За это Афродита обещала, что добудет ему в жены самую красивую женщину на свете – Елену, жену царя Агамемнона. Когда так и случилось, в Греции поднялось такое возмущение, что Парис, который был красивым и мускулистым, но не очень смелым, убежал на родину, в Трою, под крыло отца, царя Приама.

Греки собрали флот и отправились туда же.

Надо сказать, что, хотя в Трое жили греки, она располагалась не в Греции, а в Малой Азии, то есть была отделена от Греции морем. По тем временам путь туда был нелегким и неблизким.

Несколько лет длилась осада могучей Трои, под ее стенами погибли известнейшие греческие герои, да и Троя потеряла своих лучших сынов.

Если вы помните, то победили греки Трою, потому что хитроумный Одиссей придумал такой ход.

– Давайте, – сказал он, – сколотим большого деревянного коня и посадим в него отряд воинов. А сами заявим троянцам, что признаем свое поражение, уплываем восвояси и на память о нашей войне оставляем на берегу этого деревянного коня ростом с трехэтажный дом – так сказать, не поминайте лихом!

Не все троянцы поверили грекам. Уж очень странно получалось: несколько лет воевали, и вдруг так легко и даже безропотно греки уплывают к себе домой!

– Не верьте им! – говорила предсказательница Кассандра.

– Не верьте! – твердил жрец Лаокоон.

Но Кассандра была проклята: какую бы правду она ни изрекала, ей никогда и никто не верил. А Лаокоона и его сыновей задушила в своих кольцах гигантская змея, которая выползла из моря. А науськала ее на прозорливого жреца богиня Афина, все еще злая на троянцев за поступок Париса, к тому времени уже убитого греками в бою.

Троянцы, радуясь тому, что война закончилась, втащили коня в город и поставили на главной площади.

А ночью, когда троянцы, утомившись и наплясавшись, разошлись по домам, из коня вылезли вооруженные греки и кинулись к городским воротам. Они перебили стражу и открыли ворота.

Греки, ждавшие этого момента, ворвались в Трою, и началась невероятная резня. Они перебили всех троянцев, а женщин утащили в плен. Вели они себя так ужасно, что даже боги разгневались, подняли на море бурю, и почти весь греческий флот утонул.

Троя, разрушенная, разграбленная и обезлюдевшая, была вскоре покинута последними жителями, и лишь песни Гомера донесли до нас имена Ахилла, Агамемнона, Приама, Париса и несчастной Кассандры.

Прошли тысячелетия, и уже никто не верил в то, что Троя когда-то существовала. Платон придумал Атлантиду, Гомер – Трою. Великие поэты – великие сказки.

Несколько лет Генрих Шлиман трудился в бакалейной лавке, и все полагали, что если он будет честно трудиться, то и сам со временем станет бакалейщиком. А мальчик ночами перечитывал книжку Гомера.

Генрих Шлиман

Шлиман понимал, что не останется в лавке, но для этого надо было решиться разорвать связи и отношения, которые держат человека в родном месте. И ему помогла судьба. Как-то он поднял бочку с цикорием, надорвался, и горлом пошла кровь. Врач велел воздержаться от поднимания тяжестей. А кому нужен грузчик на бюллетене?

Шлиман уволился, и так как денег он не скопил, то пошел пешком в Гамбург, где устроился на бухгалтерские курсы. Известно, что учиться на них следовало не меньше года. Шлиман окончил их за три недели. Получив диплом бухгалтера, Генрих отправился в Южную Америку. Ему говорили, что там нужны специалисты, умеющие считать деньги.

И тут его карьера чуть было не оборвалась – судно, на котором он плыл в Венесуэлу, попало в шторм и утонуло. Дело было в декабре, вода ледяная. Уцепившись за бочонок, Генрих отчаялся спастись, но поблизости оказались рыбацкие суда, и его быстро вытащили из воды. Больше того, судьба, как следует пугнув юношу, тут же улыбнулась ему: когда спасенные пассажиры (а из нескольких сот человек спаслось только тринадцать) добрались до берега, Шлиман обнаружил, что к берегу прибило его чемодан. Он даже не стал беднее, чем был. В Голландии, куда его привезли рыбаки и где нашелся багаж, Шлиман и остался. Незадачливому путешественнику удалось устроиться в небольшую фирму, и он не только стал прилично зарабатывать, но и получил возможность учиться.

Способности у Шлимана оказались фантастическими. За два года он в совершенстве выучил шесть основных европейских языков и взялся за русский, которым в Голландии почти никто не владел. Когда он его прилично изучил, Шлимана пригласили в экспортную фирму. Способного сотрудника, которому было чуть больше двадцати лет, отправили работать в Россию.

Две страсти руководили молодым бухгалтером – страсть к греческой истории, ради чего он даже выучил древнегреческий язык и перечитал все, что мог достать, и страсть к Минне.

Помните, я вам рассказывал о девочке из деревни, с которой Генриху запретили встречаться, потому что он был слишком бедным? Так вот, когда Шлиман, уже крупный и известный в Голландии и в Петербурге финансист, который мог бы купить с потрохами всю родную деревню, решил, что спесивый лавочник, отец Минны, не посмеет больше упрекнуть его бедностью, он написал письмо домой, в котором просил руки девочки своего детства.

Вскоре в Петербург пришел ответ: Минну недавно отдали замуж за зажиточного крестьянина. Богатство пришло слишком поздно.

Затем последовали годы невероятно опасных путешествий по Америке, поисков золота, тропической лихорадки, ливней в сельве, стычек с бандитами. Через несколько лет Шлиман, став богаче на миллион долларов, вновь вернулся в Россию и занялся коммерцией.

А в 1858 году он понял, что больше ему ничто не интересно, кроме Древней Греции. Он свернул свои дела в России, попробовал себя на небольших раскопках и решил отыскать Трою. В отличие от всех других, он верил Гомеру и стал искать погибший город по описанию событий в «Илиаде».

Ученые сразу подняли Шлимана на смех. Как слепой поэт, живший через несколько столетий после Троянской войны и выдумавший ее, мог знать, где высаживалось греческое войско и где погиб Лаокоон?

Шлиман отправился в Турцию, проехал вдоль побережья и отыскал холм Гиссарлык, поднимавшийся недалеко от берега.

Ничто, кроме строчек Гомера, не говорило о том, что под ним может лежать Троя. Но Шлиман развил бурную деятельность – он старался купить у турецкого правительства разрешение на раскопки.

А потом он совершил совсем уж несерьезный поступок. Генрих написал письмо другу в Афины и попросил подыскать ему греческую невесту. Она должна была быть красивой, образованной, умной девушкой и любить древнюю историю своей страны. И вскоре друг ответил, что такая девушка, семнадцатилетняя дочка афинского торговца, по имени София согласилась встретиться со Шлиманом.

Девушка понравилась Шлиману с первого взгляда. Он спросил ее, знает ли она наизусть стихи из «Илиады». И София прочла ему целую главу! «Согласитесь ли вы выйти за меня замуж?» – спросил начинающий археолог. «Да, – честно ответила София, – потому что вы очень богатый».

Шлиман страшно обиделся и долго не встречался с Софией. Ему хотелось, чтобы его страстно любили за ум и красоту, а не за его деньги. Но потом они с Софией помирились, подружились и вскоре поженились. И жили очень хорошо.

На следующий год Шлиман приехал в Гиссарлык и принялся за пробные раскопки. Но ничего из этого не вышло. Местные помещики испугались, что археологи отнимут их земли, и выгнали Шлимана. Хорошо еще, что не убили. Но Шлимана непросто было сбить с пути. Он был страшно упрямым человеком.

Каждый год он вновь и вновь приезжал в Гиссарлык и пробовал там копать. И каждый раз то помещики, то чиновники его прогоняли. Так что Шлиману приходилось подкупать продажных местных чиновников и полицию, чтобы они смотрели на его раскопки сквозь пальцы.

Когда наконец удалось развернуть раскопки, обнаружилось, что громадный холм таит в себе не один, а по крайней мере девять городов. Девять раз таинственный город отстраивался, затем погибал – от врагов ли, от запустения, от землетрясений… Но какой из них та самая, настоящая, легендарная Троя?

Первый, самый ранний слой не годился. В нем еще не было ни кусочка металла. Тогдашние жители Трои пользовались каменными орудиями. А вот уже во втором и в третьем слоях Шлиман обнаружил следы пожара, сожравшего город, а также остатки гигантских валов и огромных крепостных ворот. И Шлиман, не умевший сомневаться, тут же заявил, что открыл город царя Приама, который осаждали греки.

За три года экспедиция Шлимана перелопатила четверть миллиона кубометров земли. Он отослал в Европу тысячи ценнейших археологических находок, не хватало последней точки, чтобы замолчали скептики и соперники.

15 июня 1873 года было последним днем раскопок. Экспедиция собирала вещи, паковали находки, уже были заказаны места на пароходе. Шлиман с Софией стояли на высоком искусственном обрыве – под ногами был раскоп глубиной в десять метров, в котором виднелись остатки стены, которую Шлиман называл стеной Приама.

Вдруг Генрих увидел в глубине нечто такое, что схватил жену за руку и прошептал:

– Убери из раскопа рабочих!

– Но как?

– Скажи, что раскопки завершены, что у меня день рождения. Все могут идти в лагерь и получить там расчет и наградные.

Когда из раскопа все ушли, Шлиман спустился вниз. Тут и София увидела, что в стене между плит поблескивает золото.

Так был обнаружен «клад Приама», ценности королевского дома погибшей Трои.

В те годы археологи еще не знали строгих законов, по которым ни один предмет нельзя тронуть с места, пока он не сфотографирован, не зарисован и не измерен.

Шлиман боялся одного – как бы не потерять это сокровище! Как бы сохранить его от воров, от турецких чиновников и грабителей! Он понимал, что ему никогда не позволят вывезти клад из Турции, а там он пропадет, поделенный влиятельными жуликами.

И потом уже в доме, заперев двери и занавесив окна, Шлиман раскладывает сокровища на столе и совершает поступок, абсолютно недопустимый в археологии, – он надевает украшения на Софию и произносит шепотом:

– Елена…

Конечно же, это украшения Елены Прекрасной!

Шлиману удалось вывезти все драгоценности и поместить их в Берлинский музей. Правда, когда через много лет в Трою пришли другие, профессиональные археологи, они установили, что Троя второго и третьего слоя – куда более древний город, чем город царя Приама, на несколько столетий старше. Гомеровская Троя занимает шестой снизу слой.

Так что сокровища царя Приама, найденные Шлиманом, никакого отношения к Гомеру не имеют. Больше того, с тех пор упорно ходят слухи, что это не один клад, а несколько драгоценных находок, которые Шлиман соединил вместе, чтобы произвести впечатление на публику.

Так или иначе – находки Шлимана трудно переоценить. Пожалуй, наравне с открытием гробницы фараона Тутанхамона в Египте и захоронений двухтысячелетней давности в Китае, где нашли целую глиняную армию, это самое важное открытие, причем первое из них.

Разоблачения, сомнения, крики врагов и завистников мало беспокоили Шлимана. Он был в себе уверен. Настолько, что, завершив раскопки в Трое, поспешил на юг Греции, где в те же времена, судя по Гомеру, располагались «златообильные Микены», столица царя Агамемнона, который, взяв Трою, возвратился туда вместе с Кассандрой и которого подло убила собственная жена Клитемнестра со своим возлюбленным Эгистом.

В отличие от Трои, Микены не надо было искать. Даже их стены сохранились. Но придумал ли Гомер историю о смерти Агамемнона и его похоронах, или эти события происходили на самом деле, согласия не было. Тем более что римский писатель Павсаний утверждал, что могилы Агамемнона, Кассандры и их спутников лежат за пределами городских стен. И все ему верили.

Но Шлиман верил Гомеру и утверждал, что, по мнению великого слепца, убитые воины, которые вернулись из-под стен Трои, должны лежать внутри города.

С августа по декабрь 1876 года Шлиман, собравший на раскопки более ста рабочих, трудился там, где, по его мнению и мнению Гомера, должен был лежать победитель Трои царь Агамемнон.

Земля в Микенах так слежалась и спеклась, что ее не брали лопаты. Культурный слой, который следовало срыть, достигал восьми метров.

Но Шлиман еще раз добился своего.

Он откопал несколько неповрежденных царских погребений и обнаружил в них останки знатных людей, вернее всего царей. Шлиман тут же послал телеграмму королю Греции, поздравляя его с находкой могилы Агамем-нона.

Сокровища, найденные им в Микенах, во много раз превзошли то, что было найдено в Трое. Тут были и короны, и браслеты, и даже золотые маски, которые клали на лицо усопшего.

Но и эти погребения оказались не тем, что искал Шлиман. Опять же через много лет стало известно, что они по крайней мере на четыреста лет старше, чем эпоха Троянской войны…

Давайте остановимся и задумаемся. Речь идет о самом знаменитом археологе мира, который раскопал Трою и Микены и везде нашел немыслимые сокровища. Речь идет о человеке, доказавшем всему миру, что Гомер писал о событиях, которые помнил или которые жили в памяти его современников. Раскопки Шлимана дали так много, что двинули археологию древнего мира на много лет вперед.

И в то же время оказалось, что Шлиман не нашел ничего из того, что искал. Сокровища Приама были сокровищами другой эпохи. Могила Агамемнона оказалась могилой совершенно другого царя.

И можно понять кабинетных ученых, которые никогда не трудились месяцами в пыли под жгучим солнцем, вкладывая в экспедиции не только труд, но и все деньги, что были заработаны за жизнь. Эти ученые ненавидели Шлимана и в сотнях статей доказывали, что он был неучем, дилетантом, который ничего не открыл, а только все испортил.

На это можно ответить словами чешского писателя Карела Марека, писавшего под псевдонимом Керам: «Когда Колумб открыл Америку, он считал, что ему удалось достичь берегов Индии, – разве это умаляет хоть сколько-нибудь его заслуги?»

Судьба троянского клада тоже представляет собой тайну. В конце войны он исчез из Берлинского музея. Много лет его считали безвозвратно утерянным. И вдруг недавно он обнаружился в Москве. Оказывается, его вывезли из Берлина вместе с другими трофеями и долгое время не знали, что с ним делать. И возвращать хозяевам не хотелось, и объявить своей собственностью означало сказать, что мы не лучше Гитлера, который грабил Европу.

В конце концов уже в девяностые годы клад выставили на обозрение и признали, что он взят нами в отместку за грабежи, которые совершили в нашей стране фашисты.

Последние годы жизни Шлиман провел в своем дворце в Афинах. Он был богат, он прославился на весь мир и мирно существовал среди теней великих гомеровских героев.

Он писал книги, изредка выбирался в поездки по «гомеровским местам».

Иногда он одевался скромно и незаметно и отправлялся бродить по Афинам.

Ему уже было под семьдесят. И вот холодным дождливым вечером 26 декабря 1890 года он накинул старый плащ и сказал Софии, что немного подышит свежим воздухом – что-то он неладно себя чувствует.

Он забрел в далекий бедный район. И тут ему стало плохо.

Он упал и потерял сознание.

Долго к нему никто не подходил, потом кто-то позвал полицейского. Полицейский пошарил по карманам бедно одетого старика, не нашел ни документов, ни денег и отказался вызвать к бродяге «скорую помощь». Когда под утро личный врач Шлимана отыскал его в ночлежке для бездомных, ученого уже разбил паралич. Помочь ему не смогли. Поздно.

Так он и умер. Сказочный богач, который отыскал сказочные богатства древности…

Очевидно, первым по времени из известных нам гениев был египтянин Имхотеп. Известны даже его статуи. Это он придумал пирамиды как место захоронения фараонов и даже построил первые из них. Ему же приписывается немало изобретений в самых различных областях. Самое интересное то, что древние египтяне почитали его как бога здоровья, первого доктора. И видно, не без основания.

Все мы знаем еще одного универсального гения – Леонардо да Винчи. Он был великим художником, но притом еще и военным изобретателем, придумавшим идею парашюта и велосипеда, мыслителем и поэтом. Он мог сделать все.

