строгий приказ доставить Крэндолл целой и невредимой в Штаты.
– Никому в голову не придет, что я отправилась в Рим, – словно прочитав его мысли, решительно произнесла ученая-генетик, и у нее в глазах появился тот же самый блеск, что и в глазах Сейхан, говорящий о нетерпении и решимости. – К тому же я не собираюсь сидеть в бездействии, когда Мария в опасности.
Прежде чем Грей успел ответить, его спутниковый телефон зазвонил знакомой трелью центрального управления «Сигмы». Ответив на вызов, он услышал голос Пейнтера Кроу:
– Коммандер Пирс, я организовал вашу отправку в Штаты. Представитель хорватских ВВС доставит вас на борт военно-транспортного самолета, вылетающего в…
Грей не дал директору договорить. Он бросил взгляд на своих товарищей, застывших в ожидании перед очагом, и перебил начальника:
– Сэр, у нас изменение планов.
Мужчина сидел в зале небольшого кафе. Он держал перед собой развернутую газету, однако взгляд его был прикован к окну. На противоположной стороне площади Святой Екатерины возвышался собор, построенный в стиле барокко и носивший то же название, белый фасад которого сиял в лучах утреннего солнца. Это была одна из многочисленных католических церквей в этом глубоко религиозном городе. Даже со своего места мужчина видел на фоне ясного неба двойные шпили кафедрального собора Загреба.
У этого собора дежурили еще двое, а другие люди присматривали за международным аэропортом и железнодорожным вокзалом.
Костелы оказались под наблюдением, поскольку стало известно, что среди тех, кто вчера спустился в пещеры, был католический священник. До сих пор оставалось неясно, удалось ли ему и женщине-американке выбраться оттуда, но Женьсяо Сунь категорически потребовал запереть столицу и вести поиски тех, кто мог остаться в живых.
Мужчина ничего не имел против. При мысли о своих товарищах, погибших в горах, у него в груди разгорался огонь. Их кровь требовала отмщения.
Его внимание привлекло какое-то движение у расположенной по соседству картинной галереи. Для открытия галереи было еще слишком рано. Из путеводителя, который мужчина прочитал, сидя в кафе, он знал, что в прошлом в здании галереи Кловичеви Двори размещался монастырь при церкви Святой Екатерины. И вот перед входом остановился черный седан. Его двигатель продолжал работать, из выхлопной трубы вырывалась струйка дыма…
Группа из четырех человек вышла из дверей галереи и поспешила к седану. Среди них была одна женщина, чьи светлые волосы взметнулись белым флагом над темной одеждой. Когда дверь машины открылась, мужчина, следивший за галереей, разглядел за рулем водителя, одетого в форму хорватских ВВС.
У него учащенно забилось сердце – уверенность в том, что это именно те, кто ему нужен, накрыла его холодным покрывалом.
Держа перед собой газету, мужчина взял со стола сотовый телефон и, нажав кнопку быстрого вызова, поднес его к уху. Как только связь была установлена, он сказал:
– Женьсяо Сунь, я их нашел.
Бортпроводница протянула пассажирам поднос с влажными салфетками, старательно сложенными в форме журавлей.
– Меньше чем через час мы совершим посадку в Пекине. Не желаете освежиться?
Монк взял салфетку, и пальцы его протеза ощутили влажное тепло.
– Благодарю.
– А ваша супруга? – не уходила стюардесса.
Коккалис повернулся к своей спутнице:
– Дорогая?
– Буйяо сьеси, – вежливо отказалась та, махнув рукой.
Когда бортпроводница ушла, Монк промокнул лицо горячей салфеткой, снимая теплом усталость.
– Вот так вам обыкновенно приходится путешествовать? – улыбнулась сидевшая рядом с ним женщина, смахнув прядь черных, как смоль, волос с миловидного лица в форме сердечка. – Тогда я еще подумаю над предложением Кэт поступить к вам на работу.
– К сожалению, – пожал плечами Коккалис, – гораздо чаще нам приходится ездить связанными в багажнике машины.
Кимберли Моу была одних лет с Монком, однако ее красота, не зависящая от времени, делала ее значительно моложе – что было не совсем кстати, учитывая то, что они выдавали себя за супругов.
Тем не менее это помогло им скрасить долгий перелет.
«Извини, Кэт».
На самом деле жена Коккалиса осталась в Вашингтоне координировать действия отдельных оперативных групп в центральном управлении «Сигмы». Вместо себя Кэтрин Брайант рекомендовала для этой операции Кимберли Моу, с которой дружила еще с тех дней, когда они вместе учились в Военно-морской академии. Впоследствии Кимберли ушла работать в разведывательное управление Министерства обороны, но подруги продолжали поддерживать тесную связь в засекреченном мире американских специальных служб. Кэт расхвалила до небес способности своей подруги. Помимо свободного владения всеми диалектами китайского языка, Моу мастерски стреляла из снайперской винтовки, а также преуспела в рукопашных единоборствах, в которых одерживала верх над большинством сотрудников-мужчин своего ведомства.
Теперь же она удобно развалилась в кресле.
– Знаешь, а я начинаю к этому привыкать.
Они находились на борту серебристого «Боинга-757», салон которого туристическая компания «Четыре времени года» полностью переоснастила, разместив всего пятьдесят два места первого класса, из которых в настоящий момент не было занято и половины. Маршрут этого наполовину частного лайнера, продолжающийся двадцать четыре дня, включал в себя восемь стран. Кэт устроила так, чтобы Монк и Кимберли поднялись на борт в Токио для короткого перелета в Пекин, что должно было подкрепить их «легенду» о состоятельной американской паре, совершающей мировое турне.
В настоящий момент вся хвостовая часть салона была полностью в их распоряжении.
Коккалис посмотрел на экран спутникового телефона, на который была выведена карта береговой линии Китая. Пейнтер постоянно пересылал самые свежие данные от устройства слежения GPS. В конце концов источник сигнала остановился в Пекине, однако наблюдение за ним продолжалось, поскольку он мог покинуть китайскую столицу и двинуться дальше.
Монку и Кимберли предстояло взять на себя роль передового авангарда. Они должны были сузить круг поисков, установить, куда похитители доставили Марию, Джо и Баако. Основная группа уже находилась в пути, направляясь в Пекин различными маршрутами, чтобы встретиться на месте и ждать приказа действовать.
Телефон Монка завибрировал, извещая о новом принятом сообщении. Оно было от Пейнтера. Просмотрев его, Коккалис начал понимать истинные масштабы стоящей перед ними задачи. В сообщении приводилось все, что «Сигме» удалось узнать о докторе Эми Ву, сотруднице Национального научного фонда, организовавшей нападение на центр изучения приматов. Несомненно, она действовала в интересах китайских спецслужб.
Мотивы, которые ею двигали, оставались неясны. Эми Ву была американкой в четвертом поколении, так что она вряд ли могла разделять политическую идеологию Китая. Даже пристальное изучение ее бумаг и личной переписки не дало никаких свидетельств симпатий к коммунизму. И все же эксперты «Сигмы» вышли на след финансовых потоков, которые поступали из Пекина через ведомство Ву различным научным организациям.
Монк протянул телефон своей спутнице, чтобы и та ознакомилась с последней информацией. Прочитав сообщение, Кимберли вернула ему телефон и заговорила очень тихим голосом, хотя в этом и не было необходимости: на трех соседних рядах никого не было, а те пассажиры, что сидели дальше, надели наушники и смотрели транслирующиеся по бортовой сети фильмы.
– Мы уже не одно десятилетие отслеживаем деятельность Китая в Соединенных Штатах, – начала Моу. – Масштабы проникновения китайских агентов и шпионов многократно превосходят то назойливое сование своего носа в чужие дела, которое показывают в кино. Китайские студенты обучаются в аспирантурах всех ведущих американских университетов, по всем научно-техническим специальностям. Они получают здесь образование и возвращаются к себе на родину, где их знания нередко используются против нас.
– Почему же мы это позволяем? – удивился Коккалис.
– Хороший вопрос. Самый простой ответ заключается в том, что среди выпускников наших высших учебных заведений не хватает тех, кто достоин продолжать обучение в аспирантурах. Приблизительно половина докторских диссертаций защищается иностранными соискателями, из которых большинство, получив диплом, возвращаются домой. В каком-то смысле это можно даже считать международной помощью, поскольку образование иностранцам в значительной степени оплачивают американские налогоплательщики, через гранты на исследовательские работы и другую финансовую помощь, не говоря уж о всевозможных налоговых льготах для колледжей и университетов.
– То есть мы не просто даем иностранцам знания, чтобы те увезли их за границу, мы еще это оплачиваем?
– Многие утверждают, что в долгосрочной перспективе это нам на руку.
– И каким же образом?
– Это можно считать одним из способов распространения в других странах американского капитализма, экономических ценностей и даже образовательных стандартов. Разумеется, обратная сторона этого заключается в том, что мы выращиваем себе конкурентов. Наука и технологии являются двигателями прогресса – мы вывозим за границу интеллектуальный капитал.
Постепенно Монк начинал понимать, почему Кэт отобрала для данной операции именно Кимберли. Определенно, эта женщина знала, что к чему.
– Приведу один пример, – продолжала та. – Некая китайская студентка несколько лет училась в Гарварде и работала с нашими лучшими специалистами по генетике и биоинженерии. Недавно она вернулась в Шанхай и применила свои знания в сфере, которая в большинстве западных стран считается неэтичной.
– Что же она сделала?
– Она занялась программой генетической модификации человеческих зародышей. – Откинувшись назад, Моу печально покачала головой. – Подобные исследования уже запрещены в сорока с лишним странах – и на то есть веские основания. Эти исследования можно считать первым шагом на пути к евгенике, использованию науки для создания более совершенного человека. Речь идет о добавлении в человеческий генотип наследуемых черт. Это не только необратимо испортит его; такой путь еще и сопряжен с риском появления нового класса людей – созданных для того, чтобы быть лучшими.
Монк нахмурился.
– И ты считаешь, что именно этим и объясняются последние нападения? Эми Ву финансировала исследования сестер Крэндолл, направленные на изучение генетического происхождения человеческого разума.
– Трудно сказать. Но что касается доктора Ву, то я подозреваю, что ею двигала не политическая идеология, а соображения чистой науки. В настоящее время исследователей занимает, скорее, вопрос
Монк вспомнил замечание Эми Ву о генной инженерии: «Естественно, мы не могли разрешить использовать в этих экспериментах человеческий зародыш. Это вызвало бы шквал возмущенных протестов». Для нее проблема заключалась не в этической стороне вопроса, а только в страхе быть пойманной.
У него опять завибрировал телефон. Бросив взгляд на экран, Коккалис увидел, что это новое сообщение от Пейнтера:
СИГНАЛ ИСЧЕЗ. ИЛИ УСТРОЙСТВО СЛЕЖЕНИЯ ОБНАРУЖЕНО, ИЛИ У НЕГО СЕЛ АККУМУЛЯТОР. ПОСЫЛАЮ ПОСЛЕДНЕЕ ИЗВЕСТНОЕ МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ В ПЕКИНЕ.
Вернувшись к плану города, Монк увеличил масштаб, приближая точку, горящую в сетке пекинских улиц. Ее путь закончился в большом зеленом пятне, обозначающем парк.
– Это же территория Пекинского зоопарка! – удивленно промолвила Кимберли, склоняясь к экрану телефона.
Коккалис кивнул. Учитывая то, что в руках у врага была похищенная горилла, такое местоположение имело практический смысл.
– Что будем делать дальше? – спросила Моу.
– Дорогая женушка, – многозначительно усмехнулся Монк, поворачиваясь к ней, – похоже, нам предстоит заглянуть в гости к знаменитым китайским пандам.
Мария пригнулась, проходя под лопастями вращающегося несущего винта вертолета. Винтокрылая машина доставила пленников с военного аэродрома в предместьях Пекина на вертолетную площадку на берегу широкой реки. Над водой нависали плакучие ивы. При подлете доктор Крэндолл осмотрела это место с воздуха и увидела зеленый парк, простирающийся на юг, а на его территории – вольеры, загоны и несколько крупных строений. По сплетению извилистых дорожек гуляли толпы людей.
«Это же зоосад… скорее всего, Пекинский зоопарк», – удивилась девушка.
Выйдя из зоны вращающихся лопастей, Мария выпрямилась, расправляя затекшую спину. Ковальски шел рядом с застывшей на лице хмурой гримасой.
– Как же здесь воняет! – пробормотал он.
Крэндолл была полностью с ним согласна. В воздухе стоял смрад выхлопных газов. Небоскребы на противоположном берегу реки тонули в желтоватом тумане. Марии приходилось читать о проблеме загрязнения воздуха в китайской столице, но она и представить не могла, что дело так плохо. Глаза у нее уже начинали слезиться, и ей пришлось прикрыть рот рукой, чтобы не закашлять.
– Не останавливаться! – произнес позади властный голос.
Обернувшись, девушка увидела тощего, высокого предводителя группы. В пути она выяснила, что к нему обращаются, как к Гао, но понятия не имела, имя это или фамилия. На вид ему было лет тридцать с небольшим. Его черные волосы над ушами были коротко подстрижены, но на темени оставались довольно длинными.
За спиной у предводителя из грузового люка военно-транспортного вертолета выкатился маленький погрузчик, везущий клетку с Баако. Стиснув стальные прутья, горилла испуганно смотрела на свою воспитательницу, криками призывая ее на помощь, но та не слышала ее за ревом двигателей.
Мария шагнула было к своему подопечному, но дорогу ей преградил Гао.
– Иди! – строго приказал он, подкрепляя свои слова направленным на нее пистолетом.
«Тем самым оружием, из которого был убит Джек», – напомнила себе Крэндолл. У нее в груди с новой силой вспыхнула ярость, рожденная хладнокровным убийством молодого студента. В бессильном отчаянии Мария стиснула кулаки, глядя мерзавцу в лицо и открыто демонстрируя ему свой гнев.
Взяв ее за руку, Ковальски заставил женщину развернуться и двинуться дальше.
– В другой раз, – процедил он сквозь стиснутые зубы, и это прозвучало как обещание.
Мария покорно пошла по бетонной полосе и по пути осмотрелась по сторонам, пытаясь сориентироваться. Вдалеке возвышалось большое здание с куполообразной крышей. Над линией деревьев виднелась стена, расписанная резвящимися тюленями, косатками и дельфинами.
Однако конечная цель их пути находилась гораздо ближе: ничем не примечательное бетонное здание в два этажа, плоская крыша которого была утыкана антеннами и спутниковыми тарелками. Сбоку поднялась вверх створка ворот, открывая грузовой лифт.
Погрузчик, везущий клетку с Баако, прокатил мимо и заехал в ждущую кабину. Крэнделл ускорила шаг, догоняя его.
– Не ты, – приказал Гао, преграждая ей дорогу. – С гориллой идешь ты, – сказал он, указывая на Ковальски. – Ты должен ее успокоить.
Великан переглянулся с Марией. Похоже, враги продолжали верить, будто он действительно ухаживал за гориллой.
Чтобы поддержать обман и дальше, женщина кивнула Джо:
– Делай все, что хочешь, лишь бы Баако перестал бояться.
Ковальски удивленно поднял брови. «Кто, я?» – было красноречиво написано у него на лице.
– Баако должен видеть рядом знакомое лицо, – объяснила Мария.
«Даже если с этим человеком он был знаком лишь мельком», – добавила она про себя.
Но Баако умный. Он знает, что его воспитательница доверяет Джо, и присутствие великана хоть как-то успокоит гориллу, особенно в незнакомой обстановке. Хотелось надеяться, что Ковальски удержит Баако от паники. Мария тревожилась за своего подопечного, вспоминая, как похитители безжалостно подталкивали его электрошокерами. Ей не хотелось, чтобы над ним и дальше продолжали издеваться.
Эта мысль породила в ее душе новую тревогу. Наблюдая за тем, как клетку с обезьяной загружают в лифт, Крэндолл задумалась,
– Не волнуйся. – Должно быть, Ковальски прочитал тревогу на ее лице. – Я присмотрю за малышом.
Мария непроизвольно шагнула к нему и крепко его обняла. Сначала тело Джо напряглось от неожиданности, но затем расслабилось. Великан тоже обнял женщину, демонстрируя нежность, которая никак не вязалась с его грубой внешностью. Тепло его тела и сила его объятий успокоили исследовательницу лучше любых слов.
– Иди! – крикнул Гао, ткнув Ковальски пистолетом в ребра.
Отпустив Марию, великан сверкнул на него глазами так, что тот непроизвольно попятился назад.
Опомнившись, Гао повернулся к Крэндолл:
– Ты идешь со мной!
Солдат с автоматом подтолкнул Джо к грузовому лифту, а Марию подвели к маленькой двери рядом.
– Куда вы меня ведете? – спросила она у Гао.
– К генерал-майору Ляо. Узнать, будешь ли ты жить, – отозвался тот.
«Как глубоко мы спускаемся?»
По пустоте в груди Ковальски понял, что лифт опускается под землю, однако он не мог определить, насколько глубоко. Великан отсчитал целых пятнадцать секунд, прежде чем кабина наконец остановилась. Он стоял рядом с клеткой Баако, по-прежнему находящейся на подъемнике. Вместе с ним в кабине было четверо вооруженных солдат – слишком много, чтобы можно было обезоружить их и проложить путь к свободе.
Кто-то потянул Джо за рукав.
Опустив взгляд, он увидел волосатые пальцы, схватившие ткань его комбинезона. Морщинистое лицо прижалось к прутьям. Черные глаза пристально смотрели на человека.
«Да, да, знаю, приятель… тебе страшно».
Дверь кабины со скрежетом открылась, и Ковальски высвободил руку. Он не хотел ни на что отвлекаться, ему необходимо было полностью сосредоточиться, запомнить план подземного комплекса. Для того чтобы думать о бегстве, надо знать дорогу к выходу.
Погрузчик выехал задом из кабины лифта в просторное помещение, похожее на склад. Баако испуганно гукнул. Потолок в этом помещении поднимался на высоту второго этажа. Вдоль стен тянулись ряды полок, и повсюду сновали другие погрузчики, перевозящие ящики и контейнеры.
Получив в спину тычок автоматным дулом, Ковальски вышел из кабины лифта и двинулся следом за клеткой с Баако. Пересекая склад и понуро опустив плечи, он изо всех сил старался показаться запуганным и сломленным. В то же время великан украдкой озирался вокруг, выискивая то, что может пригодиться, однако надписи на всех коробках и ящиках были сделаны иероглифами. Не было никакой возможности определить, что внутри: то ли автоматические карабины, то ли лапша быстрого приготовления…
Покинув склад, маленькая группа продолжила путь по лабиринту проходов и пандусов, через насыщенный терпкими запахами подземный скотный двор с загонами для коз, овец и каких-то угрюмых свиней.
«Черт возьми, что это такое?»
По мере того как они продвигались все дальше, количество встречавшихся им людей в белых халатах, военных мундирах и рабочих комбинезонах постепенно уменьшалось. Наконец впереди показались строгие предупреждения, выведенные яркими красными иероглифами.
Даже Ковальски понял их смысл.
Дальше коридоры были уже совсем пустынными, и в конце концов маленькая группа оказалась в помещении, похожем на тюрьму. Вдоль обеих его стен тянулись зарешеченные загоны размером с гараж на одну машину. Все клетки были пусты, однако, судя по царапинам, вмятинам и пятнам на полу, они активно использовались.
В противоположном конце находилась массивная стальная дверь похожая на дверь в банковское хранилище. Над ней светилась надпись, сделанная яркими красными иероглифами. Один из солдат указал было на нее, но другой ударил его по руке и строго отчитал. Определенно, нельзя было даже просто проявлять любопытство относительно того, что скрывалось за этой дверью.
Джо задумчиво нахмурился.
«Очень интересно…»
Однако конечной целью была не эта дверь. Погрузчик остановился у ряда загонов, и водитель что-то рявкнул по-китайски. Подбежавший солдат отпер один из загонов, а погрузчик опустил клетку с Баако на пол. Еще двое солдат, закинув автоматы за спину, достали электрошокеры. Четвертый держал автомат направленным в грудь Ковальски, при этом оставаясь на удалении, чтобы пленник не вздумал ничего предпринять.
Двое военных принялись кричать на Баако и тыкать его шокерами, стараясь загнать в отпертый загон, но горилла дрожала, забившись в угол клетки. Ковальски мог только гадать, какой ужас она испытывала.
– Достаточно! – крикнул он наконец, поднимая пустые руки и выражая готовность сотрудничать. – Дайте я выведу его из клетки, пока у него не случился инфаркт, черт вас возьми!
Джо не знал, владеет ли кто-либо из солдат английским, но все же осторожно продемонстрировал свои намерения, медленно подойдя к клетке с обезьяной и жестом подозвав ее к себе.
– Всё в порядке, Баако, – сказал он. – Мы пойдем туда вместе.
Поняли его солдаты или нет, но они расступились.
Ковальски шагнул в клетку. Баако тяжело дышал, губы его застыли в гримасе ужаса, а взгляд метался из стороны в сторону. Казалось, он был на волосок от того, чтобы сломаться.
Джо постучал себя в грудь. «Посмотри на меня, приятель!»
Баако уставился на него.
Подняв руку, Ковальски принялся изображать знаки, взывая к чему-то привычному, чтобы не дать горилле запаниковать. Закончил он тем, что скрестил руки со сжатыми в кулаки пальцами и постучал ими друг о друга.
«Я не дам тебя в обиду».
Баако по-прежнему дышал учащенно, но теперь его взгляд стал уже спокойнее. Отпустив волосатые колени, он, в свою очередь, постучал кулаками, тихо ворча.
– Совершенно верно, – кивнул Джо.
Обезьяна протянула ему руку, и Ковальски тотчас же вспомнил свою младшую сестру Анну. Та часто вот так же протягивала ему руку, ища поддержки у старшего брата, когда ей было страшно – или в кабинете врача, или во время пьяной сцены, устроенной отцом.
Теплые волосатые пальцы стиснули руку Джо.
«Всё в порядке, приятель».
Он проводил Баако по бетонному полу в зарешеченный загон. Из одной клетки в другую.
Один из солдат окликнул его. Волосатые пальцы крепче стиснули руку Ковальски, угрожая сломать ему кости. Не обращая внимания на боль, тот свободной рукой помахал солдатам, останавливая их.
– Отстань, твою мать! – бросил Джо, провожая гориллу в загон.
Это была убогая тюрьма. Бетонный пол был покрыт тонким слоем соломы. В углу стояло ведро, наполовину заполненное зеленоватой водой. Не было ни игрушек, ни веревок, чтобы качаться – ничего, чтобы отвлечь гориллу от мрачного окружения. И, что было хуже всего, на дальней стене зловеще поблескивали стальные кандалы.
Солдат снова окликнул Ковальски, на этот раз мягче, и помахал рукой, призывая освободить загон.
Великан посмотрел на пальцы, вцепившиеся ему в руку.
«А пошло оно все к черту!»
Опустившись на холодный бетон, он похлопал по соломе рядом с собой, приглашая Баако присоединиться, а затем крикнул военному:
– Я остаюсь!
Солдат посовещался со своими товарищами, и, похоже, они пришли к какому-то решению. Один из них взял плетеную корзину со связками мятых бананов, морковью и ветками с зелеными листьями. Поставив эту корзину за порог, он пнул ее ногой к узникам, после чего другой военный с лязгом захлопнул дверь и запер ее большим ключом.
– Кажется, они меня поняли, – проворчал Ковальски, обращаясь к самому себе.
Погрузчик развернулся и поехал прочь, увлекая за собой солдат. За ними захлопнулись двустворчатые ворота, но Джо успел заметить, что один из них остался караулить.
«Значит, эти ребята настроены серьезно».
Высвободив руку из пальцев Баако, Ковальски встал. Посмотрев на запертую наглухо стальную дверь в противоположном конце, он увидел на стене рядом с нею светящийся экран сканера, считывающего отпечаток ладони, и закрепленные под потолком камеры видеонаблюдения, объективы которых были направлены на загоны.
Баако также воспользовался возможностью ознакомиться с окружающей обстановкой и принюхаться. Затем он опустил нос к темному пятну на полу, и запах этого пятна заставил его тотчас же отступить назад.
Ковальски его не винил – пятно было очень похоже на засохшую кровь.
Чтобы отвлечь внимание своего товарища по несчастью, Джо придвинул корзину с едой и уселся рядом с обезьяной.
– Это, конечно, не пицца с пивом, но нам сойдет.
Достав банан, он протянул его Баако. Тот уселся на пол и отвернулся, отказываясь от угощения. Горилла ничего не ела с тех самых пор, как ее схватили похитители. В вертолете Мария с трудом заставила своего питомца выпить немного воды, но и только.
– Тебе нужно поесть, – сказал Ковальски.
Повернувшись к нему, Баако прикоснулся пальцем к своему рту. Взгляд у него по-прежнему был испуганный.
«Черт, я начисто забыл про устройство слежения…»
Джо переместился так, чтобы заслонить собой обезьяну от видеокамер, и протянул руку:
– Всё в порядке. Выплевывай!
Баако понял, чего он хочет, и подчинился. В руку Ковальски упал обслюнявленный браслет. Держась к видеокамере спиной, Джо осмотрел его. Зеленый светодиод, сигнализирующий об исправной работе устройства, едва горел: заряд был на исходе.
«Хотя под толщей бетона от него все равно толку мало».
Ковальски мысленно выругался.
Беспокойно заерзав, Баако пригнул голову, вероятно, вообразив, что человек злится на него.
– Ты тут ни при чем, приятель. – Джо убрал устройство в карман, на время выбросив его из головы. – Давай-ка мы с тобой перекусим!
Он снова протянул своему сокамернику банан, но тот лишь бросил на него унылый взгляд. Сестра Анна часто так же смотрела на Ковальски, когда тот пытался заставить ее поесть. Иногда отсутствие у нее аппетита объяснялось мучившими ее болями, но гораздо чаще это было следствие жалких потуг брата в кулинарном искусстве.
Джо придвинулся ближе к Баако. Положив банан на колени, он развел в стороны согнутые руки, сжимая кулаки и напрягая бицепсы.
«Ты должен быть сильным».
Затем он повторил этот знак, слегка видоизменив его: сначала растопырил пальцы, а после этого стиснул их в кулаки.
«И храбрым».
За этим жестом последовал еще один: Ковальски собрал пальцы в щепотку и поднес их к своим сомкнутым губам.
«Поэтому ты должен поесть».
Баако посмотрел на банан. Джо очистил фрукт и снова предложил его горилле.
Наконец обезьяна неохотно протянула руку и взяла банан. Засунув его очищенным концом себе в рот, она повторила первый жест Ковальски, поднимая руки и напрягая бицепсы, а потом указала на своего напарника.
«Ты тоже должен быть сильным».
Откусив половину банана, Баако протянул вторую половину Джо.
Тот поморщился, глядя на обкусанный банан, но затем пожал плечами.
«Ну и черт с ним…»
Взяв банан, он очистил его до конца и отправил себе в рот.
«Поесть все равно нужно».
«Куда меня ведут?»
Со страхом думая о том, что ждет ее впереди, Мария шла по богато отделанному коридору. Стены его были обиты красным шелком, подоконники блестели позолотой, а ковер ручной работы под ногами напоминал гобелен.
«Где я нахожусь?»
После того как доктора Крэндолл разлучили с Ковальски и Баако, Гао спустил ее на лифте в подземный комплекс, расположенный под зоопарком, где их встретил солдат на электромобиле. Проезжая по обширному центру, спрятанному глубоко под землей, девушка успела мельком заглянуть в расположенные за стеклянными стенами просторные лаборатории. Она узнала оборудование, используемое в генетических исследованиях: термоциклические устройства для выделения ДНК, камеры для гибридизации, в которых выращиваются нуклеотиды, центрифуги для раздробления макромолекул… В одном помещении имелся даже аппарат для построения цепочек ДНК, в точности такой же, какой был в лаборатории у Марии.
Наконец они подъехали к другому лифту, и Гао под угрозой оружия заставил пленницу войти в кабину, которая привезла их в другое здание, явно построенное очень давно. Глядя на деревянную отделку и антикварную мебель, Крэндолл ощущала себя так, словно перенеслась из современной эпохи в XVII век. Из маленьких окон вдоль всего коридора открывался вид на мелководную лагуну, по которой расхаживали длинноногие цапли. Дальше за деревьями находились вольеры с животными.
«Значит, я по-прежнему нахожусь на территории зоопарка».
Впереди у закрытой двери стоял мужчина в форме защитного цвета и черных сапогах. Он был на несколько лет старше Марии, и его лицо обладало своеобразной грубой красотой, что еще больше усиливалось улыбкой, которой мужчина встретил гостей – точнее, провожатого Крэндолл.
– Гао, хуаньин хой цзя, диди! – обратился он к ее конвоиру.
Убрав пистолет в кобуру, Гао крепко обнял его:
– Си се, Чан!
По этому неофициальному теплому приветствию Мария заключила, что перед нею, скорее всего, родные братья, и только после этого ей бросилось в глаза их фамильное сходство. Братья продолжали разговаривать вполголоса, а Крэндолл заметила в поведении Гао по отношению к старшему брату едва уловимую почтительность – и дело было не только в разнице в возрасте. Скорее всего, Чан еще и имел более высокое звание.
Наконец старший брат постучал в дверь и, услышав приглушенный ответ, открыл ее. Он вошел в кабинет первым, а Гао толкнул следом за ним Марию.
Та вспомнила его предостережение насчет того, куда они направлялись.
«К генерал-майору Ляо. Узнать, будешь ли ты жить».
Девушка ожидала, что ее будет допрашивать какой-нибудь пожилой генерал китайской армии с непроницаемым лицом, но, войдя в кабинет, увидела стройную женщину в наглаженном мундире, стоящую за широким письменным столом. Грудь этой дамы была украшена пестрыми орденскими планками, а на погонах у нее сияло по одной большой звезде. По седым волосам и морщинам у нее на лице Мария заключила, что ей лет пятьдесят с лишним.
Эта женщина была в кабинете не одна.
На диване сидели двое мужчин в годах, оба европейской наружности. Кроме того, у окна застыли два вооруженных конвоира.
Увидев вошедшую Крэндолл, тот из мужчин, что был постарше, вскочил на ноги. Поправив очки, он осмотрел ее с ног до головы, и у него на лице отразилось потрясение, смешанное с недоумением:
– Лена?!
Привыкшая к тому, что их с сестрой постоянно путают, женщина поправила его:
– Лена – моя сестра… Я Мария.
– Ну конечно, конечно, – смущенный своей ошибкой, пробормотал мужчина, опускаясь на диван.
И без прозвучавшего в его голосе британского акцента Крэндолл догадалась, что это профессор Алекс Райтсон, ученый-геолог, обнаруживший систему пещер в Хорватии: Монк показал ей фотографии похищенных ученых. Очевидно, вторым был французский палеонтолог, доктор Дейн Арно. Несмотря на то что он был лет на двадцать моложе англичанина, в настоящий момент этот человек выглядел постаревшим и осунувшимся.
– Здравствуйте, доктор Крэндолл! – сказала китаянка, выходя из-за стола. – Я – большой почитатель ваших работ. Меня зовут Чжайинь Ляо, я генерал-майор Народно-освободительной армии.
Женщина протянула руку, и Мария пожала ее, не желая быть грубой по отношению к той, от кого зависит ее судьба. Чжайинь перевела взгляд на Гао и его старшего брата. Быстро сказав что-то по-китайски, она указала на дверь. Чан выразил вслух свое недовольство, но Ляо была непреклонна. Как старший по званию, она потребовала беспрекословного повиновения, и Чан покинул кабинет, уводя с собой Гао.
Став свидетелем того, с каким раздражением братья отнеслись к приказу удалиться, Крэндолл невольно прониклась теплом к хозяйке кабинета.
Тем не менее она откашлялась и с ходу перешла в наступление.
– Откуда вам известно про мою работу? – Мария расправила плечи, и ее голос прозвучал очень твердо.
Чжайинь жестом предложила ей кресло напротив дивана.
– Как вы думаете, кто финансировал ваши исследования?
Мария тяжело упала в кресло – не столько из-за приглашения, сколько из-за шока от услышанного.
– Что… что вы хотите сказать?
– Ваш заступник в Национальном научном фонде, та женщина, член научного совета Белого дома, которая выбивала для вас с сестрой гранты…
– Эми… – только и смогла вымолвить молодая исследовательница.
Ляо склонила голову, подтверждая справедливость ее догадки.
– Доктору Ву хорошо платили за то, чтобы она обеспечивала перевод денег из Академии военных знаний в Пекине в ваш центр изучения приматов. Ее утрата явилась большой трагедией.
«Утрата?»
Крэндолл постаралась сохранить лицо бесстрастным, в то время как у нее в голосе лихорадочно носились мысли. Она пыталась понять то, что ей сказали. Если это правда, то получается, что они с Леной с самого начала работали на этих китайцев. Были марионетками, которых дергала за ниточки Эми Ву…
«Как такое могло случиться?!»
Мария считала Эми своей подругой. Однако на самом деле та оказалась внедренным агентом. Девушке стало трудно дышать, ей захотелось опустить голову к коленям. Она вспомнила, как упорно Ву давила на них с Леной, подталкивала их ускорить исследования и отбросить все сомнения в морально-этической стороне создания гориллы-гибрида для проверки своих теорий.
Отношение Марии к использованию человекообразных обезьян в научных исследованиях всегда было отрицательным. Из-за этого у них с Эми нередко разгорались жаркие споры. Обезьяны – умные животные с богатой эмоциональной и познавательной жизнью; они демонстрируют самосознание, способность понимать свою индивидуальную роль в прошлом и будущем. Какое право имеют люди заточать их в клетки и подвергать истязаниям во имя науки?
И все же в конце концов доктору Ву удалось переубедить Марию, успокоить ее опасения, заставить ее переступить через границы собственного спокойствия.
«И вот, посмотрите, что я натворила!»
В глубине души Крэндолл теперь сознавала, что вина лежит не на одной только Эми. Она сама поддалась нажиму, потому что тоже
«И в том числе китайцы».
Они с Леной разработали принципиально новые методы гибридизации и генной инженерии. Даже Эми не была полностью в курсе их работ.
«И слава богу!»
Мария начала понимать, зачем ее похитили. Однако технологии, которые создали сестры Крэндолл, были скорее специализацией Лены, чем ее собственной. Именно сестра работала с генами на молекулярном уровне, Мария же занималась глобальными вопросами воспитания и обучения Баако.
– Надеюсь, вы с удовольствием продолжите свои исследования здесь, – продолжала Чжайинь, подкрепляя худшие опасения пленницы. – Я понимаю ваше недовольство тем, каким способом вы и ваш подопечный были доставлены в нашу страну. Но мы с вами ученые, мы ищем правду. В конечном счете, какое имеет значение, где будут проходить работы, здесь или в Штатах? Если вы согласитесь сотрудничать, вас ждет прекрасная жизнь. В вашем распоряжении будут все ресурсы правительства Китайской Народной Республики, и вы не будете связаны никакими запретами и ограничениями этического характера, как это было в Соединенных Штатах.
Мария постаралась скрыть свой ужас и изобразить заинтересованность.
– Разумеется, – добавила Ляо, – все это относится также и к вашей сестре.
– К Лене? – переспросила девушка.
Еще до своего похищения Мария ожидала известий из Хорватии о ходе поисково-спасательной экспедиции, которой предстояло вывести ее сестру из затопленных пещер. Никакой свежей информации на этот счет у нее не было.
– Лена… Она жива? – выдохнула пленница.
– Да, ее видели в Загребе, – подтвердила Чжайинь. – Мы рассчитываем в ближайшее время воссоединить вас с сестрой.
Мария стиснула руки на коленях, чтобы они не дрожали, и оглянулась на ученых.
Профессор Райтсон слабо улыбнулся:
– До тех пор, пока ваша сестра жива, надо надеяться.
Доктор Арно отвел взгляд; очевидно, он был настроен не столь оптимистично.
Крэндолл постаралась переменить тему:
– Начнем с того, зачем вам вообще понадобилось совершать нападение на пещеры? Неужели только ради того, чтобы похитить мою сестру?
– На самом деле мы намеревались забрать ее еще в Германии, из Института Макса Планка, – объяснила китаянка. – Однако из-за плохой погоды она выехала в Хорватию на день раньше намеченного срока. Таковы причуды судьбы, нарушающие самые тщательно разработанные планы.
– В таком случае, что вам было нужно в этих пещерах? – удивилась девушка.
– Позвольте вам показать…
С этими словами Чжайинь предложила Марии подойти к длинному пластмассовому ящику, стоящему возле дивана. Защелки на нем были уже открыты, поэтому генерал-майор просто откинула крышку, и Крэндолл заглянула внутрь. Она тотчас же узнала окаменевшие останки, лежащие в ящике. Несмотря на то, что сердце ее гулко колотилось чуть ли не в самом горле, Мария ощутила вспыхнувшую искру профессионального интереса.
Она присела на корточки, чтобы лучше рассмотреть череп, поражаясь тому, насколько хорошо он сохранился.
– Эти кости… они принадлежат не человеку… точнее, не
– Это кости неандертальца, – поправил ее профессор Райтсон.
Наморщив лоб, Мария провела пальцем по надбровным дугам черепа.
– Нет, не думаю. Точнее, это не совсем неандерталец. Лицевые кости чересчур плоские. И, насколько я могу рассмотреть моляры, они слишком маленькие.
Подняв взгляд, Крэндолл увидела, что Чжайинь с улыбкой смотрит на нее.
Однако заговорила не она, а Дейн Арно. Голос палеонтолога был угрюмым:
– Я тоже обратил на это внимание. И проведя точные измерения, пришел к заключению, что мы имеем дело с останками гибрида, потомка, появившегося на свет в результате спаривания современного, с анатомической точки зрения, человека с неандертальцем.
Мария качнулась назад.
– Если вы правы…
– Эта находка будет первой в своем роде, – закончил за нее Арно. – Редчайший образец, обнаруженный практически в
Геолог кивнул.
– Но меня больше всего интересуют несоответствия…
– Довольно об этом, Алекс, – не дал ему договорить Дейн. – Никому нет дела до подобных мелочей.
Казалось, Райтсон готов был возразить, однако вместо этого он откинулся назад и молча скрестил руки на груди. Очевидно, двум ученым было не привыкать к подобным стычкам.
Арно закрыл глаза, а затем открыл их, пытаясь взять себя в руки:
– Именно из-за этой поразительной находки я связался с Институтом Макса Планка и попросил, чтобы в Хорватию отправилась ваша сестра.
– И все это благодаря нашим исследованиям гибридов-неандертальцев… – пробормотала Мария.
Палеонтолог кивнул.
– Я полагал, что с высокой вероятностью можно будет извлечь достаточное количество ДНК, и мне требовалась помощь доктора Крэндолл.
Молодая пленница все поняла. Подобное открытие могло отпереть все замки, предложить дорожную карту, показывающую, кто такие люди как биологический вид, откуда они произошли.
«Если бы мы с Леной получили такой образец…»
Слова Чжайинь заставили Марию оторваться от научных размышлений и вернуться к насущной угрозе.
– Мы узнали о находке доктора Арно от одного нашего агента, обучающегося в Институте Макса Планка, и решили действовать быстро. Возможно, мы слишком поторопились.
Крэндолл покачала головой, поражаясь эффективности китайской разведки. Она знала, что студенты из Китая учатся во всех ведущих высших учебных заведениях Соединенных Штатов и Европы, но, судя по всему, многие из них также держали нос по ветру, готовые известить свои власти о любом значительном открытии.
– Такой прорыв мог бы укоротить наш путь на целое десятилетие, если не больше, – продолжала Ляо. – Особенно если бы за дело взялись нужные специалисты. – Она поклонилась в сторону Марии и двух ученых.
Женщина встала.
– Что именно вы намереваетесь осуществить?
– Лучше я вам покажу.
Чжайинь указала на дверь. Оба ученых тоже встали, собираясь последовать за ней.
Поднимаясь на ноги, Райтсон застонал, растирая поясницу:
– Ох, грехи мои тяжкие!..
Арно недовольно протиснулся мимо него.
– Я рассчитываю на то, что вы будете с нами сотрудничать, – сказала Марии китаянка. – Доктор Арно, ваши познания в области палеонтологии также весьма пригодятся. А вот что касается профессора Райтсона, то геологи нам не нужны, даже такие признанные специалисты своего дела, как вы. Но может быть, вы послужите нам в другой ипостаси…
Старик был явно озадачен ее словами.
Достав из кобуры пистолет, Чжайинь направила его на Алекса и выстрелила.
На лице профессора навечно застыло выражение изумления. Он повалился назад на диван. На лбу у него появилась маленькая дымящая черная дырочка.
Внезапный грохот выстрела в замкнутом помещении оглушил Марию. Она отшатнулась назад, едва держась на ногах, но Ляо подхватила ее под руку. Крэндолл с отвращением посмотрела на женщину-генерала, тотчас же осознав смысл ее жестокого поступка.
Это был урок.
И девушка прекрасно его поняла.
Грей вел внедорожник «Мерседес» все дальше в горы Пренестини. Несмотря на то, что дорога от римского аэропорта сюда заняла всего чуть больше часа, все чувствовали себя так, словно попали в другую эпоху. Шумная суета Вечного города оставалась позади по мере того, как они поднимались все выше в горы, по дороге, пролегавшей среди полей и виноградников сельской Италии.
Сидящая сзади Лена Крэндолл опустила стекло, наслаждаясь свежим теплым воздухом погожего весеннего дня, однако в глазах у нее читалась тревога за сестру. Прибыв в Италию, Пирс узнал, что устройство слежения, за которым наблюдали специалисты «Сигмы», все-таки отключилось. Последним известным местом нахождения сестры Лены был Пекин, и в китайскую столицу только что прибыл Монк, чтобы продолжить поиски похищенных.
Тем временем перед группой Грея стояла своя задача.
Отец Роланд сидел на заднем сиденье рядом с Леной, уткнувшись носом в маленький путеводитель. На коленях у него лежал планшет, в котором он сохранил всю информацию, касающуюся отца Атанасия Кирхера. Священник купил брошюру в деревушке Гуаданьоло, где они остановились пообедать в ресторане «Пеппо» – уютном семейном заведении с растопленным докрасна камином, над которым висели связки домашней колбасы. Новак также воспользовался остановкой, чтобы расспросить местных жителей о цели своего путешествия – обители Сантуарио-делла-Менторелла.
Этот католический монастырь, развалины которого были обнаружены отцом Кирхером, располагался на соседней горе Гуаданьоло. Подобно орлиному гнезду, он примостился в нескольких километрах вверх по склону, на самой вершине, прилепившись к скале, нависающей над раскинувшейся внизу долиной Джовенцано. По преданию, именно на этой скале святому Евстахию явилось видение оленя, несущего в своих развесистых рогах сияющий крест.
Перед глазами у Грея возник выцветший рисунок из дневника отца Кирхера.
«Будем надеяться, мы идем по правильному следу».
Дорога описала последний поворот, и впереди показалась россыпь каменных строений, крытых черепицей, облепившая вершину горы. На обочине стоял указатель с надписями на итальянском, английском и польском языках.
Сейхан, сидящая на правом переднем сиденье, высунув локоть в окно, проводила указатель взглядом.
– Почему здесь так много надписей по-польски?
Она была права. Даже в маленькой деревушке, где они останавливались на обед, на витрине книжного магазина было выставлено много книг на польском языке.
– Дело в том, что еще в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году, – начал объяснять Роланд, – Папа Пий Одиннадцатый даровал эту церковь Конгрегации Воскресения, польскому монашескому ордену. Но самое интересное то, что Папа Иоанн Павел II часто посещал эту обитель: он даже побывал здесь сразу же после своего избрания на папский престол. Также сюда приезжал и его преемник, Папа Бенедикт.
– Значит, отец Кирхер оставил свое сердце здесь… – задумчиво промолвил Грей. – Как и Папа, живший в ту эпоху. А нынешние папы римские первым делом спешат совершить сюда паломничество. Определенно, с этим местом связано что-то важное.
– Здесь также говорится, – указал Роланд на путеводитель, – что в часовне покоятся нетленные мощи двухсот с лишним святых.
Лена оторвалась от вида за окном, заинтересованная этим странным фактом:
– Откуда так много?
– Вероятно, это объясняется тем, что, по мнению многих, эта часовня является самой древней марианской церковью в мире.
– Марианской? – наморщила лоб Крэндолл.
– Посвященной Деве Марии, Богоматери, – объяснил отец Новак. – Первую часовню на этом месте построил император Константин, еще в четвертом веке. Затем на протяжении почти тысячи лет за церковью наблюдал орден бенедиктинцев, пока она, в конце концов, не пришла в упадок. А еще считается, что сам святой Бенедикт проводил здесь время в уединении и молитвах, укрываясь в пещере всего в нескольких шагах от храма. Вы можете побывать в том гроте.
– Лично с меня пещер пока достаточно, – пробормотала Лена, удостоившись смешка со стороны Сейхан, что случалось крайне редко.
Дорога обогнула маленькое кладбище и закончилась пустынной парковкой перед церковью. Ее лишенный украшений фасад, выполненный в романском стиле, никак не соответствовал значимости этого места. Над простыми деревянными дверями светилось в солнечных лучах круглое окно, а под ним стояло бронзовое изваяние кого-то из пап, поднявшего руку в благословении.
– Это и есть то, что нам нужно? – не скрывая своего разочарования, спросила Крэндолл.
Выйдя из машины, Грей огляделся вокруг. Если самой церкви и недоставало внешнего величия, это с лихвой искупал вид, открывающийся с вершины скалы. Далеко на север и на юг уходили тающие в дымке горы, а к востоку раскинулась просторная долина, спускающаяся каменистыми склонами, заросшими лесом, к возделанным полям внизу.
К Грейсону присоединились его спутники.
– Первым делом нужно заглянуть в церковь, – предложил Роланд. – Здешние монахини наверняка знают о тайнах этих мест больше любых путеводителей.
Он первым направился к двери, поправляя белый воротничок. Пирс и обе женщины последовали за ним. Грей предоставил Новаку взять все на себя – если кто и сможет выведать секреты у этих монашек, то священник той же религии.
Солнце поднялось в зенит, и теплый ясный день превратил холодные хорватские горы, поливаемые дождем, в далекое воспоминание. Тем не менее Сейхан настороженно озиралась вокруг, то и дело бросая взгляды на ведущую к храму пустынную дорогу. Когда все подошли к двери, она остановилась.
– В чем дело? – спросил Грей.
– Подходы… – прищурилась его подруга. – Подняться и спуститься можно только по одной дороге.
Она была права. Вершина горы была полностью отрезана от окружающего мира. Не составит никакого труда изолировать тех, кто на ней находится. После Хорватии Грей не винил напарницу в излишней подозрительности. Он поправил свою легкую куртку, ощущая вес «ЗИГ-Зауэра» в кобуре под мышкой.
Это движение не укрылось от Сейхан.
– Я останусь здесь, – сказала она, глядя Пирсу в лицо. – А вы уж без меня разузнайте, что и как.
Грей был восхищен ее предусмотрительностью. Пусть они не заметили никаких указаний на то, что за ними следили, но зачем напрасно рисковать? Пирс благодарно прикоснулся к руке подруги. Его пальцы скользнули по запястью Сейхан, и он вспомнил, как целовал эту нежную кожу – однако теперь мужчина ощутил под манжетой еще и твердую сталь кинжала в ножнах. Это напомнило ему истинную сущность женщины, которую он любил, смесь нежности и стали.
Такой была Сейхан.
Роланд потянул на себя дверь церкви.
– Принимайтесь за работу, – шепнула Грею Сейхан. Тусклые изумруды ее глаз светились вызовом и предостережением: «Не заставляй меня ждать слишком долго. Кто знает, с какими неприятностями мне придется столкнуться?»
Войдя в церковь, Роланд обмакнул кончики пальцев в купель у двери и прошептал краткую молитву, окропив себя святой водой и осенив крестным знамением. Как всегда, переступив порог Дома Господня, он ощутил благоговейное восхищение и почтение. Даже приглушенный запах старых благовоний встретил его, словно старинный друг, смешиваясь с приправленным ванилью ароматом поминальных свечей.
Несмотря на то, что снаружи храм выглядел неказисто, внутри его белые оштукатуренные стены, взметнувшиеся ввысь готическими контрфорсами, казалось, излучали святость. Ряды деревянных скамей вели к алтарю, а на площадке наверху возвышались величественные трубы органа XVIII века. Проникающий сквозь забранные витражами окна свет озарял фрески и картины, чей возраст насчитывал несколько веков. Однако главное сокровище Сантуарио-делла-Менторелла находилось в алтаре.
В нише за алтарем стояло большое деревянное изваяние Мадонны. Датирующееся XII веком, оно изображало Деву Марию на троне, нянчащую младенца Иисуса. И Богородица, и ребенок были в венцах, украшенных драгоценными камнями и жемчугом. По обе стороны от изваяния стояли высокие бронзовые светильники, и в их свете казалось, будто скульптура светится изнутри, словно само дерево было наполнено святостью.
Роланд направился к фигуре, привлеченный ее красотой. Однако шедшая следом за ним Крэндолл развеяла всю его зачарованность.
– И с чего мы начнем поиски? – спросила она.
Новак замедлил шаг, вспоминая об их первостепенной задаче: поисках того, что отец Кирхер забрал из хорватских пещер. Он подождал, пока Лена и Грей поравняются с ним в центре нефа. Оглянувшись вокруг, священник отметил, что, кроме них, в церкви почти никого не было. Двое туристов – по виду муж и жена – медленно обходили вокруг скамей, возле которых стояла на коленях, склонив голову в молитве, одинокая пожилая прихожанка в платке,
Еще одна женщина, находящаяся в церкви, была в черном монашеском одеянии. Учитывая древность этих стен, можно было ожидать увидеть в них монахиню в годах, однако этой женщине на вид было не больше двадцати. Волосы ее были скрыты платом, однако ярко-голубые глаза горели юношеским задором. Увидев белый воротничок Роланда, она почтительно склонила голову, признавая его сан.
– Посмотрим, сможет ли она нам помочь, – сказал Новак, направляясь вдоль скамей к алтарю.
–
Роланд улыбнулся ее стараниям встретить на родном языке всех посетителей – или, по крайней мере, тех, кто заглядывал сюда наиболее часто.
–
– Конечно, святой отец, – ответила девушка на английском языке, однако в ее голосе все еще чувствовался легкий польский акцент. – На самом деле я провела два года в Атлантик-Сити. Работала в казино.
– Не самый прямой путь к тому, чтобы посвятить себя служению Господу, – рассмеялся отец Новак.
Робко улыбнувшись, молодая монахиня смущенно потупила взгляд.
– Работа была хорошая, платили много, и это дало мне возможность посмотреть мир.
– Понятно, – сказал священник, успокаивая ее теплой улыбкой, а затем представил ей своих спутников. – Можно узнать, как вас зовут?
– Сестра Клара, – улыбнулась в ответ девушка.
– Замечательно. Сестра Клара, мы надеемся, что вы нам поможете.
– Чем только смогу, преподобный отец.
– Мы приехали сюда из Хорватии специально для того, чтобы узнать больше об этой церкви. В первую очередь, нас интересуют сведения о священнике, который наблюдал за ее восстановлением в семнадцатом веке.
– Вы имеете в виду отца Кирхера?
Роланд изумленно поднял брови, но затем сообразил, что любая здешняя монахиня должна подробно знать историю этого места.
– Да, совершенно верно, – подтвердил он. – Я преподаю в католическом университете Загреба, и моя докторская диссертация была посвящена преподобному отцу Кирхеру. Я приехал сюда, чтобы больше узнать о последних годах его жизни и выяснить, почему он так целенаправленно занимался восстановлением этой церкви, а особенно, почему он принимал в этом такое личное участие. Я рассчитывал на то, что вы и другие сестры должны знать больше, чем можно найти в любых книгах.
– Даже если речь идет лишь о легендах или преданиях, – добавил Грей. – Нас интересует все, что поможет нам узнать больше о том, над чем Кирхер трудился в здешних местах.
– Наверное, лучше всего будет начать прямо здесь, – сказала сестра Клара, указывая на мраморный пол перед алтарем. – Сердце отца Кирхера погребено у основания этого алтаря, в соответствии с его просьбой, обращенной к Папе. Преподобный отец хотел, чтобы на него всегда светила милость Пресвятой Девы.
– То есть отец Кирхер был одержим Богоматерью, – вставила Лена.
– На мой взгляд, правильнее было бы сказать, он глубоко почитал ее, – поправила монахиня. – Вот почему он подал прошение восстановить это святилище. Потому что это была древнейшая церковь, посвященная Деве Марии.
Увидев появившийся у Крэндолл в глазах блеск, Роланд вопросительно посмотрел на нее, а потом, отведя их с Греем в сторону, тихо спросил:
– Лена, о чем вы подумали?
– Ева была матерью, матерью
– Но если вы правы, то каким образом он мог спрятать могилу? Как мог ее обозначить? – задумался отец Новак.
– Разве вы сами не говорили о том, что отец Кирхер был большим знатоком египетских иероглифов? – предложил разгадку Грейсон. – Кажется, он даже высекал свои собственные символы на древнеегипетских обелисках?
– Совершенно верно, – кивнул священник, – но какое это имеет отношение к…
Пирс не дал ему договорить.
– И разве он не полагал, что иероглифы представляют собой утерянный язык Адама и Евы?
Широко раскрыв глаза, Роланд посмотрел на американца с растущим уважением.
– Давайте это выясним, – сказал он, возвращаясь к юной монахине. – Сестра Клара, насколько я понимаю, когда преподобный отец наблюдал здесь за строительными работами, он лично клал кирпичи и участвовал в восстановлении отделки и украшений.
– Вы правы, – подтвердила та.
– Замечательно! Понимаю, что следующий вопрос может показаться странным. Но нет ли здесь где-нибудь иероглифов, начертанных его рукой?
Девушка удивленно подняла брови:
– Вообще-то есть, преподобный отец. – Она повернулась к боковому выходу. – Наверху, в часовне Святого Евстахия. Если хотите, я вас туда провожу.
Новак кивнул, стараясь скрыть свое возбуждение:
– Мы будем вам очень признательны.
Монахиня провела гостей мимо алтаря к небольшой деревянной двери и открыла ее, пропуская их вперед. Маленький дворик позади церкви был залит ярким солнечным светом. Мощенная щебнем тропинка вела через сад с одичавшими оливами и розами, среди которых тут и там стояли мраморные изваяния.
– Если вы пойдете по этой тропинке, – объяснила сестра Клара, – то дойдете до развилки. Налево будет лестница, ведущая к пещере Святого Бенедикта, а справа вы найдете Скала Санта, Святую Лестницу. Эти мраморные ступени поднимаются к часовне Святого Евстахия.
– Благодарю вас, сестра Клара. – Кивнув девушке, Грей первым двинулся по дорожке.
Монахиня остановила шедшего последним Роланда, прикоснувшись к его руке:
– Вы спрашивали о
– Это действительно очень интересно, – сказал Новак. – Спасибо, сестра Клара.
Смущенно улыбнувшись, монахиня поклонилась, отступила назад и закрыла за собой дверь.
Роланд же поспешил догнать Грея.
– Что она хотела? – спросила Лена, поравнявшись с ним.
– Да так, возможно, ничего существенного; но я, занимаясь материалами об отце Кирхере, уже встречал имя Николаса Стено, – рассказал священник. – Это был датский ученый, на несколько десятков лет моложе отца Атанасия. Они работали вместе и стали близкими друзьями. Но, что самое любопытное, областью исследований Стено было то, что в наши дни назвали бы палеонтологией. Он изучал окаменевшие останки, древние кости и тому подобное.
– Вы полагаете, что, если отец Кирхер действительно забрал то, что считал останками Евы, он мог привлечь к этому своего друга! – догадалась Крэндолл.
Они подошли к развилке и встретили там Грея. Роланд указал на крутую мраморную лестницу, уходящую вправо.
– Судя по рассказу сестры Клары, у этих двоих была какая-то тайна, связанная с часовней.
Пирс уже успел осмотреть другую тропу, ведущую к отвесной скале с темнеющей в ней вертикальной расселиной.
– Должно быть, это и есть знаменитый грот. – Он указал на застекленный склеп у входа, заваленный костями и черепами. – А это что такое?
– Оссуарий, – объяснил отец Новак. – Если верить путеводителю, здесь хранятся останки монахов, живших в обители. Надпись на мраморном постаменте гласит: «Помните: кто вы сейчас, мы такими были. Кто мы сейчас, вы такими станете».
– Верное замечание, но все же есть в нем что-то зловещее. – Грей направился к ведущим наверх мраморным ступеням.
Двинувшись следом за ним, Лена оглянулась на хранилище мощей.
– Будем надеяться, сами мы в ближайшее время не превратимся вот в это.
Отец Роланд улыбнулся.
Грейсон повел своих спутников по крутым ступеням Скала Санта. Белые мраморные плиты были стерты бесчисленным количеством сандалий, башмаков, сапог, ботинок и прочей обуви, прошедшей по ним на протяжении многих столетий. Лишь невысокая стенка слева оберегала путников от падения с отвесной скалы.
– Теперь я понимаю, почему этот подъем называется Святой
– Эти ступени были призваны бросить вызов паломникам, желающим подняться к часовне, – тяжело дыша, согласился Роланд.
– Определенно, свое дело она делает! – усмехнулась женщина.
Новак поднял взгляд, прикрывая глаза козырьком ладони. На фоне голубого неба маленькая часовня, крытая черепицей и прилепившаяся к скале, нависающей над соседней долиной, казалась аскетической и строгой. Четыре сводчатых окна выходили на все четыре стороны света.
Добравшись, в конце концов, до двери, Роланд обнаружил, что задыхается. Остановившись, чтобы перевести дух, он обвел взглядом белые скалы и заросшие хвойными деревьями склоны. Легкий ветерок донес до него свежий запах сосен. Наконец священник повернулся к двери часовни, испытывая легкое беспокойство.
Лена переступила порог следом за Роландом и оказалась в полумраке маленькой часовни. После столь изнурительного подъема она ожидала увидеть что-то величественное, однако внутренний интерьер этого места отличался спартанской простотой. Единственным украшением там был небольшой мраморный алтарь в дальнем конце часовни, перед простым каменным крестом, на котором стояли оплывшие свечи. Помещение было чуть больше гаража на две машины, а четыре окна в нем позволяли видеть окрестности во всех направлениях.
Новак поднял взгляд на свод, на перекрещивающиеся каменные арки.
– Это та же самая кладка, какую мы видели в пещерах.
Священник был прав, и это родило у Лены вопрос: если часовня в пещере была построена, чтобы заключить в себе останки неандертальца-мужчины, не является ли такое же в точности сооружение указанием на то, какая участь постигла останки женщины?
Отец Роланд огляделся вокруг.
– Сестра Клара сказала, что здесь есть какие-то иероглифы…
Грей обошел часовню по периметру, проводя пальцами по стенам под окнами и пристально всматриваясь в каждый кирпичик.
– На всех кирпичах нацарапаны какие-то надписи, – сообщил он своим спутникам. – Они проходят вокруг всей часовни, ряд за рядом. Самая верхняя строчка, похоже, на латыни. Ниже идет греческий…
Пирс присел на корточки и продолжил изучать кирпичную кладку. К нему приблизилась Лена.
– Следующая строчка написана китайскими иероглифами, – оглянулся на своих спутников Грейсон. – Ну а самая последняя – это египетские иероглифы.
Роланд тоже подошел к ним с Крэндолл и нагнулся, чтобы лучше видеть.
– Такое впечатление, будто отец Кирхер расположил надписи по эпохам. Возвращаясь назад во времени.
Лена провела пальцами по самой нижней строке, изучая вырезанные на камне символы и поражаясь тому, как точно отец Атанасий воспроизвел это древнее письмо. Она прошла вдоль стен, изучая тройную строку иероглифов, проходящую у самого пола.
Новак опустился на корточки рядом с нею.
– Одна из главных работ, опубликованных отцом Кирхером – это трехтомный эпический трактат под заглавием «
– Это чем-то напоминает великую объединяющую теорию происхождения разума, – заметила Лена.
Роланд кивнул.
Внезапно женщина почувствовала родственную близость к этой исторической личности.
«Мы с Марией изучали то же самое, пытаясь определить истинный источник человеческого разума».
Грей скользнул взглядом по цепочкам иероглифов.
– Вы можете перевести что-нибудь из этого?
Новак нахмурился.
– Скорее всего, это полная бессмыслица. Отец Кирхер был уверен в том, что обнаружил ключ к разгадке иероглифов, но, в конечном счете, он просто обманывал себя.
– В таком случае, что мы можем получить из всего этого? – спросила Лена.
Поскольку очевидного ответа ни у кого не было, наступило молчание.
Через несколько минут, когда Крэндолл уже готова была признать поражение, Пирс вдруг встрепенулся:
– Взгляните вот сюда! На этих двух антилоп в среднем ряду. Обратите внимание на ту, что с поднятыми вверх рогами.
Он провел пальцем по кирпичу, чтобы всем было лучше видно углубление размером с мизинец между рогами:
– Да ведь это чуть ли не иероглифическое представление символа Святого Евстахия! Оленьи рога и крест!
– Подобное тому, что мы обнаружили на обложке дневника Кирхера, – добавила Лена, наклоняясь ближе к иероглифам. – Но что это означает?
Обернувшись к женщине, Грей протянул ей руку.
– Можно взглянуть на тот ключ, который вы нашли?
Поняв, что он хочет, Крэндолл достала из кармана ключ и протянула его Пирсу.
Тот приставил кончик ключа к углублению между рогами. Диаметр углубления оказался точно таким же, как и толщина ключа.
– Обратите внимание на то, что на конце ключа полдюйма гладкого стержня, как будто это стальной пробойник – сказал Грейсон.
– И вы хотите с его помощью расчистить это отверстие? – с сомнением произнес отец Роланд.
Достав шариковую ручку, Грей воткнул ее в углубление.
– Здесь определенно менее плотный материал. – Он растер пальцами высыпавшиеся из отверстия крошки. – Мелкий песок, скрепленный, вероятно, воском.
Сглотнув комок в горле, Новак почесал подбородок:
– Что ж, попробуйте!
Устроившись поудобнее, Пирс вставил конец ключа в отверстие, а затем ребром ладони нанес по нему сильный удар. Под скрежет камня ключ вошел в кирпич по первый зубец. Достав его, Грей подул на вновь образовавшееся отверстие.
– Кажется, получилось, – сказал он. – От удара даже частично открылась вертикальная прорезь внизу. Похоже, размером она как раз под выступающий зубец ключа.
Чтобы убедиться в этом, Пирс достал из ножен на лодыжке кинжал и расчистил скважину его острием. Затем, удовлетворенно хмыкнув, вставил в нее ключ. Ему пришлось покрутить им, но, в конце концов, ключ полностью провалился в кирпич всеми зубцами и остановился, только упершись в края отверстия своей увенчанной черепами головкой.
Грей вопросительно посмотрел на своих спутников.
«Разумеется, после стольких столетий замок не отопрется», – подумала Лена.
– Давайте, пробуйте! – Глаза Роланда вспыхнули надеждой. – Отец Кирхер не только изучал мертвые языки – он был искусным мастером и создавал всевозможные механические устройства, от магнитных часов до заводных автоматов. У него в музее в Риме даже были статуи, которые могли говорить, усиливая голоса тех, кто находился в соседнем помещении.
Получив от священника разрешение, Грейсон крепче стиснул головку ключа и с силой повернул его.
Крэндолл затаила дыхание, не зная, чего ожидать.
Внутри стены раздался скрежет, а затем мраморная плита у подножия алтаря опустилась вниз на петлях, образовав наклонный пандус, ведущий куда-то вниз. Оттуда пахнуло каменной пылью.
Лена встала, однако подойти к отверстию в полу побоялась. Новак шагнул к ней, а потом, достав ключ из скважины, к ним присоединился и Грей.
Пандус вел к скрытым под алтарем ступеням. Похоже, они были высечены в каменном основании часовни. И вели круто вниз…
– Это чуть ли не черное зеркальное отражение Святой Лестницы снаружи, – прошептал отец Роланд.
Лену беспокоила другая мысль: «Куда же ведет эта лестница?»
Сейхан затаилась в тени у стен монастыря. Полуденное солнце висело на невозможно голубом небе. В восходящих воздушных потоках над прогревающимися горами кружил ястреб. В воздухе пахло сосновой хвоей, с тонким налетом розмарина из расположенного неподалеку сада при монастыре. До женщины доносились приглушенные голоса монахинь, читающих нараспев молитву.
Она попыталась представить себе, каково жить в полном уединении, быть в мире с самим собой и со своим Богом. Сама Сейхан в прошлом вынуждена была бороться за выживание в трущобах Юго-Восточной Азии. Ее детство было наполнено ужасом и отчаянием. Затем ее завербовали в преступную группировку, где она прошла жестокую подготовку, перемоловшую те немногие остатки человечности, которые у нее сохранились. И лишь не так давно ей удалось примириться со своим прошлым и выйти на новый путь, чтобы исправить все совершенное ею зло и обрести какое-то подобие спокойствия.
Сейхан до сих пор относилась к этому спокойствию с подозрением.
Сознавая, как легко его можно у нее отнять.
Она посмотрела на церковь и на расположенную выше по склону часовню. Несколько минут назад Пирс и его спутники поднялись туда. Сейхан не сомневалась в том, что Грей любит ее, как не сомневалась и в своих чувствах по отношению к нему. Но как ни старалась женщина это скрыть – а она мастерски владела искусством носить маску, – находясь рядом с ним, не могла отделаться от тревоги. Это была какая-то смесь страха потерять его и чувства вины, рожденного тем, что она его недостойна.
«Я вообще недостойна этой новой жизни».
Стук захлопнувшейся двери привлек внимание Сейхан к церкви. На улицу вышли мужчина и женщина, видимо, супружеская пара, которые направились к стоянке. Женщина взяла мужа за руку так же естественно, как птица садится на ветку. Она что-то сказала, и ее супруг улыбнулся. Было видно, как их влечет друг к другу. Это старое, как мир, чувство, порожденное двумя сердцами, бьющимися в унисон, за прошедшие годы синхронизованными в идеальный ритм…
Сейхан распрямила плечи. Это зрелище вызвало у нее раздражение – и не потому, что она завидовала этим людям, а наоборот, из-за того, что она совсем им не завидовала. Она находила таких людей наивными, блаженно не ведающими о суровых реальностях жизни. Для нее их умиротворенность была иллюзией, сознательной слепотой, подобно шорам на глазах у лошади, скрывающим от нее кишащие вокруг опасности.
В конечном счете, истинный долгосрочный покой можно обрести только в смерти.
«И я не намереваюсь уйти без борьбы».
Услышав глухое ворчание двигателя, Сейхан оторвалась от супружеской пары и перевела взгляд на ведущую вниз дорогу. Из-за поворота медленно выехал туристический автобус, поднимающийся к церкви. Он был ярко-красного цвета, с нарисованными на бортах стилизованными драконами. Сейхан уже видела подобные автобусы по всей Европе: они были полны туристов из Азии, которые щелкают фотоаппаратами, держась плотными кучками и цепляясь за свою собственную культуру, как за стену, которая оградит их от чуждого влияния. Она знала, что некоторые туристические компании даже не советуют своим клиентам пробовать блюда местной кухни и специально отвозят их в азиатские рестораны.
И хотя появление такого автобуса было в Европе обычным делом, Сейхан на всякий случай спряталась глубже в тень монастыря. Она знала, что именно китайские боевики похитили Ковальски и сестру Лены, а также, по всей видимости, организовали нападение на Огулин.
В качестве дополнительной меры предосторожности Сейхан перебралась к узкому окошку, распахнутому, чтобы впускать теплый ветерок из долины. Голоса монахинь, распевающих полуденную молитву, стали громче, поднимаясь из глубины этого строения, насчитывающего несколько веков. Затаившаяся под окном женщина уже успела тщательно изучить это место и обошла вокруг монастыря, осматривая подходы и ключевые точки.
Пригнувшись, Сейхан услышала хруст гравия под колесами заезжающего на стоянку автобуса. Воспользовавшись этим, женщина легко запрыгнула в окно и оказалась в пустом помещении. Надежно укрытая, она проследила за тем, как автобус тяжело остановился в облаке пыли и выхлопных газов.
Дверь открылась, и из автобуса высыпались туристы: они зевали, потягивались и настраивали свои фотоаппараты. Гид, миниатюрная, как колибри, женщина в ярко-красной куртке в тон автобусу, раскрыла зонтик такого же цвета. Используя этот зонтик, чтобы укрыться от солнца и одновременно привлечь к себе внимание, женщина быстро затараторила по-китайски, стараясь собрать своих подопечных в кучку. Выстроив туристов, она повела их к деревянным дверям церкви.
Сейхан внимательно изучила туристов. Все они были китайцами самого разного возраста: от маленьких детей до сгорбленных стариков. Очевидно, это был не штурмовой отряд. И тем не менее такое сборище обеспечивало идеальную маскировку для тех, кто вздумал бы незаметно приблизиться к Грею и его спутникам. Сейхан пристально рассматривала каждого члена группы по очереди, обращая внимание на то, как он двигается, с кем общается и как ведет себя в целом.
Беспокойство у нее вызвали шестеро мужчин – все в возрасте около тридцати лет. Они держались врозь, но ни с кем не разговаривали, и их взгляды были слишком уж пристально сосредоточены на вершине горы, а один из них неоправданно долго рассматривал припаркованный «Мерседес», на котором приехали Грей и его спутники. Когда мужчина обернулся, Сейхан заметила под его легкой курткой характерную выпуклость.
Конечно, это мог быть фотоаппарат – но женщина так не думала.
Она отпрянула от окна, пытаясь придумать, что делать. Но одна вещь уже не вызывала у нее никаких сомнений.
Время умиротворенности миновало.
Грей вел своих спутников вниз по погруженным в темноту ступеням. Проход был узким и опасно крутым, и спускаться приходилось поодиночке. Пирс освещал дорогу фонариком, а замыкавшая шествие Лена использовала для этой же цели свой сотовый телефон. Воздух был на несколько градусов прохладнее, чем наверху, в залитой солнечным светом часовне, и гораздо суше, чем ожидал Грей.
«Мы словно проникли в древнюю египетскую гробницу».
Роланд провел пальцами по каменной стене.
– Выскажу предположение, что этот проход ведет в пещеру под горой, подобную гроту Святого Бенедикта.
Еще через несколько шагов догадка священника подтвердилась: луч фонарика Грея растворился в пещере. Она оказалась небольшой, не больше пяти ярдов в поперечнике. Спустившись с последней ступени, Грей провалился ногой в толстый слой устилающего пол мелкого гравия. Он отступил в сторону, дожидаясь остальных. Хруст гравия под ногами в замкнутом пространстве звучал громко, но все же не настолько, чтобы заглушить возгласы удивления.
Лена подняла повыше сотовый телефон.
Новак пошатнулся, казалось, готовый упасть на колени.
В противоположном конце пещеры восседала на троне, высеченном в скале, бронзовая фигура Девы Марии. Это была точная копия деревянной Богородицы в церкви – от украшенного драгоценными камнями венца на голове до младенца Иисуса, которого Мария держала на коленях.
– Она просто прекрасна! – пробормотал отец Роланд.
Однако Крэндолл несколько поумерила его восторг.
– Мы пришли сюда не ради этого. – Она обвела взглядом каменные стены пещеры. – Это просто еще одна часовня. Возможно, то место, где отец Кирхер в одиночестве молился Богородице.
– И все же найти такое священное место, скрытое на протяжении столетий… – Голос священника был проникнут трепетным чувством; казалось, он вот-вот расплачется. – Это самое настоящее чудо!
Подойдя к изваянию поближе, Грей осветил его фонариком.
– В настоящий момент меня интересуют не столько чудеса, сколько ответы. Например, я хочу знать, почему отец Кирхер спрятал эту статую здесь, под землей?
Он всмотрелся в спокойные глаза Девы Марии, вспоминая слова сестры Клары о том, что Атанасий хотел, чтобы его сердце покоилось в церкви под этим святым взглядом.
