Софи из ковена Неприкасаемых

Я очнулась как-то резко, просто открыла глаза и уставилась в потолок. В чужой потолок, повернула голову влево и наткнулась взглядом на Алекса. Он сидел на краю кровати и пристально вглядывался мне в лицо.

— Двести пять, — сказал мужчина, отстраняясь.

— Что? — нахмурилась я и тут же поморщилась: горло неприятно саднило.

— У тебя веснушки, — невозмутимо продолжил он. Тоже мне открытие.

— Я знаю, — кивнула я, садясь.

— Их двести пять, — выдал он, довольно улыбаясь, я пару раз хлопнула глазами.

— Эм, ну, наверное, я как-то не считала.

— А я посчитал, — серьезно кивнул он.

— Тебе заняться больше нечем? — вздохнула я, застегивая пуговицы у горла. Ворот был разорван, платье помято, волосы распущены и отчего-то я была без туфель, все вместе плюс пристальное внимание Повелителя грунов, плюс нахождение в его комнате и его кровати раздражало неимоверно.

— Благодаря тебе теперь есть, — отбил он, пересаживаясь в кресло, я закатила глаза. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — пожала я плечами, — жить буду.

— Испугалась? — то ли спросил, то ли просто сказал Алекс.

— Не успела, просто разозлилась, — честно ответила я, самостоятельно проверяя организм на повреждения. Меня кто-то лечил?

— Рассказывай.

— Да нечего рассказывать, — отмахнулась я, все еще копаясь в себе, незаметно сбрасывая на пол остатки чужой лечебной магии. Не надо мне таких подарков, вполне хватает и того, что уже есть, даже слишком. — Я в библиотеку заглянуть собиралась, почти уже вышла из комнаты, но вспомнила, что забыла окно закрыть, вернулась. Только руку протянула, а оттуда этот выпрыгнул, прижал к стене, начал душить.

— Почему магией не воспользовалась? Уж ледяную иглу в него всадить могла и без моей помощи!

— Во-первых, не повышай на меня голос Александр Гротери, а во-вторых, он что-то бросил в меня. Какое-то заклинание, на лишарскую сеть похоже, но не совсем она.

— А на помощь почему не позвала? — я выгнула бровь, грун невозмутимо ждал от меня ответа.

— Подойди, пожалуйста, — попросила я, Алекс вскинул вверх брови, но просьбу спокойно выполнил. — Сядь. Ближе, — какое-то странное выражение промелькнуло на лице мужчины, но слишком быстро, чтобы мне удалось понять, что это было. Я подняла руки и схватила его за шею, придушив. — Зови на помощь Алекс. Кричи! — грун вытаращился на меня, как на собственную могилу.

— Я понял, — просипел он, я разжала пальцы.

— Еще вопросы? — тряхнула я головой, на глаза упало несколько прядей, я нахмурилась.

— Куча, но, видимо не к тебе.

— Ну и отлично, верни мне шпильки, пожалуйста.

— А, если не верну? — снова он за свое? Да сколько можно уже? Нет, он ведь действительно меня доведет когда-нибудь. Сегодня вон уже сорвалась и чувствую, что мое поведение выйдет мне боком. Правда, каким еще надо будет разобраться. А он сидит себе в кресле спокойно и улыбается этой своей улыбочкой невинного-мальчика-зайчика.

И ведь не отдаст же… Плавали, знаем. Снова провоцирует. И когда уже эта дурацкая игра ему надоест?

Я нарочито спокойно пожала плечами и подняла руки, собирая волосы в косу. Алекс молчал, я тишину нарушать тоже не торопилась: горло немного саднило, а вылечить я его смогу только тогда, когда доберусь до своей комнаты.

— Что тебе понадобилось в библиотеке в такое время? — вдруг спросил грун странно-хриплым голосом. Я бросила на него настороженный взгляд. Это мы тоже уже проходили, еще лет пять назад, в самом начале нашего знакомства, когда Повелитель все еще желал затащить меня в постель.

— Алекс, что может делать девушка в библиотеке, конечно, искать себе любовный роман на ночь, чтобы спалось сладко, — скривилась я, наконец, закончив с волосами. Что-то я сегодня подозрительно язвительна, пора прекращать.

— Софи, милая, — я снова скривилась, — если бы на твоем месте была любая другая девушка, я бы поверил, но ты и любовный роман понятия не совместимые.

— Вот в этом и заключается твоя проблема, — пробормотала я.

— Что ты имеешь в виду? — все-таки услышал мужчина, я мысленно отвесила себе подзатыльник, и снова погрузилась в себя. Вот оно влияние чужой магии: чем больше стороннего воздействия, тем сложнее себя контролировать.

— Просто мысли вслух, не обращай внимания. В библиотеку я шла за зеркалом связи, забыла его там сегодня с утра.

— С кем тебе понадобилось связываться за полночь? — не отставал мальчик-обаяшка.

— С любовником, — пожала я спокойно плечами, с удовольствием наблюдая, как округлились его глаза. Снова повисла тишина, я же продолжала выковыривать из себя чужую силу. Получалось плохо, маг был сильным, опытным, но… знакомым. Лукас что ли?

— Шутишь?

— Шучу, — отмахнулась я. — С Дианой я поговорить хотела. Не понравился мне ее вид сегодня. Лучше скажи, зачем ты ко мне шел? Что-то случилось? — еще несколько полупрозрачных капель упало на ковер, Александр на мои действия реагировал невозмутимым молчанием. Ну-да, привык уже сам семь лет.

— Извиниться хотел, — покаянно склонил он голову. — Прости дурака, а? — и глаза такие искренние-искренние. Не знала бы его столько лет, точно поверила бы, а так… Он вот с таким же выражением лица обычно фавориток меняет. К тому же… Я не успела додумать мысль, как он вдруг вскочил на ноги и метнулся в другой угол комнаты.

— Вот, прости, — мужчина протягивал мне тарелку с нечто желтого цвета, выглядело вполне съедобно и даже аппетитно. — Простишь?

— Простила уже, — обреченно вздохнула я, принимая из его рук тарелку. Вот теперь верю, что он действительно раскаивается. Вот только… Не исправится же, и меня опять не послушает.

Я разглядывала кусок торта, пока Алекс метался по комнате, пытаясь организовать для меня стол: двигал маленький столик от окна к кровати, ставил на него поднос, разливал по чашкам чай. Пахнет вроде вкусно, какими-то фруктами.

Повелитель грунов устроился напротив и впился в меня глазами, пока я тщательно жевала. Вот серьезно, разве можно под таким взглядом почувствовать вкус, насладиться им? Хотя стоит отдать северному королю должное, готовит он действительно превосходно.

— Вкусно, — улыбнулась я, ставя блюдечко на стол, осторожно отпивая из чашки. Алекс тут же обмяк в кресле, расплылся в самодовольной улыбке, но тут же снова напрягся, стоило мне спустить ноги на пол и направиться к двери.

Мне не нравился его взгляд, сверлящий мою спину, не нравился сегодняшний слишком пристальный интерес и настроение его мне тоже не нравилось. Очень хотелось бы верить, что к завтрашнему дню это пройдет. Ну, просто безумно хотелось верить.

Я отдала распоряжения ближайшему слуге и вернулась в комнату, разыскивая свои туфли.

— Ну и куда ты собралась? — насмешливо спросил Повелитель.

— В одну из гостевых спален. Я так понимаю, что Блэк у меня в комнате надолго, а я спать хочу, между прочим. Мне вчерашней ночи по горло хватило, к тому же завтра у нас день легким быть не обещает.

— Не вовремя все конечно, — пробормотал Александр, задумчиво глядя в пол. — Если я задержусь у Теневых, сама справишься?

— А у меня есть варианты? — я, наконец-то, нашла свою обувь, обулась и подхватила недоеденный торт, собираясь покинуть гостеприимного хозяина, мужчина поднялся следом за мной, я подняла на него глаза в немом вопросе.

— Пойду, провожу тебя и защиту на комнату поставлю, мало ли, — пожал он плечами, все еще прибывая где-то в своих мыслях. Я возражать не стала. Серьезным и задумчивым Алекс был крайне редко, такие моменты можно было пересчитать по пальцам, он все больше шутил и паясничал, причем мог делать это с абсолютно серьезным выражением лица.

Мы молча дошли до зеленой гостевой, Александр также молча проверил комнату и, в полной тишине поставив на нее защиту, направился назад. Я в это время была занята тортом, но проводить его все-таки встала.

— Спокойной ночи, Софи, — отрешенно проговорил он, наклонился, поцеловал меня в макушку, прижавшись на миг всем телом. Я даже среагировать не успела, как он закрыл перед моим носом дверь, так и стояла с набитым ртом, глупо хлопая глазами.

Это сейчас что было?

Я рухнула на кровать и уставилась в потолок. Что же его так тревожит? Дурацкое нападение? Как будто первое, честное слово. Нет. Здесь что-то другое… Но то, что Алекс сейчас не совсем в себе, более чем очевидно. Может просто устал? Я вздохнула, перевернулась на живот, а мысли продолжали крутиться в голове.

Вообще не удивительно, этот месяц для всех выдался тяжелым, и, к сожалению, он еще не закончился. Завтра подписание договора, а вечером дурацкий бал. Я поморщилась, поднялась на ноги — сна ни в одном глазу и руки трясутся. Перенервничала.

О нападавшем думать не хотелось, о том что случилось, тем более. Блэк разберется. Я распахнула окно и с шумом втянула в себя свежий воздух. Это не первое нападение на меня, не в первый раз у моего горла нож, но почему-то сегодня особенно страшно. И не спится. Точно перенервничала. Действительно, что ли до библиотеки дойти, не усну ведь.

Правда, Алекс, если поймает, порвет на части, но удача улыбается смелым. Я захлопнула окно и выскользнула в коридор, а через двадцать лучей уже сидела с книжкой на кровати и листала страницы, особо не задумываясь над тем, что читаю. Так и уснула с фолиантом по травам на коленях.

Не мудрено, что проснулась не в настроении и абсолютно разбитой, а сегодня разбитой быть никак нельзя. У меня слишком много дел, надеюсь, дознаватели и слуги уже закончили в моей комнате — мне нужны мои настойки, новое платье и душ.

Я кое-как привела себя в порядок, переплела растрепавшую за ночь косу и направилась к себе, чтобы, открыв дверь, недоуменно вытаращиться на сидящего в кресле Блэка.

Мужчина мирно спал прямо в одежде, уронив голову на грудь. Ну, хоть комнату убрали и труп вынесли.

Я сделала всего пару шагов, но шуршания юбок хватило, чтобы он подскочил на месте и потянулся к кинжалу, висящему на поясе.

— Это всего лишь я, — поприветствовала снежного барса.

— Софи, прости, — тряхнул оборотень пару раз головой, — сам не заметил, как уснул.

— Все в порядке, я понимаю, — кивнула, наблюдая, как он медленно поднимается, пытаясь не совершать резких движений. — Сейчас найду для тебя настойку. — Направилась я к шкафу.

— Ты сама-то как? — вопрос заставил круто развернуться на месте и уставиться в бледно-голубые глаза.

— Все в порядке, — осторожно ответила я. Чего они так все суетятся? — Что происходит?

— Ничего, — мужчина тряхнул головой, словно отгоняя какие-то мысли. — Просто… у тебя синяки под глазами, руки дрожат.

— Очередная бессонная ночь, а сегодня предвидится еще одна, — пожала я плечами, закапываясь в шкаф, отыскивая необходимые склянки.

— Прости.

— Тебе не за что извиняться.

— Есть, если на тебя напали, значит, мы недосмотрели. И ведь в этот раз все могло быть очень серьезно, ты могла пострадать.

— Блэк, я не хочу об этом думать, я не хочу об этом говорить, я не хочу ничего знать. Не сейчас. Не до того.

— Прости, — я чуть зубами не заскрипела.

— Извинишься еще раз и вместо тонизирующего получишь слабительное, — пригрозила я, командир волков засмеялся, а потом его взгляд упал на разорванный ворот и он резко замолчал, слишком резко. Нахмурился.

— Мы найдем их, обязательно найдем.

— Я знаю, — я протянула барсу пузырек с тоником. — Думаю, глотка хватит, — мужчина благодарно принял из рук лекарство. — А сейчас Блэк, извини, но мне надо переодеться.

— Да, конечно. Кстати, Алекс попросил приставить к тебе охрану, — замер он возле двери, а я с трудом удержала челюсть на месте.

— Я отказываюсь, — еще мне не хватало, чтобы за мной по пятам волки ходили.

— Софи, мне жаль, но это не обсуждается, — я сжала руки за спиной в замок, — Алекс был предельно категоричен. — Каким чудом я не выругалась вслух, сама не знаю, но в последний момент сдержаться все же удалось.

— Я их знаю? — сделав пару глубоких вдохов, спросила я.

— Драг и Лерой, — озвучил мне имена барс. Я кивнула, и капитан волков скрылся за дверью, я же отправилась в душ, по пути глотая настойки. Драга я знала, достаточно хорошо, сильный волк, опытный дознаватель, имеет в любовницах Миранду, ко мне относится ровно, что радует. А вот второй… Что-то я слышала о нем от Алекса и от самого Блэка, имя достаточно часто проскальзывало в разговорах, вот только я не прислушивалась. Хорошо бы выяснить у кого-нибудь, что за фигура такая этот Лерой.

Я застегнула последние пуговицы, поправила перчатки и вышла за дверь. Если бы не нехватка времени, я бы связалась с Ником, а так придется все узнавать опытным путем.

— Госпожа Заклинательница, — тут же проорали над ухом, я закрыла глаза, с шумом втянула в себя воздух. Началось.

— Господа волки, — кивнула я и направилась в сторону большой парадной залы, рассматривая из-под ресниц Лероя. Горгулья, высокий, плечи широкие, взгляд цепкий и сосредоточенный, нос сломан был и… хвост, длинный толстый хвост. Ладно, посмотрим, надеюсь, его предупредили о моих особенностях. Судя по тому, что держался мужчина на расстоянии, предупредили, с другой стороны он мог просто копировать поведение Драга.

В полной тишине мы дошли до зала, а там на меня обрушился гул и гомон голосов слуг, звяканье посуды, звук передвигаемых столов и стульев. Я оглядела бедлам, творящийся вокруг, и еще раз глубоко вдохнула. День обещал быть длинным и не особо приятным.

Успеть бы все. Выдержать бы все.

Я сжала в руке накопитель, оставленный мне Алексом, и окунулась в работу. Проверить меню, совятник, сад, оранжерею и гостевые, проследить, чтобы ничего не напутали со столами и расположением гостей, переговорить с фрейлинами и придворными дамами, дать последние дополнительные указания начальнику дворцовой стражи, встретить заклинателей льда, убедиться, что дворцовый оркестр сегодня в полном составе. Я носилась из одной части дворца в другую, понимая, что ничего не успеваю, и с каждым следующим оборотом мне становилось все хуже и хуже: слишком много вокруг других существ, слишком тяжело их волнение, слишком сильно оно давит на грудь и бьет по вискам. Было неимоверно жарко, кружилась голова, и хотелось срочно забраться в холодильный шкаф. Что ни говори, а лето однозначно не мое время года, да и волки, незаметно подобравшиеся слишком близко, мне отнюдь не помогали. Я всей кожей чувствовала жар, исходящий от их тел, давление чужой силы, и от этого становилось еще хуже, не спасало даже платье. Слишком много грунов, слишком долго я нахожусь среди них.

Через пять оборотов я раздавила в руке первый накопитель и вздохнула чуть свободнее.

Жалко, правда, что его действия хватило ненадолго. Еще через два оборота пришлось уничтожить и второй, потом третий, четвертого хватило всего лучей на двадцать. Я медленно, но верно перегревалась. В какой-то момент закружилась голова, а перед глазами замелькали черные мушки.

Скорее бы Алекс вернулся.