Сила универсального гения в том, что если ему удается пробить себе дорогу и реализовать свои идеи, то сильные мира сего преклоняются перед ним, понимая: вот пришел Он.

Я уверен, что таким гением, причем реально жившим три тысячи лет назад, был Дедал.

Он перешел из жизни в мифы, потому что постепенно ему стали приписываться все изобретения и открытия, которые совершили или могли совершить другие. Он вписался в сказочный мир, которым для греков спустя пятьсот лет после его смерти стала сама Греция того времени.

Но когда читаешь различные рассказы о Дедале, то видишь за ними реальную личность – ученого, изобретателя, творца, совсем не идеального человека, одержимого страстью к неожиданным и невероятным решениям. Причем поглядите: в мифах о Дедале он никогда не выходит за рамки своего образа. Он не стремится к власти. Он не хочет вести войска или накапливать богатства. Он, подобно Леонардо или Имхотепу, служит своим фараонам. Это единственное, что ему остается, потому что у него нет ни царства, ни божественного покровителя.

Давайте проследим его жизнь и посмотрим, есть ли возможность разгадать древнюю тайну, которую, по-моему, до нас никто и не пытался разгадать: жил ли три тысячи лет назад в Греции гениальный ученый и изобретатель Дедал, или его придумали сказочники?

Попробуем пойти по тому же пути, который привел к открытиям Шлимана. Допустим, что в мифе содержится зерно правды. Расскажем вкратце об обыкновенном смертном. Кстати, в отличие от героев иных мифов, Дедалу никогда не предлагали бессмертия, а старались им завладеть, а то и убить за непокорство.

В молодости он был кузнецом. Мифы уверяют, что этому его научила сама Афина. Еще бы, кто лучше богини умел махать молотом? Дальше идет история чисто изобретательская и вполне жизненная – ей вовсе не место в легенде. И кстати, в ней впервые проявляется характер Дедала, который свидетельствует о том, что гений и злодейство вполне совместимы.

У Дедала в мастерской работал его племянник Талос, сумевший превзойти дядю в кузнечном мастерстве, и от этого Дедал буквально бесился. А тут еще Талос притащил рыбий хребет, долго крутил его в руках, а потом сделал его подобие из железа. И что получилось? Первая в мире пила! А потом тот же Талос изобрел циркуль. Да, да, именно циркуль! И что же сделал Дедал? Он заманил юношу на крышу храма Афины и столкнул вниз. Когда это преступление свершилось, Дедал схватил приготовленный мешок, положил туда тело и потащил за пределы города. Несмотря на молодость, он был известным человеком в Афинах, и потому прохожие с удивлением спрашивали его: что он тащит в таком большом мешке? Почему мешок в крови? И Дедал не смог придумать ничего лучше, как отвечать, что убил большую змею. Кто-то ему не поверил. Дедала окружила толпа, люди потребовали, чтобы он развязал мешок, и увидели в нем труп юноши.

Дедала арестовали, и на допросе он сообщил, что Талос, оказывается, непотребно себя вел со своей собственной матерью и таким образом Дедал защитил честь семьи.

Никто Дедалу не поверил, и суд навеки изгнал его из Афин, запретив появляться даже в окрестностях города.

Узнав об ужасной смерти сына, сестра Дедала повесилась.

Репутация убийцы преследовала Дедала по всей Греции, и он бежал с материка на остров Крит, где его таланты пригодились царю Миносу.

Дедал много всего сделал и построил на Крите, но в один прекрасный день Минос обвинил изобретателя в том, что тот помогал его жене встречаться с любовником. Возмущению царя не было предела. Он приказал заточить Дедала и его сына Икара в лабиринт, но царица помогла им выбраться оттуда, убежать с острова было невозможно – все гавани охранялись, и тогда Дедал придумал воздухоплавание. Он, как всем известно, прикрепил себе и Икару крылья, перья которых были скреплены воском, и велел сыну не подниматься высоко, чтобы воск не растопило солнце. Икар не послушался отца, крылья развалились, он упал в море и утонул.

Этот красивый миф известен всем, а вот оказывается, что первоначально о бегстве с Крита рассказывалось иначе. Дедал, говорилось в древнейших легендах, изобрел не крылья, а паруса. До него греческие корабли ходили на веслах. В море поднялся ветер, Икар не смог справиться с парусом, и его смыло за борт.

Дедал укрылся на острове Сицилия, в городе Камик, у царя Кокала. Чем же он занимался? Во-первых, построил в Камике крепость, ход в которую был устроен так, что его могли защитить три воина. Он сделал пещеру, куда стекали воды горячих источников. «Паровая печь» в этой пещере была целебной. И еще, как говорил один историк тех времен, Дедал построил «много сооружений, которые разрушились за давностью лет».

Минос не мог стерпеть бегства Дедала. Он собрал громадный флот, чтобы догнать ученого и вернуть в свое царство. Вот как высоко ценились в те времена настоящие гении!

Но как найти Дедала? Минос проявил остроумие. Он взял с собой морскую раковину, закрученную спиралью, и всюду, где приставал критский флот, показывал ее местным царям и предлагал продеть сквозь нее нитку. Разумеется, все смеялись над таким бессмысленным предложением. Кроме Кокала. Сицилийский царь взял раковину и на следующий день вернул ее. Нить была протянута сквозь все завитки. Это объяснялось просто: Кокал показал раковину Дедалу, а тот решил эту задачку в две минуты – привязал нитку к муравью и запустил его в раковину. Вот муравей и протащил нитку за собой.

– Все ясно! – сказал Минос. – Отдавай моего гения!

– Какого гения? – засуетился Кокал. – Сначала пообедаем, поговорим, как положено между нами, царями, так что ступай в баню, вымой руки.

Это были условные слова. Дочки Кокала, которые обожали Дедала и поклялись, что не выдадут его всесильному царю, тут же забрались на крышу бани и вылили на голову Миносу бак с кипятком. Минос погиб. Его воины, оставшиеся без предводителя, ушли в глубь острова и основали там город Миною. Говорят, что Дедал через некоторое время пере-ехал жить на остров Сардиния, где создал множество построек, которые именовали дедалеями.

Поход критского флота против Сицилии казался ученым чистейшей воды выдумкой, как и существование самого Миноса. Но вот в начале XX века на Сицилии в одном месте нашли множество обломков критских сосудов. Как они могли попасть во внутренние области острова?

Еще через какое-то время начались поиски легендарного города царя Кокала, где нашел свой конец Минос. И вот на громадном холме Сан-Анжело-Муксаро обнаружили следы древнего поселения, путь к которому был устроен так умело, что его могли защитить всего несколько воинов. А неподалеку от этого места нашлись и «паровые печи». Это пропасть невероятной глубины. На дне пропасти бьют горячие источники. Так вот, у этих источников обнаружилась система труб, которые подавали наверх пар. А там, очевидно, были специальные помещения, бани для больных. По смелости мысли и исполнения эти «паровые печи» могли быть сделаны лишь человеком незаурядным. А из легенд о Дедале мы знаем, что это – одно из его изобретений. Так что сегодня большинство археологов согласно с тем, что город Камик, где погиб Минос, найден. Кстати, в том районе также найдены критские предметы, которые могли туда попасть только с войском царя Миноса – иных походов критяне на Сицилию не совершали.

Хотя, конечно, не исключено, что эти предметы могли попасть на Сицилию с беженцами с Крита, когда после извержения вулкана на Фере и опустошительных волн цунами на ослабевших критян напали ахейцы из Греции.

Теперь подошла очередь археологов Сардинии. Найдут ли они там следы Дедала, или его сооружения разрушились «за давностью лет»?

Но существуют и другие мифы, связанные с Ифигенией. Тем более что трагическая судьба девушки, которая ехала на свадьбу, а оказалась на плахе, вдохновляла многих драматургов, которым не хотелось, чтобы эта история кончалась так быстро.

По версии некоторых писателей Ифигения вовсе не погибла. Артемида, видно раскаявшись и даже возмутившись бессердечием отца (ветер-то изменился, иначе как войско добралось бы до Трои?), окутала Ифигению дымовой завесой и перенесла по воздуху в Тавриду, в края, далекие от боев и предсказателей. Надо было там наводить греческие порядки.

Ифигения сидела на берегу в окружении верных крымских дикарей и ждала, когда кого-нибудь выбросит волной на берег. Тогда потерпевшего кораблекрушение хватали, тащили в храм Артемиды и приносили в жертву точно на таком же алтаре, как в Авлиде, а Ифигения руководила церемонией и, может быть, даже радовалась – не только девушкам мучиться!

Однажды к ней прибежали дежурные и кричат: выловили!

Среди выловленных из моря оказался брат Ифигении, Орест – и надо же было ему сунуться в Черное море, куда в те времена греки еще не доплывали. А эпопея аргонав-тов казалась всем подвигом почище Колум-бова!

Только жрецы Артемиды собрались принести Ореста в жертву, как Ифигения узнала брата. Они с Орестом убежали из Крыма, прихватив статую Артемиды. Может быть, собирались ее продать коллекционерам, а может быть, в статуе заключалась сила жестокой богини.

Сестра, брат и статуя благополучно доплыли до Греции, высадились в городке Браврон, построили храм, поставили в нем Артемиду, а Ифигения стала ее жрицей.

В этом храме, насколько мне известно, Ифигения велела никого не убивать, а, наоборот, стала защитницей прав девочек.

Памятуя о собственной печальной детской доле, она заботилась о детях. И дети тоже любили Ифигению.

В храме Артемиды в Бравроне проходили празднества в честь Артемиды. Девочки в возрасте от пяти до десяти лет в одеждах розового цвета приходили в храм и приносили богине подарки – маленькие фигурки, куколки из дерева, глины, мрамора и тряпочек. Эти фигурки ставили на алтарь, а Ифигения всем желала счастья, а когда станут взрослыми – много детей.

Мальчики тоже участвовали в торжествах. Они должны были дарить Артемиде фигурки мальчишек в медвежьих шкурах. Их называли «медвежатами». Одевшись в шкуры, мальчики танцевали в храме, чтобы в Грецию не вернулась эпидемия чумы, которую когда-то насла-ла богиня Артемида за то, что мальчик убил медвежонка.

Судя по всему, Артемида была первым в мире экологом. Она защищала животных куда лучше, чем это делают сегодня. Убил лань – отдай дочку, убил медвежонка – чума на всю Грецию!

Вот и вся история об Ифигении в Тавриде и Бравроне.

Артемида

Пападимитрио по примеру Шлимана решил разгадать тайну мифа, допустив, что в нем скрыта память о действительных событиях.

Помимо Гомера и героических мифов Пападимитрио обратился к Еврипиду. Этот драматург сообщал, что в Бравроне Ифигения жила возле каких-то «святых лестниц», а когда она умерла, то ее гроб покрыли тканями, расшитыми женщинами, которые молились в том храме, чтобы боги дали им детей.

Уже в первый сезон раскопок на месте бывшего храма Артемиды, который Пападимитрио отыскал, пользуясь современными методами археологии, начали появляться на свет удивительные находки. Пожалуй, трудно даже сравнить эти раскопки с какими-нибудь другими, потому что хоть археологи и не нашли никаких золотых сокровищ, но зато обогатили знания о греческом искусстве и обыденной жизни не менее, чем раскопки в Помпеях помогли понять жизнь римлян.

Достаточно сказать, что, когда храм Артемиды раскопали, там нашли более шести тысяч греческих скульптур раннего периода, то есть VI–V веков до нашей эры. В основном это были статуэтки девочек, прелестные и изящные. Помимо этого в храме обнаружили множество ваз, которые тоже приносили в дар Артемиде. А сам храм был украшен замечательными барельефами, покрытыми голубой глазурью.

Пападимитрио не мог скрыть радости от своих находок. «Впервые, – писал он, – мы получили полную картину частной жизни афинянок». Кстати, в храме нашли и сотни «мальчиковых» фигурок – статуэток «медвежат».

Когда археологи начали углубляться в помещения под храмом, то их находки оказались не менее интересными. Они отыскали спальню девушек – жриц храма, помощниц Ифигении. Там обнаружилось немало предметов быта – зеркал, ваз, чашек, перстней и статуэток. Нашли даже книгу, в которой жрицы записывали пожертвования, чтобы богиня на досуге могла прочесть, кто и чем ее одарил.

А потом нашли и тайные лестницы под храмом, которые вели к зданиям возле святыни, где жили главные жрицы. Под этими лестницами также обнаружили кельи.

Сегодня мы можем предположить, что, когда Еврипид приехал в Браврон, потому что писал тогда трагедию «Ифигения в Тавриде», он осмотрел храм, в котором, по преданию, жила Ифигения. Ему показали и тайные лестницы, и келью, в которой якобы жила жрица, и даже, может быть, место, где стоял ее саркофаг или была ее могила. Мы не знаем, верил ли Еврипид в миф об Ифигении, но, как человек своего времени, скорее всего, верил. По крайней мере, трагедию он написал знаменитую, ее играли на сцене больше пятисот лет.

Так древний миф еще раз привел к замечательному открытию.

Греки из Малой, балканской Греции, не говоря уж о завистливых соседях, утверждали, что сибариты ни на что не годны, и с хохотом пересказывали анекдот о сибарите, который заработал себе грыжу, глядя на то, как тяжело трудился в поле крестьянин.

С жиру сибариты бесились. И главным их развлечением была дрессировка животных. Все их кони, Даже в армии, больше всего любили танцевать под сибаритские песни. Сибариты берегли свой покой, и совет города издал постановление – запретить заниматься в городе шумными ремеслами. Всех кузнецов, чеканщиков, оружейников и даже ювелиров выселили за стены Сибариса.

Даже петухов держать в Сибарисе запрещалось, чтобы они своими криками не мешали гражданам спать.

Но на самом деле не все было так спокойно в городе сибаритов. Тамошние олигархи, которые правили городом, вызвали недовольство простых граждан, и их выгнали из Сибариса. Править стали демократы. А олигархи сбежали в Кротон, где жили выходцы из суровой Спарты и никаких сибаритских штучек там не допускали. Самым знаменитым жителем Кротона был Пифагор. Тот самый, который придумал штаны.

Конечно, он был гением, правда, мы не знаем точно, что придумал он, а что – его ученики. Пифагор любил учить. И людей, и целые народы. От этого окружающим бывало несладко.

Пифагор жил на острове Самос и взялся поучать тамошнего тирана Поликрата. Пришлось уехать. Пифагор попал в Кротон и стал там главной достопримечательностью. Он ходил в расшитом золотом восточном халате и чалме, носил длинную узкую бороду – наверное, единственную такую бороду во всей Древней Греции.

Пифагор был не просто математиком, он учил, что цифры несут в себе особенный смысл, что именно их законы правят миром, что они бывают хорошими и дурными. Пифагор вычислил, что Земля – шар и находится в пространстве, но его пространство было мистическим и очень сложным. Пифагор учил, что у человека есть душа и он возрождается после смерти. Но главное, Пифагор считал, что народу незачем управлять государством. Это дело аристократии, избранных, а для управления страной человека надо готовить с детства. Никаких развлечений! Никаких прогулок и веселья! Долой пышные одежды!

Ясное дело – Пифагор не выносил сибаритства и сибаритов. С этим надо покончить!

Точка зрения мрачного Пифагора была в Кротоне очень популярна. Одним из его правителей хотелось покорить и разграбить соседний город, другим – уничтожить конкурентов, третьи просто завидовали сибаритам. Так что когда Пифагор сказал, что он уничтожит Сибарис, правители Кротона согласились: «Делай, что хочешь, мудрый философ!»

Пифагор собрал молодежь города и стал ее дрессировать. С утра до вечера юноши тренировались, чтобы стать сильными воинами. Им даже разговаривать запрещалось. Но видно, Пифагор имел над юношами такую власть, что они подчинялись ему во всем.

Слухи о «молодой гвардии» Пифагора разлетелись по всей Великой Греции. И даже родилась поговорка: «Здоровее кротонца и тыквы». Нет, отвечал Пифагор своим насмешникам, здоровый дух в здоровом теле!