Опустив взгляд на пол, Пирс разгреб ногой щебень. Мелкие камни напоминали, скорее, не строительный мусор, а наполнитель для кошачьего туалета. Шорох заставил Роланда оторваться от созерцания статуи.
Нагнувшись, Грей поднял несколько камешков и покатал их в пальцах.
– Это очень напоминает то, что я вытащил из замочной скважины. Какой-то песок.
Наклонившись, отец Новак тоже взял пару камешков и внимательно рассмотрел их.
– Это не песок, – улыбнулся он. – Это кремнезем.
– Кремнезем? – переспросила Лена.
– Разновидность двуокиси кремния, – объяснил Роланд. – Такой песок кладут в мешочках в коробки с обувью, чтобы впитывать влагу.
«Неудивительно, что воздух здесь такой сухой», – подумала девушка.
– Во времена отца Кирхера этот материал был еще в диковинку, – продолжал священник. – Он написал труд, посвященный гигроскопическим свойствам кремнезема. И даже использовал его для защиты от влаги своих механизмов.
– Например, механизма, отпирающего вход сюда, – оглянулась на лестницу Крэндолл.
Отец Роланд кивнул.
– Возможно, не только его, – добавил Грей. – Отец Новак, кажется, вы говорили, что Кирхер создавал двигающиеся статуи, и некоторые из них были выставлены в его музее?
– Неужели вы полагаете… – Широко раскрыв глаза, священник повернулся к бронзовому изваянию Богородицы. – Не может быть!
Подойдя к изваянию, Пирс посветил на него фонариком, заранее предполагая,
Прошептав молитву, Роланд осенил себя крестным знамением.
Лена также была потрясена.
Передав фонарик священнику, Грей снова взял древний ключ с черепами, принадлежавший Кирхеру. Ему пришлось опереться на колено изваяния, чтобы дотянуться до венца.
– Осторожнее! – предупредил его Новак.
Вставив ключ в крестообразное отверстие до конца, Пирс повернул его на целый оборот – и ничего не произошло. Он попробовал еще раз – с таким же результатом.
– Быть может, механизм сломался, – предположила Крэндолл, нервно скрестив руки на груди.
Повторив свое усилие, Грей почувствовал, как с каждым оборотом медленно нарастает сопротивление вращению ключа.
– Кажется, внутри что-то сжимается, – проговорил он не очень уверенно.
– Продолжайте вращать ключ, – подбодрил его Роланд. Его глаза зажглись надеждой.
Грейсон повиновался: он повернул ключ еще дальше и почувствовал, как сопротивление увеличивается с каждым оборотом.
«Я завожу пружину».
Вскоре ему уже приходилось прилагать значительное усилие, чтобы поворачивать ключ. Крохотные стальные черепа впивались ему в пальцы. Наконец внутри статуи что-то щелкнуло, и бронза зазвенела, словно колокол.
От неожиданности Пирс отступил назад, выдергивая ключ из отверстия.
Роланд схватил его за локоть – не для того, чтобы помочь ему удержаться на ногах, а объятый ужасом.
– Смотрите! – воскликнул он срывающимся голосом.
Внутри статуи раздалось механическое жужжание, и черная линия разделила Богородицу пополам от головы до ног. Изваяние раскрылось на две части, подобно бронзовому саркофагу.
Теперь уже и Грей не смог сдержать изумленного восклицания.
Внутри полой статуи покоились древние останки. Однако это была не беспорядочная груда костей. Отдельные части скелета, соединенные вместе бронзовой проволокой, повторяли позу Девы Марии. Фигура сидела, уставив на людей взгляд пустых глазниц, над которыми нависали массивные надбровные дуги, разительно отличавшие ее от современных людей.
– Мы ее нашли! – прошептала Лена. – Мы нашли Еву!
– Это еще не всё, – вмешался Новак, делая шаг вперед. – Взгляните на то, что она держит в руках!
Одной рукой фигура поддерживала лежащую на коленях обточенную кость длиной в ярд, повторяющую позу лежащего на коленях у Богородицы младенца Иисуса, однако внимание священника привлекло не это. На другом колене скелета покоился каменный шар размером с грейпфрут.
Посветив на него фонариком, Грейсон увидел рисунок – вырезанные на его поверхности кратеры в виде звездочек перемежались ровными, словно гладь морей, участками.
– Это же модель Луны! – воскликнул Роланд. – Видимая сторона изображена практически совершенно точно!
– Невозможно!.. – пробормотала Лена, подходя ближе.
Грей не понимал, чем объясняется подобная реакция его спутников – ведь Новак уже показывал им карты лунной поверхности, составленные отцом Кирхером. Поэтому Пирсу было неясно, почему его спутники не могли скрыть своего изумления.
– В чем дело? – спросил он у них обоих.
Крэндолл обернулась. Ей пришлось сглотнуть подступивший к горлу клубок, чтобы обрести дар речи.
– На обратной стороне шара сохранились темные потеки известковых отложений.
Грей недоуменно наморщил лоб.
– Этот шар
– А это означает, что данной модели Луны десятки тысяч лет, – добавила Лена.
Грей взглянул на таинственный шар новыми глазами.
Это
Отступив на шаг, священник поднес руку ко лбу.
– Неудивительно, что отец Кирхер так увлекся Луной, занимаясь поисками источника древних знаний… Подобно нам, он должен был понимать, что подобная находка невозможна.
– Быть может, именно поэтому он наглухо запечатал систему пещер, – предположила Лена. – И оставил строгое предостережение тем, кто вздумает туда проникнуть.
– А также спрятал свои находки здесь, – добавил Роланд.
– Сделав так, Кирхер показал себя
– Должно быть, последние годы жизни преподобный отец провел здесь, тайно изучая свои находки, – вздохнул Новак. – Он сообщил о них только ближайшим друзьям. И хотя Кирхер вряд ли понимал истинные масштабы своего открытия, он проникся к нему благоговейным почтением.
Осмотрев сложный механизм Богородицы, Пирс ничего не смог на это возразить.
– По-моему, это вырезано из слоновой кости, – указала Лена на длинную палку, лежащую на коленях у женщины-неандертальца. – Скорее всего, из бивня мамонта.
– Что это может означать? – спросил Грей.
– Не знаю. Возможно, это костыль. Судя по следам артрита на некоторых костях, эта женщина умерла очень старой, – заметила девушка.
Грейсон снова посмотрел на костяную палку, чувствуя, что это нечто большее, чем просто доисторическая трость, особенно если принять во внимание то, как она была выставлена здесь. Он даже разглядел на ней полустертые зарубки, словно это была древняя линейка.
– Взгляните! – сказала Лена, склоняясь к скелету. – Мизинец слегка искривлен из-за старого перелома.
– Да, этот палец был сломан, – подтвердил отец Роланд, заглядывая ей через плечо. – Как на тех отпечатках ладоней, которые мы видели на месте захоронения.
– И в пещере со статуэтками в нишах. То есть это
Пока внимание его спутников было полностью приковано к скелету, Грей отступил назад. Со своего места он увидел то, что укрылось от его товарищей. Внутренняя поверхность двух половин полой Богородицы таила новые загадки. На одной ее стороне на бронзовой поверхности была начертана карта. Грейсон различил большой остров, однако рассмотреть на таком расстоянии другие подробности было сложно.
А во второй половине пустотелой скорлупы в бронзовом кармане лежала книга в кожаном переплете. На верхней половине ее обложки, торчащей из кармана, блестел золотым тиснением знакомый лабиринт.
Пирс переместил луч фонарика, чтобы осветить книгу, и это движение привлекло взгляд Роланда. Священник шумно вздохнул, осознав то, до чего уже дошел Грей.
Он протянул было руку к книге, но испуганно отдернул ее:
– Это же второй экземпляр дневника отца Кирхера!
Однако прежде чем они решили, что делать дальше, у Грея в кармане завибрировал телефон. Не успел он сказать «алло!», как его перебила Сейхан.
– Я уже давно пытаюсь до тебя дозвониться! – выпалила она. – К нам пожаловали гости.
– Если верить плану зоопарка, – сказал Монк, – вольер с гориллами должен находиться за следующим поворотом.
Они с Кимберли шли по обсаженной деревьями аллее, проходящей мимо клеток с обезьянами. Подняв воротник куртки, Коккалис крепко сжимал руку своей спутницы. Они продолжали изображать состоятельную супружескую пару из Америки.
Потом Монк взглянул на часы.
Они вошли в парк пятнадцать минут назад, через высокую арку ворот, украшенную восхитительной резьбой, изображающей драконов. Подобная помпезность никак не подготовила агента к убогому состоянию самого зоопарка.
Большинство посетителей направлялось к главной достопримечательности этого места, Дому Панд, из соображений удобства расположенному неподалеку от главного входа. В этом современном гостеприимном здании содержалось национальное достояние Китая, гигантские панды. Борясь с людским потоком, текущим в том направлении, Монк и Кимберли медленно продвигались в глубь территории.
То, что они увидели там, повергло их в уныние.
Коккалис проходил мимо клетки с золотистыми макаками. Стекло в ней было заляпано, а в загоне царила грязь, и, что самое страшное, несколько посетителей пролезли под ограждением и стучали по стеклу, кричали и дразнили обезьян, приводя в ужас несчастных животных.
По тому немногому, что Монк увидел в других частях зоопарка, подобное поведение считалось абсолютно приемлемым. Смотрители никому не делали замечаний. Бетонный пол убогого вольера, где находилась самка гималайского медведя, был усыпан мусором, который посетители кидали в бедное животное: обертками от конфет, бумажными стаканчиками, салфетками… На глазах у Коккалиса какой-то подросток со смехом вылил покорной медведице на голову бутылку «Кока-колы», и Монк едва сдержался, чтобы мощным пинком не отправить юнца через ограждение в ров.
Судя по всему, Кимберли почувствовала его нарастающее раздражение.
– Понимаю, все это очень печально, – шепнула она. – Отвратительный уход, постыдное поведение посетителей, жалкое состояние вольеров…
– По-моему, «жалкое состояние» – это еще слабо сказано, – махнул рукой Коккалис. – Это самый настоящий ад!
– Зоопарк является отражением смешения эпох в Китае, – постаралась успокоить его Моу. – Да, для нынешних времен это пережиток прошлого, но из того, что я прочитала по дороге сюда, следует, что уже идут разговоры о том, чтобы перевести зоопарк в пригород, где земля дешевле и можно будет сделать более просторные вольеры.
– Зачем ждать так долго?! – возмутился Монк. – Китайское правительство вбухало столько денег в Олимпийскую деревню – можно было и здесь что-нибудь сделать. По крайней мере, улучшить охрану. Определенно, полиция особо не церемонится, когда нужно разогнать толпу. Почему здесь все это терпят? – Он указал на туриста, колотящего ногой по решетке клетки с рыжим волком, который дрожал, забившись в дальний угол. – Почему эти люди такие жестокие?
– Ты не должен забывать, что китайцы по-прежнему смотрят на животных как на еду, лекарства или развлечение. Еще не так давно на каждой клетке висела табличка с перечнем того, какие части животного являются самыми вкусными, а из каких можно приготовить лучшие снадобья. – Кимберли повернулась к своему спутнику. – Так что, как видишь, определенный прогресс уже есть.
Переполненный отвращением, Монк ускорил шаг, направляясь к секции крупных обезьян. Зоопарк закрывался через час, и он хотел перед уходом осмотреть как можно больше. Но поскольку территория парка составляла свыше двухсот акров, расходовать время нужно было бережно. Напарники решили в первую очередь сосредоточить поиски в секции человекообразных обезьян. Если Баако поместили в зоопарк, это было наиболее логичное место, где его стоило искать.
После закрытия зоопарка американцы собирались обойти его снаружи, ища какие-либо следы Джо Ковальски и Марии Крэндолл. Специалисты «Сигмы» продолжали искать сигналы устройства слежения, а Кэт тем временем готовила подробный план местности – в том числе и того, что скрывалось под землей.
Монк посмотрел себе под ноги. Из предварительной ориентировки, полученной от Пейнтера, следовало, что под землей находились всевозможные сооружения, однако их назначение пока оставалось неизвестным.
Перехватив взгляд своего напарника, Кимберли прочитала его мысли.
– Там может скрываться все что угодно, – сказала она.
– Что ты имеешь в виду? – поднял голову Коккалис.
– Другой популярной туристической достопримечательностью Пекина является Дися-Чжен, подземный город. Построенный в семидесятые как гигантское бомбоубежище, в котором должны были укрываться жители столицы, он занимает площадь в восемьдесят квадратных миль и, по слухам, имеет больше ста выходов, большинство из которых спрятано в магазинах и неприметных переулках. Небольшая его часть в настоящее время открыта для доступа широкой публики, но все остальное остается засекреченным.
Монк попытался представить себе огромный подземный комплекс, погребенный у него под ногами.
– Ты полагаешь, он может простираться так далеко?
– Такое не исключено. Достоверно известно, что подземными тоннелями связаны основные городские объекты: железнодорожный вокзал, площадь Тяньаньмэнь и даже Запретный город.
Коккалис задумчиво почесал подбородок. Определенно, имело смысл заняться этим внимательно.
– Смотри! – вывела его из размышлений Моу. – Вот шимпанзе.
Монк огляделся вокруг. Похоже, они наконец дошли до той части зоопарка, где находилась секция человекообразных обезьян.
Вольер с шимпанзе выглядел ничуть не лучше, чем остальные. Стекло было в пятнах и потеках, а на полу повсюду валялись кучки испражнений, среди которых поблескивали лужицы мочи. Животные уныло сидели на бетоне, вычесывая друг другу блох, а посетители колотили по стеклу, требуя внимания.
По соседству с ними сидела одинокая горилла. Ее клетка представляла собой бетонную тюремную камеру. Крупный зверь примостился в углу, повернувшись спиной к штурмующим клетку посетителям. Монк не мог и представить себе подобную жизнь – в полном одиночестве, без каких-либо стимулов к умственной деятельности, под постоянными насмешками и издевками. И если такое происходило в китайской столице, страшно было даже подумать о том, что творилось в зоопарках других городов.
– Баако я нигде не вижу, – понизила свой голос до шепота Кимберли, осмотрев соседние клетки.
Как ни хотелось ее напарнику найти подопытное животное здесь, в глубине души он был этому рад. Ни одно живое существо не заслуживало подобного обращения.
Вероятно, почувствовав его симпатию, горилла повернулась к нему. Ее большие черные глаза были полны тоски и печали, а широкие ноздри раздувались, обнюхивая воздух. Наконец, тяжело вздохнув, обезьяна снова отвернулась к стене.
«Извини, дружище, если б я мог, то обязательно тебя выручил бы», – подумал Коккалис.
– Это тупик, – сказала Моу.
– Уходим отсюда, – согласился ее спутник.
«Пока я кого-нибудь не пристрелил», – добавил он про себя.
Они направились обратно к главному входу. Если не брать в расчет вольеры, то территория парка была довольно живописной: с ручьями в тени плакучих ив, большими прудами, по которым расхаживали длинноногие цапли, и обилием деревянных беседок и раскрашенных колоннад.
И все же этой красоты было недостаточно, чтобы скрыть представленные здесь мучения.
Монк стал еще угрюмее, придавленный тяжестью того, что им не удалось обнаружить никаких следов похищенных. Тем не менее он не терял надежду.
Мария и Баако не одни.
«Ну же, Ковальски, подай какой-нибудь знак!»
– Делай, что я говорю! – проворчал Джо.
Он повторил то же самое своему сокамернику знаками, держась спиной к камере видеонаблюдения под потолком. Великан не знал, следят ли за ними, но рисковать было нельзя.
Баако, не шелохнувшись, смотрел на него.
Джо показал пальцами, что всё в порядке, призывая гориллу к сотрудничеству. Все должно было выглядеть естественно. Последние полчаса Ковальски провел, медленно жестикулируя украдкой в попытках добиться от обезьяны понимания.
Он снова изобразил все тот же знак.
«Ты должен, приятель… если хочешь снова увидеть Марию».
Ковальски не мог сказать, в какой степени этот волосатый приятель понимает его жесты, однако вся надежда была только на этот план.
Баако колебался в нерешительности, выражая гуканьем тревогу и страх. Наконец горилла подняла руку и приставила большой палец к подбородку, оттопырив остальные, и вопросительно заворчала.
«Для мамы?»
– Совершенно верно, – подтвердил Ковальски, догадавшись, что Баако имеет в виду Марию.
«А этот малыш и впрямь чертовски смышленый. Быть может, у нас получится».
Шагнув ближе, Джо чуть повел подбородком. Обезьяна посмотрела ему в глаза, и он кивнул.
«Теперь или никогда, парень!»
Размахнувшись, Баако ударил Ковальски по лицу, и его длинные ногти ободрали великану щеку. Удар получился сильнее, чем ожидал Джо: он отлетел назад, гадая, уцелела ли его голова на плечах.
Горилла испуганно съежилась.
Поднявшись на корточки, Ковальски попятился от нее, одновременно украдкой показывая знаками: «Со мною всё в порядке». Затем он поманил Баако пальцем, приглашая повторить удар еще раз.
Баако снова набросился на него, и Джо поспешно отпрянул назад. Ему не пришлось притворяться, изображая страх: обезьяна оказалась гораздо сильнее, чем можно было предположить по ее виду. Налетев с разбега на Ковальски, Баако ударил его плечом в грудь, отшвыривая на прутья решетки.
Ковальски выдохнул, освобождая легкие, а затем набрал побольше воздуха и завопил во всю мочь:
– Эй! Кто-нибудь, помогите! Уберите меня отсюда!!!
Через мгновение в глубине коридора с решетками с грохотом распахнулась настежь дверь. Мельком оглянувшись, пленник увидел бегущих к ним двух солдат в форме. Один из был с электрошокером, а другой сжимал в руках «Калашников».
Ковальски едва не застонал от отчаяния. Он рассчитывал, что прибежит только один охранник, и с ним можно будет справиться, открыв дорогу к свободе.
Пока солдаты бежали к клетке, Джо поднял обе руки к груди и потряс локтями. Со стороны это можно было принять за то, что он в страхе пытается защититься от разъяренного зверя, но на самом деле великан подавал своему волосатому напарнику простой знак: «Прояви агрессию».
Но Баако и без его просьбы был в ярости. Его глаза вспыхнули бешеной злостью при виде солдат и электрошокера. Отступив на пару ярдов от Ковальски, он опустился на кулак одной руки, а второй постучал себя в грудь, оскалив зубы.
– Уберите меня отсюда! – снова заорал Джо.
Тот охранник, что держал электрошокер, засуетился, отпирая дверь одной рукой и брякая большой связкой ключей. Другой рукой он направлял в сторону Баако конец шокера, испускающий сноп голубых искр. Это дало Ковальски возможность выбраться из клетки. Изображая желание поскорее сбежать от разъяренной гориллы, он налетел на солдата с шокером, и тот отпихнул его прочь.
Второй солдат стоял на некотором удалении, приставив автомат к плечу и переводя ствол с Баако на Ковальски и обратно.
Великан украдкой показал своему товарищу опущенную ладонь.
«Отступи назад».
Горилла шумно фыркнула, выражая раздражение, но затем развернулась и отступила в дальний конец клетки.
Охранник с громким лязгом захлопнул дверь и запер замок.
Джо провел пальцами по глубоким царапинам на щеке, размазывая кровь по всему лицу, чтобы зрелище получилось еще страшнее:
– Я думал, он меня убьет!
Солдаты быстро заговорили между собой по-китайски. Только теперь Ковальски узнал того из них, кто держал электрошокер. Это был тот самый гад Гао, главарь группы, захватившей их с Марией и Баако. Похоже, мерзавец отвел куда-то женщину и вернулся, чтобы проверить, как дела у остальных пленников.
Плюнув сквозь прутья решетки в сторону Баако, Гао жестом приказал Джо идти вперед, пригрозив ему шокером. Второй солдат с автоматом зашагал с другой стороны.
Ковальски держал руки поднятыми, изображая растерянность и испуг.
– Отведите меня к доктору Крэндолл! Она должна узнать об этом! – потребовал он у охранников.
Не получив от них никакого ответа, Джо просто направился к выходу. Но прежде чем дверь за ними закрылась, великан оглянулся на Баако, чувствуя себя виноватым в том, что бросает своего волосатого товарища. Стиснув поднятые кулаки, он прижал их к груди.
«Будь храбрым!»
Мария расхаживала по восьмиугольному помещению. Под ногами у нее был отполированный бетон, а стены комнаты были покрыты безликой белой штукатуркой. По всему ее периметру на застекленных полках лежали древние реликвии, своим возрастом разительно контрастируя с современной стерильностью этого места.
Доктор Дейн Арно стоял перед одной витриной, слегка наклонившись и сложив руки за спиной. Французский палеонтолог изучал камень размером с кулак, обработанный так, что получилось доисторическое рубило. Однако, судя по затравленному выражению его лица, мыслями Арно был далеко от лежащего перед ним экспоната. Он хотел лишь отвлечься от насущных проблем.
Женщина прекрасно его понимала. Внезапная жестокая расправа над профессором Райтсоном тяжело придавила их обоих.
Крэндолл оглянулась на двух вооруженных часовых, застывших у двери. Чжайинь Ляо проводила их с доктором Арно в подземный комплекс, расположенный под зоопарком, и оставила в этом зале, пообещав скоро вернуться.
С тех пор прошло уже больше часа. К настоящему времени нервы Марии натянулись, словно рояльные струны. Наконец она остановилась перед ученым-палеонтологом.
«Быть может, если мы сверим свои наблюдения…»
– Доктор Арно, – заговорила женщина, привлекая внимание француза, – у вас есть какие-либо мысли насчет того, что здесь происходит?
Оглянувшись на дверь, палеонтолог лишь молча покачал головой.
Мария вздохнула, стараясь разложить все по полочкам:
– Определенно, речь идет о каких-то засекреченных исследованиях в области генетики, связанных с древними ДНК, но тут происходит что-то еще, что-то такое, что китайцы до сих пор хранят за семью печатями. После того, как вас с профессором Райтсоном похитили, вы ничего не слышали, никаких обрывочных фраз?
–
Тут Мария находилась с ним в одной лодке.
– Однако, – продолжал Арно, обводя рукой вокруг, – по этой коллекции я могу сделать кое-какие предположения.
– Что вы хотите сказать?
– Сейчас я вам покажу.
Он подвел исследовательницу к большой витрине. На полке, подсвеченный сзади, лежал большой череп – он был значительно больше человеческого, но обладал схожим строением.
«Кто-то из семейства приматов», – догадалась Мария.
– Ничего похожего на этот череп до сих пор никому не удавалось найти, – сказал ее товарищ по несчастью, и в его голосе прозвучала откровенная зависть. – По крайней мере, настолько хорошо сохранившийся.
– Что же это?
– Вымерший вид горилл, Gigantopithecus blacki. Подобные исполины разгуливали по предгорьям юга Китая и Вьетнама, пока не вымерли около ста тысяч лет назад.
– Представляю себе, какими они были огромными! – заметила Крэндолл, поражаясь размерам черепа.
–
Мария попыталась представить себе это чудовище весом в полтонны.
– Все, что нам известно об этом виде, – продолжал палеонтолог, – мы получили из нескольких моляров и фрагментов нижних челюстей. Первые их зубы были обнаружены еще в тысяча девятьсот тридцать пятом году, в аптеке Гонконга.
– В аптеке? И что они там делали?
– В китайской медицине для приготовления различных эликсиров нередко используются истолченные в порошок окаменелые останки древних животных.
– Но какое отношение это имеет к тому, что сейчас здесь происходит?
Дейн обвел комнату взглядом.
– Судя по этому и некоторым другим экспонатам, можно предположить, что кто-то совершил открытие небывалых масштабов, обнаружил кладбище ископаемых останков и артефактов, которые потенциально могут переписать то, что мы считаем нашей древнейшей историей.
Мария с новым интересом посмотрела на череп гигантской гориллы.
– Что вы хотите этим сказать? Какой-такой «нашей» историей?
– Как я уже говорил,
Крэндолл медленно кивнула. Этот период она хорошо знала по своим собственным исследованиям. Тогда вместе сосуществовали древние люди и неандертальцы, а также племена других гоминидов: денисовский человек, похожие на волосатых гномов
Это была поворотная точка в истории человечества.
Дейн подвел Марию к каменной фигурке. Это было грубое изображение сидящей на корточках беременной женщины с большим животом.
– Подобные женские фигуры начали появляться в верхнем палеолите, – рассказал он. – Виллендорфская Венера, Лоссельская Венера и так далее. Если присмотреться внимательнее, можно рассмотреть на фигурке следы красной охры – четкое указание на ее ритуальное назначение.
– Значит, вы считаете, что все представленные здесь экспонаты относятся к сравнительно узкой полосе времени?
– Они не только из одного времени, но и из одного
– Похоже на череп человека.
– Но не совсем. – Арно оглянулся на свою спутницу. – Этот череп принадлежит к пещерным людям, племени, останки которого лишь совсем недавно были обнаружены в южных провинциях Китая. Их назвали людьми из пещеры Красного Оленя, и их существование до сих пор ставит в тупик палеонтологов и археологов.
– Почему?
– Потому что они не должны были существовать. Продолжительное время считалось, что неандертальцы были последними из наших близких родственников, которые вымерли от тридцати до сорока тысяч лет назад. Однако возраст костей пещерных людей – всего около одиннадцати тысяч лет.
Девушка широко раскрыла глаза. По геологическим меркам, это было совсем недавно.
– Большинство палеонтологов считает их подвидом людей, результатом смешения
Мария знала, что это правда. Ученые четко задокументировали, что человек несет в себе гены неандертальцев и денисовского человека, причем их доля различается в зависимости от региона. Однако многое до сих пор оставалось загадкой – например, то обстоятельство, что недавние генетические исследования показали, что мы обязаны своим генотипом еще и
Все это очень занимало мысли Крэндолл.
Если удастся разгадать эту загадку, что мы узнаем о своем истинном прошлом?
– Вы полагаете, что именно этим и занимаются здесь китайцы? – спросила исследовательница. – Пытаются соединить вместе генетические корни того, что делает нас людьми?
– Не знаю. – Арно снова обвел взглядом витрины. – Но, судя по великолепному состоянию ископаемых останков и артефактов, относящихся к такому значимому периоду, можно предположить, что китайцы обнаружили нечто важное, нечто такое, что они посчитали необходимым скрыть от научного мира.
Мария задумалась над стоимостью сооружения этого подземного комплекса. Вероятно, она была сопоставима со стоимостью «Манхэттенского проекта»[200]. Но еще большую тревогу вызывало то,
Пленница оглянулась на часовых в форме.
– Если вы правы насчет этого открытия, то какую роль тут играют китайские военные?
– Возможно, они ищут способ создать на основе своей находки новое оружие, – нахмурившись, ответил Арно.
Мария шумно вздохнула, ужаснувшись того, что это могло означать.
– Но опять же, доктор Крэндолл, а разве ваши исследования не финансируются УППОНИР, научным отделением военного ведомства Соединенных Штатов? – поинтересовался палеонтолог.
Это определенно соответствовало действительности.
«Разве у меня самой руки чище?» – напомнила себе девушка.
Финансирование ее проекта осуществлялось через Управление биологических технологий, подразделение УППОНИР, задачей которого считалось исследование грани, разделяющей биологию и физику. Перед тем как принять грант УППОНИР, Мария ознакомилась с другими работами УБТ, многие из которых были направлены на совершенствование боевого снаряжения: от сложных протезов до имплантатов в кору головного мозга. А один проект искал пути усовершенствования человеческого разума посредством генетических манипуляций. Мария подозревала, что работы с Баако, которыми занимались они с сестрой, были нацелены как раз на эту долгосрочную перспективу.
Она закрыла глаза, не в силах и дальше отрицать правду. Нравится ей это или нет, но мир оказался ввергнут в гонку
«Но на кого мы работали на самом деле? – Девушка представила себе улыбающееся лицо Эми Ву. – На Китай или на Соединенные Штаты?»
У нее участилось дыхание. Она поняла, что теперь у нее больше нет выбора: только идти вперед, если она хочет жить. Она хорошо усвоила урок с жестокой расправой над профессором Райтсоном.
Мария посмотрела на дверь, понимая, что ее судьба зависит от одного человека.
Словно в ответ на ее мысли, дверь открылась, и в комнату в сопровождении вооруженных солдат вошел человек. Однако это был не тот, кого ожидала увидеть Крэндолл.
Тяжело ступая, в помещение прошел Ковальски. Угрюмо взглянув на военного с пистолетом – это был мерзавец Гао, – великан повернулся к Марии. Его левая щека была недавно перебинтована, и он был в новом сером комбинезоне.
– Вот вы где, – проворчал Джо.
– Что случилось? – Девушка уставилась на его лицо. – Неужели Баако…
– Он совсем взбесился. – Ковальски ощупал повязку. – Набросился на меня!
Мария ощутила, как ее сердце пропустило удар, но тут Джо разогнул пальцы и приставил их к подбородку, подавая ей знак:
«Я лгу».
Он пристально посмотрел ей в глаза:
– Нам обоим нужно спуститься вниз и постараться его успокоить.
Однако, прежде чем Крэндолл успела ему ответить, Гао затолкнул Ковальски дальше в помещение:
– Генерал-майор Ляо сказала, чтобы вы все ждали здесь.
Джо стиснул зубы в бессильной ярости.
«Похоже, пока что мы никуда не идем».
Ничего больше не объяснив, Гао развернулся и быстро вышел. Определенно, он был чем-то возбужден.
– Что все это значит? – спросила у Ковальски Мария.
Лицо великана оставалось угрюмым. Он понизил свой голос до шепота:
– Похоже, нас раскусили.
– Я уверен, что мой брат не оставил в Америке никаких следов, – решительно произнес Чан Сунь. Подполковник замер, вытянувшись по швам, однако его глаза горели гневом. – Я ручаюсь за него своей головой!
«Ловлю тебя на слове», – подумала Чжайинь.
Она стояла в центре службы безопасности комплекса. Только что пришло тревожное сообщение от Министерства государственной безопасности – разведывательного ведомства Китайской Народной Республики. Из обрывочной информации, просочившейся от американских разведслужб, следовало, что американцы прознали, кто стоял за нападением на центр изучения приматов. И если это действительно было так, следовало ожидать, что Штаты пришлют своих людей, чтобы разобраться со всем на месте.
Чтобы подстегнуть службу безопасности комплекса, Ляо лично пришла в этот центр, в самое сердце подразделения, которым заведовал Чан Сунь. Этот демонстративный шаг должен был показать ее ярость и отсутствие доверия подполковнику.
Чжайинь обвела взглядом ряды мониторов системы видеонаблюдения, занимающих три стены. Обыкновенно перед этими мониторами за подковообразным столом сидели операторы, наблюдая за изображениями, поступающими с различных камер, разбросанных по всему подземному комплексу и территории зоопарка над ним. Однако сейчас генерал-майор приказала всем очистить помещение, чтобы поговорить с Чаном с глазу на глаз.
Предоставив подполковнику переваривать сделанный ему выговор, Чжайинь посмотрела на экран, который показывал гориллу доктора Крэндолл, угрюмо сидящую в углу клетки.
– Вы тщательно обыскали клетку и саму обезьяну на предмет наличия электронных приборов?
– Гао лично проследил за этим, – заверил ее Сунь. – После того как раздел догола и обыскал служителя. Ничего нет. Как я уже говорил, мой брат не совершил никаких ошибок, которые могли бы направить взгляды американцев в нашу сторону.
– Однако, согласно Министерству государственной безопасности, именно на нас они сейчас смотрят.
– В таком случае, американцы узнали что-то от нашего агента в научном отделении Белого дома. Как знать, что успела сказать перед смертью доктор Ву и что американцы выяснили потом?
Чжайинь вынуждена была признать правдоподобность такого сценария. К счастью, Эми Ву не знала ничего об этой лаборатории. И все же Ляо не собиралась ослаблять петлю, затянувшуюся на шее Чана и его младшего брата. По крайней мере, до тех пор, пока она не убедится в том, что американцам ничего не известно об этом комплексе.
– Что насчет доктора Крэндолл? – спросил Чан.
Генерал-майор перевела взгляд на другой монитор, показывающий вид сверху на помещение, в котором находились американка и французский палеонтолог. К ним только что присоединился служитель, которого привел Гао.
– Когда я снова пойду к ней, то возьму с собой техника, – сказала Чжайинь. – Мне еще нужно обсудить с нею много вопросов.
– Вы полагаете, она будет сотрудничать с нами?
– Это будет в значительной степени зависеть от того, удастся ли вам захватить ее сестру. Как продвигаются дела в Италии?
Ляо находила злорадное удовлетворение в том, чтобы ткнуть Чана лицом в другую его неудачу. Судя по всему, Лене Крэндолл удалось выбраться живой и невредимой из хорватских пещер, и теперь она находилась в бегах в сопровождении спутников, чьи личности до сих пор оставались неизвестны. Чжайинь по-прежнему терялась в догадках насчет того, почему Лена и ее спутники выбрали в Италии такой странный маршрут.
Это была какая-то бессмыслица.
– Все будет решено через час, – натянуто заверил женщину Сунь.
– Будем надеяться, благоприятным образом. Я предлагаю вам сосредоточиться на этом и предоставить мне вопрос взаимодействия с Марией Крэндолл.
С этими словами Чжайинь перевела взгляд на другой монитор. Этот экран был темным. Для получения доступа к изображению требовался специальный ключ, который имелся только у нее самой и у Чана. Монитор позволял увидеть то, что происходило в Ковчеге. Имея в руках обеих сестер Крэндолл, проблемы, стоящие перед этой лабораторией, можно будет решить значительно быстрее.
Впрочем, при необходимости можно будет обойтись и
Повернувшись к Чану, Ляо пронзила его насквозь холодным взглядом.
– Проследите за тем, чтобы все подходы к комплексу находились под постоянным наблюдением. В первую очередь обращайте внимание на иностранцев.
– А мой брат?
Развернувшись, Чжайинь направилась к двери:
– В самое ближайшее время сюда прибудет следователь из министерства, который допросит Гао. Ваш брат будет отстранен от работы до тех пор, пока не будут определены масштабы его ошибки.
– Но…
– Вы оспариваете мой приказ, женьсяо Сунь?
Генерал-майор буквально почувствовала, как взгляд подчиненного прожигает дыру у нее на спине. Ей было выгодно разделить братьев, лишить Чана поддержки. Подполковник будет вести себя более осторожно и почтительно, помня о том, что карьера его брата под угрозой.
– Бу, сяоцзиян Ляо, – наконец сказал Чан.
Чжайинь усмехнулась, услышав в его голосе покорность.
Она вышла в коридор, настроенная так же жестко согнуть и другого своего противника.
Мария стояла, вытянув руки в стороны, а техник в белом халате водил вдоль ее тела электронным сканером. Генерал-майор Чжайинь Ляо стояла рядом, скрестив руки на груди. Она приказала Крэндолл пройти проверку, но не объяснила, почему.
«Как будто я сама не могу догадаться!»
По-видимому, китайцы прознали про устройство слежения, однако не слишком тщательный обыск позволял предположить, что полной уверенности у них не было. Скорее всего, они просто решили перестраховаться. Мария бросила взгляд поверх головы техника на Ковальски. Тот держался невозмутимо. Несомненно, великана уже обыскали, и Баако также проверили сканером.
Техник сказал что-то по-китайски Чжайинь, после чего, склонив голову, отступил в сторону. Крэндолл догадалась, что он доложил своему начальнику: «Все чисто». Так что же произошло с устройством слежения? Неужели Джо нашел способ спрятать его в клетке Баако? Или обезьяна его проглотила?
Вопросов у Марии было множество, однако Ляо вернулась раньше, чем она смогла узнать что-нибудь от Ковальски.
Генерал-майор шагнула вперед.
– Теперь, когда этот вопрос улажен, доктор Крэндолл, давайте вернемся к нашему прерванному разговору о тех исследованиях, которые здесь проводятся. Не сомневаюсь, что, как только вы полностью оцените то, чего мы собираемся добиться, вы с готовностью к нам присоединитесь.
«Черта с два!» – подумала Мария. Однако она лишь обвела взглядом витрины с ископаемыми останками, образцами и артефактами, после чего сказала:
– Если позволите мне высказать свое предположение, то ваши работы направлены на то, чтобы с помощью генетики создать более сильного и выносливого солдата.
Чжайинь никак не отреагировала на ее слова – она только чуть склонила голову.
– Наверное, в первом приближении можно считать и так. Но такое уже бывало: самые большие научные открытия были сделаны, чтобы удовлетворить самые примитивные потребности человечества.
– Другими словами, нужда является матерью прогресса, – процитировала Мария.
– Так повелось с незапамятных времен. Но очень часто то, что в обстановке строжайшей секретности создают военные, со временем становится достоянием всего мира. Возьмем, к примеру, Интернет. Эта глобальная сеть начиналась как небольшая информационная база данных, разработанная военным ведомством Соединенных Штатов, но затем быстро разрослась и изменила весь мир. Точно так же препятствия, которые мы преодолеваем сегодня, завтра повлияют на путь всего человечества.
– Но вы говорите о том, чтобы необратимо изменить человеческий генотип. Кто может сказать, какие это будет иметь последствия в долгосрочной перспективе?
– Вы не хотите мыслить рационально, – вздохнула Чжайинь. – Человеческая деятельность
– Вот оно, ключевое слово.
– Ни к чему хорошему? Мы смогли бы избавиться от наследственных болезней, вылечить рак, продлить жизнь – и да, мы смогли бы даже усовершенствовать нашу природу. С каких это пор она стала безгрешной? Почему так ужасно думать о том, что человечество возьмет в свои руки бразды правления своим собственным эволюционным будущим? Даже у вас на родине подобные исследования официально не запрещены.
Мария прекрасно все это понимала. Ее собственные исследования тоже можно было истолковать как шаг в этом направлении. Какая, с точки зрения этики, разница между тем, чтобы создавать в лаборатории Баако и заниматься тем же самым с человеческим существом?
Наступившее молчание нарушил Дейн Арно:
– Однако, генерал-майор Ляо, вы совершили какую-то находку, которая направила вас на этот путь. И это было нечто значительное, раз вы тайно построили этот комплекс. Позвольте спросить, что это было?
– Спасибо, доктор Арно, за то, что напомнили мне. Именно с этой целью я и привела вас сюда. – Китаянка подошла к стене напротив двери. – Вам известна гора Кайлас на юге Тибета?
–
– Это священная гора в Гималаях, место поклонения в буддийской и индуистской религиях. Именно на этой вершине якобы обитает в вечной медитации бог Шива. Паломники приходили туда на протяжении многих столетий. Затем, восемь лет назад, пастух-тибетец, искавший отбившуюся от стада овцу, наткнулся на склонах Кайласа на сеть пещер и пригласил местного антрополога осмотреть эту находку.
– Там вы и обнаружили все это? – спросила Мария, обводя взглядом витрины с выставленными в них экспонатами.
– Да, именно в этих пещерах, а также в других, расположенных в окрестных горах. – Подойдя к стене, Чжайинь положила руку на участок, слегка выделявшийся по цвету, и в этом месте вспыхнул голубым свечением прямоугольник считывателя отпечатка ладоней. – Но именно в самой первой пещере, той, которую нам указал пастух, мы нашли вот это.
Из стены медленно выехал потайной ящик – широкий и длинный, похожий на большой гроб. Внутри него замигал свет, зажегшийся ровным мягким сиянием.
– Пастух полагал, что показывает антропологу пещеру снежного человека, – объяснила Ляо. – И возможно, в чем-то он был прав. Быть может, эти останки имеют какое-то отношение к преданиям об этом таинственном существе, разгуливающем по заснеженным горам. Или, может быть, эти пещеры породили легенды о спящем божестве, живущем в горе Кайлас. Но, в конечном счете, правда оказалась гораздо более захватывающей. Она пролила свет на многие тайны.
Чжайинь отступила в сторону, давая пленным ученым возможность осмотреть находку. Даже Ковальски протиснулся вперед, чтобы заглянуть в ящик. Французский палеонтолог сдавленно вскрикнул, а Крэндолл вскинула руку к губам, пытаясь совладать с изумлением.
В ящике лежал целый скелет антропоида. Строение его черепа поразительно напоминало строение черепа современного человека, но он все же отличался более крупными надбровными дугами и двойным стреловидным гребнем, венчающим черепную коробку. Однако в первую очередь потрясение было рождено размерами скелета. Имеющий в длину больше восьми футов, он был увенчан черепом, который вдвое превосходил череп среднего человека.
Это были останки самого настоящего гиганта.
– Это подделка! – презрительно фыркнул Джо.
– Нет, это подлинный скелет, – в благоговейном восхищении тихо произнес Арно. – Мне уже доводилось видеть фрагменты черепа этого гоминида, но не полностью сохранившийся череп. По старой классификации, эти останки принадлежат
– Ну, этому парню такое определение подходит как нельзя лучше, – пробормотал Ковальски.
– Но сейчас большинство палеонтологов остановились на названии
– И сколько этот экземпляр весил при жизни? – спросила Мария.
– Судя по плотности костей и размерам черепа, – объяснила Чжайинь, – по нашим оценкам, он весил где-то от трехсот до трехсот пятидесяти килограммов.
Ковальски вопросительно посмотрел на Крэндолл.
– То есть от шестисот до восьмисот фунтов, – объяснила та.
«Вдвое больше обыкновенной гориллы!» – изумился про себя Джо.
– Но насколько я могу судить, – вмешался Арно, оглядываясь на Ляо, – этот экземпляр обладает несколькими
Чжайинь склонила голову, признавая справедливость его слов.
– Вы совершенно правы. В ходе наших сравнительных исследований мы пришли к выводу, что этот экземпляр является результатом скрещивания
– Вы хотите сказать, вам удалось достать целую последовательность ДНК? – не смогла скрыть своего изумления Мария.
– Вот именно.
Присмотревшись внимательнее, Крэндолл различила крошечные отверстия, просверленные в тазу и большой берцовой кости скелета. Она выпрямилась, осененная внезапной догадкой. Генетики и антропологи уже давно высказывали предположения о том, что в генотип современного человека внес свой вклад
Женщина всмотрелась в лежащие в ящике кости.
«Неужели я сейчас вижу перед собой представителя этого самого вида? Нашего давно утерянного родственника?»
Арно же взглянул на проблему в другом ракурсе:
– Если вы правы насчет того, что эти гоминиды скрещивались с древними людьми, то о каких временн
– Определили. Им приблизительно тридцать тысяч лет, – ответила китаянка.
Даже Ковальски понял, о чем это говорило.
– То есть вы хотите сказать, что эти гиганты разгуливали по земле в одно время с нами? – уточнил он изумленно.
– На протяжении какого-то времени, – согласилась Чжайинь. – А если принять во внимание все рассказы о снежном человеке, которого то и дело видят в различных районах Гималаев, то, возможно, они дожили до наших дней. В отдаленных горных селениях говорят о том, что йети похищают женщин, спариваются с ними, и у них рождается потомство. Так что кто может знать правду?
Генерал-майор мягко усмехнулась, и в глазах у нее блеснула насмешка над подобными предрассудками. И все же Мария задумалась о том, нет ли зерна правды в этих рассказах, возможно, рожденных преданиями и легендами, восходящими к той далекой эпохе. Даже в Ветхом Завете говорится о великанах ростом от двух до трех метров, живших в одно время с первыми людьми.
– И эти крупные парни обитали только здесь? – спросил Ковальски. – В Китае?
– Точно ответить на этот вопрос мы не можем, – сказала Чжайинь.
– Как знать, – вмешался Дейн. – Еще в тысяча восемьсот девяностом году мой соотечественник, антрополог Жорж Ваше де Лапуж, обнаружил в окрестностях французского городка Кастельно-ле-Лез останки эпохи неолита. Эти останки получили название «Великана из Кастельно», поскольку рост неизвестного гоминида был около трех метров. В университете Монпелье их исследовали зоологи, палеонтологи и анатомы – и все подтвердили находку Ваше де Лапужа. Впоследствии похожие останки были обнаружены в другом месте Франции, во время строительных работ при возведении водохранилища. Это были черепа размером вдвое больше черепа среднего человека. Все эти находки относятся к последнему оледенению Европы, приблизительно к тому же самому периоду, к которому относятся эти кости.
– Так что же произошло с этими гигантами? – Ковальски указал на огромный скелет. – Что-то мне подсказывает, что наши крошечные предки не могли стереть их с лица Земли… по крайней мере, без посторонней помощи.
– Возможно, мы просто оказались умнее. – Арно склонился над ящиком, внимательно изучая череп. – Судя по объему черепной коробки этого экземпляра, особым умом он не отличался. Вероятно, у него хватало сообразительности, чтобы пользоваться примитивными орудиями и применять огонь – все то же самое, что можно сказать про
Крэндолл наморщила лоб, обведя взглядом остальные витрины:
– В таком случае, откуда все эти артефакты? Орудия из рога и кости, не говоря уже про фигурку Венеры… Вы хотите сказать, что они не могут быть делом рук этого гибрида?
– Не могу себе такое представить, – сказал француз, выпрямляясь.
– И вы совершенно правы, – подтвердила Чжайинь. – На протяжении пяти лет мы собирали сведения об этом племени, исследовали пещеры, в которых оно обитало, и изучали живших по соседству людей.
– Таких, как «люди из пещеры Красного Оленя», – подсказал Дейн, глядя на другой череп, тот, что поменьше.
Ляо кивнула.
– Более совершенные орудия труда, представленные здесь, были изготовлены именно этим племенем, но мы обнаружили несколько тайников с оружием и артефактами в пещерах горы Кайлас. Вместе вот с этим…
Она прикоснулась ладонью к другому считывателю. Часть стены сдвинулась в сторону, открывая застекленную нишу с полками. Галогенные лампы осветили обугленные обломки черепов, а также тазовых и бедренных костей. Марии показалось, что она заглянула в печь крематория.
– В глубине пещер
– Вы хотите сказать, что эти
– Судя по археологическим исследованиям, это определенно было очень воинственное племя, – обернулась к пленникам генерал-майор. – Не вызывает сомнения, что эти дикари охотились на своих соседей – вероятнее всего, подобное поведение было обусловлено прочно укоренившейся ксенофобией. И хотя
– Но что с ними сталось? – спросила Мария.
– Мы полагаем, со временем их воинственность обернулась против них же самих, и они стали воевать между собою. В том же очаге мы обнаружили обгоревшие фрагменты черепов
Девушка шумно вздохнула.
«Значит, эти великаны пожирали друг друга…»
– Быть может, подобное поведение объясняет то, почему мы находим так мало свидетельств существования этого племени, – высказал свое соображение Арно. – Если они пожирали и сжигали своих умерших, их останки не могли сохраниться в большом количестве.
– Вот почему эта редкая находка так важна, – подтвердила Чжайинь. – Она открывает перед нами возможность проникнуть глубже в наше общее генетическое прошлое, выделить гены, совместимые с генотипом современного человека, и восстановить утраченные цепочки ДНК, которые принесут пользу всему человечеству.
– Пользу? – спросила Мария. – Какую?
– Самим своим существованием
– Для того чтобы создать более совершенного солдата, – высказала свою догадку вслух Крэндолл.
– Вы мыслите слишком мелко. У вас в Америке, в Гарвардском университете, ученые-генетики выделили
– Вот почему, – кивнула Мария на витрину с обгоревшими костями. – Чистая сила без разума, управляющего ею, неминуемо приведет к катастрофе.
Но вместо того, чтобы вывести Чжайинь из себя, ее замечание вызвало у нее улыбку:
– Совершенно верно, доктор Крэндолл.
Мария испуганно заморгала, внезапно осознав, зачем ее доставили в эту лабораторию и почему кости гибрида-неандертальца, обнаруженные в Хорватии, имеют такое большое значение. Ее исследования были посвящены как раз эволюционным корням разума, той уникальной последовательности генов, которая подняла древнего человека над его предками-гоминидами.
Она перевела взгляд на раскрытый ящик. По-видимому, китайцы узнали, как сделать
Прежде чем женщина успела что-либо сказать, отворилась дверь и в помещение решительным шагом вошел Чан. Было видно, что он чем-то возбужден. Не обращая внимания на остальных, подполковник вытянулся перед генерал-майором Ляо и быстро заговорил по-китайски.
Выслушав его, Чжайинь широко улыбнулась.
У Марии бешено заколотилось сердце.
«То, что радует эту холодную женщину, для нас может означать только плохое!»
Переговорив со своим подчиненным, китаянка повернулась к пленнице:
– Доктор Крэндолл, у меня для вас чудесная новость. Похоже, ваша сестра в самое ближайшее время присоединится к нам.
– Что будем делать? – спросила Лена.
Несколько минут назад она услышала в тишине маленькой пещеры, как Сейхан предупредила Пирса по телефону: «К нам пожаловали гости». И вот теперь Грей стоял у лестницы, ведущей наверх в часовню Святого Евстахия. Сжимая в руке пистолет, он прикрывал единственный ведущий оттуда путь. Крэндолл скользнула взглядом по погруженным в темноту ступеням. Даже если они поднимутся в часовню – что дальше? Они заперты на вершине горы, а внизу ждут враги…
– Вы закончили фотографировать? – спросил Грейсон.
– Да, – ответила Лена, убирая сотовый телефон.
После звонка Сейхан она поспешно сделала несколько фотографий, торопясь заснять Еву отца Кирхера в самых различных ракурсах, стараясь запечатлеть на снимках все детали скелета, в том числе и реликвии, зажатые в его руках: изображение Луны и странную палку. Также Крэндолл сфотографировала полую бронзовую статую, в которой на протяжении столетий покоились эти останки.
– Я тоже закончил, – сказал Роланд, отходя от изваяния Богоматери.
Священник держал в руках дневник Атанасия Кирхера с выведенным золотом лабиринтом на кожаном переплете. Он извлек его из металлического кармана на внутренней поверхности полой бронзовой статуи.
Потом Новак указал на вторую половину девы Марии:
– Лена, вы пересняли эту карту?
– Я сделала все что смогла, но рисунок очень плохо различим, – отозвалась молодая исследовательница.
– Не важно, – сказал священник, уводя ее к выходу. – Нечто подобное я уже видел. Идем!
Лена чувствовала, что отец Роланд чем-то очень встревожен, однако у нее не было времени его расспрашивать. Они присоединились к стоящему внизу у лестницы Грею.
– Все готово, – сказал священник, с любовью оглядываясь на бронзовую деву Марию.
Он успел сделать несколько измерений, а также извлек каменную модель Луны и убрал ее в рюкзак. Тем не менее было видно, что ему не хочется расставаться с Евой отца Кирхера.
Даже несмотря на то что у нее и у самой гулко стучало в груди сердце, Лена понимала его колебания. Она жалела о том, что у нее нет возможности забрать эти останки, сохранив их для дальнейших генетических исследований. Но это было невозможно: скелет был скреплен толстой бронзовой проволокой – она не только связывала между собой отдельные кости, но и соединяла их с бронзовой оболочкой механической скульптуры. Не имея кусачек и времени, Лена удовольствовалась тем, что смогла заснять все на свой телефон. Если они останутся в живых, можно будет вернуться сюда позже.
– Следуйте за мной! – приказал Пирс, поднимаясь по лестнице. – Но держитесь на некотором расстоянии. Дайте мне возможность сначала выяснить ситуацию наверху. Ждите моего сигнала, прежде чем показывать себя.
Все трое продолжили подъем гуськом. Лена учащенно дышала, а Роланд хрипел позади нее. Грейсон быстро поднимался по ступеням, не издавая ни звука. Он погасил свой фонарик, и единственным источником света теперь оставался сияющий квадрат потайного люка в полу часовни у них над головами.
Пирс добрался до выхода намного раньше своих спутников. Остановившись, он тщательно изучил толстую мраморную плиту, образовавшую спуск вниз. Лена в это время пыталась отдышаться в четырех ступенях ниже.
Оглянувшись на своих спутников, Грей указал на стену:
– Я нашел здесь рычаг. Полагаю, с его помощью можно вручную поднимать и опускать плиту.
– Что мы должны делать? – спросил Роланд.
Крэндолл догадалась об этом сама, и следующими своими словами Грей подтвердил ее догадку:
– Пусть один из вас держит руку на рычаге. Если возникнут какие-либо неприятности, с которыми я не смогу справиться, вы повернете рычаг и укроетесь здесь.
– А вы? – спросила Лена.
– А я постараюсь увести врагов по ложному следу. Если мне не удастся вернуться, вы дождетесь наступления ночи и незаметно выберетесь отсюда.
На фоне квадрата света, проникающего сверху, лицо Грея оставалось в тени, и поэтому было неясно, верит ли он сам в успех своего замысла.
– Роланд, – продолжал Пирс, – вы запомнили номер защищенного телефона в Вашингтоне?
– Запомнил, – отозвался Новак.
– Если нам придется разделиться, воспользуйтесь им. Директор Кроу обязательно переправит вас с Леной в безопасное место.
Вместо того чтобы успокоить девушку, этот запасной план лишь усилил ее тревогу.
– Х-хорошо. – Голос священника дрогнул от такой же тревоги.
Кивнув, Грей повернулся и, низко пригнувшись, стал подниматься вверх.
Преодолев последние ступеньки, Крэндолл заняла место у торчащего из стены бронзового рычага. Схватив его обеими руками, она обрела некоторую уверенность в его прочности. Затем, оглянувшись, увидела лицо Роланда, озаренное падающим сверху светом. Глаза священника горели страхом, а позади него начинался сплошной мрак.
Пальцы Лены крепче стиснули холодный металл рычага.
«Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы мне не пришлось его поворачивать!»
Грей скользнул к двери часовни, стараясь держаться так, чтобы его нельзя было заметить со Святой Лестницы – крутых ступеней, ведущих наверх от церкви. Он прикоснулся к ларингофону, закрепленному с помощью скотча у него на горле.
– Сейхан! – шепотом позвал Пирс, указательным пальцем плотнее вставляя наушник в ухо.
Ответа не было.
«Ну, где же ты?»
Дожидаясь, когда Роланд с Леной закончат внизу свою работу, Грей еще несколько раз попытался связаться с Сейхан по рации и через спутниковый телефон. Но та, передав сообщение об опасности, молчала.
Переместившись к соседнему окну, Грейсон приподнялся и выглянул за угол. Эта точка была не такой открытой, как дверной проем. Внизу в лучах полуденного солнца сверкали белизной мраморные ступени Святой Лестницы. В настоящий момент она была пуста, но со своего выгодного места Пирс отчетливо видел дворик за церковью. Группа туристов столпилась вокруг красного зонтика экскурсовода.
Перед тем как умолкнуть, Сейхан доложила о прибытии автобуса с китайскими туристами – в числе которых было, по крайней мере, шестеро подозрительных мужчин.
Опустив зонтик, экскурсовод указала вверх, на часовню.
Грей стиснул зубы.
«Неужели туристы поднимутся сюда?»
Он постарался усилием воли заставить их остаться внизу. Ему не хотелось подвергать мирных людей ненужному риску: может ведь получиться так, что ему придется оружием прокладывать себе дорогу вниз с этой скалы.
Но тут внимание Пирса привлекло какое-то движение. Из боковой двери церкви на солнечный свет шагнула знакомая фигура сестры Клары. Монахиню сопровождали двое мужчин-китайцев. Прикрыв глаза козырьком ладони, Клара указала на часовню, и китайцы тоже посмотрели вверх.
Грей отпрянул от окна в глубь часовни, проклиная благожелательность монахини. Видимо, туристы спросили у сестры Клары, куда направилась группа иностранцев. Или же она просто рассказывает им о часовне, пересказывая легенду о Святом Евстахии? Наконец один из китайцев поклонился, благодаря монахиню, а второй подошел к еще двум своим соотечественникам, ждущим на развилке тропы. Они обменялись несколькими словами, после чего двое из них направились по тропе к гроту Святого Бенедикта, судя по всему, получив приказ осмотреть пещеру отшельника.
Мужчина, отдавший приказ, вернулся к своему напарнику, и они опять подняли взгляд на часовню.
Пирс пригнулся, скрываясь из виду.
«Я уже увидел четверых из группы нападения».
Он рассудил, что остальные двое остались в церкви или перед ней, перекрывая дорогу в долину. Враг решил взять вершину горы в плотное кольцо. Теперь спуститься вниз можно было только по отвесной скале.
«А я застрял здесь без парашюта…»
Из дыры в полу послышались приглушенные голоса. Грей разобрал лишь отдельные слова, однако отчетливо услышал вопросительные интонации. Роланд и Лена хотели узнать, что происходит наверху.
– Не высовывайтесь! – приказал им Пирс, распластавшись на полу перед дверью.
Выставив перед собой «ЗИГ-Зауэр», он взял на мушку двух мужчин, которые начали подниматься к часовне. У него мелькнула было мысль просто нырнуть в люк и спрятаться под землей вместе со своими спутниками, однако враг, судя по всему, знал о том, что его цель находится на вершине горы. Грей боялся того, что произойдет, когда боевики не найдут беглецов, – того, что они тогда сделают с туристами и обитательницами монастыря.
К тому же где-то там по-прежнему оставалась Сейхан.
Зная об этом, Грейсон вынужден был оставаться на месте, чтобы, в случае необходимости, прикрыть свою напарницу.
На полпути к часовне шедший впереди китаец расстегнул молнию своей длинной куртки, открывая надетый под ней кевларовый бронежилет и висящий на груди автомат с укороченным стволом. Прикрывая оружие своим телом, он поднял его. Грей узнал автомат «Зед-эйч-05» – новейшее вооружение китайского спецназа. Это оружие было оснащено подствольным гранатометом с лазерным целеуказателем.
Но и это было еще не все. Как будто этого было еще недостаточно…
Во дворе церкви окружавшая экскурсовода группа туристов рассеялась: одни стали подниматься наверх, а другие направились к гроту. Пирс понял, что если он откроет сейчас огонь по боевикам на Святой Лестнице, то может зацепить шальной пулей кого-нибудь из мирных жителей.
Срочно был нужен новый план.
Грей оглянулся назад. В часовне было четыре окна, выходящих на четыре стороны света. Необходимо было заманить боевиков сюда, подальше от туристов. Пирс прополз по-пластунски от двери к алтарю. Окно за алтарем выходило на остроконечную скалу. Если притаиться здесь и дождаться появления боевиков, можно будет застигнуть их врасплох.
Но сначала нужно убедиться в том, что его товарищи в безопасности.
Заглянув в люк перед алтарем, коммандер увидел в проеме два бледных лица.
– Закрывайте люк! – приказал он своим подопечным. – К нам идут гости.
Несмотря на испуг, Лена кивнула и с силой потянула за бронзовый рычаг. Тот не шелохнулся. Девушка наморщила лоб от напряжения, борясь с механизмом, насчитывающим несколько столетий.
Втиснувшись рядом с ней, Роланд добавил свое усилие – и наконец что-то в рычаге поддалось. Мраморная плита дернулась и начала подниматься под ритмический скрежет зубчатых колес.
Удовлетворившись этим, Грей подбежал к окну за алтарем.
По крайней мере, эти двое в безопасности.
«А теперь нужно найти Сейхан».
Забравшись на алтарь, Пирс прыгнул на подоконник открытого окна. Уже в полете он услышал грохот выстрела, донесшегося снаружи. Оказавшись в открытом окне, Грей оглянулся.
Внутрь со свистом влетел какой-то черный предмет.
«Граната!..»
Зарегистрировав это где-то на задворках сознания, Грей в тот же миг пришел в движение. Маленькая двадцатимиллиметровая граната, выпущенная из подствольного гранатомета, ударилась о потолок и срикошетировала от него. Упав на алтарь, она покатилась по нему и свалилась с края.
Не имея выбора, Грей выпрыгнул в окно – но только после того, как успел мельком увидеть гранату, которая провалилась в открытый люк, не успевший закрыться полностью.
Мысленно выругавшись, он упал на землю, растянулся на гранитной скале, закрыл голову руками – и в это мгновение земля под ним содрогнулась от взрыва. Сверху посыпались осколки плитки, которой был выложен потолок часовни.
Пирс представил себе объятые ужасом лица Роланда и Лены.
«Что я наделал?!»
«Грей, что ты наделал?!»
Сейхан затаилась на корточках в маленькой пещере, дожидаясь, пока утихнут отголоски взрыва. Пламя поминальных свечей все еще дрожало от искусственного землетрясения, отчего тени Сейхан на стенах грота Святого Бенедикта дергались, как в пляске. Молодая женщина подобрала под себя ноги, напрягая мышцы, чтобы в следующее мгновение прыгнуть к залитому солнцем выходу.
За пределами пещеры послышались крики туристов, перепуганных взрывом. Скорее всего, они бросились врассыпную, спеша покинуть опасное место. «Очень хорошо», – мрачно подумала Сейхан. Если толпа рассеется, уменьшится вероятность того, что кто-нибудь случайно пострадает, когда начнется стрельба – а начнется она обязательно.
Убедившись в том, что свод пещеры не обрушится от взрыва, Сейхан снова обратилась всеми мыслями к Грею. По всей видимости, именно он был целью выпущенной гранаты, однако женщина не имела возможности связаться с ним, находясь в пещере.
«Так что будем решать всё по порядку».
Опустившись на одно колено, Сейхан выдернула кинжал из горла убитого боевика. Его напарник валялся рядом – тоже с перерезанным горлом. Правильно предположив, что враг обязательно обыщет грот, женщина устроила засаду, надеясь расправиться по крайней мере с
«Но двое – это еще лучше».
Сейхан уже успела устранить и
Она вытерла окровавленное лезвие о грудь жертвы и убрала кинжал в ножны на запястье, после чего опустила рукав, пряча оружие и готовясь продолжить охоту на врагов. В качестве дополнительной меры предосторожности женщина сунула руку за пазуху убитому и достала пистолет из кобуры у него под мышкой. Засунув это оружие себе сзади за ремень, Сейхан расправила помятую одежду и проверила, как выглядит.
По крайней мере,
Сейхан поправила плат монашеской рясы. Укрывшись в монастыре после прибытия автобуса с китайскими туристами, она обыскала помещение и, обнаружив в шкафчике монашеское одеяние, быстро надела его на себя, полностью изменив свою внешность. Что может лучше усыпить бдительность врага, чем вид безобидной монашки, особенно здесь, в монастырском комплексе?
Удовлетворившись своим видом, Сейхан направилась к выходу. Выйдя из пещеры на залитую солнцем тропу, она наткнулась на молодую китаянку с четырехлетней девочкой. Мать и дочь укрылись за стеклянным оссуарием, словно кости давно умерших монахов могли их защитить. Увидев приближающуюся Сейхан, женщина подняла на нее испуганный взгляд, крепче прижимая к себе ребенка.
– Сюму, цзю мин! – взмолилась она по-китайски.
«Сестра, помогите мне!»
Не желая раскрывать себя, Сейхан указала на калитку в ограде, ведущую к стоянке.
– Идите туда, дитя мое, – тихим голосом произнесла она по-китайски, успокаивая женщину. – Не останавливайтесь и спускайтесь вниз по дороге.
Но туристка лишь крепче стиснула дочь, не в силах двинуться с места от страха.
Закатив глаза, Сейхан решила прибегнуть к более прямолинейному подходу. Высунув из-под рясы отнятый у убитого боевика пистолет, она указала дулом на калитку:
– Шевелись! Живо!
Это сработало.
Словно перепуганный заяц, китаянка устремилась к калитке, увлекая за собой ребенка.
Как только дорога стала свободна, Сейхан направилась к развилке на тропе. Теперь ей была отчетливо видна часовня на вершине горы. Она разглядела двух боевиков, взбегающих вверх по ступеням. Один из них размахивал пистолетом, а другой держал в руках дымящийся автомат. Добежав до часовни, боевики опустились на корточки по обе стороны от двери, прижимаясь спиной к стене.
Сердце у Сейхан гулко застучало, полное тревоги за Грея.
Она подняла было пистолет, но враги находились слишком далеко, чтобы можно было надеяться на приличный выстрел. Поэтому женщина прижала пальцем ларингофон к гортани:
– Грей, как ты?
Ответ пришел сразу же – беззвучный шепот, уловленный чутким ларингофоном:
– Еще жив, если ты это имела в виду.
Вздохнув с облегчением, Сейхан, тем не менее, сохранила свой голос строгим:
– Два гостя вот-вот постучат к тебе в дверь.
– Понял. Ты можешь заняться остальными? Нам нужно спуститься с этой чертовой скалы.
– Как раз над этим работаю, – ответила Сейхан, оглянувшись на церковь.
Судя по всему, последний боевик укрывался внутри, что создавало проблему, поскольку там же ищут спасения от взрывов туристы. Взгляд на двор за церковью показал Сейхан, что там почти никого не осталось. Одинокая женщина-экскурсовод стояла посреди двора, со страхом глядя на часовню. Эта миниатюрная дама понимала нависшую над ней угрозу, но храбро старалась увести своих подопечных в безопасное место.
Через открытые двери храма была видна объятая паникой толпа внутри.
«Все это добром не кончится…»
Сейхан засунула руки – вместе с пистолетом – в широкие рукава рясы. Опустив голову, она быстрой семенящей походкой направилась к боковой двери церкви, рассчитывая на то, что ее маскарад поможет застигнуть врасплох последнего боевика. Меньше всего ей хотелось, чтобы в битком набитом храме началась перестрелка.
Заметив ее, экскурсовод показала знаком, чтобы она поторопилась. Маленькая женщина по-прежнему держала над головой зонтик, прячась теперь не столько от палящего солнца, сколько от засевших наверху боевиков.
Сейхан ускорила шаг.
Она уже подошла к двери, но внезапно автоматные очереди привлекли ее внимание к часовне на вершине горы. Один из боевиков палил в распахнутую дверь, в то время как второй, присев на корточки, перекатился через порог.
Сейхан с трудом переборола желание броситься наверх на помощь своему другу. У нее своя задача. Когда она подошла к двери церкви, во внутренний двор из нефа выскочила черная фигура, и она тотчас же узнала боевика, судя по всему, привлеченного новыми выстрелами. Он побежал прямо на нее, не подозревая об опасности.
Усмехнувшись, Сейхан достала чужой пистолет и разрядила почти всю обойму боевику в грудь. Тот с изумленным лицом застыл на полпути – и повалился назад, на дорожку.
Отбросив ставшее бесполезным оружие, Сейхан просунула руку в разрез рясы и выхватила из кобуры на бедре свой «ЗИГ-Зауэр» – предосторожность на тот случай, если в храме еще остались другие боевики. Изучая туристов, она насчитала шестерых подозрительных мужчин, однако на самом деле врагов могло быть и больше.
Как оказалось, она была права только насчет количества
Экскурсовод неожиданно опустила зонтик, словно прикрываясь им. Сейхан встретилась с нею взглядом – и не увидела у нее в глазах страха.
«Это не сулит ничего хорошего».
В следующий миг Сейхан осознала свою ошибку.
«Похоже, не я одна здесь в маскарадном костюме».
Она едва успела отскочить в сторону. Прорвав ткань зонта, пули устремились следом за нею. Одна посланница смерти попала в пистолет, выбив его у Сейхан из руки.
Отшвырнув зонтик, лже-экскурсовод двинулась на нее.
Снизу донеслись отголоски выстрелов. Низко пригнувшись, Грей двинулся вокруг часовни. Находившийся внутри боевик что-то крикнул своему напарнику, вероятно, сообщая ему, что здесь все чисто. В голосах врагов прозвучало недоумение. Судя по всему, они были озадачены отсутствием разрушений от взрыва гранаты внутри часовни.
У Грея же были другие причины для беспокойства. Его тревожила судьба Роланда и Лены.
Добравшись до окна, выходящего на юг, он выпрямился, сжимая в руке «ЗИГ-Зауэр», и выстрелил в находящегося внутри боевика. Пирс дважды нажал на спусковой крючок, целясь китайцу в голову, так как ему было известно, что под одеждой у врага надет бронежилет. Обе пули попали в цель, отправив боевика на пол. Грей тотчас же снова присел на корточки, спасаясь от полоснувшей по окну автоматной очереди, выпущенной со стороны двери.
Назад Пирс отступил тем же путем, каким пришел, стараясь держаться так, чтобы часовня отделяла его от боевика с автоматом. Оказавшись под окном, расположенным напротив двери, он представил себе боевика, который укрылся там, держа под прицелом все три окна.
Прижавшись спиной к стене, Грей обеими руками стиснул пистолет, прижимая его к груди. Он внутренне приготовился к противостоянию: ему и его противнику предстояло выяснить, кто быстрее вскинет свое оружие и нажмет на спусковой крючок.
Но тут раздались громкие хлопки – причем целых три.
Из окна над головой у Пирса вылетела маленькая граната. Ударившись о валун ярдах в десяти от него, она откатилась ему под ноги. Грей представил себе, как такие же гранаты вылетают из двух других окон. Судя по всему, враг решил таким образом выкурить его из укрытия.
Его замысел определенно удался.
Увидев катящуюся на него гранату, Грей вынужден был запрыгнуть в окно у себя над головой. Едва он успел перелететь через подоконник, как снаружи один за другим прогремели три оглушительных взрыва. Еще находясь в воздухе, Пирс вытянул руки перед собой, сжимая пистолет и стреляя в сторону дверного проема.
Однако его пальба нисколько не испугала противника. Распластавшись на земле, тот укрылся за косяком, посылая одну за другой очереди в часовню. Почувствовав, как что-то обожгло ему бицепс, Грей упал на мраморный пол и, откатившись в сторону, наткнулся на труп первого боевика.
Лежа на спине и используя мертвое тело, как щит, он выстрелил еще раз, не целясь.
Его позиция была абсолютно непригодна для обороны – что получило подтверждение уже в следующее мгновение.
Со стороны двери донесся ставший уже знакомым резкий хлопок. Граната просвистела у Пирса над носом, ударилась в алтарь и отлетела назад. Однако теперь он уже был готов к такому развитию событий. Перебросив через себя труп, мужчина поймал катящуюся по полу гранату грудью убитого боевика и накрыл ее мертвым телом.
Сам Грейсон взобрался на труп, поджав руки и ноги, чтобы защититься от осколков бронежилетом убитого. Краем глаза он увидел, как последний боевик укрылся за дверным косяком, спасаясь от взрыва.
Взрывная волна швырнула Грея вверх в облаке крови и дыма. Он упал вниз, но, вместо того чтобы удариться об пол, пролетел сквозь него, поскольку сила сосредоточенного в замкнутом пространстве взрыва расколола вдребезги толстую мраморную плиту, открывая ведущую в подземелье лестницу.
Пирс с размаха рухнул на каменные ступени.
Оглушенный, он с трудом поднялся на четвереньки, а затем встал на ноги. Шатаясь, поднялся наверх и выглянул в образовавшееся в полу отверстие. Погруженный в полумрак интерьер часовни был затянут дымом. В этой пелене виднелся прямоугольник солнечного света, обозначающий дверь, и там поднялась какая-то тень.
Противник.
Надежно укрытый дымом, Грей не спеша поднял «ЗИГ-Зауэр», который ему каким-то чудом удалось удержать в правой руке. Тщательно прицелившись, он выпустил в тень последний патрон.
И с мрачным удовлетворением увидел, как тень обмякла, падая на землю.
«Вот и хорошо».
Под ним подогнулись ноги, и он повалился на бок, растянувшись поперек ступеней. Все поплыло у него перед глазами, но тут внизу вспыхнул яркий свет, озаривший два неясных силуэта.
Чьи-то руки схватили его за плечи:
– Грей!
Это была Лена.
Сделав усилие, Пирс выдохнул имя:
– Сей… хан…
Следующая пуля отбила кусок от крыла мраморного ангела в саду.
«Девять…»
Укрывшись за изваянием, Сейхан считала, сколько выстрелов сделала лже-экскурсовод с зонтиком. Если у нее было такое же оружие, какое Сейхан забрала у убитого боевика в гроте – «Кью-эс-зед-92» китайского производства, – то его двухрядная обойма вмещала пятнадцать патронов, из чего следовало, что у врага оставалось еще достаточно боеприпасов.
Две последних минуты Сейхан провела, играя с женщиной-убийцей в смертельно опасные «кошки-мышки» в саду церкви. Их поединок прервали на мгновение громкие взрывы, прогремевшие в часовне наверху. Пользуясь тем, что внимание противника оказалось отвлечено, Сейхан стала перебегать от укрытия к укрытию, вынуждая китаянку впустую расходовать патроны.