Но Повелитель словно нарочно тянул время, а дел все прибавлялось и прибавлялось, список вопросов, требующих моего непосредственного участия, все рос и рос, и когда мне, наконец, удалось добраться до своей комнаты я почти валилась с ног. Дышать было нечем, платье из-за пота неприятно липло к телу, а ноги отказывались передвигаться. Я захлопнула дверь прямо перед охранниками и сползла по ней на пол, давя в руке последний кристалл. Мне бы только до ванной добраться и хотя бы лучей сорок никого не видеть и не чувствовать.

Кое-как содрав с себя платье и белье, я добралась до заветной комнаты, набрала ледяной воды и со стоном перекинула безвольное тело через бортик.

Как выяснилось через тридцать вдохов, стонать было плохой идеей — снеся дверь с петель, в помещение ворвался горгулья.

Я сидела по нос в только начавшей покрываться коркой льда воде и устало смотрела на возмутителя своего спокойствия. Мужчина быстро оглядел комнату, заглянул под пуфик, крутанулся на одном месте, а потом уставился на меня, я лишь вопросительно выгнула бровь в ответ.

Вдох, два, три. Полная тишина и никакой реакции.

Его глаза неотрывно смотрели на меня, руки сжимали рукоятку меча, хвост метался из стороны в сторону.

Вдох, два, три.

— Господин Лерой, — я подняла голову, ломая тонкий наст, — извольте объясниться.

— Вы стонали, — как на духу выпалил мужчина, даже не подумав отвернуться.

— И что? — я вымоталась, я проголодалась, у меня болела голова, и горело все тело — ну, не пропадать же такому замечательному настроению, в самом деле?

— Вы стонали, — невозмутимо повторил горгулья, все еще разглядывая трещинки на льду.

— Господин Лерой, сколько вам лет?

— Сто сорок пять.

— У вас строгие родители?

— Нет.

— Вы учились в какой-нибудь военной закрытой академии для мальчиков?

— Нет.

— Вы сидели в тюрьме?

— Нет, — прозвучал уже более осмысленный, а потому осторожный ответ.

— Может быть, были в изгнании?

— Нет, — мужчина нахмурился.

— Вы, простите, мужеложец? — поделилась я последней догадкой.

— Что? Не понимаю…

— Честно говоря, я тоже в растерянности, — перебила я горгулью. — У вас проблемы с…

— Лерой! — в проеме ванной появился Драг, обрывая меня на полуслове, но судя по выражению лица горгульи, договаривать мне было не обязательно.

Оборотень схватил друга за плечо, разворачивая ко мне спиной, отвернулся сам и боком, неуклюже поклонился.

— Она стонала, — оправдался хвостатый, я закатила глаза.

— Простите, госпожа Заклинательница, я отлучался на кухню, — зло проговорил волк, сильнее сжимая пальцы на плече друга.

— Все в порядке, господин Драг, вы вовремя появились. И раз уж вы здесь, у меня к вам будет несколько просьб. Верните дверь ванной в ее прежнее состояние и положение, заберите вашего напарника отсюда и вообще из моих покоев, а также будьте добры, объясните ему, что женщина может стонать не только от боли, но и от наслаждения. Его неосведомленность в данном вопросе вызывает недоумение и кажется не совсем нормальной.

— Что?! — рявкнул Лерой, прежде чем волк успел наступить ему на ногу.

— Мой вам искрений совет, господин Лерой, — невозмутимо продолжала я, сверля взглядом спину горгульи, — поймайте любую дворовую девку и проведите с ней ночь.

Думаю, для первого раза ее просветительского таланта хватит, — мужчина было дернулся повернуться, но Драг на этот раз среагировал вовремя и просто вытолкал засранца за порог. Хвостатый раздраженно сопел и скидывал с себя руки напарника, что-то бурча под нос, но к выходу из моей комнаты все же шел, что наталкивало на мысль о наличии у него здравого смысла.

Через четыре луча волк вернул дверь на место, и я снова ушла с головой под воду, пытаясь остыть, как в прямом, так и в переносном смысле. В итоге сделать и то и то толком так и не получилось. Вылезла я из воды только через полтора оборота. Вылезла и тут же мысленно застонала: ветра сообщили, что Алекса во дворце по-прежнему нет, а вот знать уже начала потихоньку стекаться, прибыли министры и Дуглас. Алексий, Димитрий и Николай, судя по всему, стояли под моей дверью. Я плотнее завернулась в халат и распахнула шкаф, полностью игнорируя такой занимательный факт, как наличие троих оболтусов за спиной.

— Софи, как ты себя чувствуешь? — первым подал голос Димитрий.

— Благодаря тебе хорошо, — на кровать полетело платье.

— Мы волновались, Софи, — поддержал друга Алексий.

— Еще бы вам не волноваться, случись что со мной, и некому больше будет вас покрывать перед родителями, — фыркнула я, и на кровати оказались перчатки, так и быть нижнее белье достану потом — нечего травмировать мальчишек. Белье и перчатки — моя слабость.

Я люблю красивые, порочные вещи, и плевать, что кроме меня их никто не видит. Они помогают мне чувствовать себя женщиной, а не холодной стервой и ледяной дрянью.

— Софи, ты не справедлива, — вступил в разговор Николай, — мы действительно волновались.

— Со мной все хорошо, — повернулась я к мальчишкам, — правда.

— Почему тогда у твоих дверей Драг и Лерой? — спросил Алексий.

— Распоряжение твоего Повелителя, — отмахнулась я. — Кстати, что вы можете мне рассказать о горгулье? Давно он в волках? — я оглядела всю троицу: высокого и тонкого, как щепка, Димитрия, чуть полного, но не менее смазливого Алексия и хмурого Ника.

— С чего ты взяла, что Лерой волк? — изумился последний, я склонила голову на бок. — Он — младший граф Сиорский, у нас уже три года. Говорят, на него за что-то сильно прогневался родитель, вот и отправил его к Алексу уму разуму набраться, — хотелось застонать в голос, побиться дурной головой о стену, отругать себя за невнимательность. К волкам присоединился около года, до этого преподавал в нашей академии, но видимо, надоело. Преподавал военное дело, практику. Предельно честный, прямой, жесткий, нас гонял, как щенков. Мы после его тренировок еле-еле до коек доползали.

— Зачем его ко мне приставили? — ни к кому конкретно не обращаясь, тихо спросила я.

— О его личной жизни почти ничего неизвестно. Нормальный, в общем-то, мужик, как все, — пожал плечами Димитрий. — А к тебе думаю, приставили, чтобы не лез куда не надо, граф все-таки, пусть и младший.

— Не знаю, — задумчиво пробормотала я, а потом громко хлопнула в ладоши. — Мальчики, если у вас ничего срочного и раз вы убедились, что со мной все в порядке, то я хотела бы все-таки подготовиться к балу. — Парни дружно закивали и направились к выходу, Димитрий в дверях задержался.

— Мы действительно волновались, — серьезно смотря мне в глаза, проговорил он, — и действительно рады, что с тобой все хорошо.

— Спасибо, — на миг улыбнулась я, а потом все же закрыла за компанией дверь.

А через пол оборота в проеме возник Александр уже полностью готовый к предстоящему событию: в бело-серебристом камзоле, темно-синем шейном платке, с посохом в руках, даже косу заплел. Криво, правда, но усилия я оценила.

— Как ты тут? — спросил он, целуя мне руку, дышать сразу стало легче: зуд, наконец-то, отступил полностью, стало легче дышать, будто в душной комнате окно открыли, и температура тела вернулась в норму.

— Жива, — я втянула его внутрь и подтолкнула к креслу, становясь за спиной. — Садись.

— А что не так? — деланно изумился он. — Сам плел.

— Да уж вижу, почему камердинера не попросил?

— Сам хотел, — буркнул он, а я быстро собирала в руки рассыпавшиеся белые пряди. Не то чтобы это занятие доставляло мне какое-то особое удовольствие, просто выпустить его в таком виде в свет, было выше моих сил. Ему простят. Ему все всегда прощают, стоит этому наглецу улыбнуться, а вот я весь вечер буду дергаться. Да, я люблю, когда все идеально, даже такая мелочь, как коса Повелителя.

— Готово, — я вышла из-за кресла и направилась к двери, Алекс через вдох оказался рядом, подавая руку.

— Зачем ты приставил ко мне Лероя?

— Хорошо, что вы уже познакомились, — улыбнулся Алекс, я недоверчиво на него покосилась, кстати, охранников позади не наблюдалось. — Пока мы не найдем заказчика, Лерой будет сопровождать тебя везде.

— А Драг? — еще больше насторожилась я.

— Драг нужен был только на сегодня, чтобы ввести горгулью в курс дела.

— Алекс, что за бред?

— Софи, я не могу игнорировать вчерашнее происшествие, но и быть рядом постоянно тоже не получится. Все, обсуждению это не подлежит.

— Почему именно он, — никак не могла успокоиться я.

— Из-за наших гостей. Я не хочу слухов и скандалов, не хочу, чтобы случившееся стало достоянием гласности, не хочу спугнуть тех, кто за этим стоит, да и тебе будет спокойней.

— Я — приманка, — опешила я. — А он? Только не говори, что…

— Софи, вы просто друзья, изображать из себя влюбленную в него дурочку тебе не придется. Можешь выдохнуть, да и все равно не получится у тебя, — с ответом я не нашлась, только тихо скрипнула зубами, глотая слова, которые так и рвались с языка.

Тихо Софи, спокойно, это еще не конец света.

В полной тишине мы миновали жилые комнаты, спустились на первый этаж, не знаю, о чем думал Алекс, я старалась усвоить полученную информацию.

— Ты сегодня удивительно молчалива, — нарушил он тишину, когда мы уже свернули в нужный коридор, я отвечать не стала, за меня все сказало выражение лица. — Софи, милая, я знаю, что подобные мероприятия тебе удовольствия не доставляют, я знаю, что ты устала, но очень прошу тебя потерпеть хотя бы два оборота. Пустим пыль в глаза, станцуешь несколько танцев и сбежишь.

— То есть ты полагаешь, что на данный момент меня это беспокоит, — не удержалась я.

— Лерой вполне нормальный мужчина, приятный собеседник, он достаточно умен и силен, чтобы тебя защитить, я знаю его с детства. Поверь, он не доставит тебе лишних проблем, не полезет без необходимости.

— Ну-ну, — покачала я головой.

— Зачем ты заклинала вчера без меня?

— Я не заклинала, — вздохнула я, с готовностью меняя тему. — Просто зелье варила, немного напутала с плетением.

— Что за зелье? — насторожился Повелитель.

— Отворотное, — у Алекса глаза на лоб полезли.

— Для Дугласа, — шепнула я. — Лучше скажи, как все прошло? Что в Инивуре?

— Прошло все хорошо, а вот бардак там, конечно, страшный. Но Стэр знает, что делает, через месяц Теневые начнут осушать и чистить болота, Орский лес. Территорий им более чем достаточно, сама знаешь, на западе в трех суманах пути никого живого.

— Там же рядом пустоши, — нахмурилась я.

— Серьезно думаешь, что они станут проблемой для охотников? Дакар наоборот в предвкушении, уже новый учебный план разработал, — отмахнулся Алекс. — Учитывая связи и знания ректора, нашу поддержку и активное вмешательство в этот вопрос врайтов полагаю, они справятся. Не скоро, но все будет.

— Ты так уверен, — передернула я плечами. — А ведь твои министры правы — многим не понравится перестановка сил в Мироте.

— О, ну спасибо, что открыла мне глаза, — скорчил рожу Александр. — Софи, поверь, желание этих существ жить — самое сильное их оружие, самый действенный стимул.

Слишком многим они пожертвовали, слишком многие им должны, в том числе и мы. Да, будет тяжело, упырски тяжело, да, им захочется скрипеть зубами и выть от злости и ярости, но они встанут на ноги, иначе, зачем им возвращаться? В чем смысл?

— Философ, тоже мне, — закатила я глаза, как раз перед тем, как мальчишка лакей распахнул перед нами двери. Я поспешно оглядела плоды своей работы и с облегчением выдохнула: все на своих местах, все сверкает и блестит. А делегация дроу выглядит довольной. Темные эльфы почтили нас своим присутствием еще два дня назад, с целью погостить. Формулировка, скрывающая за собой поиски мужа для младшей принцессы.

Насколько мне было известно, у нас она планировала становиться на месяц, потом в списке шли горгульи, восточные вампиры, южные эльфы и василиски. Врайты недавно отпали. Помимо прочего было еще одно обстоятельство, буквально вынудившее принцессу пуститься в бессрочное путешествие: невероятно, но факт — за пределами родной страны Амелии было куда безопасней, чем дома. Сейчас у дроу шла откровенная грызня за власть. Полгода назад кто-то выкрал из хранилища Призму — артефакт, с помощью которого жрецы короновали правителей темных эльфов веками. Удачно выкрали, как раз перед тем, как Вадар должен был взойти на трон. В общем, сейчас дроу искали Призму и активно плели интриги, а Вадар пытался удержать с каждым вдохом ускользающую власть. Картафида разделилась на три лагеря, и оставаться в этом бедламе молодой эльфийке было слишком опасно. Не думаю, что Амелия серьезно рассчитывает выйти за Повелителя, учитывая его репутацию, с другой стороны все может быть. Я встряхнулась и снова перевела взгляд в зал, рассматривая делегацию. Александр вдохновенно произносил приветственные слова, я сильнее цеплялась за его руку, чувствуя приятный холодок на коже, и исподтишка рассматривала дроу. Статные, высокие с правильными чертами, сильные и поджарые мужчины, и маленькая тоненькая Амелия среди них, как цветок среди скал. Девушка явно нервничала, но держалась великолепно, улыбалась, тоже что-то говорила, большие глаза с любопытством оглядывали зал. Живая и уютная, но немного беспокойная.

— …Софи — Главная Ведьма Севера, Заклинательница Бурь, — пробились в сознание слова Алексндра, надо сказать вовремя. Я сдержано склонила голову, чуть шире улыбнулась.

Мальчик-обаяшка переложил посох в другую руку, я накрыла его ладонь своей, закрывая глаза, призывая стихию. Закололо кончики пальцев, пробежали мурашки, щеки поцеловал северный ветер. Зима пришла почти неслышно, закружилась и зазвенела в воздухе, наполнила грудь радостью и легкостью, вызвала действительно искреннюю улыбку.

— Вы впервые в Стронбурге, — голос Алекса доносился, как сквозь пелену. Было совершенно неинтересно и неважно, что он сейчас говорит. Лучше я послушаю стихию, — и мы рады приветствовать вас во дворце. У грунов есть традиция — Зима должна поприветствовать каждого только ступившего на нашу землю, тогда все то время, что вы пробудите здесь, вас будет сопровождать удача. — Он говорил что-то еще, зал притих, а я ощущала рокот силы в себе, стиснула его руку на посохе, давая понять, что стихия рвется из меня. Еще три вдоха, и держать больше нет сил. Как вода из подземных источников пробивается сквозь песок, так и Зима ринулась наружу. Ухватить ее за хвост и направить в посох удалось почти в последний момент. И брызнул в стороны свет, и дрогнул воздух, а на гостей тихо падал снег, тая на волосах и руках, через вдох зал наполнился криками и аплодисментами, эльфы удивленно выдохнули, чем заставили меня перевести на них взгляд. Снова послышался удивленный выдох. Ну да, белые волосы и белые глаза зрелище то еще. Хотя по моим ощущениям прийти в себя я должна буду где-то через пол оборота.

Потерпят.

— Удачи, — улыбаюсь я отчего-то онемевшими губами, глядя на гостей, и голос звучит громко и четко. Не мой голос, голос стихии, а последняя снежинка ложится четко на самую макушку эльфийки. Почтенная делегация почтенно склоняет головы. Зал приветствует темных.

— Ты ледяная, — прошептал Алекс, я насмешливо едва приподняла бровь. — Ты не поняла, на руки посмотри, — я осторожно отогнула край перчатки и задержала на вдох дыхание: кожа превратилась в тонкий лед, витиеватый узор инея покрывал всю видимую часть, терялся где-то под рукавом.