Пифагор оказался замечательным дрессировщиком. Когда в 510 году до нашей эры он повел свою армию на Сибарис, дела его соседей пошли неважно. А в решительном сражении Пифагор велел оркестру играть мелодии, под которые дрессированные кони сибаритов привыкли танцевать. Кони принялись не вовремя перебирать ногами, и войско сибаритов было разбито.

Пифагор был жесток, и, когда Сибарис взяли штурмом, он велел разрушить все храмы и дворцы города, а сибаритов, которые остались в живых, продать в рабство.

Чтобы и памяти не осталось от веселых сибаритов, мрачный дрессировщик приказал прокопать новое русло для реки Кратес и затопить место, где стоял город.

Возвратившись к науке и к своим ученикам, Пифагор вновь занялся математикой и мистикой, но он не учел того, что жизнь идет, а люди меняются. Он считал себя верховным правителем Кротона, но его юноши через несколько лет выросли в солидных мужей, разбогатели, потому что конкурентов больше не оставалось, и сами стали похожи на сибаритов.

А когда Пифагор попытался приструнить кротонцев, ему предложили уехать, куда он пожелает.

– Как же так! – кричал Пифагор. – Я вам войну выиграл, я сибаритов уничтожил! Я вам славную молодежь вырастил!

Тогда славная молодежь, которой надоело ходить в строю и заниматься драками на мечах, посадила Пифагора на корабль и отправила его в Метапонт, небольшой город в той же Великой Греции. Там Пифагор и доживал свой век. Его кормили, поили, уважали, но больше никто не поручал ему воспитывать молодежь.

Когда Пифагор умер в весьма преклонном возрасте, его всюду стали признавать самым мудрым человеком Земли, даже монеты чеканили в его честь. Но вот пифагорейцам приходилось несладко. Они всех учили жить, как надо. А людям чаще хочется жить так, как им удобнее.

Долина Сибариса некогда была плодородной, а окрестные холмы, с которых стекали чистые ручьи, покрывал густой лес. Но после того как пифагорейцы затопили долину, она превратилась в болото. Потом кротонцы вырубили все леса. Почву с холмов смыло дождями, и она покрыла руины города. Так что остатки Сибариса ушли глубоко в грязь.

Уже в XIX веке, когда начались поиски Сибариса, никто не смог найти даже приблизительного места, где он когда-то стоял.

Но при случайных раскопках там нередко находили чудесные статуэтки и осколки расписных сосудов.

Археологов губило то, что уровень грунтовых вод в тех местах так высок, что нельзя выкопать даже небольшую яму – она сразу же наполняется водой. Значит, остается одно: обвести город глубоким каналом, чтобы вода ушла в него. Но где провести этот канал?

И вот недавно сообщили, что с помощью современных приборов удалось отыскать участок городской стены Сибариса. Теперь дело за деньгами. Канал – недешевое предприятие. И тогда мы увидим, наконец, статуи, дворцы и храмы славного и богатого города, разрушенного математиком Пифагором.

Затем он принялся за завоевания. В 87 году до нашей эры его легионы осадили Афины. Кстати, он вырубил священные рощи и сады Академии Платона, чтобы из бревен сделать множество осадных машин. Он ограбил все храмы и святилища Греции, чтобы оплачивать войну. И наконец, римляне взяли штурмом Афины – центр великой античной культуры. Когда город пал, Сулла отдал его на разграбление солдатам. Историки пишут, что все улицы Афин были завалены телами несчастных жителей. А когда стихли крики жертв и погасли пожары, начался невероятный грабеж Греции. Сотни римских кораблей, груженные статуями, картинами, тканями и даже разобранными греческими храмами, брали курс на Италию, в Рим.

После этого Римская империя просуществовала еще пятьсот лет. И так и не смогла создать своего великого искусства. Знаете, чем в основном занимались римские скульпторы? Они делали копии с греческих шедевров!

Римляне были замечательными ремесленниками, их копии похожи на оригиналы. Но все же они – не оригиналы. За пятьсот лет с каждой известной скульптуры, привезенной в Рим, было сделано множество копий… А потом после гибели Рима большинство копий тоже погибло. Их уничтожали варвары, завоевавшие Рим, а более всего христиане, которые разрушали статуи ненавистных им античных богов, бесстыдно обнаженных, с их точки зрения.

Из погибающего Рима статуи вновь двинулись в путь – их выво-зили в Константинополь, где еще много столетий продержалась Византийская империя, наследница Римской. Некоторое число шедевров и копий с шедевров там сохранилось и было уничтожено мусульманами, когда те завоевали Византию.

…К сожалению, писатель Михаил Булгаков, который писал, что рукописи не горят, принимал желаемое за действительное. На самом деле рукописи – замечательная пища для огня. От всего античного мира до нас дошло, и то большей частью в поздних копиях, не больше одного процента пьес, романов, стихотворений и научных трудов, созданных в то время. И вряд ли больше нескольких процентов римских скульптурных копий с греческих подлинников было спасено, когда на смену Средневековью пришло Возрождение. Только тогда лучшие художники и писатели поняли, что искусство Древней Греции было величайшим достижением человечества.

И теперь, если вы пойдете в Музей изобразительных искусств в Москве или в петербургский Эрмитаж, то увидите разнообразные копии, но греческих оригиналов там почти нет.

Помимо римских копий мы можем отыскать некоторые работы таких великих скульпторов Греции, как Мирон, Фидий или Пракситель, на греческих храмах. В столице Греции Афинах есть холм, который называется Акрополь. Когда-то он был центром города. На нем возвышается храм Парфенон, самый знаменитый храм древности. На этом храме есть остатки барельефов, изваянных древнегреческими скульпторами. Они сохранились потому, что находятся так высоко, что сбить их трудно. Европейские путешественники покупали барельефы и вывозили их в свои страны. Так что сегодня древнегреческие барельефы лучше всего смотреть в Лондоне, Париже или Берлине.

Теперь понятно, что, произнося имя Фидия и утверждая, что он был величайшим скульптором древности, мы доверяемся римским и греческим писателям и тем копиям, которые были сделаны позже. Из оригиналов сохранились только детали барельефов Парфенона, о которых трудно сказать, принимал ли Фидий участие в их изготовлении или только наблюдал за работой своих учеников.

Представляете, каково бы нам было знакомиться с картинами Репина только по репродукциям в «Огоньке» или с романами Льва Толстого в пересказе бабушки, которая когда-то их прочла?

А был ли великий Фидий? А может, Фидия и не было?

Перелом в этой истории произошел уже в XX веке, когда начали развиваться подводные исследования. Как вы понимаете, греческие скульптуры римляне вывозили к себе на кораблях – это самый простой и короткий путь. Но хоть плыть, по нашим меркам, было недалеко, небольшие корабли древности ходили на веслах или под одним парусом. Шторм для такого кораблика был страшен. Так что тонули они в большом количестве. И вот в течение последних десятилетий на дне моря у берегов Греции и Италии ныряльщики стали находить останки античных кораблей. Оказалось, что море надежно хранило статуи, укутывало их в тину, покрывало песком… И они ждали водолазов.

И вот тогда-то из-под воды и из-под земли стали показываться настоящие произведения искусства древних греков. Те, с которых так и не успели сделать копии.

И сейчас я расскажу вам о двух знаменитых скульптурах, с которыми связана тайна.

Небольшая деревушка Гаэта лежит между Римом и Неаполем. Это известный морской курорт. Над пляжем Гаэты нависает скала, в которой темнеет вход в большую пещеру.

Кто только не побывал в той пещере – ведь курорт в Гаэте существует больше двух тысяч лет!

Туристы часто лазили в пещеру, все ее стены были исписаны и исцарапаны надписями вроде: «Микки и Миринда были здесь!», «Не забуду мать родную! Джованни» и тому подобными. За две тысячи лет этих надписей накопилось столько, что стен из-за них видно не было.

Разумеется, археологи в ту пещеру и не заходили – ну что там найдешь!

И вот однажды какой-то мальчишка решил выкопать в земляном полу пещеры настоящий боевой окоп, чтобы сражаться с индейцами. Вскоре его лопатка ударилась о камень. Парнишка вытащил камень, и оказалось, что это мраморный человеческий палец.

Мальчишка кинулся наружу похвастаться перед родителями. И его отец решил сообщить о находке в местный музей.

Вскоре туда приехали археологи.

Они начали копать в пещере, и каждый день раскопок приносил совершенно неожиданные результаты. Оказалось, что земляной пол на глубину больше метра буквально набит осколками мрамора.

Когда все эти осколки вытащили, а землю просеяли через сито, то обнаружилось несколько замечательных греческих скульптур классического периода. Всего осколков оказалось более двенадцати тысяч.

А затем началась сказочно трудная работа – археологи старались собрать скульптуры, как мозаику, из тысяч кусочков. Наконец удалось восстановить скульптуру Зевса в виде орла, группу, изображавшую схватку Одиссея со Сциллой, и, главное, – почти целиком знаменитейшую скульптуру древности – гибель Лаокоона и его сыновей.

Вы наверняка ее помните. Она напоминает о трагических событиях времен осады Трои. Древние греки, отчаявшись взять Трою в честном бою, соорудили деревянного «троянского коня», частью забрались в него, а частью помахали крепости ручкой и ушли к кораблям, изобразив, что устали осаждать неприступный город. Троянцы не заподозрили ничего дурного и хотели привезти коня в город, но местный жрец Лаокоон закричал:

– Да вы с ума сошли! Не верьте данайцам, дары приносящим! Немедленно сожгите это безобразие!

Может, он кричал и иначе. Но смысл был понятен – не поддаваться на обман.

Но греки осаждали Трою не в одиночестве, у них были могучие «спонсоры». Богиня Афина наслала на Лаокоона и его сыновей громадных змей, которые задушили честного предсказателя и совершенно невиновных детей. Такие вот были нравы!

Скульптура, изображающая гибель Лаоко-она, Давно известна и хранится в Риме, это точная копия греческого оригинала. И оказалось, что под полом пещеры лежал разбитый на осколки оригинал, привезенный из Греции.

Как же скульптура попала в пещеру?

Объяснение оказалось очень простым. Во времена Римской империи Гаэта тоже была курортом, но только для знатных богачей, которые строили там виллы. А пещера была чем-то вроде местного музея – туда приволокли трофейные греческие статуи, и богачи ходили в пещеру полюбоваться ими.

А потом, когда Рим ослабел, туда пришли бедные и озлобленные христиане и искрошили греческие статуи.

С морем связана и другая находка, о которой я хочу вам рассказать.

На самом носке итальянского «сапога» лежит другая деревенька, Риаке. Именно туда приехал понырять с ластами и маской химик из Рима Стефано Мариоттини.

Как-то он нырнул недалеко от берега и на глубине семи метров увидел темное бревно, почти засыпанное песком. Когда химик подплыл поближе, он в ужасе отпрянул: это было не бревно, а человеческое тело – вверх поднималась черная рука, сжатая в кулак!

Сначала химик решил, что отыскал утопленника, и хотел поскорее выбраться на берег, но все же взял себя в руки и подплыл поближе.

Рука оказалась металлической!

Химик разгреб песок вокруг руки и окончательно убедился в том, что случайно наткнулся на древнюю статую.

Выйдя на берег, химик никому не стал рассказывать о находке, а поспешил к ближайшему автомату, откуда позвонил в город Реджо-ди-Калабрия в археологическое управление. Начальник управления доктор Фоти оказался на месте. Он тут же сел в машину и через час был уже на пляже.

Доктор тут же разделся, нырнул и убедился в том, что химик совершенно прав. Это была настоящая сенсация!

Из города сразу же примчались карабинеры, участок пляжа, откуда нырял Мариоттини, был оцеплен, а на следующий день там появился корабль с водолазами.

Оказалось, что на дне лежали две статуи. Их подняли и отвезли в музей.

Химик Мариоттини за то, что нашел статуи и позаботился, чтобы они попали в музей, был достойно награжден – итальянское правительство заплатило ему сто сорок пять тысяч долларов.

Впрочем, это, как считают знатоки, лишь один процент от стоимости его находки.

После этого ученые обыскали все побережье в этом районе, но ничего больше не нашли. Не нашли и следов корабля, на котором статуи везли из Греции.

Но этому можно найти объяснение. Считают, что статуи раньше находились в греческом городе Коринфе, который был взят римлянами штурмом в 146 году до нашей эры. После чего римляне вывезли оттуда множество сокровищ и статуй, которыми славился этот город. Когда один из кораб-лей, что вез две двухметровые бронзовые статуи, попал в шторм и его понесло на скалы у берега, капитан понял, что судно вот-вот перевернется, – ведь статуи лежали на палубе, и каждая весила больше, чем сам корабль! Спасаясь от гибели, моряки сбросили статуи за борт, а о дальнейшей судьбе корабля мы не узнаем до тех пор, пока не найдутся щиты и копья, а также шлем с гребнем.

Что я хотел сказать?

Дело в том, что обе статуи представляют собой молодых воинов, совершенно обнаженных, что в греческой скульптуре означало мужество и отвагу. На левой руке у воинов были щиты, а в правой они держали копья. На голове одного из воинов был шлем.

Ни щитов, ни копий, ни шлема археологи не нашли. Копья, щиты и шлем не были частью скульптур, а присоединялись к ним при установке. Поэтому, когда статуи грузили в Греции, эти детали сложили отдельно. И они остались на корабле, или утонули вместе с ним, или были выгружены в Италии.

Статуи, найденные на дне моря, покрывал толстый слой коррозии, они обросли ракушками, поэтому их реставрация заняла одиннадцать лет. Столько времени потребовалось специалистам, чтобы миллиметр за миллиметром снять с воинов все наросты.

И когда статуи встали в центральном зале музея в Реджо-ди-Калабрия, зрители ахнули, потрясенные их красотой. Таких совершенных произведений искусства в мире насчитываются единицы. Сам Микеланджело умер бы от зависти, увидев этих воинов!

Ученые стали выяснять, когда же воины были изготовлены.

Они были бронзовыми, склепанными из отдельных частей. Так делали именно древние греки в классический период, в V веке до нашей эры, в тот же период, когда возводили Парфенон. Мраморные копии стали делать позже. Анализ бронзы показал, что бронза эта – примитивная. Такой сплав меди и олова употреблялся греческими литейщиками и кузнецами именно до середины V века. Но уточнить дату было невозможно, если бы не подсказка, которая заключалась в одной из статуй.

Когда стали делать рентгеновские снимки фигур воинов, то обнаружилось, что одна из них, очевидно, упала с пьедестала вскоре после изготовления. У нее отломилась рука. По-видимому, вызвали мастеров, и они починили руку. Чтобы перелом не был виден, изнутри вставили для крепости железный штырь, а снаружи добавили бронзы. Так вот, «ремонтная» бронза оказалась другого состава – с добавлением свинца. А это греки стали делать лишь в конце V века.

Вот так химия помогла искусству. Теперь ученые знают, что одна из статуй была изготовлена в 450 году до нашей эры, а вторая – спустя двадцать лет. Изваяны они одним и тем же скульптором, и можно увидеть, как за двадцать лет изменился творческий почерк мастера.

И почти все ученые сейчас сходятся во мнении, что автором воинов из Риаке был великий Фидий. Море, спрятавшее под свои волны статуи Фидия, сберегло их от времени и врагов.

Так через много столетий великий скульп-тор вернулся к людям.

Эфесцам это не понравилось. Они не хотели делать благодарственных надписей на своем храме, уж лучше пусть женщины останутся без украшений.

И нашелся один бомж – может, и не бомж, но так говорится в легенде, – который с улыбкой сказал:

– А подобает ли живому богу воздвигать храм другим богам?

Александр попал в сложное положение. Согласишься, что ты бог, – и речи не может быть о надписи, а сделаешь надпись – какой же ты бог?

Так что Александр заплатил скромную сумму и ушел завоевывать мир.

Известно, что храм Артемиды был украшен самыми лучшими картинами.

Мы привыкли к тому, что греческое искусство – это храмы и статуи. Но греки любили и живопись, только она, к сожалению, до нас не дошла.