Все это время она старалась не тревожиться о Грее, не обращать внимания на доносящийся сверху треск автоматных очередей. Ей нужно было полностью сосредоточиться на насущной проблеме. Ее противница великолепно знала свое дело и обладала поразительной выдержкой: сердце у нее было такое же холодное, как и у самой Сейхан.
Она успела мельком увидеть своего врага. Китаянка перемещалась по саду короткими перебежками, прикрывая себя мастерским вращением проклятого красного зонтика. Казалось, ей было лет двадцать, а то и меньше. Ее черные прямые волосы были коротко подстрижены: строгая челка на лбу и прямые линии вдоль ушей. Роста в ней было не больше пяти футов, и казалось, что она состоит из одних гибких мышц. То было тело, созданное для скорости, и китаянка в полной мере использовала это преимущество.
Сейхан постоянно предпринимала попытки добраться до «ЗИГ-Зауэра», выбитого пулей у нее из руки, однако убийца каждый раз отгоняла ее прицельными выстрелами. Оставались только ножи. Сейхан уже метнула в китаянку
Сидя на корточках за мраморным изваянием, Сейхан сунула руку под разорванный край рясы и достала из ножен на лодыжке последний нож.
Женщина воспользовалась полированной сталью лезвия, чтобы проследить за врагом, не показывая себя. В зеркальном лезвии она увидела, как китаянка, крадучись, приближается, чтобы сделать прицельный выстрел. Ее туловище оставалось полностью скрыто за зонтиком, и лишь черные глаза время от времени выглядывали через его край, каждый раз в разных местах.
За нею была отчетливо видна боковая дверь церкви, по-прежнему приоткрытая. Внутри суетились тени: определенно, напуганные взрывами и стрельбой люди боялись выходить на улицу. Были слышны детский плач и голоса родителей, пытающихся их успокоить. Сейхан предположила, что местные правоохранительные органы уже получили многочисленные сообщения о случившемся.
Однако подмога не успеет прибыть вовремя.
Сознавая это, Сейхан дождалась, когда ее противница снова выйдет на мощенную щебнем тропинку, после чего начала действовать. Она на мгновение появилась слева от статуи ангела, словно предпринимая новую попытку подобрать выпавший пистолет. Внимание китаянки оказалось привлечено к той стороне. Но Сейхан уже отскочила в противоположную сторону, проскользнув под крылом ангела.
Покинув укрытие, она метнула нож, целясь ниже зонта. Выскользнув из ее пальцев, нож пролетел под зонтиком и вонзился растерявшейся китаянке в икру.
Упав на землю, Сейхан перекатилась в сторону и скрылась за бетонной вазой. Выглянув сквозь утыканные шипами ветви розового куста, она увидела, как ее соперница, шатаясь, отступила на несколько шагов по тропинке. Но даже несмотря на болезненную рану, китаянка выстрелила несколько раз сквозь зонтик в ту сторону, где пряталась Сейхан. И хотя она стреляла не целясь, две пули впились в вазу.
Убийца чертовски хорошо знала свое дело.
«Но я лучше ее».
Наконец китаянка перестала пятиться и остановилась, готовясь к новому нападению. При этом она оказалась рядом с открытой дверью храма – именно там, где хотела ее видеть Сейхан, заметившая внутри союзника. Все внимание убийцы было приковано к ее противнице, и она не увидела черную тень, которая выскользнула из церкви и приблизилась к ней сзади.
Сейхан удовлетворенно усмехнулась.
«Я не единственная монашка, кого тебе следует остерегаться».
Подкравшись к китаянке сзади, сестра Клара обрушила ей на голову тяжелое бронзовое распятие.
Убийца выронила зонтик. Порыв ветра подхватил его и погнал через двор. Китаянка упала на колени, а затем повалилась на бок.
Метнувшись вперед, Сейхан подобрала с земли выпавший у нее из руки пистолет. Подбежав к распростертой убийце, она увидела, что та закатила глаза. Из раскроенного черепа лже-экскурсовода на гравий вытекала черная кровь. Тем не менее ее грудь вздымалась и опускалась.
Китаянка была жива.
Однако жить ей оставалось недолго.
Сейхан навела пистолет на ее белый лоб, но тут Клара неожиданно загородила убийцу собой.
– Нет! – решительно произнесла она.
Подруга Грея сверкнула на нее глазами, но молодая монашка не двинулась с места. Сейхан прочитала у нее в глазах твердую решимость и сострадание. Сестра Клара готова была совершить насилие, защищая невинных, укрывшихся в церкви, однако она была категорически против хладнокровного убийства.
Сейхан зарычала в бессильной ярости. Однако она была в долгу перед монашкой за ее помощь. К тому же она рассудила, что, когда китаянка придет в себя, из нее можно будет попытаться вытянуть то, что ей известно. Если у Грея будет такая возможность, он захочет ее допросить.
Приняв такое решение, Сейхан подняла взгляд на часовню, все еще окутанную дымом. Стрельба там прекратилась минуту назад. Но что это означало?
Охваченная нетерпением и тревогой, женщина протянула монашке пистолет, все еще горячий после недавнего применения.
– Вы знаете, как с этим обращаться?
Сестра Клара отшатнулась назад:
– Да, но…
– Или стерегите ее, или я ее пристрелю.
Судорожно сглотнув, монахиня приняла оружие. Дождавшись, когда она направит пистолет на обмякшее тело убийцы, Сейхан развернулась и побежала вверх по крутой лестнице. С каждой ступенью тревога у нее в груди разгоралась все сильнее.
«Грей, пусть с тобой все будет в порядке!»
Роланд вылез из потайного подземелья в часовню, после чего, опустив руку в люк, помог выбраться оглушенному Пирсу. Одежда на коммандере была разорвана, а многочисленные ссадины и порезы на его теле сочились кровью. Из раны на голове разливалось целое алое озеро, стекающее по лицу.
«Но ты спас нам жизнь», – мысленно благодарил его священник.
Грей на четвереньках подполз к алтарю и уселся на пол, привалившись к нему спиной. Он жадно припал губами к бутылке с водой, которую дала ему Лена. Сама женщина теперь стояла у двери.
– Сюда приближается монахиня! – тревожно окликнула она. – С пистолетом!
Новак почувствовал, как у него учащенно заколотилось сердце.
Грей с трудом поднялся на колени и достал свой пистолет.
– Это Сейхан! – обернувшись, с облегчением произнесла Крэндолл.
– Слава богу… – пробормотал Пирс, снова опускаясь на пол.
Через минуту из клубящегося дыма возник темный женский силуэт, который черным ястребом влетел в часовню. Одним взглядом охватив все внутри, Сейхан уставилась на дыру в полу, проделанную взрывом.
– Похоже, вы тут без дела не сидели, – заметила она.
– А у тебя, судя по всему, появилось новое призвание, – прохрипел Грей, оглядывая ее разорванную рясу. – Должен сказать, мне этот наряд на тебе нравится.
Роланд поморщился, услышав такие слова. Однако он понимал, что это была защитная реакция после всего пережитого. В отношениях между этими молодыми американцами сквозила любовь, выходящая далеко за рамки просто дружеских отношений между двумя напарниками.
– Хватит здесь рассиживаться! – сказала Сейхан. Подойдя к своему другу, она протянула ему руку, предлагая помощь. – Пора сматываться с горы, пока сюда не пожаловал еще кто-нибудь.
Улыбнувшись сквозь залившую лицо кровь, Пирс поднялся на ноги.
– Спасибо, дорогая.
– Кто-то же должен вытаскивать твою задницу из огня, – усмехнулась его напарница.
– Тут ты несколько запоздала. – Доковыляв до двери, Грей оглянулся на потайную лестницу; на лице у него было написано недоумение. – Но как же первая граната, та, которая скатилась в люк перед тем, как он закрылся… Что произошло?
– Граната прокатилась мимо нас и свалилась в конец лестницы, – ответила Лена.
– Она разорвалась в пещере внизу, – добавил Роланд. – У меня до сих пор звенит голова от того взрыва.
– Но, по крайней мере, наши головы остались целы, – улыбнулась Крэндолл.
– А что с бронзовой богоматерью Кирхера и скелетом?
– Мы проверили… перед тем как вы свалились на нас. – Отец Новак покачал головой. – Судя по всему, граната разорвалась у ног Богородицы. Статуя лежит на земле, изуродованная и обугленная.
– А костям досталось еще больше, – тяжело вздохнула Лена. – Взрыв превратил их в пыль и обугленные кусочки. Однако у нас сохранилось то, что мы забрали с собой. Будем надеяться…
Ей не дал договорить выстрел, прогремевший снаружи.
Роланд бросился было к двери, но Сейхан, сперва оттолкнув Крэндолл в глубь часовни, затем отпихнула в сторону и его.
Она направила пистолет на уходящие вниз ступени… и громко выругалась.
Новак осторожно приблизился к окну, откуда открывался вид на внутренний двор церкви. На земле лежала распростертая монахиня. Отец Роланд успел заметить, как маленькая фигура перескочила через забор и скрылась из виду.
– Что случилось? – спросила Лена.
Сейхан без объяснений выскочила из часовни и побежала вниз по Святой Лестнице.
Грей заковылял следом за ней.
– Оставайтесь здесь! – приказал он Крэндолл и Новаку.
Когда те остались одни, священник вопросительно посмотрел на свою спутницу.
Та прикусила губу, затем решительно тряхнула головой:
– К черту!
Хотя сам Роланд употребил бы другие слова, он был согласен с нею. Священник уже вдоволь насиделся в темноте в беспомощном ожидании. Они с Леной решительно вышли из наполненной дымом часовни на солнечный свет и побежали вниз к церкви.
Сейхан добралась до внутреннего двора первой, намного опередив всех, и опустилась на корточки перед распростертым телом. Это была сестра Клара. Сжимая одной рукой пистолет, Сейхан другой ощупала монахиню.
Новак и Крэндолл лишь на несколько шагов отстали от Грея, который едва держался на ногах.
– Что произошло? – спросил он, спеша к своей напарнице.
Сейхан обернулась. На лице у нее бушевали самые разные чувства, в основном черные и яростные.
– Эта сучка воспользовалась моим ножом, – смущенно объяснила она. – Вытащила его из своей ноги и пырнула сестру Клару. Мне в голову не пришло обыскать ее перед тем, как отправиться к вам!
Роланд рассудил, что эта оплошность была в значительной степени обусловлена беспокойством за напарника. Он присел на корточки рядом с Кларой и, осмотрев молодую монахиню, с облегчением отметил, что она жива, хотя и тяжело ранена. На лице ее застыла маска боли, а черную рясу насквозь пропитала кровь, растекающаяся вокруг торчащего у нее в животе стального лезвия.
– Я пыталась в нее выстрелить… – прохрипела сестра Клара, схватив Новака за рукав. – Все произошло слишком быстро…
– Всё в порядке, – успокоил ее священник.
– Преподобный отец, простите меня! – с мольбой посмотрела на него монахиня.
– Ты ни в чем не виновата, дитя мое. – Роланд оглянулся на своих спутников, не зная, что делать дальше.
Вдалеке послышалось завывание сирен, приближающихся со стороны долины. Из церкви выбежали еще две монахини. Одна несла красный пластмассовый чемоданчик с аптечкой первой помощи.
– Нам нужно уходить отсюда, – предупредила Сейхан, поднимаясь на ноги.
– Но сестра Клара… – с сомнением произнесла Лена.
Роланд стиснул руку раненой, тоже не желая оставлять ее.
– Не думаю, что были задеты жизненно важные органы, – заверила их обоих Сейхан. – И помощь уже близко.
Ее слова казались бессердечными, однако Новак уловил в голосе женщины боль и чувство вины.
Слабые пальцы стиснули ему руку. Сестра Клара посмотрела на него, а затем перевела взгляд на остальных.
– Уходите! – прошептала она еле слышным, но полным решимости голосом. – Кто бы ни были эти
– Обещаю, – заверил ее священник.
Лена молча кивнула.
Получив согласие сестры Клары, Роланд встал и отступил в сторону, оставляя молодую монахиню на попечение других сестер, и повернулся к Грею и Сейхан. Новак не знал, куда приведет его все это, но в одном он был твердо уверен:
«Это обещание я сдержу».
– И куда это нас везут? – проворчал себе под нос Ковальски.
Мария покачала головой, пребывая, как и он, в полном неведении. Она сидела рядом с великаном в кузове электрокара, петлявшего по лабиринтам подземного комплекса. Заметив, как Джо трогает повязку на лице, Крэндолл вспомнила его рассказ про то, как Баако набросился на него. Но также она вспомнила и поданный украдкой знак, опровергавший эти слова.
«Я лгу».
Она не находила себе места от тревоги за обезьяну, усугубленной чувством вины. Мария представила себе своего мальчика, одного в этом незнакомом чужом месте… Наверное, он в ужасе. Женщине хотелось прийти к нему, утешить его, однако в настоящий момент они направлялись не туда.
После демонстрации окаменевших останков нового вида гоминидов
Наконец электрокар затормозил перед высокими двустворчатыми дверями. Там уже ждала знакомая фигура в камуфляжной форме, вытянувшаяся в струнку, с непроницаемым лицом. Это был Чан Сунь, брат Гао.
Чжайинь обернулась к пленникам:
– Ждите здесь!
Выбравшись из кара, она отвела Чана в сторону.
– Интересно, куда, по ее мнению, мы могли бы уйти? – пробормотал Ковальски, откидываясь на спинку сиденья.
Рядом остановился второй электрокар, доставивший доктора Арно и двух вооруженных солдат. Французского ученого вытолкнули из повозки и подвели к тому кару, в котором сидели Мария и Джозеф. Палеонтолог окинул взглядом высокие двери до самого потолка. За ними скрывались проходящие под потолком рельсы.
– Похоже, доктор Крэндолл, – вздохнул Дейн, – мы приближаемся к причине того, зачем нас доставили сюда.
Мария чувствовала то же самое. Увидев древние останки, она поняла, что китайцы ищут способ извлечь определенные последовательности ДНК из гигантских костей, чтобы создать более сильных и выносливых солдат.
Арно скрестил руки на груди, судя по всему, обеспокоенный тем же самым.
– Насколько я понимаю, в своих исследованиях вы и ваша сестра стремились доказать, что «большой скачок вперед» в развитии человеческого разума был обязан появлением новых генов, полученных от скрещивания древних людей с неандертальцами.
– Это предположение лежит в основе нашей гипотезы, – подтвердила женщина. – В результате смешения образовалась небольшая группа личностей, способных совершить скачок, смотревших на мир не так, как смотрели на него их родители.
– И именно эта небольшая группа и стала побудительной силой «большого скачка вперед»?
Услышав в голосе Арно недоверие, Мария перешла в наступление:
– Наша теория подкрепляется многочисленными статистическими моделями. Знания подобны вирусу, они обладают способностью при подходящих условиях расширяться в геометрической прогрессии. Достаточно изобретательности и творчества лишь небольшого числа сверходаренных личностей, чтобы изменить мир: распространить новое видение, поделиться новыми орудиями, обучить новым методам искусства… На самом деле в этом заключается главная опасность наших исследований. Если такие сверходаренные личности будут созданы в наши дни, их деятельность радикально изменит весь мир.
– А может быть, даже приведет к его
Крэндолл прекрасно его понимала.
– Как близко вы с сестрой подошли к своей цели? – спросил француз.
Мария мысленно представила Баако, образец той же самой гибридизации с неандертальцами, и вспомнила, какую поразительную способность к познанию он уже продемонстрировал. И все же, хотя им с Леной и удалось сделать существенные шаги в этом направлении, многое до сих пор оставалось неясно.
– Гены, влияющие на разум, до сих пор очень плохо изучены, – призналась девушка, – и, скорее всего, речь идет о сложном взаимодействии длинных цепочек. Мы только приступили к изучению совершенно неисследованной области.
– Но вы с сестрой – первопроходцы, проложившие дорогу. – Арно посмотрел на китайских офицеров. – И теперь вы должны остерегаться тех, кто идет следом.
Между тем разговор Чжайинь с Чаном становился все более возбужденным. В быстром потоке китайских фраз Мария несколько раз разобрала имя своей сестры. Определенно, что-то пошло не так. Но что это означало для Лены?
– Похоже, в Италии дело приняло хреновый оборот, – пробормотал себе под нос Ковальски. Скрестив руки на груди, он довольно ухмыльнулся. – И я догадываюсь, кто накрутил хвост нашим друзьям-китайцам.
– И вы не имеете понятия, куда они пропали? – спросила Чжайинь.
Скрестив руки на груди, она ждала, чтобы подполковник Чан Сунь объяснил свою последнюю неудачу.
Тот лишь опустил голову, своим молчанием отвечая на вопрос генерал-майора.
Последнее сообщение из Италии было нерадостным. Мало того что Лене Крэндолл удалось ускользнуть из сетей, расставленных группой отборных оперативников Чана, – ко всему прочему, тела убитых китайских агентов попали в руки итальянской Службы разведки и военной безопасности.
– Возможно, у итальянцев будут какие-то подозрения насчет того, кто прислал этих людей, – заговорил наконец Чан, – однако мы по-прежнему сможем от всего отпереться. Люди, которых я отправил на задание, – это призраки, тени без имени, не имеющие никакого отношения к Народно-освободительной армии. А поскольку никто из местных жителей не пострадал, все можно списать на удар террористов по христианской святыне.
И хотя оценка Суня по большому счету была правильной, это не снимало с него ответственности за главную неудачу: Лене Крэндолл в очередной раз удалось уйти.
Сознавая это, подполковник попытался разбавить свою вину, расширив круг виновных:
– Если б вы предупредили меня о том, что у вас уже есть на месте свой человек, возможно, исход операции был бы другим.
Ляо поджала губы в жесткой улыбке.
– Возможно, – согласилась она. – Но, по крайней мере, старший лейтенант Вей осталась жива, и в настоящий момент она ведет активное преследование «объектов».
Старший лейтенант Шу Вей была одним из самых молодых сотрудников сил специального назначения военного округа Чэнду – подразделения под кодовым названием «Ястреб», которое занималось диверсионной деятельностью, а также нанесением точечных ударов по конкретным целям. К тому же Шу приходилась Чжайинь племянницей, она была дочерью ее сестры. Генерал-майор использовала свои связи в Министерстве обороны, чтобы привлечь свою родственницу к этой операции.
– Старший лейтенант Вей также установила,
– И что же они искали? – покорным тоном спросил Чан.
– Информацию о некоем священнике по имени Атанасий Кирхер, жившем в семнадцатом веке.
Сунь нахмурился, сбитый с толку. Сама Чжайинь тоже пребывала в полной растерянности, однако сохраняла невозмутимое лицо.
– Вей изучит этот вопрос, – сказала она. – Установит, каким образом этот необычный аспект может угрожать нашей цели… после чего ликвидирует Лену Крэндолл.
– Но я полагал, что вы хотите взять ее живой.
– После стольких неудач с вашей стороны я пришла к выводу, что подобный план сопряжен со слишком большим риском. Для того чтобы захватить Лену Крэндолл, нам необходимо действовать деликатно, а мы больше не можем себе этого позволить. Поэтому Шу Вей собирает из своих людей ударную группу, которая раз и навсегда покончит с этой угрозой.
– Не сомневаюсь, что с моей помощью… – расправив плечи, начал было Чан.
Но Чжайинь развернулась, показывая, что разговор окончен:
– В этом нет необходимости. Определенно, у вас и здесь хватит дел.
Она направилась прочь, воображая себе, как потемнело лицо ее подчиненного. Отойдя на несколько шагов, женщина остановивлась и нанесла напоследок еще один удар:
– Поскольку все ваше внимание будет полностью сосредоточено здесь, я хочу рассчитывать, по крайней мере, на то, что вы обеспечите безопасность комплекса. – Ляо оглянулась на Чана. – Разумеется, за любой следующей неудачей последует суровое наказание.
Она выразительно кивнула на двустворчатые двери.
Хотя лицо Суня осталось разъяренным, во взгляде его, метнувшемся в ту сторону, вспыхнул страх.
«Очень хорошо», – довольно отметила про себя его начальница.
После этого она вернулась к Марии и другим пленникам.
«А теперь нужно преподать этим новичкам урок того, к каким последствиям приводит плохое исполнение своих обязанностей».
«Сюда идут неприятности…»
Ковальски наблюдал за тем, как китаянка, носившая звание генерал-майора, приближается к своим пленникам. Женщина была довольна собою, что совсем не радовало великана.
– Идемте, – сказала она, подойдя к нему и Марии с Дейном. – Позвольте показать вам то, чего мы добились, а также то, чем вы сможете нам помочь.
Она махнула рукой, приглашая всех следовать за собой, после чего бросила отрывистое распоряжение двум вооруженным солдатам, приказывая им идти сзади.
– Насколько я понимаю, эта экскурсия включена в обязательную программу, – заметил Джо, когда они двинулись следом за Чжайинь.
Мария ничего ему не ответила, но по ее бледному лицу он понял, что она нервничает. Женщина непроизвольно потрогала татуировку в виде двойной спирали на шее, обозначающую ее профессию, а также, по всей видимости, источник ее тревоги. Китайцам зачем-то нужны ее знания в области генетики – но зачем именно?
Ляо подошла к высоким стальным дверям, и те раздвинулись перед нею. Изнутри пахнуло теплым воздухом, насыщенным терпким запахом животных, а также «ароматами» антисептиков и хлорки.
За дверями простиралось белое помещение размером с половину футбольного поля, заполненное поблескивающим нержавеющей сталью оборудованием. Вдоль одной стены тянулись клетки, а у другой стояли в ряд десять стальных столов. В целом это место напомнило Ковальски непомерно большой морг. Вот только два ближайших стола были оснащены наклонными упорами для ног, какие можно встретить в кабинете гинеколога.
Одним из этих столов, похоже, недавно пользовались. Служитель в белом халате маленьким шлангом смывал с металлической поверхности кровь и ошметки тканей, отправляя все в оцинкованное ведро. Еще более жуткими были ряды стеклянных банок, выстроившихся на полке позади стола. В них плавали различные органы, в том числе и что-то похожее на чрезмерно увеличенное сердце.
Сглотнув подступивший к горлу комок отвращения, Ковальски отвел взгляд.
Вокруг суетились сотрудники, занятые своими делами, самым главным из которых, похоже, было держаться подальше от генерал-майора Ляо.
Мария стала разглядывать стальные клетки, стоящие вдоль противоположной стены. В некоторых из них находились животные, которых ожидаемо можно было встретить в такой лаборатории: белые крысы обнюхивали вошедших своими розовыми носами, кролики жевали траву, одинокая шимпанзе понуро сидела в углу большой клетки… Руки у этой обезьяны были обриты до самых подмышек – так же, как и темя.
Прежде чем Джо успел задуматься о причинах такой странной стрижки, в следующей клетке показался ответ на этот вопрос. Там сидел молодой шимпанзе, провожающий проходящих мимо людей грустным взглядом своих больших карих глаз. Только одними глазами и могло шевелить это бедное существо. На шее у него было закреплено стальное ярмо, очевидно, лишающее его возможности двигаться и поднимать руки выше уровня плеч. Необходимость подобного ограничения была очевидна. Крышка черепной коробки у шимпанзе отсутствовала, и большие полушария его головного мозга были обнажены. От влажной розовой поверхности отходило сплетение разноцветных проводов, подключенных к оборудованию, закрепленному за пределами клетки. С растянутых губ шимпанзе, открывающих зубы, постоянно срывался жалобный стон.
– Твою мать… – начал было Ковальски, но осекся, увидев, что Ляо обернулась на пленников. Не стоило сейчас оскорблять хозяйку этого заведения.
– Вивисекционная лаборатория, – прошептала Мария, и в глазах у нее блеснул ужас, а может быть, и слезы.
В следующей клетке сидела маленькая обезьяна, скорее всего, детеныш гориллы: она обнимала деревянный столб, обмотанный вытертой тряпкой, словно это была ее мать.
Замедлив шаг, француз пристально посмотрел на эту маленькую фигурку, испуганный взгляд которой был прикован к ее единственному утешению в этой обители ужасов. Тревожно обернувшись к Марии, Арно наморщил лоб, но, прежде чем он успел сказать хоть слово, генерал-майор Ляо повела их дальше.
– Прошу сюда! – произнесла она не терпящим возражений тоном.
Их конечной целью оказалось большое окно во всю стену в дальнем конце лаборатории. За толстым стеклом находилось просторное помещение, освещенное сверху.
Пленников подвели к окну.
– Взгляните, доктор Крэндолл, – сказала китаянка, – чего нам уже удалось добиться благодаря технологиям, доведенным до совершенства вами и вашей сестрой.
Ковальски шагнул к стеклу, а Мария и доктор Арно встали по обе стороны от него. Взглянув в окно, великан на этот раз уже не смог сдержаться:
– Долбаные ублюдки, мать твою!..
Монк сидел вместе с Кимберли Моу на скамейке в парке на берегу реки Наньчан. Черная лента воды, лишь кое-где освещенная фонарями, проходила прямо посредине Пекинского зоопарка. От расположенного неподалеку причала, закрытого в этот поздний час, днем отходили теплоходы, совершавшие экскурсии по парку и к Летнему дворцу. Сверху открывался живописный вид на реку, пересеченную каменными арками мостов.
– Ну, что скажешь? – тихо спросил Коккалис свою напарницу.
Кимберли потерла лодыжку. У них за плечами остались три часа напряженной ходьбы: сначала по зоопарку, а затем по периметру вокруг него. Наконец, описав практически полный круг, они добрались до северной оконечности парка.
– Определенно, это один из новейших вертолетов, принятых на вооружение китайской армией, – не поднимая взгляда, ответила Моу. – Если не ошибаюсь, транспортный «Зет-18А», предназначенный для переброски личного состава и грузов.
«Несомненно, достаточно просторный, чтобы взять на борт гориллу в клетке», – мысленно закончил ее фразу Монк.
Он уже давно обратил внимание на вертолетную площадку в этом уединенном уголке зоопарка, недалеко от большого здания океанариума. Из-за ограды Коккалис смог лишь мельком увидеть винтокрылую машину. Стараясь не привлекать к себе внимания, они с Кимберли прошли в парк на берегу реки и устроились на скамейке, откуда по-прежнему можно было наблюдать за вертолетом.
– Какое там оживление! – заметил Монк.
На протяжении последних десяти минут вокруг вертолета суетились люди в военной форме, загружавшие в его хвостовой отсек большие ящики. Американский агент внимательно следил, не появится ли вооруженная охрана, конвоирующая к вертолету пленников.
– Жаль, что нельзя подойти ближе, – пробормотал он. – Чтобы убедиться в том, что наши друзья уже не поднялись на борт.
– И что бы ты сделал дальше? – спросила Кимберли. – Здесь все кишмя кишит военными. Ты только рискуешь разоблачить себя.
Она была права, но Монк не мог сидеть в безделье.
Громкий рев мощного двигателя привлек его внимание к дороге. Мимо быстро проехал большой бронетранспортер с красными звездами на борту, который остановился перед северными воротами зоопарка. Из люков сзади выскочили солдаты с автоматами, а еще один высунулся сверху и взялся за рукоятки крупнокалиберного пулемета. Военные рассыпались перед воротами, и две пары часовых двинулись в противоположные стороны вдоль ограды, патрулируя периметр.
Коккалис предположил, что и остальные ворота зоопарка взяты под надежную охрану.
– Как это тебе в качестве подтверждения того, что наши друзья по-прежнему остаются где-то здесь? – толкнул он в бок свою напарницу.
Та кивнула.
– Но это также может говорить о том, что китайская разведка узнала о нашем присутствии здесь. Или, по крайней мере, что они что-то подозревают.
С этими словами Кимберли взяла Монка за руку, и тот понял, что еще она хочет ему сказать.
«Пора уходить».
Увидев двух часовых, приближающихся к скамейке, Коккалис встал и направился к берегу реки. Держась за руки и изображая обыкновенных туристов, они с Моу двинулись прочь от зоопарка. Монк поднял воротник куртки и отвернулся от солдат. Он ожидал услышать оклик, приказ остановиться, но вместо этого сзади послышался рев, сопровождаемый характерным свистом лопастей огромного несущего винта.
– Не оборачивайся! – предупредила Кимберли, сжимая руку напарника.
Но тот и так явственно представил себе вертолет, который оторвался от бетонной площадки и начал подниматься в ночное небо. Он не знал, находятся ли на борту Ковальски и Мария, но все-таки у него в груди возникло щемящее ощущение поражения.
Не имея выбора, Монк и Кимберли удалялись от зоопарка, преследуемые солдатами. Даже если их похищенные соотечественники по-прежнему находятся на территории, теперь, когда зоопарк оцеплен подразделениями китайской армии, перспектива их спасения стала призрачной.
– Что будем делать дальше? – спросила Моу.
– Ждать, – сказал Коккалис, хотя такой ответ его совсем не устраивал. – Будем надеяться на то, что Кэт и директор Кроу получат новый сигнал от устройства слежения. В противном случае наши дела плохи.
Он связывался по спутниковому телефону с Пейнтером, и тот сообщил ему, что оперативная группа уже прибыла в Пекин, прилетев разными рейсами с различных направлений. Пятеро оперативников должны были собраться в условном месте и ждать от Монка сигнала о начале операции.
Американец нахмурился.
«Похоже, нам придется подождать чуть дольше».
Но когда они отошли от зоопарка на достаточное расстояние, Монк обернулся.
«Черт возьми, что там происходит?»
Мария пыталась разобраться в том, что видела перед собой.
«Этого не может быть…»
Вместе с Ковальски и Арно она стояла перед панорамными окнами, выходящими на помещение размером с баскетбольную площадку. Похоже, это пространство было высечено в скале. В стенах его темнели пещеры, однако все внимание доктора Крэндолл было приковано к открытой площадке посредине.
Там, в тридцати футах внизу, разгуливали и сидели на корточках огромные волосатые звери. Вокруг торчали искусственные деревья без листвы, сделанные из железобетона, причем некоторые из них были разбиты на куски обитателями этого загона. Каждое существо имело рост от восьми до девяти футов и весило около полутонны, что вдвое превышало размеры обыкновенной горной гориллы. Их толстенные ноги напоминали стволы деревьев, а руки были лишь немного тоньше. Некоторые животные передвигались, опираясь на руки, но самое большое стояло, выпрямившись во весь рост, демонстрируя черную с серебристым отливом шерсть на груди. Уставившись на людей, это существо оскалилось в беззвучном рыке, обнажая желтоватые клыки размером с вытянутую ладонь.
Гигант стоял рядом со своей свежей добычей, судя по всему, опасаясь вмешательства посторонних. На лежащем перед ним изуродованном теле еще сохранились обрывки форменной одежды, похожей на комбинезоны, в которых здесь ходили рабочие.
Прежде чем Мария успела отвести взгляд, огромный зверь наклонился, подобрал что-то с земли и швырнул в людей. Девушка отпрянула назад, пораженная демонстрацией невиданной силы и ужаснувшаяся видом оторванной руки, которая ударилась в стекло и сползла по нему, оставив кровавый подтек.
Этот поступок вывел Крэндолл из оцепенения.
– Что… что это такое? – спросила она.
– Мы называем его Ковчегом, – ответила генерал-майор Ляо. – Это плавильный котел, в котором мы наблюдаем за творениями своих рук. Он чем-то напоминает учебный класс у вас в центре изучения приматов.
Мария не желала принимать такое сравнение. Она тряхнула головой, стараясь прогнать отвращение:
– Это же гориллы…
– Гибриды, – поправила Чжайинь, хотя в этом не было необходимости.
Молодая исследовательница уже поняла, что перед ней были не обыкновенные обезьяны. Она вспомнила здоровенный череп доисторической гориллы
Неожиданно заговорил Арно, давая ей возможность прийти в себя:
– Могу только предположить, что для того, чтобы создать эти существа, вам пришлось соединить ДНК того
Чжайинь склонила голову, подтверждая справедливость его слов.
– Для достижения этой цели мы использовали различные технологии, на протяжении нескольких лет оттачивая их до совершенства методом проб и ошибок. В конце концов мы применили методы, разработанные сестрами Крэндолл, что значительно ускорило нашу программу. Но если Мария и ее сестра для создания своего гибрида извлекли ДНК неандертальца, то мы восстановили последовательность генов из костей
Дыхание Марии участилось от охватившего ее ужаса. У нее в голове звучали холодные слова генерал-майора: «Мы применили методы, разработанные сестрами Крэндолл».
Она перевела взгляд на огромного самца с серебристой грудью. Тот склонился над своей добычей и поднял кусок мяса – похоже, это была печень, – после чего поднес его ко рту и жадно вцепился в него зубами.
«Что мы наделали?!» – в ужасе спрашивала себя Мария.
– Разумеется, перед тем как перейти к опытам на людях, – продолжала Чжайинь, – нам предстоит решить несколько ключевых моментов.
– Каких моментов? – вопросительно посмотрела на нее Крэндолл.
– Эти звери оказались гораздо более свирепыми по сравнению с обыкновенными гориллами. Нередко они пожирают друг друга, если мы не обеспечиваем их достаточным количеством еды.
Мария вспомнила о том, что только что слышала про племена
Чжайинь устремила на Марию взгляд своих холодных глаз.
– Вот почему нам нужна ваша помощь. Чтобы найти способ уравновесить то, чего мы достигли здесь, с высоким разумом, которым вы наделили своего подопытного.
Крэндолл представила себе добрейшую душу Баако. Ну как можно «уравновесить» это милое создание с тем, что разгуливает по окровавленным просторам Ковчега?!
– Для того чтобы осуществить то, что вы просите, – высказала молодая исследовательница свои мысли вслух, – придется перебрать сотни переменных величин, не говоря уже о несчетном числе эпигенетических факторов, которые могут еще больше усложнить вопрос. Потребуются десятилетия проб и ошибок, чтобы достигнуть этой цели, – если это вообще осуществимо.
– Мы тоже так считали, – подтвердила Чжайинь. – Вот почему мы продолжали финансировать через неофициальные каналы ваши исследования.
«А помогала вам в этом Эми Ву», – с горечью подумала Мария.
Ляо распрямила плечи.
– Затем мы узнали о находке доктора Арно в горах Хорватии.
Казалось, Дейн был оскорблен тем, что его открытие могло иметь какое-то отношение к творящимся здесь ужасам.
– Каким боком моя находка связана со всем этим? – спросил он нервным голосом.
– Все дело в генах, заключенных в этих костях, останках гибрида в первом поколении древнего человека и неандертальца, – отозвалась Ляо. – Если б мы смогли успешно извлечь из них ДНК, у нас появилась бы возможность выделить те генетические факторы, которые обусловили высокий интеллект гибрида.
Мария скрестила руки на груди, осознав, что китаянка, скорее всего, права. Имея доступ к этим уникальным ДНК, можно будет определить и выделить тот генетический код, который лежал в основе «большого скачка вперед», совершенного в своем эволюционном развитии человечеством.
Крэндолл начинала понимать масштабы всего задуманного здесь. Тот, в чьих руках находится это редчайшее генетическое хранилище, получит небывалые преимущества в гонке биоинженерных вооружений, захлестнувшей земной шар. Возможно, эти кости станут чашей Грааля в следующей стадии человеческой эволюции. И дело тут не в одних только китайцах. Даже отделение биологических технологий УППОНИР поставило перед собою цель: подобрать ключ к генетическому коду человеческого разума.
Неудивительно, что китайцы действовали так быстро и так жестко. На кону была не просто господствующая роль какой-то одной страны: речь шла о том, чтобы взять в свои руки бразды правления будущим человечества.
– И еще есть Баако, – добавила Чжайинь, снова полностью завладев вниманием Марии.
Ковальски также встрепенулся, и его лицо затвердело.
– А он тут при чем?
Ляо снова повернулась к окну.
– Помимо агрессивности, мы столкнулись и с другой трудностью – проблемой воспроизводства. В то время как гибриды-самки способны давать потомство, все самцы являются стерильными.
Крэндолл знала, что в этом нет ничего необычного. Гибриды родственных видов нередко оказываются бесплодными, как, например, обстоит дело со скрещиванием осла и лошади, в результате которого рождается мул. Все без исключения мулы-самцы стерильны, в то время как самки иногда сохраняют способность к воспроизводству.
Но тут Арно затронул другой вопрос, имеющий самое непосредственное отношение к проблеме:
– Многие палеонтологи считают, что то же самое было верно и в отношении гибридов-неандертальцев. Мужчины, вероятно, были стерильными, в то время как женщины, возможно, сохраняли способность рожать жизнеспособное потомство.
– И если это действительно так, – добавила Мария, – значит, гены неандертальцев, которые мы носим в себе сейчас, достались нам от гибридов-
– Вот почему ваш Баако имеет такое важное значение, – продолжала Чжайинь. – Насколько я понимаю, ваш подопытный прошел соответствующее обследование и был признан способным к воспроизводству.
– Необязательно, – подняла руку Крэндолл, останавливая ее. – Пока что об этом можно говорить только с точки зрения
– Возможно, вы правы, – возразила ей Ляо, – но мы не ждем, что Баако начнет спариваться физически. Нам нужна лишь последовательность генов, отвечающих за способность к воспроизводству, которая заключена в его Y-хромосоме. И, разумеется, еще важнее эти уникальные гены неандертальцев, которые, как было доказано на практике, повысили его интеллект.
Мария почувствовала, как в груди у нее все оборвалось.
– Опять же, – продолжала Чжайинь, – все это можно получить из образцов мягких тканей и проб крови. И мы обязательно сделаем это вместе с биопсией костного мозга. Но истинная ценность Баако заключается в том, что мы сможем получить доступ ко всей архитектуре его головного мозга. Это просто неоценимо – иметь в своем распоряжении живого подопытного, на котором можно проверять и анализировать, как проявляются эти гены.
– Вы намереваетесь исследовать мозг Баако? – Крэндолл вспомнила, сколько раз ее подопечному уже делали томографию с тех пор, как он появился на свет. – Чтобы проследить за его дальнейшим развитием?
– Совершенно верно. Но вы с сестрой действовали консервативными методами. Мы считаем, что кардинальное вмешательство позволит добиться более значимых результатов. – Китаянка оглянулась на шимпанзе с оголенными полушариями головного мозга, утыканными электродами. – Мы установили, что можно поддерживать жизнь таких образцов на протяжении двух лет и больше. А имея дело с крупным образцом, мы увеличим этот срок минимум вдвое.
Стало ясно, что Баако собираются подвергнуть такой же операции.
– Нет! – решительно заявила Мария. – Я этого не допущу!
– Это произойдет независимо от вашей воли. В настоящий момент ветеринары-хирурги уже готовятся к операции, – пожала плечами генерал-майор.
– Когда? – слабым голосом произнесла ее пленница.
– Операция начнется завтра утром, после того как ваш подопечный отдохнет после долгой дороги.
Крэндолл охнула, в отчаянии пытаясь найти любой способ помешать этому:
– Если… если вы пойдете на это, я не буду с вами сотрудничать. И вам придется меня застрелить!
Чжайинь бросила взгляд на Ковальски:
– Если дойдет до этого, вы будете не первой, кого я застрелю. И на этот раз я уже не буду такой гуманной, как это было в отношении профессора Райтсона.
Мария тоже посмотрела на Джо.
– Пусть делают со мною что хотят, – пожал тот плечами.
Однако, несмотря на его внешнюю браваду, от девушки не укрылось, как он нервно облизал кончиком языка нижнюю губу.
Но Ляо еще не закончила. Она кивнула вооруженным конвоирам, и те отвели пленников обратно к клеткам, велев им остановиться перед жалобно пищащей от страха шимпанзе со вскрытой черепной коробкой. Чжайинь поднесла руку к прибору на стене и повернула ручку.
Обезьяна судорожно дернулась, из ее маленькой груди вырвался душераздирающий крик. Широко раскрытые глаза животного вылезли из орбит, вероятно, от боли.
– Прекратите! – воскликнула Мария.
Но китаянка продолжала крутить ручку прибора, бесчувственная к страданиям несчастного существа.
Чего нельзя было сказать про другого находящегося там человека.
Ковальски внезапно отскочил назад – настолько стремительно, что Крэндолл не успела ничего понять. Налетев на ближайшего конвоира, великан обхватил рукой ствол его автомата. И хотя оружие по-прежнему висело на ремне у солдата на плече, Джо смог дотянуться до спускового крючка.
Прогремел оглушительный выстрел.
Пуля прошла между прутьями решетки и снесла шимпанзе полголовы. Крики ее оборвались, а тело обмякло, безжизненно повиснув в стальном ярме.
Ковальски тотчас же поднял руки высоко над головой и отступил в сторону. Оба автомата были направлены на него. Даже Чжайинь выхватила свой пистолет. Затаив дыхание, Мария ждала расправы над великаном.
Однако вместо этого Ляо убрала пистолет в кобуру.
– Вижу, у вашего помощника такое же нежное сердце, как и у вас, – повернулась она к Марии. – Но он ничем не поможет Баако. Если вы хотите, чтобы вашему подопытному до самого конца было как можно более уютно, от вас мне будет нужно не только сотрудничество – но и
Она подала знак конвоирам, чтобы те увели пленных.
– День выдался длинным, – сказала Чжайинь на прощание. – Вас отведут в ваши комнаты.
– Подождите! – остановила ее Крэндолл. – Я хочу увидеться с Баако. Провести с ним последнюю ночь.
Китаянка смерила ее пристальным взглядом.
– Пожалуйста! – взмолилась Мария.
– Если вы сделаете ему что-либо плохое, – предупредила Чжайинь, бросив взгляд на мертвую шимпанзе, – даже если речь будет идти о проявленном не к месту милосердии, его место займет другой.
И она многозначительно посмотрела на Ковальски.
У Марии и в мыслях не было ничего подобного, поэтому она молча кивнула.
– Я тоже хочу пойти к Баако, – вмешался Джо, трогая свою забинтованную щеку. – Чтобы успокоить его и при необходимости защитить доктора Крэндолл.
Ляо вздохнула. Судя по всему, ей надоело спорить.
– Пусть будет так, – махнула она рукой. – Я распоряжусь, чтобы вам принесли в клетку постели. Но знайте, что на протяжении всей ночи за вами будут наблюдать.
Мария прикоснулась к кончикам пальцев Ковальски, без слов выражая свою благодарность. Они прошли в раздвижные двери и покинули вивисекционную лабораторию – и после этого Крэндолл захлестнули самые разные чувства.
«Что нам делать? Как я смогу смотреть Баако в глаза, зная, что произойдет с ним завтра?»
У женщины подогнулись ноги, а колени задрожали.
Но тут сильная рука обхватила ее за талию, поддерживая.
– Мы как-нибудь прорвемся, – шепнул Джо.
– Как? – подняла на него взгляд Мария.
– Понятия не имею, – пожал тот плечами.
– Тогда зачем…
– Просто подумал, что тебе нужно это услышать.
Как это ни странно, Крэндолл нашла утешение в его искренности.
Великан буквально поднял ее, сажая в электрокар.
– Давай посмотрим, как дела у нашего малыша.
– Мы полагаем, что китайцы по-прежнему удерживают Ковальски и Марию Крэндолл где-то на территории зоопарка, – сообщил по защищенной линии связи Пейнтер Кроу.
Прижимая спутниковый телефон к уху, Грей стоял у окна третьего этажа Грегорианского университета в Ватикане. Опустевший кабинет принадлежал одному из коллег Роланда, тоже специалисту по средневековой истории, который в настоящее время находился в отпуске. После бегства с гор отец Новак предложил укрыться здесь, чтобы перевести дух и определить, что делать дальше. Священник также хотел воспользоваться обширной библиотекой университета, чтобы изучить один вопрос, по его мнению, имеющий очень большое значение.
Грей воспользовался передышкой, чтобы связаться с центральным управлением «Сигмы».
– Что насчет устройства GPS? – спросил он начальника. – Вам удалось поймать новый сигнал?
– Нет, но если учесть повышенную активность китайских военных в районе зоопарка, то, скорее всего, им известно о нашем участии. По крайней мере, так считает Кэт после разговора с Монком.
Пирс понимал, что Кэт беспокоится за своего мужа – и на то имелись веские причины. Со своей внешностью Коккалису было крайне нелегко затеряться среди жителей Пекина.
– И что Монк намерен делать дальше? – озабоченно спросил Грей.
– Я приказал ему и его напарнице ждать и не привлекать к себе ненужного внимания. Кэт пытается разузнать что-либо по своим каналам. Однако в настоящий момент мы остаемся в полном неведении во всем, что касается нападения на американской земле.
«Не говоря о том, что произошло здесь», – вздохнул про себя Пирс.
Его лицо и руки были облеплены множеством маленьких пластырей, а то, что осталось открытым, распухло и болело. Грей с трудом пытался во всем разобраться.
– Определенно, китайцам были нужны останки, обнаруженные в пещере в Хорватии, – начал рассуждать он вслух. – И каким-то образом это связано с исследованием сестер Крэндолл вопроса генетического источника происхождения человеческого разума.
– Скорее всего, это так, – согласился Кроу. – Нам известно, что китайцы тайно финансировали работы сестер Крэндолл, переводя деньги через своего агента в Национальном научном фонде, доктора Эми Ву. Но в остальном нам приходится действовать в полном неведении. Нам необходимо установить, что такого важного в этих костях. Судя по всему, именно эта находка стала толчком к действию.
– Мы здесь разрабатываем кое-какие ниточки, – сказал Грейсон. Он уже доложил директору о том, что они обнаружили в монастыре Менторелла, и об отце Атанасии Кирхере. – В настоящий момент китайцы ведут работы исключительно в
– Откуда такая уверенность?
– Определенно, Кирхер что-то узнал – что-то настолько важное, что он посчитал необходимым сохранить это, но в то же время что-то опасное, поскольку он позаботился о том, чтобы надежно это спрятать. Если нам удастся выяснить, что это такое, мы получим преимущество перед китайцами – по крайней мере, сможем понять, чем вызван их интерес к древним останкам и исследованиям сестер Крэндолл.
– Что ж, продолжайте работать в этом направлении, – сказал Пейнтер, однако в его голосе прозвучало сомнение. – В настоящий момент мы зашли в тупик, так что любая свежая информация может оказаться полезной.
– Я буду держать вас в курсе.
Закончив разговор, Грей остался у окна, изучая улицу внизу. Похоже, возвращаясь с гор, они не привели за собой «хвост», но все же один из китайских боевиков, женщина, осталась в живых и скрылась с места происшествия. Кэт отслеживала переговоры местных правоохранительных органов. Один фермер, живущий в окрестностях Гуаданьоло, заявил о краже мотоцикла из сарая.
Грейсон осмотрел проходящую под окном улицу в поисках угнанного мотоцикла, однако здесь были только одни мотороллеры и мопеды. Его взгляд упал на окно справа на последнем этаже. Кирпичи вокруг оконного проема почернели от копоти, а стекла в этом окне были недавно заменены. Грей буквально услышал взрыв, прогремевший несколько месяцев назад. Это окно находилось в бывшем кабинете монсеньора Вигора Вероны, куратора Ватиканского архива и профессора этого университета.
Пирса охватила грусть. Он вспомнил утрату своего друга – и, разумеется, племянницу Вигора. Его пронзило острое чувство вины.
«Рейчел…»
Почувствовав прикосновение руки к плечу, Грей вздрогнул. Он не слышал, как Сейхан приблизилась к нему. Ему казалось, что она находится в соседней комнате, присматривает за прикорнувшей на кушетке Леной.
Обняв своего любимого за талию, Сейхан отвернула его от окна и заглянула ему в глаза, без труда читая его мысли и понимая, чем вызвана его печаль.
– Однажды мать сказала мне, что наш мир полон призраков, – прошептала она. – И чем дольше ты живешь, тем больше они тебя мучают.
– А моя говорила только, чтобы я не сутулился и не ставил локти на стол, – усмехнулся Пирс.
Сейхан только вздохнула, недовольная его неловкой попыткой разрядить обстановку. Подавшись вперед, она прижалась губами к его рту, заставляя его умолкнуть. Грей ощутил ее тепло, ее вкус, вдохнул легкий аромат жасмина, исходящий от ее кожи… Но тут женщина отстранилась от него и заговорила, наполняя своим дыханием воздух между ними:
– Призраки нужны, чтобы напомнить нам о том, что мы еще живы, что у нас по-прежнему бьются сердца, горит плоть, а легкие жаждут воздуха. – Она снова скользнула губами по губам Грея. – Не забывай это… иначе все их смерти будут напрасны.
Пирс привлек ее к себе, прижимая все крепче, и страстно поцеловал в губы, чувствуя удары ее сердца.
«Не забуду».
В двери загремел ключ. Разомкнув объятия, Грей положил руку на пистолет в кобуре, а Сейхан отступила в сторону, и у нее в руке блеснул кинжал. Дверь открылась. На пороге стоял растрепанный отец Новак.
Нагруженный кипой книг, священник не обратил внимания на настороженные позы Грея и Сейхан:
– Кажется, я нашел что-то важное.
Услышав шум, Лена проснулась, и ее тотчас же захлестнула паника. С гулко колотящимся сердцем она приподнялась на локте. Из соседней комнаты донесся знакомый голос Роланда.
«Должно быть, он что-то узнал».
Крэндолл хотела пойти в библиотеку вместе с ним – хотя бы просто для того, чтобы увидеть своими собственными глазами знаменитую Ватиканскую библиотеку, однако те книги, которые намеревался посмотреть отец Новак, были закрыты для широкой публики.
Женщина потерла глаза, удивленная тем, что заснула, хотя бы и на несколько минут. Закрывая глаза, она была уверена, что тревога за сестру не даст ей заснуть.
«Значит, я сама понятия не имела, как же сильно устала».
Лена взглянула на узкое окошко комнаты отдыха при кабинете коллеги Роланда. Размером комната была чуть больше шкафа: в ней помещались только кушетка и молитвенная скамья перед распятием. Она напоминала не кабинет, а, скорее, монастырскую келью, предназначенную для размышлений и молитв.
Привлеченная возбужденным голосом Новака, доктор Крэндолл встала и подошла к двери. В соседнем помещении, у большого окна, по обеим сторонам которого высились книжные шкафы, заставленные пыльными томами, стоял маленький письменный стол. Посреди комнаты стоял другой стол, большой, окруженный разношерстными стульями. В воздухе чувствовался застарелый запах трубочного табака, словно коллега отца Роланда только что покинул кабинет.
– Идите сюда! – окликнул Лену Новак, укладывая на стол стопку книг. – Если я прав, это просто поразительно!
Заинтересованная прозвучавшим в его голосе жаром, женщина подошла к столу.
Священник осторожно достал из кармана куртки дневник отца Кирхера – тот экземпляр, который был обнаружен внутри бронзовой Богородицы в часовне. Он почтительно положил книгу на стол рядом с другими фолиантами. Золотой лабиринт сверкнул в лучах солнечного света, проникающих в окно.
Грей тоже подошел к столу, однако Сейхан осталась у окна, следя за тем, что происходило на улице. Ее настороженность служила напоминанием о той угрозе, которая по-прежнему висела над каждым из них. Это поумерило любопытство Лены, но лишь чуть-чуть. Она понимала, что лучший способ помочь сестре – это разгадать стоящую за всем этим загадку.
Женщина посмотрела на дневник Кирхера, подозревая, что ответы можно найти на этих древних страницах. По дороге в Рим она успела заглянуть в книгу. Страницы были исписаны аккуратным почерком – все на латыни, с большим количеством рисунков, карт и многочисленных страниц, заполненных цифрами.
– Так что же вы узнали из дневника Кирхера? – спросила Лена.
– На самом деле я успел лишь мельком его пролистать, – нахмурился Роланд. – Чтобы полностью понять то, что запрятано в этих страницах, потребуется много часов, если не недель. Но кое-какое продвижение вперед уже есть.
– В таком случае, что вы искали в библиотеке? – спросил Грей. – Вы так нам ничего и не объяснили…
– Я хотел изучить карту, изображенную на внутренней стороне пустотелой Богородицы. – Достав из рюкзака планшет, священник положил его на стол. – Она показалась мне знакомой. Я уже видел ее в одной из ранних работ отца Кирхера.
Включив планшет, Новак вывел на экран фотографию карты, сделанную Леной.
Похоже, это был какой-то остров, с грубо обозначенными реками и горами.
– И что это такое? – спросил Пирс.
Отец Роланд поднял взгляд, и его лицо озарилось весельем.
– Вы не поверите, если только я вас к этому не подведу. Я сам с трудом в это поверил.
– Выкладывайте, – сказала Крэндолл, пододвигаясь поближе.
Новак ткнул в экран планшета:
– Я узнал эту карту, как только увидел ее. Более полный вариант можно найти в труде Кирхера «
Лена вспомнила, как Роланд показывал им иллюстрации из монументальной работы священника-иезуита, посвященной как реальному миру, так и миру вымышленному.
– Сейчас найду… – Отец Новак быстро перелистал материалы, сохраненные в папке, посвященной отцу Кирхеру. – Вот она.
Все склонились над картой, переснятой со страниц «
Остров в центре определенно имел те же самые очертания, что и рисунок на бронзовой оболочке. Но теперь на карте были изображены и другие объекты, а также имелись надписи и подпись на латыни в верхнем правом углу.
Лена смогла разобрать только название острова в центре.
– Я правильно поняла? – пристально посмотрела она на священника.
Улыбнувшись, тот прочитал подпись вверху:
– «
– То есть это Атлантида? – В голосе Грея прозвучало нескрываемое недоверие.
– Совершенно верно. Согласно тому, что написал в своей книге отец Кирхер, эта карта была составлена на основе изображений на древних папирусах, которые он обнаружил во время своих исследований, связанных с Египтом, и сведений, почерпнутых из трудов Платона, – рассказал отец Новак. – По словам Платона, на этом острове обитал народ, обладавший более совершенными технологиями, а кроме того, эти люди были великолепными учителями. Точно так же в египетских папирусах говорится о богоподобных жителях острова, которые принесли дар мудрости и знаний, обучив самых первых фараонов.
Лена почувствовала, как это созвучно их с сестрой теории: «великим скачком вперед» человечество обязано небольшой группе выдающихся личностей.
– Вы должны понять, – продолжал Роланд, – что легенда о таинственных великих учителях существовала не только у древних греков и египтян. В шумерских текстах тоже упоминается раса высоких существ, которых называли «стражами». Эти же самые «стражи», или «начальники», есть и в еврейских текстах, и даже в Библии. А самое полное описание можно найти в книге Еноха[203]. Согласно этому древнему тексту, именно «начальник» по имени Азазел научил Еноха изготовлению оружия и искусствам. В том же тексте упоминаются и другие «начальники», а также науки, которые они преподавали.
Выбрав из стопки книгу, священник раскрыл ее на заложенной странице и прочитал вслух:
– «Амезаpак наyчил всяким заклинаниям и сpезанию коpней… Баракал – наблюдению за звездами… Кокабел – затмениям… и Темел научил наблюдению за звездами, и Астрадел научил движению Луны».
Затем Роланд отложил книгу.
– Так что, как видите, одна и та же мифология проходит через все древние культуры. – Он повернулся к Лене. – Что же касается ваших исследований гибридных видов древних гоминидов, то в Кумранских рукописях или свитках Мертвого моря есть указание на скрещивание этих «начальников» с другими людьми и сказано, что от этих союзов рождались дети.
Крэндолл внимательно слушала, пытаясь впитать все рассказанное. Она мысленно облачила скелет Евы Кирхера в плоть, гадая, не стали ли эти гибриды неандертальцев и древних людей источником возникновения подобных легенд.
– Значит, отец Кирхер решил, что его Ева была одним из жителей Атлантиды, древним «начальником»? – взволнованно спросила Лена. – И поэтому он начертил эту карту внутри бронзовой оболочки, в которой поместил ее останки?
– Возможно. Только задумайтесь. После того как бронзовая Богородица была запечатана, пустые глазницы Евы навечно уставились на этот остров – по мнению отца Кирхера, ее древнюю прародину.
– Но ведь это очень натянутое предположение, – заметил Грей. – Как Кирхер мог связать древние кости с легендами об Атлантиде?
Крэндолл была с этим не согласна. Она указала на модель Луны, лежащую на столе рядом с рюкзаком Роланда:
– Кирхер забрал это из доисторической скульптурной галереи, которую мы видели в хорватских пещерах. Подобно нам, он понял, что люди, жившие в этих пещерах, были гораздо образованнее, чем можно себе представить. Вспомните, как сам Кирхер ошибочно принял кости мамонта за останки каких-то вымерших великанов. Он, конечно, мог сделать подобное предположение и в отношении этих костей.
– Но только в этом случае, – сказал Новак, сверкнув глазами, – преподобный отец был бы прав.
Лена повернулась к нему, больше не в силах скрывать свои сомнения:
– О чем вы говорите? Как такое может быть?
Священник посмотрел на светящуюся на экране планшета карту, а затем обвел взглядом своих слушателей:
– Все дело в том, что мне известно местонахождение Атлантиды.
Роланд устыдился того, что вид изумленных лиц слушателей доставил ему удовольствие.
– Как я уже говорил, позвольте подвести вас к этому. И тогда вы лучше поймете послание, оставленное отцом Кирхером, – сказал он торжественно.
Прикоснувшись к экрану, Новак увеличил карту Атлантиды из книги священника-иезуита:
– Если взглянуть на компас, изображенный на карте преподобного отца, вы увидите, что стрелка указывает
– Наоборот, по сравнению с тем, как принято сейчас, – заметила Лена.
– Совершенно верно, но для того времени это обычное дело, тогда карты часто рисовали так. – Поплясав пальцами по экрану планшета, священник вывел изображение, сделанное в библиотеке университета. – Я взял на себя смелость развернуть карту и перевести надписи на английский язык.
Он показал своим слушателям результат.
Грей изучал его лишь одно мгновение.
– Если я правильно понимаю, Атлантида изображена где-то посередине Атлантического океана… или, по крайней мере, между Северной Америкой и Европой, – сказал он с удивлением.
– Что подтверждает утверждение Платона в диалоге «Тимей». – Выхватив из стопки книг трактат древнегреческого философа, Роланд раскрыл его на заложенном месте и зачитал вслух отмеченный абзац: – Согласно описанию Платона, Атлантида лежит за «проливом, который называется вами «Геркулесовыми столбами»… что в наше время известно как Гибралтарский пролив.
– То есть Атлантида находилась за пределами Средиземного моря, – заметил Пирс.
– Правильно. – Отец Новак указал на зажатую в руке книгу. – Но Платон также утверждает здесь, что этот остров «больше Ливии и Азии, вместе взятых».
– Следовательно, – нахмурился Грей, – Атлантида была не островом, а, скорее, материком.
– А какой
Грей почесал подбородок:
– Единственным материком там является Южная Америка.
– Совершенно верно!
Пирс скептически поднял брови.
– Значит, вы утверждаете, что
Роланд прекрасно понимал его сомнения, поскольку ему самому пришлось преодолеть ту же самую полосу интеллектуальных препятствий.
– Вы не должны забывать, – предупредил он, – что карта составлена на основе более старых изображений. Так что возможно, что древние картографы неправильно расположили материк; а может быть, они сознательно поместили его на самое видное место, чтобы подчеркнуть его значение.
Снова прикоснувшись к планшету, Новак вывел на экран новую пару изображений:
– Если внимательно присмотреться к этим картам, составленным мною, можно увидеть сходство не одной только береговой линии. Даже устья рек и горы на обеих картах совпадают.
– Он прав, – подтвердила Лена, склоняясь к планшету и сравнивая две карты. – Амазонка… Ориноко… и другие крупные реки. Они действительно совпадают.
– И все же в этом нет смысла, – махнул рукой Грей. – Если Южная Америка на самом деле когда-то была Атлантидой – родиной богоподобных учителей, – почему не осталось никаких свидетельств их существования?
– А кто говорит, что их нет? – Достав из стопки книг свежий археологический журнал, отец Роланд хлопнул им по столу. – В начале две тысячи пятнадцатого года группа гондурасских археологов при поддержке солдат британского спецназа обнаружила развалины заброшенного города, затерявшегося во влажных тропических лесах. Они уверены в том, что нашли Сьюдад-Бланка, легендарный Белый город золота, комплекс, построенный таинственной доколумбовской цивилизацией, исчезнувшей давным-давно. Единственное описание этого города человеком, лично побывавшим в нем, можно найти в письме конкистадора Эрнана Кортеса королю Испании, написанном в тысяча пятьсот двадцать шестом году. Кортес рассказывает о чудесном месте, жители которого считают себя потомками бога-обезьяны, и в их чертах до сих пор можно найти что-то обезьянье.
– Обезьяньи черты… – Лена встрепенулась, и у нее на лице появилось задумчивое выражение. – Если какие-то конкистадоры действительно встретили племя доживших до наших дней гоминидов – или даже гибридов, таких, как Ева, – я готова поверить, что они ошибочно приняли их за родичей примитивных приматов.
– И это только одно доказательство, – сказал священник. – Спутники и мощные локаторы медленно обнажают то, что скрыто в непроходимых джунглях американского континента, слой за слоем открывая древние цивилизации, среди которых есть те, что существовали за тысячи лет до ацтеков, инков и майя.
Однако Грей по-прежнему продолжал сомневаться:
– Вы действительно верите в то, что одна из этих цивилизаций была родиной «начальников»?
– Возможно. Если эта цивилизация в достаточной мере владела искусством навигации и мореплавания, она могла время от времени отправлять посланцев, которые приносили другим народам новые орудия и обучали их новым технологиям. Быть может, кто-то из них остался в чужих краях, обзавелся детьми и ассимилировался в различные древние культуры. – Роланд постучал пальцем по выведенной на экран карте. – А может быть, они удалились сюда и спрятались.
Крэндолл медленно кивнула. И тем не менее ей не давала покоя еще одна мысль.
– Но разве Платон не написал, что Атлантида погибла, ушла под море? – спросила она. – Насколько мне известно, Южная Америка существует и по сей день.
Новак махнул рукой на разложенные перед ним книги.
– Вы также должны принимать в расчет то, что древнеегипетские и древнегреческие труды были написаны людьми, которые не могли представить себе существование большого материка в океане за Гибралтарским проливом. И если внимательно вчитаться в Платона, то можно увидеть, что описанный у него катаклизм напоминает, скорее, погружение под воду
– И все же, – не сдавался Грейсон, – даже если отец Кирхер верил в то, что кости, которые он спрятал в подземелье под часовней, действительно принадлежат Еве и связаны с древними «начальниками», – что нам дают все эти предположения насчет Южной Америки?
Отец Роланд улыбнулся.
– Они дают нам тот город, утерянную родину «начальников», лежащую в самом сердце загадки, над разгадкой которой отец Атанасий трудился одиннадцать последних лет своей жизни, – и все это поможет понять,
Пирс вздохнул, услышав в последних словах Роланда отголоски своего недавнего телефонного разговора с директором Кроу: каким образом изучение
Не скрывая своего нетерпения, Грей жестом предложил Роланду продолжать. Он чувствовал, что священник выложил еще далеко не все.
– Рассказывайте дальше! – не терпящим возражений тоном сказал коммандер. – Если Кирхер последние одиннадцать лет своей жизни тайно изучал эту загадку, что еще ему удалось обнаружить?
– Речь идет не о том, что обнаружил
Пирс вспомнил это имя по рассказу сестры Клары о возведении монастыря Ментореллы – епископ Стено оказался единственным, кому Атанасий позволял присутствовать при строительстве часовни, в которой он спрятал останки Евы. Младший товарищ Кирхера увлекался палеонтологией и интересовался окаменевшими останками и древними костями.
Роланд взял со стола дневник Кирхера:
– Судя по этим страницам, отец Атанасий отправил юного Николаса в мир, чтобы тот кое-что выяснил. Преподобному отцу требовались молодые глаза и сила, чтобы продолжить исследования в других странах. На Крите, в Египте, в Африке, а впоследствии и в Новом Свете.
– И что он должен был найти? – спросила Лена.
– Истину, стоящую за этими костями. – Новак поднял древнюю книгу. – Хотя у меня и не было возможности подробно изучить все, что здесь написано, я прочитал переписку Кирхера, которую он привел на этих страницах. Все письма были от Николаса Стено, в том числе и с картами его путешествий. Мое внимание привлекла одна такая карта, которая, возможно, укажет нам, куда направиться дальше.
– Что же вы нашли? – подался вперед Грей.
– Для того чтобы это понять, вначале вам нужно взглянуть вот сюда. – Взяв планшет, Роланд вывел на экран новое изображение. – Это еще одна карта, которую Кирхер привел в своей книге «
Пирс стал озадаченно изучать карту.
– Но ведь, кажется, Кирхер опубликовал свою книгу задолго до того, как обнаружил останки Евы, разве не так?
– Совершенно верно, – подтвердил отец Новак. – На самом деле эту карту он составил для того, чтобы описать своеобразную гидрографию материка, показать, как реки берут свое начало в Андах и текут к морю. Но обратите внимание на большой кратер, изображенный посреди Анд.
– И что это такое? – спросил Грей.
– Отец Кирхер выдвинул гипотезу, что в недрах Анд скрывается огромный резервуар, подземное море, питающее материк водой.
– Ну хорошо, – неуверенно сказала Лена, – но какое отношение это имеет к…
– А теперь взгляните вот на это, – перебил ее Роланд, раскрывая дневник Кирхера. – Этот рисунок я обнаружил в письмах Николаса Стено. Здесь приведен фрагмент той же самой карты, но только с одним дополнительным элементом, который имеет решающее значение.
Он положил дневник на стол так, чтобы картинка была хорошо видна обоим его собеседникам.
Это действительно было увеличенное изображение того же озера, однако теперь на поверхности воды появился новый рисунок.
– Это же… – тихо ахнула Крэндолл. – Это же рисунок с обложки дневника!
– Знаменитый лабиринт Минотавра на Крите, – кивнул Новак.
Грей вспомнил рассказ священника об этом лабиринте: один и тот же рисунок был обнаружен не только на Крите, но и высеченный на камне в Италии, Испании, Ирландии и даже далеко на севере, в Финляндии. А еще он упоминается в древнеиндийских эпосах…
Роланд повернулся к своим слушателям:
– Я уверен в том, что Николас Стено, следуя указаниям, обнаруженным в Хорватии, и руководствуясь пророческими предположениями отца Кирхера, обнаружил древнюю родину этих исчезнувших «начальников» и отметил ее на карте этим лабиринтом.
Грейсон посмотрел на обширное озеро, изображенное на рисунке.
– Вы уже говорили о том, что история с ушедшей под воду Атлантидой на самом деле может относиться только к одному затонувшему
– Возможно. По крайней мере, сам Кирхер в это верил, хотя, конечно, он мог объединить сообщение Николаса Стено с описанием Платона, – ответил священник. – Но в любом случае Стено обнаружил в горах Южной Америки что-то такое, что связывает все воедино.
– Если б мы знали, что это за место, – сказала Лена, и в ее голосе прозвучал благоговейный трепет, – можно было бы туда отправиться…
– Мы можем туда отправиться, – посмотрел на нее отец Роланд.
– Каким же образом? – в очередной раз удивился Пирс.
Новак постучал пальцем по нарисованному кратеру.
– Я знаю, где именно это находится.
Внимательно изучив карту, Грей понял все:
– Линии, пересекающие рисунок… они же подписаны!
– Это указания долготы и широты, – подтвердил его догадку священник. – Во времена отца Кирхера широта рассчитывалась точно так же, как и в наши дни, но при определении долготы в качестве отправной точки вместо Гринвичского меридиана использовался меридиан острова Иерро.
– И вы сможете пересчитать одно значение в другое, – спросил Пирс, отмечая возбужденный блеск в его глазах.
– Я не только пересчитал долготу, но уже нашел эту точку на карте.
Вернувшись к планшету, Роланд вывел на экран новую карту со стрелочкой, обозначающей место.
– Это в Эквадоре, – сказал Грей.
– Глубоко в Андах, – кивнул Новак. – Приблизительно в восьмидесяти километрах к югу от Куэнки.
Однако Лена разделяла скептицизм Грея.
– Но с чего вы взяли, что это имеет какое-то значение? Я хочу сказать, это же какая-то глухая дыра у черта на рогах.
У Роланда ярко вспыхнули глаза.
– Потому что мы не первые, кто прошел по оставленному Кирхером следу до тех мест.
– Что вы хотите сказать? – спросил Пирс, будучи не в силах скрыть свое изумление.
– Работая над докторской диссертацией, я установил, что в начале двадцатого столетия другой католический священник, монах по имени отец Карлос Креспи, увлекся идеями Атанасия Кирхера. Как и отец Атанасий, он изучал науки с таким же рвением, с каким служил религии. Отец Креспи занимался ботаникой, антропологией, историей и музыкой. Он основал католическую миссию в Куэнке, где прослужил пятьдесят лет, вплоть до своей смерти.
– В Куэнке? – повторила Крэндолл, разглядывая карту Эквадора. – Это же рядом с тем местом!
– Вот именно, – кивнул Новак. – Мне всегда казалось странным, что такой образованный и культурный человек, как отец Креспи, выбрал этот глухой городок в Андах, чтобы провести там остаток своих дней. Но теперь, кажется, я понимаю, в чем дело.
– Вы полагаете, Креспи отправился туда из-за Кирхера? – уточнила девушка.
– В архивах здешней библиотеки хранятся десятки работ преподобного отца, в основном относящиеся к тому времени, когда при университете существовал музей Кирхера. Его обширная переписка, план работ и многое другое. Все это никогда не публиковалось и не систематизировалось, а пролежало несколько столетий в полном забытьи. До тех пор пока один человек не занялся подробными исследованиями.
– Кажется, я догадался, кто это был, – сказал Грей. – Отец Карлос Креспи.
– Он составил полный каталог работ отца Кирхера, а также помог восстановить и сохранить значительную часть его переписки, – кивнул Новак. – В том числе и много писем Николаса Стено.
– Значит, вы полагаете, что из этих писем Креспи почерпнул нечто такое, что привело его в Эквадор?
– Не думаю, что ему удалось восстановить полную картину. И все же он понял, что речь идет о чем-то интересном и что имеет смысл заняться этим подробнее.
– И Креспи основал миссию в Куэнке? – спросила Лена. – В качестве ширмы?
– Нет, – поморщился Роланд. – Я считаю, что отец Карлос увидел возможность продолжать исследования, в то же время занимаясь своим главным призванием, помогая коренным жителям этих мест. Он завоевал искреннюю любовь тех, кому служил.
– А что насчет его исследований, связанных с Кирхером? – спросил Грей. – Куда это его привело?
Новак загадочно улыбнулся.
– Это привело его к тайне, которая многие десятилетия ставила в тупик археологов. В конце концов англичане организовали экспедицию в Эквадорские Анды, с участием свыше сотни ученых и специалистов, а возглавил ее один знаменитый американский герой…
– Кого вы имеете в виду? – спросил Грей.
Взяв со стола каменный шар, Роланд подержал его на ладони, разглядывая тщательно выполненное изображение лунной поверхности на одной его половине.
– Эту экспедицию возглавлял Нил Армстронг, – широко улыбнулся он. – Первый человек, ступивший на поверхность Луны.
Но прежде чем Грей смог что-либо ответить на это известие, из соседней комнаты донесся проникнутый яростью крик:
– Долбаная сучка!
Обернувшись, Пирс увидел, как Сейхан отпрянула от окна. В глазах у нее была паника.
– Бежим! – махнув рукой, воскликнула женщина.
Сейхан перепрыгнула через стол.
Мгновение назад она увидела, как из главного здания Ватиканского университета вышли несколько монахинь в черных рясах. Она лишь мельком взглянула на них, но тут одна монахиня отделилась от остальных и, слегка прихрамывая, направилась к стоящему у тротуара мотоциклу. Этого уже оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание Сейхан. Подойдя к мотоциклу, женщина внезапно развернулась, распахнула рясу и достала автомат с укороченным стволом.
Когда она вскинула оружие, направляя его на окно кабинета, Сейхан увидела под монашеским платом лицо. Это была та самая китаянка из монастыря Ментореллы. Судя по всему, убийца сбросила с себя маскировочный костюм экскурсовода и по примеру своей противницы перевоплотилась в образ монахини.