— Я вся такая? — Александр едва заметно кивнул, помогая мне спуститься с возвышения. — И лицо? — снова кивок. Отлично. Просто замечательно. — Если через двадцать лучей не пройдет, я уйду отсюда. — Растягивая губы в приветственной улыбке Бьорку, прошептала я, Повелитель слегка склонил голову, одновременно здороваясь с Сириусом, и соглашаясь со мной.

Как только мы поравнялись с эльфами, я освободила руку Ала и отошла назад и в бок, зная, что он правильно расценит мои маневры. Широкие спины мужчин не позволят посторонним увидеть то, что я делаю, советники тоже все поймут.

Я улыбнулась молодой дроу и ее сопровождению и начала проверять организм, стараясь понять, что именно вызвало обледенение. Раньше такое случалось, только если я долго держала Зиму, но сейчас не прошло и двадцати лучей… Надо было найти причину.

Общий пониженный тонус, недосып, легкое истощение, незначительная физическая перегрузка, немного повышенная нервная возбудимость — последствия непростого месяца?

Едва ли, он, конечно, выдался напряженным, но бывало и хуже, так отчего я такая потрепанная? Надо смотреть потоки.

Я погрузилась чуть дальше в себя, краем уха все еще следя за беседой, и сосредоточилась на силе внутри. Может что-то пропустила вчера вечером? Не до конца избавилась от магии Лукаса и нападавшего?

Увиденное чуть не заставило удивленно охнуть: пульсирующие, сильные, тугие нити, как натянутые канаты. Очень яркие, очень мощные, они оплетали меня с ног до головы, у основных потоков раза в два выросло количество ответвлений, а главная струя, проходящая по позвоночнику напоминала скорее реку, чем так привычный мне ручеек. И это почти пугало.

Такой резкий скачок сил добрым знаком назвать сложно, особенно не зная его причин. С другой стороны, стало понятно, откуда взялась общая усталость и истощение организма: тело пыталось справиться с магией, "переварить".

Легкий тычок в бок заставил отмереть в один миг, Александр повернулся ко мне, глазами отчаянно показывая на эльфийку, я вскинула вверх брови.

— Софи, ты же позволишь Амелии удовлетворить ее любопытство, — правильно растолковал мою мимику грун, — думаю, от простого прикосновения через одежду ничего не случится.

— Госпожа Софи, пожалуйста, позвольте! — с детской непосредственностью и блеском в глазах спросила темная. Я незаметно отогнула край перчатки. Все постепенно возвращалось к обычному состоянию: пропал инеевый узор, появились небольшие участки нормальной кожи.

— Прошу, — протянула я руку девушке.

— Холодная! — с восторгом воскликнуло юное очарование, крепче сжав мою ладонь в своей. Я терпела, непринужденно улыбалась и надеялась, что суровые остроухие дядечки не станут повторять действий своей принцессы. — А можно…, - и не договорив, потенциальная невеста потянулась к моим перчаткам.

— Не стоит, — Александр ловко перехватил руку девушки и поднес ее к губам. — Можете обморозить ваши прелестные пальчики. — Прелестная хозяйка прелестных пальчиков бросила на меня немного разочарованный, но еще более любопытный взгляд. Я строго кивнула, подтверждая слова Повелителя.

В компании темных эльфов пришлось проторчать еще пол оборота, пол оборота отвечать на привычные, местами глупые вопросы по-прежнему восторженной Амелии и заинтересованно слушать, как ей и ее спутникам у нас нравится, какое тут все необычное, и как она рада своему визиту к грунам. А через пол оборота под предлогом того, что надо дать отмашку музыкантам, я поспешила сбежать из этого царства липкой патоки и засахаренного меда. Но к оркестру я все же сходила, дабы не быть уличенной во лжи.

Мне оставалось всего несколько шагов до восточного выхода, когда мой локоть осторожно сжали, а по залу разнеслись первые аккорды аламеты — традиционного для грунов танца.

— Граф Сиорский, — слегка поклонилась я, глядя в зелено-карие глаза горгульи.

— Госпожа Софи, — поцеловал мне руку Лерой, — не согласитесь ли потанцевать? — было стойкое, почти непреодолимое желание ответить отказом, но… Но слева в двух шагах от нас обнаружилась вдова Домаль — первая придворная сплетница с чрезмерно богатой фантазией — и пришлось согласиться, а мимолетная ухмылка на лице моего временного охранника заставила задуматься.

— Избитый трюк, — прокомментировала я, когда мы встали в общий круг, граф аккуратно обнял меня за талию, заставив удивиться отсутствию неприятных ощущений.

— Зато он сработал, — ничуть не смущаясь, ответил мужчина, на правой руке блеснула тонкая цепочка.

Какой предусмотрительный мужчина.

— Смотрю, вы расспрашивали обо мне, — продолжал тем временем партнер по танцу.

— Как и вы, — показала я глазами на браслет, игнорируя провокацию, пытаясь не запутаться в собственных ногах и движениях. Аламета — танец быстрый, легкий, со сменой партнеров и короткими отрывистыми скачками дался мне далеко не с первого раза и любимым так и не стал, хотя танцевать я, в общем-то, любила.

Ага.

Голой. При луне.

— Я — ваш защитник на какое-то время, должен же я хоть что-то знать о вас, — чтобы слышала только я, сказал горгулья.

— Данное утверждение верно и для меня. Не видела вас раньше на подобных мероприятиях, — тоже едва слышно и слегка неловко поддержала я вынужденную беседу.

Голова была занята другими мыслями. Скорее бы кончился дурацкий танец, скорее бы сбежать в библиотеку.

— Я не очень люблю дворцы, предпочитаю простор неба, — открыто улыбнулся граф.

Ответить я ничего не успела, так как произошла смена партнеров, потом еще одна и еще, а когда все-таки вернулась к Лерою, он не дал мне этого сделать. — Улыбнитесь Софи, мы же с вами друзья, а вы так серьезно на меня смотрите.

Я дернула уголком губ.

— А разве друзья не могут вести серьезных бесед? — очередная смена партнеров, и я перешла во внутренний круг.

— Могут, — кивнул мужчина, снова оказавшись рядом, — но мне это несвойственно.

— Госпожа Софи, любит вдумчивых собеседников, — раздался голос Александра справа.

Лерой кивнул поверх моей головы Повелителю и вернул ко мне свой взгляд.

— Что ж, тогда давайте, поговорим серьезно, — мы перешли на другую сторону круга. — Какие цветы вы любите?

— Цветы? — совсем неподобающе округлила я глаза.

— Да, Софи. Букет из каких цветов вы хотели бы получить?

— Из бесцветных осенних листьев, — усмехнулась я. — Потемневших, порванных, ломких. — Нужно отдать графу должное, свое удивление моим словам он показал лишь молчанием и вздернутыми к верху бровями. Я поменялась партнерами с принцессой.

— Темные осенние листья, — полувопросительно, полу утвердительно снова влез Алекс, — это знак того, что совсем скоро наступит Зима, верно?

— Верно, — сама не ожидая, призналась я, отчего-то на миг почувствовав себя неуютно.

Три шага, два поворота, и я опять в руках графа, а музыка, наконец-то сбавляет темп.

— Я запомню. А что еще вы любите, Софи? Чем увлекаетесь?

— Люблю, когда мужчина в состоянии признать свои ошибки, — намекнула я на так и неполученные извинения за инцидент в моей ванной.

— Ошибка — понятие неоднозначное, — ухмыльнулся наглец. — То, что для вас выглядит как оплошность, на мой взгляд, приятное недоразумение. — Несколько вдохов я пыталась переварить услышанное, но следующая его реплика почти заставила меня оступиться. — Хотя я вас понимаю, я тоже ценю в женщинах данное умение. Вы сегодня были возмутительно непочтительны, задавали мне неприличные вопросы.

— Господин Лерой…

— Но так и быть, я закрою на это глаза, — и мужчина действительно прикрыл глаза. Я была готова остановиться и бросить его посреди танца, но в следующий вдох уже взяла себя в руки, лукаво улыбнувшись. Кто-то, кажется, проверяет мою выдержку?

— Думаю, сейчас, вам лучше смотреть в оба. Иначе мы с кем-нибудь непременно столкнемся.

— Вы правы, — усмехнулся Лерой. — Кстати, вы великолепно танцуете, — звучание инструментов стихало.

— Часто практикуюсь, — считая вдохи до окончания аламеты, ответила я, заставив мужчину пару раз негромко хохотнуть.

— А какие еще у вас таланты, Софи?

— Знаете, у меня есть удивительная способность, — мелодия наконец-то растаяла в воздухе, и горгулья склонился над моей рукой.

— Какая же? — разгибаясь и отпуская мою руку, выгнул он бровь.

— Избавляться от раздражающих факторов, — граф склонил голову на бок. — Смотрите внимательно, — Я отошла от него на несколько шагов, оглянулась. Спиной к нам стояла одна из придворных дам. Отлично. Подойдет. Я схватила за руку Миранду, и подвела ее к Лерою. — Госпожа Миранда, не согласитесь ли составить господину графу компанию на следующий танец? — и, не давая зардевшийся девушке вставить и слова, продолжила. — Он, как вы знаете, редко бывает во дворце, мало кого здесь знает, а мне, к сожалению, надо отлучиться.

— С удовольствием, — присела в поклоне грун, горгулья вполне отчетливо скрипнул зубами, я же поспешила скрыться в толпе, стараясь как можно быстрее добраться до выхода.

Вот только…

Вопрос собственной безопасности, все же меня волновал, почти так же сильно, как и увеличившиеся силы. А потому за дверью, я попросила двоих из шестерки стражей, охраняющих зал, проводить меня до библиотеки. Конечно, они сочли это за честь. Даже остались со мной внутри и терпеливо ждали, пока я открывала окно, доставала манок и звала Кахиму.

Сова прилетела буквально через несколько лучей, с трудом, но все же протиснулась в узкую для нее раму, и дала над собой поиздеваться. Я уменьшила ее ровно на половину и только потом отпустила охранников. Заклинание было тяжелым, недолговременным и периодически сбоило, но мне много и не надо: пол оборота вполне хватит, чтобы отыскать нужные книги и подумать в тишине. Я особо не обольщалась — Лерой быстро избавится от навязанной ему спутницы, и так же быстро отыщет меня.

— Охраняй, — я погладила по голове свою пернатую подругу и принялась за изучение полок.

В последнем литкралле Епифания рекомендовала мне просмотреть одну книгу с практиками старых шаманов, еще неплохо было бы отыскать литкралл, где был записан общий описательный курс, и, пожалуй, прикладная магия тоже сгодится.

Я просматривала книги на полках скорее интуитивно, доверяясь своему чутью, чем осознанно искала что-то конкретное. Глаза перебегали с корочки на корочку, с кристалла на кристалл, а мысли вертелись вокруг нападавшего.

От мужчины пахло болотами, он был одет в прочную, новую одежду, а вот оружию доверял старому. Действовал быстро и почти бесшумно, не колебался, его руки не дрожали, но вот слова заклинания произносил неуверенно, как будто в первый раз. Да и само заклинание было на редкость странным. Жаль, что плетение я не видела, только слова помнила. Говорил он, кстати, на всеобщем.

Еще одна книга легла на стопку уже отобранных.

Мужчина, скорее всего, был наемником. Отсюда закономерный вопрос: кто его нанял и…

И туева туча возможных вариантов: начиная с местной знати, заканчивая теми же горгульями, которым вполне мог не понравиться заключенный с Теневыми договор. Все вокруг упорно считали, что неудобные и неприятные решения Александр принимает именно с моей подачи. Я, оказывается, имею на него неограниченное влияние.

Смешно.

И если "местное население" еще терзали некоторые сомнения по этому поводу, ввиду того, что они видели ситуацию изнутри, то внешний мир в этом нисколько не сомневался.

Что ж… Вывод, в принципе, логичный, учитывая тот факт, что Повелитель Северных Земель окончательно "обнаглел" именно с моим появлением.

Следующая книга заняла свое место на уже приличной башенке.

Не то чтобы у него так испортился характер, нет. Просто Александр дураком никогда не был, не смотря на тщательные попытки таковым казаться. И без Заклинательницы предпочитал осторожничать, а с моим появлением полностью расслабился. Еще бы, его основное оружие снова с ним. Кто ж знал, что с оружием возникнут такие проблемы?

Я достала с полки последнюю книгу как раз в тот момент, когда тревожно забив крыльями под потолок взлетела Кахима, а дверь в библиотеку с громким стуком распахнулась.

— Кахима, все хорошо, — остановила я, готовую вцепиться в незваного гостя сову. — Белая красавица плавно развернулась и села на подлокотник кресла, не сводя огромных желтых глаз с мужчины.

— Госпожа Софи…, - тихо начал Лерой, явно стараясь справиться со злостью.

— Хорошо, что вы меня нашли, господин граф, поможете донести книги до комнаты, — перебила его я. — И еще… Скажите, вы действительно полагаете, что сможете спровоцировать меня на скандал вот так легко? Я семь лет во дворце, и подобное ребячество меня лишь утомляет. Поверьте, я точно также как и вы закалена в боях, только несколько иного рода. — Лерой резко поклонился, и, подойдя, поднял с пола книги, а вот в глазах сверкнуло упрямство.

— Я — наглец, Софи, и упрямец каких поискать, — перешел мужчина на "ты", — но не дурак.

Считаю, что в сложившихся обстоятельствах нам действительно лучше попробовать стать если не друзьями, то хотя бы приятелями. Я буду пытаться, но и от тебя жду того же.

— Рада, что мы друг друга поняли, — чуть улыбнулась я, делая шаг к выходу.

— Софи? — окликнул меня Лерой.

— Да?

— Твоя сова, кажется, нацелилась на мой хвост, — я обернулась через плечо и увидела, что Кахима действительно не сводит хищного взгляда с обозначенной части тела. Она перебирала на месте лапами, крылья подрагивали в нетерпении, а тело было немного наклонено вперед.

— Кахима, не позорь меня, — щелкнула я пальцами. Птица тут же заняла вертикальное положение и отвернула голову. — Спасибо тебе, милая. — Подошла я к нахохлившейся маленькой притворщице, осторожно коснувшись рукой макушки. — Ты можешь лететь в птичник, а завтра мы с тобой обязательно погуляем. — Кахима тут же встрепенулась, взмахнула крыльями, зависла у меня над плечом, коснувшись крылом моей щеки, и в следующий вдох громко ухнув, вылетела в окно, через миг плетение, висевшее на ней, потеряло свою силу.

— Извини ее, она еще молодая, любопытная.

— Вся в хозяйку, — указал мужчина глазами на гору книг в своих руках. Я пожала плечами и открыла дверь, пропуская Лероя вперед.

Молодая — да, любопытная — однозначно, нет.

До моих покоев мы дошли в молчании, горгулья проверил комнату, плотно закрыл окно и, пожелав мне спокойной ночи, остался за дверью. Я же, приняв ванну и скинув платье, погрузилась в чтение и как всегда засиделась до рассвета. Информации было много, разной, и по большей части лишь теоретической, понять, что со мной происходит до конца так и не удалось. Вариант с магией Лукаса отпал практически сразу же, а вот странное заклинание надо было еще проверить, но это только завтра. Бал закончился пол оборота назад, Алекс скорее всего уже лег, а если не лег то… снова становиться свидетельницей его развлечений мне не хотелось.

Я зевнула, задернула шторы, убрала книги на столик и рухнула спать.

А на утро на подоконнике меня ждал подарок — аккуратно перевязанная серебристой лентой охапка потемневших осенних листьев и маленький вестник с коротким "извини".

Лерой?

Мне было мокро и… мокро.

Платье, перчатки, даже чулки — все было мокрым и неприятным.

Я подавила вздох, открыла глаза и приподнялась на локтях. Я лежала на диване, рядом, в кресле, сидел Алекс, босые ноги — в луже воды, и обувь, стоящая на подлокотнике.