По описаниям известны сюжеты картин, висевших в храме. Для того чтобы ублажить Александра Македонского, заказали полотно Апеллесу, который изобразил великого царя с молнией в руке, подобно Зевсу.

Храм был так замечательно рассчитан и построен, что простоял после этого еще пол тысячелетия.

Александр Македонский

Римляне почитали храм Артемиды и считали его чудом света.

Но когда пришли времена христианства, то на храм начались гонения. Эфес долго оставался оплотом язычества, и с помощью Артемиды эфесцы даже изгнали из города апостола Павла с его сторонниками. Но в 263 году Эфес захватили варвары готы и разграбили святилище. А во времена Византии храм стали растаскивать на постройки. Разобрали крышу, потом стали падать колонны, и постепенно остатки храма скрылись в болоте и речных наносах. Даже место, где он стоял, забылось.

В 1869 году после многих лет поисков английскому археологу Вуду все же удалось раскопать фундамент храма. Полностью храм Артемиды раскрыли лишь в следующем веке.

А потом отыскали и другой фундамент, под первым. Это был фундамент храма, сожженного Геростратом.

Но кроме греческих полисов в Малой Азии существовало еще несколько государств, население которых не было полностью греческим, хотя греков там жило немало. Эти государства входили в греческий мир, греческий язык в них считался языком культурного и международного общения, греческое искусство задавало тон, а боги местных жителей вполне мирно сосуществовали с богами Греции и порой даже передавали свои обязанности похожим на них греческим божествам. Хотя с появлением персидских завоевателей в этот пантеон вошли и некоторые персидские боги.

Государства на окраине греческого мира, населенные карийцами, лидийцами, мидийцами, армянами, арабами, финикийцами и другими народами, хотя и подчинялись Персии, но вмешивались в борьбу между греками и персами. Если видели в том для себя выгоду…

Карийский тиран Мавсол воспользовался тем, что сильные соседи были заняты войной, и вмешался в драку. Власть Персии он признавал, дань платил, но не более того. Страна Мавсола, Кария, лежала на юго-западе Малой Азии, где теперь тянутся популярные турецкие курорты. Главный город этой страны Галикарнас был оживленным портом – его не минуешь, если плывешь вдоль берега. Земли карийцев были плодородными, море обильным. Мавсол решил захватить небольшие греческие острова, которые усеяли все море, словно родинки. Он построил сильный по тем временам флот и начал наступление на афинян.

Но хоть дела афинян шли неладно, их флот оказался сильнее, и больших успехов Мавсол не достиг. Но все же ему удалось развалить Афинский союз и перетянуть на свою сторону острова Родос, Хиос и Кос.

Я рассказываю об этом, чтобы было яснее, насколько небольшое, но лежавшее как раз в центре тогдашних событий царство Кария было частью античного мира.

Мавсол, судя по всему, был тираном неприятным, жестоким, но энергичным. Знаменитый французский писатель Проспер Мериме писал о нем так: «Мавсол умел выжимать соки из подвластных ему народов, и ни один пастырь народа, говоря языком Гомера, не умел глаже стричь свое стадо. В своих владениях он извлекал доход из всего: даже на погребение он установил особый налог… он ввел налог на волосы. Он накопил огромные богатства».

Главный город царства Галикарнас при Мавсоле стал одним из самых больших и красивых городов Средиземноморья.

Он лежал на берегу моря и террасами спускался к гавани. Дворцы и храмы Галикарнаса, посвященные греческим богам, но построенные зачастую в восточном духе, издалека были видны с кораблей, которые подплывали к городу.

Как подобает восточному деспоту (а Мавсолу было с кого брать пример – он был знаком и с египетскими фараонами, и с персидскими царями), Мавсол решил позаботиться о посмертной славе заранее. Судя по всему, он пригласил к себе самых знаменитых греческих архитекторов, скульпторов и художников, и они спроектировали и построили в Галикарнасе гробницу Мавсола.

Главным создателем этого сооружения стал скульптор Скопас – самый знаменитый из талантов той эпохи, нарушитель законов классического искусства, вносивший в свои произведения движение и даже буйство страстей.

Скульпторы и архитекторы начали работу – был заложен фундамент под квадратное здание гробницы (ее нижний погребальный зал занимал площадь в пять тысяч квадратных метров), и тут Мавсол умер.

Часто в таких случаях о тиране сразу забывают, работы сворачивают, а скульпторы и художники разъезжаются по домам, ругая заказчиков, которые забыли с ними расплатиться.

Но в Галикарнасе осталась Артемисия, жена Мавсола, и потому работы в гробнице продолжались с удвоенной энергией, хотя сама царица в городе почти не бывала – она проводила месяцы в седле или на палубе боевого корабля, потому что вместе с троном унаследовала и врагов и союзников мужа.

Поэтому нам надо бы познакомиться с этой женщиной.

Она сопровождала Мавсола в походах и правила Карией во время его отлучек. Очевидно, Артемисия была единственным человеком в мире, который безумно любил жестокого тирана.

Римский историк Авл Геллий, основываясь на не дошедших до нас греческих трудах, пишет о неожиданной смерти Мавсола: «Говорят, что Артемисия питала к своему супругу необыкновенную любовь, любовь, не поддающуюся описанию, беспримерную в летописях мира… Когда он умер, Артемисия, обнимая тело мужа и проливая над ним слезы, приказала с необыкновенной торжественностью перенести его на костер, на котором он был сожжен. В порыве величайшей горести Артемисия приказала затем смешать пепел с благовониями и истолочь в порошок, который высыпала в чашу с водой и выпила, чтобы никогда уже не расстаться с Мавсолом… Не жалея никаких издержек, она воздвигла в память своего супруга замечательную гробницу, которая была причислена к семи чудесам света».

Вернее всего, сюда вкралась ошибка – ведь столько лет прошло! Как бы ни любила своего мужа Артемисия, но она не успела бы построить мавзолей – наверняка к тому времени он уже строился. Ведь Артемисия после смерти Мавсола была вынуждена отчаянно защищать свое царство от врагов, которые накинулись на Карию. И она погибла через два года после смерти мужа.

Затем началась отчаянная борьба за карийский престол, наследники мгновенно забыли о Мавсоле и Артемисии, и вряд ли они стали бы вкладывать средства в это строительство.

Но известно, что через двадцать лет после смерти Мавсола его гробницу посетил Александр Македонский, когда начал войну с Дарием.

Он был восхищен скульптурами Скопаса, которые опоясывали первый этаж гробницы. Скульптуры назывались «Амазономахия» и рассказывали о битве эллинов со сказочными амазонками.

Гробница была трехэтажной. Первый этаж – погребальный зал.

Второй этаж предназначался для жертвоприношений и жреческих церемоний, а третий представлял собой усеченную пирамиду, украшенную квадригой – четверкой коней, запряженных в колесницу, на которой стояли статуи Мавсола и Артемисии.

Ничего подобного в греческой архитектуре не было – в самой композиции и даже в пирамиде, венчающей здание, ощущалось восточное, египетское и персидское, влияние. А мастера, которые украшали гробницу, были греками.

Гробница Мавсола поднималась высоко над Галикарнасом и была видна с моря за много миль. Весть о ее красоте быстро разнеслась по всему Средиземноморью, и ее не только считали чудом света, но и назвали мавзо-леем – то есть домом Мавсола. И с тех пор все знаменитые гробницы, особенно пирамидальные по форме, стали называть мавзо-леями.

То, что в первом мавзолее лежал жестокий тиран, никого не смущало. В мавзолеях чаще всего и хоронили тиранов.

Высота мавзолея составляла сто двадцать пять локтей, то есть он был выше двадцатиэтажного дома. Это одно из самых высоких сооружений Античности.

Проходили столетия, все уже забыли о Мавсоле и о стране Карии. Но мавзолей был построен так прочно, что упорно сопротивлялся времени.

Прошло около двух тысяч лет. Упали с мавзолея кони, рассыпалась пирамида, со стороны мавзолей стал казаться громадным каменным холмом.

Что скрывает в себе холм – не знал никто.

Тайна холма открылась случайно.

Давайте уступим слово хронисту позднего Средневековья, знавшему обо всем из первых рук. Он так описывает последние дни ордена иоаннитов (или Мальтийского ордена), центр владений которого находился на острове Родос, а одна из орденских крепостей стояла на азиатском берегу: «В 1522 году, когда султан Сулейман готовился к нападению на Родос, великий магистр ордена послал нескольких рыцарей, чтобы привести в порядок укрепления на побережье. Прибыв в Мезину (так тогда назывался Галикарнас), рыцари принялись укреплять тамошний замок. За неимением подходящих материалов они брали мраморные плиты, из которых состояла древняя постройка близ гавани.

Через несколько дней они добрались до какой-то пещеры. Рыцари зажгли факелы и вошли в прекрасную квадратную залу, украшенную мраморными колоннами, карнизами и различными орнаментами. Промежутки между колоннами были заполнены мраморными украшениями, изображавшими различные сцены и даже целые сражения. Подивившись этому, рыцари использовали колонны и мрамор для ремонта крепости. За первой залой они нашли небольшую комнату, в которую вела низкая дверь. Там они увидели четырех-угольный мраморный надгробный памятник со стоящей на нем урной. Рыцари не успели осмотреть гробницу, потому что было пора возвращаться на корабль. Но когда они вернулись наутро, то урна была разбита, а гробница открыта и разрушена. По полу были раскиданы клочья золотой парчи и золотые пластинки. Наверное, пираты, сновавшие вдоль побережья, ночью ограбили гробницу».

Крепость родосцев не устояла, турки взяли ее штурмом и частично разрушили, а рыцарей с Родоса прогнали. Рыцари уплыли на Мальту, не испытывая никакого раскаяния, потому что мраморные колонны и статуи пошли на благое дело – войну с неверными. Кстати, те, кто строил гробницу, так же относились к неверным, и жалеть их нечего.

К сожалению, рукопись о рыцарях и Галикарнасе была забыта, и никто в мире уже не знал, был ли мавзолей и где он стоял.

Но в середине XIX века, когда археология уже встала на ноги, и интерес к античным временам стал вполне научным, должны были начаться поиски Галикарнаса.

Пришла пора поверить древним писателям, благо о мавзолее в Галикарнасе писали все.

Некоторое время отыскать не то что мавзолей, но и сам город не удавалось. Но тут один из путешественников попал в турецкий городишко Будрун в Малой Азии и удивился тому, что стены тамошней турецкой крепости, построенной на развалинах иоаннитского замка Святого Петра, сложены из мраморных плит. В этом ничего странного не было, потому что многие античные города стали строительным материалом для византийцев, христианских рыцарей или турок. Но плиты Будруна потрясли путешественника тем, что являли собой барельефы сказочной красоты, хотя турецкие ревнители нравственности веками по мере сил их уничтожали: ведь Коран очень строго относится к изображению человеческого тела.

Приехав в Константинополь, путешественник посетил английского посла и рассказал ему о Будруне. Посол заинтересовался рассказом и отправился в тот городок. Увиденное ошеломило его настолько, что он, не тратя времени даром, заплатил неплохие деньги местному паше, и тот разрешил выломать из стен крепости двенадцать плит с «неприличными» изображениями голых теток.

Когда плиты достигли Лондона, ученые были потрясены. Оказывается, догадливый посол, сам того не ведая, нашел пропавший Галикарнас и смог раздобыть для Британского музея часть величайшего творения Скопаса – «Амазономахии».

При первой же возможности в Будрун на пароходе поплыл главный хранитель Британского музея сэр Ньютон. Он высадился с парохода в лодку, которая доставила его к стене крепости, обращенной к морю. И первое, что увидел сэр Ньютон, были два грозных мраморных льва, вставленных в стену, чтобы пугать разбойников или врагов.

Обследуя крепость и выясняя, какие ее части были вытащены из замка крестоносцев, а до того выломаны рыцарями из древнего строения, хранитель музея не переставал искать и место, где стояла гробница – ведь не стали бы бравые рыцари таскать плиты издалека.

Девять месяцев провел в Будруне сэр Ньютон. За это время он отыскал под слоем щебня и мусора еще четыре плиты Скопаса, точно определил место расположения мавзолея и наконец (как венец его усилий!) нашел две статуи – Артемисии и Мавсола, которые некогда стояли на колеснице.

А в последний день, уже перед отъездом, он обнаружил шедевр этой скульптурной группы – метровую голову коня, одного из четырех, запряженных в колесницу. Голова несколько деформирована – не потому, что скульп-тор был плох, а как раз наоборот. Он точно высчитал, как должна была смотреться голова коня для человека, который глядит на нее, запрокинув голову. Ведь конь стоял на шестидесяти метровой высоте!

И если вам доведется побывать в Британском музее – остановитесь перед этой головой. Она прекрасна.

Именно в Индии началось строительство нового флота, могучего, современного, мобильного и способного помочь в завоевании всего мира, к чему Александр уже стремился.

Во главе нового флота надо было поставить человека надежного, опытного и способного к морскому делу.

Александр, видно, выбирал недолго – лучше Неарха никого и не найти.

Неарх не только был верным другом юности царя. Он провел десять лет в боях рядом с Александром и проявил себя выдающимся полководцем.

Получив приказ построить и возглавить македонский флот, Неарх отправился в новый город Гидасп, специально построенный как база для флота.

Адмиралу было лет тридцать. По тем временам – зрелый муж. Он был не только образованным человеком, но оказался и неплохим писателем. Его дневник хоть и не сохранился, но в свое время попал в руки греческих историков, и именно из него они черпали сведения, а то и целые страницы описания Индии, плавания по Индийскому океану и приключений адмирала в пустыне.

Всему приходилось учиться на пустом месте. Ведь Александр полагал, что сначала его флот, состоящий из тысячи кораблей, пройдет по реке Инд и поможет сухопутным войскам покорить Индию. Первый поход провалился – оказалось, что по рекам Индии меж берегов, населенных упорными врагами, путешествовать не так уж легко.

Александр сам находился на корабле в обоих походах. Был он там и в тот день, когда флот достиг наконец устья Инда и вышел в океан. И тут не очень совершенные галеры греков попали в приливную волну. Потом те, кто уцелел, вынуждены были бороться с отливом, который посадил флот на мель. Греки не подозревали об океанских приливах и отливах и решили, что это – гнев богов.

На этом поход флота не закончился. Остатки его были выведены Неархом и Александром в море, и царь приказал Неарху идти с флотом на запад вдоль берега. А сам он собирался вести свои армии сушей севернее. Индийский поход, удачный лишь наполовину, завершился.

Ни Александр, ни Неарх не представляли, что означает этот план. Они знали о морских путешествиях меньше, чем египтяне за тысячу лет до них, не говоря уж об индийских и арабских купцах.

Путь первой в мире морской экспедиции целого флота был выбран не очень удачно. Следовало пройти несколько тысяч километров вдоль пустынных диких берегов.

Отплытие задержалось на три недели, потому что дули ветры с моря, а единственный парус на греческих кораблях не давал возможности идти против ветра или под углом к нему.

Плывя вдоль берега в ожидании увидеть речку или ручей, мучаясь от жажды и голода, моряки не знали, что основная армия Александра также терпела страшные лишения, два месяца пересекая безводную пустыню, и царь делил с воинами все трудности похода.

Порой морякам попадались жалкие рыбацкие деревни. Моряки роптали и собирались бежать с кораблей. На стоянках Неарх приказывал бросать якорь далеко от берега, чтобы дезертиры не добрались до него.

Неарх рассказывал, что хлеб на кораблях давно кончился, питались только рыбой, которую сами ловили. И вдруг моряки увидели деревню, в которой были овцы. Они купили целое стадо овец и собрались устроить пир. Но когда скот зарезали, оказалось, что есть мясо моряки не могут – этих овец кормили рыбой, и их мясо тоже имело рыбный привкус.

Бесконечное путешествие продолжалось полгода. С точки зрения морских путешествий это был подвиг почище Колумбова. Лишь в конце ноября 325 года до нашей эры моряки увидели берега Аравийского полуострова – это была уже известная земля.

Дальше плыть не было сил. Неарх приказал вытащить корабли на берег и послал разведчиков узнать, нет ли поблизости городов.