Едва Сейхан перекатилась через письменный стол, у нее за спиной разлетелось вдребезги оконное стекло. Маленький черный предмет, влетев в комнату, ударился о балку перекрытий и отскочил вниз.
«Граната!»
Грей уже пришел в движение. Обхватив Лену за талию, он схватил со стола дневник Кирхера и, налетев на священника, толкнул его к двери.
Но Сейхан поняла, что она не успеет покинуть кабинет.
Перепрыгнув через письменный стол, женщина упала на пол, перекатилась на спину и скользнула под большой стол. Развернувшись, ударила ногой по краю стола, опрокидывая его набок, а сама укрылась за толстой столешницей. Граната упала на пол по другую сторону от стола.
Комната содрогнулась от грохота. Ударная волна оглушила Сейхан. Силой взрыва ее вместе со столом отбросило к двери. Облако удушливого дыма пролилось дождем расщепленных деревянных обломков.
Грей успел выбраться в коридор и укрыться за стеной. Схватив Сейхан за щиколотку, он вытащил ее из кабинета.
Перекатившись на четвереньки, его подруга оглянулась в обе стороны в поисках опасности, но ничего не увидела. Доступ в это крыло университета закрывала дверь с кодовым замком, однако Сейхан понимала, что в суматохе, которая последует за взрывом, любые защитные меры можно будет легко обойти.
Пирс пришел к такому же заключению.
– Нам нужно выбраться отсюда! – крикнул он, перекрывая звон в ушах у Сейхан. – Но только не через выход!
– Подвал! – указал Роланд в глубину коридора. – Там есть служебный тоннель, участок старинного римского акведука. Выход из него – в нескольких кварталах отсюда.
– Показывайте! – распорядился Грейсон, поторапливая своих спутников.
Сейхан последовала за ним, однако что-то не давало ей покоя. Она оглянулась на черное клубящееся облако, выползающее из двери кабинета, и у нее перед глазами возникли летящие обломки разбитого стола. Однако практически вся сила взрыва ушла в дым и грохот.
– В чем дело? – спросил Грей, заметив, что его напарница остановилась.
Та повернулась и махнула рукой, призывая его идти вперед. Твердо она знала только одно – о чем и крикнула своим товарищам:
– Убираемся отсюда ко всем чертям!
Старший лейтенант Шу Вей сидела на мотоцикле в месте встречи неподалеку от Пьяцца Навона. Двигатель работал на холостых оборотах. Солнце спустилось к самому горизонту, и площадь впереди заполнилась длинными тенями. Туристы и местные жители неспешно расходились по ресторанам и кафе под открытым небом.
Никто не обращал на Шу никакого внимания.
За последний час она сбросила с себя свой «маскарадный костюм» и избавилась от автомата, не теряя при этом зрительного контакта с тремя оперативниками, выделенными ей в помощь. А теперь Вей, прижав к уху телефон, ждала установления защищенной связи с Пекином.
Наконец в трубке послышался строгий голос:
– Докладывай!
Узнав резкие интонации генерал-майора Ляо, Шу непроизвольно расправила плечи, словно в тот момент стояла перед своей теткой:
– Цели обратились в бегство. К сожалению, мои люди, расставленные у выходов, не видели, как те покинули здание.
– Действительно, это очень печально.
Молодая китаянка ощетинилась, услышав в голосе своей собеседницы гнев. После событий в горах у нее едва хватило времени на то, чтобы подготовить новую западню. Лишь благодаря ее изобретательности и находчивости удалось добиться хоть каких-то результатов.
Перед тем как украсть мотоцикл и бежать с гор, Шу закрепила устройство слежения в колесе единственной машины, которая оставалась на стоянке. Это позволило ей проследить за «объектами» и выйти на них, когда они оказались в многолюдном Риме. Вей настигла их вовремя и успела увидеть, как они входят в здание Ватиканского университета.
Затем Шу без труда расправилась с одной из монахинь в пустынном коридоре, спрятала ее тело в шкаф и надела украденную рясу. Она запросто навела справки о прибытии четырех оборванных и грязных людей и установила, куда они направились, после чего увидела, как хорватский священник спускается в библиотеку. Не желая упустить возможность расправиться с одним из «объектов», девушка последовала за ним, но, прежде чем она смогла всадить ему нож между ребрами, он вошел в то крыло библиотеки, куда у нее не было доступа.
И все же, по разговорам этого священника в справочной она поняла, что он тщательно исследует один вопрос. Шу вспомнила, что монахиня, оглушившая ее бронзовым распятием во дворе монастыря Ментореллы, рассказала о том, что иностранцы наводили справки о каком-то священнике, жившем в XVII веке.
Судя по всему, расследование продолжалось.
Дожидаясь возвращения Новака из книгохранилища, Вей связалась по телефону с генерал-майором Ляо и доложила о случившемся. Как всегда, тетка продемонстрировала, что не желает сбрасывать со счетов никакие неизвестные величины. Она приказала своей племяннице выяснить, что ищут в Ватикане священник-хорват и его спутники. Определенно, ей не хотелось получить удар в солнечное сплетение той информацией, которую стремились узнать эти люди.
Поэтому Шу устроилась в читальном зале библиотеки, дожидаясь возвращения священника. Наконец, почти через час, тот появился и направился прямиком в ту часть здания университета, где находились личные кабинеты профессоров. Вей очень хотелось подслушать, о чем расскажет своим спутникам хорватский священник, однако для доступа в это крыло требовался специальный код. А подслушивать то, что происходило на третьем этаже, с улицы не было никакой возможности без лазерного микрофона.
Тогда генерал-майор Ляо предложила своей племяннице выманить «объекты» на открытое место и заставить их обратиться в бегство, чтобы проследить за ними и узнать, куда они направляются. Первую половину задачи выполнила дымовая шашка, однако «объекты», проявив находчивость, бесследно исчезли до того, как китаянка смогла добраться до кабинета.
– Если ты их потеряла, – предупредила ее по телефону тетка, – наказание будет очень суровым, и я не посмотрю, что ты моя любимая племянница.
– В этом нет необходимости, – сказала Шу.
– Это еще почему?
Девушка перевела взгляд на зажатый в другой руке предмет, который она нашла в кабинете после столпотворения, вызванного взрывом дымовой шашки. Она щелкнула выключателем, и планшет ожил. Электронное устройство принадлежало священнику; видимо, он в спешке забыл про него.
Вей посмотрела на застывшее на экране последнее изображение, которое изучали священник и его спутники.
– Потому что я знаю, куда они направляются, – улыбнувшись, ответила она тетке.
«Делай что хочешь, но только не шевелись!»
Ковальски лежал совершенно неподвижно в спальном мешке. Проснувшись какое-то время назад, он обнаружил, что его рука придавлена тушей гориллы. Баако тихо посапывал, свернувшись в клубок и положив голову на локоть великана. Мария спала по другую сторону от обезьяны, прижавшись к ее волосатому телу своим, спрятанным в спальный мешок. Одной рукой она обнимала гориллу за плечо.
Сознавая, какой жуткий день ждет впереди обоих, Ковальски боялся разбудить своих товарищей по несчастью. Он не знал, сколько сейчас времени, но подозревал, что уже наступило утро. Если верить генерал-майору Ляо, вскоре за Баако должны были прийти, чтобы приготовить его к операции. Джо мысленно представил себе несчастную шимпанзе с оголенными полушариями головного мозга, подключенными к датчикам.
Он посмотрел на лицо лежащего у него на руке Баако, отметив, как у него дергаются во сне глаза. За спиной гориллы спала Мария: она дышала ровно и глубоко, чуть приоткрыв рот. Во сне черты ее лица разгладились, отчего она казалась еще моложе. Ковальски поймал себя на том, что не может оторвать взгляда от ее длинных ресниц.
Сердце у него ныло от желания спасти женщину и ее питомца, но в его силах было лишь дать им выспаться, насладиться этими последними мгновениями покоя вместе… хотя бы чуть-чуть…
Джо устремил свой взгляд за пределы клетки на ряд видеокамер наблюдения под потолком. В глубине помещения находилась массивная стальная дверь. Над ней в темноте светился зловещий кроваво-алый знак. Ковальски посмотрел на иероглифы.
Джо не умел читать по-китайски, но у него не вызывало сомнений, что это те же самые символы, которые он видел в вивисекционной лаборатории, над полукруглыми окнами, выходящими на вольер с гориллами-гибридами. Вчера, разглядывая этих чудовищ, Ковальски обратил внимание на стальную дверь в дальнем конце вольера, отгороженную решеткой с толстыми прутьями.
«Должно быть, это одна и та же дверь».
Затем мужчина осмотрел клетки по соседству. Теперь он понимал назначение тяжелых кандалов на бетонных стенах.
«Здесь исследуют эти несчастные создания».
Ковальски подумал про самую крупную гориллу, гиганта с серебристой шерстью, и про то, с какой легкостью тот швырнул в людей окровавленную руку. Он явственно представил себе эти горящие яростью глаза и громоподобный рык, от которого задрожало стекло. Возможно, эти чудовища были свирепыми от природы, и их жестокость и агрессивность определялась на генетическом уровне, но все же Джо был уверен, что дело не только в этом.
«Они чертовски обижены на своих создателей».
И, пожалуй, на то имелись веские причины.
Словно в ответ на его мысли из-за массивной стальной двери донесся необычайно громкий рев, перешедший в пронзительный крик.
Услышав шум, Мария вздрогнула и открыла глаза. Сознание женщины откликнулось на раздражение, и ее лицо исказилось от страха. Баако тоже отреагировал на это, на какое-то мгновение сжавшись в тугой комок, а затем резко распрямив ноги, поднимаясь во весь рост. Он фыркнул, выражая свое беспокойство, и принялся лихорадочно озираться по сторонам.
– Всё в порядке, – успокоил обоих Ковальски.
Да, это была ложь, но, черт возьми, что еще он мог сказать?!
Сделав несколько судорожных вдохов и выдохов, Крэндолл уселась и положила руку обезьяне на бедро.
– Успокойся! – ласковым тоном произнесла она. – Я здесь.
Гукнув, Баако опустился на четвереньки. Устремив взгляд своих больших карих глаз на стальную дверь, он возбужденно обхватил одной рукой волосатые колени, а другую протянул Марии.
Та взяла его за руку и привлекла к себе.
Воспользовавшись этим, Ковальски выбрался из спального мешка и медленно поднялся на ноги, разминая затекшие мышцы тела.
– Который сейчас час? – спросила Крэндолл.
– Утро, – пожал плечами Джо. – Это все, что я знаю.
Облизнув губы, Мария посмотрела на двустворчатые двери в глубине, выходящие в подземный комплекс, и хотя она не сказала ни слова, ее лицо излучало тревогу. Женщина крепче прижала Баако к себе, словно одним только усилием воли могла оградить своего подопечного от неприятностей.
Горилла поежилась, чувствуя напряжение и страх своей воспитательницы.
Мария повернулась к Ковальски:
– Что будем делать?
– Ты будешь сотрудничать с этими мерзавцами, – прямо ответил мужчина, не видя причин приукрашивать ситуацию. – Любая другая тактика приведет лишь к тому, что тебя убьют, а Баако все равно окажется под скальпелем. Если ты останешься жива, то, по крайней мере, будешь рядом с ним – если случится худшее.
Его слова нисколько не развеяли отчаяние молодой исследовательницы. Впрочем, иного Джо и не ожидал. Он говорил больше для тех, кто мог подсматривать и подслушивать за происходящим в клетке.
«Пусть думают, что мы готовы играть по их правилам».
Повернувшись спиной к видеокамерам, он поднял руку. Ему хотелось дать Марии надежду, пусть и очень призрачную. Пальцами он изобразил три буквы.
«GPS».
Девушка наморщила лоб, пытаясь сообразить, что он имеет в виду. Ковальски понимал, что она гадает, куда подевался браслет с устройством слежения. До сих пор он молчал о судьбе прибора, опасаясь, что даже малейший намек на это может раскрыть его вчерашние действия.
Но теперь Джо бросил взгляд на кучку остывших испражнений в углу клетки. Он был рад тому, что «уборка в номерах» в комплексе поставлена из рук вон плохо. Впрочем, китайцы все равно не нашли бы в кучке ничего, кроме разжеванных кусочков резины.
Накануне, когда они с Баако ели – точнее, делали вид, что едят, – Ковальски заставил гориллу раскусить резиновый браслет, чтобы можно было добраться до спрятанного внутри датчика GPS. Само электронное устройство было размером с мелкую монетку. Джо извлек его из браслета, после чего велел обезьяне спрятать кусочки разжеванной резины в испражнениях. Затем он незаметно поместил устройство туда, где оно приобрело самые высокие шансы оказаться на поверхности – тогда, как ему хотелось надеяться, его сигналы снова должны были дойти до нужных людей.
Ковальски ощупал свое залепленное пластырем лицо. Он мысленно прокрутил в голове вчерашнее ложное нападение Баако, вспомнил свое испуганное бегство из клетки и то, как он наткнулся на охранника, который открыл дверь, выпуская его. Внимание солдата было приковано к разъяренной горилле, поэтому Джо без труда подбросил устройство слежения в карман его гимнастерки. Если повезет, охранник, сменившись с дежурства, покинет подземный комплекс и поднимется на поверхность. Если за устройством слежения продолжают наблюдать, сигналы выведут на этого человека – а потом, хотелось надеяться, и на это место.
Прикрывая руку своим телом, Ковальски изобразил пальцами еще три буквы, называя имя солдата:
«Г-А-О».
Кэт говорила быстро, и ее голос дрожал от нетерпения и возбуждения:
– Мы только что поймали сигнал устройства слежения!
– Где?! – встрепенулся Монк.
– Посылаю вам местонахождение и маршрут в реальном времени.
Ожидая поступления информации, Коккалис выглянул в окно гостиницы, расположенной меньше чем в полумиле к востоку от Пекинского зоопарка. Он снял номер на последнем этаже, откуда открывался вид до самого шпиля аквариума и северных ворот зоопарка. На протяжении всего вчерашнего вечера они с Кимберли поочередно наблюдали в бинокль за военными, дежурящими у ворот, отслеживая малейшие изменения в их поведении.
Услышав, что ее напарник разговаривает по телефону, Моу натянула куртку. Несколько минут назад она говорила со своим мужем, оставшимся в Вирджинии. Ее голос был теплым, на губах у нее играла мягкая улыбка, и Монк без труда определил, когда трубку дали ее трехлетней дочери. Голос Кимберли стал еще слаще, наполнился материнским чувством. У Коккалиса у самого были две маленькие дочери, и он легко распознал смесь тревоги и любви в голосе своей напарницы.
– Ты должен уже все получить, – послышался в телефоне голос Кэт.
Подойдя к Монку сзади, Моу заглянула ему через плечо. На экране телефона светилась маленькая голубая точка, обозначающая то место, где впервые снова появился сигнал устройства слежения. От него шла пунктирная линия, которая указывала перемещение датчика по пекинским улицам.
– Странно… – пробормотала Кимберли.
Напарник вопросительно взглянул на нее.
– В первый раз источник сигнала находился приблизительно в миле к юго-востоку от зоопарка. – Повернувшись к столу, женщина открыла переносной компьютер, и ее пальцы застучали по клавиатуре, выводя на экран окна со спутниковыми картами и различными данными. Наконец Моу издала недовольное восклицание.
– В чем дело? – еще сильнее насторожился Монк.
– В этом месте раньше находился ресторан. Он был закрыт в две тысячи двенадцатом году и с тех пор больше не открывался… – Закрыв компьютер, Кимберли указала на дверь. – Хватаем снаряжение и пошли!
Увидев, что еще одна голубая черточка медленно увеличила путь источника сигнала по городским улицам, Коккалис понял, чем вызвана спешка его напарницы. Им необходимо было прибыть на место до того, как сигнал снова пропадет.
Схватив рюкзак, Монк поспешил следом за Кимберли. Спустившись на лифте вниз, они выбежали на улицу, и когда им наконец удалось сесть в такси, Моу высказала свои соображения:
– Поскольку сигнал впервые появился на таком удалении от зоопарка, я готова поспорить, что в ресторане находится один из входов, ведущих в Дися-Чжен, подземный город.
Коккалис вспомнил ее рассказ про густую сеть подземных бомбоубежищ времен холодной войны общей площадью почти сто квадратных миль, соединяющую основные объекты города.
– Значит, ты полагаешь, что Ковальски и Марию провели по этим тоннелям? – уточнил он с задумчивым видом.
– Только так это и можно объяснить. В прошлом китайские военные нередко пользовались этими подземными проходами, чтобы скрыть передвижение войск. В восемьдесят девятом году во время беспорядков на площади Тяньаньмэнь правительство скрытно перебросило солдат по тоннелям.
– И полагаю, этими же проходами можно воспользоваться для доставки строительной техники, что позволило китайцам втайне от всего мира возвести новый подземный комплекс?
– Это не составило бы особого труда. По слухам, некоторые тоннели имеют ширину четырехполосных магистралей. Они достаточно просторные, чтобы вместить несколько танковых батальонов.
Такси завернуло за угол. Монк отслеживал его продвижение.
– Мы в четверти мили от источника сигнала.
Подавшись вперед, Кимберли быстро сказала водителю несколько фраз по-китайски, объясняя, куда им нужно ехать, после чего снова откинулась назад.
– Похоже, мы въезжаем в жилой район, – заметила она. – В один из старых «хутонов».
– «Хутонов»? – переспросил ее напарник.
– Это квартал, состоящий из узких улочек и переулков, образованный сплетением сообщающихся между собой «сихеяней», традиционных китайских домов с внутренним двориком. Я приказала водителю подъехать как можно ближе. Но потом нам все-таки придется идти пешком.
– Зачем китайцы везут Ковальски и Марию в этот густонаселенный район? – нахмурился Монк. – Особенно если горилла по-прежнему с ними?
– Не знаю. Но это проблема. – Кимберли оглядела его с ног до головы. – Как и твое появление в таком квартале.
Коккалис кивнул. «Определенно, за местного я там вряд ли сойду».
– Сейчас что-нибудь придумаю. – Раскрыв рюкзак, Моу порылась в нем и протянула своему напарнику бейсболку с вышитыми иероглифами, темные очки и голубую медицинскую маску. – Надевай!
Монк взял маску. Он уже обратил внимание на то, что многие местные жители носят такие, спасаясь от загрязненного пекинского воздуха. В целом бейсболка, очки и маска должны были достаточно надежно скрыть его внешность, особенно если он будет ходить опустив голову.
Пока американец натягивал бейсболку на свой лысый череп, Кимберли снова обратилась к водителю, указывая на следующий перекресток.
«Похоже, вот и конечная точка», – догадался Коккалис.
– Отныне предоставь говорить мне, – напутствовала Моу своего напарника напоследок. – В этих кварталах все привыкли держаться замкнуто и подозрительно относятся ко всем чужакам, особенно иностранцам.
Такси остановилось у тротуара. Кимберли расплатилась с водителем наличными, после чего агенты вышли из машины, и Монк огляделся по сторонам. С противоположной стороны улицы простирался обыкновенный коммерческий район Пекина, с высокими зданиями гостиниц, перемежающихся с огромными торговыми центрами.
Но напарница повела Коккалиса в противоположную сторону, в переулок, зажатый между двумя кирпичными стенами. Он был настолько узким, что они с трудом шли рядом. Через несколько шагов Монку уже казалось, что он оставил современный мир позади и углубился в островок далекого прошлого. Первые этажи домов были сплошь заняты мелкими лавками, торгующими табачными изделиями, антиквариатом и разноцветными сладостями. Следующий этаж был уже более интересным: над витринами тянулись традиционные китайские чайные, а в воздухе чувствовался аромат курящихся благовоний из соседнего буддийского храма.
– Нам чуть дальше, – шепнула Кимберли, украдкой взглянув на экран телефона.
Продвигаясь в сердце «хутона», ее спутник заглядывал во внутренние дворики и видел маленькие садики, развешенное на веревках белье, голубятни…
Укрывая телефон в ладони, он следил за источником сигнала. Голубая точка завернула за угол впереди и теперь двигалась
Та, оглянувшись по сторонам, увлекла его в художественный салон. Они с трудом поместились вдвоем в тесном помещении, между полками с кисточками для каллиграфии, стопками бумаги, чернильницами и штемпельными камнями. Хозяйка салона, маленькая сморщенная женщина, которой могло быть как шестьдесят, так и сто лет, улыбнулась, демонстрируя беззубые десны.
Кимберли обратилась к ней, и в ее голосе прозвучало глубокое уважение. Повернувшись к ним спиной, Коккалис полностью сосредоточился на телефоне, наблюдая одновременно за экраном и открытой дверью.
Наконец голубая точка поравнялась с ними – и двинулась дальше. В этот же самый момент высокая фигура в форме НОА прошла мимо салона и продолжила свой путь по переулку.
Монк выждал несколько мгновений, ища взглядом других солдат или какие-либо признаки вооруженного конвоя, незаметно ведущего Ковальски и Марию. Однако в переулке не было больше никого, если не считать вереницы щебечущих малышей детсадовского возраста, возвращающихся с прогулки.
Оглянувшись на Моу, Коккалис знаком позвал ее следовать за ним. Он вышел из салона, предоставив своей напарнице попрощаться с хозяйкой. Вскоре она тоже выскочила в узкий переулок, И Монк кивнул на военного, завернувшего за угол.
– Сигнал исходит от этого типа, – шепнул он, направляясь следом за малышами.
Кимберли оглянулась назад, а затем снова посмотрела вперед.
– Что думаешь?
Коккалис понимал ее обеспокоенность.
Китайцы обнаружили устройство GPS и использовали военного в качестве приманки, чтобы выйти на тех, кто следит за сигналом.
«Например, на нас».
Следуя за объектом, Монк взвесил риск. Сейчас разумнее всего было бы отступить и оценить ситуацию, однако после того как они с Моу целый день бессильно сидели и ждали, нетерпение в нем пересилило осторожность. Коккалис понимал, что самая высокая вероятность спасти пленников – это действовать в течение первых двадцати четырех часов. Тело убитого студента на лужайке центра изучения приматов Йеркес служило ярким доказательством безжалостности тех, кто осуществлял эту операцию.
«Не исключено, что этот самый военный как раз и застрелил несчастного парня».
– Ну? – спросила Кимберли.
Монк ускорил шаг, сознавая, что есть только один путь получить какие-либо ответы.
– Берем его!
Мария внутренне напряглась, увидев, как с грохотом раскрылись двустворчатые двери в конце коридора. Она поднялась на ноги, загораживая собой Баако. Появился погрузчик, везущий ту же самую клетку, которая использовалась для транспортировки гориллы накануне.
– Похоже, наше время вышло, – с потемневшим от ярости лицом пробормотал Ковальски.
Погрузчик сопровождала группа из четырех солдат. Все четверо были с автоматами, а один держал в руке еще и электрошокер.
Баако испуганно прижался к своей приемной матери, вспоминая и клетку, и боль электрических разрядов. Он протянул руку к Джо, без слов прося у него защиты.
Взяв обезьяну за руку, великан повернулся лицом к приближающимся врагам.
Когда погрузчик поравнялся с загоном, из его кабины выскочил еще один военный. Он бросил команду водителю, и тот опустил клетку на пол. Мария узнала Чан Суня – подполковник был в наглаженном мундире и с зализанными назад черными волосами, влажными, словно после душа. Она удивилась, увидев здесь его, а не его младшего брата Гао. Судя по хмурому выражению лица Чана, он был недоволен тем, что ему поручили такую грубую физическую работу, как перевозка гориллы.
Жестом приказав одному из солдат отпереть клетку, Сунь рявкнул что-то другому, который сжимал в руках шокер. Оба солдата поспешили выполнить приказ. Дверь клетки распахнулась настежь, и дула автоматов уставились на пленников, а из шокера брызнул сноп голубых искр.
Баако била дрожь. Поморщившись от боли, Ковальски взглянул на свои пальцы, раздавленные судорожно стиснутой рукой объятой ужасом гориллы. Тем не менее великан не стал высвобождать свою руку. Шагнув вперед, он посмотрел в лицо Чану.
– Вы не посадите Баако в клетку, – сказал Джо. – Он остается с нами.
Подполковник лишь презрительно усмехнулся.
Мария шагнула к Ковальски, поддерживая его:
– Если Баако сегодня утром будут делать операцию, дополнительный стресс может привести к нежелательным последствиям. Не сомневаюсь, генерал-майор Ляо…
Не дав ей договорить, Сунь выхватил из кобуры на ремне большой пистолет, и Крэндолл тотчас же осознала свою ошибку. Памятуя о напряженности в отношениях между китайскими военными, она не должна была упоминать имя Ляо. Мария узнала оружие в руке Чана. Это был пневмопистолет с зарядом снотворного.
Джо поднял руку, собираясь привести новые доводы. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, Сунь прицелился и выстрелил.
Пролетев между Крэндолл и Ковальски, оперенная стрела вонзилась Баако в плечо. Вскрикнув от боли, горилла прихлопнула стрелу, выдергивая ее из тела. Однако доза снотворного уже попала животному в кровь. Громко гукая от страха, Баако выпустил руку Ковальски и отступил в глубь загона.
Мария поспешила к нему. Джо бросился за нею по пятам, громко ругаясь.
Женщина опустилась на корточки перед забившимся в угол Баако. Горилла сжалась в комок, и в ее широко раскрытых глазах светилась паника. Мария прижала ее к груди.
– Всё в порядке, малыш, – присоединился к ней Ковальски.
Повернувшись к нему, Баако поднял дрожащие руки, сжал кулаки и повращал ими, постукивая костяшками пальцев.
«Вместе».
– Я тебя не брошу, – заверил его Джо. – Мы – одна команда.
– Правильно! – поддержала его Мария, не зная, поймет ли обезьяна ее слова, но стараясь придать своему голосу уверенность.
Баако перевел взгляд с великана на свою воспитательницу. Снотворное уже начинало действовать, и глаза гориллы стекленели. Крэндолл предположила, что стрела содержала дозу М-99, мощного транквилизатора, широко применяющегося для усыпления животных в зоопарке.
Проваливаясь в сон, Баако разжал кулаки и изобразил пальцами знак «ОК», после чего замахал руками, показывая новый знак. Его взгляд метался между Марией и Ковальски. Женщина узнала этот знак, даже несмотря на неважное исполнение.
Перехватив взгляд Джо, она увидела, что тот также все понял.
Баако поправил последнюю фразу Ковальски. Вместо «Мы – одна команда» он показал зна́ком: «Мы – одна семья».
– Ты понял все правильно, малыш, – твердо произнес Джо.
Словно уяснив, что его сообщение истолковано верно, Баако уронил голову назад, и его конечности тяжело упали на холодный бетон.
Сзади послышались приближающиеся шаги.
Оглянувшись, Мария увидела Чана.
– Теперь обезьяна спокойна, – презрительно усмехнулся тот. – И никакого стресса.
Ковальски вскочил на ноги, готовый броситься на него, но Сунь не задумываясь направил ему в грудь пневматический пистолет. Крэндолл схватила великана за руку, удерживая его от опрометчивого поступка. М-99 может быть летальным для человека: всего две его дозы убивают практически мгновенно.
Продолжая сверкать глазами, Джо, тем не менее, несколько расслабил напряженные мышцы.
Чан перевел взгляд на Марию.
– Ты пойдешь с нами. А он, – подполковник кивнул на великана, которого по-прежнему держал на мушке, – останется здесь.
– И не подумаю! – мрачно заявил Ковальски.
Женщина взяла его за руку, понимая, что в этой схватке им не одержать верх:
– Все в порядке, я присмотрю за Баако.
Джо шумно пыхтел носом, готовясь возразить, однако даже он понимал бесплодность этих попыток. Пожав плечами, мужчина пробормотал:
– Ладно.
После того как все было улажено, трое солдат вошли в загон и перенесли спящего Баако в клетку. Мария шла вместе с ними, поддерживая голову гориллы и следя за тем, чтобы с нею не обращались грубо. Однако она понимала, что сегодня утром ее подопечного ждет нечто гораздо более страшное.
У нее перед глазами возник изуродованный шимпанзе. Конечно, подобные жестокие опыты приводили ее в ужас, но, кроме этого, девушка не могла избавиться от стыда. А разве она сама обращалась с Баако лучше? Она держала его в клетке, лишь изредка выпуская на прогулку в лес, и постоянно подвергала всевозможным обследованиям.
Крэндолл вспомнила последний знак, который показал Баако.
Ее сердце стиснули слезы. Обмякшее тело гориллы уложили в клетку, и Мария положила ладонь на голову Баако, думая о том, какой он особенный.
«Ты должен быть на свободе».
Солдат отпихнул исследовательницу от клетки, и решетчатая дверь с лязгом стали захлопнулась. Чан повел Крэндолл к выходу, а погрузчик поехал следом за ними.
Мария оглянулась на Ковальски, который остался один в загоне. Пристальным взглядом великан без слов призывал ее сохранять спокойствие. В качестве дополнительной меры он поднял руки и повторил знак, сделанный Баако.
«Семья».
Крэндолл кивнула. Она восприняла послание Джо всем сердцем. Они все вместе. И тем не менее, проходя в двустворчатые двери, Мария не могла избавиться от страха, от гнетущего предчувствия. И это чувство только усилилось, когда они направились к вивисекционной лаборатории.
«Неужели кому-то из нас посчастливится остаться в живых?»
Держась на удалении квартала, Монк проследил за тем, как объект пересек улицу. Судя по всему, военный направлялся к пятиэтажному жилому комплексу на окраине «хутона».
«Дом, милый дом».
Кимберли также пришла к такому выводу, и оба агента ускорили шаг, чтобы сократить расстояние. Они не хотели потерять «объект» в обширном комплексе, а сигнал GPS позволял определить местонахождение устройства с точностью до нескольких метров. Если они потеряют «объект» из виду, будет непросто определить, в какой именно квартире он скрылся.
Напарники пересекли улицу вслед за военным, увертываясь от оживленного потока утреннего часа пик. В конце концов преследуемый остановился во дворе перед входом.
Этого Монк предвидеть не мог. Не имея выбора, они с Кимберли продолжили идти, приближаясь к нему. Если б они внезапно остановились или развернулись в противоположную сторону, у объекта возникли бы подозрения.
Моу указала на скамейку на автобусной остановке перед комплексом.
Опустив голову, Коккалис натянул маску под самые глаза. Пройдя в нескольких шагах от объекта, они сели на скамейку. Кимберли не отрывалась от своего напарника; они держались за руки, изображая супружескую пару, направляющуюся на работу.
В отражении в стекле припаркованной машины Монк увидел, как военный чиркнул спичкой и закурил сигарету. Всего несколько минут назад он купил новую пачку в табачной лавке по пути сюда. С хозяином лавки солдат разговаривал резко, чуть ли не грубо. Не вызывало сомнений, что он чем-то возбужден. Сделав несколько глубоких затяжек, военный достал сотовый телефон.
Кимберли крепче стиснула руку Коккалиса. Военный говорил громко, и в его голосе сквозили гнев и раздражение. Похоже, он был чем-то недоволен.
Перед глазами у Монка возникло лицо Ковальски. Он знал, каким невыносимым бывает порой великан – хотя при этом он способен проявить необыкновенную смекалку. По-видимому, именно Джо подбросил военному устройство слежения, использовав его в качестве посыльного, чтобы доставить датчик GPS на поверхность.
«Теперь пришло время воспользоваться этим».
Моу подалась к Коккалису, с усталым видом положив голову ему на плечо и шепнув ему на ухо:
– Он разговаривает со своим братом. Похоже, у него какие-то неприятности по службе. Он сказал, что через несколько часов его будет допрашивать следователь из Министерства государственной безопасности.
Затем Кимберли немного помолчала, прислушиваясь. В отражении в стекле Монк увидел, как военный бросил окурок на асфальт и раздавил его каблуком. Выпалив последнюю гневную тираду, он закончил разговор и направился в комплекс.
Подождав, когда военный скроется из виду, Коккалис поднялся со скамейки. Моу встала вместе с ним:
– Похоже, кто-то очень недоволен этим типом. А может быть, и его братом. Какая-то Ляо начальник над ними обоими.
Монк выслушал эту информацию, гадая, можно ли будет использовать эти трения к своей выгоде.
– Если б у меня было время проверить свои источники в разведке, – продолжала Кимберли, – я, пожалуй, смогла бы выяснить, кто такая эта Ляо. И тогда у нас появились бы кое-какие предположения насчет того, что здесь происходит.
– Будем решать проблемы по мере их поступления, – шепотом ответил ее спутник.
Завернув за угол, они оказались в центральном внутреннем дворике. Сверху он был открыт, а вдоль стен окружающих его домов тянулись переходы.
Объект подошел к лестнице и начал подниматься вверх.
Монк оставался за углом. Он опустился на одно колено, делая вид, будто завязывает шнурок, а сам продолжал наблюдать за военным. Тот поднялся до галереи второго этажа и двинулся вдоль дверей, ведущих в отдельные квартиры; наконец остановился у седьмой двери и достал связку ключей. При этом из кармана у него вывалился какой-то маленький серебристый кружок, блеснувший в лучах солнца. Кружок упал военному под ноги, привлекая его внимание. Взглянув на него, мужчина нахмурился.
Коккалис нырнул за угол. Взглянув на Кимберли, он прочитал у нее на лице, что она тоже все поняла.
Это был датчик GPS.
«Нас засекли».
Мария беспомощно проследила за тем, как солдаты вытащили бесчувственного Баако из клетки, довольно бесцеремонно уложили его на каталку и покатили его к массивным дверям вивисекционной лаборатории. Женщина пошла рядом со своим подопечным, убеждаясь в том, что он все еще дышит. От страха сердце билось у нее в горле, и вместе с этим ей пришла страшная мысль.
«Быть может, для Баако лучше будет умереть на операционном столе».
Такой конец будет гораздо гуманней, чем жалкое существование, которое будет ждать его после операции. Крэндолл почувствовала, что у нее снова наворачиваются на глаза слезы, но она сделала над собой усилие, сдерживая их, не желая признать поражение.
В лаборатории царило оживление, сосредоточенное в основном вокруг одного стола из нержавеющей стали. Команда в синих халатах раскладывала хирургические инструменты. Внимание Марии привлек один инструмент, стерильный и запечатанный в полиэтиленовый пакет.
Аккумуляторная пилка для перепиливания костей.
При виде ее у Крэндолл подогнулись колени.
Два медика вышли навстречу солдатам, чтобы забрать у них пациента. Они вкатили каталку в операционную и поставили ее рядом со столом.
Мария поспешила вперед, чтобы быть рядом с Баако. Она боялась, что ее прогонят, но вместо этого одна из медсестер протянула ей шапочку и маску. Девушка поняла, что ей будет разрешено наблюдать за операцией – за тем, как Баако
Крэндолл стояла, сжимая в руке шапочку и маску. Внезапно ей захотелось бежать отсюда прочь, чтобы не видеть того, что здесь произойдет. Но вместо этого она одной рукой неловко натянула эластичную шапочку на голову, заправляя под нее выбившиеся пряди волос.
«Баако, я тебя не брошу».
Медики переложили гориллу с каталки на операционный стол. Запястья и щиколотки гориллы закрепили мягкими лентами, что показалось Марии довольно странным. Шагнув к столу, она взяла Баако за руку и, ощутив толстую кожу его ладоней, провела по ней пальцем. Кожа была мягкой, как у младенца, и это напомнило девушке о том, что Баако на самом деле еще ребенок. Она вспомнила, как держала эту руку, нежно загибая пальцы, обучая обезьяну его первым словам.
Одним из которых было слово «мама».
Теперь слезы покатились у нее по щекам. Она не могла сдержать их, даже смахнуть не могла, поскольку теперь уже вцепилась в руку Баако обеими руками.
«О, мой сладкий мальчик, что я натворила!»
Какое-то оживление привлекло внимание Марии к высоким дверям лаборатории. Показалась знакомая фигура Чжайинь Ляо, которую сопровождал Дейн Арно. Французский палеонтолог осунулся, и под глазами у него темнели мешки. Он кивал, слушая то, что ему говорила Чжайинь.
Не выпуская руку Баако, Крэндолл повернулась лицом к Ляо.
Судя по виду, генерал-майор хорошо отдохнула: у нее на лице застыла довольная улыбка. Войдя в лабораторию, она обратилась к высокому мужчине в синем халате, вероятно, главному хирургу. Они обменялись несколькими фразами, после чего Чжайинь кивнула, отправляя его заниматься приготовлениями к операции.
После этого она подошла к Крэндолл:
– Похоже, все идет строго по графику. Я рада, что вы согласились сотрудничать.
Марии хотелось наброситься на китаянку, выцарапать ей глаза. Но она лишь взглянула на Арно, на лице у которого был написан страх.
Несомненно, Чжайинь уловила ее настроение, но предпочла не обращать на это внимания:
– В настоящий момент мне бы хотелось обсудить с вами ваше
– Я не брошу Баако, – твердо заявила девушка.
– Иного я и не ожидала, доктор Крэндолл. Более того, наши хирурги считают, что вы сегодня окажете большую помощь.
– Помощь? – наморщила лоб Мария. – Какую?
– Они готовят модифицированный вариант «Монреальской процедуры», когда трепанация черепа и подключение электродов будут выполнены на бодрствующем подопытном.
– Бодрствующем? – не смогла скрыть ужас в своем голосе Крэндолл.
Ляо подняла руку, стараясь успокоить ее.
– Операция абсолютно неопасная и относительно безболезненная. – Она указала на главного хирурга. – Доктор Хань введет препарат, отменяющий действие транквилизатора, после чего осуществит внутривенную инъекцию пропофола. После местной анестезии черепа можно будет приступить к трепанации. Подопытный будет находиться в легком забытьи, но, как только будут открыты большие полушария головного мозга, он полностью очнется. И тут потребуется ваш опыт.
– Какой?
– Вы будете разговаривать со своим подопытным.
Мария поняла, что будет нужно от нее в ходе этой жестокой операции.
– Вы хотите, чтобы я задавала Баако вопросы, в то время как вы будете стимулировать различные области его мозга электрическими разрядами?
– Совершенно верно, – кивнула Чжайинь. – По этим откликам наши нейрохирурги составят очень точную карту архитектуры головного мозга подопытного. Это поможет им установить иголки с электродами в самых критических участках.
Крэндолл судорожно сглотнула подступивший к горлу комок. Как бы жутко это ни звучало, в клиническом плане все делалось совершенно правильно. Она представила себе Баако, бодрствующего, с привязанной к столу головой и вскрытым черепом. Неудивительно, что его привязали за руки и за ноги. Ему будет страшно, и он обратится к своей воспитательнице, ища у нее утешения и защиты.
«Как я смогу смотреть в эти глаза, полные веры и любви?»
Ей хотелось отказаться, но она понимала, что должна остаться здесь – ради Баако.
И все же у нее с уст сорвался стон:
– Пожалуйста, не делайте этого!
– Я понимаю ваши чувства, доктор Крэндолл, но наука должна быть бесстрастной. У каждого из нас здесь есть своя роль. – Генерал-майор указала на француза-палеонтолога. – Сегодня доктор Арно проведет доскональный анализ останков неандертальца-гибрида, обнаруженных в Хорватии. Как только мы закончим здесь, вы присоединитесь к нему, чтобы извлечь из этих костей как можно больше ДНК.
Однако Мария уже не слышала ее. Она могла думать только о том, что произойдет с Баако. Все остальное не имело значения.
Внезапно женщина почувствовала, как сильные пальцы стиснули ей руку. Очнувшись, она повернулась к Чжайинь.
Та как раз заканчивала фразу:
– …чтобы добиться вашего сотрудничества.
– Что? – недоуменно покачала головой Крэндолл.
Взяв молодую исследовательницу за руку, Ляо увлекла ее к дальней стене лаборатории:
– Я как раз объясняла вам, что за неудачу нужно будет заплатить. Но, вероятно, если я вам
Она подвела Марию к окнам, выходящим на мрачный загон, известный как Ковчег. И снова девушка увидела колодец, заваленный огромными камнями. Но сколько она ни присматривалась, ей не удалось заметить ни одного гибрида. По всей видимости, они спали в черных пещерах, которыми были испещрены стены загона. Тем не менее Крэндолл заметила на полу груду начисто обглоданных костей и вспомнила гиганта с серебристой шерстью, швырнувшего в окно оторванную руку. Стекло с внутренней стороны все еще было испачкано кровью.
Но тут какое-то движение привлекло внимание девушки к клетке перед массивными стальными дверями. Двери распахнулись, и в зарешеченное пространство втолкнули высокого мужчину. Не удержавшись на ногах, он упал на четвереньки. Двери у него за спиной наглухо захлопнулись. Мужчина поднял лицо к окнам.
«Ковальски…» – узнала его Крэндолл.
– После сегодняшней операции от вашего специалиста по уходу за гориллами нам будет мало толку, – объяснила Чжайинь. – Но мы можем использовать его как средство сделать вас покладистой.
Мария поняла, что она имеет в виду. Ее взгляд помимо воли вернулся к груде обглоданных костей.
«Я буду помогать этим подонкам… иначе Ковальски умрет».
Негромкий звук привлек внимание женщины к операционному столу. Обернувшись, она увидела, что Баако зашевелился. Горилла попыталась было поднять руку, но в запястье ей впился ремень, и она испуганно гукнула. Судя по всему, медики уже ввели препарат, отменяющий действие снотворного, разбудив Баако.
Ляо проследила за взглядом Марии.
– Пора приниматься за работу, доктор Крэндолл.
«Сейчас или никогда…»
Оставаясь внизу во дворе, Монк наблюдал за тем, как военный нагнулся и подобрал с пола датчик GPS. Времени на раздумья не осталось – Коккалис понимал, что военный очень быстро сообразит, что именно подбросили ему в карман.
Монк уже бросился к лестнице, но Кимберли схватила его за руку.
– Предоставь это мне, – шепнула она, отстраняя его и первой направляясь к лестнице. – Следуй за мной.
Быстрым шагом, но без лишней спешки женщина стала подниматься по лестнице, громко говоря что-то Коккалису по-китайски – вероятно, ругая его. Мастерски разыгрывая из себя разъяренную жену, недовольную своим бестолковым мужем, она сверкала на него глазами, призывая держать голову опущенной и вести себя смирно и подавленно.
Монк надвинул козырек бейсболки еще ниже на глаза. За годы семейной жизни он усвоил от Кэт один необходимый для жизни урок: «Жена всегда права». Даже если, как в данном случае, речь шла о
Они поднялись на галерею, проходящую вдоль второго этажа комплекса. Впереди тянулся ряд дверей. Продолжая отчитывать «мужа», Кимберли направилась в сторону военного. Тот сидел на корточках, изучая зажатый в руке датчик.
Не поднимая голову, Монк огляделся вокруг и увидел других жильцов, курящих или болтающих с соседями. Внизу, во дворе, со смехом качались на качелях дети…
Коккалис понял, каким безрассудным был его первый порыв. Если б он опрометью набросился на военного, здесь разверзлась бы самая настоящая преисподняя. И уж по крайней мере они с Моу выдали бы себя.
Хотя в настоящий момент
Военный достал сотовый телефон, собираясь доложить о своей находке.
Кимберли первой подошла к нему и рявкнула, требуя посторониться. Похоже, искусством устраивать разносы она владела так же мастерски, как и искусством шпионажа.
Военный тотчас же выпрямился, пробормотал извинение и, повернувшись к двери своей квартиры, вставил ключ в замочную скважину. Как только он открыл дверь, женщина толкнула его плечом в спину, и он, не удержав равновесия, перелетел через порог. Кимберли быстро проскользнула в квартиру следом за ним.
Монк постарался не отстать от нее.
– Закрой дверь! – приказала Моу, подойдя к распростертому на полу военному и ударив его по голове мыском ботинка с железной вставкой.
Их противник обмяк, на какое-то время потеряв сознание.
– Забери у него оружие. И затащи его внутрь, – распорядилась женщина.
Переступив через бесчувственное тело, она достала из кобуры под мышкой «Глок» и быстро осмотрела маленькую двухкомнатную квартиру. Тем временем Монк обыскал военного и забрал у него оружие, после чего подхватил под мышки и перетащил в гостиную. Это бесцеремонное обращение вызвало у пленника стон.
– Пациент пробуждается, – шепотом предупредил свою напарницу Коккалис.
Кимберли бросила ему рулон изоленты. Монк не мог сказать, нашла она эту ленту здесь или принесла с собой, но было ясно, что Моу подготовилась очень тщательно.
Монк залепил военному рот, а затем несколько раз обмотал ему изолентой запястья и щиколотки. Кимберли тоже обыскала пленника, достав из его карманов сложенную карту, связку электронных ключей и бумажник.
Именно в бумажник она первым делом и заглянула.
– Познакомься с Гао Сунем. Судя по его документам и знакам различия, он старший лейтенант Народно-освободительной армии.
К этому времени пленник уже пришел в себя и сверкнул глазами на своих противников. Поставив ему на шею колено, Монк слегка надавил на его горло.
– И что дальше? – спросил он. – Я-то в таких делах не новичок, но ты, похоже, знаешь эту страну гораздо лучше меня!
Кимберли оглядела пленника с ног до головы.
– Этот тип вряд ли выложит нам что-либо жизненно важное. Из того, что я прочитала в отчете о событиях в Хорватии, следует, что китайские спецназовцы предпочитают покончить с собой, только чтобы не попасть в руки к врагу.
– Так что же нам с ним делать?
Взяв с дивана подушку, Моу подняла свой «Глок».
– Нам нельзя рисковать. Что, если он освободится или его найдут?
«Неужели она сможет хладнокровно убить человека?!» – промелькнуло в голове у Монка.
– Подожди! – остановил он напарницу.
Затем, вернувшись к двери, подобрал с пола мобильник, который выронил военный, попробовал включить его, но телефон был заблокирован.
– Дай я посмотрю, – заметив его недовольство, протянула руку Кимберли.
Монк передал ей телефон.
– Он отпирается отпечатком пальца, – осмотрев трубку, констатировала Моу.
Вдвоем с Коккалисом они приложили большой палец пленника к сенсорному экрану, и тот засветился, оживая. Пролистав меню, Кимберли кивнула:
– Я изменила пароль доступа, так что теперь мы сможем включать телефон без пальчиков этого типа.
– Замечательно, – кивнул Монк.
– Зачем он тебе нужен? – спросила Кимберли, возвращая ему телефон.
– Хочу получить страховку.
Отступив на шаг, Коккалис сфотографировал связанного Гао Суня.
– Что ты делаешь? – удивилась его напарница.
– Ты упомянула о том, что в последний раз наш приятель разговаривал со своим братом. Судя по разговору, этот брат тоже работает в секретном заведении, расположенном под зоопарком. Поэтому то, что Гао у нас в руках, может нам пригодиться.
– Пожалуй, ты прав. – Подойдя к столу, на котором стояли фотографии в рамках, Моу взяла одну из них. – Это лицо мне знакомо.
Монк взглянул на снимок. На нем были двое молодых мужчин в военной форме, улыбающихся и обнимающих друг друга за плечи. Одним из них определенно был Гао.
– А другой, я так понимаю, его брат, – сказал Монк.
Кивнув, Кимберли вытащила фотографию из рамки, убрала ее в карман, а пустую рамку бросила на диван:
– Что будем делать дальше?
Монк достал свой спутниковый телефон.
– Пора поднимать группу, которую прислал Пейнтер. Я поручу кому-нибудь присмотреть за нашим приятелем, а мы тем временем проверим вход в подземный город.
– Там наверняка самый настоящий лабиринт.
– Но мы знаем, куда нужно направляться, – в зоопарк.
– Будем надеяться, что этого окажется достаточно.
Коккалис отдавал себе отчет, какая огромная работа ждет их впереди. Набирая номер, он думал только о том, не слишком ли уже поздно.
«Ковальски, держись…»
Ковальски стоял спиной к стальным дверям, стараясь не обращать внимания на царящий в загоне смрад. Там воняло протухшим мясом и запахом немытых тел. Эта вонь напомнила Джо о том времени, когда он подрабатывал в конюшнях Бронкса – особенно о том дне, когда летом от жары в стойле сдохла кобыла.
«И все-таки убьет меня не вонь».
Мужчина положил руку на каменную арку, отделяющую дверь у него за спиной от стальных прутьев впереди. От дверцы клетки отходили толстые цепи. Ковальски представил себе, как дверь поднимается на цепях вперед, открывая обитателям Ковчега доступ к нему…
Несколько минут назад Джо увидел в окне наверху Марию, стоявшую рядом с генерал-майором Ляо. Он не сомневался в том, что китаянка использует его в качестве рычага давления на Крэндолл.
Ковальски шагнул к решетке – прутья были толщиной в его руку. Он прекрасно понимал, какая судьба его ждет, если Мария откажется сотрудничать.
Это предчувствие усилилось, когда в пещере – ярдах в десяти от клетки – зашевелились тени. Показалось огромное чудовище, опирающееся на обе руки. Шерсть гориллы была черной, словно сажа, на плечах – густой и длинной, а на животе более короткой и редкой. Зверь весил добрых семьсот фунтов, из которых основная часть его массы приходилась на мышцы. Его покатый лоб высоко поднимался над надбровными дугами. Горилла обнюхала воздух, а затем перевела взгляд своих черных глаз на человека в клетке.
Ковальски обратил внимание на блестящий стальной обруч у нее на шее: на нем, как раз на уровне гортани, висела металлическая коробочка. По всей видимости, в этой коробочке находилось какое-то электронное устройство, которое позволяло в экстренных случаях нейтрализовать животное.
Джо отступил на шаг назад, подальше от решетки.
Это незначительное движение вызвало непропорционально свирепую реакцию животного. Горилла бросилась к клетке, и Ковальски отпрянул назад, испугавшись, что огромная обезьяна сломает решетку. Однако в самый последний момент горилла остановилась и уселась на пол.
Прижавшись своим плоским лицом к прутьям, она запыхтела с такой силой, что Джо ощутил щекой дуновение воздуха. Затем обезьяна заревела, раскрыв такую здоровенную пасть, что в нее запросто поместился бы баскетбольный мяч, обнажив желтые клыки длиной в целый фут. От громкого рева у Ковальски задрожала грудная клетка: этот звук проник ему прямо в череп.
«А я только-только начал любить обезьян…»
Внезапно огромное животное отлетело от клетки – точнее, его
Это чудовище было в полтора раза крупнее предыдущего и весило больше тысячи фунтов. Первая горилла с воем поднялась с пола и встала на ноги, колотя себя по груди ладонью.
Гигант с серебристой шерстью негромко рявкнул на нее. Результат последовал мгновенно: черная, как сажа, горилла опустилась на четвереньки, развернулась и поспешно ретировалась.
Похоже, пахан доходчиво выразил свою точку зрения.
Повернувшись к Ковальски, серебристая обезьяна опустилась на пол, пристально разглядывая человека. Она не рычала, не выла и не делала угрожающих движений, а просто вперилась в Джо немигающим взглядом. И это было гораздо страшнее, особенно если учесть злобную хитрость, горящую в черных глазах зверя.
Отступив вплотную к стальной двери, Ковальски оценил своего противника. Горилла с серебристой грудью сидела практически неподвижно, олицетворяя собой само терпение. Только ее широченная грудь вздымалась и опускалась в спокойном ритме. Пленник не мог поверить, что китайцы хотят сотворить более умную разновидность этих полутонных монстров. Намерения чудовища легко читались, и его план был безукоризненным.
Горилла ждала, когда зазвонит колокольчик, приглашающий на обед.
– Ребята, осталось еще совсем чуть-чуть, – сообщил по внутренней связи в пассажирский салон пилот «Гольфстрима Г-650». – Через тридцать минут мы совершим посадку в Куэнке.
Пирс выглянул в иллюминатор на низко висящую в ночном небе луну. Он посмотрел на часы. Перелет продолжался свыше девяти часов, но из-за смены часовых поясов они должны были приземлиться «всего через час» после того, как вылетели из Рима.
Грей снова обвел взглядом просторный салон, отделанный кожей и ценными породами дерева. Здесь без труда поместились бы двенадцать человек, однако в настоящий момент пассажиров было всего четверо. Роланд опять обложился кипой книг, хотя основную часть времени он просидел, уткнувшись носом в дневник Кирхера. Лена помогала ему в работе, и они о чем-то переговаривались вполголоса, склонившись друг к другу, а Сейхан почти весь полет проспала, откинувшись в кресле. Недовольная тем, что летчик разбудил ее своим объявлением, она проворчала что-то себе под нос, поворачиваясь в кресле.
Грей прекрасно понимал, как же она устала. Он сам вздремнул часа четыре, понимая, что, как только они доберутся до городка Куэнка, затерянного высоко в Андах, им сразу же придется двинуться в путь. Несколько минут назад Пирс связался с Пейнтером и узнал, что судьба Ковальски и сестры Лены по-прежнему неизвестна, но у Монка вроде бы появилась какая-то зацепка. Таким образом, Грею предоставлялось идти по историческому пути, оставленному отцом Кирхером, и искать в джунглях затерянный город.
Руководствуясь дневником Кирхера и примечаниями к карте, его друг Николас Стено отправился в Южную Америку и определил приблизительные координаты вероятного местонахождения города. Однако, несмотря на то, что сам отец Атанасий был убежден в своей правоте, Грей по-прежнему сомневался в том, что этот город древних учителей, «начальников», упоминаемых в старинных текстах, действительно являлся мифической Атлантидой. Поэтому оставшуюся часть перелета он посвятил тому, чтобы изучить историю данного региона.
Какое-то движение в задней части салона привлекло внимание Грея. К нему приблизилась Лена с книгой в руке.
– Роланд хочет, чтобы я показала вам вот это, – сказала она, усаживаясь напротив.
Женщина положила книгу на маленький столик между креслами и открыла ее на странице, на которой был изображен камень с вырезанным на нем лабиринтом. Тем самым, который был нарисован золотом на обложке дневника Кирхера, – рисунок, встречающийся в местах обитания древнего человека по всему миру.
– Это кусок отполированного диорита, – сказала доктор Крэндолл, – обнаруженный в джунглях неподалеку от Куэнки, как раз там, куда мы направляемся.
Пирс всмотрелся в иллюстрацию. «Значит, этот лабиринт находили даже здесь».
– Местный индеец преподнес этот камень в дар отцу Креспи, – добавила женщина.
– Тому самому миссионеру? – встрепенулся Грейсон. – Который прибыл туда, поскольку интересовался работами Атанасия Кирхера?
Лена кивнула.
– Его миссия размещалась в церкви Марии-Хранительницы. Опять церковь, посвященная Богородице, как и обитель, где Кирхер спрятал останки Евы. – Она остановилась, давая Грею возможность осмыслить услышанное. – За те пятьдесят лет, которые провел там отец Креспи, до самой своей смерти в возрасте почти девяносто лет, он собрал обширную коллекцию артефактов, принесенных местными индейцами-шуарами. Коллекцию эту он хранил в церкви, и всего в ней было около семидесяти тысяч предметов.
– Откуда такой богатый улов?
– По словам индейцев, все это было найдено в обширной системе пещер, погребенных под джунглями. Роланд уверен в том, что эти предметы попали к отцу Креспи не случайно, а потому, что он расспрашивал индейцев как раз про такое место, спрятанное в джунглях.
– Но у него не было точных координат, которые сейчас есть у нас.
– Не было. Скорее всего, изучая наследие Кирхера, отец Креспи получил лишь общее представление о районе поисков.
– Но не точный адрес затерянного города. – Грей кивнул на книгу. – Что еще преподнесли Креспи?
Лена полистала книгу, показывая ему другие артефакты: семифутовые саркофаги для мумий, отдаленно напоминающие древнеегипетские, полные комплекты парадных доспехов инков, целые полки, заставленные керамикой, свитки серебряных и золотых листов, украшенных изображениями, чуждыми для этих мест…
Кроме того, Крэндолл обратила внимание Грея на некоторые аномалии:
– Согласно археологам, изучавшим это собрание, сюжеты и техника исполнения многих артефактов подходят, скорее, другим культурам – ассирийской, вавилонской, древнеегипетской…
Она раскрыла книгу на изображении бронзовой скульптуры крылатого человека с головой ящерицы и продолжила рассказ:
– Например, вот это – однозначно фигура Нисроха, бога древней Ассирии, цивилизации, существовавшей в Месопотамии четыре тысячи лет назад. – Затем Лена показала иллюстрацию, изображающую золотые таблички, покрытые письменами. – А это образцы дофиникийского письма. Эксперты установили, что другие предметы из коллекции покрыты египетскими иероглифами, ливийским и пуническим письмом, и даже кельтскими рунами. Отец Креспи был убежден в том, что все эти предметы являются доказательством
Полистав еще немного книгу, исследовательница раскрыла ее на других фотографиях:
– Что еще более странно, так это то, что индейцы также принесли отцу Креспи изделия из меди, твердой, как сталь, и странные бронзовые трубки без следов сверла внутри. Все это образцы металлургических технологий, выходящих за рамки навыков местных племен.
Взяв книгу, Грей нашел в ней и другие снимки предметов из коллекции отца Карлоса. В основном это были золотые таблички и свитки, изображающие целый калейдоскоп астрологических фигур, пирамид и богов. На одной табличке даже была изображена согнувшаяся фигура, пишущая гусиным пером.
– Определенно, речь идет о подделке, – покачал головой Грей.
– Отец Креспи высказывался в том же духе, – пожала плечами Лена. – Он пришел к выводу, что по прошествии какого-то времени индейцы стали сами создавать подобные предметы, чтобы доставить ему удовольствие. Но даже Креспи без труда отличал подделки от подлинников. Я вот что хочу сказать: кто по своей воле отдаст столько золота только ради того, чтобы обмануть какого-то старика-священника?
В качестве доказательства она раскрыла книгу на фотографии золотого крокодила длиною в ярд с крупными рубинами вместо глаз. Такой крокодил должен был стоить целое состояние – определенно, не могло быть и речи о том, что кто-то из местных индейцев сотворил эту подделку.
– И что сталось с коллекцией отца Креспи? – спросил Грей.
– Это сама по себе тайна, покрытая мраком. После его смерти в тысяча девятьсот восемьдесят втором году коллекция быстро рассеялась. Б
«На военной базе?» – удивился про себя Пирс.
Крэндолл оглянулась в конец салона.
– И если верить Роланду, ходят упорные слухи о том, что отдельные ключевые экспонаты были переправлены в Ватикан.
Грей откинулся на спинку кресла.
– Если это правда, похоже, отец Кирхер не был единственным католическим священником, кто пытался сохранить что-то в тайне.
– Чтобы получить ответы, – сказала Лена, – нам нужно найти систему пещер, обозначенную на карте Кирхера лабиринтом.
Неожиданно сидящая по другую сторону прохода Сейхан заговорила, по-прежнему прикрывая глаза рукой. Судя по всему, она лишь притворялась, что спит, и внимательно слушала разговор Лены и Грея.
– Все это похоже на порожние предания, слухи и мечты о сокровищах, – заявила подруга Пирса.
– Возможно, это не так, – возразил Грей.
Опустив руку, Сейхан повернулась к нему и вопросительно подняла брови.
В то время как его спутники изучали различные элементы этой загадки, сам Грей провел несколько часов в поисках свидетельств существования затерянного города, погребенного в джунглях в горах Эквадора, – о чем он и собирался теперь рассказать.
– Есть документальные свидетельства того, что в этой части Анд
– Той, которую возглавлял Нил Армстронг, – уточнила Лена.
– Он был почетным президентом этой экспедиции, – кивнул Пирс. – И хотя никакого затерянного города исследователи тогда не обнаружили, они нашли в пещерах остатки старой гробницы, а также описали сотни новых видов растений, летучих мышей и бабочек.
– И все же, как ты сам сказал, никакого затерянного города она не нашла, – закатила глаза Сейхан. – Так что, как я уже говорила, все это сказки.
– Не уверен, – покачал головой ее друг. – В этом регионе существует легенда о пещере, в которой хранится обширная библиотека металлических книг и хрустальных табличек. Согласно свидетельству некоего Петронио Харамилло, один индеец-шуар водил его в эти пещеры, когда тот был еще подростком. Это было в тысяча девятьсот сорок шестом году. Впоследствии, опасаясь, что пещеры подвергнутся разграблению, Харамилло десятилетиями молчал об этой находке. В конце концов он согласился проводить туда нескольких человек, но только при условии, что и Нил Армстронг примет участие в этой экспедиции. Однако в девяносто восьмом году, за несколько недель до запланированной даты экспедиции, Харамилло был убит на пороге собственного дома.
– Убит? – поежилась Крэндолл.
– Многие считают, что это было сделано, чтобы заставить его замолчать; другие полагают, что Харамилло был убит, когда у него пытались выведать то, что он знал. Так или иначе, эта тайна умерла вместе с ним.
Лена взяла со столика книгу и спросила:
– Вы полагаете, что предметы из коллекции отца Креспи происходили из того же самого места?
– Возможно, – подтвердил Грейсон. – Быть может, они находились в проходах, ведущих к затерянной библиотеке.
Сейхан вытянулась в откинутом кресле.
– Так почему же этот убитый тип настаивал на том, чтобы в состав экспедиции вошел Нил Армстронг?
– Возможно, ему был нужен человек с безупречной репутацией, – пожал плечами Грей. – А может быть, у него были другие причины. Я до сих пор не могу понять, почему Армстронг согласился принять участие в
– Кажется, я знаю ответ, – произнес голос у них за спиной.
Роланд бесшумно приблизился к своим товарищам. Его усталые глаза горели восторженным возбуждением. Прижимая к груди дневник Кирхера, он устремил взгляд в иллюминатор, где сияла полная луна.
– Зачем же? – спросила у него Лена.
– Из-за Луны… это не то, что мы думаем, – неопределенно ответил священник.
Новак не обратил никакого внимания на недоверие своих спутников. Он пытался подобрать слова, чтобы объяснить то, что обнаружил в дневнике преподобного отца Атанасия.
«Неудивительно, что отец Кирхер сохранил все это в строжайшей тайне».
Всего за сорок лет до того, как преподобный отец обнаружил останки Евы, инквизиция приговорила к смерти Галилея за то, что тот осмелился предположить, что Земля не является центром Вселенной. Откровения, записанные в дневнике, обрекли бы на смерть и самого Кирхера, и всех, кто имел отношение к его открытию.
– Если Луна – это не то, что мы думаем, – спросил Грей, – то что же?
Роланд поднял дневник Кирхера.
– Преподобный отец пришел к выводу, что Луна не является
Подняв спинку своего кресла, Сейхан повернулась лицом к остальным.
– Вы хотите сказать, что она искусственная? – спросила женщина, указывая в иллюминатор на полный диск.
Священник глубже опустился в кресло.
– Я всю ночь напролет изучал то, что обнаружил в дневнике отца Кирхера. Стремился найти способ опровергнуть его заключения. Но вместо этого я находил все новые и новые им подтверждения.
– Быть может, вы начнете с самого начала, – сказал Грей, кивнув на книгу в кожаном переплете. – Что вам удалось узнать?
– Речь идет не только о том, что я нашел в дневнике преподобного отца. – Роланд взглянул на светящийся диск луны. – Вы когда-нибудь задумывались над тем, почему во время полного солнечного затмения лунный диск
По выражению лиц своих спутников Новак понял, что никто из них не обращал внимания на этот странный факт.
– Этот феномен происходит потому, что Луна в четыреста раз меньше Солнца, но при этом находится в четыреста раз ближе к Земле, чем Солнце. – Священник покачал головой, поражаясь этому соотношению. – И это еще не все. Луна точно повторяет годовое обращение Солнца. В
– Но это еще не делает Луну искусственной, – тихо возразила Лена, словно разговаривая с сумасшедшим.
«Возможно, я действительно сумасшедший… возможно, я провалился в кроличью нору»[204], – усмехнулся про себя Роланд.
И все-таки он не собирался сдаваться.
– Ученые до сих пор не пришли к единому мнению насчет того, как образовалась Луна. В настоящее время наиболее распространенной является гипотеза «большого удара», согласно которой в начальный период формирования Земли в нее врезалось какое-то тело размером с Марс, в результате чего на орбиту было выброшено значительное количество материала, из которого и образовался наш спутник.
– И чем плоха эта теория? – спросил Грейсон.
– Тут возникают две проблемы, – принялся объяснять отец Новак. – Во-первых, все астрономы сходятся в том, что после такого столкновения Земля начала бы вращаться вокруг своей оси значительно быстрее, чем это обстоит сегодня. Поэтому для того чтобы компенсировать подобное воздействие и не отступать от своей теории, сторонники этой теории придумали гипотетическое
– И этот удар затормозил ускорившееся вращение Земли. – Пирс наморщил лоб, признавая невероятность подобного совпадения.
– Даже астрономы признают, что нет никаких свидетельств этого второго столкновения, – добавил священник. – Что подводит нас к второй проблеме теории «большого удара». Речь идет о странном
– И что в нем странного? – еще больше заинтересовался Грей.
– Все дело в том, что после того как пыль улеглась, диаметр Земли оказался ровно в триста шестьдесят шесть раз больше диаметра Луны. Такое соотношение никому не кажется странным?
– Число триста шестьдесят шесть… – задумчиво произнесла Лена. – Это почти столько же, сколько дней в году.
– На самом деле во время одного оборота вокруг Солнца Земля обращается вокруг собственной оси как раз триста шестьдесят шесть раз. – Опустив взгляд на лежащий у него на коленях дневник, Роланд провел пальцем по золотому изображению древнекритского лабиринта на обложке. – Вот почему астрономы-жрецы минойской эпохи на Крите разделили круг на триста шестьдесят шесть частей. То же самое сделали шумеры, которые затем разделили каждую из этих частей – градус – на шестьдесят минут, а минуту на шестьдесят секунд.
– Точно так же, как делаем и мы сегодня, – заметила Крэндолл.
– Да, только мы округлили это значение до трехсот шестидесяти градусов, – поправил ее Новак. – Однако вернемся к Луне. Есть и другие странные моменты, связанные с нашей сестрой-спутником: почему ее масса меньше, чем ожидалось, почему в ее гравитационном поле есть более сильные и более слабые участки, почему ее ядро очень маленькое? И при этом без такой странной Луны на нашей планете не было бы жизни.
– Это еще почему? – нахмурилась Лена.
– Биологи считают, что гравитационное притяжение Луны, вызывающее, в частности, приливы и отливы, вероятно, помогло первым видам живых существ, обитавших в воде, выбраться на сушу. Но гораздо важнее то, что, по расчетам астрофизиков, Луна своей массой, вращающейся по орбите, помогает стабилизировать ось собственного вращения Земли, обеспечив ей небольшой наклон к плоскости обращения вокруг Солнца. Без присутствия Луны земная ось колебалась бы намного сильнее, что привело бы к значительным разбросам значений температуры, а в этом случае возникновение сложных форм жизни было бы практически невозможно.
– То есть без Луны нас бы здесь не было, – заметила Сейхан. – Но в то же время ее идеальная симметрия бросает вызов рациональности. Вы это хотите сказать?
Роланд только пожал плечами, предлагая своим слушателям самим прийти к заключению.
– Возможно, поэтому Нил Армстронг ввязался во все это. Не исключено, что во время пребывания на поверхности Луны он столкнулся с чем-то таким, что подтолкнуло его заниматься подобными расследованиями.
Нахмурившись, Грей взглянул на идеально круглый лунный диск, сияющий за стеклом иллюминатора.
– НАСА потеряло две минуты, – пробормотал он внезапно.
Все недоуменно уставились на него.
– Кто потерял две минуты? – переспросила Сейхан.
Грей не знал, в какой степени можно доверять откровениям Роланда, но, тем не менее, загадочное участие Нила Армстронга в археологической экспедиции напомнило ему о другой загадке, связанной с полетом «Аполлона-11».
– Эту историю я слышал от одного знакомого, астрофизика, работавшего в НАСА, – объяснил Пирс. – Во время высадки на поверхность Луны, которая транслировалась по телевидению, две камеры предположительно перегрелись, что привело к потере связи на две минуты. Позднее появились заявления о том, что НАСА что-то скрывает – что-то такое, что Армстронг и его товарищи наблюдали во время высадки на Луну. Впоследствии это подтвердил один вышедший на пенсию сотрудник НАСА, специалист по системам связи. Он признался, что отключение камер было подстроено специально, чтобы скрыть что-то, обнаруженное на поверхности спутника.
– Что именно? – прищурилась Лена. – Инопланетян?
– Так утверждает одна из многочисленных теорий. – Грей повернулся к Роланду. – Но многие считают, что НАСА скрыло какую-то тайну, связанную с самой Луной.
– Быть может, они правы, – задумчиво подтвердил священник. – Определенно, отец Кирхер был убежден в том, что в Луне есть нечто чудодейственное. Он исписал множество страниц своего дневника, разбирая эту возможность.
– И что еще ему удалось выяснить? – спросил Пирс.
Новак схватил старую книгу обеими руками.
– В основном это связано со странными совпадениями между Землей и Луной. Например, попробуйте предположить, сколько раз Луна обращается вокруг Земли за десять тысяч суток?
Его собеседники в ответ промолчали: ни у кого не было никаких мыслей.
– Триста шестьдесят шесть раз, – сам ответил на свой вопрос священник. – И это число имеет большое значение во многих других вопросах. Его можно считать фундаментальным кодом нашего спутника. Причем людям это стало известно гораздо раньше, чем можно предположить.
– И как давно они это узнали? – поинтересовался Грей.
– Вы помните тот жезл, который мы обнаружили рядом с останками Евы? – Достав свой телефон, Роланд вывел на экран фотографию древних костей, сделанную Леной, на которой было видно, что скелет сжимает в руке длинный бивень мамонта, покрытый резьбой. – Преподобный отец назвал его «de Costa Eva», «ребром Евы». И если присмотреться внимательнее, можно различить маленькие деления, нанесенные по всей длине бивня.
Увеличив изображение, священник передал телефон своим спутникам.
– И что это значит? – уставился на него Пирс.
– На бивне нанесены деления, потому что это древний измерительный инструмент, – пояснил отец Новак.
– Для каких же измерений он применялся? – спросила Сейхан.
– Для любых. Возможно, это ключ ко всему нашему миру.
Грей бросил на священника усталый взгляд, но тот продолжал:
– Еще когда мы находились в той часовне в Италии, я измерил длину жезла. Она составляет восемьдесят три сантиметра.
– То есть чуть меньше метра или ярда, – пожал плечами Грейсон.
– Совершенно верно, но…
– О господи! – внезапно воскликнула Лена, не дав Роланду договорить, и все посмотрели на нее. – Эта длина! Я поняла, к чему вы клоните. Это не обычный ярд, каким мы пользуемся сегодня. Это
– В самую точку, – кивнул Новак. – Я наткнулся на этот же самый термин, когда проверял некоторые утверждения отца Кирхера.
– Что такое мегалитический ярд? – спросил Грей, переводя взгляд с Роланда на Лену.
– В тридцатые годы был один шотландский инженер, – возбужденно заговорила Крэндолл. – Не помню, как его звали…
– Александр Том, – подсказал священник.
– Да, именно! Том изучал мегалитические постройки в Англии и Шотландии, – кивнув, продолжила девушка. – И он обратил внимание на то, что доисторические строители укладывали гигантские камни в соответствии с линиями движения Солнца и Луны. Заинтересовавшись, Том произвел статистический анализ неолитических построек на территории Великобритании и Франции и обнаружил одну странную закономерность. Практически все они были возведены с использованием единой меры длины.
– Мегалитического ярда, – закончил Роланд. – И он как раз равен длине жезла, который держала Ева. Эта длина снова и снова встречается в различных древних цивилизациях. Испанская «вара», японская «саку», «газ» хараппской цивилизации в Древней Индии… все они приблизительно равны мегалитическому ярду. Если вернуться к минойской культуре на Крите, то тысяча минойских шагов равна тремстам шестидесяти шести мегалитическим ярдам.
– Опять то же самое число! – пробормотал Пирс.
– И если я правильно помню, – добавила Лена, – площадь, ограниченная кругом каменных столбов в Стоунхендже, составляет ровно тысячу квадратных мегалитических ярдов.
Сейхан повернулась к девушке.
– Откуда вам известно все это? – спросила она, недоумевая, отчего ученая-генетик обладает столь разносторонними знаниями.