Повелитель, подперев подбородок кулаком, не сводил с меня какого-то непривычно изучающего взгляда.

— Что?

— Это я у тебя хотел спросить, — не меняя выражения, ответил грун. — На каком моменте ты полностью отключилась?

— Как только снег начал падать вверх, — я встала и, создав ледяную стрекозу, отправила ее за слугами: в кабинете надо было навести порядок. Вот только документы в хран уберу.

— Ты говорила про ветер…

— Да, — стало душно. — Не хочу пока делать поспешных выводов.

— А ты не делай, просто поделись мыслями.

— Алекс, не могу, ты же знаешь…

— Софи, а давай мы все-таки пропустим ту часть, где ты обычно несешься в библиотеку, ползаешь в архиве, собираешь консилиумы, подводишь научную базу и строчишь отчет на двадцать листов. Давай представим на несколько вдохов, что все это уже сделано, и твои подозрения подтвердились, — улыбнулся мальчик-обаяшка, я скривилась, захлопнула хран.

— Я не представляю, я либо знаю…

— Софи, — застонал Повелитель. Вполне натурально застонал. — Милая, я никому не скажу, обещаю.

— Скажешь, — стук в дверь раздался как раз во время, чтобы избавить меня от дальнейших препирательств, жаль, лишь на короткое время. В дверь вошла Анита.

— Анита, уберите здесь, пожалуйста.

— Да, госпожа Заклинательница, — склонила девушка голову, а я просочилась мимо служанки и вышла в коридор. Ходить в мокром платье — удовольствие маленькое.

Александр, само собой, шел рядом.

— Скажу, — не стал отпираться он. — Софи, ну Софи, ну Софи.

— Прекрати, — не выдержала я нытья. Наверное, это смотрелось комично: огромный мужик грудным басом канючит, как маленький ребенок, выпрашивающий сладость перед обедом. Я искоса посмотрела на мужчину, шагающего рядом. Истинный грун: высокий, широкоплечий, с жесткими чертами чуть вытянутого лица и ледяными глазами. Ни камзол, ни рубашка, ни любая другая одежда — церемониальная или нет — не могла скрыть такого не свойственного правителю телосложения. Он был похож скорее на воина. Я не доставала ему даже до плеча. Внешность Алекса многих, кто видел его впервые, заставляла замирать. Вниманием женщин он тоже не был обделен и не только потому, что являлся повелителем, хотя сам думал иначе. Он, вообще, имел странную привычку себя недооценивать, словно смотрел на все свои поступки сквозь кривое, испещренное трещинами зеркало.

За своими размышлениями не заметила, как мы дошли до комнаты, очнулась лишь когда мужчина открыл передо мной дверь. Открыл, что характерно, абсолютно молча.

Фырканье удалось сдержать лишь неимоверным усилием. Грун прекрасно понимал, что если надеется услышать от меня еще хоть что-то, ему лучше помолчать.

Я прошла в гардеробную и закрыла дверь, зная, что Алекс остался терпеливо дожидаться ответа в комнате.

Я не хотела ничего ему говорить не из вредности, не из-за упрямства. Просто я действительно не была уверена в том, что видела и чувствовала, пока заклинала. А непроверенная информация способна нанести огромный вред. Проверено опытным путем.

Мокрое платье бесформенной серой кучей легло у ног, я оглядела гардеробную и… и скривилась. Серые, синие, приглушенно-белые, невзрачные голубые платья и юбки, такая же обувь, перчатки в тон. А иногда так хотелось надеть сочно-зеленый или желтый, хотелось казаться не ледяной стервой, застегнутой на все пуговицы, а девушкой, открыть плечи или спину, хотя бы чуть-чуть, дотронуться до кого-нибудь, ощутить тепло руки…

Тьфу!

Чулки и нижнее белье полетели следом. Вот уж где я могла и давала себе волю, так это при выборе нижнего белья: сочные, яркие краски, легкое кружево, гладкий шелк и сатин.

Следом за бельем на пол посыпались шпильки, я с удовольствие тряхнула головой и подошла к комоду. Вдруг захотелось чего-то необычного, чего-то нового. Например…

Вот!

Я достала ярко-бирюзовый комплект, покрутила в руках.

Корсет обнял тело, полупрозрачная ткань подчеркнула талию, сделала еще уже, плотное кружево приподняло грудь, короткая юбочка легла на бедра, тонкие чулки почти не ощущались на коже, вот только бантик на них выглядел совершенно по-детски.

Ну, да. Софи — и бантик, кто бы мог подумать? А?

А через четыре вдоха все это кокетство скрылось под очередным серым платьем с высоким воротом.

Как-то вдруг подумалось, что за дверью, в кресле или у окна, меня ждет мужчина.

Привлекательный, притягивающий, чрезмерно обаятельный грун. Пальцы в перчатке замерли, так и не коснувшись ручки.

Ага, вот только ждет он ведьму, Заклинательницу, ледяную стерву, а не девушку в бирюзовом безобразии.

Что за мысли мне сегодня в голову лезут?

Я вышла в комнату, Александр стоял у окна.

— Почему ты так редко распускаешь волосы? — вопрос заставил удивленно уставиться на Повелителя.

— Когда они распущены, я — растрепанная, — нахмурилась, подходя к тумбочке в поисках одной из книг, что взяла вчера из библиотеки. Видела я там кое-что…

— Когда они распущены, ты — красавица, — раздалось в ответ чуть хриплое. Снова он за свое?

— Ты не умеешь делать комплименты, Александр, по крайней мере, мне.

— От тебя глаз невозможно отвести, — я развернулась с томом в руках, чтобы заметить лишь смазанное движение — белое, размытое пятно. Мальчик-обаяшка оказался совсем близко, улыбаясь, заглядывая в глаза.

— Не мытьем, так катаньем? — выгнула я бровь, обходя мужчину. — Ладно, твоя взяла. Мне кажется, что ветер, который пришел в этот раз, не Крашмит, другой… Он — новый.

— Новый? — улыбка сменилась озадаченным выражением глаз.

— Единственное, что могу сказать точно, я его раньше не встречала.

— Новые ветра не рождались вот уже лет пятьсот как…

Я села в кресло, открыла книгу, стараясь вспомнить, где видела описание.

— Спасибо, что просветил.

— Он из колыбели? — никак не отреагировал Алекс на мой тон.

— Возможно…

— Софи, что значит, возможно?

— Алекс, я не знаю. Дай мне время. Могу только сказать, что ветер этот мне не понравился, и он вернется. Обязательно.

— Почему Крашмит?

— Он был поблизости, первый откликнулся на зов. А что? Снова не хотел уходить?

— Да, — прозвучало как-то очень напряженно и слишком резко. Я внимательнее всмотрелась в сосредоточенное лицо, обратила внимание на плотно сжатые в кулаки руки, окаменевшие плечи и спину.

— Что-то не так? — очередное смазанное движение и он уже склоняется надо мной, заставив задрать голову и вжаться в спинку кресла. — Александр?

— Мне интересно, — сощурившись, начал Повелитель, капелька воды скатилась на висок, — говорят, ведьмы танцуют голыми под полной луной, а ты танцуешь, Софи? — он был настолько близко, что я чувствовала, как его дыхание ласкает щеку, видела складочки у плотно сжатых губ, чувствовала его запах… Мороз и горячий шоколад с каплей ликера.

Кожа покрылась мурашками, я затаила дыхание, а потом смысл фразы все-таки пробился в сознание.

— Ты совсем охренел? — только и смогла пробормотать я и тут же зажала рот ладонями, испуганно уставившись в смеющиеся глаза.

Он мне этого не забудет.

Несколько вдохов Алекс еще рассматривал пунцовое лицо, потом выпрямился и расхохотался, откинув голову назад.

— Софи, Софи, — покачал грун головой, отсмеявшись, — разве престало главной ведьме Севера произносить такие слова? Я думал, ты их не знаешь.

— Ты не выглядишь разочарованным, — оскалилась я, все еще продолжая злиться.

— Ни капли.

— Зачем ты это делаешь, Александр Гротери? — Повелитель снова склонился ко мне, что-то непонятное промелькнуло в ледяных глазах.

— Ты такая серьезная была, Софи. Строгая, с этим учебником напоминала мне гувернантку.

— Шут. Когда ты уже женишься?

— А когда ты ответишь мне согласием?

— Зима, не начинай, — скривилась, убирая книгу в сторону. — Лучше рубашку сними, — сменила я тему на более безопасную. — Мы так и не закончили с твоей спиной.

— Нечего там заканчивать. Все в порядке, — как обычно начал отнекиваться мужчина, тут же выпрямляясь и отступая от кресла.

— Алекс…

— Софи…

— Не заставляй меня заставлять тебя, — я поднялась, подошла к замершему на месте мужчине.

— Хотел бы я на это посмотреть, — уголки его губ приподнялись в ехидной улыбке, голос был до странного глубоким. Мне нравился его голос. Эти звуки… успокаивали, убаюкивали, как метель убаюкивает зимней ночью. Хотелось закрыть глаза и свернуться калачиком в кресле, укрыв колени пледом.

— Чего я там не видела, Алекс? — я подняла руки к вороту его рубашки. Расстегнула первую пуговицу, вторую, третью, чувствуя тепло тела, глубокое дыхание. Повелитель не шевелился, ничего не говорил, стоял, опустив руки, крепко зажмурившись, стиснув зубы.

— Болит?

— Нет, — прорычал Александр.

Врет ведь.

Восьмая, девятая, последняя. Я потянула за рукава, стянула черную ткань, грун дернулся.

— Садись на стул.

В кладовке привычно пахло мятой, чабрецом, полынью и еще сотней трав, пузырьки тускло поблескивали на полках пузатыми боками, сухие травы висели над головой, а небольшой черный котелок так и манил бросить пару травок, налить воды и на скорую руку сварить успокоительное. Что со мной сегодня не так?

Я взяла с полки две баночки, сменила перчатки и вернулась в комнату.

Александр уже сидел верхом на стуле, обняв спинку руками и опустив голову так, что волосы полностью скрыли от меня лицо.

Грун терпеть не мог показывать свою спину, еще больше не любил, когда к ней прикасались: ни одна любовница, ни одна фаворитка не видела то, что так часто открывалось моему взору, не дотрагивалась до тонких бледных полос от давно заживших ран. Меня и мои мази Александр просто терпел, как неизбежное зло.

Повелитель не стеснялся своих увечий, не считал их уродством, мужчина просто… не выносил жалости, не принимал ее ни в каком виде, реагировал, как на оскорбление. Мне его жалко не было, мне было больно. Каждый раз, когда я их видела, каждый раз, когда дотрагивалась, каждый гребанный раз.

Вот и сейчас…

Тонкие неровные надрезы шли параллельно вдоль спины, начинались у самой кромки волос и заканчивались под ремнем брюк, и, словно насмехаясь, блестела в каждом позвонке капля нрифта.

Я окунула пальцы в первую баночку и начала с верхних позвонков, Алекс с шумом втянул в себя воздух. Да что такое? Не должно ведь так болеть?

— Алекс?

— Мазь холодная, — прорычал он, не поднимая головы.

Я пожала плечами, продолжая втирать в хребет белый крем, чувствуя, как под пальцами перекатываются тугие мышцы, чувствуя его запах. Запах горячего шоколада и ликера.

Кружащий голову запах, странно опьяняющий. Интересно, какой будет на ощупь его кожа, если прикоснуться в ней рукой, положить ладонь и крепко-крепко прижать, а потом провести вниз и второй тоже? Она останется теплой или замерзнет под моими пальцами, а мурашки появятся? А что почувствует Алекс?

Я настолько задумалась, что нечаянно провела по ребрам Повелителя, грун дернулся, заерзал, я застыла.

— Только не говори…

— Софи… — предупреждающе начал он.

— …что ты боишься щекотки.

— Даже не думай, — а я все-таки опустила руки и легко пробежалась пальцами по ребрам, Алекс дернулся сильнее и тут же крепко прижал руки к бокам.

— Ты боишься щекотки! — я рассмеялась.

— Софи… — он повернул ко мне нахмуренное лицо, взглянул из-под бровей.

— Ладно, извини, просто не ожидала.

Я продолжила смазывать красивую и сильную спину мужчины, а мысли у меня путались все больше и больше. "Голой под луной…" Подумать только… И от кого он это услышал?

А главное, что сделал бы, если бы я сказала "да". Как отреагировал?

Да что ж такое-то?

Я тряхнула головой, сбросив очередное наваждение, и закусила губу, чтобы не застонать от досады. Алекс все это время так и продолжал сидеть абсолютно молча, спина оставалась напряженной.

Через пятнадцать лучей я закончила такую ненавистную для груна процедуру, подцепила мизинцем черный хлопок и подала ему.

— Раздеть умений хватило, а одеваться я, значит, сам должен?

— Само собой, — склонила я голову на бок. — Во-первых, у меня руки в мазях, а во-вторых… — договорить я не успела, Алекс опустил вытянутую руку, наклонился и поцеловал меня в щеку. Теплые губы настолько легко скользнули по коже, что возникло желание попросить его повторить. Вдруг почудилось? Но ничего сказать я не смогла, только вздохнула.

— Спасибо, милая, — в глазах что-то снова неуловимо промелькнуло. Повелитель выпрямился, все-таки взял свою рубашку, накинул на плечи. — Спасибо, что все еще терпишь и лечишь такого засранца, — и направился к двери.

А я осталась стоять ровно на том месте, где и стояла, и, склонив голову на бок, терялась в догадках. Из раздрая вывел звук закрывшейся двери.

— Ты не засранец, Алекс! Ты — идиот! — крикнула не понятно зачем.

Но через двадцать лучей моя голова была занята уже другим. Я сидела в убранном кабинете и листала ту самую книгу по прикладной магии. Пепельный ветер… Что-то странное было в запахе и вкусе, в звуке, в агрессии. Этот серый ветер, словно… словно его кто-то направлял, управлял. И я совсем не была уверена, что рожден ветер был в Колыбели, как бы дико это ни звучало. Перед глазами в воздухе маячил список ветров, а рядом — почти такой же список самых крупных бурь, случившихся за последние пятьсот лет. Зачем просматриваю его, сказать бы не смогла и под пытками, просто так подсказывала ведьмовская суть.

А еще беспокоил интирит. Достаточно древняя магия, достаточно сильная и слишком знакомая, чтобы не начать оглядываться. Наличие за дверью горгульи успокаивало мало — знать бы наверняка. Жаль, что не… А почему, собственно, "не"? Я потянулась к ящику стола, выудила оттуда колоду карт, положила на стол и накрыла ладонями, сосредоточилась.

Когда старая колода стала теплой, и легко закололо самые кончики пальцев, взяла карты в руки, поднесла к губам.

— Я — Софи, сестра ковена Неприкасаемых, землей, огнем, водой и ветром, тьмой и светом, ночью и днем, смертью и рождением, магией слов и мыслей, желанием и волей, силой стихии, ведьмовской сутью заклинаю колоду белую, заклинаю колоду красную.

Тридцать три карты в расклад лягут, тридцать три карты ответом станут, не солгут и не изменят, правду откроют, невидимое покажут, от опасности уберегут, смерть отведут.

Тридцать три карты на четырех дорогах верный путь выбрать помогут. Именем своим, светом луны-покровительницы, заклинаю.

Колода снова вернулась на стол, а я начала снимать по одной карте. И чем больше снимала, тем больше хмурилась. Расклад тринадцати — самый простой, но даже он не получался толком, и вместо ответа на свой вопрос я окончательно запуталась.

А может, вопрос не тот?

— Мне стоит опасаться?

Семь карт легли по спирали, с последней перевернутой на меня взирал ворон — да.

— Кого?

Еще три карты. В центре оказался Белый король. Опасность исходит от мужчины?

— Кто он?

Следующая карта показала четыре Маски — две белые и две красные. Я тряхнула головой и нахмурилась.

— Прошлое или новое?

Еще две карты. Одна — Песочные часы, вторая — Дорога. Ладно, у меня последний вопрос.