Разведчики наткнулись на одинокого грека, который по неизвестной причине брел по пустыне. Грек сообщил, что армия Александра по счастливому совпадению стоит в пяти днях пути.

Неарх решил тут же идти через пустыню к Александру. Но случилось так, что о появлении флота прознал правитель той страны и решил получить награду за славную весть. Он тут же бросился к полководцу с извес-тием, что Неарх жив и вот-вот появится в ставке.

Александр был вне себя от радости. Но ни в тот день, ни на следующий никто не явился. А так как все великие полководцы славятся своей подозрительностью, иначе бы их давно уничтожили заговорщики, то и Александр задумался: почему это правитель прискакал один, а не взял Неарха с собой, да и видел ли он флот? Может, это заговор?

Долго ли, коротко, но Александр приказал схватить правителя и отрубить ему голову.

Можете себе представить радость осужденного, когда по дороге на казнь они встретили пятерых изможденных, оборванных, обожженных солнцем бородачей, которые при виде греков разрыдались.

Оказывается, Неарх кинулся в путь без проводников и заблудился в пустыне. Добирался до своего друга он из последних сил.

Увидев Неарха, Александр стал обнимать его, радоваться встрече с другом и оплакивать флот.

На что Неарх, тоже поплакав и пообнимавшись, заявил, что он привел флот в полном порядке и готов к новым походам.

У Александра не хватило слов.

Он приказал принести вино, охлажденное и в неимоверных количествах, потому что намеревался ближайший день провести за доброй чаркой со своим лучшим другом. Пиршества продолжались две недели.

Вернувшись к флоту, Неарх повел его вверх по реке Тигр до Вавилона, где был награжден золотым венком за спасение флота.

Подвиг Неарха подтолкнул Александра к следующему шагу завоевания мира. Он созвал командиров и произнес речь, в которой нам важны такие слова: «…от Персидского залива мы совершим на наших кораблях круговое путешествие вокруг Африки до Геракловых столпов. Таким образом, вся Африка и вся Азия станут нашими».

Что не удалось на Востоке, Александр вознамерился совершить на Западе. Если ему не покорилась бескрайняя Индия, он покорит Африку. Ведь его географические представления были весьма ограниченны. Александр знал меньше Геродота и даже считал Каспийское море заливом Мирового океана, который обрамляет сушу.

Для завоевания мира флота Неарха было недостаточно.

И строительство нового флота пошло с удвоенной энергией. Из Финикии, страны замечательных мореходов, в разобранном виде сотни кораблей переправлялись к Евфрату, чтобы потом вместе с флотом Неарха спуститься по реке и выйти в Персидский залив, а оттуда двинуться к югу…

Время шло, но новые походы откладывались, потому что в державе было неспокойно. Она была слишком велика, чтобы подчиниться одному человеку, да и старые друзья хотели править сами по себе, а полагаться на новых союзников Александр не мог. Чтобы укрепить свою власть, он разослал по всем покорным ему странам указ с требованием почитать его как бога и молиться ему в храмах…

Неизвестно, как бы развивались события дальше, но неожиданно великий завоеватель заболел и в несколько дней умер. Отчего – неизвестно. В те времена все болезни назывались лихорадкой.

А флот для покорения мира стоял в устье Евфрата, готовый к походу.

И вот что важно: мы можем прочесть в исторических трудах, дневниках полководцев и ученых, в документах о том, как шла борьба за власть в империи Александра после его смерти, кто кого убил, кто с кем сражался, но ни слова о флоте вы не найдете. Да и о самом Неархе говорится всего в одном-двух местах, причем совершенно неясно, тот ли это Неарх. Известно, что он участвовал в первых заседаниях наследников Александра и имел свою точку зрения на то, кому передать престол… Но после этого исчез навсегда.

Он ни с кем не воевал, никому не изменил, никого не убивал, зато и его не убивали…

Сначала исчез флот из двух тысяч лучших в мире кораблей…

Затем исчез его адмирал…

Эта тайна, мало кому известная, до сих пор мучает ученых.

Несколько лет назад американец Глэндвин заявил, что на изображениях воинов в Перу есть люди в греческих шлемах. В Мексике отыскали изображения бородачей европейского вида. Этот ученый предположил, что флот Неарха отправился на восток и дошел до берегов Америки, где дал начало многим тамошним обычаям и ремеслам.

Есть и другая версия: флот добрался до Новой Гвинеи и Австралии.

Чтобы объяснить, как могло состояться подобное путешествие на судах, не очень приспособленных для плавания в океане, сторонники восточного путешествия флота греков уверяют, что корабли шли много лет, делая долгие остановки на островах, пока не добрались до цели.

Честно говоря, мне непонятно, какой была эта Цель?

Мне кажется, что интереснее и реальней было бы обратить внимание на результаты раскопок в Восточной Африке, где, как говорят, найдены древнегреческие предметы. Конечно, они могли попасть туда через посредников при караванной торговле. Но ведь не исключено, что флот или какая-то его часть все же двинулась в поход по последнему приказу Александра. Ведь тот отдавал приказы о начале новой войны до последних часов жизни, пока не потерял голос.

Если они пошли на юг, то, конечно, важно было бы узнать, обогнул ли хоть один корабль Александра Македонского мыс Доброй Надежды, который тогда имел другое название.

Но XVIII век стал веком просвещения. В Европе, а в первую очередь в Италии, появились коллекционеры и знатоки Античности. Правда, в ту пору под словом «музей» подразумевалось нечто совсем другое, нежели сегодня. Никого в эти музеи не пускали, потому что они были собственностью королей или вельмож. Одним из первых знаменитых коллекционеров стал неаполитанский король Карл III, который собрал в своем дворце сотни скульп-тур, найденных в Италии, и больше всего боялся, как бы их не увидел посторонний.

Самому знаменитому из знатоков древностей, археологу и писателю Винкельману, удалось хитростью проникнуть в музей короля, и он описал в своем труде некоторые статуи. Их величество были крайне недовольны поведением ученого, и ему запретили появляться в Неаполе. В 1768 году в Неаполь попал немецкий путешественник Вайнлиг. Ему удалось получить разрешение попасть в музей, а что было дальше, он описывает так: «Здесь даже не разрешают долго смотреть на произведение искусства, чтобы не успеть его запомнить, а уж о том, чтобы вытащить карандаш или блокнот, и мечтать не приходится. У меня родилась безумная идея воспользоваться ручкой лорнета, чтобы нацарапать на подкладке моей шляпы узор на мозаичном полу. Но мне пришлось это делать с крайней осторожностью. Я убежден, что, если бы хранитель увидел меня за этим занятием, он бы вырвал подкладку из шляпы».

Вельможи и короли, прослышав об успехах своих соседей, тоже принимались собирать древности. А раз есть спрос, то появляются и охотники. Так что середину XVIII века считают датой рождения археологии.

Разумеется, охотников за античными произведениями искусства не интересовали горшки или инструменты. Статуи и фрески – вот что можно было продать заказчику.

Вот тогда и начались раскопки Помпеи. Именно Помпеи, а не Геркуланума, потому что Геркуланум был залит многометровым слоем лавы, которая с веками стала камнем, а Помпеи погребены под пеплом, мягким и податливым.

Археологи начали вгрызаться в пепел. И оказалось, что большой римский город, погибнув в несколько часов, сохранился под слоем пепла. Все, что не поддалось температуре – камень, керамика, мостовые, стены домов и даже фрески на стенах, – сохранилось. Дерево, кожа и прочие горючие материалы исчезли.

Но и того, что осталось, хватило, чтобы разгадать многие тайны жизни горожан. Ведь многие детали быта, то, что нам кажется обыкновенным, пропадают для потомков без следа.

Давайте представим, что кто-то через две тысячи лет будет вести раскопки в Москве. Ему будет куда легче узнать о знаменитых и всеми путешественниками описанных вещах и зданиях. Вот найдет он конный памятник и прочтет золотые буквы, выбитые на постаменте. И сразу скажет: «Ах, это же памятник маршалу Жукову!» Или: «Это же монумент Юрия Долгорукого!» А если памятник окажется пеший, то станет ясно – это Пушкин или Тимирязев.

Но давайте спросим будущего археолога: как люди попадали в большие подземные туннели, которые назывались «метро»? А что они делали в зданиях, на которых сохранилась большая буква «М»? А как они защищались от дождя?

Нелегко будет ответить на эти вопросы. Что ни вопрос – то тайна.

Ну где археологу отыскать билет на автобус или карточку метро? А как ему догадаться, что в доме с буквой «М» люди жевали биг-мак, потому что это место называлось «Макдональдс»? А зонтики все давно сгнили…

Так бывает с любой древней цивилизацией. Город Рим существует почти три тысячи лет. За это время его много раз строили и разрушали, он горел и был разграблен варварами, на его площадях возникали храмы и возвышались статуи людей, которые когда-то были великими, но о них забыли на другой день после их смерти, а потом в город приходили другие хозяева, разбивали статуи и сносили храмы, чтобы все забыли о старых богах и послушно поклонялись новым.

Разве можно отыскать сегодня в Риме автобусный билет?

Вы понимаете, что «автобусный билет» я говорю в переносном смысле, имея в виду детали каждодневной жизни.

И вот именно в Помпеях ученые получили ответы на многие вопросы, на которые раньше даже и не надеялись.

Замечательный популяризатор археологии Керам представил себе, как некий господин Помпеус идет по городу. Его прогулку мы можем восстановить во всех деталях. Как писал знаменитый искусствовед Эрнст Бушор, «волшебная палочка, с помощью которой археолог оживляет давно погибшую цивилизацию, – это мелочи, забытые людьми прошлого… Ценность этих мелочей не зависит от их стоимости, но каждая из них спешит что-то поведать археологу».

Но только в Помпеях мы можем потрогать эти детали, сохраняющие, как ни странно, тепло человеческих рук. И вот идет по улице господин Помпеус, заглядывает в таверну. В задней комнате стоят амфоры из-под вина, в углу выстроились кубки и тарелки, а на полу возле скамеек для посетителей забыты мелкие монетки. Может быть, грохот вулкана заставил последних клиентов с такой поспешностью убежать, что они не собрали с пола рассыпанную мелочь.

Если господин Помпеус отправится дальше по неширокой улице, он увидит на оштукатуренной стене многочисленные надписи. Эта стена специально для них предназначалась. На ней написаны имена кандидатов на выборах в городской совет. Под именами кандидатов их «доверенные лица» сообщают, что они неподкупные, честные, добросовестные. Почему уже во времена Римской империи надо было кричать о своей неподкупности? Неужели и тогда по этой части у избирателей были сомнения? Дальше на этой стене сохранились объявления о соревнованиях атлетов на стадионе и боях гладиаторов, а также афиши спектаклей в театре. Нигде больше вам не увидеть такую стену и не понять, откуда, за неимением газет и телевизора, черпал информацию древний горожанин. Ведь после выборов или окончания театрального сезона по городу проходили специальные маляры и замазывали многочисленные объявления и лозунги. И жизнь начиналась сначала.

Вот господин Помпеус останавливается возле магазина суконщика. Может, он собирается купить там новое одеяло. Над входом в магазин, где находилась и мастерская, по сей день сохранилась нарисованная на стене вывеска, изображающая мастеров за работой, и даже покрывало, которое можно было там купить.

Затем Помпеус заходит в гости к приятелю. Имя друга известно – Аррий Крестенций. Его дом условно назвали домом моралиста. Дело в том, что нравы в Помпеях, по сегодняшним меркам, были довольно свободными. Это относилось и к одежде, и к картинам, и к статуям. Но Аррий приказал написать на стенах своей гостиной, где сохранились каменные ложа, на которые клали перины и подушки, чтобы возлежать и вкушать угощение, строгие призывы к гостям. Вот что там написано: «Если ты не способен воздержаться от ссор и споров, лучше уходи домой», «Мой руки перед едой и не вытирай их о скатерть», «Не смотри непристойно на жену своего друга».

В той гостиной на столе остались стоять стеклянные и бронзовые сосуды для напитков, большая бронзовая ваза для фруктов и керамические тарелки.

Затем господин Помпеус заглядывает в булочную. Там как раз готовы хлеба. Это большие круглые караваи, точно такие пекут на юге Италии и сегодня.

В булочной, которую раскопали в Помпеях, на столах нашли восемьдесят один каравай. Но покупатели не успели за ними прийти.

К сожалению, дома моралиста в том виде, в каком его открыли археологи, сегодня не сущест-вует, как нет и многих других чудесных домов и вилл Помпей, хотя об этом не принято говорить и мало где об этом вы сможете прочесть.

В 1943 году, когда в Италии бушевала война и союзники, то есть англичане и американцы, воевали там с немцами и итальянскими фашистами, американский самолет-разведчик пролетал над раскопанным городом, и пилоту показалось, что это не развалины древнего города, а немецкие танки. Как он мог спутать одно с другим – непостижимо. Но он тут же сообщил об этом на базу. На базе не стали размышлять и даже не поглядели на карту, чтобы понять, что никакой танк не смог бы втиснуться в закоулки и дворы Помпей. Там просто подняли в воздух эскадрилью бомбардировщиков, и летчики сбросили на раскопки более ста пятидесяти бомб. Чуть ли не половину раскопанного города они превратили в порошок. Даже Везувий не смог такого натворить. Вот и пропал под бомбами дом моралиста, исчез и дом мистерий, где впервые была разгадана еще одна тайна древнего города.

Дело в том, что было известно – из города почти никто не успел убежать. Но никаких следов от людей не осталось. Вернее, их осталось слишком мало – лишь скелеты тех, кто погиб, прячась в подвалах. И вот однажды внимание руководителя раскопок привлекли пустоты в окаменевшем пепле. Уж очень часто они попадались.

Археолог стал ломать голову, что бы это могло быть. И тут ему пришла в голову мысль: а что, если попробовать заполнить какую-нибудь из пустот гипсом? Он затвердеет, и тогда можно будет освободить отливку от пепла и понять, на что она похожа.

Так и сделали.

Вы сможете себе представить, что загадочная пустота оказалась отпечатком человеческого тела!

Пепел, который обрушился на Помпеи, был таким раскаленным, что мгновенно сжигал все, к чему прикасался.

Люди бежали по улицам. Пепел засыпал людей, и они сгорали внутри его. Оставалась пустота.

В Помпеях есть целый музей таких странных и страшных гипсовых статуй. Порой археологи находят целые семьи, порой вдруг отыщут собаку. Тысячи жителей Помпей превратились вот в такие «отпечатки» людей.

Но раскаленный пепел сохранил память не только о людях, но и помог археологам восстановить городской парк.

В центре Помпей располагался большой треугольный стадион, который назывался палестрой. Вокруг него стояли большие деревья. От корней и части стволов этих деревьев тоже сохранились пустоты в пепле. Заполнив эти пустоты гипсом, ученые по корням и стволам поняли, какие деревья росли вокруг палестры. А так как раскопки продолжаются и сегодня, то пепел может подарить и новые разгадки тайн повседневной жизни античного города.

Ведь именно мелочи и есть та самая волшебная палочка…

Кира Сошинская рассказала мне, что когда она была в Помпеях, то обратила внимание на то, что в тротуарах поблескивали кусочки белого мрамора. Оказывается, в древности они заменяли уличные фонари. Если господин Помпеус возвращается домой поздно и боится заблудиться, то сверкающие под светом звезд и луны камешки укажут ему путь.

Англичане обратились к старинным хроникам, а также к римским надписям – ведь Англия некогда была римской колонией, ее завоевал еще Юлий Цезарь, и там служили многие римские полководцы, набирались опыта в войнах с шотландцами и ирландцами, непокорными сынами Альбиона.

В 13 году до нашей эры в Каледонский лес на юге Шотландии прибыл римский отряд. В тех краях заканчивалась власть римлян. Шотландцы, которые жили севернее, никому не подчинялись и нападали на римские гарнизоны.

Римский правитель Англии послал в те края центуриона Понтия, для того чтобы он наладил добрые отношения с шотландским королем Металланусом. Понтий прибыл в столицу короля Фортингэлл. А так как король был не очень богатым и могучим, то и столица его была, очевидно, простым замком, окруженным деревенскими домиками.