– Мы с Марией изучали подобные факты, свидетельствующие о распространении знаний в эпоху палеолита. Все это связано с нашей гипотезой о том, что совершить «большой скачок вперед» человечеству помогла небольшая группа людей, определивших путь развития современной цивилизации, – объяснила Крэндолл.
– Таких, как «начальники», о которых уже упоминал Роланд, – сказал Грей. – Этих учителей из других миров, о которых написано в древних книгах.
– То есть вы хотите сказать, – нахмурилась Сейхан, – что эти «начальники» распространили по различным культурам некую единую меру длины?
Пирс уставился на экран телефона, где по-прежнему была фотография останков Евы. Он всматривался в черты ее лица, говорящие о скрещивании древнего человека с неандертальцем.
«Неужели передо мною лицо одного из этих «начальников»?»
Наконец мужчина оторвался от телефона и повернулся к своим спутникам:
– Но что такого важного в этой длине? Почему она является «ключом» к нашему миру, как вы сказали, отец Роланд?
Вместо священника снова заговорила Лена:
– Потому что мегалитический ярд был рассчитан на основании размеров нашей планеты… а именно
– Даже отец Кирхер дошел до этого. – Новак раскрыл дневник на странице с математическими выкладками, окружающими изображение земного шара. – Здесь видно, как преподобный отец разделил окружность Земли на триста шестьдесят шесть градусов, после чего разрезал каждый градус на шестьдесят минут, а минуту – на шестьдесят секунд. И вот внизу можно увидеть его окончательные расчеты, в которых он вычислил длину
С этими словами священник постучал пальцем по окончательному результату.
– Опять то же самое число – триста шестьдесят шесть, – отметил Грей.
Сейхан тоже пристально изучила все вычисления.
– Но каким образом доисторические люди узнали длину окружности Земли и произвели такие расчеты?
– Скорее всего, косвенным путем. Все эти значения можно получить с помощью нитки, камешка и шеста. – Новак раскрыл дневник на другой странице и показал грубый рисунок маятника. – Отец Кирхер изобразил здесь как раз такой способ, в котором в качестве отправной точки используется планета Венера.
– Возможно, Роланд прав, – добавила Лена. – Мы уже знаем, что древние зодчие знали о движении звезд и что во многих древних цивилизациях почиталась Венера. Возьмем, к примеру, развалины Ньюгрендж эпохи неолита, расположенные в Ирландии. Строители разместили вход так, чтобы свет Венеры проникал внутрь в день зимнего солнцестояния.
Грейсон откинулся назад:
– То есть вы верите в то, что кто-то рассчитал мегалитическую меру длины, основанную на длине земной окружности, а затем поделился ею с другими народами в качестве единой меры длины?
– В этом был уверен отец Атанасий, – поправил его Роланд. – Он понимал, что найденные останки очень древние, и видел, что в их строении есть что-то не совсем человеческое. А еще ему было ясно, что артефакты, обнаруженные вместе с ними – кусок бивня мамонта и шар с точным изображением лунной поверхности, – демонстрируют совершенные знания астрономии.
– И придя к такому заключению, – подался вперед Грей, – он постарался узнать об этом народе как можно больше – так?
– Но поскольку отец Кирхер был человеком благочестивым, – кивнул Новак, – он также обратился к религиозным текстам. И после этого пришел к выводу, что в Библии также спрятаны эти особые числа, о которых мы сейчас говорили.
– Что вы хотите этим сказать? – окончательно растерялся Пирс.
Роланд нервно сглотнул, чуть ли не опасаясь раскрыть своим собеседникам истину, которую он обнаружил в дневнике отца Кирхера.
– Вам известен такой термин – «гематрия»? – спросил он наконец. Все покачали головой, и священник объяснил: – Это вавилонская система записи чисел, принятая евреями, в которой каждой букве соответствует определенное число, и на основе этих чисел слова получают дополнительный смысл. Гематрия легла в основу средневековой каббалистической системы интерпретирования священных текстов. Впоследствии христиане также переняли этот мистический способ изучения Библии. И поскольку отец Кирхер увлекался математикой, такая система записи чисел должна была его заинтересовать. Судя по записям в дневнике, он был увлечен одним конкретным числом и его связью с Библией.
– Каким числом?
– Простым числом тридцать семь. – Новак снова вернулся к странице, на которой была показана связь длины «ребра Евы» с длиной земной окружности. – Сначала я решил, что отец Кирхер просто округлил число тридцать шесть и шесть десятых до тридцати семи, однако это число также имеет отношение к тому, что мы с Леной обнаружили в гробнице Адама в Хорватии.
Перебрав фотографии на своем сотовом телефоне, он остановился на снимке россыпи отпечатков пальцев на стене над могилой неандертальца.
– Если сосчитать количество отпечатков, окажется, что их тридцать семь, – сказал Роланд и повернулся к Лене. – Также вы сфотографировали похожий рисунок в виде шестиконечной звезды над могилой Евы, но только тех отпечатков было гораздо больше. Этого снимка у меня нет, но вы можете сосчитать количество отпечатков рук на «звезде Евы»?
Наморщив лоб, Крэндолл достала свой телефон и быстро нашла нужную фотографию.
Сосчитав количество отпечатков, она подняла глаза на священника:
– Их
– Это же самое отметил в своем дневнике отец Кирхер, – кивнул Роланд.
– Числа тридцать семь и семьдесят три… – задумчиво произнес Грей. – Это же два простых числа, зеркальные отражения друг друга!
– Отец Кирхер назвал их
– Это еще почему? – все никак не мог поверить ему Пирс.
– Вот несколько примеров. Слово «вера» употребляется в евангелиях тридцать семь раз. А если перевести древнееврейское слово «мудрость» – «хохма» – в каббалистический вид, то получится численное значение тридцать семь. – Священник бросил взгляд на Лену. – Вы искали корни человеческого разума. А единственное слово, которое встречается в Библии ровно тридцать семь раз, – это «хохма».
– «Мудрость»… – задумчиво повторила девушка.
Роланд повернулся к остальным.
– Отец Кирхер перечисляет множество библейских связей с числом тридцать семь, но наиболее выразительной является самая первая строчка Библии, из Бытия. «В начале сотворил Бог небо и землю».
С этими словами преподобный отец открыл страницу дневника с тем же самым стихом, написанным на древнееврейском языке. Под каждым словом там было подписано его цифровое обозначение.
– Если сложить все эти каббалистические числа, – сказал Роланд, – то получится две тысячи семьсот один.
– И что в этом примечательного? – нахмурился Грей.
Перевернув страницу, священник показал расчеты отца Кирхера.
Грей склонился над книгой.
– Так это два тех самых зеркальных простых числа, перемноженные между собою!
– Два «звездных числа» преподобного отца, – кивнул Новак. – Такое соотношение выходит за рамки случайного совпадения, особенно если учесть, что отец Атанасий двинулся дальше. Он обнаружил, что, если взять этот же самый стих, умножить значение каждой
Он передал дневник Грею, чтобы тот сам смог проверить арифметические расчеты преподобного отца и получить окончательный результат, обведенный в кружок в конце страницы.
– Это же число «пи»! – В голосе Пирса прозвучало крайнее изумление.
– Число, которое во времена отца Кирхера уже было хорошо известно, – добавил священник.
– Мы с Марией изучали историю числа «пи», когда работали над диссертацией, посвященной корням человеческого разума… – откинувшись назад, тихо промолвила Лена. – Мы использовали его как маркер, определяющий эволюцию знаний. На самом деле первыми значение «пи» приближенно вычислили еще в древнем Вавилоне.
Роланд забрал у Грея дневник:
– Итак, получается, что в первом стихе Бытия спрятаны не только «звездные числа», но и важное для всей математики число «пи».
Взяв книгу, он пролистал ее до страницы с изображением Земли и указал пальцем на окончательный результат внизу: «36,6 Costa Evе».
– Как вы уже говорили, это число округляется до тридцати семи. А число тридцать семь, если вы правы, связывает воедино Солнце, Луну и Землю с точностью швейцарского часовщика.
– И возможно, речь идет не только о
Все повернулись к ней.
– Это же самое число также скрыто в нашем
Лена боялась прикасаться к этой теме. Как только исследовательница услышала о значении числа тридцать семь, она вспомнила статью, опубликованную в одном из академических журналов в 2014 году. Тогда ей захотелось просто отмахнуться от этой статьи, как от статистической аномалии, однако теперь она задумалась, не может ли все это быть правдой.
– Что вы хотите сказать? – вопросительно посмотрел на нее Роланд.
Крэндолл уставилась на свои сплетенные на коленях руки.
– Почти вся жизнь на планете использует в качестве кодового материала ДНК, однако в этом коде спрятан еще один код, который не подвержен изменениям и мутациям. Речь идет о сложном сочетании правил, определяющих то, как ДНК вырабатывают белки. Недавно один биолог, работая совместно с математиком, обнаружил спрятанную в этом коде идеальную симметрию, основанную на числах, кратных одному и тому же простому числу.
– Дайте-ка я выскажу предположение, – вмешался Грей. – Числу тридцать семь?
Лена кивнула.
– Я помню один пример из этой статьи: атомные массы всех до одной аминокислот, образующих наше тело, всех двадцати, кратны тридцати семи. – Женщина покачала головой. – Подсчитано, что вероятность такого случайного совпадения составляет один на дециллион, то есть единицу с тридцатью тремя нулями.
– Другими словами, вероятность
– На самом деле не нужен микроскоп, чтобы увидеть связь этого числа с человеческой анатомией, – нахмурился Роланд. – Достаточно лишь вспомнить нормальную температуру человеческого тела. – Он обвел взглядом собравшихся. – Она равна
В салоне воцарилась тишина.
– Если все это правда, – заговорил наконец Грей, – то выходит, что речь идет об одном-единственном числе, которое определяет всё. Связывает наши ДНК и наше тело с движением Солнца, Луны и Земли.
– Но что это означает? – спросила Сейхан.
Пирс покачал головой, тоже оставаясь в полном неведении.
– Если ответы и есть, – сказал Роланд, – они должны быть здесь.
Он снова взял дневник отца Кирхера и вернулся к рисунку, который уже показывал своим спутникам. Это была карта части Южной Америки с подземным озером, на котором был изображен лабиринт. Именно там, как был уверен преподобный отец, скрывалась Атлантида. Лена вспомнила про ходящие в тех местах легенды о затерянном городе, погребенном под горами, где хранятся неописуемые сокровища, где собраны древние библиотеки книг из металла и хрусталя…
– Откуда такая уверенность? – озвучила вслух тот же вопрос Сейхан.
Новак указал на карту.
– Взгляните, куда мы направляемся, – на
Склонившись над книгой, Грей прочитал координаты вслух:
– Три целых шестьдесят шесть сотых.
– Кто-нибудь будет утверждать, что это случайное совпадение? – улыбнулся Роланд.
– Ребята, пристегнитесь! – раздался по громкоговорящей связи голос летчика. – Мы начинаем снижение к Куэнке.
Повернувшись, Лена уставилась в иллюминатор. Черный лес впереди сменился россыпью ярко освещенных домов. Крэндолл перевела взгляд на бескрайние джунгли и темнеющие вдалеке остроконечные горные пики. Где-то там, возможно, скрывалась величайшая находка в истории человечества.
Тем не менее в глубине души женщине хотелось, чтобы самолет сделал разворот и полетел прочь. Она не забыла, сколько крови было пролито по дороге сюда, не забыла, что Мария по-прежнему в опасности.
Лена посмотрела на Луну – на тайну, висящую в ночном небе. Даже после всех разговоров об арифметических расчетах она помнила первые слова Роланда о том, что во время полного солнечного затмения лунный диск точно закрывает Солнце. Это соответствие радиусов орбит и линейных размеров светил бросало вызов здравому смыслу. И ведь эта загадка существовала на протяжении многих тысячелетий, достаточно было только приглядеться к ней внимательнее…
Крэндолл также вспомнила замечание Грея о том, что все эти небесные тела – Солнце, Луна и Земля – словно были сотворены швейцарским часовщиком.
У нее в сознании возник леденящий душу вопрос.
«Если это действительно так, кем был этот часовщик?»
Самолет вздрогнул, выпуская шасси.
«Быть может, вскоре нам предстоит это узнать».
Внутри погруженного в темноту ангара рядом с главным аэропортом Куэнки Шу Вей вонзила кинжал под ухо съежившемуся мужчине, направив лезвие вверх. Рот несчастного раскрылся, но смерть вступила в свои права до того, как из него успел вырваться крик. Тело повалилось назад, соскальзывая с лезвия, и упало на бетонный пол.
Отвернувшись, Шу вытерла кинжал о тряпку. Она узнала от этого мужчины все, что ей было нужно. Ее «объекты» вылетели на арендованном вертолете сорок пять минут назад и направились в сторону джунглей. Вместе с ними на борту находился только пилот, а их конечной целью должно было стать уединенное место далеко в горах: там группу будут ждать двое проводников из местных индейцев-шуаров.
Китаянка достала из внутреннего кармана куртки планшет. Это было то самое устройство, которое она обнаружила в затянутом дымом кабинете в здании Ватиканского университета. Оно принадлежало отцу Роланду Новаку. Во время перелета в Эквадор эксперт по цифровой аппаратуре изучил все, что хранилось в памяти планшета. В основном это была информация, связанная с неким средневековым священником Атанасием Кирхером, в том числе и его оцифрованные научные труды. Казалось, что все это не имеет никакого отношения к той охоте, которую сейчас вела Шу, за исключением изображения, на которое она наткнулась в самом начале. Девушка снова вывела его на экран.
Эта была карта Эквадора с указанием конкретной точки.
Вертолет, арендованный ее «объектами», летел как раз в это место.
Шу поморщилась, недовольная тем, что группа отправилась в джунгли на ночь глядя, не дожидаясь завтрашнего утра. Она рассчитывала настигнуть свои цели здесь, в Куэнке, и напасть на них, пока они будут спать.
И тем не менее Вей была готова к такому развитию событий.
Она подошла к группе из десяти человек, собравшихся у ворот ангара. Каждого из них девушка отобрала для этого задания лично. Все они были из сил специального назначения военного округа Чэнду и входили в подразделение под кодовым названием «Гу» – «Сокол». Это название они заслужили благодаря своему умению выслеживать и устранять цели с безжалостностью крылатого хищника.
«Сегодня я не опозорю это название».
К Шу подошел ее заместитель. Старший сержант Квань был на целую голову выше ее, его руки и ноги вздувались буграми мышц, лицо пересекали старые шрамы, а черные волосы были завязаны в короткий хвостик. Кваня называли Черным Вороном за его склонность забирать у своих жертв трофеи: обручальные кольца, перстни, пряди волос и даже домашние тапки. Однажды Вей спросила у него, чем объясняется такая странная мания, и сержант ответил, что поступает так, не хвастаясь убийствами, а воздавая честь тем, чью жизнь отнимает.
Со временем Шу прониклась к нему безграничным доверием. Квань, в свою очередь, ни разу не выказывал недовольства ее положением, возрастом или полом, что было большой редкостью.
– Самолет заправлен горючим, – доложил старший сержант, и его голос прозвучал неожиданно мягко и тихо для такой суровой внешности. – Двигатели прогреваются.
Одобрительно кивнув, Вей устремила взгляд на темнеющие за взлетно-посадочной полосой горы.
«В таком случае начинаем охоту».
«Все хорошо, малыш. Все хорошо».
Мария крепко держала руку Баако. Поскольку запястье гориллы было туго стянуто ремнем, девушка могла только сжимать ей пальцы. Кожа Баако была горячей, как при лихорадке, и хотя его глаза остекленели от легкого снотворного, он мысленно взывал к своей воспитательнице с мольбой, пытаясь понять, что с ним происходит, и недоумевая, почему она допускает все это. Из уголков глаз у него вытекали слезы. Шевелить головой он не мог, так как она была закреплена на операционном столе с помощью стального обруча.
По голове обезьяны скользила электрическая машинка для стрижки волос, которой орудовала одна из медсестер.
Прошло уже почти полтора часа с тех пор, как Марию и ее подопечного доставили в вивисекционную лабораторию. Подготовительные процедуры были невозможно долгими: в них входило всестороннее обследование пациента, полный анализ крови и даже магнитно-резонансная томография. Убедившись, что все идет по плану, генерал-майор Ляо удалилась, захватив с собой доктора Арно. Французскому палеонтологу предстояло приступить к исследованию останков неандертальца, похищенных в Хорватии.
Наконец несколько минут назад вернулся лаборант с результатами анализа спинномозговой жидкости. Главный хирург доктор Хань ознакомился с ними; по-видимому, все было в полном порядке, поскольку после этого Хань разрешил приступить к операции.
Пока медсестры завершали подготовку Баако, главный хирург набрал в шприц дозу лидокаина, чтобы осуществить местную анестезию черепа. Остальные члены бригады начали доставать свои инструменты.
Баако испуганно гукнул, взывая к своей воспитательнице.
– Я знаю, что тебе страшно, – шепнула ему Мария.
Наклонившись, она поцеловала своему подопечному кончики пальцев, после чего на мгновение выпустила его руку и, сжав кулаки, скрестила их и прижала к своей груди.
«Я тебя люблю».
Потом Крэндолл снова взяла гориллу за руку – и как раз в этот момент одна из медсестер решила проверить хирургический инструмент. От пронзительного визга пилки для перепиливания костей Мария вздрогнула, а реакция Баако была еще более сильной. Он забился в путах, стараясь посмотреть, что производит такой звук, и в то же время стремясь сбежать от него. Затем стиснул руку своей приемной матери с такой силой, что та испугалась, как бы он не сломал ей пальцы.
И тем не менее она не отходила от него.
– Баако, я здесь. Посмотри на меня!
Объятые паникой глаза обезьяны безумно завращались, но, в конце концов, остановились на его воспитательнице.
– Всё в порядке. Я от тебя никуда не уйду, – пообещала та.
Щеки Баако снова увлажнились слезами. Он тихо всхлипнул, и от этого звука у Марии разорвалось сердце.
Она пыталась дать ему утешение. В голове у нее при этом кружились самые бредовые мысли о том, как его освободить, но женщина сознавала, что все эти надежды бесплодны. Вокруг лаборатории дежурили часовые, а кроме того, пока Баако делали томографию, Мария отлучилась ненадолго, чтобы взглянуть на Ковальски, не забывая, что жизнь великана находится в ее руках. Джо по-прежнему оставался взаперти в клетке, стоящей в загоне с гориллами-гибридами, однако теперь он был уже не один. Перед клеткой сидел на корточках здоровенный самец с серебристой шерстью, а остальные гибриды расположились позади своего вожака.
Сознавая, какая судьба уготовлена Ковальски, если она не будет сотрудничать, Крэндолл не имела выбора. Ей оставалось только подчиниться, сделать то, что от нее требовалось.
«Что еще я могу сделать?»
Мария посмотрела Баако в глаза, усилием воли передавая ему всю свою любовь и стараясь сохранить для него бодрое лицо. Однако она понимала, что горилла обладает очень тонкими чувствами, и ее способность сопереживать ничуть не уступает человеческой. В пронизанном болью взгляде Баако Крэндолл читала потребность связаться с ней. Но поскольку его руки были привязаны к столу, он был все равно что немым. Хотя у него и оставалась возможность изобразить с помощью пальцев по буквам некоторые слова, он не мог выразить всей глубины своего страха и смятения, и это лишь еще больше усиливало его страдания.
Пальцы Баако еще крепче стиснули руку Марии. Он сжал губы, на мгновение прерывая свое негромкое хныканье, а затем всхлипнул опять – только теперь этот звук оформился в два отчетливых слога:
– Ма… ма…
Крэндолл сглотнула комок в горле, чувствуя, как у нее подгибаются колени. Даже медицинский персонал услышал это слово, и на лежащего на операционном столе пациента обратились удивленные взгляды. Послышались возгласы изумления. Несмотря на то, что гориллы не имеют голосового аппарата, позволяющего им по-настоящему говорить, Баако, очевидно, научился изображать звук, который он знал особенно хорошо, который запечатлелся у него в сердце.
– Мама, – повторил он, не отрывая взгляда от Марии.
Женщина больше не могла сдерживаться. Рухнув на колени, она прижалась щекой к пальцам Баако, содрогаясь в рыданиях, вырывающихся из самых глубин ее души.
«Помогите же нам, хоть кто-нибудь!»
– На поиски уйдет целый день, если не неделя, – заметил Монк.
Он стоял на пороге входа в Дися-Чжен, подземный город Пекина, и смотрел на сводчатый тоннель, отходивший от лестницы. Стены, выкрашенные в белый цвет, как в больнице, были кое-где тронуты подтеками зеленой плесени. На полу стояла черная вода глубиной по щиколотку. Коккалис порадовался, что на лице у него была марлевая маска, закрывающая нос и рот – оставалось только гадать, какие патогенные организмы обитают в этом подземелье, вселяющем клаустрофобию. Даже несмотря на фильтрующие свойства маски, в воздухе чувствовалось зловоние водорослей, плесени и гниения.
Кимберли вернула напарнику телефон.
– Сомневаюсь, что он поможет нам найти здесь дорогу.
На экране телефона светился план подземного лабиринта, полученный от Кэт. Задействовав свои связи в разведывательном сообществе, жена Монка раздобыла грубую схему восьмидесяти квадратных миль, образующих подземный город. Однако Дися-Чжен был вырыт почти полвека назад, и с тех пор его проходы неоднократно расширялись и перекрывались тоннелями разрастающейся сети пекинского метро.
В конце концов, Брайант призналась, что «этот план поможет получить лишь самое общее представление».
И что еще хуже, она не смогла найти никаких свидетельств того, что подземный город доходил до территории Пекинского зоопарка, который находился примерно в миле от здания закрытого ресторана.
После нападения на Гао Суня Монк собрал здесь оперативную группу, присланную Пейнтером. Именно в этой точке был впервые снова зафиксирован сигнал GPS. Оперативники проникли в пустующее здание через окно сзади и сразу же обнаружили в подвале лестницу, ведущую вниз в подземный город. По словам Кимберли, это был лишь один из сотни входов в протяженный лабиринт.
Однако стальная дверь в конце лестницы выглядела новой. Определенно, ее установили совсем недавно. Она запиралась на электронный замок, и ее успешно отпер магнитный ключ, отобранный у Гао.
Пленение Гао Суня позволило узнать дополнительную информацию. Через свои источники Кэт установила имя его брата: Чан Сунь, подполковник НОА, сотрудник Академии военных знаний. В этой же самой академии работала и непосредственный начальник Суня, генерал-майор Чжайинь Ляо. Кэтрин переслала фотографию этой женщины, застывшей навытяжку в наглаженном зеленом мундире. Скорее всего, именно она была источником раздражения и злости, выказанных Гао во время телефонного разговора со своим братом Чаном.
«Так что, похоже, теперь нам известны все ключевые игроки, вот только как найти этих ублюдков?» – раздумывал Монк.
Его внимание привлек раздавшийся впереди плеск. Из непроницаемого мрака возвращался один из бойцов оперативной группы. Коккалис отправил вперед четверых человек – разведать ближайшие окрестности. Пятый агент остался дома у Гао стеречь их дополнительную страховку.
– Все чисто, – доложил оперативник. – Но вы должны взглянуть на то, что мы обнаружили.
Все пятеро бойцов, отобранных Пейнтером для этой операции, были американцами китайского происхождения. Это должно было помочь им слиться с местным населением. Вдобавок, чтобы еще более надежно скрыть их присутствие в чужом государстве, все пятеро, как и Монк с Кимберли, были в форме НОА.
«Раз уж мы здесь, нужно вести себя соответствующим образом».
– Показывай! – распорядился Коккалис.
Боец – коренастый сержант по имени Джон Чинг – повел его по затопленному тоннелю мимо помещений, заваленных ржавыми скелетами велосипедов и покрытой плесенью мебели. Узкий тоннель медленно поднимался вверх и, в конце концов, вывел всех выше уровня воды, на сухое место. Впереди показалось свечение, рассеявшее сплошной мрак.
Вскоре Монк увидел и остальных бойцов: двух братьев со стальным взглядом по имени Генри и Майкл Шоу и еще одного, невысокого оперативника, к которому все обращались просто как к Конгу. Коккалис не мог сказать, было ли это его настоящее имя или сокращение от насмешливого прозвища Кинг-Конг, вызванного его габаритами.
Кимберли тихо ахнула, увидев то, что находилось в конце узкого тоннеля. Там начинался огромный проход, достаточно просторный, чтобы по нему мог проехать танк. Стены и сводчатый потолок были выкрашены свежей серой краской, и над головой у агентов висели яркие люминесцентные лампы. Тоннель уходил в обе стороны, на север и на юг, скрываясь вдалеке за поворотами.
– Полагаю, мы на правильном пути, – заметил Монк. – И, к счастью для нас, Гао оставил нам транспорт.
У входа в узкий тоннель стоял армейский внедорожник «БЦ-2022», зеленый с алыми звездами НОА на передних дверях. По всей видимости, Гао Сунь оставил машину здесь, после чего поднялся на поверхность и направился пешком к себе домой.
Моу достала из кармана связку ключей, которые забрала у пленника.
– Ну, кто хочет прокатиться? – с улыбкой спросила она, и все оперативники тоже заулыбались.
Все быстро забрались в машину, и Кимберли села за руль. Если они столкнутся с какими-либо неприятностями, ее привлекательная внешность и живой язык станут лучшим оружием.
Забравшись на заднее сиденье, Монк втиснулся между братьями Шоу, чтобы получше скрыть свое присутствие. В качестве дополнительной меры предосторожности он надвинул на глаза фуражку и натянул на лицо маску. И все же Коккалис понимал, что этот маскарад спасет их только в случае поверхностного осмотра.
«Что ж, пусть будет так».
Наклонившись к Кимберли, Монк указал на север, в направлении зоопарка:
– Едем туда. Посмотрим, куда нас приведет дорога.
Двигатель с ревом ожил, и отголоски его шума эхом отразились от стен.
Коккалис откинулся назад.
«И будем надеяться, что мы не опоздали».
Когда тело Баако, лежащее на операционном столе, обмякло, Мария наконец отпустила его руку. Отойдя от стола, она обхватила себя обеими руками, дрожа от озноба. С ужасом и мучительной болью женщина наблюдала за тем, как Баако терпел местную анестезию черепа. Но, по крайней мере, теперь он заснул, усыпленный краткосрочным действием капельницы с пропофолом. Его грудь ровно вздымалась и опускалась, а на лице застыла умиротворенность.
Однако этот покой долго не продлится.
Операционная бригада, состоящая из двух хирургов и трех медсестер, уже готовилась приступить к главной части работ. Баако продержат под общим наркозом ровно столько, сколько потребуется для того, чтобы срезать с темени кожу и выполнить трепанацию черепа. Как только крышка черепной коробки будет снята и обнажатся большие полушария головного мозга, подопытного в считаные минуты приведут в чувство.
И тогда для него начнется настоящий кошмар.
Не в силах смотреть на последние приготовления, Крэндолл отошла к окнам, выходящим на загон с гибридами. Прижавшись лбом к толстому стеклу, она уставилась вниз. Ковальски сидел в клетке у входа, а грозные обитатели загона устроились полукругом перед ним, во главе с самым крупным серебристым чудовищем. По сравнению с этим полутонным исполином великан за решеткой казался тряпичной куклой.
Марии захотелось узнать, как исследователи держат в повиновении эти агрессивные создания, и она положила ладони на стекло. Достаточно ли прочна эта преграда, и сможет ли она помешать гибридам вырваться на свободу? Определенно, они смогут забраться по каменным стенам до уровня окон.
Услышав за спиной шаги, Крэндолл обернулась. К ней подошла медсестра – молодая женщина с ясными глазами, решившая перед операцией немного отдохнуть и выпить воды со льдом. Это была та самая медичка, которая выказала некоторое сочувствие, когда Марию только привели сюда.
Вероятно, перехватив взгляд исследовательницы, медсестра кивнула на окно.
– Гибриды сюда не доберутся, – сказала она.
Эти слова она произнесла шепотом, но не из опасения, что ее услышат. Скорее всего, эта женщина просто всегда говорила тихо. Она указала на большие стальные коробки, расположенные под окнами:
– Это генераторы сигналов, а приемники, настроенные на их частоту, вмонтированы в ошейники животных.
Мария и сама уже обратила внимание на стальные обручи на шеях гибридов.
– Это защитные ошейники? – уточнила она.
– Совершенно верно. Генераторы сигналов создают электрическое поле над загоном – чуть ниже уровня окон.
Крэндолл кивнула. Если какое-то животное заберется слишком высоко и достигнет этого невидимого барьера, оно получит электрический разряд и будет вынуждено спуститься вниз.
– Ну а на крайний случай… – Медичка указала налево, где в запертом шкафчике стояла винтовка с зарядом снотворного, а потом снова на окно, в котором имелась запертая на задвижку форточка. – Но вы не волнуйтесь. Этой винтовкой еще ни разу не пользовались. Вы в полной безопасности.
Мария не стала указывать на горькую иронию последней фразы. Она посмотрела на Ковальски. Тот заметил ее и помахал рукой. Девушка снова положила ладонь на стекло, стараясь успокоить великана, заверить его в том, что она тоже делает все возможное, чтобы спасти его.
Доктор Хань рявкнул какое-то распоряжение, и стоявшая рядом с Марией медсестра вздрогнула от неожиданности. Торопливо кивнув исследовательнице, она поспешила к своему начальнику. Обернувшись, Крэндолл увидела, что Баако полностью накрыт белой простыней. Операционная бригада ушла к раковинам мыть руки.
Мария ощутила леденящий ужас.
«Итак, сейчас все начнется».
– Кажется, плохи наши дела, – заметил сидящий сзади Монк.
Кимберли завернула за угол, и впереди показался деревянный забор, перегородивший широкий тоннель. Сверху по забору проходила колючая проволока, а у ворот размещался часовой в будке. На стоянке перед забором стояло несколько машин и мотоциклов.
– Ну, что скажешь? – спросила Моу Коккалиса, сбрасывая скорость.
– Этот забор очень напоминает южную ограду зоопарка, – отозвался тот. – Так что, полагаю, нам нужно как раз сюда.
В дороге Монк отслеживал продвижение с помощью акселерометра, встроенного в спутниковый телефон, однако через четверть мили траектория движения внедорожника вышла за рамки карты, переданной Кэт, на неизведанную территорию. По всему их пути от главного тоннеля постоянно отходили ответвления, в том числе и один-два еще более широких тоннеля. И поскольку никаких дорожных указателей не было, агенты просто старались ехать в сторону зоопарка.
Но теперь возникла новая проблема.
Дорогу преграждал ряд железных столбов высотой по пояс взрослому человеку. Из будки навстречу к машине вышел часовой.
Кимберли без колебаний направила машину к воротам и остановилась перед столбами. Охранник со скучающим видом приблизился. Несомненно, он узнал внедорожник и потому не потрудился снять автомат с плеча.
«Определенно, здесь, под землей, не происходит ничего интересного», – подумалось Коккалису.
Подойдя к машине, часовой нагнулся к окну со стороны водителя.
Монк опустил голову, притворяясь спящим – простой солдат, возвращающийся на службу. Моу что-то уверенно сказала часовому и отвернулась, раскрыв рюкзак и сделав вид, будто ищет документы.
В этот момент часовой просунул голову в окно и обвел взглядом сидящих в машине. Коккалис почувствовал, как один из братьев Шоу положил руку на кобуру.
«Не торопись!» – мысленно обратился к нему Монк.
И тут, прежде чем кто-либо успел опомниться, Кимберли обхватила часового за шею. Застигнув его врасплох, она без труда вонзила ему в горло шприц, и заряд сжатого углекислого газа впрыснул в его кровеносную систему сильное снотворное. Женщина выждала несколько мгновений. В конце концов, снотворное подействовало.
Не теряя времени даром, сержант Чинг выскочил из машины и бросился к будке. Найдя панель управления, он ткнул кулаком в большую кнопку, и столбы, преграждавшие дорогу, ушли в пол. Быстро вернувшись, Джон подхватил обмякшее тело часового и оттащил его в будку.
– Он проведет в отключке по меньшей мере час, – сказала Кимберли, проезжая через ограждение. – Но нам нужно двигаться очень быстро. Рано или поздно кто-нибудь обязательно обнаружит, что ворота остались без охраны.
Чинг побежал к стоянке рядом с машиной, оглядываясь по сторонам. Тоннель впереди заканчивался подъемными воротами, достаточно большими, чтобы в них въехал двухэтажный автобус. Возле ворот стоял повернутый к ним задом самосвал. Заглянув к нему в кабину, Джон спрыгнул на землю и знаком показал, что все чисто.
Моу поставила внедорожник на стоянку, и все вышли из машины. Женщина указала на маленькую дверь слева от ворот – рядом с ручкой светилось считывающее устройство.
Кимберли снова достала магнитную карточку Гао:
– Будем надеяться, здесь это тоже сработает.
– И будем молиться, что тут нет дополнительных биометрических сенсоров, – шепотом добавил Монк. – Считывателей отпечатков ладони или устройств, сканирующих радужную оболочку глаза.
– Если понадобится, мы всегда сможем подтащить сюда часового, – пожала плечами его напарница. – И воспользоваться его рукой или глазом.
«Тоже верно…»
Монк оценил способность этой женщины импровизировать на лету. Кэт сделала отличный выбор. Подойдя к считывателю, Кимберли приложила к светящейся поверхности карточку, отобранную у Гао Суня.
Замок отперся с громким щелчком.
– Все так просто… – пробормотал Коккалис.
Моу распахнула дверь – и столкнулась лицом к лицу с изумленным мужчиной в синей рабочей спецовке. На кепке у него красовалась та же эмблема, что и на двери у самосвала. Отступив назад, работяга пробормотал слова извинения, а потом, окинув взглядом группу военных в форме, освободил им дорогу.
Кивнув в знак благодарности, Кимберли шагнула в дверь. Монк задержался, поправляя на носу темные солнцезащитные очки. Он молил Бога о том, чтобы такие очки, неуместные в этом подземном мире, не вызвали у рабочего подозрения. Однако на самом деле ему следовало беспокоиться о
Чинг шагнул следом за Моу, и, когда он переступил порог, Коккалис обратил внимание на реакцию считывателя ключа у двери. Его голубое свечение сменилось на сердитое красное.
У Монка внутри все оборвалось.
«Проклятие!»
Оглушительно завыла установленная над дверью сирена, и этот звук разнесся по всему тоннелю.
Кимберли резко обернулась. У нее на лице отобразился шок, но также и понимание своей ошибки. Судя по всему, дверь была оснащена датчиком, требующим от каждого входящего прикладывать к считывающему устройству свою карточку.
Водитель самосвала попытался было убежать, но Джон оглушил его ударом рукоятки пистолета по затылку.
– Живо внутрь! – махнула рукой Моу. – Быстрее!
Сверху начала опускаться створка ворот. Братья Шоу перескочили через порог, Монк последовал за ними. Ему пришлось броситься на землю и перекатиться через плечо, чтобы успеть пробраться под стремительно опускающейся преградой. Шедший последним Конг проявил поразительную ловкость, распластавшись на животе и проскользнув в узкую щель. Но его ремень зацепился за стальной порог, и он застрял прямо под воротами.
Лицо Конга исказилось в панике.
«Нет, ты не умрешь!»
Схватив нижний край створки ворот своим протезом, Коккалис напрягся, преодолевая сопротивление механизма. Он понимал, что сможет продержаться так лишь считаные секунды, но большего и не требовалось. Схватив Конга за руки, Чинг выдернул его из сужающейся щели, повалившись назад и использовав вес своего тела, чтобы вытащить своего более легкого товарища в безопасное место. Стальной барьер с лязгом опустился, едва не раздавив Конгу каблуки ботинок.
Дерзкие смельчаки оказались замурованы в тоннеле.
Сирена продолжала надрывно завывать. Сорвав с лица темные очки, Монк посмотрел на Кимберли и тяжело вздохнул.
Мария смотрела на операционный стол.
Как только раздался вой сирены, бригада врачей застыла на своих местах. Доктор Хань стоял, зажав в поднятой руке скальпель. Он только что сделал первый надрез на обритом наголо темени Баако.
Крэндолл не могла оторвать взгляда от струйки крови, вытекающей из разреза длиной в три дюйма. Онемев от ужаса, она почти не замечала сигнал тревоги – и все-таки, где-то на заднем плане сознания, гадала, что произошло.
Все присутствующие обернулись к высоким дверям в противоположном конце вивисекционной лаборатории. Среди медиков пробежал испуганный ропот: очевидно, они не знали, нужно ли им теперь приступать к операции.
Прежде чем они смогли опомниться, Мария приняла решение за них. Не раздумывая, она бросилась к операционному столу, намереваясь во что бы то ни стало защитить Баако, пусть бы даже это означало лишь отсрочку неминуемого. Ударив доктора Ханя коленом сзади по ногам, женщина повалила его на пол, вырывая у него скальпель. Затем, схватив хирурга за воротник халата, подтащила его ближе. И приставила острие скальпеля к его сонной артерии.
– Будите Баако! – крикнула Крэндолл остальным медикам.
Опомнившись от первого потрясения, доктор Хань начал было вырываться. Мария надавила на скальпель, протыкая его кожу. Появилась капелька крови, и врач снова затих.
– Отсоедините капельницу! – приказала Мария медсестре и, сверкнув глазами, обвела взглядом остальных. – Освободите Баако!
Никто не шелохнулся, и тогда женщина накрутила на кулак ворот халата Ханя, погружая острие скальпеля глубже в его тело. Ахнув от боли, хирург что-то крикнул своим подчиненным, судя по всему, приказывая им подчиниться. Вероятно, он, как и Мария, сообразил, что ей все равно никуда не деться отсюда – так почему бы не согласиться сотрудничать?
Продолжая угрожать доктору скальпелем, Крэндолл дождалась, чтобы медики сняли с Баако простыню и расстегнули кожаные ремни, державшие его конечности.
– Перебинтуйте ему разрез на голове! – приказала она ассистенту хирурга.
Первый прилив адреналина уже схлынул, и ее голос стал более слабым и не таким уверенным.
Тем не менее ассистент послушно прикрыл рану марлевыми повязками и закрепил их лейкопластырем. К тому времени, как он закончил, сирена умолкла.
В наступившей тишине медики смотрели на Марию, ожидая дальнейших распоряжений.
Та обвела их взглядом. У нее в голове была только одна мысль.
«Что делать дальше?»
Генерал-майор Ляо стояла в эпицентре урагана.
Услышав сигнал тревоги, она в полном соответствии с порядком действий в случае возникновения чрезвычайной ситуации направилась прямиком в центр службы безопасности комплекса. Шесть операторов сидели за полукруглым столом перед мониторами системы видеонаблюдения, занимающими всю стену. На самом большом экране светился трехмерный план четырех этажей комплекса, охватывающий многие километры тоннелей и десятки гектаров исследовательских лабораторий, административных помещений, складов, жилых комнат и бесчисленного множества прочих помещений и коридоров.
Посторонние проникли в комплекс через южный грузовой терминал – там, где к нему примыкал лабиринт старых бомбоубежищ и тоннелей подземного города.
– Сколько их? – спросила Чжайинь у Чан Суня.
– В настоящий момент это неизвестно. – Прижимая к уху наушник, подполковник выслушивал донесения оперативных отрядов, спешащих на место прорыва; другой рукой он указал на несколько мониторов. – Сейчас мы отматываем назад видеозапись с ближайших камер.
На указанных мониторах изображение быстро поползло в обратную сторону. Наконец оператор поднял руку.
– Вот здесь, – сказал Чан.
Чжайинь вместе с подполковником подошла к экрану. Оператор прокрутил запись момента проникновения в комплекс. Съемка велась камерой, направленной на ворота, и Ляо увидела, как несколько человек ворвались внутрь и оглушили случайно встретившегося им рабочего.
Отстранив оператора, Сунь протянул руку к панели и нажал клавишу, останавливая изображение. Затем он по очереди подвел курсор ко всем лицам на экране. В синих рамках появились нечеткие увеличенные изображения.
– Всего их шестеро, – ответил подполковник на вопрос своего начальника. – Одна женщина, пятеро мужчин. Все в военной форме.
– Это наши люди? – подавшись к экрану, спросила Чжайинь.
Она не исключала возможности того, что Министерство государственной безопасности решило провести внезапную проверку охраны комплекса, и все-таки интуитивно чувствовала, что это не учебная тревога.
Чан подтвердил ее опасения, указав на одно увеличенное лицо. Мужчина снял темные очки, открывая большие европейские глаза.
– Это американцы, – оглянувшись на Ляо, сказал Сунь. – Я в этом уверен.
Та была поражена этой неслыханной дерзостью.
– Где они?
– Проникнув в комплекс, американцы покинули зону видеонаблюдения у грузового терминала, – устало вздохнул Чан. – Но они не смогут прятаться долго. Если их не зафиксирует другая камера, то обнаружит одна из поисковых групп.
– Сколько человек обеспечивают безопасность комплекса?
– Больше сотни. – Подполковник расправил плечи. – Поскольку все ворота заперты и к ним приставлена усиленная охрана, американцы в ловушке. Их захват является лишь вопросом времени.
Чжайинь кивнула, делая над собой усилие, чтобы успокоиться. Встревоженная этим нападением, она в глубине души была рада, что оно наконец произошло. С самого начала генерал-майор подозревала, что американцы направили сюда оперативную группу, однако до настоящего момента эта угроза была чисто гипотетической – неизвестная величина, неподвластная контролю. Теперь же угроза стала осязаемой: ее можно было устранить, а может быть, даже обратить в свою пользу.
– Женьсяо Сунь! – окликнул Чана один из операторов.
Вслед за подполковником Ляо прошла к другой группе мониторов, надеясь на то, что американцев обнаружили. Однако на экране была картинка, поступающая из вивисекционной лаборатории. Чжайинь нахмурилась, увидев Марию Крэндолл, захватившую заложника. Судя по всему, операция была прервана.
Китаянка печально покачала головой. Все усилия Марии тщетны. Несомненно, ею двигало сострадание к подопытному.
«От собрата-ученого я ожидала иного».
С другой стороны, американцы очень часто оказываются мягкими там, где должны были бы проявить жесткость. Они слишком изнеженны, слишком уверены в собственном превосходстве, слепы к изменению баланса сил в новом тысячелетии…
Все обстоит совершенно иначе в Китае, где суровые уроки жизни преподаются в раннем возрасте.
«Похоже, доктор Крэндолл, у вас пробелы в образовании».
– Соедините меня с лабораторией, – приказала Чжайинь.
Чан передал ее распоряжение оператору. Тот постучал по клавишам и протянул ей радиомикрофон:
– Я включил громкоговорители.
– Отлично. – Ляо поднесла микрофон ко рту. – Доктор Крэндолл, прошу вашего внимания.
На экране было видно, как Мария отступила на шаг, увлекая за собой главного хирурга. Она подняла взгляд на установленные под потолком громкоговорители.
– Вижу, вы в панике, но позвольте заверить вас в том, что эта сирена была лишь рутинной проверкой, – сказала Чжайинь, прибегнув ко лжи, чтобы лишить коллегу малейшей надежды на спасение. – И все же я хочу на всякий случай предупредить вас о том, что все двери заперты.
А вот
Марии некуда было идти.
– Доктор Крэндолл, и с вами, и с вашим подопытным все будет в порядке. К сожалению, этого нельзя сказать про вашего товарища.
Девушка оглянулась на ряд окон за спиной.
– Я вас предупреждала, – добавила Чжайинь.
«Теперь пришло время преподать тебе урок».
Ковальски стоял в клетке, встревоженный внезапной тишиной, наступившей вслед за воем сирен. Проведя взаперти почти три часа, он уже смотрел на свою тюрьму лишь как на автомат, выдающий корм находящимся снаружи чудовищам. Когда зазвучали сирены, великан принял их за колокольчик, звонящий к обеду, и решил, что это его конец.
Но шум напугал не его одного.
Вой сирены, раскатившийся громкими отголосками по тесному пространству загона, возбудил огромных горилл-гибридов. Некоторые из них поспешно отступили в свои пещеры, опуская головы, чтобы спрятаться от шума. Другие, наоборот, придвинулись ближе к клетке, окружая своего вожака. Сам полутонный гигант с серебристой грудью сидел на корточках перед дверью клетки, не обращая никакого внимания на суматоху, и единственным свидетельством того, что чудовище не было глухим, было то, что оно обернулось на окна наверху и сверкнуло глазами.
Даже Джо посмотрел туда, надеясь хотя бы мельком увидеть Марию, снова и снова повторяя себе один и тот же вопрос:
«Что там происходит?»
Он опасался, что к этому времени хирурги уже закончили оперировать Баако. Ему хотелось утешить Марию, предложить ей поддержку, пусть и слабую, и при этом он старался не думать о судьбе Баако, отчего внутри него только все туже сжимался комок ярости.
Какое-то движение привлекло внимание Ковальски к волосатой горе, застывшей перед дверью его клетки. Огромная горилла принялась медленно раскачиваться из стороны в сторону. Джо встретился с нею взглядом и увидел, что гигант пристально смотрит ему в лицо.
«Похоже, этому приятелю что-то известно».
Ковальски прижался спиной к стальным прутьям решетки, жалея о том, что не может просочиться между ними. Тут вверху послышался громкий скрежет стальных шестеренок – и дверь клетки начала медленно опускаться вперед.
«Твою мать!..»
Сидя в кресле второго пилота, Грей всматривался в проплывающие внизу джунгли. Арендованный вертолет поднимался все выше в горы. Было уже около полуночи, но яркий свет полной луны озарял темно-зеленое море листвы, лишь кое-где пересеченное тонкими лентами серебристого тумана. Казалось, что в этих местах, разорванных глубокими ущельями и утыканных остроконечными зубцами гранита, еще никогда не ступала нога человека.
Грей бросил взгляд на альтиметр. Маленький городок Куэнка, откуда вылетел вертолет, находился на высоте восьми тысяч футов над уровнем моря. Сейчас они направлялись еще выше в горы, в место, расположенное приблизительно в сорока милях к югу.
– Трудно поверить, что кому бы то ни было пришла в голову мысль построить здесь город, – услышал Пирс в наушниках голос Лены.
– Ничего невероятного тут нет, – возразил Роланд. – В своих исследованиях я обнаружил, что Эквадор обладает множеством привлекательных качеств. Во-первых, почва здесь из-за высокой вулканической активности очень плодородная, что способствует земледелию. А кроме того, этот регион лежит на пути
– Похоже, эти места пользуются популярностью, – язвительно пробормотала Сейхан.
– Что гораздо важнее, – не обращая на нее внимания, продолжил отец Новак, – Эквадор является
– Бальзы? – переспросила Крэндолл.
– Это легчайшая древесина, которая в древности на протяжении тысячелетий использовалась для строительства морских судов. Так что если кто-то искал место для вре́менного дома, откуда можно было бы отправлять посланцев, разносящих знания, Эквадор подошел бы для этой цели как нельзя лучше.
Грей задумался над словами священника, представляя себе исчезнувшую цивилизацию и вспоминая книгу, которую показала ему Лена, с фотографиями предметов из коллекции отца Креспи – древних артефактов, казалось, собранных со всего мира.
– И последнее, – закончил Роланд. – На языке местных индейцев выражение «старые Анды» звучит как «атл Антис».
– Атлантида? – В голосе Крэндолл прозвучала смесь изумления и недоверия.
Даже Пирс оглянулся, ища на лице Новака свидетельства того, что тот шутит.
– Я это прочитал, – невозмутимо пожал плечами священник.
Неожиданно в их беседу вмешался летчик.
– Вон та поляна впереди, – произнес он по-английски с сильным испанским акцентом, – ближе к точке с указанными координатами я вас доставить не могу.
Грей посмотрел на окутанный туманом лес и не увидел в сплошном зеленом пологе никакого просвета. Местность казалась абсолютно негостеприимной. Но затем Пирс различил в буйном море темной зелени крохотную прогалину.
«Неужели летчик собирается?..»
– Вы сможете посадить вертолет здесь? – недоверчиво спросила Сейхан.
– Sí[205], никаких проблем, – отозвался пилот.
Он направил маленький летательный аппарат к крошечной поляне. Открытая сверху, она была со всех сторон окружена высоченными деревьями, а затянувший поляну туман полностью скрыл из виду землю.
Летчик заложил крутой вираж, и Грей ухватился за ручку. Вертолет завис на мгновение над поляной, после чего начал быстро опускаться. Воздушный вихрь, поднятый несущим винтом, пригнул кусты, растущие, казалось, всего в считаных дюймах от вращающихся лопастей. Но пилот невозмутимо продолжал снижение, погружая вертолет в пелену тумана.
Полностью лишившись возможности что-либо видеть, Пирс затаил дыхание, со страхом ожидая, что лопасти вот-вот заденут за деревья и вертолет огненным шаром рухнет вниз. Однако вместо этого после резкого спуска, от которого у Грея внутри все оборвалось, полозья благополучно коснулись земли.
Повернувшись к Грейсону, летчик повторил:
– Без проблем!
«Легко тебе так говорить…»
Грей с облегчением похлопал пилота по плечу, выражая без слов свою благодарность, после чего обернулся к своим спутникам:
– Все выходят. – Он взглянул на часы. – Наши проводники должны быть здесь с минуты на минуту.
«Я очень на это надеюсь».
В пути Роланд связался с отцом Пелхэмом, священником церкви Марии-Хранительницы в Куэнке – тем самым человеком, который сменил отца Креспи во главе миссии. Как и его предшественник, отец Пелхэм пользовался любовью и уважением местных индейцев-шуаров. Имея поддержку Ватикана, Новак убедил отца Пелхэма связаться с расположенной поблизости от места высадки деревней, в которой проживало около двадцати семей шуаров.
Если кто-то и знает эти места и хранящиеся в них тайны, то только индейцы.
Однако добиться от шуаров содействия будет не так-то просто. Индейцы относятся к иностранцам крайне подозрительно. В здешних лесах до сих пор бесследно исчезают люди, становясь жертвой хищников, ядовитых змей и болезней. Однако никто не отрицал, что кое-кто из этих путешественников нашел свою смерть от рук индейцев в глухих уголках джунглей, где до сих пор процветали каннибализм и охота за головами. Время от времени из этих непроходимых джунглей на черный рынок попадала «тсантса» – сморщенная высушенная человеческая голова.
Пирс и все его спутники выгрузились из вертолета.
– Как же здесь холодно! – заметила Лена, кутаясь в куртку.
– Определенно, это не те жаркие джунгли, которые я ожидал здесь увидеть, – согласился с нею Роланд.
– Все дело в высоте над уровнем моря, – объяснил Грей, указывая на высокие деревья, окутанные туманом. – Высоко в горах джунгли уступают место туманным лесам[206].
Разреженный воздух вынуждал людей дышать чаще и глубже.
Шагнув в сторону, Сейхан всмотрелась в темноту, куда не проникал свет прожектора вертолета:
– Там словно другой мир…
Отстегнув от ремня фонарик, Грей посветил в сторону леса. Луч света выхватил сочную зелень листвы. Туманные леса славятся царящей в них сыростью, и этот не был исключением. Стволы, ветки и стебли лиан были покрыты ковром мхов. Повсюду росли орхидеи самых разных цветов и форм, а папоротники поднимались не только из земли, но также и из ветвей деревьев. Даже с листьев капала вода, зеленая от кишащих в ней микроскопических водорослей.
И везде в воздухе висел туман – плотным полотном или тонкими струйками, поднимающимися к пологу листвы. Высокогорный воздух был очень разреженным, отчего напрягались легкие и колотилось чаще сердце. И все же слабый ветерок приносил терпкий запах перегноя, смешанный с ароматом ночных цветов.
В котором Грейсон и его спутники чувствовали себя непрошеными гостями.
Летчик заглушил двигатели, и в наступившей тишине ночной лес ожил жужжанием насекомых, хрустом сухих веток под чьими-то шагами и редкими криками птиц. Это напомнило людям о том, что здесь процветает не одна только
Стайка попугаев, взмыв с деревьев на опушке, описала круг над поляной, громкими криками жалуясь на вторжение незваных гостей, и снова скрылась в чаще.
Проводив их взглядом, Лена повернулась к Грею:
– Как здесь красиво!
– И опасно, – предупредила женщину Сейхан, стремясь поумерить ее восторг. – Красота – это лишь уловка, к которой прибегает природа, чтобы заманить в ловушку.
Крэндолл поморщилась.
Скрыв улыбку, Пирс придвинулся к Сейхан:
– Ты бы помягче. Не забывай, нам нужна их помощь.
Взяв его под руку, она склонилась к Грею.
– Они нам тоже нужны
Подняв взгляд, Грей всмотрелся в листву на ближайшем дереве и действительно увидел изумрудно-зеленую ленту, изогнувшуюся вдоль одной из веток.
– Ядовитая? – спросил он еле слышным шепотом.
– Судя по треугольной голове, это ямкоголовая змея, родственница гадюк, – прошептала Сейхан и, увидев, что Грейсон собирается предупредить Лену, обняла его еще крепче. – Не беспокойся. Сейчас слишком холодно, и змея неопасна.
Однако ее слова не убедили Пирса.
– Быть может, лучше дождаться утра, – произнес он с сомнением, – прежде чем углубляться в джунгли в обществе охотников за головами?
Сейхан удивленно посмотрела на него.
– Нет, ты был прав. Мы потратили десять часов, чтобы попасть сюда, и больше не можем терять время. К тому же, если мы обнаружим систему пещер и спустимся под землю, уже не будет иметь значения, день на дворе или ночь.
«Верно. И все-таки сначала мы должны найти это место», – вздохнул про себя Грей.
– У нас гости, – сказал вдруг отец Роланд, подходя к ним с Сейхан и увлекая за собой Лену.
Справа на опушке действительно безмолвно стояли две фигуры. Грей не мог сказать, как давно они там находились. Казалось, эти силуэты внезапно материализовались из темноты.
Встревоженный Пирс показал своим спутникам знаком оставаться на месте, а сам направился к незнакомцам.
Тот из них, что был повыше, оказался старейшиной шуаров. Его лицо было покрыто шрамами, обозначающими принадлежность к племени, и геометрическими узорами татуировки на лбу, щеках и подбородке. Седые волосы были заплетены в косу. На обнаженной груди висело затейливое ожерелье из перьев, стручков и, судя по всему, костей.
Рядом с ним стоял подросток лет двенадцати-тринадцати с растрепанными черными волосами. Босой, как и старик, он был в мешковатых шортах и зеленой футболке с горгульей собора Парижской Богоматери. Подросток встретил Грея широкой радостной улыбкой, которая никак не вязалась с угрюмым лицом старика.
– Привет, – сказал им Пирс, представившись. – Вы говорите по-английски?
Подросток кивнул:
– Я Джембе. – Затем он кивнул на старика: – Это Чакикуи. Я буду говорить за него, передавать ему, что вы скажете.
– Спасибо, – поблагодарил Грейсон, радуясь тому, что у них будет переводчик. – Вы знаете отца Пелхэма из церкви Марии-Хранительницы?
Улыбка подростка стала еще шире.
– Я его очень люблю. Он научил меня английскому и испанскому языкам в школе при миссии.
«Хорошо. Личные отношения будут очень кстати».
– Отец Пелхэм сказал, что вы сможете проводить нас к здешним пещерам.
– Пещеры, да! – возбужденно кивнул Джембе. – Под горами много пещер.
Тут в разговор вмешался старик. Он говорил угрюмым тоном, не отрывая взгляда от Грея.
Выслушав его, Джембе перевел:
– Дядя Чакикуи говорит, что знает пещеры, которые вы ищете.
Пирс облегченно выдохнул.
– Но он не проводит вас туда, – с огорчением добавил юный индеец. – Если вы попытаетесь туда спуститься, наше племя вас убьет.
Передав это послание, Чакикуи развернулся и отправился обратно в лес, увлекая за собой Джембе. Тот виновато оглянулся на Грея.
Грей проследил, как двое индейцев скрылись в темноте.
«Вот тебе и личные отношения!»
– Подождите! – воскликнул Новак. Услышав предостережение старика, он бросился к посланникам. – Пожалуйста!
Однако Грей остановил его, не позволив последовать в лес за индейцами.
– Будьте осторожны, – предупредил он. – Возможно, эти двое пришли не одни. Если вы их испугаете, то можете получить стрелу в грудь.
Однако Роланд решительно отстранил его.
– Я отец Новак! – крикнул он в темноту. – Я прибыл издалека! Пожалуйста!
Не зная, что делать дальше, он расстегнул куртку и показал белый воротничок, свидетельство своего сана. Если отец Пелхэм пользовался уважением местных индейцев, возможно, это уважение могло распространиться и на другого священнослужителя.
Сделав это, отец Роланд остался ждать, стоя в расстегнутой куртке и остро переживая предостережение Грея.
Наконец далекие тени сгустились в фигуры возвращающихся индейцев – они вернулись неслышно, даже без шелеста листвы под ногами.
Старейшина шагнул вперед, не отрывая взгляда от белого воротничка Новака, и заговорил строгим голосом, в котором все-таки чувствовалось уважение.
– Дядя Чакикуи говорит, что будет слушать, – перевел подросток. – Потому что священники делают добро нашему племени.
Роланд обратил внимание на то, что Джембе сказал «священники» во множественном числе. Определенно, старик уже жил на свете в те времена, когда миссией в Куэнке руководил предшественник отца Пелхэма. Новак решил разыграть эту карту.
– Вы знали отца Карлоса Креспи, – сказал он и, увидев, как старик прищурился при упоминании миссионера, стал развивать эту тему. – Мы прибыли сюда, чтобы почтить память преподобного отца, чтобы продолжить то дело, которым он занимался в этих лесах.
– Многие приходят за золотом, – перевел Джембе скептический ответ старейшины.
– Но только не мы! – с жаром возразил Роланд. – Мы пришли за знаниями. Мы пришли, чтобы найти город древних наставников, место, где они учили других людей.
Достав из внутреннего кармана дневник отца Кирхера, он показал индейцам золотой рисунок на обложке. Увидев лабиринт, старик снова прищурился, словно узнав этот узор.
«Очень любопытно…» – отметил про себя Новак.
– Мы слышали рассказы о пещерах, в которых хранится много вот таких книг, – продолжил он, вспоминая слова Петронио Харамилло о погребенной под землей библиотеке. – Вы можете проводить нас туда?
Старый индеец заговорил, печально покачав головой. Джембе, переводя его слова, также был подавлен:
– Чакикуи говорит, что он проводил одного человека в эти пещеры. Давным-давно. Он говорит, это была ошибка.
Роланд оглянулся на Грея.
«А что, если это тот самый индеец, который в конце сороковых показал эти пещеры Харамилло?»
– Ходить туда запрещено, – сказал Джембе, продолжая переводить слова старика. – Даже для того, чтобы почтить память отца Креспи. – При упоминании имени священника подросток осенил себя крестным знамением. – Да упокоится он с миром!
Вздохнув, Новак отер пот со лба, тщетно стараясь придумать какой-нибудь способ уговорить старейшину помочь им. От него не укрылось то, что взгляд Чакикуи то и дело возвращается к зажатой у него в руке книге.
В надежде на то, что это окажется ключом к завоеванию доверия старика, Роланд поднял дневник:
–
Подойдя ближе, Чакикуи протянул руку. Роланд передал ему дневник. Старейшина перелистал книгу и остановился на той странице, где отец Кирхер перерисовал наскальные рисунки в виде шестиконечных звезд, обнаруженные над могилами Адама и Евы.
Увидев эту картинку, старый индеец что-то шепотом сказал Джембе.
Подросток с надеждой повернулся к Роланду:
– Дядя Чакикуи спрашивает, кто такой этот второй священник? Он говорит, что есть еще
Новак ощутил прилив облегчения.
– Его звали отец Атанасий Кирхер, – уверенно произнес он, указывая на дневник. – Это его слова, его рисунки.
Захлопнув дневник, Чакикуи вернул его Роланду. Прежде чем развернуться и уйти, он вынес окончательный приговор, переведенный подростком:
– Нет, это не он.
После этого оба индейца снова направились в лес.
Отец Новак застыл в растерянности, не зная, чем еще убедить хранителя древней тайны.
Отстранив его, Грей протянул было руку, чтобы тронуть старейшину за плечо, но в последний момент отдернул руку, испугавшись, что физический контакт будет воспринят как угроза.
– Подождите! – выпалил он. – Этот другой священник… его звали Николас Стено?
Роланд застыл, осознав свою ошибку.
«Ну конечно!..»
Нога отца Кирхера никогда не ступала на этот континент. В последние годы жизни он был слишком слаб и поэтому отправил сюда своего посланника, полного сил юношу, способного совершить это трудное путешествие – своего близкого друга Николаса Стено. Но возможно ли, что в устных преданиях индейцев-шуаров до сих пор сохранились память об этом человеке, его имя?
Ответом явилось то, что Чакикуи снова обернулся к ним, и его глаза ярко вспыхнули.
– Никлосс… Стено? – повторил он, всматриваясь в лица Роланда и Грея.
Новак кивнул.
Старейшина медленно выдохнул, словно сдерживал дыхание на протяжении многих лет, а затем что-то шепотом сказал подростку.
Джембе кивнул:
– Он отведет вас в дом древних людей, в город Старых Анд.
Роланд едва услышал перевод. У него в голове звучали последние слова старика. Он узнал название «Старые Анды», произнесенное на местном наречии.
Атл Антис.
Потом отец Новак повернулся к своим спутникам. Те не скрывали своего изумления, тоже услышав эти слова.
Лена шла следом за Греем и Роландом, а Сейхан замыкала шествие.
После сорока минут перехода по влажному тропическому лесу мокрая одежда путников липла к телу – но промокла она не от пота, а от вездесущей холодной сырости, укрытой пологом листвы деревьев. Влага капала с веток, собиралась в лужицы под одеялом опавшей листвы, висела в воздухе… С каждым вдохом Крэндолл втягивала ее в себя, и ее легкие даже начали болеть – дышать в разреженном воздухе становилось все труднее.
Женщина старалась держаться поближе к Грею, несшему в руке фонарик. Тонкий луч освещал дорогу в проходе под зеленой листвой. И все же Лена то и дело переводила взгляд в темноту по сторонам. Джунгли шуршали, скрипели и жужжали, время от времени оглашаясь резким криком обезьяны или свистом птицы. Воображение подсказывало Крэндолл, какие опасности скрываются под покровом мрака. В основном это были змеи.
Колышащиеся щупальца тумана лишь усиливали беспокойство.
Внезапный крик разорвал ночь – наполненный яростью большой кошки, отдаленный и в то же время близкий. Лена ускорила шаг, догоняя остальных.
Предоставив старику-индейцу идти впереди по этому лишенному ориентиров лесу, Джембе присоединился к молодой исследовательнице.
– Ягуар, – объяснил он ей. – Их здесь много, но близко они не подойдут. Нас много, и мы сильно шумим.
«Сильно шумим?»
За последние пятнадцать минут никто не сказал ни слова. Крэндолл слышала только учащенное дыхание да тихое чавканье ботинок по влажному перегною.
Потрепав ее по руке, подросток сверкнул глазами.
– Я тебя защищу, – сказал он. – Я ловкий. Как мое имя. Оно означает птицу-либру.
– Колибри? – улыбнувшись, поправила его Лена.
Юный индеец гордо кивнул, изобразив рукой стремительные движения маленькой птички:
– Очень ловкий.
– Не сомневаюсь в этом, – заверила его девушка.
Казалось, они прошли много миль, поднимаясь по крутым склонам и спускаясь по извилистым «американским горкам». Дважды им приходилось переходить вброд по скользким замшелым камням быстрые ручьи, причем в последний раз вода поднималась путешественникам до колен.
А затем впереди послышался нарастающий рев.
«И что дальше?» – испугалась Крэндолл.
Прежде чем путники добрались до источника этого громоподобного гула, Чакикуи остановил всех на гребне хребта, и Джембе перевел его предостережение:
– Дальше запретная земля. Ее охраняют… – Подросток запнулся, подбирая подходящее слово. – Ее охраняют дьяволы.
В качестве доказательства старый индеец шагнул к высокому отдельно стоящему камню. Его поверхность была покрыта лишайником, однако на ближайшей стороне можно было разобрать грубо высеченную фигуру. Изображение было выполнено за счет того, что верхний темный налет был соскоблен и под ним открылся белый камень, что придало рисунку призрачный эффект.
– Дьявол, – пробормотал Джембе, глядя на изображенное чудовище.
Зверь стоял на задних лапах, подняв передние вверх, и угрожающе рычал.
Лена протиснулась вперед.
– Это не дьявол! – изумленно произнесла она. Проведя пальцем по морде и маленьким круглым ушам, она оглянулась на своих спутников. – Это пещерный медведь. Такой же, какого мы видели в пещере в Хорватии.
– Она права, – кивнул Роланд.
– Но в эпоху палеолита ареал обитания
– Если только кто-то не нарисовал его по памяти, – предположил Новак.
Выпрямившись, Лена заглянула за гребень. Крутой склон за грозным тотемом был завален валунами, и даже на таком расстоянии девушка разглядела на каменной поверхности другие рисунки. В основном это были абстрактные изображения: геометрические фигуры, затейливые спирали и даже что-то похожее на клинопись. Но были там также и животные: змеи, птицы, ягуары, обезьяны и огромный зверь с рогами и копытами – вероятно, зубр.
«Неудивительно, что это место вселяет ужас в здешних индейцев», – подумала исследовательница.
Преградив рукой остальным путь, Чакикуи привел вторую причину, почему эти места оставались запретными.
– Отец Никлосс Стено, – объяснил Джембе. – Давным-давно он сказал никого сюда не пускать. Не пускать никого, кто не знает его имени.
– Почему? – спросил Грей.
Старейшина нахмурился.
– Опасно. – Он похлопал себя по обнаженной груди, и подросток снова стал переводить его слова. – Для тела и для духа. – Он обвел рукой вокруг. – И для всего мира.
Сказав это, Чакикуи вопросительно посмотрел на Грея, желая узнать, по-прежнему ли тот намерен продолжать путь.
– Я все понял. – Пирс махнул рукой вперед. – Ведите нас.
Прежде чем тронуться вперед, пожилой индеец поднес руки ко рту и издал пронзительный свист, похожий на крик птицы.
– Он отсылает остальных наших людей прочь, – объяснил Джембе. – Назад в деревню. Они не смогут пойти с нами.
Лена изумленно всмотрелась в темный лес.
– За нами следили с тех самых пор, как мы отошли от вертолета, – спокойно произнесла Сейхан. – По моим прикидкам, человек десять, не меньше.
Все двинулись вниз по склону следом за Чакикуи. Потрясенная Крэндолл то и дело оглядывалась назад.
Роланд шел рядом с ней.
– Если верить рассказу Харамилло о его путешествии к затерянной библиотеке, – сказал он, обводя рукой вокруг, – тропа, ведущая к входу, проходила через россыпь валунов. – Священник указал вперед, откуда доносился нарастающий рев воды. – И заканчивалась она на берегу разбухшей от ливней реки.
Старик, тем временем, продолжал спускаться вниз. Полог листвы над головой постепенно начал редеть, и в прорехи заглядывал яркий диск полной луны.
Лена радовалась дополнительному освещению, однако у нее из головы не выходили слова священника о земном спутнике – о странных пропорциях и соответствиях, определяющих взаимоотношение Земли, Луны и Солнца.
Роланд заметил, что ее внимание обращено на небо.
– Я снова думаю о том, какое отношение ко всему этому имел Нил Армстронг, – сказал он девушке.
– И к каким выводам вы приходите? – спросила та.
– Возможно, во время пребывания на Луне Армстронг действительно столкнулся с чем-то странным. – Священник с любопытством посмотрел на небесную спутницу Земли. – Может быть, именно это и побудило его присоединиться к английской экспедиции? Желание узнать правду. Нам известно, что Армстронг поддерживал связь с первым руководителем экспедиции, шотландским инженером Стэном Холлом, а тот, в свою очередь, был знаком с Петронио Харамилло. Именно Холл занимался организацией второй экспедиции с участием Армстронга, которую пришлось отменить после убийства Харамилло.
К этому времени разговаривать стало трудно, поскольку рев воды уже был просто оглушительным. Впереди показалась река, сверкающая серебром в лунном свете. Она срывалась каскадом водопадов со скалистого обрыва и скапливалась внизу хрустально-прозрачной заводью. Дальше ее русло обрывалось еще одним уступом, откуда низвергался ревущий водопад, скрывающийся в джунглях далеко внизу.
Приблизившись к берегу реки, Грей взглянул на экран спутникового телефона.
– Странно… – пробормотал он.
– В чем дело? – приблизилась к нему Лена.
– Навигатор показывает, что мы находимся точно на месте. В точке с долготой и широтой, указанными в дневнике Кирхера. Но взгляните вот сюда. – Пирс указал на компас в нижнем правом углу экрана. – Стрелка ориентируется по магнитным линиям и не зависит от данных со спутников.
Крэндолл увидела, что стрелка судорожно дергается из стороны в сторону.
Но прежде чем они смогли обсудить этот странный феномен, их окликнул Джембе. Подросток стоял рядом с Чакикуи на берегу заводи. В воздухе висели мельчайшие брызги от водопадов.
Когда Лена вместе с остальными подошла к двум индейцам, старик указал на противоположный берег реки – на возвышающуюся там скалу.
– Вход прямо там, – объяснил юный переводчик.
Крэндолл всмотрелась в каменную поверхность, но ничего не увидела.
Роланд тихо застонал, и все вопросительно посмотрели на него.
– Взгляните на самую линию воды, – указал вперед священник. – Я вижу там вход в пещеру. Он выступает всего на полметра. Думаю, речь идет именно об этом.
– То есть вход затоплен, – сообразил Грейсон.
– А чего еще вы ожидали? – вздохнула Сейхан. – Если это Атлантида, разве она не скрылась под водой?
Пирс печально покачал головой.
– Похоже, нам придется поплавать.
Реакция Лены оказалась более сильной. У нее участилось дыхание и гулко заколотилось сердце. Она вспомнила другую затопленную пещеру, откуда совсем недавно им удалось вырваться с огромным трудом.
Должно быть, Роланд прочувствовал ее страх.
– По крайней мере, сейчас в нас не стреляют, – постарался успокоить он женщину.
Ветер трепал одежду Шу Вей, падающей в колодец тумана. Она изучала место приземления через очки ночного видения, настроенные улавливать невидимое излучение теплового спектра.
Внизу огненно-красным цветом сияло крупное пятно, обозначающее нахождение вражеского вертолета. Еще не остывшие двигатели оставляли отчетливый отпечаток на фоне прохлады влажных тропических лесов вокруг.
Маленькие огоньки обозначали бойцов ударной группы, спускающихся на поляну на парашютах.
Наконец, яркое пятно светилось на уровне земли. Это была сигнальная ракета, зажженная заместителем Шу, старшим сержантом Кванем. Он приземлился первым и подал сигнал, показывая, что все чисто.
Дернув за кольцо, Вей с удовлетворением услышала над головой шелест расправляющегося шелка. Через мгновение парашют полностью раскрылся, и ее с силой дернуло за лямки. Затяжной прыжок с одномоторного самолета, оставшегося высоко вверху, благополучно подходил к концу. Умело работая стропами, китаянка устремилась по сжимающейся спирали следом за остальными бойцами к маленькой поляне.
Вскоре она уже пронеслась мимо сияющей громады вертолета и мягко опустилась на землю. Перерезав стропы, сбросила с себя лямки, сняла очки и обвела взглядом открывшуюся перед ней картину.
Старший сержант Квань сидел на корточках перед телом, распростертым навзничь рядом с вертолетом. Возле откинутой в сторону руки убитого валялось ружье.
– У меня не было выбора, – виновато произнес Квань, поднимаясь на ноги. – Пришлось убрать летчика.
Вей нахмурилась. Это было очень досадно. Она рассчитывала допросить пилота перед тем, как расправиться с ним. Хотя, по большому счету, это не имело значения.
– «Объекты» уже ушли? – спросила Шу.
Кивнув, сержант отвернулся, но девушка успела заметить, как он убрал в карман прядь волос, судя по всему, срезанную с головы летчика. Черный Ворон по-прежнему собирал оброк с каждой своей жертвы.