— Что ждет в конце?

Я протянула руку, чтобы снять последнюю карту, но стук в дверь заставил дернуться, ладонь задела колоду, и она рассыпалась по полу. На столе остался всего один цветастый прямоугольник, я перевернула его и тупо уставилась на рисунок. Карта Крови. Серьезно?

Сила?

Стук настойчиво повторился.

— Войдите, — крикнула, принимаясь собирать расклад и то, что упало на пол.

— Софи? — в проеме застыл Лерой.

— Слушаю.

— Повелитель прогуливается по саду с принцессой дроу. Госпожа изъявила желание пообщаться и с тобой, — горгулья присел рядом, протянул руку, собираясь помочь.

— Не смей, — остановила я мужчину. — Никогда не прикасайся к колоде ведьмы.

— Почему?

— Нельзя. Она заговорена и проклята. Коснешься — заговор развеется, а проклятье перейдет на тебя.

— Спасибо.

— Не за что. Скажи, Амелия изъявила сильное желание или не очень?

— Хочешь увильнуть?

— Мечтаю. Девчонка — забота Алекса, не моя, — я поднялась на ноги и убрала колоду на место.

— Судя по стрекозе, которая ко мне прилетела, желание огромное.

— Я, в общем-то, особо и не надеялась, — расправив складки платья, я шагнула к двери.

— Ты гадала?

— Да.

— А мне погадаешь?

— Кровью платить готов?

— Чьей? — не растерялся Лерой.

— Своей, естественно.

— Ты это несерьезно, — мужчина даже замер на миг, склонив голову на бок.

— Как знаешь, — пожала плечами, продолжив путь.

— Точно, несерьезно. Между прочим, я еще не поблагодарил тебя за Миранду.

— Пользуйтесь, граф.

— В смысле?

— Моей добротой пользуйтесь, а вы о чем подумали?

— О том, что вас не зря называют… — и замолчал.

— Продолжай, — фыркнула я, — ледяной стервой?

— Да.

— Я знаю, и мне, честно говоря, плевать, — горгулья, видимо, хотел возразить, но в этот момент мы уже подошли к птичнику, возле которого обнаружились несколько эльфов из делегации и Алекс с принцессой.

— Мой Повелитель, принцесса Амелия, господа послы, — присела я в поклоне.

— Госпожа Заклинательница, как здорово, что вы решили все же к нам присоединиться, — защебетала дроу. — Вчера вы так поспешно покинули бал, надеюсь, сегодня ваше самочувствие улучшилось. Добрый день, господин Лерой.

— Мое почтение, принцесса, вы обворожительны.

— Спасибо, — кокетливо улыбнулась девушка. — Так вам лучше, госпожа Заклинательница?

— Благодарю, я действительно чувствую себя хорошо, — ну да, надолго ли? Судя по количеству присутствующих здесь, оборота на полтора. — Сожалею, что не смогла вчера составить вам компанию.

— Софи, Александр…

Ого, он уже Александр? Я бросила полный насмешки взгляд на улыбающегося мужчину.

Сказать или не стоит, что его улыбка сейчас смотрится ненатурально?

— …лучше всех знаете. Расскажете нам?

Короткого взгляда на груна хватило, чтобы он понял, что я снова пропустила суть вопроса. Какая-то странная закономерность — отключаться на словах эльфийки.

— Госпожа Заклинательница действительно лучше всех разбирается в Полярных совах, — кивнул Алекс.

— Повелитель немного преувеличивает, но о совах, живущих во дворце, я действительно знаю многое. И буду рада все вам показать и рассказать, — Лерой услужливо открыл передо мной дверь, и я шагнула в полутемную комнатку, с облегчением спасаясь от палящих лучей. Пусть и на короткий миг.

Солнце стояло еще достаточно высоко, поэтому практически все обитатели спали.

Поздоровавшись со смотрителем, мы надели специальную обувь и уже вместе с Олафом отправились осматривать один из самых больших птичников Северных Земель. Он занимал территорию, почти вдвое превышающую размерами сам сад, был поделен на несколько изолированных зон и дополнительно укреплен заклинаниями: иногда молодняк шалил.

— Прежде, чем войти в основной птичник, попрошу вас говорить как можно тише, — напомнил смотритель, эльфы удивленно переглянулись, но ничего не сказали. Я с трудом подавила улыбку. Разбуженная сова всегда напоминает лишь одно — конец света.

Первая зона была основной и полностью открытой. Птиц в вольерах или клетках не держали. Они обитали в дуплах огромных древних сосен и елей, могли свободно улетать на охоту и возвращаться. В "лесу" жили в основном ездовые взрослые птицы.

— Это, — указала на самое большое дерево, — дом Дежа. Он — рыбный филин и принадлежит господину Блэку, главному дознавателю. Дежа у нас самый спокойный в стае, — тихо начала я, внимательно осматривая деревья и сам "лес" на предмет чистоты. При этих словах Олаф создал два ледяных зеркала. Одно маленькое, чтобы заглянуть в дупло, и второе большое, зависшее в воздухе перед делегацией. Такие вот посещения птичника входили, как правило, в обязательную программу, надоевшую всем без исключения, поэтому процедура была до оскомины привычной.

Вместе с дроу я так же внимательно всматривалась в каждое отражение: не обиты ли перья, нет ли ран на восковицах или наминов на лапах. Может, кто-то вырос и пора поменять дерево? Нареканий, слава ветрам, не возникло. Птицы были ухожены и выглядели здоровыми. Но все-таки надо не забыть получше их осмотреть завтра.

Внимательнее.

Мы переходили от одной совы к другой, принцесса задавала свои бесконечные вопросы, я, как гостеприимная хозяйка, отвечала, мужчины в основном хранили молчание. Хотя ко мне нет-нет да закрадывалось чувство, что они просто отдыхают от неугомонной принцессы. В птичнике приятно пахло морозной свежестью, хвоей и деревом, под ногами мягко пружинила чуть подмерзшая трава: хозяева этого места предпочитали прохладу.

Ездовые совы всегда восхищали меня, вызывали восторг, уважение. Большие, красивые, сильные птицы, до последнего вдоха преданные своему хозяину, невероятно умные и невероятно гордые.

— А здесь живет Кахима, — остановилась я посреди большой открытой поляны рядом с достаточно высоким холмом, который служил домом моей сове, и нахмурилась. Птицы в гнезде не было. — Олаф, скажите, а где… — громкое уханье не дало договорить и заставило поднять голову вверх. Эльфы тут же окружили принцессу, напряглись, намереваясь достать оружие. Но через вдох Алекс что-то крикнул, и дроу успокоились. А белая плутовка медленно и нехотя спланировала вниз, красуясь перед почтенной публикой.

Огромные лапы взрыли землю, от ветра, поднятого мощными крыльями, плащи и юбка принцессы взметнулись вверх, эльфы прикрыли глаза. Зная, на что способна расшалившаяся полярница, свою одежду я придерживала руками. Сова еще раз громко ухнула и склонила голову на бок, рассматривая посетителей огромными золотыми глазами.

— Это моя Кахима, — улыбнулась я, гладя птицу по подставленному прохладному боку. От нее успокаивающе пахло ветром и росой.

— Какая красивая, — протянула принцесса. — А почему она не спит?

— Совы чувствуют своих хозяев, принцесса, — поклонившись, начал объяснять Олаф. — Кахима проснулась сразу же, как только в птичник вошла госпожа Заклинательница.

Это было не совсем правдой, точнее не всей правдой. Полярные совы — обычно спят ночью, а охотятся днем, но так получилось, что Кахима у меня не совсем "нормальная полярница" и охотится предпочитает, как и все — ночью.

— А где же ваша сова в таком случае, Александр?

— У меня нет совы, у меня есть фарун, — едва заметно улыбнувшись, ответил Повелитель.

— Он живет отдельно от сов, потому что температура птичника ему не подходит.

— Как интересно! — хлопнула в ладоши Амелия. — А можно мне ее погладить?

— Кахима? — спросила я у птицы. — Разрешишь? — полярница коротко ухнула и села.

— Она не против.

— Конечно, разве можно отказать очаровательной принцессе? — выгнул Алекс бровь. И непонятно было, то ли он сказал это серьезно, то ли саркастично.

Эльфийка несмело шагнула к сове и осторожно провела ладонью вдоль крыла. Один раз, другой, третий. Полярница не возражала, но и большого удовольствия от процесса не получала. Амелию она просто терпела. Свою хитрюгу я знала достаточно хорошо, чтобы сомнений в этом не возникло.

Через какое-то время терпение у птицы лопнуло окончательно, и она сделала аккуратный шаг в сторону, ускользая от очередной порции навязанной ласки. Дроу на миг замерла, а потом надула обиженно губы. Александр был прав: она — сущее дитя.

Кахима отошла за меня и ткнулась головой в спину. Полярница всегда отлично понимала, что мы с ней не равны в силе, поэтому действовала осторожно, так что меня даже не качнуло.

— Скажите, Александр, а на свадьбу мы полетим? — глаза молодой принцессы сияли от предвкушения.

— Вынужден вас разочаровать, Амелия, но, скорее всего, мы пойдем порталами. Ветра в Гроштаде в это время года настолько сильны, что даже совам с ними не совладать.

— Как жаль, — опять скуксилась девушка. — А можно тогда прокатиться сейчас?

Разумеется, в сопровождении опытного наездника.

— Принцесса Амелия, это слишком опасно, мы не можем вам позволить… — нахмурился Дориан, эльф сопровождения.

Оказывается, они все-таки умеют разговаривать, а то я уже начала подозревать, что им сова язык откусила.

Кахима, все еще прижимающаяся к спине головой и остающаяся со мной в контакте, недовольно ухнула, показав картинку копошащихся в земле червей. Ясно. Язык дроу плутовку не интересовал ни как первое, ни как второе, ни как даже компот.

"Прости, хитрюга. Это просто выражение".

Пока я общалась с птицей, спор продолжался и, судя по всему, набирал обороты.

Эльфийка забыла, что в птичнике голос повышать нельзя, и уже чуть ли не кричала на "твердолобую" свиту. Олаф занервничал.

— Амелия, прошу вас, тише, — сделал шаг в сторону принцессы Алекс. — Господин Дориан прав: это, действительно, опасно даже с сопровождением.

— Алекс, не будьте занудой, — сердилось дитя. — Не принимайте их сторону. А ты, Дориан… — повернулась она к мужчине, — я все расскажу брату!

— Как пожелаете, — смиренно поклонился мужчина. — Но летать на совах вы не будете.

— Дориан. Я приказываю!

— Нет, — мужчина говорил тихо, но вкрадчиво, а вот Амелия все увеличивала и увеличивала громкость. Олаф начал плести заклинание ограниченной завесы.

— Принцесса, давайте лучше я покажу вам птенцов, — влезла я, пытаясь переключить внимание капризного ребенка с полетов на мелких совят. — Здесь совсем недалеко.

— А потом мы полетаем?

Да что ж ты такая упрямая!

— Боюсь, нет. Поймите, Ваше Высочество, — Алекс наклонился и поцеловал руку мелкой занозе, — совы — это не собаки, не кошки и даже не лошади. Они с большой неохотой принимают чужого ездока, даже если он провел с ними не один суман, а вас они видят впервые и…

— Я хочу! Покататься! На! Сове! — затопала ногами девушка. — Почему мне отказывают в такой малости?! Я слышала, у вас на ярмарках катают всех желающих. Так почему нельзя мне?

— Ваше Высочество, на ярмарках совсем другие совы, привыкшие к частой смене наездников, обученные и воспитанные по-другому.

— Не правда! Я не знаю, почему, но вы меня обманываете! Мне врут… Мне все всегда врут! И родители, и брат… — договорить девушке не дали вырвавшиеся из горла рыдания.

И все бы ничего, вот только плакала она, действительно, очень громко. Я скосила глаза на бледного Олафа, на жилистые руки, удерживающие незавершенное плетение, на лицо груна, устремленное в небо. Услышала, как довольно заухала в голове Кахима.

Твою ж…

"Кахима, помогай", — птица не пошевелилась. Я обернулась, сжала голову упрямицы обеими ладонями и пристально посмотрела в ехидные золотые глаза.

"Кахима, обещаю, я потом накажу девчонку сама. Накажу так, что она надолго это запомнит, и не попадусь. Но сейчас надо помочь".

Повелитель и Олаф достали манки, Лерой начал переход во вторую форму. Полярница моргнула, ухнула и подставила мне крыло.

Совы в большинстве своем не опасны, но… невероятно мстительны. Принцессу, конечно, птицы не убьют, но напугают и потреплют знатно. А это… Это дипломатический скандал.

Если мне не удастся успокоить растревоженных обитателей птичника, и они доберутся до эльфийки, скорее всего дроу потребуют их казни. И будут в своем праве.

Дебильная ситуация. Терпеть не могу незваных гостей. И почему Александр не просветил делегацию о возможных последствиях? Безалаберный засранец!

В воздухе с Лероем мы оказались первыми, как раз вовремя, чтобы заметить трех птиц, тяжело поднимающихся в небо.

Сов для полетов груны начали использовать в конце восьмисотлетней войны, когда появилась необходимость "защищаться" не только от Теневых, но и от соседей — горгулий и людей — желающих урвать себе новые территории. Северные Земли тогда понесли серьезный ущерб, как, впрочем, и многие, и старались подняться на ноги, а потому набеги соседей чуть не добили страну окончательно. Все силы были стянуты к восточной границе, где шла самая ожесточенная травля, а набеги совершались хаотично: то на западе, то на юге, то на севере. Люди и горгульи в какой-то момент даже объединились против грунов, банды появлялись, как грибы после дождя, мелкие, но в огромных количествах. Они грабили и убивали невероятно быстро: атаковали гарнизоны, склады с продовольствием, выжигали целые деревни. Действовали и с воздуха, и с земли и так же быстро исчезали, вновь забивались в свои норы, прятались в слишком больших и слишком густых лесах. Гордость Северных Земель стала в один миг их проклятием и наказанием.

Из-за слишком сильного магнитного поля порталы в стране всегда работали ветра знают как, даже стационарные, что уж говорить о временных. Груны просто не успевали, и пра-пра-пра-прадед Александра всего через год готов был самостоятельно отдать часть территории горгульям и людям. Бывшим соратникам удалось добиться того, чего не смогла сделать даже восьмисотлетняя война — поставить могущественный северный народ на колени.

Разрешить ситуацию и спасти положение помогла Заклинательница — шаманка, сумевшая договориться не только с ветрами, но и с гордыми дикими птицами. Она была первой, осмелившейся заговорить с совами, наладить контакт. Стала первой наездницей. Агата обучила в общей сложности двести семьдесят три птицы, создала птичник, подобрала наездников. Маневренные, выносливые, невероятно быстрые, знающие грунские леса гораздо лучше самих грунов, абсолютно бесшумные, непревзойденные охотники, выслеживающие свою добычу ночью — совы стали настоящим спасением. Всего через пять лет наездники и их подопечные смогли полностью решить проблему набегов. Больше половины банд были уничтожены, оставшиеся бежали сами. Имена птиц и наездников из той, первой, стаи увековечены здесь же, в птичнике, в скульптурах, их портреты можно встретить во дворце повсюду, в каждом городе есть, пусть и небольшая, но вырезанная лучшими мастерами того времени статуя совы, как правило, занимающая центральную площадь. Каждый грун даже во сне может перечислить их имена и заслуги. А каждый второй ребенок мечтает вырасти и стать наездником.

Сов в Северных Землях любили и почитали, бесконечно уважали. Птицы, обитающие в дворцовом птичнике и при гарнизонах, до сих пор патрулировали по ночам границы и обеспечивали спокойствие горожан. Ни один грун не позволил бы себе такого поведения, какое продемонстрировала маленькая глупая принцесска. Это неуважение. Это оскорбление.