Самым знаменитым местом в Фортингэлле считался тис.

Тисовое дерево схоже с можжевельником. Оно растет очень медленно и может прожить тысячи лет. Тис в Фортингэлле был одним из самых старых деревьев в Шотландии. Считалось, что ему уже две тысячи лет.

Вот под этим деревом римский центурион и встретил племянницу шотландского короля Илию и влюбился в нее без памяти.

Тем временем римляне с разрешения Металлануса построили поблизости небольшую крепость, и Понтий командовал ее гарнизоном. Видно, отношения Понтия с королевской семьей были добрыми.

По крайней мере, король не стал возражать против свадьбы Илии и римского офицера.

А вскоре случилась беда. Илия родила мальчика и умерла при родах. Так в те времена случалось нередко.

Мальчик остался сиротой. Он рос в римской крепости и играл под древним деревом.

Мальчик подрос, когда центуриону подошло время уезжать из Шотландии. Отношения Понтия с королем были настолько хорошими, что тот послал с ним своего сына Мансутеуса. Он хотел, чтобы принц научился в Риме всем наукам.

Понтий – имя редкое, и английские историки сразу же заподозрили, а не тот ли это Понтий Пилат, о котором говорится в Евангелии? Тем более что родившемуся в 10 году до нашей эры мальчику, сыну Понтия, было бы во время событий, описываемых в Библии, столько же лет, сколько наместнику Иудеи.

Откуда же возникла вторая половина имени?

Ученые полагают, что это произошло из-за того, что маленький Понтий окончательно осиротел – его отец умер вскоре после возвращения в Рим. И тогда мальчику дали войлочную шапку. Такая шапка называлась «пилатус», и носить ее мог только глава семьи. Если бы эту шапку по наследству получил взрослый, никто бы на это и внимания не обратил. Когда же главой семьи стал десятилетний мальчик, в этом обращении звучало сразу и уважение, и некоторая ирония.

Так прозвище стало частью имени. Второго такого в Риме не найти. Можно быть почти уверенным в том, что речь идет именно о том человеке, которого описал Михаил Булгаков в романе «Мастер и Маргарита».

Понтий Пилат пошел на государственную службу и в сорокалетнем возрасте получил высокий пост наместника римской провинции. Удачно сложилась и судьба его друга, принца Мансутеуса, который оказался очень способным и так понравился в Риме, что его направили домой, утвердив не только шотландским королем, но и римским губернатором, что случалось очень редко – как правило, римляне не доверяли знати из покоренных провинций.

Понтий Пилат плохо завершил свою карьеру в Иудее, хотя и сумел прославиться на века.

Впрочем, в тот день, когда это случилось, никто в мире не подозревал, что наместник подписывает себе приговор на вечные времена. А уж меньше всего думал об этом сам Пилат, для которого, скорее всего, те события были обычными и совершенно незначитель-ными.

Конечно, вы знаете, что случилось, но все же я вам напомню – никогда не вредно еще раз прочесть о том, что должен знать любой культурный человек.

Священники Иерусалима, которые пользовались в городе властью не меньшей, чем сам царь Ирод, испугались растущего влияния Иисуса Христа. Они увидели в нем угрозу своему господству в стране. И, обвинив проповедника в святотатстве и бунте против властей, схватили и привели его к Понтию Пилату. Обвиняли Христа в том, что он якобы хотел разрушить Иерусалимский храм и называл себя сыном Божьим. Нашли свидетелей, и хотя Христос не стал оправдываться, но и не признался в преступлениях, судьба его, казалось, была решена.

И вдруг перед обвинителями Христа возникла преграда в лице Понтия Пилата. Он поговорил с Христом и, судя по всему, убедился в том, что тот ни в чем не виновен. Но римскому наместнику надо было оставаться в сносных отношениях с верхушкой иудейского общества. И тогда он схитрил – велел отправить узника к царю Ироду, пускай тот разбирается и берет ответственность на себя. Но Ирод оказался еще хитрее Пилата и, как пишет евангелист Лука, не добившись от Христа никаких чудес, под крики первосвященников велел избить его и, переодев, чтобы не видно было следов пыток, отправил обратно к римлянину. Причем воспользовался этим случаем для того, чтобы поправить свои отношения с Римской империей. Евангелист пишет: «И сделались в тот день Пилат и Ирод друзьями между собой, ибо прежде были во вражде друг с другом». Что за сговор случился между двумя владыками, мы, очевидно, никогда не узнаем.

Хотел того Пилат или нет, договорился ли он уже с Иродом или остался один на один со своей совестью, но он продолжил допрос Иисуса и после допроса заявил иудейским фарисеям, что считает Христа невиновным и, более того, собирается воспользоваться своим правом – в честь еврейского праздника Пасхи помиловать одного из приговоренных к смерти. А кроме двух разбойников к смерти был приговорен еще и Варавва, которого обвиняли в восстании против властей. Пилат сказал: «Давайте освободим Христа».

Вы бы послушали, какой шум подняли жрецы-фарисеи и их приспешники, которые прибежали ко дворцу наместника!

И тут Понтий Пилат совершил демонстративный поступок, о котором рассказывается только в Евангелии от Матфея: «Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови праведника сего».

Ох и хитер был Пилат! Какая школа дипломатии в столице покоренного народа! И Римская империя чиста, и первосвященники получили на растерзание, кого хотели.

Неприятности у Пилата начались после казни Христа. Несмотря на его лукавую политику, вскоре в Иерусалиме вспыхнуло восстание против римлян. Пилат жестоко подавил его, чем вызвал неудовольствие Рима. Прекрасный дипломат – и вдруг такое безрассудство! И когда после этого Пилат устроил резню в племени самаритян, Рим решил пожертвовать недостаточно гибким наместником. Есть такой старый закон: «Не бывает плохой церкви, но есть плохие священники». И если дела в колонии идут неладно, то надо показать на виноватого, которого можно отправить под суд, чтобы все видели, как мы боремся за справедливость!

Видно, репутация у хитроумного Пилата была такой плохой, что его не только отозвали домой, но и велели ждать суда.

И тут Пилату повезло. Умер император Тиберий, который и издал этот строгий указ. Суд не состоялся, но имущество наместника, видно нажитое неправедным путем, было конфисковано, с государственной службы его выгнали, и Пилат покинул Рим.

Он уехал на север, туда, где сейчас располагается Франция.

Дальнейшие события его жизни граничат с легендой, с нравоучительной притчей, поэтому нельзя утверждать, что было именно так.

Но существуют средневековые французские хроники, в которых говорится, что к старости Понтий Пилат осознал свои грехи и принял христианство – стал одним из первых христиан среди знатных римлян.

Более достоверно то, что Понтий Пилат возвратился в Англию, где Шотландией правил друг его детства.

Король Мансутеус принял его как брата и поселил в своем замке. Легенды гласят, что Понтий Пилат проповедовал христианство по всей Англии и достиг в том немалых успехов. Из хроник известно, что он умер 5 июля 55 года, то есть прожил шестьдесят четыре года – немало по тем временам.

Как подвижника и святого человека, Понтия Пилата якобы похоронили в Фортингэлле под древним тисом.

Этот тис сохранился до наших дней. Теперь рядом с ним стоит небольшая церковь.

Тис, возраст которого насчитывает уже четыре тысячи лет, похож скорее не на дерево, а на переплетение узловатых стволов, одни из которых отмерли тысячи лет назад, а другие дают новые побеги.

В 1578 году герцог Савойский перевез плащаницу в свою новую столицу город Турин, в котором она остается и по сей день, если не считать времени Второй мировой войны, когда ее прятали от бомбежек.

Только в 1978 году в честь четырехсотлетия прибытия плащаницы в Турин ее выставили на обозрение. Шесть недель она занимала стену в церкви, подсвеченная со всех сторон, покрытая бронированным стеклом. Поглядеть на нее пришли три миллиона человек. Очередь к церкви достигала двух километров.

После этой выставки церковные власти все же скрепя сердце разрешили научные исследования ткани. До того, за исключением фотографов, никто до плащаницы не дотрагивался. Позиция церкви была ясной: не дело науки обследовать святую вещь. Это ведет к сомнениям и подрыву веры.

Но времена меняются, и в наши дни Ватикан имеет свои научные институты и компьютеры.

Несколько десятков крупнейших ученых, специалистов по тканям, биологии, истории, химии, провели долгое время рядом с плащаницей. Крайне осторожно, чтобы не повредить ни сантиметра реликвии, они обследовали ее. Некоторые результаты были получены, но надо сказать, что до конца тайна так и не поддалась.

Удалось установить, что изображение на плащанице не нарисовано.

Никакой краски там нет.

Но как же возник этот образ?

Первая и основная версия заключается в следующем. В плащаницу и в самом деле был завернут недавно умерший человек. Его пот, который частично состоит из едких веществ, пропитал те места, где тело касалось ткани. Со временем места прикосновения стали темнее, чем остальная ткань. Именно поэтому на плащанице отпечатались места ударов бичом по телу и пятна крови.

Но не все так просто. Противники истинности плащаницы говорят, что изображение на ней появилось не только в тех местах, где ткань касалась тела, но и там, где она до него не дотрагивалась. Как это могло произойти?

Есть теория, по которой изображение стало результатом сильного нагревания, даже обжига – знаете, как выжигают по дереву? Так и было нарисовано, только по ткани.

Ученые исследовали кровь – вернее, пятна, которые считали пятнами крови. В их составе были минералы, встречающиеся в крови. Но это еще ничего не доказывает.

Очень важной находкой для сторонников подлинности плащаницы стало микроскопическое исследование пыльцы, которую собрали с ткани.

Ведь это только в наши дни на ткани цветочной пыльцы не найдешь – откуда ей взяться в центре каменного мешка, который именуется городом? Но тысячу, две тысячи лет назад микроскопические частицы пыльцы всегда реяли в воздухе. Так вот, когда пыльцу стали исследовать, то обнаружилось, что на плащанице есть пыльца средиземноморских растений, растений Франции и некоторое количество пыльцы тех растений, что растут на Ближнем Востоке в районе Иерусалима.

На это другие ученые отвечают, что пыльца – это очень легкая субстанция и ветры несут ее в любую точку Земли. Вы можете отыскать африканскую пыльцу в Антарктиде.

Так что тайна плащаницы еще не открыта.

И скорее всего, открыта она не будет даже тогда, когда докажут, что эта ткань была изготовлена две тысячи лет назад в Иерусалиме.

Ведь такими плащаницами покрывали мертвых людей две тысячи лет назад во многих местах. И если странное сочетание химических элементов, температуры и возраста дали такой эффект – отпечаток человека на ткани, то как доказать, кем был этот человек?

Так что, по-видимому, ученые останутся скептиками и будут продолжать сомневаться.

А верующие будут верить.

И никакие ученые им не указ.

Да и как им добыть такие сокровища, если секта сознательно жила в пустыне, в бедном монастыре? При раскопках монастыря, в котором жила община, были найдены монеты. Самая старая была датирована 125 годом до нашей эры, а самая поздняя – 68 годом нашей эры. И больше никаких богатств у ессеев не отыскали.

Да и монеты, найденные в монастыре, говорят о том, что им было не до сокровищ. Они думали только о том, чтобы спрятать понадежнее самое ценное – свитки с описанием их учения.

Разгадка этой «энциклопедии ненайденных сокровищ» таится в истории Иудеи.

Иудея была важной, но неспокойной провинцией Римской империи. Там все время возникали конфликты, рождались новые религии и возникали социальные течения, отражавшие сложность иудейского общества. В истории античного мира и в истории христианства остались названия основных направлений в идеологии той провинции. Потом они даже стали именами нарицательными. Основной политической силой в Иерусалиме были фарисеи, которые отражали интересы состоятельных евреев и вместе с саддукеями – священников. Они были склонны к сотрудничеству с римлянами при условии, что те не будут вмешиваться во внутренние дела провинции. Немало было и зелотов, непримиримых бойцов за независимость страны, но самыми отчаянными террористами были сикарии (их название близко к слову «секира»). Вооружившись кинжалами, они нападали на тех, кто сотрудничал с римлянами. Все эти люди боролись как с римлянами, так и с внутренними ересями. Недаром именно фарисеи добивались у римлян казни Иисуса Христа – с их точки зрения, опасного еретика.

Во времена Нерона римский гнет стал невыносим, и в Иерусалиме началось восстание. Римлянам пришлось бросить на его подавление лучшие легионы во главе с наследником римского престола Титом, опытным полководцем и, несмотря на молодость, талантливым инженером, что было очень важно – ведь ему предстоял штурм замечательно укрепленного Иерусалима.

Готовясь к восстанию, зелоты, которые взяли верх в Иерусалиме, вывозили из города и прятали в горах возле Мертвого моря ценности и сокровища, в том числе и богатства, хранившиеся в Иерусалимском храме.

До находки медных свитков археологи считали, что следы пожара и боя в монастыре ессеев в Кумране говорят о том, что ессеи защищались от римлян во время войны и те взяли монастырь штурмом, перебив его защитников. Правда, некоторым такая версия казалась странной. Ведь ессеи исповедовали мир, любовь и непротивление злу. Почему вдруг небольшая группа мирных сектантов решила сопротивляться римлянам, тогда как умный и расчетливый Тит всегда делал различие между зелотами и иудеями, которые не хотели ссориться с Римом? Кстати, в его штабе всегда находились влиятельные еврейские вельможи и мыслители, такие, например, как знаменитый писатель Иосиф Флавий. И ни в одном документе или труде того времени нет сведений о репрессиях против ессеев.

Находка медных свитков сразу изменила точку зрения историков. Скорее всего, когда зелоты готовились к обороне Иерусалима и прятали сокровища в горах, они воспользовались кумранским монастырем как одной из своих баз. Они изгнали оттуда ессеев, а когда римляне добрались и до тех мест, вступили в бой и погибли, о чем и говорят следы сражения. Это же доказывает и год выпуска последней из найденных в монастыре монет.

Медные свитки, очевидно, и в самом деле являются зашифрованными сведениями о тайниках. Их спрятали в недоступной пещере в расчете на то, что после войны за ними можно будет вернуться. Но, как известно, война была такой жестокой, что почти никого из зелотов в живых не осталось, и хранители ценностей, которые должны были прийти за свитками, до пещеры не добрались.

Значит ли это, что сокровища Иерусалима в самом деле где-то спрятаны и не достались римлянам?

Вполне возможно. По крайней мере, многие ученые так считают.

Вопрос только в том, как расшифровать тексты.

А сделать это труднее, чем разгадать любой неизвестный язык. Ведь эти свитки – напоминание тем, кто и без того уже многое знает. Для зелота название «долина Ангор» (а такой в Палестине нет и в помине) означает нечто совсем иное. Только когда зелот погиб, уже никто не сможет нам подсказать, где ее искать.

На поиски иерусалимских сокровищ было организовано несколько экспедиций, снабженных современным электронным оборудованием.

Надежды на успех поддерживаются тем, что некоторые из географических названий, на взгляд археологов, расшифрованы. Но пока что надежды остаются надеждами, а сокровища таятся под завалами камней. Хоть Израиль и невелик, все же места, в которых скрывались зелоты, безводные, дикие и труднодоступные. А искать приходится иголку в недрах горы. Так что надо терпеть и надеяться.

А о том, что надежды небесплодны, говорят новые и новые находки в окрестностях Мертвого моря.

Одна из последних связана со вторым иудейским восстанием, которое началось в 132 году и во главе которого стал Симон по прозвищу Бар Кохб (Сын Звезды). Бар Кохбу удалось изгнать римлян из Иудеи, три года он правил страной. Погибли же его сторонники и он сам лишь после отчаянной и кровавой войны, наверное, самой жестокой из тех, что вел осмотрительный и умный император Адриан. Бар Кохб даже чеканил свою монету с призывом «За свободу Иерихона».

После поражения повстанцев, полного разрушения непокорного Иерусалима и продажи в рабство большинства оставшихся в живых евреев практически никаких документов от повстанцев не осталось. Да и откуда им было взяться!