Вей не стала отчитывать своего подчиненного за это – она полностью сосредоточилась на насущной задаче.
– Как далеко они успели уйти?
– Они опередили нас самое большее на сорок минут, – сказал старший сержант.
«Так близко… но все-таки этого недостаточно».
И все же Шу была довольна действиями своей группы. Конечно, можно было бы прилететь на вертолете и высадиться непосредственно на месте, что позволило бы сэкономить время, однако шум двигателей разнесся бы далеко вокруг, предупредив добычу. Поэтому имело смысл пожертвовать несколькими лишними минутами, чтобы сохранить незаметность.
– Мы уже вывели вертолет из строя, – доложил Квань. – Враг не сможет уйти тем же путем, каким пришел.
«Он вообще не уйдет отсюда», – усмехнулась про себя китаянка.
Затем она всмотрелась в темноту леса. Дальше ударная группа двинется без света, ориентируясь по приборам ночного видения.
– Пусть Цзю и Фень пойдут первыми, – приказала Шу.
Эти двое были лучшими следопытами в группе.
Кивнув, Квань направился к своим людям.
А Шу Вей застыла неподвижно, прислушиваясь к шепоту ветра, писку москитов и отдаленному щебетанью птиц. Она представила себе бесчисленных хищников, затаившихся во мраке леса. Однако не вызывало сомнения и другое…
Теперь добыче придется иметь дело с настоящим противником.
Когда все были готовы, Квань обернулся к Вей, ожидая ее сигнала.
«Отлично».
Шу шагнула в непроницаемую темноту ночного леса.
«Пришло время покончить с этим».
«Мне нужно что-то сделать…»
Мария стояла спиной к окнам, выходящим на загон с гибридами. Она сжимала в кулаке ворот халата доктора Ханя; в другой руке у нее был скальпель, приставленный к его горлу. Краем глаза женщина увидела, как дверца маленькой клетки, в которой находился Ковальски, начала подниматься, открывая застывшим в ожидании животным доступ к нему.
Гигант с серебристой шерстью неподвижно сидел на корточках в ярде от клетки, терпеливо дожидаясь, когда можно будет приступить к трапезе.
Крэндолл лихорадочно искала способ помочь Джо. Ее взгляд остановился на запертом шкафчике с двуствольным ружьем, заряженным снотворным. Крепче прижав скальпель к горлу Ханя, она повелительно крикнула медикам:
– Откройте этот шкафчик!
Молодая медсестра, до этого выказавшая сострадание американке, бросилась к шкафчику, набрала код на электронном замке и распахнула дверцу.
Мария оттолкнула доктора в сторону. Не удержав равновесие, главный хирург упал на четвереньки, а девушка тем временем отшвырнула скальпель и схватила ружье. Обращению с таким оружием она научилась во время работы в центре изучения приматов. Быстро проверив, заряжено ли ружье, Крэндолл с облегчением увидела в обоих стволах оперенные стрелы.
И все же она захватила и убрала в карман еще две стрелы, лежавшие в коробке на нижней полке, после чего сняла ружье с предохранителя и направила его на медиков, предупредив:
– Не подходить!
Тихий стон привлек ее внимание к операционному столу. Баако зашевелился, вытаскивая забинтованную голову из стального обруча, который раньше удерживал его череп. Веки гориллы дрожали от остаточного действия слабого снотворного. Еще не пришедший полностью в себя, Баако перекатился и свалился со стола, но все же успел вовремя понять, что падает. Приземлившись на все четыре конечности, он повернулся к Марии.
Врачи и медсестры попятились прочь.
– Баако! – окликнула Крэндолл обезьяну. – Иди к маме!
Громко гукнув, Баако заковылял к ней, все еще плохо соображая.
Не смея больше ждать, Мария развернулась к форточке, встроенной в одно из окон. Не сводя глаз с того, что происходило внизу, она принялась возиться с защелкой.
К этому времени дверь в клетку Ковальски полностью открылась. Великан оставался внутри, прижимаясь спиной к прутьям решетки. Серебристый гигант также не тронулся с места. Он сидел на корточках у порога, словно кошка у мышиной норки, ожидая, когда добыча выбежит на открытое место.
Но Мария понимала, что долго эта патовая ситуация не продлится.
Она все еще возилась с защелкой. Подойдя к ней, Баако встал рядом и, вероятно, перехватив ее взгляд, также выглянул в окно.
– Ну давай же, черт бы тебя побрал! – обругала Крэндолл непослушную защелку.
К ней подбежала молодая медсестра. Отстранив трясущиеся в панике руки Марии, она умелым движением освободила защелку, и форточка размером в два фута открылась.
– Спасибо, – пробормотала американка.
Наконец она просунула стволы ружья в форточку – и увидела, что тянула слишком долго.
Ковальски выскочил из клетки.
«Ну же, долбаные макаки!..»
Низко пригнувшись, Джо выскочил в открытую дверь. Он ждал до последнего, сознавая, что терпение животного не бесконечно. Когда из массивной груди обезьяны вырвалось раздраженное ворчанье, Ковальски воспринял это как сигнал действовать. Подняв руку, серебристый гигант шагнул к клетке, но пленник уже пришел в движение.
Ускользнув от мясистой лапищи, он перекатился под ней и, оказавшись за спиной у волосатой горы, вскочил на ноги и отпрыгнул в сторону.
Вокруг вожака столпились и другие звери, однако от внезапного бегства человека они на мгновение опешили. Правда, ключевым здесь нужно было признать слово «на мгновение». И все же некоторые гибриды, вероятно, до сих пор не пришедшие в себя после оглушительного воя сирен, испуганно расступились перед Ковальски. А может быть, они настолько боялись серебристого вожака, что не осмелились предъявить свои права на добычу, с которой гигант вот уже три часа не спускал глаз.
Но какими бы ни были причины такого поведения, Джо использовал его сполна, прорвавшись сквозь заслон из мышц, когтей и зубов и оказавшись на свободе.
У него за спиной раздался раздирающий слух рев.
Даже не оглядываясь, пленник догадался, кто издал этот звук. Он бросился к той части загона, где можно было хоть как-то укрыться среди россыпи валунов, устилающих пол, и бетонных деревьев.
После этого позади послышался новый звук, сопровождающий рев: тяжелые глухие удары.
Добежав до валунов, Ковальски остановился и развернулся. Серебристый гигант стоял перед раскрытой клеткой. Обманутый добычей, он уселся на корточки и обоими кулаками колотил себя по широкой груди, демонстрируя сильную ярость. Изо рта у него срывались струйки слюны: его обнаженные зубы, острые как бритва, готовы были вонзиться в живую плоть.
Учащенно дыша, Джо присел на корточки, лихорадочно соображая, каким будет его следующий шаг. Полутонное чудовище в любой момент готово было наброситься на него, такое же неудержимое, как товарный состав, идущий полным ходом. Ковальски тщетно искал, где бы спрятаться, хотя бы на минуту-другую.
«Мне нужно держаться подальше от этого…»
Внезапно что-то ударило Джо в спину, отчего ребра его протестующее захрустели. По всему телу разлилась обжигающая боль. От удара Ковальски повалился лицом на пол, но сумел, развернувшись в воздухе, упасть на здоровый бок. Позади него стояла знакомая горилла с черной шерстью, та самая, которая уже подходила к клетке, прежде чем ее отогнал серебристый гигант.
«Похоже, мерзкая тварь затаила обиду».
Яростный рев проник в операционную через открытую форточку. Его издала черная горилла-гибрид, которая налетела на Ковальски сзади, сбив его с ног. Перепрыгнув через валун, огромный зверь набросился на распростертого человека, собираясь расправиться с ним.
Резким движением Мария перевела ружье с серебристого гиганта на непосредственную угрозу ее товарищу. Она выстрелила в молодого черного самца, опасаясь, что уже слишком поздно.
В самый последний момент Джо откатился в сторону, увернувшись от здоровенной туши, готовой его раздавить. И все же, падая, горилла выбросила руку, схватив человека за бедро. Ковальски отлетел в сторону, словно тряпичная кукла.
Крэндолл снова прильнула к оптическому прицелу и навела ружье на черную обезьяну, не зная, поразила ли ее первая стрела. Девушка нажала на спусковой крючок, и ее оглушил грохот выстрела, но она не зажмурилась, наблюдая за целью. На этот раз она отчетливо увидела красное оперение, торчащее из шеи гибрида.
Отпустив Ковальски, самец схватился за шею, вырывая острую колючку.
Догадавшись, откуда был нанесен удар, горилла развернулась и посмотрела на Марию. Она поднялась на ноги и заревела – после чего, пошатнувшись, отступила назад. А затем, не удержав равновесия, животное тяжело рухнуло на землю.
Судя по тому, что снотворное подействовало так быстро, первый выстрел девушки тоже достиг цели. Крэндолл поспешно переломила ружье, доставая из кармана новую пару стрел. В спешке она выронила одну, и та упала ей под ноги. Выругавшись, Мария вставила вторую стрелу в патронник.
Молодой самец тем временем растянулся на полу загона и обмяк. Однако опасность еще не миновала.
Прежде чем Мария успела перезарядить ружье, серебристый гигант взревел в ярости, поднимаясь во весь рост. Девушка поразилась его размерам. Хоть она и понимала законы генетики, сотворившие такое чудовище, рассудок ее отказывался принимать это. Вспомнив огромные кости
Опустившись на четвереньки, огромный вожак устремился к Ковальски. Тот все еще сидел на корточках, оглушенный и обессиленный. У него не было времени спастись от надвигающейся угрозы.
Высунув ружье в форточку, Мария выпустила единственную заряженную стрелу в разъяренного гиганта, однако тот двигался слишком быстро. Крэндолл успела увидеть, как красное оперение ударилось в ствол бетонного дерева и отлетело в сторону.
«Проклятье!..»
Американка нагнулась, чтобы подобрать с пола последнюю стрелу, сознавая, что все равно не успеет перезарядить ружье.
Кое-кто еще тоже это понял.
Прежде чем Мария успела его остановить, Баако протиснулся в форточку. В последнее мгновение он ухватился рукой за подоконник, развернулся и большими прыжками наполовину сбежал, наполовину скатился по наклонной стене, цепляясь за торчащие камни.
– Баако! – крикнула ему вдогонку Крэндолл. – Вернись!
Но ее питомец впервые в своей недолгой жизни ослушался ее.
Монк и Кимберли сидели в пустом кабинете. Сержант Чинг охранял дверь, а Конг с братьями Шоу дежурили в коридоре.
– Долго еще? – спросил Коккалис.
Его напарница яростно стучала по клавиатуре. Она уже подключила свой спутниковый телефон к компьютерному терминалу через дополнительный порт.
– Отлично, я получила доступ к камерам видеонаблюдения! – воскликнула она наконец. – И хотя не могу их отключить, я могу
– Давай! – обрадовался Монк.
Раскрыв на телефоне папку с видеоизображениями, Моу загрузила файл в систему видеонаблюдения:
– Так должно получиться.
Ее товарищ кивнул. Он сжимал в руке рацию, отобранную у часового, которого они обезвредили вскоре после того, как проникли в комплекс.
– Я также собираюсь добавить текстовую информацию, разместив ее внизу картинки, – продолжала Кимберли. – Там будет указан защищенный канал твоей рации.
– Ты сможешь это сделать?
Вместо ответа женщина лишь выразительно посмотрела на напарника.
Тот поднял руки. Ему следовало бы уже уяснить, что эта дама отвечает за свои слова.
– Отлично, – ответил он ей. – В таком случае будем надеяться на то, что нашу передачу увидят те, кто нужно.
«Похоже, я все должна делать сама!»
Чжайинь Ляо стояла, опираясь о стол и чуть ли не уткнувшись носом в экран монитора. Она старалась не обращать внимания на хаос, царящий в центре службы безопасности комплекса. Уже поступили звонки из Министерства государственной безопасности и от заместителя директора Академии военных знаний. Похоже, известия о проникновении посторонних распространились далеко за пределы комплекса.
И Чжайинь догадывалась, где источник утечки.
У нее за спиной выкрикивал по рации распоряжения Чан Сунь, разжигая огонь под ногами оперативных групп, ищущих нарушителей. Когда их обнаружат – а рано или поздно это непременно произойдет, – он наверняка использует факт их захвата, чтобы выставить себя в положительном свете, в то же время принизив роль своего начальника. Ляо буквально чувствовала запах честолюбия, исходящий от вспотевшего лица Чана.
Тем не менее все ее внимание было сосредоточено на другой потенциальной угрозе, другом черном пятне, которое могло испортить ее репутацию. На мониторе было видно, как ситуация в вивисекционной лаборатории стремительно приближается к критической точке. Доктор Крэндолл завладела ружьем и старалась помочь своему напарнику, заключенному в Ковчеге. Дело там уже должно было завершиться кровавой развязкой, что явилось бы назидательным уроком для Марии.
Но тут, усугубляя положение, Баако пролез в форточку и спрыгнул в самое сердце Ковчега. Чжайинь потратила столько сил и средств, чтобы раздобыть это уникальное создание, в том числе потеряла одного очень ценного законспирированного агента… И если все закончится тем, что дорогой трофей разорвут на части ее собственные гибриды, это станет для ее карьеры катастрофой – вполне возможно, за такой провал она получит пулю в затылок.
Генерал-майор ударила кулаком по столу, намереваясь разобраться со всем лично. Однако не успела она отвернуться от монитора, как в углу экрана появилось новое изображение, и Чжайинь снова прильнула к экрану. На нечеткой картинке был виден какой-то человек в военной форме, привязанный к стулу. К его виску кто-то прижимал пистолет – этот человек остался за кадром.
– Увеличьте это изображение! – приказала оператору Чжайинь.
У нее за спиной послышался ропот, и, оглянувшись, Ляо увидела, что картинка выводится на экраны
– Что это такое? – спросил он изумленно.
– Это я у вас должна спросить. – Чжайинь указала на экран. – Это ведь ваша система.
– Кто-то ее взломал.
Оператор увеличил новое изображение, и Сунь прильнул к экрану. Теперь на картинке уже можно было различить лицо связанного военного. Ляо узнала знакомые черты, даже несмотря на торчащий у него во рту кляп.
– Это ваш брат? – повернулась она к подполковнику.
– Гао… – пробормотал тот, стиснув кулак.
Чжайинь указала на бегущую внизу экрана строчку. Это было требование связаться по защищенному каналу, и женщина догадалась, кто ответит на этот вызов.
– Вы можете определить, где находится источник сигнала? – спросила она Суня.
– Да, – шумно выдохнул подполковник. – На это потребуется около минуты.
«Вот только будут ли американцы по-прежнему находиться в том же месте?» – засомневалась китаянка.
Чан стиснул оператору плечо, призывая его как можно быстрее получить информацию. Тот лихорадочно застучал по клавиатуре, перебирая различные картинки.
– Как я и подозревала с самого начала, – сверкнула глазами Чжайинь, не отрываясь от монитора, – именно
Сунь побледнел, придя к такому же выводу.
Развернувшись, женщина ткнула пальцем подполковнику в грудь:
– Так что исправьте оплошность своего брата! Любой ценой выманите американцев на открытое место и уничтожьте их! – Она оглянулась на монитор с изображением, поступающим из Ковчега. – А я отправляюсь спасать наше главное достояние, пока еще не все пропало.
После этого Чжайинь стремительно покинула центр службы безопасности, намереваясь взять все в свои руки. Правда, мысленно она уже перебирала возможные варианты действий на тот случай, если все пойдет не так.
По ее указаниям, в ходе возведения комплекса в сооружение были скрытно добавлены дополнительные меры защиты, так что Ляо не собиралась сдаваться. Она не допустит, чтобы ее обесчестили, отобрав ее любимое детище.
«Если мне суждено погибнуть, я всех захвачу с собой!»
У Монка в руке запищала рация.
«Кажется, сейчас начнется самое интересное».
Он забрался в захваченный электромобиль – зеленый пикап с открытым кузовом. Сержант Джон Чинг сел за руль, а Конг и братья Шоу тем временем оттащили оглушенного водителя в соседнюю лабораторию.
Присоединившись к сидящей спереди Кимберли, Монк поднес рацию к уху.
– Вызов поступил по защищенному каналу, – сказал он напарнице. – Похоже, твое сообщение дошло по назначению.
Нажав клавишу приема, он склонился к Моу, чтобы она все слышала и, при необходимости, могла переводить.
Послышался резкий голос, говорящий по-китайски.
– Он хочет знать, кто мы такие, – шепотом перевела Кимберли.
Монк поднес рацию ко рту, полагаясь на то, что его собеседник говорит по-английски:
– Вам известно, кто мы такие. Насколько я понимаю, я говорю с женьсяо Сунем. – Ему хотелось надеяться, что он правильно произнес слово «подполковник» на китайском языке. – Братом Гао Суня.
Ответа не последовало. Видя, что молчание затягивается, Коккалис похлопал Чинга по плечу. Пикап тронулся, и Конг с братьями Шоу на ходу запрыгнули в кузов.
Монк бросил встревоженный взгляд на Кимберли.
«Если наша затея не сработает…»
Но тут последовал ответ по-английски. Голос говорящего был полон бешеной ярости:
– Говорит подполковник Сунь. Если хотите жить, вы должны немедленно сдаться… и освободить моего брата.
Коккалис уловил в этом голосе дрожь.
Кимберли успела получить из своих источников дополнительную информацию о братьях Сунях. Чан, старший брат, был женат и имел маленькую дочь, а Гао пока что еще не обзавелся семьей. Братья потеряли родителей, когда были еще подростками, и вскоре после этого пошли служить в армию. В дальнейшем они проходили службу в одной части. Моу предположила, что семейная трагедия и то, что последовало за ней, должны были очень сблизить этих двоих.
«И вот теперь мы воспользуемся этим», – усмехнулся про себя Монк и нажал кнопку передачи.
– Если вы хотите увидеть своего брата живым, слушайте то, что я сейчас скажу.
Пока он ждал ответ, пикап ехал по длинному коридору мимо лабораторий с самым современным оборудованием. До сих пор штурмовой группе встретились лишь несколько человек. Судя по всему, сигнал тревоги привел к тому, что сработали заградительные заслоны.
– Каковы ваши требования? – натянуто спросил Чан.
– Они очень простые. Вы помогаете нам, мы помогаем вам.
Последовала еще одна длинная пауза, а потом снова прозвучал голос Чана. Теперь он был уже намного мягче:
– Как?
– Если вы нам поможете, мы вернем вашего брата живым и невредимым, причем вместе с железными доказательствами, обвиняющими генерал-майора Ляо в причастности к случившемуся. Она станет козлом отпущения. Каждая
Сказав это, Монк затаил дыхание. Успех этого плана держался на вражде Суня-старшего со своим начальником, но перевесит ли его профессиональное честолюбие верность долгу?
– Как я могу узнать, что вы сделаете то, что обещаете? – спросил подполковник.
– Разве мы не проникли в комплекс? – ответил вопросом на вопрос Коккалис. – Это является достаточным доказательством нашего мастерства и опыта.
– Но почему я должен вам верить?
– У вас нет выбора. Если мы до назначенного срока не подадим условный сигнал нашим людям в Пекине, тело вашего брата будет обнаружено неподалеку от американского посольства с ясными доказательствами того, что он собирался бежать из страны, – сообщил Монк, а затем решил еще усилить нажим: – И на его трупе также будут доказательства того, что вы и ваша жена являетесь американскими шпионами. – Он выждал небольшую паузу, давая своему собеседнику возможность осмыслить услышанное, после чего закончил: – Послушайте, если мы получим то, что нам нужно, вы выйдете из всего этого героем, в то время как генерал-майор Ляо окажется во всем виноватой. Если же мы потерпим неудачу, вам и вашим близким придется очень плохо, а Ляо будет купаться в славе. Выбирать вам, женьсяо Сунь.
На этот раз перед ответом китайца не было никакой паузы:
– Что вы от меня хотите?
Коккалис выразительно подмигнул Кимберли:
– Скажите нам, где находятся наши товарищи, и освободите дорогу, чтобы мы смогли до них добраться.
Достав спутниковый телефон, Моу вывела на экран план подземного комплекса, который скачала с компьютерного терминала.
После того как Чан передал необходимую информацию, она кивнула.
– Готово, – шепнула напарница Монку. – Я знаю, где они.
– Что еще? – угрюмо спросил подполковник.
– Всего одна мелочь, – отозвался Коккалис.
– Какая?
Монк ответил, после чего разорвал связь.
Повернувшись к нему, Кимберли вздохнула:
– Можно ему верить?
– Сейчас мы это узнаем, – сказал Коккалис, указывая вперед.
Они двинулись в указанном направлении, а у Монка возникла новая тревожная мысль.
«А что, если уже слишком поздно?»
Земля задрожала от тяжелых шагов серебристого гиганта, устремившегося к Ковальски. Тот все еще стоял на четвереньках и не имел возможности собраться и встретить угрозу. И все же, в попытке найти хоть какое-нибудь укрытие, он успел перекатиться к храпящей туше молодого черного гибрида, растянувшегося слева от него.
«Вот только хрена с два мне это поможет!»
Но тут загон огласился пронзительным криком. Отразившись отголосками от стен, крик этот, казалось, донесся одновременно со всех сторон, грозный и полный ярости.
«И что теперь?»
Подняв голову, Ковальски увидел, что серебристый гигант остановился в ярде от него. Опираясь на одну руку, огромное животное огляделось вокруг, ища источник шума.
Джо сделал то же самое, одновременно воспользовавшись неожиданной передышкой, чтобы отползти к россыпи валунов посреди загона.
Только тут он увидел черный силуэт, прыжками спускающийся по стене от окон. Оказавшись внизу, к Ковальски побежала еще одна, гораздо меньшая по размеру горилла. Тому потребовалось какое-то мгновение, чтобы узнать в ней Баако.
«Нет!..»
Что он здесь делает?!
Сделав последний рывок, Баако оказался рядом с Джо и, учащенно дыша, повернулся лицом к горе мускулов, находящейся всего в нескольких шагах от него. Поднявшись на ноги, он заколотил кулаками в грудь, бросая вызов вожаку гибридов.
«Напрасно ты так делаешь, малыш!»
– Баако, уходи! – закричал Ковальски, взмахнув рукой, на что сломанные ребра откликнулись новой вспышкой боли. – Беги отсюда!
Однако питомец Марии Крэндолл не двинулся с места.
Серебристый гигант застыл неподвижно, стараясь понять, кто осмелился вторгнуться в его владения. Вне всякого сомнения, его озадачило то, что вызов ему бросает такое маленькое существо. Но недоумение зверя быстро ушло, сменившись раздражением и яростью.
Из широченной груди вожака вырвался грозный рев. Полутонное чудовище устремилось вперед, нанося удар толстой ручищей – но Баако уже не оказалось на том месте, куда его противник собрался бить.
Подпрыгнув высоко вверх, молодая горилла перелетела через плечо серебристого самца и оказалась у него на спине.
Чудовище попятилось назад и развернулось.
Другая огромная ручища попыталась отделаться от дерзкого малявки, но Баако, вовремя увидев опасность, соскочил на землю. И все же на этот раз ему уже не удалось полностью увернуться от удара. Здоровенный локоть зацепил его за бедро, сбивая с ног. Однако Баако смог развернуться в воздухе, упасть на плечо и откатиться в сторону.
Серебристый гигант устремился за ним, тяжело ступая по камням.
Остальные обитатели загона, первоначально опешившие от такого неожиданного развития событий, постепенно приходили в себя. Поскольку все внимание вожака было отвлечено другим, они начали приближаться к Ковальски.
«Ничего хорошего в этом нет».
Продолжая пятиться к валунам, тот наблюдал за Баако. Молодая горилла обратилась в бегство, спасаясь от несущейся за ней лавины мышц и зубов. Добравшись до груды камней, Джо спрятался за одним из них. Зажав в одной руке острый камень, а в другой – обломанную ветку бетонного дерева, он решил, если потребуется, изобразить перед этими чудовищами пещерного человека.
Прижавшись спиной к валуну, Ковальски беспомощно смотрел, как Баако замедляет бег, судя по всему, устав. Серебристый вожак уже пыхтел у него за спиной.
У Джо в груди все сжалось от предчувствия неминуемой развязки, однако Баако вдруг резко метнулся влево, увертываясь от своего массивного противника. Инерция этой здоровенной туши не шла ни в какое сравнение с юркостью молодой гориллы. И все же гигант, затормозив на сыпучем гравии, развернулся, опускаясь на все свои колонноподобные конечности. Еще полностью не остановившись, он бросился следом за Баако, который, к несчастью, как раз направлялся прямиком туда, где спрятался Ковальски.
Выпрямившись во весь рост, Джо замахал рукой, указывая Баако на окно наверху:
– Лезь скорее туда!
Но Баако, как и все, с кем приходилось иметь в жизни дело Ковальски, оставил его совет без внимания.
Мохнатый малыш сделал последний прыжок, протягивая к своему другу руки. Однако и у везения и ловкости есть свои пределы. Поймав Баако за лодыжку, серебристый гигант отшвырнул его маленькое тело в сторону, прежде чем Ковальски успел его подхватить.
«Нет!»
Мария слышала жалобный крик Баако, и у нее разрывалось сердце.
Повинуясь материнскому инстинкту защитить свое дитя, она нажала на спусковой крючок, но боек ударил по пустому патроннику. Девушка уже израсходовала последнюю стрелу со снотворным, трижды перезарядив ружье за время короткой схватки внизу. Ее огонь был сосредоточен в основном на серебристом гиганте, однако тот двигался слишком быстро, и все ее стрелы пролетели мимо. Единственный раз она попала в цель, когда выстрелила в грузную самку, которая подошла слишком близко к валунам, где скрывался Ковальски. Жалящего укола оказалось достаточно для того, чтобы отпугнуть животное, однако должно было пройти еще около минуты, прежде чем снотворное начало действовать.
«Если только одного заряда хватит, чтобы усыпить такое массивное животное».
В руках у Крэндолл было разряженное ружье, патроны кончились, и ей оставалось только беспомощно смотреть на то, как вожак огромных обезьян собирается перегрызть горло Баако.
Но внезапно прилетевший здоровенный камень попал гиганту промеж глаз. Чудовище остановилось и оглянулось, не столько оглушенное, сколько удивленное этим неожиданным нападением.
Взобравшись на валун, Ковальски размахивал бетонной дубинкой:
– Эй ты, ублюдок, слабо помериться силами с равным противником?
«Вот только силы у нас совсем не равны…»
Даже взобравшись на валун, Джо чувствовал себя карликом по сравнению с выпрямившимся во весь рост серебристым гигантом. Чудовище по-прежнему сжимало в своих здоровенных ручищах Баако, однако все его внимание теперь было обращено на нового противника.
– Давай, подходи! – бросил ему вызов Ковальски, размахивая своим оружием. Он рассчитывал на то, что гигант отпустит Баако.
Огромная горилла сделала к нему шаг, но вдруг оступилась и покачнулась, хватаясь рукой за бетонное дерево. Однако толстая ветка не выдержала ее веса, и обезьяна рухнула на колени.
«Это еще что за чертовщина?..»
Камень, брошенный Джозефом, просто
Но тем не менее серебристый гигант выпустил Баако и оперся на руку, стараясь удержать равновесие. Его освобожденный противник заковылял к валунам.
Ковальски оглянулся вокруг. Остальные животные застыли на месте, устрашенные зрелищем своего растерявшегося вожака. Проиграв борьбу с самим собой, гигант повалился на бок, и только тогда Джо разглядел пучок красных перьев, распустившийся у него в спине.
Он поднял взгляд на окна. Неужели Марии в конце концов удалось пригвоздить ублюдка? Однако та тоже была изумлена происходящим.
– Беги! – крикнула она, указывая на стальную дверь. – Одной стрелы не хватит, чтобы завалить его!
Мария догадалась, что произошло. Девушка так и не нашла четвертую стрелу, которую уронила на пол, но теперь ей было ясно, куда она подевалась.
Прежде чем выпрыгнуть в Ковчег, Баако подобрал потерянную стрелу. В центре изучения приматов в Лоренсвиле Крэндолл объяснила ему, что такое ружье, стреляющее зарядом снотворного, поскольку в центре изредка прибегали к этому средству. Исследовательница хотела, чтобы ее подопечный понял, что усыпленные таким образом животные не умерли, а только заснули.
И тем не менее до настоящего момента она не знала, в какой степени Баако ее понял.
«Судя по всему, в достаточной».
Внизу, в загоне, серебристый гигант, сидя на корточках, раскачивался из стороны в сторону, борясь с действием снотворного.
Воспользовавшись этим, Ковальски и Баако устремились к стальной двери, ведущей из Ковчега. Увидев бегущую добычу, остальные гориллы очнулись, привлеченные движением. Теперь, когда их вожак выбыл из игры, к ним снова вернулась уверенность.
Мария повернулась к молодой медсестре, которая уже помогала ей:
– Вы должны открыть эту дверь!
– Я не могу, – подавленным голосом ответила та. – Только не отсюда. Необходимо спуститься вниз и приложить ладонь к считывателю.
«А мы все заперты здесь».
Сраженная наповал, Крэндолл снова повернулась к окнам. Джо и Баако бежали к двери, увлекая за собой гибридов.
«Но они бегут не в ту сторону».
Нырнув в клетку, ведущую к двери, Ковальски услышал, как его окликнули по имени. Этот крик был наполнен настойчивостью и страхом, и Джо оглянулся.
– Я не могу отпереть эту дверь! – крикнула ему Мария. – Вы должны вернуться сюда!
Что-то выпало из окна, распутываясь вдоль стены.
Пожарный шланг.
Очевидно, Крэндолл хотела, чтобы они поднялись к окну.
«Легко сказать…»
Ковальски опустил взгляд на растущую стену шерсти и мускулов, которая собралась перед клеткой. Пробиться через эту толпу им с Баако было невозможно. Правда, Джо мог отвлечь внимание гибридов на себя, чтобы дать Баако возможность бежать одному, но он сомневался, что молодая горилла бросит его.
И тут Баако потянул Ковальски за руку, привлекая его внимание. Оттопырив большой палец и мизинец, он показал красноречивый знак.
«Оставайся».
И не успел Джо опомниться, как Баако заковылял прямо на стадо, осторожно ступая одной ногой. В самый последний момент ему удалось перепрыгнуть через надвигающихся горилл, ловко увернувшись от запоздалых попыток схватить его.
«Ну вот, а я-то думал, что он меня не бросит…»
Посмотрев на надвигающихся на клетку гибридов, Ковальски подергал дверь, но она оказалась заперта.
И тут пещера огласилась устрашающим ревом, который издал серебристый гигант.
Джо отступил к стальной двери, ища утешение в одной-единственной мысли.
По крайней мере, Баако удалось уйти.
Увидев серебристого гиганта, с ревом несущегося на него, Ковальски стиснул зубы, готовясь к худшему. Он никак не ожидал, что Баако внезапно перепрыгнет через сплошную стену обступивших клетку гибридов. Перелетев через огромных животных, молодая горилла приземлилась и устремилась прямиком в клетку.
Джо поймал Баако в свои объятия, однако инерция швырнула его о прутья стальной двери, выдавливая воздух из легких. И все же великан не выпустил своего волосатого друга.
За спиной у Баако гориллы-гибриды бросились врассыпную, освобождая дорогу серебристому вожаку, неудержимо несущемуся вперед, подобно товарняку. Все еще не пришедшее в себя от снотворного чудовище не смогло вовремя остановиться и с разбега налетело на дверь.
Ковальски вздрогнул от удара этой горы живой плоти о каменную скалу, испугавшись, что гигант раздавит их в лепешку. Но огромная обезьяна отлетела от стальных прутьев, своим бешеным ревом распугивая остальных гибридов.
Схватив Джо за руку, Баако потянул его к открытой двери.
Тот все понял.
«Уносим отсюда ноги, пока расклад в нашу пользу».
Они пробежали мимо оглушенного чудовища и дальше через беспорядочную россыпь испуганных гибридов. Однако Ковальски понимал, что долго такое смятение не продлится.
Он бежал, не обращая внимания на острую боль в левом боку.
Когда они добежали до стены под окнами, Джо обхватил Баако за пояс и подсадил на пожарный рукав. Волосатые руки ухватились за брезентовый шланг, но горилла обернулась и встревоженно гукнула.
– Лезь! Я лезу прямо за тобой! – крикнул ему Ковальски.
В качестве доказательства своих слов он ухватился за рукав, и успокоенный Баако полез вверх.
– Торопитесь! – крикнула им сверху Мария. – Они вас настигают!
Джо не стал оглядываться. Какой в этом толк? Он подтягивался на руках, впивался в брезент пятками и завидовал Баако, который уже проворно добрался до самого верха.
Как только горилла нырнула в открытую форточку, там снова появилось лицо Марии. Ковальски увидел на нем страх и прочитал в ее глазах немой призыв:
«Поторопись!»
Мария беспомощно смотрела с высоты третьего этажа на толпу приближающихся горилл-гибридов. Даже вожак поднялся на ноги, с ревом глядя вверх. Нанесенный Баако удар, а также погоня и удар о решетку повысили чудовищу кровяное давление, что нейтрализовало действие снотворного.
Серебристый гигант двинулся следом за беглецами, увлекая за собой отставших гибридов. Распаленные жаждой крови, огромные животные начали нападать друг на друга, вновь демонстрируя бесконечную жестокость, унаследованную от их генетических предков.
К этому времени Ковальски уже добрался до середины пожарного рукава, однако этого было недостаточно.
Крэндолл бросила взгляд на цепочку железных коробок, протянувшуюся под окнами, вспоминая слова медсестры про электрический барьер, связанный с надетыми на гибридов ошейниками. Невидимое поле было призвано сдерживать животных внизу, отгоняя их электрическими зарядами в том случае, если они заберутся слишком высоко.
У Ковальски такого ошейника нет.
– Ты должен забраться выше электрического барьера! – крикнула ему Мария.
Мужчина лишь недоуменно поморщился, не понимая, что она имеет в виду.
– Лезь выше! – не стала вдаваться в разъяснения девушка.
Опустив голову, Ковальски стал перебирать руками и ногами быстрее, стремясь оторваться от своих преследователей. Но тут пальцы его разжались, и он сполз вниз на целый ярд, прежде чем смог снова ухватиться за пожарный рукав.
Джо повис в воздухе, переводя дыхание, и в этот момент первый гибрид добежал до стены. К счастью, это оказался не очень крупный самец ростом не больше семи футов. Подпрыгнув, он попытался дотянуться рукой до висящего человека, но лишь задел ему по пяткам кончиками пальцев.
Однако этой непосредственной опасности оказалось достаточно, чтобы поджечь Ковальски пятки. Он снова пополз вверх, хотя и было видно, как же ему мучительно больно. По его искаженному страданием лицу градом катил пот.
Теперь уже и крупные животные, добежав до стены, полезли вверх по неровному камню, цепляясь пальцами рук и ног за выступы и углубления.
Мария поняла, что Джо не успеет забраться выше электрического барьера.
Но внезапно пожарный рукав зашевелился.
Оглянувшись, Крэндолл увидела, что Баако схватил брезентовый шланг и изо всех сил тянет его вверх, стараясь ускорить продвижение Ковальски.
«Почему я сама до этого не додумалась?!»
Упершись ногами в стену, Мария добавила к усилиям обезьяны и свое усилие.
К ней присоединилась молодая медсестра, а затем и остальные медики пришли к ним на помощь, забыв про вражду. Все они наблюдали за неравным поединком, происходившим внизу, и теперь спешили помочь доблестному герою. Даже если, в конечном счете, это завершится ничем, в настоящий момент они не желали отдать человека на растерзание зверям.
Работая вместе и очень дружно, они подтащили Ковальски к форточке.
Тот ухватился за подоконник одной рукой, затем другой, но у него уже не осталось сил, чтобы забраться внутрь. Отпустив пожарный рукав, Мария сама затащила великана в форточку. Тот тяжело рухнул на пол и перекатился на спину. Из его легких с каждым вдохом вырывался хриплый свист, но он все-таки выдавил:
– Что… что ты там говорила про какой-то барьер?
В тот же миг за окном послышался электрический треск, сопровождаемый криком боли. Крэндолл успела увидеть, как один из гибридов сорвался со стены и полетел вниз. Из-под стального обруча у него на шее потянулась извивающаяся струйка дыма. Остальные животные или застыли на месте, или начали тяжело спрыгивать вниз.
– Теперь это уже не важно, – пробормотала Мария, наклоняясь к Ковальски и помогая ему подняться на ноги.
Как только великан встал, Баако бросился к нему и стиснул его в своих медвежьих объятиях.
– Спасибо за то, что спас его, – сказала Крэндолл, кивая на своего питомца.
Джо дружески схватил молодую гориллу за плечи.
– По-моему, скорее, все было наоборот. – Обернувшись, он обвел свирепым взглядом медиков. – Кто помешает нам уйти отсюда?
Те испуганно покачали головой – хотя это все равно не меняло дела.
– Мы здесь заперты, – объяснила Мария. – С того самого момента, как завыла сирена.
– То есть мы по-прежнему в ловушке? – уточнил ее товарищ по несчастью.
– Но, по крайней мере, мы избавились от непосредственной… – тронув его за локоть, начала было женщина, но не договорила.
В лаборатории погас свет, и она погрузилась в темноту.
Все молчали.
– Ну вот, сглазила, – наконец пробормотал Ковальски.
Баако схватил Марию за руку, прижимаясь к ней. Он боялся темноты, однако через несколько напряженных мгновений под потолком вспыхнули красные лампочки аварийного освещения.
Крэндолл облегченно вздохнула.
– Быть может, теперь, когда электричество вырубили, мы сможем отсюда выбраться, – высказал предположение Джо.
Бросившись к массивным стальным дверям, великан подергал их, но они по-прежнему не открывались. Набычившись, Ковальски строго посмотрел на двери, как будто это могло на них подействовать.
Баако еще крепче стиснул Марии руку. Обернувшись, та увидела, что его взгляд прикован к пожарному рукаву, по-прежнему свисающему из форточки.
Рукав дергался из стороны в сторону.
«О нет!..»
Повернувшись к окну, американка увидела, как огромная волосатая ручища схватилась за подоконник.
Как только электричество отключилось, защитный барьер перестал действовать.
– Они идут сюда! – попятившись назад, предупредила остальных Мария.
Грей ахнул от холода, погрузившись в черную воду, своей зеркальной гладью отражавшую звезды и луну. Остальные пошли следом за ним, и только Чакикуи и Джембе остались на берегу. Старый индеец сдержал свое обещание привести их к затерянному городу.
«Судя по всему, действие этого обязательства распространяется только до порога», – подумал Грей.
Предоставленный теперь самому себе, Пирс вел своих спутников через заводь. Последний участок им пришлось проплыть, чтобы добраться до входа в пещеру в скале на противоположном берегу. Проход был затоплен, и уровень воды находился всего в футе от свода.
Достигнув входа, Грей обнаружил, что достает ногами до дна. Пригнувшись, он вошел в тоннель и, подняв над головой водонепроницаемый фонарик, предупредил своих спутников:
– Дальше впереди свод опускается еще ниже.
– Мы сможем пройти? – спросила Лена.
– Не знаю. Возможно, придется плыть и искать воздушные карманы, – отозвался Пирс.
Подобная перспектива нисколько не обрадовала женщину.
Сам Грей тоже был не в восторге.
К нему приблизился Роланд.
– В своем рассказе о дороге к затерянной библиотеке Петронио Харамилло утверждал, что ему
– Хватит болтать, – нетерпеливо сказала Сейхан. – Единственный способ узнать, есть ли там что-либо, – это просто пойти и посмотреть.
Грей услышал в ее голосе откровенный скептицизм. И она была права. Может статься, это охота за призраками, но единственный способ узнать правду – сделать так, как сказала Сейхан.
Пирс стал осторожно продвигаться в глубь тоннеля. Местами ему приходилось перемещаться вплавь. В сыром затхлом воздухе чувствовался запах плесени. Луч фонарика отражался от кристально-чистой воды, отчего Грею казалось, будто он плывет в стекле.
Все вытянулись в цепочку, а замыкала шествие Сейхан.
Позади Грея послышались голоса.
– Взгляните на стены, – шепотом обратилась к Роланду Лена. – Они чересчур гладкие, чтобы быть естественными.
Проведя пальцем по своду, Грей понял, что она права. К тому же проход был еще и слишком прямым.
Дальше все двигались в основном молча, поскольку вода вскоре поднялась им до подбородка. Запрокинув голову, Пирс держал нос над поверхностью, дыша через ноздри. Постепенно на него стало накатывать пугающее чувство клаустрофобии – и судя по резким звукам позади, не на него одного.
Вдруг, сделав очередной шаг вперед, Грей обнаружил, что дно ушло у него из-под ног. Застигнутый врасплох, он с головой провалился под воду, сжимая в руке фонарик. Луч света выхватил ступени, ведущие вниз.
Развернувшись, Пирс вынырнул на поверхность, следя за тем, чтобы не удариться головой о свод. Он высунул рот над водой, чтобы можно было говорить, и выдавил:
– Лестница! Все остаются здесь. Я нырну вниз и посмотрю, есть ли под водой дорога вперед.
– Будьте осторожны! – отфыркиваясь, напутствовала его Лена.
Пирс и сам собирался соблюдать предельную осторожность. Он мысленно обругал себя за то, что они не взяли в Куэнке напрокат акваланг. Впрочем, как знать, вполне вероятно, что в этом отдаленном глухом городке не было магазина, торгующего снаряжением для подводного плавания. В любом случае, если выяснится, что без соответствующего снаряжения дальше идти нельзя, можно будет вернуться сюда завтра, экипированными надлежащим образом.
И все же Грею не давало покоя ощущение, что нужно торопиться. Положившись на свою интуицию, он набрал полную грудь воздуха и ушел под воду.
Усиленно работая ногами, Пирс устремился вслед за лучом своего фонарика вниз по крутой лестнице. В воду взметнулся ил, поднятый его движениями, который замутил прозрачную воду. Чувствуя нарастающее давление на барабанные перепонки, Грей наконец добрался до конца лестницы и обнаружил еще один погруженный в темноту проход, уходящий вперед.
Он остановился, мысленно взвешивая, что делать дальше: продолжать или вернуться назад.
Приняв решение, Грей стиснул зубы, оттолкнулся от последней ступеньки и поплыл вперед, увлекаемый тайной и подгоняемый нарастающим позади напряжением. По обе стороны прохода виднелись небольшие помещения. Луч света выхватывал неясные очертания каких-то предметов, погребенных под толщей ила и облепленных водорослями. Не имея запаса воздуха, чтобы любоваться открывающимся зрелищем, Пирс плыл вперед не останавливаясь.
И тем не менее эти помещения служили неопровержимым доказательством того, что раньше здесь жили люди.
Наконец проход закончился еще одной лестницей, на этот раз крутой спиралью поднимающейся вверх.
Легкие Грея горели, требуя воздуха. Он поднял вверх луч фонарика, понимая, что должен принять решение. У него едва хватит воздуха, чтобы вернуться назад. Или можно рискнуть и продолжить путь вперед.
Пирс вспомнил рассказ Роланда о путешествии Харамилло. Тот утверждал, что проход есть, однако так обстояло дело несколько десятилетий назад, когда Харамилло был еще подростком. Невозможно сказать, была ли за прошедшие годы подземная система затоплена еще больше… или тоннели остались такими же, какими были, когда по ним двигался молодой Харамилло.
Отбросив сомнения, Грей решил положиться на совет другого человека.
У него в голове по-прежнему звучали слова Сейхан.
«Просто пойти и посмотреть».
Обдираясь о стены, Сейхан протиснулась мимо Роланда и Лены, чтобы теперь быть первой возле уходящих под воду ступеней. Она посветила фонариком в толщу воды, но кружащиеся частицы ила остановили луч света, не дав ему достичь даже начала затопленной лестницы.
«Грея нет слишком долго».
За годы, проведенные рядом с Пирсом, Сейхан в достаточной степени убедилась в его компетентности и в умении выживать в самых суровых обстоятельствах. Однако сейчас у нее возникла уверенность в том, что он погиб – и не из-за какого-то собственного просчета, а потому, что сама она чувствовала себя недостойной счастья быть вместе с ним. До встречи с Греем она шла по жизни одна, не устанавливая ни с кем близких отношений. И хотя ее жизнь была наполнена кровью и насилием, Сейхан находила в ней смысл. Одной ей было легко облачиться в защитные доспехи, отгораживаясь от окружающего мира.
Но теперь все осталось в прошлом – и у Сейхан было двойственное отношение к этому.
Порой, лежа в кровати рядом с любимым и слушая его размеренное дыхание, Сейхан ловила себя на том, что ей хочется крепко прижать его к груди, защищая от опасностей, и в то же время она готова придушить его подушкой, чтобы снова стать свободной.
Однако в настоящий момент никакой двойственности не было – только определенность. Сейхан провела лучом фонарика по мутной взвеси. В висках у нее гулко стучала кровь. Она знала, чего хочет.
«Грей, возвращайся сюда! Не бросай меня!»
Словно в ответ на ее мысленный призыв облако ила сгустилось, устремляясь к поверхности, а затем сквозь него стал виден сияющий силуэт. Сейхан отпрянула назад, освобождая дорогу.
Грей вынырнул, поднимая рот и нос к своду и жадно глотая воздух. Сейхан схватила его и, не обращая внимания на то, что он еще не успел отдышаться, прижалась к этим холодным губам и страстно поцеловала их.
Пирс сначала напрягся, удивленный – а потом обвил женщину рукой, привлекая к себе. Когда он наконец оторвался от нее, его глаза светились весельем.
– Значит, ты беспокоилась? – с издевкой спросил он.
Сейхан оттолкнула его от себя.
– Только потому, что я слишком хорошо знаю тебя, черт побери; и знаю, что ты не можешь задерживать дыхание так долго! Значит, ты что-то нашел.
– Что вы нашли? – послышался у нее за спиной голос Лены.
– Надеюсь, вы хорошо плаваете, – улыбнулся в ответ Грей.
«Долго еще?»
Легкие Лены требовали воздуха. Она следовала по пятам за Роландом, сосредоточив взгляд на пятне света от фонарика Пирса впереди. Грей вел своих спутников вверх по винтовой лестнице, которая, казалось, продолжалась до бесконечности. Чтобы облегчить напряжение в груди, доктор Крэндолл начала выпускать ртом пузырьки воздуха, стремясь обмануть свой организм, убедить его в том, что она вот-вот сделает вдох.
Но тут плывший впереди Новак сместился в сторону и остановился. Лена пронеслась мимо него, и ее голова вырвалась из воды навстречу воздуху. Она сделала несколько судорожных вдохов и выдохов.
«Слава богу!..»
Рядом с нею вынырнула Сейхан. Она сделала всего один глубокий вдох, похоже, нисколько не устав после долгого плавания под водой.
Крэндолл раздраженно отвернулась, стараясь прийти в себя.
Они находились в затопленной комнате. Каменный свод простирался в ярде у них над головами. Однако после тесноты помещения дополнительное свободное пространство и возможность спокойно дышать производили впечатление необъятного простора. Впереди прямо из воды вели вверх широкие ступени.
Держа фонарик над головой, Грей направился к лестнице.
Остальные последовали за ним.
Роланд помог Лене выбраться из воды и подняться на первую ступеньку.
– Здесь гораздо теплее, – заметил он.
Женщина почувствовала, что священник прав. Даже промокшая насквозь, она ощутила влажное тепло, похожее на то, какое ожидала найти в тропических джунглях. Также в воздухе стоял отчетливый запах сернистых испарений.
– Свидетельство геотермальной активности, – объяснил Грейсон, оглядываясь на Роланда. – Кажется, вы упоминали о том, что этот район Анд отличается повышенной вулканической активностью?
– Совершенно верно, – подтвердил Новак. – Вот почему почва здесь такая плодородная.
– Неудивительно, что тот, кто всё тут построил, выбрал именно эти пещеры, – сказала Сейхан, стряхивая с одежды капли воды. – Они поставлялись уже со встроенной системой отопления.
– Куда они ведут? – спросила Лена, указывая на ступени.
– Давайте посмотрим, – снова двинулся вперед Грей. – Я разведал все только до верха этой лестницы. Чтобы убедиться в том, что это не тупик.
Отец Роланд включил свой фонарик, чтобы лучше осветить путь вверх. Лестница заканчивалась широкой площадкой. Поднявшись наверх, Крэндолл остановилась рядом с застывшим на месте Новаком.
Луч его фонарика освещал арочный свод, открывающий вход в длинный коридор. Свод был из золота, нанесенного на затейливые подмостки из костей и черепов, по виду человеческих. За долгое время влажность и сернистые испарения оставили в глубоких впадинах темные отложения, однако золотое покрытие по-прежнему ослепительно блестело.
– Поразительно! – выдохнул Роланд.
«И зловеще, – мысленно добавила Лена. – Неудивительно, что местные индейцы, наткнувшиеся на эту пещеру, посчитали ее опасным местом, особенно если учесть висящее в воздухе зловоние серы».
Шагнув в коридор, она ощутила тревожную дрожь.
Но остальные, похоже, не испытывали подобных чувств. Грей вел всех за собой, освещая фонариком длинный коридор. Высеченный в толще скалы, этот проход был достаточно широким и высоким, чтобы по нему смогли бок о бок пройти два слона.
– Взгляните на стены! – Роланд провел лучом света от потолка до пола. – Они покрыты письменами.
Лена приблизилась к стене, изучая строчки надписей. Даже при беглом взгляде она узнала шумерское письмо, египетские иероглифы, глифы древних майя и строчки греческих букв. Языки наслаивались друг на друга, поднимаясь по стенам и уходя в глубь коридора.
– Это похоже на то, что мы видели в часовне Святого Евстахия, – заметил священник.
Крэндолл вспомнила письмена, высеченные отцом Кирхером на стенах часовни, и поняла, что это означало.
Присев на корточки, девушка внимательно изучила самую нижнюю строчку – которая, очевидно, была самой древней. Это были те же самые похожие на клинопись значки, которые она уже видела на камнях, стоящих в этих джунглях. Лена провела по ним пальцем.
«Неужели передо мной самое первое в истории человечества письмо?»
Выпрямившись, исследовательница оглянулась на своих спутников.
– Наверное, это рассказ об эволюции письменности.
– Пожалуй, вы правы. – Роланд двинулся дальше по коридору, озираясь по сторонам. – И я готов поспорить, что на мысль, как оформить часовню, отца Кирхера навело именно
– И это определенно подкрепляет слова отца Креспи, – согласился Грейсон, оглядывая стены. – Несомненно, древние строители этого места имели связи со всем миром.
Лена посмотрела вперед, стараясь предположить, что находится за границей освещенной области. Ей вспомнились рассказы об обширной системе пещер, погребенной под Андами и раскинувшейся во все стороны материка. Она чувствовала, что это лишь один из многих входов под землю. По словам индейцев, предметы для собрания отца Креспи они находили в окрестных джунглях, в пещерах, подземных проходах и увитых лианами развалинах.
– Похоже, тоннель здесь заканчивается, – сказала Сейхан, указывая вперед.
Пройдя дальше, путники увидели еще одну лестницу, уходящую по спирали вниз и в сторону. Все остановились наверху.
– Будем надеяться, эти ступени не приведут нас еще в один затопленный тоннель, – вздохнул Роланд.
– Есть только один способ это узнать, – пожал плечами Пирс.
Он направился вниз, делая виток за витком по винтовой лестнице.
Лена затаила дыхание, ожидая увидеть за каждым следующим поворотом черную водную гладь, отражающуюся в свете фонарей. Однако ступени оставались сухими.
– Определенно, мы сейчас уже должны находиться ниже уровня воды, – выразил вслух свое беспокойство отец Новак.
Услышав эти слова, Крэндолл поежилась.
– Должно быть, этот участок пещер отделен от места затопления, – потрогав стены, заметил Грей.
Однако его слова нисколько не успокоили девушку.
Наконец лестница привела в круглое помещение. Высота сводов здесь была такой же, как и в коридоре наверху, и лучи фонариков едва доставали до противоположного конца.
Сейхан в очередной раз доказала, что у нее самое острое зрение.
– Похоже, отсюда уходит еще одна лестница. – Она оглянулась на Грея. – Ведущая еще дальше вниз.
Лена даже не посмотрела в тот угол, погруженный в темноту. Как и Роланд, который оглянулся на нее, поднимая брови. Они двинулись вдоль изгибающейся стены, в которой были высечены и вырублены тысячи небольших углублений. В них стояли фигурки различных животных, от маленьких, размером с палец, до полноразмерной скульптуры лошади.
– Это напоминает галерею, которую мы обнаружили в Хорватии, – заметил Новак.
– Но только та была во много раз меньше, – кивнула Крэндолл.
Любопытство и восторг заставляли ее идти вперед. Она находила самых разных животных из всех уголков мира. Жуки с переливающимися хрустальными панцирями, сороконожки с позолоченными лапками, крокодилы, инкрустированные изумрудами, обезьяны с шерстью из медных волосков, зубры и олени, раскинувшие рога из слоновой кости, скорпионы, вмурованные в чугунные пластины…
На верхнем уровне господствовали всевозможные птицы, оперенные осколками кристаллов всех цветов радуги: ястребы, воробьи, орлы, пеликаны, колибри… Одни расположились в гнездах или восседали на золотых ветвях, другие необъяснимым образом зависли в воздухе…
В нижних рядах была представлена во всем своем многообразии морская и подземная жизнь: фарфоровые рыбы, вереницы муравьев, отливающие медным блеском раки, серебряные черви, прогрызающие себе дорогу сквозь сферы из кварца, и тому подобное, и тому подобное…
У Лены голова пошла кругом от этого безграничного изобилия.
– Это летопись жизни на Земле, – промолвил потрясенный Роланд, указывая на высеченного из золота гиппопотама с черными бриллиантами вместо глаз. – И здесь много животных, которые никогда не обитали на этом материке.
– По-моему, это летопись
К этому времени они обошли помещение вокруг и оказались у лестницы в его противоположном конце. Эти ступени не закручивались штопором, а шли прямо, так что даже с верхней площадки луч фонарика Роланда осветил то, что находилось внизу.
– Опять золото, – заметил Грей.
Лену не нужно было уговаривать спуститься вниз – и двигало ею не стремление завладеть сокровищами, а любопытство: она хотела узнать, что будет дальше. Лестница была достаточно широкой, чтобы все четверо смогли спуститься по ней плечом к плечу. Увидев то, что открылось в следующей комнате, все затаили дыхание.
Остановившись на пороге, Новак осенил себя крестным знамением и тронул Крэндолл за руку:
– Здесь мы уже были.
Опасаясь пройти внутрь, Роланд стоял на пороге, водя лучом фонарика в разные стороны. Это помещение имело приблизительно такие же размеры, как и то, что осталось наверху, но все его поверхности – пол, стены, потолок – были покрыты золотой чеканкой и украшены затейливой мозаикой из разноцветных плиток. Казалось, люди попали в подсвеченный средневековый манускрипт. Даже мотивы рисунков здесь были готическими: стилизованные изображения людей и животных, неестественные натянутые позы, и все это в окружении затейливых завитков лиан и зеленых ветвей.
И все же во всем этом великолепии присутствовал один определенный знакомый элемент.
Лена тоже это почувствовала:
– Кажется, кто-то взял наскальные рисунки из Хорватии и воспроизвел их здесь в золоте и драгоценных камнях.
Кивнув, Новак прошел внутрь следом за остальными.
Стены вокруг изображали буйство жизни: львы, стада оленей и зубров, скачущие лошади и даже пещерный медведь, поднявшийся на задние лапы. Однако здесь среди животных присутствовали фигуры поменьше – несомненно, это были люди.
Приблизившись к стене, Роланд всмотрелся в черты одной фигуры, составленной из кусочков разноцветных камней размером не больше ногтя мизинца. Проведя пальцем по выступающим надбровным дугам, он оглянулся на доктора Крэндолл, ища у нее подтверждения.
– По-моему, это изображения гибридов-неандертальцев, таких же, как Ева Кирхера, – прошептала та. – Судя по тому, что здесь нарисовано, эти люди стараются защитить и сохранить животных. Но, полагаю, здесь есть и какой-то метафорический смысл.
– Что вы хотите сказать? – присоединился к ним Грей.
– Я думаю, здесь показано, как люди защищают жизнь во всех ее видах, тем самым оберегая будущее, – сказала девушка.
– Как это делали «начальники» из древних текстов, – догадался Роланд.
– И жители Атлантиды из книги Платона, – добавила Лена.
– Они были известны и под другими именами, – заметил священник и, увидев обращенные на него вопросительные взгляды, продолжил: – Читая рассуждения отца Креспи о затерянной цивилизации в Эквадоре, я наткнулся на упоминание о Теософическом обществе, основанном в конце девятнадцатого столетия. Его члены считали, что некая небольшая группа людей, так называемые члены «братства Святых», являются движущей силой развития человечества. Именно они сохраняют и распространяют знания. – Он кивнул на Лену. – Во многом это соответствует вашей собственной гипотезе о древних учителях, возникших в результате смешения неандертальцев и первых людей.
Сейхан стояла в некотором отдалении, вскинув голову.
– «Начальники», Атлантида, святые, называйте их как хотите… Если это действительно
Роланд понял, что имеет в виду их спутница. Запрокинув голову, он поднял взгляд выше и посмотрел на фигуры, нарисованные над животными и их немногочисленными защитниками. Эти зловещие фигуры угрожающе нависали над ними. В пещерах в Хорватии они были образованы тенями от обработанных сталагмитов, здесь же враги были изображены так же тщательно, как животные и их хранители.
Новак переместил луч фонарика, освещая страшные фигуры. Они были косматыми, огромными, и их глаза под нависшими бровями горели жаждой крови. Эти чудовища убивали животных дубинками и примитивными копьями. Сейхан остановилась перед самым жутким рисунком: два гиганта раздирали на части ребенка, отрывая ему конечности.
– Что это должно означать? – спросил Грей.
– Не знаю, – нахмурился Роланд. – Возможно, эти существа также имели какой-то переносный смысл. Они изображали невежество, наглядно показывали то, с чем приходилось бороться хранителям.
– Нет, – покачала головой Лена. – Эти большие фигуры прорисованы в мельчайших деталях. Взгляните на их лица, на их конечности. Я думаю, это
– Кто же это? – с отвращением поморщился Пирс.
– Быть может, соперничающее с людьми племя гоминидов, еще одна ветвь из далекого прошлого человечества. Известно, что бок о бок с древними людьми жили не только неандертальцы. Были и другие племена.
– Но таких огромных
– Некоторые боковые ветви человека прямоходящего были настоящими гигантами, – пожала плечами Крэндолл. – Как, например,
Грейсон указал на здоровенных чудовищ:
– Если вы правы, этот враг, возможно, явился той побудительной силой, которая в конечном счете объединила гибридов-неандертальцев. Вполне вероятно, без этой внешней угрозы племя древних учителей никогда бы не сформировалось.
– Быть может, эта опасность также объясняет то,
Отец Новак перевел взгляд на еще одну лестницу в дальнем конце помещения.
– Но что с ними сталось? Куда они подевались?
Все направились к этой погруженной в темноту лестнице. У Роланда мелькнула мысль, что они, возможно, так никогда и не узнают правду – но еще больше его пугало то, что эта правда откроется.
Пирс первым стал спускался по широкой лестнице, ведя за собой остальных. Казалось, ступени уходят в бесконечность. По прикидкам Грея, они уже находились под землей на уровне пятнадцатого, а то и двадцатого этажа. Он с ужасом представил себе, как они спускаются в этот пересохший колодец, а со всех сторон их окружает вода.
«Далеко нам еще идти?»
Грей отер со лба пот. С каждым следующим уровнем становилось ощутимо жарче, и воздух все больше насыщался серными испарениями, как будто они спускались в преисподнюю.
И вот впереди показался конец. Внизу возникло серебристое свечение. Сначала Грей думал, что там есть какой-то источник света, но, когда они спустились до самого низа, он понял, что свечение было порождено лучами их фонариков, отражающихся от поверхностей кристаллов.
– Невероятно! – пробормотал Роланд.
Подобно золотой комнате наверху, это помещение было круглым, примерно такого же размера, но только все его поверхности были покрыты хрусталем. Пол и стены были выложены пластинами кварца с вкраплениями драгоценных камней и разноцветных кристаллов, а потолок был сделан похожим на безлунное небо, образованное кусками кварца, вставленными в пластины обсидиана. Поддерживала его колоннада хрустальных колонн готического вида, с пьедесталами и капителями, украшенными драгоценными камнями, соединенных между собой арками.
Под этими арками находились двери, тоже образующие круг и отделанные драгоценными камнями. Все они когда-то были запечатаны черным воском, но теперь две из них, по обеим сторонам помещения, были вскрыты. На полу валялись куски сломанных печатей.
Отец Новак направился к одной двери, Лена – к другой.
Грей и Сейхан прошли вместе в середину помещения, привлеченные тем, что находилось там.
– Это библиотека! – окликнул их изнутри Роланд. В дверь был виден свет его фонарика. – Здесь сотни книжных шкафов, и все они отделаны золотом. А сколько же здесь книг… – Священник опустился на корточки. – Одна лежит на полу, как будто кто-то взял ее с полки и оставил здесь. Возможно, это дело рук Харамилло.
– И здесь то же самое! – доложила находящаяся в противоположном конце Лена, обшаривающая комнату своим фонариком. – Позолоченные полки. И я вижу, что за этим помещением есть еще кое-что…
– Неудивительно, что Харамилло так и не поставил ее на место, – заметил Новак, изучив лежащую на полу книгу. – Она весит кило двадцать, не меньше. Обложка из какого-то металла с черным отливом, а страницы, похоже, из тонких листов меди. Я не могу разобрать то, что написано внутри, но это, судя по всему, то же самое линейное письмо, которое мы видели на камнях наверху и в нижнем ряду в зале письменности.
– А мои книги… – откликнулась Лена, и в ее голосе прозвучало благоговейное восхищение. – Книги, которые находятся здесь, сделаны из тончайших листов какого-то похожего на хрусталь материала, покрытых аккуратными строчками выгравированных символов. Я могу различить геометрические фигуры и странные узоры, а еще – я в этом уверена! – математические формулы.
Но прежде чем Новак и Крэндолл успели углубиться в необычную библиотеку, Грей приказал им возвращаться:
– Вы оба нужны мне здесь.
Они с Сейхан стояли перед главной загадкой этой комнаты.
Посреди зала возвышался длинный помост, высеченный из большой глыбы прозрачного кварца. Сверху на нем покоился человеческий скелет, покрытый золотом. Все его кости и суставы были выполнены безукоризненно. Скелет лежал на спине, сжимая в руках уже знакомый золотой жезл.
– Что вы об этом думаете? – спросил Грейсон у подошедших к помосту Роланда и Лены.
– Должно быть, это «ребро Евы», подобное тому, вырезанному из слоновой кости, которое мы видели в часовне Святого Евстахия, – предположил Новак.
Он посветил на жезл, и стали видны тонкие бороздки – деления на этой древней линейке, длина которой была связана с длиной земной окружности. Священник понизил голос в благоговейном восхищении:
– На эту линейку есть ссылка в Откровении Иоанна Богослова. Глава двадцать один, стих пятнадцать. «Говоривший со мною имел золотую трость для измерения города и ворот его и стены его». Неужели это и есть та самая мера длины?
Все молчали.
Лена посветила на среднюю часть скелета.
– Странно… – пробормотала она.
– В чем дело?
По форме черепа Грей определил, что это неандерталец-гибрид, однако девушка, судя по ее восклицанию, обратила внимание на что-то другое.
Она покачала головой.
– Физиологические особенности переданы с поразительной точностью… но этого
– Почему это? – спросила Сейхан.
– Присмотритесь внимательнее к тазовой кости. – Крэндолл направила туда луч света. – С анатомической точки зрения, одна половина определенно
Грей нахмурился.
Сейхан переместилась к голове помоста, где стояла маленькая колонна высотой по пояс:
– А это что такое?
Пирс присоединился к ней. Верхняя часть каменного столба была срезана под углом, открывая символ, который все уже видели. Это была шестиконечная звезда, состоящая из семидесяти трех элементов.
– Этим же самым рисунком была обозначена могила Евы, – заметила Лена. – Но только, в отличие от отпечатков ладоней, эта звезда состоит из металлических и хрустальных шариков.
– Что она здесь делает? – спросил Роланд.
– Понятия не имею, – призналась Крэндолл. – Однако то обстоятельство, что звезду поместили в такое важное место, наверняка имеет большое значение.
– А может быть, кто-то просто любил играть в китайские шашки, – пожала плечами Сейхан.
Грей вынул один металлический шарик из углубления, намереваясь изучить его внимательнее. Но как только он взял его в руку, прозвучал низкий звон, отразившийся отголосками от стен, как будто где-то рядом ударили в гонг.
Все застыли.
– Положите шарик на место! – испуганно промолвила Лена.
Пирс послушно уронил шарик обратно в углубление. Все затаили дыхание – но через мгновение звон прозвучал снова.
– Слишком поздно! – Присев на корточки, Сейхан изучила каменный пьедестал. – Ты привел что-то в действие, и теперь кошку уже не посадить обратно в мешок.
«Возможно, нам следовало прислушаться к предостережению Чакикуи и не соваться сюда».
Звон раздался в третий раз.
– Взгляните-ка сюда! – сказала Сейхан, разглядывая основание столба. – Тут есть какие-то тоненькие ниточки из золота или меди, они отходят от углублений наверху и исчезают в полу.
Опустившись на корточки, Грей направил луч света на колонну:
– Она права. Вероятно, это какой-то потайной механизм. – Поднявшись на ноги, он осмотрел выложенный сверху рисунок. – А здесь, скорее всего, спрятан способ его остановить.
– Но каким образом? – спросила Лена. – Вы полагаете, что это испытание?
– Возможно.
– Загадка, – задумчиво произнесла Крэндолл. – Способ проверки
Пирс кивнул:
– По всей видимости, древние строители приготовили задачу для тех, кто придет сюда. Для того, чтобы идти дальше, необходимо показать себя достойным.
– В таком случае, полагаю, ошибки быть не должно, – скрестила руки на груди Сейхан.
Словно для того чтобы подчеркнуть ее предостережение, комната снова огласилась звоном, на этот раз более громким.
– Мне кажется… по-моему, звон раздается все чаще, – пробормотал Роланд.
Грейсон огляделся по сторонам. «Раз интервал становится меньше…»
– Вероятно, это какой-то таймер, – закончил за него мысль священник.
Грей обнаружил, что
Сознавая, что грань уже пересечена, Пирс снова взял металлический шарик, ощутив в ладони его тяжесть, и повернулся к Роланду:
– Вы говорили, что обложки книг в вашей библиотеке были из какого-то черного металла. Вы не можете сказать, это тот же самый материал?
Изучив шарик, священник кивнул:
– Да, думаю, тот же самый.
Грей взял один из похожих на кварц камней и протянул его Лене.
– А эти кристаллы, они похожи на книги из другой библиотеки?
– Вы полагаете, это имеет какое-то значение? – спросила девушка.
– Возможно. – Пирс взял шарики в руки, ощущая разницу в весе. – Здесь выложен некий рисунок из противоположностей. Прозрачное и непрозрачное. Металл и кристалл. – Кивнул на позолоченный скелет. – Мужское и женское.
Пирс тяжело вздохнул, чувствуя, что приблизился вплотную к разгадке, но все-таки не может ее раскрыть. Ему было известно, что в «Сигму» его пригласили отчасти за уникальную способность видеть закономерность там, где ее не видит никто другой, устанавливать связи между несопоставимыми элементами, составлять цельную картину из разрозненных деталей, видеть лес за деревьями.
«Быть может, я растерял эту способность. Быть может, со временем я заблудился в этом лесу».
Услышав, как колокол прозвонил снова, Грей стиснул зубы.
– Противоположности, – пробормотал он, понимая, что ответ именно в этом.
Пирс чувствовал, что до ответа рукой подать. Он старался найти другие полярные качества, присущие находящейся перед ним загадке. Взяв другой металлический шарик, коммандер подкатил его к первому. Шарики со стуком прилипли друг к другу.
– Они магнитные! – широко раскрыл глаза Грей.
Затем он перевел взгляд на зажатый в руке кварц.
Вот еще одна пара противоположностей.
Пирс закрыл глаза.
Снова раздался звон. Грей мысленно перебрал все, что узнал за последние два дня. У него участилось дыхание. Сознание того, что время поджимает, еще больше усиливало напряжение. Что такого есть в противоположностях, за что ему никак не удается ухватиться?
Внезапно Пирс открыл глаза.
Он посмотрел на скелет, на слияние мужского и женского начал, на две стороны одной монеты.
– Это же зеркальные образы друг друга. – Он повернулся к своим спутникам. – Кажется, я знаю, что делать.
– Только не ошибись, – угрюмо пробормотала Сейхан. – Что-то мне подсказывает, что у тебя будет только одна попытка.
Комната снова огласилась звоном, определенно более громким.
Грей изучил выложенную на постаменте звезду.
«А что, если я ошибаюсь?»
– Куда они пошли? – грозно склонившись над подростком, спросила Шу Вей.
Левый глаз мальчишки уже заплыл после удара рукояткой пистолета, нанесенного старшим сержантом Кванем. Заместитель Шу держал оружие приставленным к виску покрытого татуировками старика-индейца, который стоял на коленях перед заводью, образованной срывающимся водопадами ручьем.
Двигаясь по следу четырех целей, ударный отряд захватил двух аборигенов, застигнув их врасплох. Отыскать их в затянутых туманом джунглях не составило никакого труда – на влажной земле отпечатывались отчетливые следы ног.
И все же, выйдя на берег реки, оперативники обнаружили, что здесь след обрывается. Лучшие следопыты Цзю и Фень обследовали противоположный берег, но, вернувшись, доложили, что ничего не нашли.
В их отсутствие Шу Вей и Квань предприняли все усилия, чтобы выбить сведения из двух индейцев. Однако пленники оказались упрямыми. Быстро определив, что старик не владеет английским, Шу сосредоточила все внимание на подростке.
По лицу мальчишки градом текли слезы, однако его глаза горели вызовом. Достав из ботинка кинжал, девушка провела тупой стороной лезвия по его щеке, а затем молниеносным движением запястья развернула кинжал другой стороной.
– В следующий раз я задам вопрос уже не так вежливо, – предупредила она.
Стоящий на берегу ручья индеец что-то сказал. Оглянувшись на него, подросток ответил ему гневным тоном. Высохший старик повторил свои слова уже повелительным голосом.
Мальчишка понуро опустил плечи, закрыл на мгновение глаза и снова открыл их, после чего указал на противоположную сторону заводи и на нависшую над водой скалу.
– Они ушли туда, – сказал он. – Спустились в запретное место.
Шу всмотрелась в ту сторону, куда он показывал, но увидела лишь сплошную каменную стену. Она угрожающе подняла кинжал.
– Это шутка?
Устало вздохнув, юный индеец указал на поверхность воды.
– Пещера… внизу.
Прищурившись, Вей наконец разглядела затопленное жерло тоннеля.
– Они ушли туда?
Молча кивнув, мальчишка понуро опустил голову.
Схватив за плечи, Шу подтащила его к кромке воды.
– Ты проводишь нас туда!
Подросток высвободился – страх придал ему дополнительные силы.
– Нет! Слишком опасно.
– Проводи нас туда, или я прямо у тебя на глазах сдеру со старика кожу!
Вей кивнула Кваню, и тот достал острый нож. Она не понаслышке знала, как мастерски умеет обращаться с ним ее заместитель. Этот нож многим развязал языки – как в переносном, так и в буквальном смыслах.
Уставившись себе под ноги, мальчишка сглотнул комок в горле.
Опустившись на корточки, Шу острием кинжала подняла ему подбородок.
– Мы не хотим делать вам плохо, – смягчила она свой голос, сделав его шелковистым. – Как только дело будет сделано, мы покинем ваши леса. И вы будете жить дальше так, как будто ничего этого не было.
Подросток вздохнул. Похоже, он не до конца верил ей. И все же виновато посмотрел на противоположный берег заводи.
– Я вас провожу, – согласился он наконец.
«Вот и отлично».