К тому же совы — создания весьма неприхотливые: они редко обижаются или капризничают, к хозяину относятся преданнее, чем собаки, работу свою выполняют тщательно, и единственное, чего требуют — в среднем четыре оборота крепкого полноценного сна. А тут какая-то лопоухая визгливая дрянь… Я бы тоже разозлилась. И тоже захотела бы наказать нарушителя спокойствия. К тому же, разбуженная громким криком сова источник шума воспринимает, как непосредственную угрозу — это инстинкт.

Инстинкт, с которым невозможно и бессмысленно бороться. Особенно ярко он проявляется у мамаш, высиживающих яйца или выкармливающих птенцов. Первая реакция таких сов — нападение. И "малый лес" совсем рядом.

Загвоздка в том, что магия на сов практически не действует и беспрекословно птицы слушаются лишь своих хозяев, а остальные… тут уж как повезет. Но Олафа каждая из них знала с детства, я, как Заклинательница, тоже обладала над пернатыми хищниками какой-никакой властью. Приказать не могла, конечно, лишь вежливо попросить, попробовать договориться, что и собиралась сделать. Александр — скорее, как запасной вариант, сила, способная подчинить волю.

"Кахима, надо поторопиться", — обратилась я к полярнице, плотнее прижимаясь к сильному телу. Летать без седла — то еще удовольствие.

Лишь бы не свалиться.

Последнюю мысль белая красавица перехватила и вместо того, чтобы ускориться, наоборот, замедлилась. Я тихо ругнулась.

"Я держусь крепко. Правда, милая, я не упаду. Лети быстрее".

Птица пару раз взмахнула крыльями и выполнила мою просьбу, а впереди все отчетливее становились видны очертания сов, все больше их становилось. Я даже смогла различить первую тройку: Шамаль, Гром и Серый.

В руке дрожало наполовину готовое плетение воздушной стены. Надолго заклинание их не остановит, но время поговорить у меня будет. Через три луча Лерой безнадежно отстал, а мы поравнялись со стаей, сзади тут же развернулось брошенное плетение. Крики принцессы где-то внизу, наконец-то, прекратились. Придушили ее, что ли?

"Я прошу прощения", — низко опустила я голову, крепче цепляясь за перья полярницы.

Она должна была переводить. Между собой совы прекрасно общались мысленно, а вот другой наездник мыслей чужой птицы слышать не мог. Я, по идее, могла, как Заклинательница, но еще не пробовала, все откладывала, а проверять теорию сейчас как-то не хотелось.

В голове тут же возникла картинка: меня лапой осторожно отодвигают в сторону.

Ясно, как ночь в заполярье. Прощение должна просить не я.

"Я прошу прощения за ту, что нарушила ваш покой. Девушка неместная, она не знает правил поведения".

Очередная картинка, где меня снова отодвигают в сторону.

Порывы ветра, поднятые крыльями зависших в воздухе птиц, норовили сбросить меня с Кахимы, глаза застилали слезы, и почти ничего не было видно, сбившееся платье упырски мешало нормально сидеть на спине белой красавицы, а руки немели от напряжения.

"Она юна и вспыльчива, находится слишком далеко от дома и уже очень долго не видела своих родных. Ее окружают одни мужчины, несколько раз девушка подвергалась нападениям, и, боюсь, еще не полностью отошла от последнего. Эльфийке тяжело. Прошу вас, Шамаль, Гром, Серый, примите мои извинения, уговорите остальных".

По бокам от меня зависли еще две совы: Ром и Холод.

Картинка, переданная мне в этот раз, отличалась от предыдущих только тем, что отодвигали меня, предварительно поклонившись.

Моя полярница громко ухнула. Я не сомневалась — Кахима вела свои переговоры.

Взгляд, осторожно брошенный через плечо, чуть ли не заставил взвыть. Дроу все-таки умудрилась разбудить не только обитателей основной части "леса", но и сов "малого леса". Более того, принцесса напугала их детей…

Десять ночных охотниц поднимались в воздух с другой стороны.

Плохо слушающимися пальцами я создала стрекозу и отправила ее Алексу.

"Пожалуйста, я очень прошу!"

Несколько вдохов ничего не происходило, потом с нами поравнялся Дежа, и Гром, Серый и Холод развернулись, направляясь назад, на встречу все поднимающимся и поднимающимся в воздух разбуженным птицам.

Рыбный филин несколько раз ухнул, покрутил головой.

Кахима показала изображение, в котором мы с ней и тремя другими совами летели навстречу растревоженным мамашам.

"Спасибо!" — я снова поклонилась, и белая хитрюга развернулась, чтобы лететь в другую сторону. Стена уже осыпалась мелкими мерцающими снежинками. Как раз в этот момент нас догнал Лерой и, тяжело дыша, попытался подняться выше, видимо, окончательно устав сражаться с потоками ветра, создаваемыми крыльями птиц. Получилось у него попытки с пятой, когда я попросила полярницу на миг замереть в воздухе.

— Только не говори, что мы летим назад! — проорал горгулья над моей головой.

— Хорошо.

— Софи!

— Гром, Серый и Холод успокоят хозяев основной зоны. Наша задача — уговорить мамочек.

— Можно я сам ее придушу?!

— Кого? — не сразу сообразила я.

— Принцессу!

— Нет! Это развлечение оставь мне, я обещала Кахиме!

"Милая, можно горгулья полетит на тебе? Он устал", — попросила я. Сова легко поднялась выше, подставляя спину, я как могла, неловко, почесала любимице шею и возле крыльев, отчего она едва ощутимо повела плечами.

— Садись! Она разрешила!

Лерой с явным облегчением устроился сзади.

— Да не тяни ты перья на себя! — проорала я, уже жалея о своем решении. — Вырвешь, и она тебя сбросит, не сжимай сильно ноги.

— Пытаюсь! — через несколько вдохов отозвался мужчина.

— Плохо пытаешься! — Кахиме действительно было неприятно, я почти физически чувствовала боль птицы. Но и Лероя винить не могла, неизвестно, как бы я реагировала, сядь без подготовки на полярницу, да еще без седла. Мужчина возился сзади, стараясь устроиться удобнее, действительно пытаясь ослабить хватку, но стоило его пальцам хоть чуть-чуть разжаться, как порывом ветра горгулью тут же отшвыривало назад.

Твою сову!

— За меня держись! — мужские руки стальным кольцом обвились вокруг талии, а на ухо облегченно выдохнули. Полярница, почувствовав перемену в настроении второго ездока, заметно ускорилась. До разбуженных мамочек осталось меньше десяти взмахов. Я попросила Кахиму показать, что творится внизу. Судя по картинке, время у нас еще было: Олафу все-таки удалось повесить защиту на эльфов, да и те, сообразив, что творится что-то не совсем обычное, ощетинились плетениями.

Возглавляла стаю злых наседок Нешка — самая молодая самка, только суман сидевшая на яйцах.

Дело — дрянь!

— Что не так? — спросил Лерой, ощутив, как напряглась моя спина.

— Переговоры будут долгими, и я не уверена, кто выйдет из них победителем.

Дежа, Ром и Шамаль полетели вперед, перехватывать и успокаивать еще только собравшихся подниматься на крыло птиц, а мы с Кахимой опять зависли.

— Не высовывайся, Лерой. Даже не дыши! — прокричала я, внимательно наблюдая за небом. Слева приближались Алекс и его Мышь, вот только разозленные мамаши были быстрее. — Лерой, меняем план. У тебя хватит сил долететь до Повелителя?

— Ты меня недооцениваешь! — взмахнул горгулья крыльями.

— Не приближайтесь, пока я не позову! — граф кивнул, и полярница облегченно вздохнула, когда дополнительный вес исчез.

"Нешка! Нешка, подожди, пожалуйста. Выслушай", — обратилась к ведущей сове, стараясь не показывать ей нервозности, стараясь говорить уверено. Изо всех сил стараясь.

Кахима не стала демонстрировать никаких картинок, лишь громкий крик обеспокоенной матери, пронзительный и оглушающий, разнесся над "малым лесом".

"Нешка, прошу. Я понимаю твою злость. Прости меня, пожалуйста. Это я недосмотрела и не уследила, а глупая девчонка ни в чем не виновата. Мне жаль, что мы потревожили вас, мне невероятно стыдно. Мы все виноваты. Я очень вас прошу…"

Еще один крик, но уже громче: ухала почти вся стая. Совы все поднимались и поднимались в воздух, казалось, их крылья способны закрыть солнце, огромные тела укрыли тенью деревья внизу.

"Пожалуйста. Эльфийка — всего лишь глупое недоразумение. Я обещаю, что больше ноги ее не будет в птичнике".

Нешка забила крыльями сильнее, бурое оперение переливалось в лучах солнца, в обычно спокойных глазах птицы плескался настоящий гнев, а лапы были вытянуты, как для броска. Кахима могла мне ничего не показывать, я и без того знала, что мамаши готовы разорвать дроу за свое потомство, за те короткие мгновения страха, которые им пришлось испытать. Мелкая гадость переполошила все гнездовье.

Александр, Мышь и Лерой замерли, не долетев до нас тридцати взмахов, и хоть я не видела лица повелителя, но чувствовала, как в воздухе разливается холод. Как с каждым вдохом он становится прозрачнее и тяжелее. Грун, очевидно, держал какое-то плетение.

Скорее всего, сеть.

Кахима показала смазанное и нечеткое изображение того, как совы все-таки пикируют вниз, как хлопают огромными крыльями прямо над головой беспечной, непослушной девчонки, как сбивают ее с ног порывы ветра, как она обдирает руки и колени, стараясь уйти от птиц. Нечеткие картинки, как правило, показывают будущее намерение.

— Софи! — позвал Александр, я подняла руку в просьбе остановиться.

Еще одно дрожащее видение от полярницы: залитая светом поляна, в центре которой, словно красуясь, гордо вскинув головы, стоят совы. Сощурив великолепные глаза, птицы свысока взирают на плачущую Амелию.

"Вы красивые, гордые, мудрые птицы! Зачем вам тратить силы на… надоедливое насекомое? — попробовала зайти с другой стороны. — Вас любят и почитают. Я и Повелитель приносим вам свои извинения, и я прошу оставить девчонку мне!"

Нешка склонила голову на бок, прислушалась.

"Я накажу ее сама, сегодня же. Накажу так, как принцесса того заслуживает!"

Четверо из стаи кивнули и взмахнули крыльями, возвращаясь в "малый лес".

"Я напугаю ее так, как может напугать только ведьма", — злость в моих мыслях была настоящей, я даже замерла на несколько вдохов, ощутив ее вкус на языке.

Все верно. Ведьму злить — гораздо хуже, чем злить сову!

Еще трое согласились отдать девчонку мне.

"Нешка, Вира, Смелая, я отомщу ей по законам ведьм!"

Ушастая сова смотрела в глаза так, как будто хотела проверить на прочность, словно старалась понять, не обманываю ли. С огромным трудом мне удалось выдержать этот взгляд — мои глаза слезились и болели от ветра — холодная улыбка скользнула на губы. Я была уверена в своем решении как никогда. Мерзавка поплатится. Обязательно.

Девчонку не могло оправдать ничто: ни тяжелая дорога, ни постоянные покушения, ни разлука с близкими. Принцесса она или кто? Пора научиться держать себя в руках! И если до сегодняшнего дня никто не озаботился этим вопросом, то им займусь я!

Дрянь!

Ушастая мамочка тяжело ухнула, кивнула огромной головой и развернулась в сторону гнезд, Вира и Смелая отправились следом за ней. Вздох облегчения вырвался из груди, я наконец-то смогла сморгнуть слезы.

"Милая, спасибо. Мы сегодня обязательно полетаем".

— Уху, — раздалось в ответ совсем тихое.

На поляну к дроу Хима лететь категорически отказалась, приземлилась в своем гнезде и демонстративно повернулась к делегации спиной. Я возвращаться тоже не спешила из простого опасения, что не сдержусь и навешу какое-нибудь проклятье на Амелию сразу же, как только подойду на достаточное расстояние.

Через двадцать лучей эльфы вместе с Алексом удалились, а со стороны главного входа начали подтягиваться наездники. Связь сов и наездников работает в двустороннем порядке. Груны почувствовали, что их птицы встревожены и злы.

Я оставалась с полярницей еще несколько лучей, не столько стараясь успокоить ее, сколько взять в руки себя, а потом все же поддалась на уговоры Лероя и вернулась во дворец.

В кабинете меня ждал Алекс.

— Ну и насколько все хреново?

— Я советовала тебе Амелию в качестве жены? Забудь, — к онемевшим за время полета конечностям только-только начала возвращаться чувствительность. Любимое кресло показалось творением богов. — Сколько девчонке лет?

— Восемьдесят. Ты слишком строга к ней.

— Все равно, забудь. Тот факт, что принцесса только-только перешагнула порог первого совершеннолетия, ее не оправдывает. Это поведение сельской девчонки, но никак не наследницы престола.

— Дроу до ста сорока обычно эмоционально неустойчивы, к тому же Амелии достаточно много пришлось пережить.

— Я не поняла, — прозрачная, корявая стрекоза слетела с кончиков пальцев, отправляясь мне за обедом. Точнее, за кем-нибудь из слуг, кто принесет мне обед, ну или ранний ужин, — ты мне ее продать пытаешься? Не выйдет. Скажи, вы с ней говорили о правилах поведения в птичнике? Ты рассказал о совах? Эльфы, вообще, в курсе, что они такое?

— Софи, не считай меня еще большим идиотом, чем я есть.

— Ты не идиот. Безалаберный мальчишка — сколько угодно, но никак не идиот.

— Рад слышать, — Алекс неосознанно потер спину. Повелитель всегда так делает, когда его что-то беспокоит.

— Что?

— Ничего, просто ты права. Даже учитывая недавние нападения… Амелия, действительно, повела себя как истеричка.

— Алекс, я прекрасно понимаю девчонку. Я понимаю, что ей тяжело, страшно, что все время приходится держать себя в руках, следить за каждым жестом и словом, оглядываться каждый раз. Я знаю, что она невероятно, безумно устала, что ощущает себя преданной и брошенной. Но, — вздох вырвался из груди, — думаешь, ее брат стал бы разбираться, несчастный это был случай или нет? Сама принцесса виновата в нападении, или его подстроили мы?

— Софи, успокойся, пожалуйста, — поднял обе руки вверх Алекс. — Я все это понимаю не хуже тебя. Амелия, действительно, виновата. У меня только один вопрос: какое условие выдвинули совы?

— Сегодня же дроу будет наказана по законам ведьм. Только так птицы были согласны отступить.

— Софи…

— Не волнуйся, ничего такого. Ее наказание будет соответствовать проступку в полной мере.

— Конкретнее, пожалуйста.

— Что каждая ведьма умеет лучше всего? — выгнула я бровь. — Насылать проклятья и сновидения.

Александр расслабленно откинулся на спинку кресла и уставился в окно, мне за спину.

Взгляд был рассеянный и затуманенный, непривычный, на губах блуждала даже не улыбка — скорее, тень от нее. Я смотрела на Повелителя Северных Земель и думала, что все еще не знаю этого мужчину. Впрочем, он тоже меня не знает. Прошло так много времени с нашей первой встречи, мы — почти друзья. Но… Вот это самое "почти" и не дает иногда покоя. Алекс никогда не пускал меня дальше определенной границы, никого не пускал, а я не была настолько любопытна, чтобы доставать груна расспросами. Вообще не была любопытна. Мне не хотелось лезть к нему в душу и ковыряться там, вскрывая нарывы и старые шрамы. Возможно, просто боялась. Боялась, что в ответ он займется тем же. У нас обоих были секреты, и мы оба делали вид, что ни о чем не догадываемся. Так удобнее. Так проще и легче.

Но иногда… В такие моменты, как сейчас, очень хотелось заглянуть к Повелителю в голову и узнать, о чем он думает. Александр Гротери — из того редкого типа существ, которых невозможно предугадать или спрогнозировать, а поэтому невозможно подстроиться.

Грун импульсивен и непредсказуем, обаятелен и улыбчив. Вот только это обманчивое впечатление. Все, что делает Алекс, он делает с расчетом, с прицелом на будущее. Я не удивлюсь, если внезапная истерика Амелии — его рук дело.