И вот совсем недавно группа туристов забралась высоко в горы у Мертвого моря и увидела гнездо коршуна. Из любопытства кто-то из них заглянул в гнездо, и оказалось, что оно устлано клочками пергамента.

Это были древние рукописи на еврейском языке.

В тот район сразу же отправились археологи. Ведь коршун не мог нести эти клочки издалека. Только после нескольких недель упорных поисков с вертолета удалось обнаружить недоступную пещеру на отвесной скале. С огромным трудом специально подготовленным скалолазам удалось забраться в пещеру. Оказалось, что она состоит из трех отсеков.

Уже возле входа в совином помете удалось отыскать монетку Бар Кохба, а в самом последнем отсеке ученые нашли несколько ветхих корзин из ивовых прутьев. В них были скелеты людей. Такое вот странное кладбище.

Пол пещеры больше чем на метр устилал птичий помет. Начались раскопки, и они тут же принесли удивительные результаты. Сначала отыскали корзину с римской посудой, затем множество папирусных и пергаментных свитков – писем и деловых бумаг. Уже первое письмо начиналось словами: «Я, Симон Бар Кохб, царь Израиля…» Можете себе представить радость археологов? Они нашли самое настоящее письмо предводителя восстания. Оно, как и другие его письма, было адресовано губернатору округа Эн-Геди и содержало в себе приказ прислать зерно в Иерусалим. Затем отыскались документы на передачу земли бедным крестьянам и даже долговые расписки на имя того же губернатора Егонатана.

В другом отсеке пещеры нашли целый бурдюк с женскими вещами – и флаконы с благовониями, и пряности, и даже швейные иголки. Там же обнаружились документы, судебные дела женщины по имени Бабата Бат.

Оказалось, что Бабата Бат была сестрой Егонатана и, овдовев, жила с ним, как и было принято. А сам Егонатан, будучи одним из близких сподвижников Бар Кохба, после разгрома восстания бежал и укрылся в этой пещере вместе с сестрой и ближайшими соратниками.

Над входом в пещеру на вершине скалы обнаружились остатки римского лагеря. Римляне выследили повстанцев, но забраться в пещеру не смогли. Зато они отрезали бунтовщиков от воды и пищи. Повстанцы по одному умирали, товарищи хоронили их в корзинах, в которых принесли с собой пищу, но не сдавались. А когда погиб последний из повстанцев и римляне сверху увидели, что стервятники смело залетают в пещеру, сверху на веревке спустился легионер, заглянул, зажимая нос рукой, внутрь и махнул рукой, чтобы его поднимали обратно.

И сколько еще осталось неисследованных пещер и подземелий в древней земле Израиля?

На стене обнаружились христианские символы – например, изображения рыбы. Но самая главная находка была сделана рядом с глубокой нишей, некогда сделанной в красной кирпичной стене. Ниша была перекрыта каменной плитой, которую поддерживали две резные колонны. А рядом отыскалась и надпись: «Петр…» Но она сохранилась так плохо, что одни археологи прочли ее, как «Здравствуй, Петр!», а другие, как «Петра здесь больше нет».

Наконец в одном из мавзолеев, примыкавших к стенке, обнаружили рисунок. Вот как описывает его археолог Кардуччи: «На рисунке изображен совершенно лысый старец с испещренным морщинами лбом, большими глазами, резко очерченным носом и клиновидной бородой, спадающей на ворот его одежды». Кто же этот старец? «Ответ на это, – продолжает Кардуччи, – содержится в надписи, расположенной рядом с головой старца. Она начинается со слова «PETRC»… Надпись сделана суриком, а затем обведена углем».

Теперь археологи могли сделать выводы.

В 67 году Петра казнили в цирке Нерона. Затем его тело закопали вместе с телами других казненных на соседнем кладбище. Прошло несколько лет, убили и Нерона, а его преемники уже не преследовали христиан с такой жестокостью. Конечно же оставшиеся в живых христиане знали, где находится могила Петра (а возможно, и братская могила всех казненных). Тогда они купили этот участок кладбища и возвели вокруг могилы красную кирпичную стену. Ниша в ней, вероятно, стала местом, куда сложили вещи святого апостола. И вот за любые деньги состоятельные христиане стали покупать участки вокруг стены, чтобы после смерти лежать рядом с великим человеком. Когда же воздвигали первый храм, его поставили так, чтобы могила Петра оказалась под алтарем, а в полу алтаря даже сделали отверстие, ведущее к могиле.

Что же случилось с останками апостола?

В этом согласия нет. Одни считают, что найденные на этой площадке кости принадлежали апостолу, другие полагают, что мощи святого были вывезены из Рима, а третьи уверены, что варвары, захватившие и разрушившие Рим, не пожалели и священную могилу, о которой тогда конечно же знал любой римлянин.

Так что теперь сомнений нет – легенды оказались правдой.

Апостол Петр был похоронен в Риме, над его могилой воздвигли небольшой храм, а в XVI веке на этом месте вознесся великий собор Святого Петра.

Акрополь, то есть комплекс храмовых зданий, начинался с широкой лестницы, на которой мог разместиться целый легион солдат. Украшенная скульптурами пятнадцатиметровая арка вела во внутренний двор, окруженный колоннадой. Площадь этого двора была больше гектара.

Посреди двора возвышался громадный алтарь для жертвоприношений.

Колонны, окружавшие двор, ценились чуть ли не на вес золота. Они были выпилены из порфира, добытого в каменоломнях Египта. До Бейрута колонны везли морем, а оттуда волоком через горы.

Центральный двор замыкал храм Юпитера. Он стоял на платформе, которая покоилась на плитах. Каждая из плит была равна двадцати метрам в длину, пяти в высоту и четырем в ширину. Вырубить такую плиту, а потом доставить на место из каменоломни очень нелегко даже сегодня. Недаром уже через несколько столетий арабы, завладевшие теми местами, были уверены, что плиты приказал перенести джиннам царь Сулейман, то есть библейский Соломон.

Джинны были ни при чем. В Римской империи работали замечательные инженеры, и они никогда не стали бы совершать лишнюю работу. Но они знали, что в этой местности часто бывают землетрясения, а храм было приказано построить на века.

Следовательно, основание храма должно быть мощным, тяжелым, чтобы погасить удар землетрясения любой силы. К тому же под храмом располагались обширные подвалы, и плиты служили им перекрытиями – ведь сам храм был невероятно тяжел.

Но объем работ оказался не по плечу даже римским инженерам. В результате в основание храма были уложены только три плиты, которые и получили все вместе название «трилитон». Каждая из плит весит тысячу тонн, из каждой можно было бы соорудить здание длиной двадцать и высотой пятнадцать метров со стенами в полметра толщиной.

Внимательный наблюдатель сразу заметит, что плит по плану должно было быть четыре. Но место четвертой занято несколькими плитами относительно небольшого размера.

Не сохранилось документов, объясняющих, почему четвертая плита так и осталась лежать в каменоломне в нескольких километрах от Баальбека. Ее вес превышает вес остальных плит, и человек, взобравшийся на нее, кажется муравьем на чемодане.

На платформе, образованной плитами трилитона, и стоит храм Юпитера. Храм обнесен колоннами, которые тоже заслуживают упоминания.

Диаметр каждой из колонн – три метра, они куда выше двадцати метров, то есть их высота равна высоте семиэтажного дома. Каждая колонна весит немногим меньше, чем плита, и каждая притом увенчана многотонной пышной капителью. Колонны эти, создание инженерного гения, гораздо более сложны, чем плиты.

Внутри храма стояла статуя Юпитера-Гелиоса.

Античные авторы пишут, что он был юн, безбород и одет в тунику колесничего, в правой руке держал бич грома, а в левой сразу молнию и сноп пшеницы.

Ежегодно в Гелиополисе проходил фестиваль, и статую выносили из храма. Любопытно, что в реликварии храма хранились черные камни, вернее всего, метеориты. Любопытно, что обожествление метеоритов и понимание того, что это именно небесные камни, характерно для Ближнего Востока. Ведь центром почитания в Мекке – в Каабе – стал метеорит.

Гелиополис процветал до прихода христианства. Эта религия вытеснила веселых и грозных, порой великодушных, а чаще мстительных и даже мелочных богов Античности. Закат Гелиополиса растянулся на столетия. И надо понимать, что за этим стояло богатство храма. Но с годами все скромнее становились храмовые праздники, и все меньше оставалось почитателей у юного Гелиоса.

Гелиополис, хоть и потерял значение религиозного центра и давно были забыты проницательные жрецы местного оракула, оставался процветающим городом на торговых путях, и рядом с ветшающими громадами языческих храмов – а кроме храма Гелиоса он был славен и другими строениями – строились христианские церкви. Византийский император Феодосий уже в IV веке приказал построить во дворе храма Гелиоса христианский собор. Его построили, но, видно, архитекторы и инженеры оказались послабее римских – через несколько десятилетий собор развалился. От него и следов не осталось.

Другой византийский император велел выломать порфирные колонны, перевезти их в Константинополь и использовать при строительстве храма Святой Софии. Они и сегодня украшают тот собор.

Ограбленный и полузабытый храм Гелиоса еще держался. Даже тогда, когда византийцы ушли из тех краев, уступив место арабам. Несколько землетрясений разрушили остатки города, а храм устоял – так великолепно он был рассчитан. Но люди оказались сильнее природы. Сначала арабы, а потом турки использовали храм как крепость. Они валили колонны и рушили стены, чтобы построить редуты. И все же храм не исчез.

Храм Святой Софии

Оставшиеся без крыши колонны храма падали при каждом последующем землетрясении. После разрушительного землетрясения 1759 года колонн осталось всего шесть. Но они стоят до сих пор.

Сегодня археологи по мере сил расчистили акрополь, отыскали небольшие храмы этого комплекса. Раз в год там собираются симфонические оркестры со всего мира на фестиваль.

И если тысячу лет назад арабы были уверены, что храм построили джинны по приказу царя Сулеймана, то в последние годы приобрела популярность другая версия.

На мой взгляд, она относится к породе ложных тайн.

С наступлением космической эры распространились легенды о пришельцах, которые на летающих тарелочках побывали на Земле и много чего здесь у нас построили и нарисовали. Даже первобытные фрески в Сахаре – их рук дело.

Сторонники пришельцев переписывают версии друг у друга, и вот как в их изложении выглядит тайна трилитона Гелиополиса, который теперь известен под арабским названием Баальбек: «До сих пор нельзя считать решенными вопросы: кем, когда и для каких целей были вытесаны эти «циклопические» плиты… Можно допустить, что обследование Солнечной системы космонавты производили малыми кораблями, стартуя с Земли. Для этих целей им, возможно, понадобилось добыть на Земле добавочное ядерное горючее и построить специальные площадки и хранилища… Не относятся ли названные отличительные сооружения, как, например, терраса Баальбека, к этим памятникам?» Так писал M. Апрест в статье «Космонавты древности», но похожие слова можно отыскать и во многих других подобных трудах.

Конечно, любой разумный человек лишь улыбнется, представив себе инопланетных пришельцев, которые смогли преодолеть сотни световых лет, а на Земле занялись изготовлением террас для «малых кораблей», потому что, видите ли, без этих плит взлетать было неудобно.

Но чтобы сомнений не оставалось, я предлагаю вам посетить каменоломни близ Баальбека и поглядеть на ту плиту, которую римские инженеры не смогли поставить на место, потому что финансирование сократили (или пришельцы не положили ее, так как спешили домой на свою альфу Центавра).

Если посмотреть на четвертую плиту, то увидишь многочисленные следы зубил, которыми работали каменотесы, а еще недавно, пока туристы не заполонили эти края, и сами зубила находили там в избытке. Впрочем, следы довольно примитивной обработки видны и на основных плитах трилитона.

И представьте себе пришельца, жутко образованного и просвещенного, который сидит на корточках под палящим солнцем и молотит зубилом по камню. Причем происходит это в центре восточной части Римской империи, в 180 году нашей эры, в густонаселенной стране, на глазах тысяч легионеров и сотен тысяч местных пахарей.

Но мы порой любим не сами тайны, а тайны невероятные, желательно с участием пришельцев, вампиров и привидений. На что нам рабы и инженеры, когда куда слаще поговорить о космических пришельцах!

А мне всегда обидно, если у наших предков, которые умели строить египетские пирамиды и укладывать плиты в основание храма Гелиоса, построить Великую Китайскую стену или Вавилонскую башню, отнимают плоды их трудов и отдают неизвестно кому. Они такого обращения не заслужили.

Главным святилищем страны был Стонхендж. Его построили за несколько веков до появления римлян, и служил он для торжественных церемоний, связанных с положением звезд и светил в дни солнцестояния или особого расположения звезд, что друиды умели высчитывать по своим таблицам.

После попытки Юлия Цезаря покорить Британию наступило затишье, которое продолжалось несколько десятилетий. Это не означает, что Британия и Рим ничего не знали друг о друге. В Британии росли города, местная знать бывала в Риме, римские торговцы селились в городах южной части страны. Первобытные поселения под влиянием римлян постепенно превращались в настоящие города. Более того, племенные вожди Южной Англии все чаще использовали римлян в своих междоусобицах, не думая о том, что, придя куда-нибудь, римляне уже никогда не уходят оттуда добровольно.

И вот в тридцатые годы нашей эры подданные изгнали из своей земли правительницу племени бригантов Картиманду. Она обратилась за подмогой к римлянам, и те с радостью перебросили в ее владения легион из Галлии. Он пришел и остался. И когда в 43 году император Клавдий организовал военную экспедицию на остров, там у него уже были явные союзники и тайные сторон-ники.

Некоторые племена только и ждали прихода римлян, чтобы разделаться с врагами. Так что Клавдий без особых боев образовал в Британии провинцию с главным городом Веруламий.

Вожди племен получили почетные титулы царей и легатов Августа. И если кто-то был недоволен, его укрощали совместными усилиями римляне и британцы. Правда, попытка Рима покорить центральные, северные и западные области страны пока что успехом не увенчались. В Уэльсе, Шотландии и Ирландии римлян не признавали. Там же нашли убежище и друиды, которых римляне изгнали из Южной Англии.

Прошло несколько лет, и британцы начали понимать, что они пригласили не друзей, а хозяев. Римляне, как они это делали по всей империи, строили военные лагеря и оборонительные стены, прокладывали стратегические дороги для того, чтобы можно было быстро перебросить из одного района в другой свои легионы, а римские купцы диктовали свои условия местным ремесленникам и крестьянам.

Попытки выразить недовольство быстро пресекались. И когда в правление римского императора Нерона британцы во главе с вож-дем Каратаком восстали, это восстание было жестоко подавлено. Тем более что римлянам помогала Картимандуя и ее клан.

Каратак бежал в Уэльс, но недовольство не утихало. Римляне уже ввели в Британии законы империи – всех обложили налогами, ввели рекрутский набор и правила, порой непонятные и унизительные для гордых британцев.

Но больше всего римляне ненавидели друидов, не понимали и побаивались их. Римляне считали, что друидов следует уничтожить и тогда сопротивление Британии будет сломлено окончательно.

Конечно, римлян раздражал и Стонхендж, но он стоял в стороне от их городов, и разрушить его было нелегко.

Тем временем на юге Британии быстро рос город Лондиний, и в нем селились пенсионеры – бывшие легионеры, которые вместо пенсии получали земельные участки и всевозможные привилегии, оскорбительные для местных жителей.

Для того чтобы раздавать легионерам земли, их надо было добывать. А добывали их просто – отнимали у британцев.

В 61 году умер король племени иценов Прасутаг, и все его земли и земли племенной верхушки были немедленно конфискованы.

Наместником Британии Нерон назначил старого генерала Светония Паулина, известного тем, что он жестоко подавил восстания в Испании и Северной Африке. В Римской империи всегда были специалисты по восстаниям – ведь покоренные народы непрестанно бунтовали, и устрашение их было стандартной политикой Рима. За редчайшим исключением, когда престол занимал такой миролюбивый император, как Антонин Пий, карательные экспедиции рассылались по концам империи беспрерывно.