Встав, Шу повернулась к Кваню:
– Оставь со стариком Цзю. Чтобы мальчишка не вздумал выкинуть какой-нибудь фокус. – Она кивнула на скалу. – Мы сами выкурим добычу из дыры.
Старший сержант кивнул. Вей указала на его нож.
– Держи его под рукой.
Ее тетка, генерал-майор Ляо, приказала перед тем, как устранить американцев, выяснить, что им известно. И Шу намеревалась выполнить ее приказ.
«А потом пусть Черный Ворон соберет свои трофеи».
«По крайней мере, Чан Сунь сделал все так, как мы ему сказали».
Захваченный пикап мчался по темному коридору. Монк смотрел вперед. Дорогу лишь изредка освещали тусклые красные лампы.
Выяснив, где содержатся пленники, Коккалис приказал Чану обесточить комплекс – чтобы внести в ряды врагов смятение и в то же время скрыть свое передвижение по подземным тоннелям. Кроме того, как ему и было приказано, подполковник отправил все поисковые группы в противоположную сторону.
И все же Монк, не доверяя Суню до конца, приказал всем быть начеку. Устроившись в открытом кузове, братья Шоу наблюдали за флангами, в то время как самый маленький боец группы Конг, сидя на корточках с автоматом в руках, прикрывал тыл.
– Мы уже почти на месте, – доложила Кимберли; на экране спутникового телефона у нее в руке светился план подземного комплекса. – На следующем перекрестке повернешь направо.
Сидящий за рулем сержант Чинг кивнул, закладывая крутой поворот в узкий тоннель.
– Впереди будет пандус, который приведет нас на уровень, где содержатся доктор Крэндолл и Баако. – Лицо Моу помрачнело. – Но мы еще далеко от того места, где, по словам Чана, сидит в клетке Ковальски. Это какой-то Ковчег.
– Сначала Мария, затем Ковальски, – указал вперед Монк.
Словно прочувствовав его тревогу, Джон Чинг прибавил скорость.
«Надеюсь, мы не опоздали».
Внезапно впереди затрещали выстрелы, оглушительно громкие в замкнутом пространстве тоннеля. Темноту разорвали яркие вспышки, и ветровое стекло пикапа разлетелось вдребезги. Монк схватил Кимберли, увлекая ее вниз. Чинг начал тормозить, но сейчас было не время осторожничать.
– Полный газ! – заорал Коккалис. – Гони вперед!
В кузове пикапа тоже зазвучали выстрелы. Монк высунулся из окна, сжимая в руке пистолет. Он прицелился во врага, не зная, что происходит: то ли это ловушка, устроенная Чаном, то ли они случайно наткнулись на поисковую группу.
В любом случае эта задержка должна была обернуться дополнительной потерей времени.
«Это если мы останемся в живых…»
Открыв огонь, Монк мысленно обратился с призывом к тем, кого они спешили спасти.
«Ребята, продержитесь еще чуть-чуть!»
Ковальски потянул за ручку массивных стальных дверей, заперших их в вивисекционной лаборатории. Створки даже не шелохнулись – и тут страшный скрежет металла и стекла заставил его оглянуться.
За окном появилась огромная черная тень. Волосатая ручища схватила раму форточки и полностью выломала ее, вместе с большей частью самого окна. Не удержав равновесие, гигантская горилла сорвалась вниз, увлекая за собой окно.
Через огромную дыру в лабораторию ворвался терпкий мускус загона.
Мария прижалась к стене рядом с Джо, держа за руку Баако. Остальные медики столпились в противоположном углу.
Снаружи слышался яростный рев. Пожарный рукав дергался и крутился. Все новые и новые гибриды лезли по стене к выломанному окну.
Ковальски обвел взглядом лабораторию, задержавшись на небольших клетках из нержавеющей стали, однако прутья их решеток были слишком тонкими, чтобы стать хоть сколько-нибудь надежной преградой. Джо воочию наблюдал силу прорывавшихся в операционную чудовищ. Они разломают эти клетки так, словно те сделаны из картона.
Снова раздался рев, на этот раз прямо под окном.
Мария схватила Джо за руку. В ее взгляде сквозила мольба спасти их с Баако.
Великан стиснул кулак, сознавая, что должен что-то сделать, даже если тем самым он лишь отсрочит неизбежное.
– Стойте здесь! – приказал он.
– Что ты хочешь сделать?.. – ахнула девушка.
Ковальски не стал отвечать ей, опасаясь, что, если он все объяснит, его замысел покажется еще более несерьезным. Оторвавшись от дверей, он вернулся в лабораторию и устремился к столику с хирургическими инструментами. Схватив то, что искал, мужчина бросился к туго натянутому пожарному рукаву. Брезентовый шланг продолжал дергаться и крутиться.
«Опять у меня ничего не выйдет…»
Щелкнув выключателем, Ковальски с удовлетворением услышал, как аккумуляторная пилка для перепиливания костей зажужжала, оживая у него в руках. Он уже давно положил на нее глаз. Пилка мало чем отличалась от электрического лобзика, который имелся у него в гараже.
Джо поднес быстро движущееся полотно к плотной ткани рукава. Перепиленный шланг тотчас же разделился пополам, и его конец, скользнув змеей, скрылся в разбитом окне. Раздался испуганный вой, за которым через мгновение послышался тяжелый глухой стук.
Ковальски усмехнулся, представляя себе изумление животного, оказавшегося на перепиленном рукаве. И все же он понимал, что своими действиями смог лишь выиграть немного времени. В стенах загона имелись углубления и выступы, поэтому они не являлись непреодолимой преградой, особенно для животных, обладающих такой невероятной ловкостью и силой.
Великан отвернулся от окна, надеясь, что перерезанного шланга все же будет достаточно, чтобы задержать горилл.
И тотчас же громкое агрессивное фырканье заставило его обернуться. Показалась чудовищная ручища, вцепившаяся в подоконник выломанной форточки. Даже в тусклом освещении Ковальски узнал более светлую шерсть на ее тыльной стороне.
Это был серебристый гигант.
«О нет, только не это!..»
Прижав кулак к горлу, Мария смотрела, как Ковальски бросился обратно к окнам. Снова схватив пилку для перепиливания костей, он полоснул маленьким полотном по здоровенным волосатым пальцам.
Раздался жуткий вой. Чудовище отдернуло ободранную конечность – но только после того, как ухватилось за раму другой рукой. Стоя на выступе стены, серебристый гигант выпрямился во весь рост, закрывая своей тушей окно. Вблизи он казался еще более огромным. Стиснув раненую руку в кулак, зверь вонзил ее, словно поршень, в окно, выламывая переплет и расширяя отверстие.
Мощный удар сбил Джо с ног, и он упал на пол. И все же ему удалось удержать пилку. Размахивая ею перед собой, чтобы защититься от окровавленных волосатых пальцев, он пополз назад, отталкиваясь ногами.
Отпустив Марию, Баако поспешил к нему на помощь.
Крэндолл бросилась следом за своим подопечным.
Баако добрался до Джо первым. Схватив великана за шиворот, он потащил его прочь от окна. Однако здоровенная лапища, просунувшись в окно, ухватила Ковальски за щиколотку. Серебристый вожак дернул что было силы, и Джо растянулся на спине.
Он снова взмахнул пилкой, однако жужжание прекратилось. Когда Ковальски рухнул на пол, из инструмента вылетел аккумулятор.
Подобрав тот с пола, Мария шагнула к нему:
– Джо! Давай сюда пилку!
Ковальски понял ее и толкнул к ней инструмент. Отчаянно скривившись, он лягнул своего противника ногой, стараясь высвободиться. Баако не отпускал своего друга, не позволяя чудовищу вытащить его в окно.
Вставив аккумулятор на место, Крэндолл включила питание и вонзила полотно в волосатые пальцы. Пилка вошла глубоко в живую плоть, кость протестующе заскрежетала. Брызнула кровь. Огромные пальцы разжались и попытались схватить Марию. Та увернулась, однако пилка, вырвавшись у нее из рук, скользнула по полу и скрылась под клетками.
Воспользовавшись передышкой, Ковальски поднялся на ноги, схватил Баако за руку и поспешил прочь от окон. Крэндолл устремилась за ними. Добежав до массивных стальных дверей, все трое обернулись, чтобы осмотреть последствия своих действий.
Ухватившись за обе стороны окна, серебристый гигант наполовину втянул свою тушу в пролом. Чудовище зарычало, оскалившись и широко растянув пасть. Брызнула слюна, и громкий рев оглушил Марию. На нее пахнуло запахом сырого мяса и крови.
«О господи!..»
Зверь полез внутрь.
Понимая, что это конец, Крэндолл прижалась спиной к стальной двери – и почувствовала, что та движется. Изумленная, она обернулась и увидела, что массивные створки расходятся в стороны, скользя по направляющим.
– Беги! – крикнул Ковальски, толкая ее в образовавшуюся щель.
Мария попробовала подчиниться, однако медикам пришла в голову та же самая мысль, и они столпились перед приоткрывшейся дверью в отчаянном стремлении спастись бегством.
Внезапно прогремел выстрел, и доктор Хань, шатаясь, отступил назад. Покачнувшись, он упал на колени, а затем повалился на бок – в его щеке зияло пулевое отверстие.
В лабораторию ворвались солдаты. Крэндолл увидела в коридоре Чжайинь Ляо, рядом с которой стоял доктор Арно. Генерал-майор сжимала в руке дымящийся пистолет, и ее потрясенный взор был устремлен Марии за спину.
К этому времени серебристый гигант уже полностью затащил свою тушу в лабораторию. Трясясь от ярости, он встал, опираясь на кулаки, а позади него показались тени других гибридов.
Наконец Чжайинь опомнилась и выкрикнула какой-то приказ. Ее голос был пронизан паникой. Несколько солдат открыли огонь из автоматов, а еще один схватил Марию за руку и потащил ее к двери. Девушка, впрочем, поняла, что ее спасают не из гуманных побуждений, а чтобы сберечь ценный материал.
Ковальски двинулся следом за ней, толкая перед собой Баако.
Стрельба продолжалась под аккомпанемент воя и криков. Крэндолл осознала, что у солдат не хватит огневой мощи долго сдерживать гибридов. Судя по всему, поняла это и Чжайинь. Солдаты, находившиеся в коридоре, бросились выполнять ее приказ. Они задвинули стальные двери, оставив внутри нескольких своих товарищей.
Не задерживаясь, Ляо направилась к стоящему на перекрестке коридоров внедорожнику.
– Быстрее! – приказала она, и хотя голос ее прозвучал твердо, лицо женщины приняло мертвенно-бледный оттенок.
Дейн Арно догнал Марию.
– Ляо забрала меня. Она направлялась сюда, чтобы разобраться с вами, и тут отключилось электричество.
«Разобраться со мной?» – мысленно переспросила девушка.
– Она стала свидетелем того, как вы пытались освободить вашего друга, – объяснил палеонтолог, с тревогой оглянувшись на Ковальски – и на то были причины.
Дойдя до внедорожника, Чжайинь развернулась и направила на Джо пистолет.
– Доктор Крэндолл, загрузите свое животное в машину.
Мария стояла не шелохнувшись.
– На вашем месте я бы сделал так, как она говорит, – предупредил ее Дейн.
– Возьми его, – сказал Ковальски, подталкивая Баако к девушке.
Но прежде чем та успела двинуться с места, что-то тяжелое врезалось в раздвижные двери в глубине коридора – с такой силой, что от удара задрожала земля. Верхняя часть массивных стальных створок вылетела из направляющих пазов и наклонилась вперед.
Шагнув вперед, Джо заслонил собой Марию.
– Иди! – приказал он.
Оба прекрасно сознавали, что Чжайинь застрелит его – независимо от того, подчинится Крэндолл или нет.
Арно тронул ее за плечо, тоже призывая смириться с неизбежным.
Понимая, что, если она откажется, пострадают французский ученый и Баако, сломленная страданиями и чувством вины Мария сделала шаг в сторону от Ковальски, а затем еще один.
По обе стороны от нее встали два солдата, однако Ляо осталась позади.
Джо не отрывал взгляда от Крэндолл – даже когда стальные двери содрогнулись от нового мощного удара, еще сильнее наклоняясь вперед. Запертым в лаборатории чудовищам уже почти удалось вырваться на свободу.
Чжайинь подняла пистолет – и тут раздался новый удар.
На этот раз
Обернувшись, она увидела, как большой грузовой пикап врезался в стоящий внедорожник, отбросив его в сторону. Пикап резко затормозил, и его чуть повело вбок. Находившиеся в кузове китайские солдаты подняли автоматы и открыли огонь по Крэндолл и тем, кто ее окружал.
Испуганная Мария бросилась к Баако, стремясь его защитить.
Стоявшие рядом с ней конвоиры рухнули на землю.
Даже Чжайинь вскрикнула, падая. Ее правое плечо окрасилось кровью, но она все-таки смогла выстрелить – но не в только что приехавших людей. Арно повалился на Марию, широко раскрыв глаза от шока – из его пробитого пулей горла хлынула кровь. Палеонтолог попытался было что-то сказать, но лишь закашлялся, захлебываясь кровью, и тяжело обмяк у Крэндолл в руках.
– Держитесь! – пробормотала та, опуская его на землю.
Однако Дейн, испустив последний выдох, уставился вверх остекленевшими глазами.
«Нет!..»
Ковальски схватил Марию за руку, оттаскивая ее в сторону.
– Все сюда! – раздался из кабины пикапа громкий голос, говоривший по-английски. – Быстро!
Сказавший это мужчина высунулся в окно. Потрясенной Крэндолл потребовалось какое-то время, чтобы узнать его. В последний раз она видела этого человека еще в центре изучения приматов.
Это был Монк Коккалис, напарник Ковальски.
Пока женщина пыталась понять его внезапное появление здесь, прогремели новые выстрелы, на этот раз из глубины коридора. К ним приближалась еще одна группа солдат.
– Шевелись! – Ковальски подтолкнул Марию к машине.
Той не нужны были дальнейшие уговоры. Она побежала, увлекая за собой Баако. Джо поспешил следом, шумно хрипя из-за сломанных ребер.
Но прежде чем они смогли добраться до относительной безопасности пикапа, со стороны вивисекционной лаборатории снова донесся раздирающий слух скрежет стали. Оглянувшись, Крэндолл увидела, как одна массивная створка вывалилась и отлетела к стене. Огромные черные тени хлынули в коридор.
– Пора уносить отсюда ноги! – пробормотал Ковальски, хватая Марию за руку.
Пробежав последние несколько шагов, они оказались рядом с пикапом. Подсадив девушку в открытый кузов, Джо запрыгнул туда сам, а следом за ним туда заскочил и Баако. Как только все оказались в машине, она быстро помчалась задним ходом по коридору.
По кабине застучали пули.
– Всем лечь! – крикнул один из находившихся в кузове солдат.
Мария повиновалась. Пикап набрал скорость, а затем его зад неожиданно взмыл вверх, отчего у Крэндолл в груди все оборвалось, однако оказалось, что пикап просто заехал задом по пандусу. Оказавшись наверху, машина развернулась на месте и теперь уже устремилась по коридору передним ходом.
Вдогонку прозвучали выстрелы, быстро затихшие вдали.
И все же Мария лежала, распластавшись на животе, обхватив рукой Баако, а тот в свою очередь обнимал Ковальски. Все трое снова были вместе – одной семьей.
Но надолго ли?
Ослепленная болью, Чжайинь сжимала одной рукой рулевое колесо поврежденного внедорожника. Другую руку она бережно прижимала к груди, и все же острая боль огненными волнами разливалась от полученной ею раны по всему телу. Пуля раздробила правое плечо; кровь промочила насквозь форменный китель женщины и продолжала течь.
«Но я еще жива. И должна считать себя везучей… Хотя нет, это не
Ей пришлось собрать все силы, чтобы перебороть мучительную боль и продолжать двигаться. После того как пикап с американцами умчался прочь, Ляо доковыляла до брошенного внедорожника, прячась в тени. Она буквально упала за руль, моля о том, чтобы при столкновении не пострадали двигатель и аккумулятор. Поворот ключа в замке оживил ровное жужжание электромотора. Развернувшись в узком коридоре, Чжайинь поспешила прочь.
И действительно, медлить было нельзя.
Заворачивая за угол, генерал-майор успела увидеть, как позади в коридоре поднялась огромная тень. Даже стоя на четвереньках, чудовище возвышалось чуть ли не до потолка. Его рев был наполнен яростью и жаждой крови. Чжайинь слышала отголоски этого рева, несясь на полной скорости по подземному комплексу.
Она постаралась отъехать как можно дальше от вырвавшихся на свободу гибридов и лишь тогда задумалась над тем, что теперь делать. Ей требовалась медицинская помощь, после чего нужно будет оценить ситуацию и принять соответствующие меры. Быстро обдумав все это, женщина сразу определила, куда ей нужно ехать.
И все же к тому времени, как она добралась до цели, силы ее уже были на исходе. У Ляо кружилась голова, ее тошнило. Внедорожник вилял из стороны в сторону, направляемый движениями слабеющей руки на рулевом колесе. Но вот впереди наконец появился центр обеспечения безопасности, дверь которого была распахнута настежь.
Резко затормозив, Чжайинь буквально вывалилась из машины и едва не рухнула на четвереньки от пронзительной боли. Какое-то мгновение она стояла, опираясь на крыло машины, а затем, шатаясь, направилась к открытой двери.
Ляо нашла начальника службы безопасности там же, где оставила его.
Чан Сунь стоял спиной к ней посреди погруженной в полумрак комнаты. Красные огоньки ламп аварийного освещения отражались в стекле мониторов, придавая помещению сходство с преисподней. Бешенство, охватившее Чжайинь при виде своего заместителя, помогло ей взять себя в руки.
Чан не справился со своими обязанностями.
Пройдя в зал, генерал-майор наконец увидела операторов. Они безжизненно обвисли в креслах на своих рабочих местах, а один из них лежал на полу у ног Суня. В лужице крови отражалось сияние аварийных ламп.
– А, вот ты где! – обернувшись, сказал подполковник своей начальнице. – А я-то уж думал, что придется тебя отлавливать.
Он поднял пистолет.
Чжайинь потянулась было к кобуре, но та была пуста. Торопясь сбежать от разъяренных гибридов, женщина потеряла табельное оружие.
Обратив внимание на это движение, Чан развернул пистолет так, чтобы она увидела застывший в открытом положении затвор, а затем положил его на стол. У него кончились патроны. По всей видимости, он расстрелял всю обойму, расправляясь с операторами центра. Шагнув к Ляо, ее подчиненный поднял руку, словно собираясь ее обнять.
Та поняла его истинные намерения, но не двинулась с места, не желая обесчестить себя отступлением.
Вторая рука Суня метнулась вперед, вонзая Чжайинь в живот длинный кинжал. Та закашлялась – не столько от боли, сколько от силы жестокого удара. Чан развернул лезвие вверх, ища сердце. Внутри у Ляо что-то разорвалось, и она вдруг поймала себя на том, что не может дышать.
Подполковник выдернул кинжал, и женщина сползла на пол, опираясь спиной на дверной косяк.
Чан хладнокровно отступил назад, вытер лезвие и убрал кинжал в ножны, после чего взял свой пистолет и так же тщательно вытер рукоятку. Удовлетворившись, он наклонился и вложил пистолет в обмякшие пальцы Чжайинь. Та поняла, что он собирается свалить на нее расстрел операторов центра и обвинить ее в бегстве американцев. Сбудется ее кошмарный сон – имя Ляо навсегда будет запятнано предательством.
Встретившись взглядом с Сунем, генерал-майор увидела у него в глазах честолюбие, многократно превосходящее ее собственное.
Подойдя к консоли, он щелкнул несколькими рубильниками, включая электричество. Помещение озарилось ярким светом, мониторы перезагружающихся компьютеров часто замигали.
Оглушенная Чжайинь наблюдала за действиями Чана, не понимая их смысла.
– Я уже вызвал армейское подкрепление, – словно почувствовав ее недоумение, объяснил тот. – Теперь, когда американцы сыграли свою роль, от них можно избавиться. Их смерть добавит мне славы и подтвердит мою преданность долгу. – Посмотрев на Ляо, подполковник усмехнулся. – Как бы ни старались потом очернить меня американцы.
Женщина не понимала, о чем он говорит.
– Они угрожали подбросить сфабрикованные улики против меня, если я откажусь сотрудничать с ними. И обещали мне триумф, если я им покорюсь. – Чан презрительно фыркнул. – Как будто я когда-либо склоню голову перед этими псами! Вместо этого я воспользовался ими, чтобы проложить себе доблестный путь к славе, такой ослепительной, что никто не поставит ее под сомнение. Возможно, моему несчастному брату придется заплатить за это своей жизнью, но память о нем навсегда останется у меня в сердце, и я передам ее своим детям и внукам.
Чжайинь опустила взгляд, признавая свое поражение. Только теперь до нее дошло, как же сильно она недооценивала этого человека.
«Это моя вина…»
Ляо понимала, что исправить собственную ошибку может только она одна, даже если это навсегда покроет ее бесчестием. Собрав последние остатки сил, она сунула руку в карман. Борясь с обволакивающим ее мраком, женщина нащупала свой сотовый телефон и открыла потайное отделение. Внутри него находилась подсвеченная кнопка, хотя сейчас Чжайинь и не могла ее видеть. Она приложила большой палец к сенсорному считывателю над кнопкой.
Палец нужно было прижимать к сенсору в течение целых десяти секунд. Эта предохранительная мера должна была защитить от случайной активации дополнительной системы защиты, которой генерал-майор втайне от всех оснастила подземный комплекс. Это было сделано на тот случай, если возникнет угроза иностранного вторжения, а также чтобы, в случае необходимости, отомстить ворвавшемуся внутрь врагу.
Ляо и представить себе не могла такой сценарий, при котором одновременно возникнут
«Какой же недальновидной я была…»
Вокруг нее сгущалась темнота, которая приглушала обжигающую боль. Теперь Чжайинь уже не могла сказать, остается ли ее палец на кнопке и даже прошло ли уже десять секунд.
В конце концов она погрузилась в забытье, так и не узнав правду.
Мучительная неопределенность последовала за нею в вечность.
Увидев вспыхнувший по всему коридору свет, Монк ощутил в груди щемящее чувство.
«Ничего хорошего это означать не может».
Должно быть, изменник Чан Сунь передумал. Коккалис уже заподозрил это, когда они нарвались на засаду, и поэтому приказал Кимберли найти другой выход, опасаясь, что Чан перебросит свои силы к воротам грузового терминала, через которые оперативная группа проникла в комплекс.
– В конце коридора должен быть лифт, до него еще ярдов сто, – указала вперед Моу. – Он ведет в административное здание на территории зоопарка. В какой-то особняк девятнадцатого века под названием Чжангуаньляо.
– Она права, – откликнулась сидящая в кузове Мария, просовывая голову в разбитое окно в задней части кабины. – У генерал-майора Ляо там кабинет.
– Скорее всего, зоопарк оцеплен. – Кимберли повернулась к своему напарнику. – Как только мы окажемся на поверхности, нам нужно будет…
Ей не дал договорить грохот мощных взрывов.
Стараясь удержать пикап, сержант Джон Чинг врезался в вереницу красных баков для опасных отходов. Там, где находились лифты, появилось клубящееся облако дыма. Свет, мигнув, погас, и коридор погрузился в темноту.
Остановив пикап, Чинг включил фары.
Пробившись через пелену дыма и повисшей в воздухе пыли, два луча света выхватили обвалившиеся плиты перекрытий. Путь по коридору оказался перегорожен осколками бетона и искореженной арматурой. Позади слышался грохот и скрежет, а издалека донеслись сдавленные крики.
– Это еще что за чертовщина? – пробормотал Монк.
– Похоже, кто-то пытается уничтожить комплекс, – покачала головой Кимберли, – обрушить все подземные помещения.
– Кто? Чан? – сжал кулаки Коккалис.
– Не знаю, – нахмурилась его напарница. – Это какая-то бессмыслица!
– Мне наплевать, кто это сделал! – вмешался сидящий в кузове Ковальски. – Давайте поскорее уносить отсюда ноги, пока нас не поджарили!
– Как насчет того пути, каким мы сюда попали? – предложил Монк. – Эти ворота расположены двумя уровнями ниже. Возможно, дорога еще открыта.
Взяв спутниковый телефон, Кимберли изучила план комплекса.
– Попробовать можно, но… – начала она, но недоговорила.
– Но что?
– Этот путь приведет нас прямиком туда, где разгуливают вырвавшиеся на свободу гориллы-гибриды.
– Замечательно… – шумно вздохнул Монк. – Но другого выхода я не вижу.
Согласившись с ним, Моу объяснила Джону, куда ехать.
Вскоре они уже мчались в обратную сторону, буравя дым лучами фар. Все вокруг трещало и грохотало. Кимберли указывала Чингу кратчайшую дорогу, но все же им приходилось постоянно объезжать обвалившиеся тоннели и очаги пожаров.
Им то и дело попадались люди, одни в белых халатах, другие в военной форме. Все были в панике и оглушены происходящим. Некоторые солдаты пытались стрелять по пикапу, однако делали они это без особого энтузиазма. Джон постоянно сигналил, разгоняя тех, кто путался под колесами, а наиболее упрямых приходилось отпугивать автоматными выстрелами.
В одном из боковых проходов Монк заметил пятно солнечного света. Приказав сержанту остановиться, он обнаружил рухнувшее перекрытие, которое открыло путь на поверхность. К сожалению, этот проход был слишком узким и слишком опасным, а через секунду на глазах у Коккалиса обрушилась еще одна плита, полностью перекрыв дорогу.
Вид солнечного света, пусть и мимолетный, вселил надежду и в то же время усилил отчаяние.
«Выход совсем рядом, и в то же время так далеко!»
Пикап устремился вперед – и тут открылось еще более странное зрелище. В дыму мелькнули какие-то тени, тут же скрывшиеся за поворотом.
– Это были волки? – изумленно спросил Монк.
Кимберли смотрела прямо вперед:
– Возможно, из зоопарка эвакуировали посетителей, но звери-то никуда не делись!
Коккалис представил себе провалы, позволяющие обитателям загонов сбежать под землю. По мере приближения к сердцу комплекса свидетельства подобных вторжений попадались все чаще.
Когда пикап проносился мимо одной из разрушенных лабораторий, внимание Монка привлекло какое-то движение. Он успел увидеть двух львиц, которые тащили по полу человеческое тело. Из другого коридора донесся злорадный хохот гиен, перемежающийся с пронзительными криками.
Склонившись к рулю, Чинг увеличил скорость.
– Спускайся по следующему пандусу! – приказала ему Моу, указывая вперед.
Сержант повиновался, но тотчас же выяснилось, что на нижнем уровне бушует пламя и коридоры затянуты удушливым черным дымом. Вдалеке прогремели новые взрывы – это рвались баллоны со сжиженным пропаном, огненной цепной реакцией распространяя пожар еще дальше.
– Мы сможем здесь проехать? – спросил Монк.
– Это единственная дорога к выходу, – объяснила Кимберли.
Коккалис обвел взглядом адский ландшафт, сознавая, что свирепое пламя вскоре разрушит несущие конструкции, после чего комплекс обрушится и погребет под своими обломками всех, кто в нем находится.
Нужно было двигаться – причем быстро.
Когда пикап въехал в подземную преисподнюю, сзади раздался громкий рев, проникнутый злобой и яростью. Он отразился отголосками от стен, что не позволило определить, где находился его источник.
Однако не вызывало сомнений,
– Они уже здесь! – простонал сидящий в кузове Ковальски.
Кристаллическая пещера огласилась новым звоном, напомнившим Грею о том, что времени остается все меньше. Он изучил узор в виде шестиконечной звезды, образованный шариками из черного металла и белыми кристаллами размером с ноготь большого пальца, перебирая все варианты.
«Мне нужно правильно решить эту задачу с первого раза».
Тем временем Роланд задумчиво расхаживал рядом с позолоченным скелетом. Лена стояла с другой стороны от останков, напряженно скрестив руки на груди, а Сейхан невозмутимо ждала у противоположного края возвышения, подальше от колонны, на срезе которой был выложен таинственный рисунок.
– Возникли какие-то сомнения? – спросила она Пирса.
– Пожалуй, я уже в сотый раз перебираю все варианты, – устало улыбнулся тот.
– Тогда будем надеяться, что на сто первый раз тебе повезет, – попыталась подбодрить его подруга.
Грею тоже очень хотелось на это надеяться, но он понимал, что одного только
В течение последних нескольких минут он мысленно перекладывал узор так и эдак; кроме того, дважды обратился к дневнику отца Кирхера, который Роланд захватил с собой, предусмотрительно положив в водонепроницаемый пакет. Грей долго изучал расчеты священника-иезуита, памятуя о страсти преподобного отца к математике, свойствам простых чисел и мистической каббалистике гематрии.
Пирс перебрал пары противоположностей, заключенные в этой загадке.
Его мысли неуклонно возвращались к одному и тому же выводу.
– Это должен быть правильный ответ, – наконец прошептал он. – Зеркальные пары.
– К какому выводу вы пришли? – спросила Лена. – Быть может, если вы поделитесь с нами своими соображениями, мы вам чем-нибудь поможем…
По залу снова раскатился звон.
– Теперь от предыдущего сигнала прошло всего десять секунд, – нахмурилась Сейхан. – Если интервалы и дальше будут сокращаться с такой же скоростью, у нас меньше минуты на то, чтобы решить загадку, иначе мы потеряем приз навсегда.
Грей представил себе толщу воды, окружающую сухой колодец в самом сердце затерянного города. Ему показалось, он чувствует гидравлическое давление всей этой чертовой воды, хотя мужчина и понимал, что это лишь игра его воображения, порожденная отчаянием.
– Пожалуй, тебе
Грей кивнул. Он и сам хотел обсудить свою теорию с остальными, но сначала ему нужно было оформить все четко у себя в голове. В конце концов Пирс вздохнул и указал на россыпь шариков, образующих шестиугольную звезду.
– Поскольку этот узор симметричный, ответом должно быть зеркальное расположение противоположностей. Это можно увидеть и на данном рисунке, выложенном черными металлическими и белыми кристаллическими шариками, но то же самое повторяется и в двух библиотеках в противоположных концах комнаты. – Он махнул рукой на две открытые двери. – В одной из них хранятся книги, высеченные на металле. В другой – на камне. Но в этом рисунке спрятана еще одна зеркальная пара, связанная с математикой, а именно с простыми числами.
– В этом узоре семьдесят три элемента, – кивнув на звезду, подтвердил Роланд. – Это простое число.
– И нам известно, что
– И все же, какое отношение имеет число тридцать семь вот к
– А вот какое. – Обернувшись, Грей указал на позолоченный скелет на хрустальном возвышении. – В этих костях также скрывается зеркальная пара, мужское и женское начала, образующие единое целое. Вот вам и ответ.
Он увидел недоумение на лицах своих спутников. В этот момент снова прозвучал звон, настолько громкий, что из капителей колонн вывалились вставленные в них драгоценные камни.
«Время на исходе», – поняли исследователи.
Роланд и Лена выглядели встревоженными, в то время как Сейхан просто нетерпеливо ждала ответа, полностью доверяя своему напарнику.
– Могила Евы в хорватской пещере была украшена этим же самым узором в виде шестиконечной звезды из семидесяти трех отпечатков ладоней, – почерпнув силы в ее доверии, продолжил Пирс.
– В то время как останки
Грей занес ладонь над загадкой-мозаикой.
– Здесь отчетливо видна звезда Евы, состоящая из семидесяти трех элементов. – Он обвел взглядом своих спутников. – Но где маленькая звезда, звезда Адама?
Никто ему не ответил.
– Она здесь, – указал Грейсон на шарики, – ждет, когда ее откроют, чтобы рисунок стал таким же полным, как и эти позолоченные кости.
Комната снова содрогнулась от раскатистого звона, и по стенам пошли трещины.
– Грей, показывай скорее! – поторопила его Сейхан, оглядываясь вокруг. – Теперь или никогда!
Пирс понял, что она права. Отбросив сомнения, он начал перекладывать шарики из металла и хрусталя на нужные места, шаг за шагом открывая маленькую звезду, скрытую внутри большой.
Постепенно и остальные начали понимать, что он делает. Послышались возбужденные возгласы.
– Эти две звезды… – зачарованно прошептала Крэндолл. – Они
Грей торопился, чувствуя, что будет дальше. Прежде чем он успел закончить, прогремел новый удар металла по камню. Однако на этот раз звон не прекратился, а продолжал звучать, становясь все громче и громче, усиливаясь до финального аккорда.
Грейсон поспешно перекатил на место последний шарик, завершив рисунок. В то же самое мгновение звонкая хрустальная нота повисла в воздухе, буквально отозвавшись вибрацией всех молекул в помещении, после чего оборвалась, сменившись мертвенной тишиной.
Все затаили дыхание, но больше ничего не произошло.
– Вы решили загадку! – выдохнула наконец Лена.
Все четверо смотрели на окончательный узор.
Грей собрал тридцать семь хрустальных шариков в середине большой звезды Евы, получив внутри маленькую звезду Адама.
– Вот он, этот рисунок, – сказал Роланд. – Одна звезда внутри другой. Изображающая мужское начало внутри женского. Думаю, здесь отражен процесс воспроизводства потомства… продолжения жизни, рождения новых поколений.
Однако появление нового узора возвестило не только об этом.
Позади невысокой колонны, на срезе которой находился завершенный рисунок, стена разделилась по стыку двух кварцевых плит. Открылся новый проход, ведущий к еще одной погруженной в темноту лестнице, уходящей куда-то вниз.
Какое-то мгновение все стояли, не шелохнувшись.
В полной тишине отчетливо слышалось громкое тиканье, доносящееся из прохода.
Наконец молчание нарушила Сейхан, но даже она понизила свой голос до шепота.
– Будем надеяться, что это не еще один таймер, отсчитывающий время до конца света.
Опасаясь, что его напарница может оказаться права, Грей повел своих спутников вперед. Они направились к лестнице. Остановившись на ее верхней ступени, Пирс посветил фонариком, но так и не увидел ее конца. Его охватила дрожь при мысли о том, что они вторгаются в запретную область, но он вспомнил слова Сейхан об исследовании затерянного города.
«Просто сходи и посмотри».
Эта позиция являлась движущей силой человеческого прогресса на протяжении столетий – простое требование, подпитываемое присущим людям любопытством: узнать, что за следующим поворотом, что за горизонтом. Та же самая пытливость призывала людей выяснить, кто они такие, откуда они и что их ждет впереди.
Грей сделал один шаг, а затем другой, ведя своих спутников вниз.
По мере того как они спускались по каменным ступеням, воздух наполнялся энергией. Пирс всем телом ощутил легкое покалывание, и статическое электричество подняло дыбом волоски на его теле. Он даже почувствовал запах этой энергии – так, как можно чувствовать запах летней грозы.
Спустившись до самого низа, Грей увидел перед собой просторный зал. Ему не сразу удалось понять, что это такое. Ошеломленный, он смог вымолвить только два простых слова:
– О господи…
Внезапно наступившая тишина встревожила Шу Вей.
С того самого момента, как она со своими бойцами вынырнула в этом подземном городе, в ушах у них постоянно звучал отдаленный колокольный звон. Однажды Шу ходила в поход в Гималаях и слышала там похожий звон, отражавшийся приглушенными отзвуками от окрестных гор – источником его нередко был какой-нибудь монастырь, находящийся на расстоянии многих километров. Теперь же Вей восприняла этот звон как многообещающий знак и направилась именно на него, ведя свой отряд по длинному коридору, стены которого были покрыты древними письменами.
Колокола звучали все громче и отчетливее, укрепляя уверенность в том, что цель совсем близко. Шу с нетерпением ждала этой встречи, сознавая, что перевес сил девять к четырем в ее пользу.
«К тому же на моей стороне фактор внезапности».
Передвигаясь по погребенному под землей городу, китаянка заставляла своих бойцов идти бесшумно, используя минимум света. Здесь, в кромешной темноте, нельзя было полагаться только на приборы ночного видения, поскольку и им требовалось хоть какое-то освещение.
И тут, когда боевая группа проходила через помещение, украшенное изображениями различных животных, выполненными из драгоценных металлов и самоцветов, громкий звон внезапно оборвался. Встревоженная наступившей тишиной, Шу подняла руку, приказывая своим спутникам остановиться.
Воспользовавшись паузой, ее бойцы уставились на выставленные вокруг сокровища. Даже сама Вей задержала взгляд на золотой пантере с изумрудными глазами. Узнав у «объектов» всю необходимую информацию и расправившись с ними, надо будет вернуться сюда.
«Возможно, в этот раз не один только Черный Ворон возвратится домой с добычей».
Девушка посмотрела на старшего сержанта Кваня, сжимавшего за плечо подростка-индейца. Ее заместитель даже не взглянул на сокровища: его интересовали более специфические трофеи.
Тишина затягивалась, и Шу наконец опустила руку.
Пусть колокола больше не звонят, все равно надо продолжать поиски. Китаянка направилась к следующей лестнице, намереваясь настигнуть добычу и покончить с ней.
Квань выругался вслух, и это привлекло внимание Вей. Оглянувшись на него, она увидела, что мальчишка вырвался из рук старшего сержанта, сбежал вниз по лестнице с ловкостью горной серны и исчез в темноте. Квань поднял было пистолет, но затем опустил его, понимая, что подростка не догнать.
Шу Вей выразительно посмотрела на своего заместителя. Она не стала ни отчитывать, ни утешать его, понимая, что сознание собственной неудачи само по себе является для него достаточным наказанием.
В конечном счете, бегство мальчишки не ставило операцию под угрозу срыва. Даже если б он добрался до «объектов» и предупредил их, тем самым ликвидировав фактор внезапности, оперативники Шу все равно превосходили врага числом. А судя по информации, полученной из допроса подростка и старика, по огневой мощи их превосходство еще более ощутимое.
– Идем вперед, – приказала китаянка. – Но соблюдаем осторожность.
Поскольку враг был предупрежден, он мог устроить засаду.
Бегство мальчишки вызвало у Вей раздражение. Когда все будет закончено, надо разрешить Черному Ворону получить плату за это пятно в его послужном списке, решила она. Судя по тому, как Кваня буквально трясло от ярости, он должен был подойти к вопросу отмщения очень обстоятельно.
Роланд стоял, оглушенный невозможностью происходящего. Казалось, он шагнул внутрь часов, созданных рукой самого Творца. Громкое тиканье отражалось от стен просторного помещения, идеальной сферы, в которой находящиеся на экваторе люди чувствовали себя карликами. Они прилепились к изгибу стены ровно посередине, свод над ними плавно уходил вверх, поднимаясь до высоты первого уровня затерянного города, а пол опускался на такую же глубину вниз.
И все это пространство было покрыто чеканным золотом.
Кроме того, священник был зачарован
И все же главная загадка, которая бросала вызов разуму, внося беспорядок в чувства, находилась прямо впереди, в центре сферы. Между двумя проявлениями таинственной энергии висел большой шар, заполняя собой четверть внутреннего пространства. Одна половина его была сделана из того самого черного магнитного металла, которым были переплетены книги из первой библиотеки, а другая – высечена из белого кварца, обнаруженного во второй комнате с книгами. В отличие от стен поверхности шара не были гладкими: их покрывали кратеры, похожие на следы от ударов метеоритов, более ровные участки и невысокие горы.
– Должно быть, это Луна, – пробормотала Лена.
Новак мысленно кивнул, опасаясь пошевелиться, чтобы не прогнать видение.
Четверо исследователей остановились на площадке, проходящей по экватору сферы. Оттуда спускались вниз уступами другие площадки. Однако никто не осмелился идти дальше, подсознательно почувствовав, что все это выходит за пределы человеческого разума, что им открылось зрелище, наблюдать которое они еще не готовы.
Отец Роланд не мог оторвать взгляда от огромной модели Луны. Она висела посреди сферы без какой-либо опоры. Священник не мог даже представить себе, какие силы ее удерживают – возможно, это было сочетание магнетизма и электростатического притяжения…
Точно так же были непостижимы подробности, запечатленные на этом изваянии. Все до одного моря, кратеры, горы, хребты, возвышенности и низины были переданы с потрясающей точностью. И речь шла не только о поверхности из кварца, несомненно, изображающей видимую сторону Луны. Полушарие из черного металла также было покрыто рельефом, отражающим скрытую обратную сторону нашего спутника.
Уставившись на металлическую поверхность, Сейхан недоверчиво прищурилась.
– Как такое может быть? – пробормотала она, понизив свой голос до шепота. – Откуда древние люди могли узнать, что находится на обратной стороне Луны?
– Он вращается, – обратил внимание на другую загадку Грей. – Я имею в виду, этот шар. Он вертится – очень медленно, но все же вертится.
Роланд понял, что коммандер прав. Гигантский лунный глобус не просто висел в пустоте, но и вращался. И снова его слух зафиксировал громкое тиканье, напоминающее огромные часы и вызвавшее в памяти отца Новака то, что он когда-то прочитал.
– «
Лена оглянулась на него, но лишь на мгновение, после чего снова полностью сосредоточила внимание на том, что было перед ней.
– «Таким образом, мир подвешен, не опираясь ногами на опору», – перевел с латыни Роланд. – Эти слова были начертаны отцом Кирхером на придуманных им часах, действие которых было основано на магнетизме. Они представляли собой пустотелую стеклянную сферу, наполненную минеральным маслом, внутри которой висел в равновесии земной глобус, который медленно вращался, отмечая время.
– Вы полагаете, его навело на мысль вот это? – прошептала Крэндолл.
– Не знаю, но отец Кирхер считал, что именно такие силы определяют движение планет. – Новак показал на гигантскую модель Луны. – Но Николас Стено определенно побывал здесь и рассказал ему о своей находке.
Нижнюю половину отделанной золотом сферы покрывал лабиринт из поднимающихся над поверхностью медных стенок, высотой с человеческий рост, словно предлагающий прогуляться по нему. Однако все сооружение было затоплено черной жидкостью, поднимающейся почти до самого верха стен.
– Это же тот самый лабиринт, который изображен золотом на обложке дневника Кирхера! – воскликнул Грей.
– Рисунок, который можно найти в самых разных уголках земного шара, – добавил Роланд, – однако этот лабиринт определенно расширенный, более сложный, более запутанный и закрученный…
Достав журнал отца Атанасия, он предложил своим спутникам сравнить лабиринт внизу с рисунком на обложке.
Повернувшись к доктору Крэндолл, священник увидел, что ее лицо озарилось прозрением.
– Лена, вы были правы с самого начала, – признательно тронул Роланд ее за руку.
«Неужели это правда?»
Пытаясь разобраться во всех тайнах и загадках, обнаруженных в этом месте, Лена вспомнила свои слова, сказанные, когда она впервые увидела уничтоженный временем и сыростью экземпляр дневника Кирхера – тот, что они обнаружили в хорватских пещерах.
– Это поперечный разрез больших полушарий головного мозга, – повторила она их снова.
Роланд молча кивнул.
Крэндолл всмотрелась в сложный рисунок внизу, отмечая все изгибы и повороты медных стенок, в точности передающие складки коры больших полушарий человеческого мозга.
– Это
Лена перевела взгляд на слабые красные искорки, которые бегали по медным стенкам, придавая всему сооружению вид древней электрической батареи.
«И, возможно, это действительно так», – мысленно согласилась она с Новаком.
– Но что это означает? – спросил Грей. – Поперечный разрез головного мозга, поддерживающий в воздухе глобус Луны?
Лена покачала головой, вспоминая слова священника о невероятной, практически непостижимой симметрии единственного спутника Земли. Это небесное тело вызывало приливы, играющие такую важную роль для поддержания жизни, своей массой оно стабилизировало вращение Земли вокруг своей оси, что делало планету надежным и гостеприимным домом для сложных организмов, которые, в конце концов, обзавелись разумом и с любопытством обратили свой взор в небо.
Глядя на изображение человеческого мозга, молодая исследовательница почувствовала, как на глаза у нее наворачиваются слезы. Хотя она и не могла ответить на вопрос Грея словами, в глубине души женщина чувствовала правду, сознавала огромные масштабы того, что было представлено здесь, и того, что находилось за этими стенами.
– Быть может, мы видим здесь попытку древних учителей понять суть Бога, – попытался объяснить Роланд.
Лена почувствовала, что он близок к истине, но все-таки корни тайны уходили гораздо глубже: как, например, древним людям удалось с такой точностью изобразить лунную поверхность?
Отец Новак вздохнул, вероятно, придя к такому же заключению.
– А может быть, это
– Но что это за послание? – спросила Крэндолл.
– Физиков всегда ставило в тупик то, как невероятно тонко подстроена Вселенная под возникновение жизни, – высказал свое предположение Грей. – Возьмем электромагнитные силы. Их особенности позволяют звездам образовывать углерод, строительные кирпичики любой жизни. И так же точно сбалансированы силы ядерного взаимодействия, удерживающие вместе части атома. Если бы они были самую чуточку мощнее, Вселенная состояла бы из одного водорода, а если бы чуточку слабее – никакого водорода не было бы и в помине.
Лена поняла его.
– Если бы любой из этих факторов был другим, жизнь не смогла бы существовать. – Она повернулась к Пирсу. – Но каким образом это связано с тем, что мы сейчас видим перед собой?
– Полной уверенности у меня нет, – вздохнул тот. – Но я полагаю, что древние учителя создали эту модель, чтобы показать нам, какой фундаментальной частью Вселенной является жизнь. Нам предначертано, в конечном счете, обнаружить эту связь – пропорции и соотношения, соединяющие нас с Вселенной, – и подойти к пониманию главной истины.
– Какой же? – подал голос Роланд.
– Мы являемся уникальными. – Грей указал на лабиринт складок головного мозга. – Возможно, смыслом существования Вселенной является создание разумной жизни, создание нас. И
Все молчали, обдумывая такую возможность.
– Неудивительно, что отец Кирхер скрыл все это, – наконец пробормотал Новак.
– Тогда мир еще не был готов к такой информации, – добавила Лена.
«И, возможно, он не готов до сих пор».
Роланд кивнул на лабиринт внизу:
– В последние годы жизни Николас Стено перестал заниматься палеонтологией. Его больше не интересовали ископаемые останки. – Он повернулся к своим спутникам. – Знаете, изучению чего он посвятил остаток жизни?
Крэндолл покачала головой, и священник, развернувшись, посмотрел вниз:
– Николас Стено изучал человеческий мозг.
Внезапно тиканье огромных часов приобрело новые нотки – оно стало неистовым и уже не таким ровным. Лене потребовалось какое-то время, чтобы понять, что на самом деле этот новый ритм является звуком приближающихся бегущих шагов.
Обернувшись, она увидела маленькую фигурку:
– Джембе?
По неожиданному появлению запыхавшегося подростка Грей тотчас же понял, что случилась беда. Шагнув вперед, Сейхан перехватила мальчишку-индейца, не дав ему сорваться вниз, навстречу тайне.
Учащенно дыша, Джембе обвел широко раскрытыми глазами сферу, онемев от изумления.
Взяв мальчишку за подбородок, Грей заставил его посмотреть себе в глаза.
– Что ты здесь делаешь?
Высвободившись, подросток испуганно оглянулся.
– Я бежал быстро… – Он махнул рукой. – Как колибри. Но здесь очень темно.
Только теперь Грейсон заметил у него на лбу струйку крови. Должно быть, спеша сюда, Джембе ударился обо что-то головой.
– Сюда идут плохие люди! – выдохнул юный индеец, хватая Пирса за рукав. – Они схватили Чакикуи!
Выпрямившись, Грей посмотрел в чернеющий проход.
«Неужели снова китайцы?»
Сейхан подумала о том же.
– Должно быть, они нас выследили.
«Но как?» – недоумевал Пирс.
Однако это был не самый важный вопрос, и, отодвинув его в сторону, Грей занялся более насущными проблемами:
– Джембе, сколько их?
Подросток показал десять пальцев.
– И один остался с Чакикуи.
Вполне вероятно, все эти десять человек были вооружены до зубов.
Грей выхватил из кобуры «ЗИГ-Зауэр», Сейхан последовала его примеру. Однако соотношение сил было неутешительным.
«Два пистолета против вооруженной штурмовой группы…» – с горечью подумал Грейсон.
– Здесь мы как на ладони, – заметил он вслух, увлекая к выходу всех, включая и мальчишку.
– А что, если спрятаться в библиотеках? – предложила идущая рядом Лена. – У них нет конца и края. Возможно, они образуют полный круг.
Отец Новак согласно кивнул.
И даже Сейхан понравился этот план.
– Это может нам помочь. Мы оставим Роланда и Лену в безопасном месте, а сами сыграем с незваными гостями в «кошки-мышки».
Когда все пятеро поднялись по лестнице и вернулись в хрустальное помещение, Грей указал на библиотеку с металлическими книгами, надеясь, что обшитые золотом переплеты и пуленепробиваемые книги обеспечат хоть какую-то защиту. У него мелькнула было мысль отправить Лену и священника в библиотеку с хрустальными книгами, в то время как они с Сейхан увели бы боевиков в противоположную сторону, но затем он сообразил, что ударный отряд может разделиться и направиться в обе стороны. В этом случае Роланд и Лена оказались бы беззащитными, поэтому Грейсон вернулся к первоначальному плану.
– Уведи их, – сказал он Сейхан, протягивая ей фонарик.
– Что ты задумал? – насторожилась та.
– Я буду прямо за тобой.
Кивнув, Сейхан взяла фонарик и повела остальных к открытой двери.
Нырнув в темноту, Пирс подошел к позолоченному скелету и колонне с узором-ключом. В прошлом Николас Стено закрыл двери, ведущие к лунному глобусу, перепутав все шарики. Но Грею не нужно было действовать так тщательно, и он ограничился лишь тем, что поменял местами один металлический и один хрустальный шарики. Как только рисунок оказался нарушен, двери начали закрываться под мягкий вздох спрятанного механизма.
«Ну же, быстрее…»
Оглянувшись на лестницу, ведущую в это помещение, Пирс различил в темноте отдаленный отсвет. Враги приближались медленно и осторожно, понимая, что мальчишка-индеец предупредил об их появлении. И все же Грею требовалось больше времени, поэтому он вскинул пистолет и дважды выстрелил вверх, вдоль ступеней, рассчитывая на то, что новая угроза заставит китайцев остановиться.
Наконец двери с глухим ударом захлопнулись.
Пирс выждал какое-то мгновение – на тот случай, если механизму требовалось время, чтобы восстановиться – после чего взял один металлический шарик из углубления. Как и прежде, тотчас же прозвучал громкий звон, удар металла по хрусталю.
Как только таймер был взведен и снова начался обратный отсчет, Пирс низко пригнулся и бросился к дверям библиотеки, надеясь незаметно добраться до них.
Ему не повезло.
Со стороны лестницы раздались частые выстрелы, и пули разбили кварцевые плитки у Грея под ногами. Прыгнув через порог библиотеки, он перекатился дальше.
Ждавшая его там Сейхан помогла ему подняться на ноги. Вдвоем они укрылись за ближайшим шкафом, отгородившись от двери книгами в железных переплетах.
– Где остальные? – спросил Грей.
– Во второй комнате и налево, – быстро ответила его подруга. – Я предупредила их, чтобы они уходили дальше, если мы не сможем сдержать боевиков.
Раздался новый звон.
– Как будто одного штурмового отряда не хватает! – проворчала Сейхан.
Пирс показал ей зажатый в руке металлический шарик:
– Если потребуется, я смогу снова сбросить таймер. Возможно, даже воспользоваться этим шариком, чтобы поторговаться с боевиками. Ну а в худшем случае я организую лучший в мире отвлекающий маневр.
– Грей, нравится же тебе жить быстро и весело!
– В настоящий момент я думаю только о том, чтобы просто
Из соседнего помещения донеслись приглушенные звуки людей, крадучись передвигающихся по нему. Что-то перекатилось через порог, подпрыгивая и вращаясь на плитках.
Граната.
«Так, а это уже более весомый аргумент для торгов».
Сейхан схватила Грея за руку, и оба бросились прочь.
Услышав внезапный взрыв, доктор Крэндолл непроизвольно пригнулась. Даже на таком удалении свет ослепительной вспышки достиг их укрытия, озарив полки и порог следующей двери.
Лена, Роланд и Джембе прятались за книжным шкафом. Священник прикрывал ладонью крошечный фонарик, и на лице у него была написана тревога.
– Мисс Лена! – дернул женщину за рукав мальчишка, стараясь привлечь ее внимание.
Та поняла, что ему страшно. Джембе прижимался к ней, стремясь заставить ее выслушать его. Лена обняла его за плечи.
– Все будет в порядке, – попыталась успокоить она его, хотя на самом деле старалась убедить в этом саму себя.
– Нет, я должен вам сказать! – снова дернул ее индеец, и Крэндолл, обернувшись, прочитала в глазах подростка настойчивость:
– В чем дело?
Джембе быстро объяснил ей, что его волновало.
Роланд также услышал его слова и схватил Лену за руку:
– Мы должны предупредить остальных!
Сейхан застонала, поднимаясь с пола. Эта граната была не обычной осколочной, а шоковой, призванной яркой вспышкой и громким звуком ослепить и оглушить противника. Если бы помощница Пирса не укрылась за книжными шкафами, она лишилась бы зрения. И все же ударная волна и грохот взрыва произвели на нее такое действие, словно какой-то великан хлопнул ее ладонями по ушам.
Грей сидел на корточках, подняв пистолет. Вид у него был не лучше.
Они с Сейхан отступили в следующую комнату. Пирс занял место с одной стороны от двери, в то время как его подруга расположилась с другой. Она осталась стоять, наблюдая за верхней частью комнаты, а Пирс опустился на корточки – таким образом они полностью держали под контролем помещение, которое только что оставили.
Там показались движущиеся тени.
Грей сделал выстрел – и наградой ему стал проникнутый болью крик. Рана, полученная кем-то из их врагов, судя по всему, не была смертельной, но все же он стал действовать осторожнее.
Рассудив, что боевики имеют приборы ночного видения, Сейхан отстегнула от пояса маленький фонарик. Включив его, она направила луч на шкафы. Конечно, это нельзя было назвать шоковой гранатой, и все же внезапная вспышка света на какое-то мгновение ослепила чувствительную оптическую аппаратуру, вызвав острую резь в глазах у всех, кто ею пользовался.
– Здорово придумано! – одобрительно прошептал Грей.
Луч света также выхватил из темноты двух врагов, попытавшихся бежать от яркой вспышки. Грейсон и Сейхан выстрелили одновременно. Женщина поразила одного боевика в бедро, и тот упал, а Пирс всадил другому пулю под ухо, сразив его наповал.
«Один готов», – отметили напарники про себя.
Однако испугать врагов было не так-то просто. Остальные китайцы рассеялись, скрываясь в темноте. Их было слишком много. Сейхан поняла, что им с Грейсоном нужно отойти назад, а Роланд, Лена и мальчишка должны были спрятаться еще глубже в библиотеке.
Но, прежде чем она смогла повернуться, вспыхнул яркий свет, хлынувший из хрустальной комнаты – странный, кроваво-красный, мерцающий…
Началась перестрелка – сначала отдельные выстрелы, а затем частая пальба.
Послышались крики и стоны, полные страданий и боли.
«Это еще что за чертовщина?!» – изумилась Сейхан.
Между двумя шкафами показался черный силуэт человека в форме – и тут горло у него словно взорвалось, отчего он повалился вперед. Из его шеи вылез окровавленный наконечник длинной стрелы. Раненый упал на пол, ломая древко, и пополз к затаившимся Грею и Сейхан, хрипло кашляя, но на полдороге застыл, выгибая спину дугой. На губах у него выступила пена.
Сейхан бросила взгляд на отломанный наконечник стрелы.
«Яд».
Сзади послышались бегущие шаги, и женщина стремительно развернулась, вскидывая пистолет.
– Это Лена и Роланд! – предупредил ее Грейсон, прежде чем она успела выстрелить.
Вместе с ними был и мальчишка-индеец.
Пирс махнул рукой, подзывая их к себе.
– Это племя Джембе, – объяснила запыхавшаяся Крэндолл.
Сейхан посмотрела на подростка, и тот истово закивал:
– Чакикуи приказал мне привести плохих людей сюда. Я так и сделал, но он также сказал мне по секрету, что в лесу наши люди. Я хотел вас предупредить…
Напарница Грейсона вынуждена была признать, что Джембе прав. Услышав об опасности, они поспешили укрыться в библиотеке, не дав худенькому подростку вымолвить ни слова.
Ей показалось, что очередной звон колокола, на этот раз более громкий, прозвучал укоризненно.
Когда он умолк, Сейхан заметила, что яростная стрельба затихла до редких выстрелов, удаляющихся в глубь библиотеки. Индейцы, застигнув китайских боевиков врасплох, гнали их все дальше от входа.
– Что будем делать дальше? – спросил Роланд.
– Нужно уходить, – отозвался Грей.
– Почему? – не понял священник.
– Я потерял шарик. – Грейсон показал Сейхан пустые ладони. – Я держал его в руке, но, когда взорвалась светошумовая граната, я его выронил.
«Кто бы сомневался! У Грея всегда все шиворот-навыворот».
Пирс мрачно оглядел погруженное в темноту помещение. У них не было времени искать потерявшийся элемент загадки-ключа, особенно если учесть, что во мраке могло скрываться сколько угодно врагов.
Снова раздался звон – очередное предупреждение.
– Нам нужно как можно быстрее сматываться отсюда, – объявил Грей. – Джембе, ты должен найти кого-нибудь из своего племени. Надо также сообщить им, что оставаться здесь опасно!
Мальчишка кивнул.
Хлопнув его по плечу, Грейсон повернулся к остальным:
– Все готовы?
На самом деле никто из них не был готов, но другого выхода у исследователей не оставалось.
– Пошли!
Держа наготове пистолет, Грей высунулся в дверь. Низко пригибаясь, он перебежал в соседнее помещение, и остальные последовали за ним. Перескочив через распростертое на полу тело убитого китайского боевика, Пирс промчался мимо высоченных книжных шкафов и остановился у последнего, глядя на дверь, ведущую в хрустальную комнату.
Похоже, ее никто не охранял.
Вокруг были разбросаны трупы, как в самой комнате, так и за порогом – в основном они были в черных комбинезонах, но некоторые в одних набедренных повязках. На полу догорали брошенные факелы.
В глубине библиотеки по-прежнему звучали редкие выстрелы.
Однако Грея беспокоило не это.
Хрустальная комната содрогнулась от очередного гулкого звона.
Понимая, что ждать больше нельзя, Грей бросился к открытой двери, однако в самый последний момент ему навстречу выскочила черная фигура. Джембе что-то крикнул на своем родном языке, и Пирс остановился – ему прямо в грудь была нацелена отравленная стрела.
Услышав восклицание Джембе, рослый индеец отступил в сторону и что-то быстро сказал подростку, указывая на лестницу, ведущую вверх. Кивнув, мальчишка вытянул губы и издал громкий мелодичный свист, созывая своих соплеменников.
Грей стиснул воину запястье, выражая свою благодарность. С дальнейшим выражением чувств ему пришлось подождать.
– Пошли! – сказал он своим спутникам.
Все бросились к лестнице, и тут раздался последний удар колокола, как и в предыдущий раз, нарастающий по силе. Когда звук достиг апогея, земля задрожала, и Грей упал. Остальные тоже не удержались на ногах, и один только Джембе сохранил равновесие.
С потолка посыпались обсидиановые плиты – они падали на пол и разбивались на черные осколки. Содрогнувшиеся колонны пошли трещинами.
– Шевелитесь! – поторопил своих спутников Пирс.
Из библиотеки уже выбегали объятые ужасом индейцы.
Грей повел всех вверх по лестнице в следующее помещение, покрытое затейливыми узорами. Мир вокруг продолжал трястись, и разноцветные плитки дождем проливались на пол, смывая со стен изображения животных и тех, кто о них заботился.
Сзади послышался рев бурлящего потока.
«Вода!» – с ужасом понял Пирс.
Он ощутил удар по барабанным перепонкам, вызванный резким увеличением давления, и представил себе, как неудержимый поток затапливает таинственную сферу внизу и стремительно поднимается вверх, сжимая оставшийся там воздух.
Грей побежал, подгоняемый твердой уверенностью в одном.
На этот раз Атлантида окончательно скроется под водой.
– Нужно уходить! – предупредил Шу Вей старший сержант Квань.
Она стояла в темноте среди книжных шкафов. Холодная вода уже поднялась до уровня ее высоких ботинок на шнуровке. Землетрясение повалило шкафы, рассыпав массивные фолианты в переплетах из черного металла. Смуглые аборигены, застигнувшие врасплох штурмовую группу, уже покинули библиотеку, спасаясь от прибывающей воды.
Вей отчасти хотелось остаться здесь, принять свое поражение с достоинством и честью. Однако у нее в груди пылал жаркий огонь.
Жажда отмщения.
Девушка направилась к лестнице, прихрамывая из-за подвернутой щиколотки. Квань обхватил ее за талию, помогая идти. В обычной обстановке Шу решительно отказалась бы от любой помощи, посчитав ее выражением слабости, особенно для женщины на службе в армии.
Но сейчас она тяжело оперлась на своего заместителя, сознавая, что им движет не только чувство долга. Китаянка была рада чувствовать сильную руку старшего сержанта. Она сбережет свои собственные силы, чтобы разобраться с врагом.
Шу намеревалась стать такой же, как и мужчина, который ее поддерживал.
Стать Черным Вороном, беспощадным хищником, забирающим свою законную добычу.
К тому времени, как они добрались до выхода из библиотеки, вода поднялась уже до пояса. Квань двигался вперед так быстро, как только мог, и теперь буквально тащил на себе своего командира. Но тут им преградила дорогу знакомая фигура.
Старик-индеец натянул лук, держа большой палец на стреле.
Похоже, не одна только Шу была настроена на месть.
Квань свободной рукой вскинул автомат, однако прежде чем он успел открыть огонь, справа раздался резкий звенящий удар. Острая стрела пронзила старшему сержанту руку, выбивая оружие, и не успел Квань опомниться, как тело его дернулось вперед, насаженное сзади на длинное копье. Изо рта у него хлынула кровавая пена.
Сержант повалился лицом вниз в воду, и Шу Вей, лишившись опоры, качнулась вбок.
Сильные руки подхватили ее сзади, удерживая на ногах.
Девушка не могла оказать сопротивление, поскольку промокшая насквозь одежда повисла на ней тяжелым грузом, да и левая нога пульсировала болью.
Она распрямила плечи, готовая принять смерть.
А старик-индеец по-прежнему стоял в дверях с натянутым луком.
Шу с вызовом посмотрела ему в глаза. Он выпустил стрелу.
Грей бежал по длинному коридору, покрытому древними письменами. Большие трещины раскололи строчки символов. Впереди целый участок пола провалился и застыл под углом. Земля под ногами беглецов продолжала дрожать, предупреждая о том, что худшее еще впереди.
«Я не хочу быть здесь, когда это произойдет!»
Пирс мысленно представил себе, как подземный город проваливается в водяную могилу.
Заметив, что Лена начинает отставать, коммандер замедлил бег, чтобы помочь ей. Сейхан хотела было оказать помощь Роланду, но тот покачал головой, отстраняя ее.
– Я сам справлюсь! – задыхаясь, выдавил священник.
И только на замыкающих шествие воинов-индейцев это долгое отчаянное бегство не оказывало никакого воздействия. Напротив, казалось, что они сознательно не убыстряют шаг, следя за тем, чтобы вывести Грея и его спутников в безопасное место. Особенно это относилось к Джембе, который носился взад и вперед, подобно возбужденному щенку. И все же в глазах у мальчишки горел страх.
Наконец маленький отряд добрался до ступеней, ведущих вниз к затопленному входу в затерянный город. Не замедляясь, все сбежали по винтовой лестнице. Грейсон придерживался ладонью за наружную стену, чтобы сохранять равновесие.
Неожиданно покрытые мокрым мхом ступени стали опасно скользкими. Ту же самую слизь пальцы Пирса нащупали и на стенах. Он догадался, что уровень затопления здесь понизился, поскольку вода хлынула на нижние уровни подземного города.
Грей замедлил шаг, опасаясь поскользнуться и упасть.
Но тут винтовые ступени содрогнулись от мощного удара, за которым последовал треск ломающегося камня. Сверху покатились каменные обломки размером с кулак, среди которых время от времени попадались булыжники величиной с тыкву.
И все это обрушилось на беглецов.
Забыв про осторожность, Пирс побежал быстрее, стараясь увертываться от самых крупных камней, летящих сверху. Маленькая группа добралась до того места, где ступени скрывались под водой.
– Всем держаться вместе! – приказал Грей. – Если требуется, помогайте своему соседу!
Он отправил вперед Лену, а следом за ней Роланда.
– Пошла! – Джембе обеими руками подтолкнул Сейхан в зад.
Решив не спорить с подростком, Грей схватил свою напарницу за руку. Они вместе нырнули в воду, проплыли последние витки лестницы и оказались в прямом проходе.
Крэндолл и Новак плыли впереди, отчаянно работая ногами, торопясь вырваться на свободу.
Наконец все достигли короткой лестницы, ведущей наверх к выходу. Один за другим люди вынырнули, жадно глотая воздух. Прежде узкий проход, в котором они оказались, был затоплен почти до самого свода, но теперь вода плескалась на уровне лодыжек. Обессиленные беглецы преодолели последний отрезок и вышли к заводи.
Их встретил ночной ветерок, прохладный и свежий. На темном небе ярко горели полная луна и широкая сияющая лента Млечного Пути. Переплыв через заводь, компания выбралась на противоположный берег.
Грей заметил торчащие из кустов высокие черные ботинки на шнуровке, по всей видимости, принадлежащие боевику, которого оставили присматривать за Чакикуи. Сейхан держала наготове пистолет на тот случай, если кому-либо из китайцев удастся выбраться из затопленного подземелья.
Пирс оценил ее предусмотрительность, хотя он и сомневался, что у них есть причины для беспокойства. К ним присоединились индейцы.
Джембе тяжело опустился на землю.
– Где старейшина? – спросил Грей. – Где Чакикуи?
Юный индеец устремил взор на вход в тоннель, и Грей догадался, что старик остался там. Он начал было вставать, но Джембе похлопал его по колену:
– Чакикуи старый.
Пирс удивленно посмотрел на подростка, посчитав его слова бессердечными, но тут мальчишка добавил:
– Он мудрый. Он знает много выходов из-под земли.
Роланд услышал его слова и кивнул:
– Индейцы, приносившие отцу Креспи бесчисленные артефакты, утверждали, что есть множество ходов, ведущих в подземные сокровищницы.
Грею хотелось верить, что они оба правы.
Он был обязан старику своей жизнью… все они были обязаны ему жизнью.
Лена сидела, обхватив себя за колени. Похоже, спасение от неминуемой гибели нисколько ее не обрадовало: в глазах девушки по-прежнему оставалось затравленное выражение. Грейсон догадался, в чем причина ее беспокойства.
Она была в безопасности – в отличие от своей сестры.
Мария сидела на корточках в кузове пикапа, мчащегося через объятый пламенем подземный комплекс. Она зажимала рот и нос влажным носовым платком, смоченным водой из фляги. Это помогало задержать дым, однако жар все равно был невыносимым. Машина на полной скорости входила в повороты, виляя из стороны в сторону, и женщину таскало по дну кузова. Она крепко обнимала Баако, зажимая ему лицо вторым платком.
Горилла дрожала и скулила.
Подсев к Баако с другой стороны, Ковальски обхватил их с Марией своей здоровенной ручищей.
– Я держу тебя, приятель, – успокоил он обезьяну, напрягая ноги, чтобы хоть как-то удержаться в кузове. – Потерпи, осталось еще совсем немного!
Крэндолл надеялась, что он говорит правду. У нее щипало глаза, а каждый вдох обжигал легкие. Но все же она рассчитывала, что жар сдержит горилл-гибридов, хотя, судя по громким крикам, то и дело раздававшимся сзади, эти чудовища были где-то совсем близко.
«Может быть, они и не на этом уровне, но определенно на соседнем».
Подняв взгляд вверх, Мария старалась представить себе яркий солнечный свет, свежий воздух, прохладный ветерок… В дыму у нее над головой пролетело что-то большое, рассекая крыльями потоки раскаленного воздуха: это птица из зоопарка стремилась вырваться из преисподней, куда случайно попала. Девушка так и не смогла определить, кто это был, но ей хотелось верить, что птице удалось спастись.
«Надеюсь, и мы тоже спасемся».
В маленькое окошко в задней стенке кабины Мария услышала, как Кимберли крикнула водителю:
– Мы не сможем добраться до следующего пандуса!
Крэндолл в отчаянии еще крепче прижала к себе Баако.
– Но прямо впереди есть лестница! – продолжала Моу. – Остановись там! Дальше пойдем пешком.
Эта новость вызвала у Марии облегчение, но в то же время и наполнила ее ужасом. Она обвела взглядом непроницаемые лица оперативников. Все они были мрачными.
Проехав еще ярдов тридцать, пикап резко затормозил.
– Выгружаемся! – крикнул Монк. – Бежим к лестнице!
Ковальски помог Марии спрыгнуть на землю: он стонал, держась за левый бок, но все же крепко поддерживал ее. Баако проворно соскочил на землю без посторонней помощи. Покинув машину, все плотной группой двинулись к затянутому дымом входу на лестницу. Снизу тянуло сквозняком, частично разгонявшим задымление, и к тому времени, как все спустились в самый низ, стало уже по-настоящему холодно.
Коккалис зажег фонарик, прикрывая его другой рукой.
– Держись рядом со мной! – приказал Марии Ковальски.
Монк двинулся вперед первым, а за ним следовали оперативники и Кимберли.
Крэндолл держала Баако за руку, прижимаясь к нему. В какой-то момент повязка слетела у него с головы, обнажив кровоточащий разрез на выбритом черепе. Тревога за гориллу отдавалась постоянной болью у Марии в груди.
Они двинулись по коридору. Девушка узнавала эти места: они находились недалеко от вивисекционной лаборатории. Услышав громкий треск, Мария вздрогнула от неожиданности и оглянулась. Далеко внизу сияло грозное зарево, указывая на то, что участок перекрытий прогорел и обвалился вниз.
– Комплекс начинает рушиться! – предупредила Кимберли.
Все ускорили шаг, поменяв осторожность на скорость.
После нескольких проникнутых паникой витков по лестнице Баако неожиданно схватил Марию за руку, призывая ее остановиться. Только после этого она услышала сквозь гул стучащей в висках крови знакомые всхлипывания и гуканье. Обезьяна потащила свою приемную мать к ближайшей двери. Девушке хотелось поскорее двигаться дальше, но она поняла, чего хочет Баако.
Свободной рукой горилла схватила дверную ручку, и дверь, уже отпертая, открылась.
– Что ты делаешь? – окликнул Баако Ковальски, подав знак остальным, чтобы те остановились.
Обезьяна нырнула в комнату. Марии не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ней, увлекая за собой остальных. Внутри стояли клетки из нержавеющей стали высотой по пояс. В основном они были пустыми, но в трех находились молодые шимпанзе, в возрасте не больше двух лет, а в четвертой содержалась взрослая самка с седой шерстью и отвислыми грудями – судя по всему, кормилица. Она протянула к Крэндолл руку сквозь прутья решетки.
– Нам нужно поторопиться, – предупредил женщину Джо.
Но Баако подошел к одной из клеток и начал трясти ее, а затем, обернувшись, выдал последовательность знаков:
«Открыть… идти… вместе».
– Нет, – возразила Мария. Она указала на себя и Ковальски: –
Баако огорчился, по всей вероятности, представляя свое собственное пребывание в клетке. Он снова ухватился за прутья решетки. Молодая шимпанзе, на вид не старше одного года, протянула руку и схватила его за палец.
– Твою мать! – в сердцах выругался Ковальски, возясь со сложными запорами. – Баако без них никуда не уйдет!
Крэндолл поспешила ему на помощь.
– Помогите нам! – обратился к остальным великан.
Вскоре все клетки были открыты. Джо вынес одного шимпанзе на руках, а Баако вывел за руку второго. Взрослая самка поспешила к самому маленькому детенышу и прижала его к груди.