Робкий стук в дверь прервал ход моих мыслей, и я пошла открывать служанке, принесшей ужин.

— Ты будешь проклинать сегодня? — перевел на меня взгляд Алекс, когда девушка скрылась за дверью.

— Да.

— Предупрежу Лероя.

— Спасибо, я возьму Кахиму, так что насчет моей безопасности можешь не беспокоиться.

— Я всегда беспокоюсь о тебе, — дернул мужчина рукой в неопределенном жесте. Фраза заставила оторваться от еды. — Мы друзья, Софи, это естественно, — заметил он мой озадаченный взгляд.

— Ты…

— Странно себя веду? — закончил грун предложение. Я кивнула. — Просто суман напряженный выдался. Надеюсь, поездка на свадьбу поможет прийти в себя.

— Если хочешь, я готова выслушать.

— Боюсь, то, что я скажу, ты выслушать будешь не готова, — криво улыбнулся Алекс. — О чем вы так яростно спорили с Блэком, когда я очнулся?

От ответа меня спас настойчивый стук в дверь, в проеме показалась голова главного секретаря.

— Мой Повелитель…

— Исчезни, — оборвал груна мужчина, помахав перед лицом рукой. Я скрыла улыбку за чашкой с отваром.

— Но с вами хочет говорить….

— Тем более исчезни.

— …некоронованный правитель дроу.

— А вот и последствия, — скривился грун. — Софи, с принцессой точно все будет в порядке?

— Да.

— Хорошо. Пойду плести сказки, рассказывать байки и морочить головы. В общем…

— …заниматься государственными делами, — закончила за Алекса, и мы оба фыркнули.

— Кстати, мне всегда нравилась бирюза. Выбор одобряю. — И он вышел вслед за секретарем. А я снова осталась сидеть с открытым ртом.

Покаталась на Химе без седла и в платье!

Я быстро доела, в процессе передав служанке инструкции, заглянула к себе в комнату, чтобы переодеться и взять необходимые вещи, и вернулась назад в птичник.

Бледным, размытым пятном на небе мерцала луна, слишком слабая, чтобы бороться с ярким солнечным светом, но все равно достаточно сильная, чтобы помочь мне осуществить задуманное.

Белая плутовка уже ждала меня возле своего гнезда, полностью готовая для полета.

Я похлопала сову по боку, и мы взмыли в воздух.

Ночной ветер пах тишиной и ощущался легкими поцелуями на щеках, небо было таким прозрачным, что, казалось, можно смотреть в него, как в зеркало, на руках оседал вертикальный дождь, а холодное северное солнце сейчас смотрелось красно-оранжевым пятном.

"Кахима, мне надо к истоку Громовой реки", — сказала я птице, когда она уже немного размяла крылья.

Полярница любила дурачиться: кувыркалась в воздухе, неслышно парила, переворачиваясь на спину. А совсем недавно открыла для себя юго-западный ветер. Не такой сильный, как его братья, зато мягкий, позволяющий легко ловить поток. О, сколько у Химы было радости и какого-то детского безрассудства. Я смотрела с земли, как она сходит с ума под облаками, то ныряя в них полностью, то слегка задевая крылом, словно плескалась. С обычными ветрами так не поиграешь, приходится внимательно контролировать каждый поток, а тут можно расслабиться и полностью отдаться полету.

Хима одобрительно ухнула, подслушав мои мысли, и мягко приземлилась на лапы.

Река сверкала и переливалась, от воды поднимался легкий туман, было сыро и замечательно прохладно. Я с наслаждением вдохнула свежий горный воздух и занялась приготовлениями.

Расчистила прошлое кострище, с помощью Кахимы натаскала новых веток и разожгла огонь, поставив котелок пока рядом на землю.

— Хима, ты можешь полетать, если хочешь. Я здесь оборота на три точно.

Сова смешно склонила голову набок, моргнула огромными глазищами и осталась на месте.

— Я же знаю, что тебе хочется, — мягко упрекнула белоснежную упрямицу. — Ничего со мной не случится.

Птица склонила голову на другой бок и, ворчливо ухнув, все же поднялась в воздух. Еще какое-то время полетала над выступом, проверяя территорию на наличие мнимых опасностей, и направилась в сторону леса.

Всеобщая паранойя насчет моей безопасности, очевидно, заразна и добралась и до полярницы.

Я улыбнулась и принялась скидывать с себя одежду, следя за весело пляшущим огнем.

Это всякие зелья и снадобья не требуют особой подготовки, а сновидения и проклятья так просто не навести. Особенно неинициированной ведьме.

Когда последний клочок ткани упал на землю, я вымазала руки и грудь в земле и пепле, морщась от боли, правой ладонью зачерпнула огонь, притянула левой один из ветреных потоков и отправилась к реке, перестраивая зрение и отключая сознание. Мне нужно было увидеть лунную дорожку. Мир вокруг окутало серой пеленой. Деревья, земля под ногами, небо и слепящее солнце превратились в не более чем серый карандашный набросок, все замерло и застыло. Лишь вода насыщенно-индиговой лентой была перед глазами, да серебрилась на ней так нужная мне дорога лунного света.

Зайдя по колено в ледяную воду, ощущая ступнями острые мелкие камешки на дне, я подняла голову вверх и, закрыв глаза, начала нашептывать старый заговор.

— Луной сотворенная, ветром силой наделенная, водой благословленная, огнем испытанная, землей хранимая. Стою на четырех дорогах, под ногами моими пепел да угли, за спиною моею сестры ушедшие и сестры еще не рожденные, перед взором моим прошлое да будущее, в руках моих настоящее. Луна-матушка да ветер-батюшка, сестрицы-кровницы вода да земля, братец-огонь, прошу у вас помощи и позволения на месть ведьминскую, на проклятье тихое да сон наведенный.

Я неловко переступила с ноги на ногу, повернулась на юг, поклонилась низко.

— Даешь ли ты мне силу да свое позволение, братец-огонь?

Огонек в моей руке дернулся и потух, от самых кончиков пальцев до локтя и к сердцу протянулись яркие красно-оранжевые линии. Я получила разрешение и силу огня, захотелось вздохнуть с облегчением, но пришлось сдержаться.

Развернулась на запад.

— Даете ли вы мне силу да свое позволение, сестрицы-кровницы вода да земля?

Вдох.

И кожа снова чистая, скручивается у сердца спиралью зеленое плетение, по бедрам к груди тянутся синие росчерки. Я повернулась на север, снова поклонилась.

— Даешь ли ты мне силу да свое позволение, батюшка-ветер?

Небольшой воздушный вихрь растворился в ладони, и снова знакомая цепочка связанных линий пробежала по телу. Остался — восток.

— Даешь ли ты мне силу да позволение, луна-матушка?

Ответа пришлось ждать несколько вдохов, пока, наконец, тонкой сеткой прозрачного света не опутало все тело. Я снова поклонилась на четыре стороны, достала из пространственного мешка кинжал, разрезала ладони, выудила недельного цыпленка.

— За силу и позволение расплачиваюсь кровью, дыханием, — шумный долгий выдох, — силой, — прядь волос упала в воду, — и жертвой.

Зажатая в руке птица пискнула, когда холодная сталь впилась в тонкую шею, и тут же снова все стихло.

— Спасибо матушка-луна, батюшка-ветер, сестрицы-кровницы земля да вода, братец-огонь.

Тело дрожало, впитывая подаренную энергию, а я ждала, когда же утихнут последние судороги, ощущая себя как никогда живой и сильной. Хотелось смеяться, раскинув руки, и танцевать под луной вокруг костра, чтобы земля шуршала под ногами, а ветер свистел в ушах и ласкал тело. Но, выходя на берег, я позволила себе лишь улыбку.

Накинув на плечи плащ, подкинула в огонь дров, достала из пространственного мешка вышитый платок, еще слегка влажный от слез Амелии, легла на землю, зажав ткань в кулаке.

Сначала-сновидение.

Надеюсь, вымотанная волнениями принцесса уже спит?

Да и как может быть по-другому, той порции сонного порошка, что по моей просьбе всыпала ей в отвар Агнесса, хватит на то, чтобы усыпить половину дворцовой стражи. А еще один "успокоительный" отвар должен был пробить защиту. Любую защиту.

Давно я сновидений не наводила, вначале тяжело будет.

За сновидения всегда отвечали ветер и вода. Вода убаюкивала и успокаивала, а ветер нашептывал на ухо истории — хорошие и не очень — поэтому я обратилась именно к этим стихиям. И стоило лишь легко мысленно коснуться нитей, как они тут же отозвались на мой зов. Тело стало невесомым, а через несколько глубоких вдохов и выдохов перестало ощущаться совсем.

Плеск реки, шелест листьев где-то далеко и прохладный воздух усыпили меня достаточно быстро, да и время было уже позднее, около двух, не меньше. Самое подходящее, чтобы навести сон, по моим расчетам. Дроу спит примерно четыре оборота, и как раз сейчас девчонке должен сниться очередной сон.

Зажатый в руке платок стал связующим звеном между нами, тонкой, но прочной нитью, что помогла найти эльфийку и скользнуть к ней в сознание. Слезы обиды девчонки кислотой зеленой брусники растеклись по языку, вызывая отторжение, до слуха донеслись судорожные всхлипывания, жалости во мне, впрочем, не вызывающие. Этот звук, наоборот, заставил слегка ослабевшую злость разгореться с новой силой.

Узкий полутемный коридор, тихие голоса из-за закрытых дверей и Амелия в синем наглухо закрытом плаще, осторожно пробирающаяся куда-то вглубь. Замысловатая прическа, диадема на голове, туфельки, выстукивающие по полу глухую дробь. Тук-тук-тук. Будто ребенок бьет мячиком об пол. И мечтательная улыбка на губах, горящие предвкушением и ожиданием глаза.

Вмешиваться в сон я пока не торопилась, надо было понять, о чем он, освоиться. Резко разорванное чужое сновидение вызывает подозрения, к тому же могут остаться следы.

Мне необходимо просто аккуратно переплести то, что я хочу, с тем, что видит Амелия.

Я еще немного понаблюдала за самоуверенной девчонкой, явно торопящейся на свидание с ухажером, и, как только она потянула за ручку нужной ей двери, начала встраиваться.

Как и ожидалось, принцесса выскользнула в сад, прошла запутанными дорожками, мимо клумб, кустов с орхидеями, мимо азалий и только начавших цвести вишневых деревьев. В фонтанчиках плескалась вода, было темно, стрекотали в траве цикады и тихо шумел в ветвях ветер. А впереди, под раскидистым дубом, Амелию явно ждала мужская фигура.

Лица мне разглядеть не удалось: то ли она плохо его себе представляла, то ли не знала вообще, и это был просто мужчина, идеал. Идеал есть почти у каждой юной девушки. Его образ, как правило, размыт и непонятен ей самой. Просто набор клише, увиденных, подсмотренных, мало общего имеющих с реальностью. Идеал очень похож на механическую куклу гномов. Он говорит, думает и поступает строго по прописанному шаблону, не отступая от него ни на шаг. Если вдруг на принцессу нападут, идеал бросится на врагов, не раздумывая, и обязательно всех победит, потом упадет на колено перед прекрасной девой и вручит ей колечко, на худой конец красную розу, умоляя стать его женой. Очевидно, свидание во сне эльфийки было именно с такой механической игрушкой.

Я смотрела, как Амелия чуть ли не вприпрыжку бежит к своему герою, как он, действительно, падает перед девчонкой на колени, как она смущенно протягивает мужчине ручку, и как они, наконец, целуются, укрытые ночью и тенью дуба.

Пора.

Пора спать, принцесса.

Ветер, управляемый мной, закрыл Амелии глаза, усыпил в один миг и подернул сон рябью. Шаблон подхватил падающую девушку на руки и уложил на так вовремя появившуюся кровать. Это сон, более того, это почти мой сон, поэтому я могу творить все, что захочу. Сон эльфийки становился все глубже, а мои возможности все больше.

Я начала менять тело девчонки и окружающее пространство, первым делом избавившись от "героя" девичьих фантазий. Внимательно следя за каждым выросшим деревом и появившимся облаком.

Просыпайся, принцесса. Выходи. Тебе очень надо, необходимо проснуться. Даже в таком состоянии я почувствовала, как скрутило болезненной судорогой тело, лежащее на горном выступе. Амелия вошла в мой сон. А времени у меня оставалось все меньше.

Яркое, слепящее солнце, прохладный ветер и сочная, зеленая трава под ногами, огромная поляна и делегация эльфов, Олаф, Лерой, Алекс и я. Все смеются, ненастоящая дроу подходит к приземлившейся Химе, гладит ее, о чем-то спрашивает. Пока тихо, а потом все громче и громче слышится ее голос, до настоящей принцессы долетают слова и обрывки фраз. Она спит уже не так чутко. Амелия почти проснулась.

По крупицам, по тому, что показала мне Кахима, я воссоздала происшествие в птичнике.

Вдох. И кукла-эльфийка кричит, а настоящая принцесса открывает глаза.

Вскакивает в страхе, от слишком громких звуков, просыпается и бестолково вертит головой, дрожит, сжимается в комок, бестолково хлопает глазами, ошалевшая и одуревшая. Да, девочка, именно так чувствовали себя разбуженные тобой птенцы.

Наслаждайся.

Чем дольше кричала созданная мной кукла, тем хуже было дроу, тем больше она злилась.

Гнев читался в глазах, в напряженной позе, во вздыбленных перьях и агрессивном шипении. А я туже и туже затягивала эту пружину, вкладывая в эмоции девчонки и часть своей злости.

Злись, злись, злись, Амелия.

Бойся, бойся, бойся, темная.

Вопли ненастоящей принцессы для сов были похожи на тонкий, пронзительный писк.

Будто кто-то бесконечно долго проводит отросшими когтями по стеклу. Протяжно, мерзко. Так громко, что болели уши, и хотелось рыть землю, втянуть голову в плечи, спрятаться. Очень громко, очень гадко. Настоящей эльфийке сейчас хотелось тишины.

Она нуждалась в ней. Я позаботилась о том, чтобы девчонка не упустила ни одного оттенка, ни одного ощущения.

Злись, злись, Амелия.

Бойся, бойся, темная.

Еще чуть-чуть. Еще совсем немного, и дроу должна сорваться. Это мой сон, и я чувствовала принцессу, как никогда. Могла делать с ней, что захочу. А хотела я мстить.

Злись, злись, Амелия.

Бойся, бойся, темная.

И вот, наконец, дроу срывается с места, устремляется к фальшивой кукле. Миг. Ее когти совсем близко, "эльфийка" пригибается и визжит еще громче, просит о помощи, катятся слезы из пустых глаз, сбивается дыхание. Но никто не торопится помогать, куклы лишь смотрят.

Вдох. "Принцесса" пытается убежать, лишь в последний миг ускользая от нацеленных когтей. Вдох. Настоящая Амелия все-таки настигает жертву. Вдох. На самой пронзительной ноте прерывается крик "девчонки". Вдох.

Темнота.

Я меняю декорации.

А времени все меньше и меньше, энергии остается все меньше и меньше. Надо поторопиться.

Все та же поляна, залитая солнцем, все тот же ветер в кронах, все те же лица.

Те же и не совсем.

Сейчас народу здесь гораздо больше: груны и темные эльфы, Лерой, Олаф. Мы с Александром, стоящие впереди толпы, рядом с огромным мужчиной, полостью закутанным в черное. Лица хмурые и неприветливые, застывшие. И тишина вокруг.

Звенящая, давящая, тревожная.

А на поляну с неба спускаются птицы: Холод, Нешка, Ром, Дежа, Вира, Смелая, Серый, моя Кахима и Амелия. Она еще ничего не понимает, она еще ничего не соображает, еще не угасла в ней злость.

А птицы бесшумно опускались на лапы и, склонив гордые головы, застывали безмолвными статуями. Даже здесь, в собственном контролируемом сне, видеть сов такими было тяжело.