Паулин был направлен в Британию не случайно. В Риме сидели опытные политиканы, которые знали, где назревает очередной нарыв, и старались предотвратить взрыв политикой запугивания.

Когда Паулин прибыл в Лондиний, у него было предписание покончить с таинственными жрецами Британии, от которых и исходила угроза римскому господству.

Расправу с непокорными туземцами Паулин поручил известному проходимцу и мздоимцу Дециану, управителю Лондиния. Ему же было поручено конфисковать племенные земли иценов. Сам же Светоний Паулин оставался над схваткой.

Королева иценов Боудикка отправилась в Лондиний в надежде выпросить у римлян послабление своему народу.

Дециан встретил ее издевательски и не придумал ничего лучшего, как приказать высечь королеву на площади, а ее дочек изнасиловать. Он был уверен, что ицены убегут в свои леса зализывать раны, а их земли тем временем разделят между собой легионеры. О чем сообщил Паулину и получил от него полное одобрение своих действий.

Боудикка и в самом деле скрылась в лесах, а Паулин тем временем решил покончить с друидами, их таинственным волшебством и властью над водой и лесами.

Галеры Паулина приблизились к острову, лежащему недалеко от побережья, в священной роще которого собрались друиды.

Стояла гробовая тишина, даже гребцы на галерах замерли, когда увидели, как на берег острова медленно выходят друиды в длинных темных одеждах с белоснежными волосами до плеч. Рядом со жрецами шли молодые послушники.

Затем на берег вышли жрицы – женщины в черных платьях и черных платках. Женщины держали в руках зажженные факелы, а старики друиды вздымали к небу руки и распевали священные гимны, умоляя небо прийти на помощь.

Так описал эту сцену римский историк Тацит.

Пока легионеры растерянно молчали (они были людьми суеверными и не желали ссориться с чужими богами), Паулин велел галере подойти к мелководью и первым соскочил в воду. Он-то знал, что друиды не вооружены. А с невооруженными врагами, пусть даже и жрецами, он умел обращаться.

На глазах у всего легиона Паулин подошел к главному друиду и, взмахнув мечом, разрубил старика пополам.

Ничего не случилось. Небо не обрушилось, британские боги не пришли на помощь жрецу.

И тогда римские легионеры с криками бросились на невооруженных людей. Началась страшная резня. Живым не ушел ни одни друид, ни одна жрица, ни один мальчик.

А затем по приказу Паулина легионеры принялись рубить священную рощу…

Пока Паулин занимался истреблением своих идейных врагов, Боудикка собирала вождей племен. Вести о том, что римляне убили мудрых друидов, что они истребляют бардов за то, что они воспевают британских героев и не хотят петь в честь римских императоров и генералов, распространились по Британии мгновенно. И еще не успели легионеры смыть с мечей кровь друидов, как британцы вышли из лесов, чтобы отомстить римлянам или умереть.

Шансов победить железные когорты римлян у этого ополчения не было никаких, но им благоприятствовало счастливое стечение обстоятельств.

Британцы неожиданно вышли из лесов и напали на римский город Камулодун. Там жили римские ветераны, которые старались организовать оборону города. Но нападение британцев оказалось таким стремительным и отчаянным, что большинство жителей города были перебиты.

Командир римского легиона, стоявшего неподалеку, решил, что с восстанием он справится шутя, и не спеша отправился навстречу британцам. Армия Боудикки встретила легион на полпути, и тут случилось невероятное: в бою легион был перебит до последнего человека.

Услышав об этом, Дециан так перепугался мести Боудикки, что кинулся на корабль и отплыл из Британии.

Оставался еще один легион, стоявший у Лондиния, и Паулин приказал ему немедленно идти в бой. Но командиру легиона изменило самообладание. Он сделал вид, что не получил приказа.

Тогда Паулин, у которого был лишь небольшой отряд, счел за лучшее отступить и бросить столицу римской Британии на произвол судьбы.

Британцы в ярости взяли Лондиний и перебили там всех римлян, которые не успели убежать с Паулином или уйти в море.

Боудикка думала, что победила, но Паулин был очень опытным полководцем и смог быстро собрать все римские части в Бри-тании, отстранить трусливых командиров, а потом перехитрить британцев.

Его армия встала на пути британцев, заняв седловину меж двух холмов. Часть войск Паулин построил по седловине и гребням холмов, но основные части затаились за хол-мами.

Британцы шли огромной ордой, за ними, как и положено было в первобытных войнах, двигался обоз – семьи и слуги воинов. Остановив обоз у подножия холмов, Боудикка повела войско вперед. Она была уверена, что римлян немного – разведку вести она не умела.

Неудивительно, что, когда британцы ввязались в бой на гребне холма и в седловине, из засады выскочили основные силы римлян. Отряды Боудикки стали отступать и наткнулись на свои же обозы. Британцы очутились меж двух огней.

Мало кому удалось убежать.

Боудикка вместе с дочерьми скрылась в лесу.

Поражение было полным – римляне шли по пятам.

Боудикка зарубила мечом дочерей, а потом вонзила меч себе в грудь.

Когда Паулин вернулся в Лондиний, первым делом он приказал трусливому командиру легиона покончить с собой. И тот подчинился.

Затем Паулин, а иначе он не умел, начал истреблять британцев, не деля их на правых и виноватых. Он хотел вообще очистить Англию от британцев, уверяя всех, что борется с террористами.

Паулин был так жесток, что, когда вести о его действиях дошли до Рима, Нерон приказал отстранить его и отправить на пенсию. Вместо него в Британию прибыл легат Турпилиан, которому велено было вступить с британцами в переговоры, прекратить попытки снести с лица земли Стонхендж и вырубить все священные рощи.

В Британии установился мир.

Не очень прочный и ненадежный. На этом в общем небольшом в масштабе Римской империи острове римлянам пришлось провести границу – Траянов вал, который разделил страну пополам. Римляне признавали этим, что, несмотря на всю мощь своих легионов, северную часть острова им покорить не удалось.

В 208 году император Септимий Север совершил новый поход в Британию и построил еще одну стену. И это было очередным признанием силы давно уже вроде бы забытых бардов, друидов и той древней мудрости, которую символизировал Стонхендж.

Вновь покорив Британию и объявив об этом на весь мир, Север остался там и провел последние три года жизни в далекой провинции на рубеже империи. В своем завещании он написал: «Я принял государство, раздираемое междоусобиями, а оставляю его в состоянии мира даже в Британии».

Даже в Британии!

Только в одном Риме было двенадцать египетских обелисков. Стояли они и в других городах. А в Стамбуле, столице Восточной Римской империи, и по сей день возвышается египетский обелиск на месте древнего ипподрома.

После падения Римской империи мода на египетские обелиски не прошла. В Париже на площади Согласия с 1831 года возвышается гигантский обелиск. Один из самых знаменитых обелисков – Игла Клеопатры – не раз менял место и в результате сто лет назад переехал из Александрии в Лондон. Еще один в конце XIX века американцы увезли в Нью-Йорк.

Судьба Иглы Клеопатры, одного из обелисков, стоявших в Гелиополисе, сложилась драматичнее всех остальных.

Идея перевезти Иглу в Англию родилась в 1801 году, когда англичанам удалось победить французов, брошенных там Наполеоном на произвол судьбы. Высотой Игла Клеопатры достигала двадцати трех метров, и весила она триста двадцать тонн. В древности египтяне имели опыт обращения с гигантскими каменными блоками, и перетащить такую громаду на несколько десятков километров для них не составляло труда. Иное дело – перевезти обелиск морем. Как его погрузишь на корабль и где отыщешь такой корабль?

Англичан эта техническая задача не сму-тила, и для начала они принялись сооружать в Александрии специальный мол, чтобы с него погрузить обелиск на корабль.

Ничего из этого не вышло. Поднялся сильный шторм, и мол снесло.

А тут начались трудные военные годы, не до древностей… Английская армия покинула Египет, не взяв с собой главного трофея.

Прошло почти двадцать лет, когда правивший Египтом могучий Мехмед Али решил подарить Англии, теперь уже союзнице, а не победительнице, ее собственный трофей – обелиск Клеопатры, который к Клеопатре не имел никакого отношения, а был вытесан в правление Тутмоса III, то есть за полтора тысячелетия до правления знаменитой царицы.

В 1819 году Мехмед Али подарил обелиск англичанам, но те, наученные горьким опытом, не спешили вывозить его к себе. Иглу Клеопатры доставили в Александрийский порт, и она пролежала там – вы не поверите! – почти шестьдесят лет! Наверное, это рекорд в подарочном деле.

Лишь в 1878 году англичане решили, что они готовы к тому, чтобы овладеть подарком.

Метод, изобретенный для транспортировки обелиска, был таков.

На каменной мостовой выложили ряд толстых железных листов.

Затем их сварили так, что получилась железная полоса длиной около тридцати метров и шириной метра два.

На эту железную «дорожку» вкатили лежавший рядом обелиск, затем края полосы загнули вверх и сварили с такой же полосой, которой накрыли Иглу. Получился круглый железный футляр.

Его заварили с концов, и в таком футляре обелиск не только был в безопасности, но и стал плавучим. Ведь футляр вмещал и достаточно воздуха.

Футляр с обелиском скатили в воду, и его взял на буксир английский пароход.

Путешествие в Англию проходило неспешно и мирно до тех пор, пока, обогнув Гибралтар и миновав Португалию, пароход не вышел в бурный Бискайский залив.

И конечно же разразился шторм!

И конечно же тросы, соединявшие футляр с пароходом, лопнули!

Громадные волны крутили и кидали футляр, как игрушку, и вскоре моряки потеряли его из виду.

Обелиск был потерян.

Когда пароход добрался до Ливерпуля, всю Англию охватила глубокая печаль. Надо же было шестьдесят лет готовиться к встрече с Иглой Клеопатры, чтобы так бесславно ее потерять!

А когда, погоревав вдоволь, Великобритания перешла к другим заботам, в Ливерпульский порт вошел пароход, следовавший из Лиссабона. На буксире он тащил почти погрузившийся в воду цилиндр – обелиск! Пароход случайно натолкнулся на него в Атлантическом океане, и, поскольку его капитан был человеком информированным и знавшим все морские трагедии и драмы, он сразу же догадался, что это не подводная лодка капитана Немо, а самый настоящий плавучий египетский обелиск.

Каковой он и взял на буксир и доставил куда следует.

И стал национальным героем своей страны!

С тех пор Игла Клеопатры высится на набережной Темзы в самом центре Лондона.

Судьба второго парного обелиска из Гелиополиса сложилась не столь таинственно и драматично. Его египтяне подарили Соединенным Штатам Америки.

Но к тому времени в Америке появились достаточно могучие и большие пароходы, чтобы поместить футляр с обелиском в трюм.

Для этой цели был избран пароход «Десаф».

В Александрии его завели в сухой док и сделали в корме большое отверстие под «футляр». На понтонах обелиск подвели к пароходу и втащили в трюм.

Затем отверстие в корме заварили, и пароход был готов пересекать Атлантику.

Что и было сделано.

Самый большой из обелисков высотой более двадцати пяти метров и весом свыше трехсот пятидесяти тонн стоит на площади перед собором Святого Петра в Риме, но никакого отношения ни к собору, ни к хрис-тианству он не имеет. С ним связана любопытная история.

После падения Римской империи в V веке нашей эры многократно разрушенный и разграбленный варварами Рим опустел. В Средние века он превратился в небольшой городок, уступающий многим городам в той же Италии. Единственное, что его поддерживало, – это папский престол. Обычно папа жил в Риме. Но в Средние века папы нередко сами становились игрушками в руках сильных соседей, и им было не до Рима.

Практически все обелиски упали, некоторые раскололись, другие были погребены под горами мусора.

И так продолжалось до 1585 года, когда папой был избран Сикст V. Попал Сикст на престол случайно – сильные партии не смогли договориться, и тогда, как бывает, вытащили на свет самого бедного, безвольного кардинала и временно усадили на престол.

И надо же было такому случиться – впрочем, в истории такое случалось неоднократ-но, – что на следующий же день после выборов к кардиналам вышел совершенно другой человек: резкий, жестокий, умный и беспощадный.

Первым делом Сикст начал бороться с преступниками и жуликами. Грабителей ждала смерть. Рассказывают, что по мосту Святого Ангела через Тибр порой нельзя было перейти, потому что там рядами стояли виселицы, на которых гнили трупы грабителей.

Когда в Риме восстановился некий порядок, папа стал железной рукой собирать дань со своих духовных подданных. Рим ожил, и деньги потекли со всех сторон. Денег хватило на то, чтобы воздвигнуть наконец гигантский купол над спроектированным Микеланджело собором Святого Петра, построить несколько церквей, и главное для римлян – протянуть акведук: воздушный канал для свежей воды из местечка Браччано, славного своими источниками.

На огромной площади перед собором Святого Петра, обрамленной прекрасными колоннадами, папа приказал поставить самый большой из обелисков.

Вот тогда-то и вспомнили, что этот обелиск попал в Рим по приказанию злобного императора Калигулы в 40 году. И по Риму поползли слухи, что это хорошо не кончится – уж очень грешен был тот страшный император.

И в самом деле, когда с помощью сложной системы блоков начали поднимать обелиск весом более трехсот тонн, то замершая на площади толпа услышала треск – это лопались канаты.

Еще мгновение – и обелиск рухнет!

И вдруг из толпы послышался крик:

– Лейте воду на канаты!

Кто-то сообразил, что это выход. К счастью, на площади стояли бочки с водой… Обелиск был спасен.

Так и стоит он по сей день.

Но от прочих обелисков Рима его отличает то, что на нем нет никаких иероглифов.

Только латинская надпись – хвала матери императора, Агриппине.

Мать Калигулы была прекрасной, но несчастной женщиной. Муж ее, Германик, был лучшим полководцем Рима. Его любила вся страна. Этого оказалось достаточно, чтобы его отправили на Восток, где он таинственно погиб. Следующий император, Тиберий, сослал мать Калигулы и довел ее до самоубийства. Так что ее сын вырос в доме убийцы родителей. Он ненавидел всех придворных и самого императора. Скорее всего, он уже в юности потерял рассудок.

И вот такой человек в двадцать пять лет занимает престол. Первым делом он спешит восславить свою несчастную мать. Ради нее он посылает флот в Египет, чтобы привезти обелиск.

Калигула был страшненьким императором. Худой, сутулый, с громадным лбом, махоньким тонкогубым ротиком, торчащим вперед подбородком и глубоко упрятанными глазами.

Правил он всего четыре года, убил бесчисленное множество людей, виновных и неви-новных, и его ненавидели все без исключения. Так что когда его убили, ни одна душа в империи не скорбела о Калигуле.

Но обелиск в честь Агриппины, стоящий в центре Рима, долгие столетия хранил тайну: почему это единственный египетский обелиск без иероглифов и барельефов? Кто его изготовил?

И только в наши дни археолог Маджи смог эту тайну разгадать.

Когда он занимался реставрацией обелиска, то снял табличку с посвящением Агриппине и увидел, что под ней находится множество отверстий, словно там когда-то были прикреплены буквы.

Так и оказалось. Когда Маджи залил отверстия воском, по расположению дырочек он прочел, что же было написано на обелиске раньше.

Оказывается, обелиск этот не был египетским. И во времена Калигулы он был совсем молодым. На нем находилась краткая надпись, восхвалявшая деяния Гая Корнелия Галла.

Кто же это такой?

Оказывается, римский префект, губернатор Египта при Октавиане Августе. Галл был сказочно богат, очевидно, не очень чист на руку и, главное, почитал себя выше фараонов. Неудивительно, что он приказал вытесать в свою честь самый большой обелиск.

Галл был несдержан в речах, император Август получил на него множество доносов, отозвал его в Рим, а сенат приговорил Галла к изгнанию, чего тот не выдержал и покончил с собой.

Вот и остался обелиск бесхозным. А когда полвека спустя пришел приказ из Рима, новый префект мгновенно сорвал с обелиска буквы в честь Галла и отправил ценный груз в столицу империи.