Посмотрев на них, Монк покачал головой и направился к двери, но стоявший там солдат поднял руку, останавливая его. Отступив внутрь, он закрыл за собой дверь и поднес палец к губам.
Все застыли.
Кто-то массивный тяжело протопал по коридору. Ощутив, как задрожал пол, Мария представила себе гориллу-гибрида. Шаги ускорились и затихли вдали. Выждав целых десять секунд, военный рискнул открыть дверь и высунуться в коридор. Где-то вдалеке послышались громкие крики, а потом снова затрещали выстрелы, после чего прозвучал свирепый рев, наполненный яростью и жаждой крови.
– Все чисто… – оглянувшись, доложил солдат. – Пока что.
Все быстро вышли в коридор и поспешили прочь от громких криков. В воздухе все еще висел характерный запах мускуса – свидетельство того, что там прошел гибрид. За поворотом оказался длинный прямой коридор, по бокам которого тянулись закрытые двери. Мария вдруг поняла, что если бы Баако не увлек всех к шимпанзе, им пришлось бы иметь дело с разъяренной гориллой.
Ковальски, судя по всему, подумал о том же самом, потрепав Баако по плечу.
Все быстро прошли до конца коридора и остановились только там. Кимберли склонилась к Монку и что-то зашептала ему на ухо, но Мария все-таки смогла разобрать, что она сказала:
– Ворота грузового терминала находятся за следующим поворотом. Их наверняка охраняют люди Чана.
Обернувшись, Коккалис подал знак оперативникам. Те тверже прижали к плечу приклады автоматов.
Ковальски попробовал передать Крэндолл маленького шимпанзе, но крохотные волосатые ручонки вцепились ему в шею, и он поморщился. Мария поспешила ему на помощь. Разжав руки перепуганного животного, она прижала его к груди, а кроме того, взяла за руку самку, привлекая ее к себе.
Джо подал знак Баако:
«Быстро».
Горилла усадила молодого шимпанзе себе на спину, и тот ухватился за ее шею, после чего Баако повторил знак, слегка видоизменив его:
«Очень быстро».
– Ты правильно понял, – одобрительно заметил Ковальски, поднимая ружье, которое вручил ему Монк.
Оглянувшись на Баако, Коккалис усмехнулся:
– Сынок-то твой весь в папашу!
Эти слова были произнесены как добродушная шутка, однако Джо воспринял их буквально.
– Да, он отличный парень, – согласился он и ткнул ружьем вперед. – Давай поскорее решим этот вопрос!
Монк шагнул за угол, увлекая за собой остальных. Короткий коридор вел к просторному грузовому терминалу, и Коккалис приказал всем прижаться к стене, чтобы противник как можно дольше их не обнаружил. Он прислушался, стараясь уловить любые звуки, говорящие о присутствии врага, но услышал только отдаленные крики, отголоски взрывов и грохот обваливающихся помещений подземного комплекса.
Впереди все было тихо, но обоняние Монка уловило в вездесущем запахе дыма мускусное зловоние животных.
Он стиснул зубы.
Наконец Коккалис подошел к порогу грузового терминала и окинул взглядом штабели ящиков. Некоторые из них упали, вывалив на пол свое содержимое.
Монку был виден выход в противоположном конце, где горел яркий свет. Огромные ворота, прежде наглухо закрытые, теперь были наполовину открыты – вероятно, для того чтобы облегчить срочную эвакуацию. За ними виднелись тусклые лампы коридоров подземного города.
Не заметив никакого движения, американец собрался с духом и прошел на склад, петляя между рядами ящиков и стараясь, по возможности, оставаться в тени. Когда он обогнул груду рассыпавшихся картонных коробок, его взору наконец открылась полная картина.
«О черт…»
Повсюду валялись трупы в военной форме – растерзанные, изуродованные, растоптанные… Стены были забрызганы кровью, которая собралась на полу липкими лужицами. Вокруг было разбросано оружие с расстрелянными магазинами. Стволы некоторых автоматов еще дымились и шипели. Оружие сжимали оторванные руки, но тел рядом с ними не было.
Посреди этого кровавого месива возвышалась огромная косматая туша, распростертая мордой вниз. Половина ее черепа отсутствовала, вероятно, снесенная взрывом гранаты, выпущенной из реактивного гранатомета. Осмотревшись вокруг, Монк заметил и сам гранатомет – длинную черную трубу, брошенную рядом с воротами.
– А вот и подкрепление, на которое рассчитывал Чан, – пробормотала присоединившаяся к своему напарнику Кимберли.
Коккалису хотелось надеяться, что подполковник находится среди убитых, однако на первом месте пока были более важные дела. Стоянка за воротами опустела. Похоже, объятые паникой сотрудники комплекса забрали, убегая, все, что имело колеса. Остался только большой синий грузовик.
Монк повернулся к Моу, которая тоже осматривала грузовой терминал:
– Нам нужны ключи.
Скорее всего, грузовик оставался на стоянке только потому, что ключи были у его водителя. Коккалис вспомнил, как сержант Чинг оглушил человека в рабочей спецовке сразу же после того, как штурмовая группа проникла в терминал. Его бесчувственное тело спрятали за штабелями деревянных поддонов.
Но лежит ли оно там до сих пор?
Присмотревшись, Монк различил торчащие из-за поддонов ботинки.
Он облегченно вздохнул и посмотрел на напарницу:
– По моей команде я бегу за ключами, а ты сажаешь всех в самосвал.
Та кивнула.
Коккалис оглянулся на остальных, проверяя, что все его поняли, после чего добавил последнее напутствие:
– Ребята, уносите ноги!
Выскочив на открытое место, он со всех ног побежал к поддонам, а остальные устремились прямиком к полуоткрытым воротам. Монк едва не упал несколько раз, поскользнувшись на скользком от крови бетоне.
У него за спиной послышался треск и грохот.
Остановившись, мужчина обернулся.
Огромное чудовище выскочило из засады, устремляясь напролом через штабеля ящиков и коробок, расшвыривая их в стороны своими могучими ручищами. Перескочив через последнее препятствие, оно тяжело опустилось на ноги и одну руку и застыло на мгновение, давая всем рассмотреть свою черную шерсть с серебристым отливом. Затем гигант выпрямился во весь рост и издал раздирающий уши крик. Он ударил себя по груди массивным кулаком, и этот удар прозвучал раскатом грома.
«Твою мать…»
Монк попятился назад.
– Бегите к грузовику! – закричал он своим товарищам и, развернувшись, бросился к бесчувственному водителю.
Чудовище пустилось за ним в погоню, передвигаясь на всех четырех конечностях. Коккалис чувствовал, как под этим гигантом дрожит земля. Лужицы крови подернулись рябью, а в воздухе висел яростный рев.
В самый последний момент Монк отскочил в сторону. Упав на пол, он откатился вбок, и в это мгновение огромный кулак обрушился на штабель поддонов, разбивая их в щепки под треск ломающегося дерева.
Схватив водителя за ногу, Коккалис откатился в сторону, спасаясь от свирепого удара. Обсыпанный щепками, он присел на корточки рядом с шофером, со страхом ожидая, что ударом другого кулака чудовище расплющит его в лепешку.
Но вместо этого со стороны ворот послышался громкий крик:
– Эй ты, козел, мы с тобой еще не закончили!
Ковальски увидел, как серебристый гигант развернулся к нему, судя по всему, узнав его голос и вспомнив своего противника – или, точнее, свое
Он покрепче прижал к плечу трубу реактивного гранатомета.
«Вот теперь я чувствую себя одетым подобающим образом».
Когда огромное чудовище побежало к Монку, Джо отделился от остальных и подобрал валявшийся на полу «РПГ-7», прихватив также две гранаты.
Быстро зарядив гранатомет, он направил его в грудь вожаку гибридов. Однако ему пришлось подождать, пока Коккалис закончит обыскивать бесчувственного водителя. Наконец тот вскочил на ноги и бросился к маленькой двери сбоку от ворот.
Опустившись на одну руку, серебристый гигант сверкнул глазами на Ковальски. Тяжелое дыхание вырывалось из его здоровенных легких. Яростный блеск черных глаз чудовища говорил о том, что оно действительно узнало своего противника.
Джо прицелился.
«В такую цель трудно промахнуться».
Убедившись в том, что Монк покинул опасную зону, Ковальски нажал на спусковой крючок. Грохот выстрела прозвучал оглушительно громко, и вырвавшийся из трубы гранатомета дымовой след устремился к серебристому гиганту. Однако в самое последнее мгновение чудовище откатилось в сторону, судя по всему, зная о смертельной угрозе этого оружия после гибели своего сородича. Определенно, это существо училось на чужих ошибках.
Пролетев мимо цели, граната ударилась в противоположную стену и взорвалась огненной вспышкой, выбивая кусок бетона.
Завершив свой кульбит, вожак гибридов снова встал на четвереньки, не обращая внимания на дождь бетонных осколков, колотящий его по спине.
Не имея времени перезарядить гранатомет, Ковальски развернулся и сделал то, что посоветовал Монк.
«Уносите ноги».
Его напарник уже добежал до самосвала и забрался в кабину. Дизельный двигатель с ревом ожил, извергая клубы черного дыма.
Джо побежал к кузову грузовика. В большом боковом зеркале заднего обзора он увидел встревоженное лицо Коккалиса и вскоре понял, чем вызвано беспокойство его напарника. В том же самом зеркале появилось отражение серебристого гиганта. Поскользнувшись в луже крови, чудовище устремилось следом за добычей.
– Гони! – заорал Ковальски, размахивая гранатометом.
Он еще больше ускорил бег, не отрывая взгляда от бокового зеркала. Теперь отражение уже полностью заполнила собой огромная серебристая горилла, с ревом бегущая за человеком, оскалив клыки и брызгая слюной.
Джо понял, что ему не добежать. С каждым шагом сломанные ребра все глубже впивались ему в бок. Самосвал тронулся с места и начал набирать скорость.
Ковальски пошатнулся, чувствуя, как силы покидают его.
Из кузова грузовика раздались выстрелы, и у Джо над головой просвистели пули, направленные в серебристого гиганта. Судя по всему, соратники Монка перебрались из кабины в кузов, чтобы помочь Ковальски.
Их усилия окрылили его.
Сделав рывок, он догнал самосвал и ухватился за ступени трапа, ведущего в кузов, однако его скользкие от пота пальцы сорвались со стальной скобы. Потеряв равновесие, Джо собрал остатки сил и прыгнул вдогонку за автомобилем. Ему удалось вцепиться одной рукой в трап.
Самосвал прибавил скорость, волоча за собой Ковальски.
Тот оглянулся.
Серебристый гигант огромными прыжками настигал грузовик. Толстая шкура и крепкие кости сделали его бесчувственным к автоматным пулям. Здоровенная ручища протянулась к Джо, но тот ударил по волосатым пальцам гранатометом.
Отдернув руку, чудовище продолжало преследование.
Ковальски забросил гранатомет в кузов, поскольку ему были нужны обе руки, чтобы ухватиться за скобы трапа. Подтянувшись, он закинул ноги на бампер и быстро полез вверх, однако самосвал все еще ехал слишком медленно. Сократив расстояние, серебристый гибрид снова протянул руку к висящему на трапе человеку.
Но тут из кузова высунулся ствол гранатомета, направленный прямо в грудь чудовища. Джо увидел, кто держит оружие, и едва не свалился на землю от изумления: это была Мария. Вот только последняя граната оставалась засунутой за пояс Ковальски.
И все же гнавшаяся за ним горилла увидела новую опасность.
Громкий удар застал Ковальски врасплох, и он едва не свалился с трапа.
Реакция чудовища была такой же. Решив, что в него опять выстрелили, он откатился в сторону, как и в предыдущий раз. Но на самом деле Крэндолл просто ударила ногой по стенке кузова, изображая выстрел из гранатомета.
Джо повис на скобах, оглядываясь на серебристого гиганта. Тот остановился, вероятно, сообразив, что его обманули, и проводил удаляющийся самосвал недовольным ревом.
Подняв руку, Ковальски показал ему средний палец.
«Что, дурья башка, ловко тебя провели?»
– Внимание! – окликнул своих пассажиров сидящий за рулем Монк.
Джо посмотрел вперед.
Навстречу им надвигались военные машины; они ехали бок о бок, полностью перегородив тоннель.
Это было подразделение китайской армии.
Ковальски вздохнул.
«Так кто же у нас дурья башка?»
Убедившись в том, что Ковальски забрался в кузов, Монк сбросил скорость и, стараясь не обращать внимания на приближающиеся машины, повернулся к Кимберли.
Та нахмурилась. С тех самых пор, как самосвал тронулся, она изучала план подземного города, предоставленный Кэт.
– Солдаты едут с той стороны, где мы проникли под землю, – сообщила Моу своему напарнику.
Коккалис затормозил.
– Значит, нам придется уходить другим путем.
– Да. – Кимберли оглянулась назад. – Там есть боковой тоннель. Ярдах в ста позади.
Монк тоже вспомнил о нем. Боковой тоннель был даже еще более просторным, чем тот, в котором они находились теперь.
– И куда он ведет? – спросил Коккалис.
– Понятия не имею, – покачала головой Моу. – На плане Кэт его нет.
– Ладно, давай посмотрим, что там.
Глядя в зеркала заднего вида, Монк тронулся назад. Серебристый гигант остановился ярдах в пятидесяти за разветвлением. Его сердитый рев привлек в тоннель других гибридов – здоровенные черные туши спешили присоединиться к своему вожаку.
– Надо поторопиться, – предупредила Кимберли.
«Сам знаю», – проворчал про себя ее напарник.
И все же он не стал увеличивать скорость. Ему хотелось, чтобы солдаты приняли его за обыкновенного водителя, спешащего сбежать от кровавого побоища.
В головных машинах замигали вспышки выстрелов. Пули разбили лобовое стекло и со звоном срикошетили от радиатора.
«Стало быть, обман не удался».
Монк прибавил газу. Пригнувшись, Моу достала из кармана куртки бинокль и осмотрела приближающиеся машины, оценивая угрозу, после чего выругалась себе под нос.
– В чем дело? – спросил Коккалис.
– В головном внедорожнике подполковник Чан Сунь.
«Ты шутишь!» – едва не крикнул в ответ водитель.
– Судя по всему, во время общей суматохи он сбежал, чтобы встретить подкрепление. Скорее всего, именно он их и вызвал.
«И вот теперь спешит во главе подмоги, собираясь выставить себя героем», – понял Монк.
Он попытался на полной скорости уйти задним ходом от стремительно приближающихся машин. Из кузова самосвала раздались выстрелы: это сержант Чинг и его люди открыли ответный огонь.
Все остальные, в том числе и Баако со спасенными им обезьянами, сидели в кузове пригнувшись. Толстые стальные стенки должны были защитить их от вражеских пуль.
Двигаясь задним ходом, Монк смотрел в боковые зеркала. Он увидел, как огромные гибриды добежали до своего вожака и собрались вокруг него. Стрельба, а также приближающиеся машины и яркий свет фар держали животных настороже, но Коккалис понимал, что долго так не продлится.
Серебристый гигант не отрывал своих черных глаз от самосвала. Он стоял, опираясь на все четыре конечности и выставив вперед плечи, и дожидался возвращения своих врагов, вероятно, вообразив, что они перешли в наступление.
«Извини, приятель, придется тебя разочаровать».
Доехав до развилки, Монк резко затормозил, выкручивая рулевое колесо. Самосвал остановился, развернувшись поперек тоннеля, передом к боковому ответвлению.
Теперь Коккалис отчетливо увидел приближающиеся машины. Яркий свет фар ослепил его.
– Чего ты ждешь? – нетерпеливо спросила Кимберли.
Удерживая педаль тормоза, Монк дал полный газ. Мощный двигатель взревел, наполняя замкнутое пространство удушливыми выхлопными газами, и Коккалис встретился взглядом с Чан Сунем, сидящим рядом с водителем в головном открытом внедорожнике.
– Они приближаются! – окликнул сзади Ковальски.
Он имел в виду не китайцев.
Монк увидел, как Чан самодовольно усмехнулся.
«Вот и отлично».
Отпустив тормоз, Коккалис крутанул руль. Завизжали покрышки, загорелась резина – и грузовик рванул с места в боковой тоннель.
Как и рассчитывал Монк, все внимание китайских солдат было приковано к громоздкому самосвалу, перегородившему тоннель, и никто не заметил грозное полчище горилл позади него.
Он проследил в зеркало за тем, как столкнулись оба войска.
Огромные гибриды налетели на внедорожники и грузовики, запрыгивая в кузовы, срывая с них брезент и выбрасывая сидевших в них солдат на землю.
Но затем тоннель, в котором скрылись американцы, круто повернул в сторону, и это зрелище скрылось из виду.
Наконец Монк смог сосредоточить все свое внимание на движении вперед.
«И куда мы едем?»
Минут через двадцать петляния по погруженным в темноту коридорам Мария наконец облегченно вздохнула. Она сидела в кузове самосвала в окружении теплых мохнатых тел.
Баако прижимался к своей воспитательнице, держа на коленях задремавшего шимпанзе. По другую сторону взрослая самка нянчила младенца. Крэндолл же держала на руках маленького годовалого детеныша, доверчиво положившего свою крохотную головку ей на плечо. Его мягкое дыхание щекотало ей шею.
Женщина вспомнила, как Баако был маленьким.
Ковальски сидел на полу, скрестив ноги по-турецки и откинувшись на борт кузова, и смотрел на нее.
– В чем дело? – шепотом спросила Мария.
– Ты хорошо выглядишь, – пожал плечами великан.
Окинув взглядом свою одежду и представив, какой она должна быть растрепанной, исследовательница нахмурилась.
«Ну конечно!»
Джо провел ладонью по короткому «ежику» у себя на голове:
– Я хочу сказать… у тебя такой вид… не знаю, как это выразить…
Лицо Марии смягчилось в улыбке.
– Возможно, ты прав.
«По крайней мере, мне значительно лучше, чем несколько дней назад», – согласилась она мысленно со своим другом.
– Ты хорошо выглядишь, – повторил Ковальски.
Откинувшись назад, он закрыл глаза, но только после того как в уголках его губ заиграла легкая усмешка.
Крэндолл поняла, что теперь он имел в виду совсем другое, однако не стала заострять на этом внимание, польщенная таким нехитрым комплиментом.
Вдруг двигатель кашлянул, заставив кузов вздрогнуть, затем кашлянул еще пару раз, после чего выпустил напоследок сизое облачко выхлопных газов и затих.
Встрепенувшись, Мария огляделась по сторонам.
– Солярка закончилась! – крикнул из кабины в окошко Монк. – Похоже, шальная пуля пробила бензобак. Но Кимберли знает, где мы находимся. Впереди в полумиле выход. Дальше придется топать пешком.
С помощью Ковальски Крэндолл выгрузила обезьян на землю.
Все двинулись пешком по темному тоннелю. Коккалис шел первым с фонариком в руке. Одинокого луча света было достаточно, чтобы осветить путь.
После нескольких минут пути Моу убрала телефон в карман и посмотрела вперед.
– Выход расположен неподалеку от Запретного города. Мы с сержантом Чингом поднимемся на поверхность и найдем машину, – сказала она и оглянулась на подопечных Марии. – Желательно, с закрытым кузовом, чтобы перевезти наш необычный груз. Вероятно, все внимание будет приковано к зоопарку, и мы сможем незаметно покинуть город и организовать эвакуацию из страны. И все же нам следует…
– Тихо! – остановил ее Монк, прикрывая фонарик ладонью. Он махнул рукой, призывая своих спутников отойти к стене.
– Ну а теперь-то в чем дело? – проворчал Джо.
Но тут и Крэндолл услышала настороживший Коккалиса звук.
Это было ворчание двигателя. А затем позади американцев из-за поворота показался свет фар. Судя по всему, преследователи обнаружили брошенный самосвал.
Выключив фонарик, Монк повернулся к Кимберли.
– Мы сможем здесь где-нибудь спрятаться?
– Не успеем, слишком далеко, – покачала та головой.
Выругавшись, Коккалис знаком приказал всем опуститься на землю. Его бойцы взяли оружие на изготовку, окружая Марию и животных.
Приблизившись, машина остановилась ярдах в десяти от них. Свет фар ослепил беглецов, но это определенно был армейский внедорожник. Установленный в открытом кузове пулемет повернулся в сторону Монка и его спутников.
– Сдавайтесь, подлые собаки! Вам больше некуда бежать! – прокричал целившийся в них человек.
Мария узнала этот властный голос.
И судя по тому, как застонал Ковальски, он тоже его узнал.
«У этого мерзавца жизней больше, чем у кошки, твою мать!» – эта мысль пришла в голову всем беглецам одновременно.
Двигатель внедорожника продолжал громко тарахтеть на холостых оборотах. Чан Сунь укрывался за щитом пулемета, намереваясь сохранить все жизни, какие у него еще оставались. По-видимому, трус бежал с места столкновения с гибридами, бросив своих людей. И вот теперь он настиг американцев, намереваясь приписать всю заслугу в их поимке себе.
Сержант Чинг на всякий случай выпустил короткую очередь по водителю, но в его машине даже стекло оказалось пуленепробиваемым.
Требовалось более мощное оружие.
Ковальски начал было поднимать гранатомет, но Чан начал стрелять, и пулеметная очередь выбила фонтанчики земли у ног людей Монка.
– Никому не двигаться! – предупредил он. – Тогда, возможно, я оставлю кого-нибудь из вас в живых. Чтобы показать журналистам, а затем предать суду как американских шпионов!
Джо опустил оружие.
– Но животные мне не нужны, – продолжал Сунь. – Пустите их вперед, чтобы можно было побыстрее от них избавиться.
Мария шагнула вперед, заслоняя собой Баако. Выражение ее лица не допускало сомнений.
Дуло пулемета чуть сместилось в сторону, нацелившись ей в грудь.
– Лучше делай так, как он говорит, – проворчал Ковальски. – Пусть лучше Баако умрет здесь, чем вернется в лабораторию.
Крэндолл не двинулась с места – она лишь шумно дышала. Наконец женщина печально вздохнула, понимая, что великан прав. Повернувшись к Баако, она показала ему знаками:
«Я тебя люблю».
Горилла всхлипнула, прижимаясь к ней.
– Ну же! – рявкнул Чан.
– Дай им попрощаться, козел! – крикнул в ответ Ковальски.
Упав на корточки, Мария обвила Баако руками, словно пытаясь защитить его своими объятиями. Ей не хотелось его отпускать, но она понимала, что терпение китайца на исходе. В конце концов Крэндолл освободила Баако и знаками предложила ему забрать с собой всех шимпанзе.
Баако взял двух детенышей на руки. Самка, прижимающая третьего детеныша к груди, двинулась следом за ними. Идущие между двумя лучами фар обезьяны быстро превратились в черные силуэты на фоне яркого света, словно преждевременно стали призраками.
Ствол пулемета опустился на них.
Мария уткнулась лицом в грудь Ковальски, внутренне приготовившись услышать выстрелы.
– Все будет хорошо, – попытался успокоить ее Джо.
И на этот раз он не солгал.
В то время как всеобщее внимание было приковано к тому, что происходило перед внеродожником, никто не заметил происходящего сзади. А там сгустились тени, образовав зловещую массивную тушу.
Чан не был единственным, кому удалось выжить в стычке в тоннеле.
Гигантская серебристая горилла бесшумно подкрадывалась к сбежавшей от него добыче. Чудовищу определенно здорово досталось: из многочисленных ран на его теле сочилась кровь, а одна рука висела безжизненной плетью. Но громадная обезьяна все-таки приближалась к внедорожнику, а находящиеся в машине люди, оглушенные шумом двигателя, оставались в полном неведении.
Монк подал своим людям знак отходить назад.
Похоже, Чан вообразил, будто они не желают становиться свидетелями расправы над Баако и шимпанзе.
– Сейчас все будет кончено! – заверил их этот бессердечный мерзавец.
«Это точно!»
Огромная ручища схватила Суня сзади и выдернула его из-за пулеметной установки. От такого внезапного нападения тот на мгновение опешил, но затем пришел в себя и повернул голову, пытаясь увидеть своего врага.
И тогда наконец закричал.
Объятый ужасом подполковник вылетел из внедорожника – и тотчас же получил в голову две прицельных пули, выпущенных Чингом.
Не обращая внимания на выстрелы, серебристый гигант поднес вырывающегося Чана к своей раскрытой пасти и, засунув его голову между зубов, сомкнул челюсти.
Раздался леденящий душу хруст раздробленных костей.
Отбросив обмякшее тело в сторону, чудовище опустилось на здоровую руку и, сверкнув глазами, уставилось на остальных людей.
Ковальски уже перезарядил гранатомет и уложил его на плечо, наведя прицел на массивную тушу. На этот раз спасения не будет. Огромный гибрид шумно пыхтел, готовясь к предстоящей схватке.
«Сейчас ты получишь сполна!»
Но тут поле зрения Джо закрыла какая-то тень. Волосатая рука схватилась за ствол гранатомета, опуская его вниз. Баако встал спиной к Ковальски и лицом к чудовищу.
Молодая горилла поднялась в полный рост и показала знак своему противнику, сначала подняв большие пальцы обеих рук вверх, а затем указав ими на него.
«Уходи!»
Серебристый гигант пригнулся, опираясь на здоровую руку. Под его полутонной тушей уже натекла лужица крови. Взгляд черных глаз переходил с угрожающей позы Баако на опущенное оружие.
Маленькая горилла повторила знак.
«Уходи!»
Заворчав, гигантский гибрид устало опустил плечи, тяжело развернулся и медленно заковылял прочь, в темноту.
Все застыли, не шелохнувшись, опасаясь его возвращения, и лишь спустя минуту Мария бросилась к Баако и стиснула его в объятиях.
Ковальски оставался настороже. Он не знал, отступил ли серебристый гигант из-за своих ранений, или его остановила угрожающая поза Баако, или все дело было в демонстрации миролюбия – опущенном оружии.
«Вероятно, сыграло свою роль все вышеперечисленное».
Какими бы ни были причины этого, чудовище, похоже, действительно удалилось, скрылось в темноте – быть может, для того чтобы в будущем стать новой легендой, чудовищем-йети подземного мира китайской столицы.
Передав гранатомет Марии, Джо подошел к Баако и хлопнул его по плечу:
– Взгляните, кто теперь в этих краях новый вожак!
Горилла шутливо махнула рукой, но удар, доставшийся Ковальски в бок, получился сильным.
– Ой! Поосторожнее с ребрами! – воскликнул мужчина.
Обезьяна задрала брови, испугавшись, что действительно сломала что-то своему другу.
– Все в порядке, – успокоил его Ковальски. – Помни, мы… – Изобразив пальцами букву «С», он описал рукой круг.
«Семья».
Баако затряс головой, шумным фырканьем выражая свое согласие. Оглянувшись на Марию, он снова посмотрел на Джо – и постучал большим пальцем по лбу, выразительно глядя великану в глаза.
«Папа».
– Эй, приятель, не так быстро! – отступил тот назад. – Давай не будем торопить события.
– Какова официальная версия китайцев? – спросил Грей, сидя напротив Пейнтера Кроу, директора «Сигмы». – Утечка бытового газа?
Откинувшись на спинку кресла, Пейнтер провел обеими руками по голове:
– Так рассказывают о катастрофе в Пекинском зоопарке телеканалы Си-эн-эн и «Фокс ньюс». Однако эти заявления никого не обманывают. Китаю дали возможность спасти лицо в обмен на сотрудничество в деле выявления других агентов, внедренных в научные круги Соединенных Штатов.
– И вы полагаете, китайцы будут чистосердечно нам помогать?
– Разумеется, нет – и все-таки это станет началом генеральной уборки у нас дома. Кроме того, Китай согласился подписаться под мораторием на дальнейшие исследования в области воздействия на человеческий геном.
Грейсон скептически поднял брови.
«Как будто подпись на какой-то бумажке их остановит!»
– Джинн выпущен из бутылки, – пожал плечами Кроу. – Теперь нам остается только управлять подобными исследованиями, насколько это возможно. Даже сестры Крэндолл отказались от дальнейших работ с использованием животных-гибридов.
– А что насчет того типа, привезенного из Поднебесной?
– Гао Суня? Нашего гостя в центре предварительного заключения?
Пирс кивнул. Группа Монка переправила в Соединенные Штаты человека, виновного в убийстве студента Университета Эмори в центре изучения приматов. В суматохе, вызванной случившимся в Пекинском зоопарке, все забыли о Гао Суне, а теперь ему грозило пожизненное заключение.
– Он всячески содействует следствию, – сказал Пейнтер, – вот только по-прежнему ничего не говорит.
Грей недоуменно нахмурился, и его начальник пояснил:
– Мне следовало уточнить: он по-прежнему
«Ублюдок заслужил это сполна».
– А что слышно из Эквадора? – спросил Пирс.
– Отец Новак получил из Ватикана разрешение занять место в церкви Марии-Хранительницы в Куэнке. Он будет наблюдать за археологическими раскопками затерянного города. Мальчишка-индеец Джембе помогает ему поддерживать связь с местными шуарами. Священник не теряет надежду достать ценные артефакты.
Грейсон кивнул. Судя по всему, Роланд собирался продолжить дело отца Креспи, двигаясь по следу, оставленному Атанасием Кирхером.
– Конечно, жалко, что мы лишились останков обоих неандертальцев-гибридов, – добавил Пейнтер. – ДНК, содержащиеся в их костях, могли бы рассказать нам о многом.
Однако Грей в этом сомневался.
«Быть может, оно и к лучшему».
Он представил себе огромную модель Луны, висящую в отделанной золотом сфере, и в тысячный раз задумался о судьбе создавших ее древних ученых. Неужели они вымерли? Или же спрятались где-то в другом месте? Впрочем, быть может, они просто растворились в окружающем мире, присоединились к остальному человечеству на пути в будущее…
А еще Грейсон подумал о могилах, обнаруженных в Хорватии, – последнем свидетельстве пребывания древних «начальников» на европейском континенте. Пусть сотрудникам «Сигмы» не удалось сохранить кости гибридов, но если Роланду повезет, находки в Эквадоре кардинально перевернут наше понимание места человека на Земле – а может быть, и за ее пределами.
Решив вместе с Пейнтером несколько второстепенных вопросов, Пирс отправился домой. Проехав пару остановок на метро, он взял со стоянки свой велосипед и покатил по пустынным улицам.
Луна у него над головой уже не была полной, однако тайны и загадки, связанные с нашим спутником, по-прежнему висели в ночном небе, предлагая всем желающим задавать вопросы и изучать его, заглядывая за горизонт.
Доехав до дома, Грей поставил велосипед на стоянку, пересек залитый лунным светом дворик и поднялся на крыльцо, собираясь на время отложить все загадки в сторону.
Открыв входную дверь, он обнаружил, что в квартире темно и никого нет. Какое-то пронизанное ужасом мгновение ему казалось, что Сейхан исчезла. В последнее время Пирс чувствовал, что ее тревожит спокойная определенность их совместной жизни, словно она не вполне готова ее принять – а может быть, считает, что не заслуживает этого. Хотя Сейхан старалась скрыть свои опасения. Ей казалось, что она успешно обманывает Грея, и тот не хотел ее разубеждать.
Со временем Пирс понял натуру этой женщины, проникся уважением к суровой школе жизни, которую ей пришлось пройти, и научился принимать ее подозрения. Во многих отношениях она оставалась хищным зверем, едва прирученным и плохо реагирующим, когда у него что-то требовали или применяли к нему силу. Поэтому Грей просто предоставил ей возможность самостоятельно разобраться со всеми призраками из своего прошлого, находясь рядом, когда она нуждалась в нем, и отходя в сторону, когда ей требовалось побыть одной.
К счастью, теперь, пройдя в погруженную в темноту квартиру, Пирс по едва уловимому аромату горящих свечей понял, что он здесь все-таки не один.
Открыв дверь в ванную, он обнаружил Сейхан в окутанной паром ванне. Белая пена едва скрывала ее обнаженное тело, а на полу стояли запотевшая бутылка шампанского и два фужера. Единственным источником света были расставленные полукругом высокие свечи.
Грей улыбнулся, узнав это оформление и вспомнив время, проведенное практически безвылазно в гостиничном номере с видом на Елисейские Поля.
Сейхан подняла брови, словно прочитав его мысли:
– Насколько я помню, тогда нас самым грубым образом прервали…
Грейсон начал раздеваться, как никогда готовый быть рядом с ней.
«И кому, черт возьми, нужен Париж?»
Ковальски прихлопнул жирную муху, усевшуюся у него на предплечье, уверенный в том, что она является носителем какого-нибудь экзотического заболевания.
«Ну почему так долго?»
Он недовольно взглянул на утреннее солнце, которое словно кувалдой молотило по поляне среди джунглей. В противоположном конце поляны протянулась цепочка палаток, в которых вот уже три дня жила группа ученых, проходя акклиматизацию и готовясь к предстоящим испытаниям. В эту долину, расположенную в расселине между вулканическими пиками, экспедиция прибыла с определенной целью.
– Долго еще ждать? – проворчал Джо, обращаясь к девушкам.
Лена и Мария сидели на корточках по обе стороны от Баако, подготавливая его к первому дню в дикой природе. Сестры-близнецы обожали молодую гориллу – и вот теперь им словно предстояло впервые отправить своего любимого малыша в детский сад. Впрочем, и у Баако было то самое испуганное, измученное и в то же время восторженное лицо ребенка, которому предстояло впервые расстаться с родителями.
Танго сидел рядом в траве и учащенно дышал, высунув язык. Мария захватила с собою щенка австралийской овчарки, чтобы облегчить Баако переход в новую жизнь.
После событий, произошедших месяц назад в Китае, приемная мать Баако решила подготовить его к жизни на свободе. В качестве будущего дома она выбрала питомник горилл в национальном парке Вирунга. Вместе с сестрой они собирались провести следующие полгода в Конго, помогая своему воспитаннику освоиться на новом месте. Им помогала группа местных зоологов, имеющих опыт в подобных делах, которым также предстояло выпустить на волю шимпанзе, освобожденных из подземной лаборатории. Эти обезьяны были еще слишком маленькими, но ученые собирались присматривать за ними до тех пор, пока они не станут полностью готовы к жизни в дикой природе.
Ковальски приехал в Конго вместе с сестрами Крэндолл, взяв две недели отпуска. Позже он намеревался время от времени навещать Марию, пока она будет оставаться здесь.
У него перед глазами возникли события прошлого вечера. Они с Марией сидели у своей палатки, глядя на небо, озаренное отсветами лавы, собравшейся в кратере вулкана Ньярагонго. Выпив холодного пива, они провели ночь вместе – уже внутри палатки. Походное ложе оказалось на удивление очень удобным.
«Да, я непременно вернусь».
– Так, кажется, мы готовы. – Выпрямившись, Мария скрестила руки на груди. – Ну а ты как, Баако?
Горилла сжала обе руки в кулаки и поднесла их к плечам.
«Храбрый».
– Не сомневаюсь в этом! – улыбнулась его воспитательница.
Взяв Баако за руку, она повела его к опушке леса. Танго семенил следом. В лесу их встретил доктор Джозеф Кьенге, один из местных зоологов. У него за спиной застыли в тени деревьев пять или шесть горилл, с любопытством наблюдая за приближающейся группой.
Кто-то из обезьян загукал.
Зоологу предстояло представить гориллам их нового собрата. Было решено, что сделать это лучше постороннему человеку, чем кому-то из сестер. Это станет первым шагом по освобождению Баако от уз, связывающих его с миром людей, чтобы он смог жить на воле.
– Иди сюда, Баако! – опустившись на корточки, ласково позвал молодую гориллу Кьенге. – Иди ко мне!
Мария отпустила руку своего питомца. Тот постоял немного на месте, а затем, оглянувшись на Танго, попятился к своему другу.
– Баако, Танго тебе не поможет, – мягко заговорила Крэндолл, подкрепляя свои слова знаками. – Это не его дом.
Посмотрев на джунгли, обезьяна подошла к Ковальски и раскрыла руки для объятий.
Великан присел на корточки, чтобы попрощаться с ним.
Баако прижался к его груди, жалобно всхлипывая.
– Ну же, приятель, все будет хорошо! – Джо провел ладонью по голове гориллы, ощущая свежую щетину на месте выбритого пятна и чувствуя под короткой шерстью затянувшийся шрам. – В чем дело?
Оторвавшись от него, Баако продолжал смотреть себе под ноги. Печально покачав головой, он приставил к подбородку большой палец, а затем повторил одной рукой предыдущий знак.
«Не храбрый».
У Ковальски защемило сердце. Взяв Баако за плечи, он посмотрел ему в лицо и сказал:
– Ты самый храбрый малыш из всех, кого я только знаю. – Джо решил не связываться со знаками, так как был уверен, что Баако и так его поймет. Он указал на горилл на опушке. – Если кто-либо из них тебя обидит, он ответит передо мной!
Баако снова обнял его, прижимаясь головой к его груди. Теперь горилла дрожала уже не так сильно, но полной уверенности у нее все равно не было.
Ковальски уселся на сырую траву. Следующая часть разговора должна была стать личной. Похлопав себя по груди, мужчина поднял руку, приставив большой палец ко лбу и растопырив остальные пальцы.
«Я твой папа».
Обезьяна с надеждой подняла брови.
После этого Джо положил руку Баако на грудь, а затем накрыл ею его руку у себя на груди, глядя ему в лицо.
«Ты мой сын».
Баако широко раскрыл глаза, затем запрыгнул на Ковальски, опрокинув его назад и повалив в траву.
Великан поморщился от боли, потирая перебинтованные ребра. Наконец, ему удалось сесть.
– Ну вот, все решено. – Он махнул рукой на лес. – Иди знакомиться с новыми друзьями.
И Баако радостно побежал навстречу новой жизни.
Шу Вей очнулась от лихорадочного забытья – и попала в кошмарную явь.
Чувства вернулись к ней бессвязными отрывками. Она ощутила запах леса, запах собственной крови. На губы ей откуда-то падала едкая слизь. Окружающий мир вращался перед глазами пятнами сочной зеленой листвы и голубого неба. Болел живот, и к горлу подступала тошнота. Шу полностью потеряла счет времени, последние дни сохранились у нее в памяти обрывочно.
«Где я?»
Она вспомнила, как упал Квань и как ее саму подняли на руки. Вспомнила стрелу, вонзившуюся ей в живот. Девушка попыталась опустить взгляд, но обнаружила, что не может пошевелить головой. Почувствовав спиной жесткую доску, Шу попробовала пошевелить конечностями, но и в этом тоже не преуспела.
«Почему я связана?»
Она вспомнила, как ее тащили в воде, после чего она потеряла сознание. Когда девушка очнулась в предыдущий раз, все ее тело горело огнем, тряслось лихорадочной дрожью. Шу смутно вспомнила, как какая-то женщина с обнаженной грудью прикладывала к ране на ее животе снадобье, похожее на жидкую грязь. Боль оказалась такой сильной, что она снова потеряла сознание.
«И вот я пришла в себя… я по-прежнему жива».
Вей глубоко дышала носом. Она не могла вымолвить ни слова, так как рот у нее был завязан, но все же у нее вырвался слабый стон.
И тут перед ней возникло знакомое лицо.
Это был старик-индеец. Он заговорил, обращаясь к кому-то невидимому, и на лицо китаянки упали тени. Пленница поняла, что вокруг нее собрались другие люди.
Она забилась в путах, стараясь освободиться.
«Отпустите меня!»
Но индейцы не обращали на нее внимания. Старик поднял кривую костяную иглу с заправленной в нее длинной ниткой из жил, и все начали снова и снова повторять одно и то же слово.
– Тсантса…
Вей силилась понять, что происходит. Если индейцы выходили ее, то что им нужно теперь?
Другое знакомое лицо склонилось над ней, похоже, понимая ее смятение. Это был мальчишка, сбежавший от них с Кванем в пещере. Он поднес к лицу Шу какой-то предмет, держа его так, чтобы она хорошо его разглядела. Сначала девушке показалось, что это какой-то местный фрукт, высушенный и съежившийся, но затем она различила зашитые губы и веки, а также прядь черных волос. Это была сморщенная человеческая голова.
И не просто голова.
Лицо ее было покрыто знакомым китаянке узором шрамов.
«Квань!»
Дикари превратили Черного Ворона в свой трофей.
Подняв высушенную голову выше, мальчишка назвал этот предмет, широко улыбаясь:
– Тсантса.
И на Шу снизошло откровение. Она попыталась закричать, но ощутила режущую боль в губах и, взглянув на зашитый рот Кваня, поняла, что то же самое сделали и с нею.
Но индейцы еще не закончили.
Старик склонился над Вей, поднимая толстую иглу, – и взял ее веко…
– Доктор Крэндолл, солнце скоро зайдет, – предупредил говоривший с мелодичным конголезским акцентом Джозеф Кьенге. – Вам нельзя оставаться здесь одной, а мне нужно вернуться к своей хозяйке.
Потрепав стоящую рядом собаку, Мария села в траву:
– Я не одна. Со мною Танго.
– Да, с вами собака. Но, хотя мне не хочется обижать вашего доблестного спутника, он стар и очень болен.
Крэндолл печально вздохнула, признавая справедливость этих слов.
Глубокой ночью Баако сидит в джунглях вместе со своей стаей. Все крепко спят. Даже Танго свернулся клубком и прижался к старому другу. Удерживая своего сына сплетенными ногами, Баако нежно берет его крохотные пальчики и складывает их в буквы. Младенец еще очень маленький и пока что ничего не понимает, но он обязательно поймет, когда вырастет.
«Д-Ж-О».
Наконец маленькие глазки слипаются, и Баако подносит младенца к груди. Нежно укачивая его, он поднимает взгляд сквозь полог темной листвы на сияющий диск луны, на прекрасные звезды… и думает обо всем.
И снова мы подошли к тому месту, где я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы извлечь правду, погребенную на страницах этой книги. Кроме того, я также решил ответить здесь на один мучительный вопрос, которого боятся все писатели: «Откуда вы берете сюжеты для своих книг?» С этой целью я постараюсь рассказать историю написания этой книги, а заодно поделиться тем, как я наткнулся на ключевые моменты.
Итак, начнем.
Во-первых, эта книга началась как исследование происхождения человеческого разума: откуда мы пришли и куда направляемся дальше. Эти вопросы привели к захватывающей антропологической загадке. На протяжении последних двухсот тысяч лет человеческий головной мозг сохранял приблизительно одни и те же размеры и форму, однако по какой-то необъяснимой причине примерно пятьдесят тысяч лет назад произошел взрывной рост искусства, творчества и цивилизации. Почему? Ответа на этот вопрос не знает никто. Эта головоломка, получившая название «большой скачок вперед», ставит в тупик антропологов и философов.
Действительно,
Но что, если это еще не всё? Что, если в ходе переселения древний человек столкнулся с каким-то более сильным фактором, чем просто незнакомая территория, и этот фактор изменил его ДНК? Генетикам известно, что приблизительно в это же время человек впервые встретил племена неандертальцев, и между этими двумя видами началось скрещивание.
Одним общепризнанным биологическим фактом является так называемая «сила гибридов», когда при скрещивании двух различных видов потомство получается более сильным, чем родители – это относится в том числе и к уровню интеллекта. Вот один пример: мул появляется от скрещивания лошади с ослом, и тесты на интеллект однозначно свидетельствуют о том, что мул умнее обоих своих родителей.
Но применима ли концепция «силы гибридов» к человеку? Мог ли союз неандертальцев и древних людей дать детей, обладающих более совершенным разумом? Мы никогда этого не узнаем, поскольку в настоящее время невозможно получить чистого гибрида, то есть особь, являющуюся на 50 процентов
Таким образом, изучение этой возможности и стало тем семенем, из которого выросла эта книга. Но давайте присмотримся внимательнее к некоторым изложенным в ней фактам и выясним, что из них правда, а что – нет.
Наше понимание ранней истории человечества и взаимосвязей с другими племенами круто изменилось за последние два года. Даже в ходе работы над этой книгой мне приходилось подправлять сюжет, чтобы учитывать новейшие научные данные. Известно, что свой след в нашем геноме оставили не одни только неандертальцы, но и другой вымерший вид гоминидов под названием «денисовский человек», подаривший нам очень важный ген, позволяющий тибетским народам жить в условиях высокогорья. Точно так же за последний год в наших ДНК был обнаружен еще один след, позволяющий предположить, что был и
Это подводит нас к еще одному важному виду гоминидов,
Точно так же и
И последнее. Хотя это животное и не относится к гоминидам, имеет смысл упомянуть о нем. Вымерший вид гигантских горилл
В своей книге я сотворил жутких гибридов на основе
Для более полной информации о неандертальцах рекомендую прочитать книгу Сванте Паабо «Неандерталец: в поисках утерянного генома».
В этой книге содержится масса сведений о гориллах, об их интеллекте и сознании. В частности, горилла, владеющая языком жестов, будет обучать ему других своих сородичей, а кроме того, гориллы любят давать имена предметам, людям и другим гориллам. Во многом это относится и к другим человекообразным обезьянам (шимпанзе, орангутанам и гиббонам), что проиллюстрировано на примере Баако. В мире ширится движение за защиту человекообразных обезьян. В Европейском союзе, Австралии, Новой Зеландии и Японии медицинские опыты над человекообразными обезьянами уже полностью запрещены. В Соединенных Штатах подобных ограничений нет: гориллы и шимпанзе по-прежнему используются там в качестве подопытных животных. Быть может, пришло время пересмотреть такой подход.
Работая над этой книгой, я провел много времени в Китае и узнал, какие замечательные люди живут в этой стране. И все же остается множество серьезных проблем, в основном связанных с атмосферой всеобщей подозрительности и секретности, царящей в государственных органах. Я посетил Пекинский зоопарк и обнаружил, что он находится в ужасающем состоянии. Правительство постоянно намекает на планы перенести зоопарк на новую обширную территорию за городом, оснащенную современными средствами ухода за животными. Будем надеяться, что теперь, когда я поднял эту тему, работы в этом направлении будут ускорены.
Также в этой книге уделяется большое место проводимой в Китае на государственном уровне политике проникновения и шпионажа. Кажется, не проходит и месяца без сообщений об очередной такой атаке. Точно так же растущее число иностранных студентов, обучающихся в американских колледжах и институтах – в значительной степени их обучение спонсируется американскими налогоплательщиками через всевозможные гранты и финансовую помощь, – представляет собой угрозу нашей национальной безопасности, не говоря уже про вывоз за границу нашего интеллектуального капитала.
Кроме того, пока я описывал в своей книге готовность китайских ученых манипулировать с человеческими клетками, мне пришло сообщение о том, что группа исследователей уже работает над тем, чтобы подправить человеческий геном на уровне зародышевых клеток, что может стать первым шагом к установлению контроля над эволюцией человека. И, согласно статье в журнале «Нью сайентист», по крайней мере одна группа в Соединенных Штатах и несколько групп в Китае продолжают работы с человеческими эмбрионами. Так что сложно сказать, как далеко от истины находится эта сюжетная линия. В каком недалеком будущем подобное может осуществиться?
Судя по всему, этот рубеж уже пересечен.
Этого католического священника, человека, которого называли Леонардо да Винчи Ордена иезуитов, я уже упомянул в предисловии к роману. Практически все детали его биографии, упомянутые в книге, соответствуют действительности: от его фундаментальных трудов, посвященных миру практическому и миру вымышленному, до его подвигов, в числе которых был спуск на веревке в жерло Везувия незадолго до извержения. Такое сочетание науки и веры по-настоящему очаровало меня. Определенно, я с огромным удовольствием как-нибудь пригласил бы его к себе на ужин – вместе с его другом, палеонтологом Николасом Стено.
Связь Кирхера с обителью Менторелла тоже соответствует действительности – как и тот факт, что там похоронено его сердце. И хотя я
Наконец, я был не первым, кто обратил внимание на то, что Атлантида на карте, приведенной в книге «
Так что теперь перейдем к следующей правдоподобной гипотезе.
Описание собранной Креспи коллекции артефактов (всего свыше семидесяти тысяч предметов) соответствует действительности. Однако история этой коллекции до сих пор окутана тайной. Достоверно известно, что сам отец Карлос твердо
За более подробной информацией об этой коллекции обратитесь к книге Ричарда Уингейта «Атлантида в Амазонии: утерянные технологии и тайны сокровища Креспи».
Что касается истории Петронио Харамилло и связи Нила Армстронга с открытиями Креспи, то тщательный подробный отчет обо всем этом был написан Стэном Холлом, непосредственно знавшим участников этих событий. Это увлекательное повествование заставляет задуматься. В этой самой книге я нашел рассказ Харамилло о своем путешествии к затерянной библиотеке. Этот рассказ я взял за основу путешествия своих героев к затопленному городу, и в частности это относится к выставке скульптур и золотому скелету на хрустальном возвышении. Конечно, затем я дал разгуляться вволю своей фантазии. Ознакомьтесь с трудом Стэна Холла «Золото индейцев тайос: архивы Атлантиды».
В этом романе много места уделяется спорам о возможности существования цивилизации древних учителей – можно называть их «хранителями», «начальниками», жителями Атлантиды или членами Братства святых либо просто неизвестными строителями мегалитов. Факты, связанные с загадками мегалитического ярда и его связи с длиной окружности Земли, соответствуют действительности. Но я затронул лишь самый край этой проблемы. За более правдивым и всесторонним отчетом отсылаю вас к работе Кристофера Найта и Алана Батлера «Первая цивилизация: мир не такой, как вы думали».
Эти же авторы также предлагают подробные исследования значения числа 366 во взаимных отношениях Земли, Солнца и Луны.
А мы двинемся дальше.
Хорошо, я должен признаться, что сам никогда не задумывался над тем странным обстоятельством, что во время полного солнечного затмения лунная тень полностью закрывает диск Солнца. Но это
Другие соотношения и пропорции, описанные в этой книге, также соответствуют действительности и взяты из шокирующей книги Кристофера Найта и Алана Батлера «Кто построил Луну?». Вот одно из этих «случайных совпадений», описанное математически и раскрывающее магию числа 366:
(Длина экватора, самого большого земного меридиана (40 008 км)
– × 100 = 366%
(Длина окружности Луны (10 917 км)
Что еще можно сказать про числа?
Несмотря на то, что́ утверждает в своей книге «Экскурсия дилетанта в Галактику» Дуг Адамс, единый и общий ответ на смысл жизни, существование Вселенной и вообще все на свете – это
Это число 37.
В своей книге Найт и Батлер получают число 366, разделив одну угловую минуту окружности Земли на 6 секунд. Почесав голову, я взглянул на свои часы и решил разделить угловую минуту на обычные 60 секунд. Так я получил число 36,6 – которое также демонстрирует магию фундаментального кода небесных тел. Если же округлить его до целого числа, то получится 37.
Я поступил так произвольно, но впоследствии до меня дошло, что перед этим я только что прочитал статью в журнале «Нью сайентист» под названием «Является ли ответом на жизнь, Вселенную и вообще все число 37?» В ней были представлены доказательства того, что в нашем генетическом коде спрятано простое число 37. Это число повторяется снова и снова, как в самом коде, так и в аминокислотах, образованных этим кодом.
Точно так же в каббалистической теории чисел, известной, как гематра, можно найти это же самое простое число, спрятанное в первой строчке Библии (вместе с «числом пи»). А в паре со своим зеркальным отражением, другим простым числом 73, оно поможет обнаружить странные закономерности шестиконечной звезды.
И последнее: да, нормальная температура человеческого тела также равна 36,6–37 градусам по Цельсию.
Что все это значит? Является ли это каким-то тайным посланием, свидетельством того, что тут приложил свою руку Господь? Или же это лишь случайное совпадение? Вот вам пища для размышлений: вероятность того, что это число встречается в нашем генетическом коде совершенно случайно, была подсчитана. Она равна:
1 из 300 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000.
Так что вы думайте что хотите, но лично я определенно не стал бы покупать лотерейный билет с такой вероятностью выигрыша.
Ну а для тех, кто хочет узнать больше о том, насколько тонко – невозможно тонко – настроена наша Вселенная на поддержание жизни, загляните в книгу, написанную космологом университета штата Аризона: Пол Дэвис, «Загадка Голдилокс: почему Вселенная так подходит для жизни».
Я не знаю, спрятано ли какое-то послание в синхронности соотношений, которые можно найти как в нашем генетическом коде, так и в симфонии небесных тел. Быть может, это всего лишь необъяснимая загадка, призванная заставить нас внимательно изучать окружающий мир и уважать его, какими бы ни были наши верования. Или это призыв сохранить нашу планету и обитающие на ней виды животных и растений – весь этот сад жизни, уважать чувства и разум, существующие вокруг нас в мириадах форм, помнить о том, что любовь, возможно, свойственна не одному только человеку.
А может быть, все гораздо проще: глядя на Луну, мы гадаем, кто мы такие и куда двинемся дальше. Это тот самый вопрос, с которого началась данная книга, – и, наверное, лучше на нем ее и закончить.
Бун, Дэниел (1734–1820) — активный участник освоения Дикого Запада, в 1775 году привел на территорию будущего штата Кентукки первую группу поселенцев.
Естественно (фр.).
Мой бог (фр.).
Ассоциация североамериканских индейцев, Национальный конгресс американских индейцев, Объединенная организация коренных американцев, Национальный индейский союз — организации, выступающие за права коренных жителей Америки.
Побоище у Бэр-Ривер — нападение отряда американской армии на стойбище индейцев шошонов у реки Бэр-Ривер на территории современного штата Айдахо, случившееся 29 января 1863 года. Солдаты насиловали и убивали женщин, не щадили детей. Всего было убито 21 солдат и около 250 индейцев.
Масада — крепость на вершине неприступной скалы в Палестине. В 66 году нашей эры захвачена восставшими иудеями. После трехлетней осады римлянам удалось разрушить участок крепостной стены, и осажденные — мужчины, женщины и дети, — не желая попасть в плен и быть обращенными в рабство, все до одного покончили с собой.
Смитсоновский институт — образовательный и научно-исследовательский институт и связанный с ним музейный комплекс в Вашингтоне.
ЦЕРН (Европейский центр ядерных исследований) — крупнейшая в мире лаборатория физики высоких энергий, основной комплекс расположен на границе Швейцарии и Франции.
Спасибо (фр.).
Силиконовая долина — название района на северо-западе штата Калифорния к югу от Сан-Франциско, где сосредоточено производство высокотехнологичной электронной и компьютерной аппаратуры.
Буч Кэссиди (наст, имя Роберт Лерой Паркер) — американский гангстер, глава банды, которая в начале XX века грабила банки и поезда и угоняла скот, преимущественно на территории штата Юта.
Моя великанша (фр.).
Будь я проклят (исландск.).
Нет, нет (исландск.).
Четыре угла — регион в США, объединяющий юго-западную часть Колорадо, северо-западную часть Нью-Мексико, северо-восточную часть Аризоны и юго-восточную часть Юты (от монумента «Четыре угла», установленного в единственной точке в США, где сходятся административные границы четырех штатов). Основное население — полуавтономные индейцы.
Мой черный котенок (фр.).
Черт побери (исландск.).
Девочка (исландск.).
Пуэбло — название не только группы народов на северо-западе США, но и их древних поселений-крепостей. Пуэбло чаще состояло из одного огромного многоэтажного (до 5–6 этажей) дома, вмещавшего 1–3 тысячи человек. Существовали также скальные пуэбло (были оставлены ко времени прихода испанцев) — многокомнатные многоэтажные дома, сооруженные под навесами скал или высеченные в скалах.
По-английски sunset означает «закат».
Хоган — традиционное индейское жилище из бревен и земли.
Покупка Луизианы — заключенный в 1803 году договор с императором Франции Наполеоном, вследствие которого тогдашняя территория Соединенных Штатов увеличилась более чем вдвое.
Не так ли? (фр.)
Осточертелый (фр.).
Мой друг (фр.).
Хоффа, Джеймс Риддл — американский профсоюзный деятель, обвинялся в связях с преступным миром. В1975 году бесследно исчез и считается убитым.
Вначале июля 1947 года под городком Розуэлл, штат Нью-Мексико, были обнаружены обломки неизвестного летательного аппарата. Скорее всего, это был обычный разведывательный зонд, однако одна из версий гласит, что это был потерпевший аварию космический корабль инопланетян, на борту которого находились тела погибших.
Очень хорошо (фр.).
Нет, это невозможно… (фр.)
Очень интересно (фр.).
Поразительно (фр.).
До свидания (фр.).
Не стоит благодарности (фр.).
Прощайте (фр.).
Бэрр, Аарон (1756–1836) — американский государственный и политический деятель, юрист, вице-президент при Т. Джефферсоне. В 1806 году возглавил так называемый «заговор Бэрра», целью которого было создание при содействии Англии нового государственного объединения из западных территорий США и части испанских колоний.
Господин профессор (фр.).
Стокгольмский синдром — психологическое явление, заключающееся в том, что заложники проникаются симпатией к своим похитителям. Получило название после ограбления в 1973 году банка «Кредитбанкен» в Стокгольме, когда грабители в течение шести дней удерживали в заложниках сотрудников банка, которые продолжали испытывать к ним теплые чувства даже после своего освобождения.
3-я книга Царств, 6:2.
«Мейфлауэр» — английский корабль, на котором в 1620 году океан пересекли 102 пилигрима из Старого Света, ставшие первыми поселенцами Новой Англии. «Мои предки прибыли на „Мейфлауэре“», — говорят те немногие американцы, которые могут похвастаться древностью рода.
Загадочный (фр.).
Здесь непереводимая игра слов: просторечное injun — «индеец» созвучно слову engine — «двигатель».
Фамилия художника Turnbull дословно переводится как «повернуть быка».
Лихай — в мифологии мормонов глава семейства, изгнанного в VII веке до н. э. из Иерусалима, который основал колонию на западном побережье Северной Америки.
Библиопегия – искусство переплетения книг. (
Смитсоновский институт – квазигосударственное учреждение, крупный комплекс культурно-просветительских и научных учреждений в Вашингтоне.
Годзилла – вымышленное доисторическое чудовище, действующее лицо многих фантастических боевиков, впервые появившееся на экране в 1954 году.
Да, сеньор (
«Крысиная стая» – шутливое название группы видных голливудских актеров, объединившихся вокруг Хамфри Богарта, которые все вместе снялись в нескольких приключенческих фильмах и вестернах.
Первые двое музыкантов являются представителями не джаза, а блюза.
Слушаю (
Говорит доктор Бруно Конти, из Центра исследования микроцитоза (
Мф. 7:7.
Прогнатия – выступание нижней челюсти вперед.
Спасибо (
Приношу свои извинения (
Да (
Графен – полупроводниковый наноматериал, молекулярная структура из атомов углерода толщиной в один атом, соединенных в гексагональную сотоподобную кристаллическую решетку. Эта двумерная форма углерода обладает уникальными электрическими, оптическими, механическими и тепловыми свойствами.
Скорее всего, автор имеет в виду автоматический пистолет типа 77, калибра 7,65-мм, рукоятку которого украшает изображение пятиконечной звезды.
Эспланада – участок музейно-парковой зоны в Вашингтоне между Капитолием и мемориалом Линкольна.
Парилен-си – торговое название поликсилилена, полимерного материала, который используется для гидроизоляции, а также как диэлектрик.
Прошу прощения (
Измышление автора. Советская Россия не принуждала Монголию к принятию социалистического пути развития – и уж тем более не порабощала ее народ. В 1924 году Монголия стала социалистической республикой по собственному почину.
А также тело его сына Ким Чен Ира.
Голдберг Рубен (1883–1970) – американский график-карикатурист, получил известность в первую очередь благодаря рисункам, на которых были изображены неоправданно сложные и громоздкие устройства, предназначенные для решения элементарных задач.
Быт. 2:16–17.
Быт. 3:22.
«Хаббл» – орбитальная астрономическая обсерватория, выведенная в космос в 1990 г.
18 ноября 1978 года 918 членов религиозной секты «Народный храм», которую возглавлял Джим Джонс, покончили с собой, приняв цианистый калий, растворенный в прохладительном напитке «Кул-эйд».
Вьетнамский и монгольский не имеют между собой ничего общего, так что их сходство – заблуждение автора. Вероятно, он перепутал монгольский и мыонгский языки.
Автор, вероятно, имеет в виду племена баргутов и бурятов, которые в целом входят в семью монгольских племен.
В озере Байкал обитает байкальская нерпа. Иные разновидности нерпы – каспийская и кольчатая – обитают в других местах.
Грендель – обитавшее в воде чудовище, пожиравшее людей, из древнеанглийского сказания «Беовульф». Ковальски «познакомился» с гренделями в романе Дж. Роллинса «Айсберг».
Клетка Фарадея – экранированная заземленная клетка для защиты электронного оборудования от статического электричества и электромагнитных полей.
Припай – вид неподвижного льда в морях, океанах, крупных озерах и их заливах вдоль берегов.
Саган, Карл (1934–1996) – американский астроном, астрофизик, популяризатор науки.
Бачал Изу (Bachal Isu) — Посох Иисуса.
Коммандер — в США воинское звание в ВМС, между лейтенант-коммандером и капитаном.
«ЗИГ-Зауэр» — пистолет, выпускаемый одноименной швейцарско-немецкой компанией с 1981 года; разработан специально для Вооруженных сил США.
Медаль «Пурпурное сердце» (англ. Purple Heart) вручают тем американским военнослужащим, кто погиб или получил ранение в результате действий противника.
Военная база в штате Кентукки, на территории которой, в частности, хранится золотой запас США (ок. 4176 т).
НУВКР — Национальное управление воздушно-космической разведки (также УНР, Управление национальной разведки, англ. National Reconnaissance Office), создано в США в 1961 г.
«Морские котики» — подразделение специальных операций ВМС США, предназначенное для ведения разведки и диверсионных операций на морском и речном побережьях и в портах.
Национальная одежда сомалийских женщин.
Американский многоцелевой вертолет «Сикорский UH-60 Блэк Хоук».
Самопровозглашенное Сомалийское Государство Пунтленд, автономный район в восточной части Сомали; рассадник морского пиратства.
Научно-исследовательский и образовательный институт в США и принадлежащий ему комплекс музеев.
Амниоцентез — инвазивная процедура, заключающаяся в пункции амиотической оболочки с целью получения околоплодных вод для последующего исследования.
Фиброзно-кистозная дегенерация — нарушение выработки белка в организме плода.
«Феррет» (Ferrret) — в переводе с английского «хорек».
Сеть магазинов дорогой одежды.
Букв.: в стекле (лат.), т. е. в пробирке.
Известный американский журнал, занимающийся освещением новейших достижений в области архитектуры — в частности, интерьеров и дизайна.
Высота этого величайшего из небоскребов мира достигает 829,84 м.
Шкала Апгар — система быстрой оценки состояния новорожденного.
Д. М., Д. Н., Д. Ф., А.О.А.Г. — доктор медицины, доктор наук, доктор философии, Американский отдел акушерства и гинекологии.
Кодон — кодирующий тринуклеотид, единица генетического кода.
Система стереотактической хирургии — использование трехмерной координационной системы для обнаружения точек воздействия.
Термат — пиротехническое соединение, вызывающее резкое кратковременное повышение температуры на ограниченной площади.
Трехсторонняя комиссия — неправительственная группа, учрежденная Дэвидом Рокфеллером в 1973 году для укрепления экономических и финансовых связей между США, Европой и Японией.
«Череп и Кости» — старейшее тайное общество студентов, созданное в 1832 году в Йельском университете. Членами его становились только представители высшей элиты, выходцы из самых богатых семей США. Они занимали и занимают важнейшие посты в политике, финансовой, научной и образовательной сферах. В частности, «костевиком» был Джордж Буш-старший.
Бильдербергская группа (клуб) — неофициальная ежегодная конференция примерно из 130 участников, большинство которых являются влиятельными людьми в бизнесе, политике и банковском деле. Первое заседание состоялось в Голландии в 1954 году.
АНБ/NSA (Агентство национальной безопасности / National Security Agency) — крупнейшее государственное агентство по сбору разведывательной информации. Самая закрытая американская спецслужба, решает задачи получения информации техническим путем, отвечает за все виды электронной разведки, задачи защиты данных и криптографии.
Мегаломания — мания величия.
Лангенбек, Бернгардт Рудольф Конрад фон (Langenbeck, Bernhard Rudolf Konrad von, 1810–1887) — выдающийся германский хирург.
Деян. 7:43.
«Мишна» — часть Талмуда, первый письменный текст, содержащий религиозные предписания ортодоксального иудаизма.
Псевдокома/vegetative state — состояние, при котором организм человека существует подобно растению: без сознания и способности к выполнению произвольных действий.
Англичане (
Пер. Е. Бируковой.
Здесь и далее: редактор не несет ответственности за отображение авторами российской действительности.
«Морские котики» — подразделения сил специального назначения ВМС США, предназначенные для ведения разведки и диверсионных действий на морском и речном побережье и в портах.
Лос-Аламос — город на севере штата Нью-Мексико, в котором расположен центр оборонных ядерных исследований США.
«Солонка с крышкой» — двухэтажный с фасада и одноэтажный сзади дом, с несимметричной двухскатной крышей, конек которой смещен в сторону фасада; такой тип дома характерен для Новой Англии XVIII–XIX веков.
Искаженное начало девиза американской почтовой службы, повторяющего слова древнегреческого историка Геродота, который описал ими конных курьеров Персидского царства.
Имеется в виду районный центр Куйбышев в Новосибирской области.
Т. е. 1,98 м и 68 кг.
«Хэппи мил» — специальный комплексный обед в ресторанах быстрого обслуживания «Макдональдс», предназначенный для детей, которым еще не осилить «взрослые» порции.
Додж-Сити — город в юго-западной части штата Канзас. В XIX в. город стал символом необузданных нравов времен освоения Дикого Запада. Он подвергался многочисленным налетам бандитов. Для защиты граждане города наняли вольных стрелков — их реальные и вымышленные похождения стали основой многих вестернов.
Здесь имеется в виду английская поговорка «С тех пор много воды утекло под мостом», означающая, что какое-то событие осталось в прошлом.
Смитсоновский институт — квазигосударственное учреждение, крупный комплекс культурно-просветительных и научных учреждений в Вашингтоне.
Объединенная организация обслуживания вооруженных сил (ОООВС) — объединение независимых общественных организаций, занимается устройством досуга военнослужащих вооруженных сил Соединенных Штатов.
Богом покинутая страна (
Пошли!
Чисто, чисто, чисто!
Стоять! Руки вверх!
Свинья собачья
За родину!
Они же Континентальные, или Смежные, штаты – часть США, включающая в себя 48 штатов и округ Колумбия.
Первая сухопутная экспедиция через территорию США из Сент-Луиса к тихоокеанскому побережью и обратно.
Страйк – ситуация в бейсболе, когда бэттер (бьющий) не нанес удара при подаче. Третий страйк означает страйк-аут, при котором бэттер выходит из игры.
Язык программирования, диалект ЛИСПа.
До 4 ноября 2011 г. – Орисса.
«Линэрд Скинэрд» – американская рок-группа, пользовавшаяся популярностью в 1970-х гг., игравшая в стиле южного рока – смеси рок-н-ролла, блюза, буги и кантри.
ВУС – военно-учетная специальность.
Об этом рассказывается в романе Дж. Роллинса и Г. Блэквуда «Убийцы смерти».
ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство.
Миз – политкорректное обращение к женщине в англоязычных странах, когда неясно, «мисс» она или «миссис».
В русской традиции те же имена звучат как Каин и Авель.
В Америке принято в записи даты указывать сначала месяц, а потом число.
Из контекста (и здесь, и далее) складывается впечатление, что автор неправильно понимает термин «авионика». В строгом смысле слова это авиационная электроника.
ИИ – искусственный интеллект.
Приблизительно от 40 до 5 °C.
Кочис и Джеронимо – вожди разных племен апачей, независимо друг от друга возглавившие борьбу против вторжения США.
Норман Роквелл (1894–1978) – знаменитый американский художник-иллюстратор, живописавший жизнь маленьких американских городков.
Уайетт Эрп – знаменитый картежник и блюститель порядка времен Дикого Запада. Стал персонажем многих вестернов.
Мой друг (
Песня «На помощь!», ставшая заглавной для пятого альбома «Битлз».
Аллюзия на песню With A Little Help From My Friend все тех же «Битлз».
Здесь и далее: многие из сербских слов понятны русскому читателю и без перевода.
Живей, живей! (
Усеченная версия латинского
Вот только про безусловно ведущую роль США в информационных войнах авторы почему-то забыли…
То есть порядка 6 градусов по Цельсию.
Об этом рассказывается в романе Дж. Роллинса «Песчаный дьявол».
Управление планирования перспективных оборонных научно-исследовательских работ.
Пинта в Великобритании равна 0,57 л.
Имеются в виду спецагенты ФБР Фокс Малдер и Дана Скалли, главные герои культового американского телесериала «Секретные материалы», основным слоганом к которому (в русском переводе) была фраза: «Истина где-то рядом».
Девиз бойскаутов по-английски звучит как “Be prepared!” – «Будь готов!»; позже его заимствовала наша Всесоюзная пионерская организация им. В. И. Ленина.
По Фаренгейту; примерно 38 градусов Цельсия.
Исх. 11:5.
По Фаренгейту; ок. – 15 градусов по Цельсию.
По Фаренгейту; чуть менее 13 градусов по Цельсию.
Язычок нёбный (
Дерек ссылается на стихотворение «Другая дорога» американского поэта Р. Фроста (1874–1963).
По Фаренгейту; чуть менее 54 градусов по Цельсию.
Намек на Индиану Джонса, знаменитого персонажа приключенческо-исторических кинобоевиков, арсенал которого составляли револьвер и кнут.
Пол Джексон Поллок (1912–1956) – видный американский художник, идеолог и лидер абстрактного экспрессионизма.
По Фаренгейту; чуть выше 39 градусов по Цельсию.
5 кг.
Ок. 91 кг.
«Зона 51» – американская военная база на юге штата Невада. Официально на базе испытываются экспериментальные летательные аппараты и системы вооружения. С базой связано множество слухов и легенд.
Эспланада – отрезок музейно-парковой зоны в центре г. Вашингтона между Капитолием и мемориалом Линкольна.
Смитсоновский институт – квазигосударственное учреждение, крупный комплекс культурно-просветительских и научных учреждений в Вашингтоне.
Шерпы
Пер. В.В. Лунина.
Капок – хлопковое дерево.
Иди сюда, муж мой! (
«Менса» – клуб британских интеллектуалов, чья эрудиция определяется по правилу «круглого стола», то есть полного равенства всех участников.
Добро пожаловать! (
Спасибо (
Да (
Нет (
CRISPR-Cas9 – способ высокоизбирательного активирования и ингибирования генов и генной инженерии.
Да, я закончила (
Эмерсон, Ралф Уолдо
Стоун – английская мера веса, приблизительно равная 6,35 кг.
Ты не видел Джори? (
Любовь моя (
О паре военных разведчиков и партнеров группы «Сигма» – псе по кличке Кейн и его хозяине Такере Уэйне – рассказывается в романах «Линия крови» и «Убийцы смерти», а также в рассказе «Ночная охота».
Тройная корона – награда за три высших достижения за один сезон в бейсболе.
«Подземный мир» (
Типичная застройка городов на западе США в XIX веке включала железную дорогу, которая являлась как бы социальной границей: по одну сторону дороги находились загоны для скота и менее привлекательные районы, а на другой стороне селился средний класс.
Отец Новак… доктор Крэндолл… это вы? (
Не так ли (
Добрый день (
Вы говорите по-английски? (
Увы, доктор Крэндолл (
Совершенно верно (
Кодовое обозначение правительственной научно-промышленной программы создания атомной бомбы, принятой администрацией Ф.Д. Рузвельта в 1942 г.
Нет (
Чудовища (
Книга Еноха – один из наиболее значимых апокрифических текстов Ветхого Завета.
Отсылка к «Алисе в Стране чудес» Л. Кэрролла.
Да (
Туманный (моховой) лес – влажный тропический горный вечнозеленый лес. Произрастает в тропиках на склонах гор в полосе конденсации туманов; начинается, как правило, от высот 500–600 м и достигает высоты до 3500 метров над уровнем моря. Здесь значительно прохладней, чем в равнинных тропических лесах.
Печеночно-клеточная карцинома, злокачественная опухоль.