Я покрепче ухватила ветер, направила поток магии к эльфийке, и она тоже опустилась на землю, в самом хвосте шеренги.

Александр судорожно и дергано кивает, и мужчина в плаще делает шаг к птицам.

— За нападение на ее Высочество принцессу Амелию де Лар, вторую наследницу престола Картафиды, герцогиню Илкасскую, ездовые совы Дежа, Вира, Смелая, — начал зачитывать список мужик абсолютно безразличным тоном. А тем временем к птицам подходили их наездники, не глядя прощались и застегивали на лапах оковы, связывали клювы и крылья заклинаниями, — приговариваетесь к казни через отрубание головы.

Последний грун как раз отошел от Амелии, когда палач занес огромный топор над склонившимся Дежой.

Крак!

И голова филина падает вниз, тело валится на бок, а траву заливает густая темная кровь.

Запах смерти, боли и страха разливается в воздухе. Принцесса дергается, все еще ничего не понимая, не видя из-за живых сов.

Крак!

Палач убивает следующую птицу. Амелия нервничает все сильнее, начинает оглядывать себя и дергается в ужасе, пытается крикнуть, освободиться.

Крак! Крак! Крак! Крак!

Амелия рвется, ее душит паника, ей так страшно, как не было никогда до этого.

Бойся, бойся, темная.

Палач все ближе и ближе, все больше и больше кругом крови, лапы дроу утопают в ней, воздух разрывают последние крики птиц, страх душит, сжимает горло, глухо бьется в груди сердце.

Крак! Крак! Крак! Крак! Крак!

Крак! — последняя сова.

И огромный страшный мужик в черном плаще заносит секиру над Амелией. Ей наконец-то удается закричать.

— Тишина, — улыбается в ответ незнакомый грун. — В птичнике должно быть тихо!

И сон девчонки заканчивается за миг до того, как палач опускает оружие, а я возвращаюсь на горный выступ.

Дыхание было тяжелым, а мысли все еще путались, но улыбка никак не желала покидать губ. Дело за малым — за проклятьем, оно много времени и сил не отнимет.

Я кое-как поднялась на ноги, оделась, поставила котелок на огонь, достала травы, положила рядом платок и волосы с расчески глупой принцессы. Волос немного, но и проклятье будет временным, не больше трех оборотов.

Когда вода закипела, настал черед огня и земли.

— Наговор шепчу не голосом, но силой, наказания желаю не разумом, но сердцем.

Сестрица-земля да братец-огонь, жизнь дарующие, хранящие, прошу у вас помощи для наказания не из прихоти, но ради правды. Скажите слово, явите волю на имя Амелии де Лар, — горсть земли, взятая недалеко от источника силы, упала на дно, огонь заполыхал ярче, окутал языками котелок. Стихии согласны были помочь. Я протянула руку к мешочку с травой, бросила щепотку в воду.

— Полынь, чтобы при каждом вдохе и выдохе, при каждом глотке ты чувствовала горечь потери, Амелия де Лар. Зверобой, землянка и косточки хурмы, чтобы связать твой язык, Амелия де Лар. Порошок из цветов летасо, чтобы держать твой глупый рот на замке, Амелия де Лар. Сок стеллеры и родеи, чтобы голос твой пропал, Амелия де Лар. И выжимка из белены, чтобы забрать твою способность говорить, Амелия де Лар, — последний ингредиент упал в воду, а я принялась делать куклу из платка, волос и соломы — ничего сложного, ничего невыполнимого. Только почему-то кружилась голова и руки плохо слушались, на плечи навалилась усталость, а глаза буквально закрывались сами собой. С другой стороны, учитывая сегодняшний день и количество сил, потраченных на сновидение и проклятье, ничего удивительного. Сейчас закончу, позову Кахиму и домой, спать.

Через пять лучей кукла была готова, зелье сварено, и я методично обмазывала губы, горло и голову соломенной Амелии получившимся составом.

— Пепел кострищ и соль со дна океана скроют мои следы, кровь послужит откупом, — я снова разрезала ладонь, и капли тут же впитались в солому и белую ткань. — Да свершится наказание по воле и законам ведьмы, — кукла полетела в костер, языки пламени тут же ярко вспыхнули, и костер погас, напоследок выбросив в воздух сноп горячих красных искр. Пламя приняло жертву. А меня зашатало с новой силой. Собиралась я уже в полусне, на Кахиму пыталась залезть лучей десять, полет из моей памяти вообще стерся, я просто закрыла глаза и ничего не видела. Голова кружилась так, что казалось, мир сошел с ума, а небо с землей поменялись местами. Как доберусь до кровати, вообще не представляла, но, слава Зиме, в птичнике меня ждал Алекс. Повелитель помог спуститься с совы, довел до комнаты (почти дотащил на себе) и уложил в кровать.

А у него ведь спина сегодня болела.

Что ж так плохо?

А вечером мы уже были в Гроштаде — сердце Северных Земель.

Гроштад — один из самых богатых, самых больших и самых старых городов. Он пережил восьмисотлетнюю войну и суровые зимние ветра, узкие улочки и невысокие дома еще помнили своих прошлых победителей и проигравших, фонтанчики и площади хранили в памяти, наверное, сотни тысяч лет. Иногда казалось, что время здесь застыло, а иногда, наоборот, что именно в этом месте оно несется с чудовищной скоростью.

Графиня Гроштадская и ее дочери встретили нас не совсем так, как положено встречать Повелителя и его Заклинательницу — учтиво, официозно и помпезно. Нет. Она была добродушна, смешлива и плевать хотела на все правила.

Но Сабрина на то и герцогиня, чтобы в разумных пределах иметь возможность пренебрегать протоколом. Она умела вести беседу, казалась непринужденной и изысканной, была невероятно приятной и умной. Ее дочери, впрочем, тоже от матери не отставали. Лада делала заметные успехи в области травничества, а Ирис — старшая, та, ради которой мы и приехали — недавно открыла несколько ателье по пошиву одежды.

Основная часть гостей ожидалась только на следующий день, и ужин прошел в практически семейной, тихой обстановке.

Дом был почти полностью украшен к предстоящему торжеству, еда и напитки, как всегда, радовали и глаз и желудок.

Я любил это поместье, любил его хозяйку и испытывал что-то наподобие братских чувств к обеим девушкам. Сабрина раньше часто бывала во дворце вместе с мужем, сейчас — все реже. И хоть герцогиня уже немолода, каким-то непостижимым образом все мужские взгляды, стоило ей появиться в комнате, всегда были обращены на нее.

Удивительная женщина и очень мудрая. И меня знает как облупленного.

К концу ужина благодаря стараниям Сабрины и Софи Ирис и Лада были покорены эльфийской принцессой, а ее хмурая свита хоть немного расслабилась. Гости неспешно переместились в сад, а герцогиня увела меня в кабинет: "выпить по бокалу чего-нибудь бодрящего и посплетничать".

Женщины, что с них взять?

Я убедился, что Заклинательница под присмотром Лероя, и только потом согласился. Не знаю, вполне возможно, у меня тоже развилась всеобщая царская болезнь — паранойя — но отчего-то мне было тревожно. При взгляде на ведьму, слегка тянуло спину и покалывало кончики пальцев от холода.

— Ты только не обижайся, но выглядишь так себе, Алекс, — начала герцогиня, наливая и мне, и себе клюквенного вина, оно слегка горчило и приятно обволакивало горло.

— Это мне наказание за все мои грехи? — поинтересовался я, с удовольствием вытягивая ноги.

— Что ты имеешь в виду?

— В последнее время я слишком часто слышу от женщин порицания в мой адрес. От Софи — что не умею делать комплименты, от тебя — что плохо выгляжу. А ведь я всегда был уверен в обратном.

— Ну, рано или поздно нам всем приходится смотреть правде в глаза, Александр Гротери, это своеобразное взросление. Видимо, сейчас твой черед. Не расстраивайся, — голубые глаза насмешливо сверкнули, — неприятно только первые лет пять, потом привыкаешь.

— О, спасибо, ты меня успокоила, — фыркнул я, рассматривая шкуру белого льва под своими ногами.

— Обращайся. А если серьезно, расскажи-ка старой, мудрой сове, что тебя так беспокоит? — фразочка Софи в устах Сабрины звучала почти зловеще.

— Нашлась мне, "старая, мудрая сова". И нет, ничего меня не беспокоит.

— Александр Гротери, кого ты пытаешься сейчас обдурить, несносный мальчишка? У тебя это никогда не получалось, — вот, и тон теперь совсем как у Заклинательницы.

— Теперь понятно, у кого училась Главная Ведьма Севера, — буркнул я.

— Само собой. И не тяни уже, рассказывай. Я вижу беспокойство в твоих глазах, чувствую холод, и ты снова это делаешь.

— Что?

— Шею трешь, — я тут же отдернул руку, вздохнул и кратко пересказал все, что произошло во дворце за два последних сумана.

— Все-таки Заклинательница еще очень молода, — подвела неожиданный итог моим словам герцогиня.

— Прости, не уловил.

— И ты тоже молод, — была ответом непонятная фраза и снисходительно-заботливый взгляд. — Заклинательница, Александр, это не просто ведьма, успокаивающая ветра и бури, отводящая от Северных Земель опасности. Заклинательница, мой мальчик, должна быть тебе ближе матери, жены или любовницы. Но ты не пускаешь ее дальше вашей "дружбы", — едва скривила Сабрина уголки губ на последнем слове. — А Софи еще слишком не уверена, чтобы пытаться пробиться дальше.

— Ты не права, ведьма мне ближе всех.

— Правда, и ты воспринимаешь ее как кого? Как существо, равное тебе, или как существо, о котором надо заботиться, приглядывать, следить?

— Если я выберу последний вариант, ответ будет неверным?

— В точку. Софи не надо защищать и оберегать, поверь. Ей просто надо дать свободу.

Ведьма невероятно умна, дальновидна и стратег из нее ничуть не хуже, чем ты. А ты до сих пор контролируешь каждый ее шаг.

— Сабрина, ты же знаешь, она не может…

— …долго находиться без тебя? Так с твоим таким поведением никогда не сможет. Уж не знаю, чья это вина, Алекс, твоя или Заклинательницы, или ваша общая, но каким-то непостижимым образом девушка все еще считает, что полностью от тебя зависит, что последнее слово всегда за тобой. Ты подавил ее, сделал своей тенью. Она плетет тебе косы, следит за посохом, составляет речи, разбирается с твоими любовницами и невестами, заботится о дворце, саде и совах… Александр, а ведь Софи — главная ведьма Севера, а не нянька или старая ключница, даже не церемониймейстер. Так может, дашь Заклинательнице возможность быть ведьмой? Приструни министров, наместников, дознавателей, позволь ей заниматься тем, для чего она рождена.

— Знаешь… У меня такое чувство, что ты, как в детстве, надавала мне оплеух, — пробормотал я.

— Я же говорю: старая, мудрая сова. И не переживай, с Софи я тоже обязательно поговорю. И хочешь совет?

— Разве я смогу тебя остановить?

— Нет. Отдохни, Алекс. Заболей на суман. Я так понимаю, сейчас срочных дел нет? На нас никто не идет войной, города не стонут от ветров, не плодится нежить, не горят посевы?

— Нет.

— Отдохни. Ты так давно рвешь задницу, пытаясь всем и вся доказать, что ты не Владимир, что только духи грани не в курсе. Как давно ты не был в своей летней резиденции? Как давно не охотился? Как давно твой обычный день проходил без кислых морд советников?

— Давно.

— Вот! — вздернула вверх палец "старая, мудрая сова". — Ты засиделся и застоялся, кроме дворцового сада и стен ничего не видишь. А ведь я помню времена, когда ты носился по городам и деревням, разговаривал со своими подданными, самостоятельно решал их проблемы прямо на месте. Тогда ты был гораздо счастливее, мой мальчик, чем сейчас, корпя над бумажками и договорами, присутствуя на переговорах.

Я хмыкнул. Да уж, времечко было то еще. Мы все тогда мотались, как заведенные.

Выживали и душили в Северных Землях последние остатки, намеки на присутствие Владимира. Страна тогда лежала почти в руинах: грунам нечего было есть, негде было спать, сирот и бездомных тогда было больше, чем обычных жителей. Города воняли и тонули в нищете, воровстве и ненависти, а я пытался менять власть. Силой, огнем и виселицами. Под Штромом мы стояли четыре месяца, чтобы выкурить оттуда наместника, его приспешников и стражей. Стояли чуть ли не с вилами, в рубашках и босиком, недоедали, недосыпали. Да какой там сон? Мы вообще не спали. Ни на что не надеялись, ни во что не верили и никому не молились. Каждый день начинался со слов: ночь пережили, а дальше видно будет. Каждый день заканчивался фразой: если до утра протянем, останемся в живых. Тяжелое было время, но я никогда не был так близко к своим грунам, как тогда. Еще бы не быть близко, когда ночуешь в сугробе на одном спальнике с обычным кузнецом, чтобы не замерзнуть на хер, с левого бока от тебя первый генерал, а с правого — будущий министр финансов, которым и по сто лет-то еще не исполнилось.

— И прекрати искать себе врагов, Александр Гротери. Я понимаю, каким разочарованием стал для тебя Владимир. Видела. Но перестань, иначе действительно найдешь и пожалеешь.

— Я не ищу себе врагов, — хмыкнул я, возвращаясь из воспоминаний.

— Ищешь, начал сразу же, как все более или менее успокоилось. Отсюда волки, Теневые, горгульи, даже беспокойство о Софи.

— Ошибаешься, Сабрина. Я наконец-то успокоился, мне больше нечего и некому доказывать.

— Мужчина, которому нечего доказывать? Ущипните меня. Я всегда права, Алекс, — очередная любимая присказка Софи. — Ты, кстати, жениться еще не надумал? — все-таки поменяла она тему, очевидно, видя хмурое выражение моего лица.

— Это с чего вдруг "кстати"?

— Эльфийка наводит на определенные мысли.

— Зима меня упаси. Я лучше в пасть ледяному медведю башку засуну, чем предложу ей руку, ну и что там еще прилагается?

— Обычно сердце, — насмешливо ответила Сабрина, наливая еще по бокалу.

— Тем более, как я предложу ей то, чего у меня нет?

— Действительно, проблема… — сделала герцогиня вид, что задумалась. — Так может, пора выкопать несчастный орган. Где ты там его похоронил?

— Этот вопрос я по-прежнему обсуждать не хочу.

— Упрямец, твердолобый упрямец.

— Ну уж, какой родился.

— Этим ты очень похож на Владимира.

— Слышал бы он тебя сейчас, — укоризненно покачал я головой.

— О, я надеюсь, что он меня слышит. Слышит и скрипит остатками зубов в собственной могиле, — холодно улыбнулась Сабрина. — Более того, я надеюсь, он видит каждый твой шаг и Северные Земли и хочет сдохнуть снова и снова.

— Кровожадная.

— Обычная, — легко отбила грун. На несколько вдохов в комнате повисла тишина. Сабрина рассматривала вино в бокале. Мой взгляд уперся в стену.

— А ты? — спросил, спустя какое-то время.

— А что — я?

— Замуж второй раз не хочешь?

— Ой, было бы за кого, — отмахнулась женщина.

— Лукавишь ты, старая, мудрая сова. Он, кстати, будет на свадьбе.

— Я его не приглашала.

— Я пригласил.

— Наглец! — ножка бокала слишком громко ударилась о столик.

— Подумай, Сабрина, этот грун упадет к твоим ногам, стоит тебе только бросить взгляд.

— Вот дочерей замуж выдам, а там решать буду, — упрямо поджала женщина губы.

— Как скажешь, — я допил вино, осторожно поставил свой фужер. — Дочери у тебя — настоящие красавицы, все в тебя, а еще умницы. Уверен, не пройдет и года, как Лада тоже найдет себе мужа. И что ты будешь делать? Старая, мудрая, одинокая, — выделил я голосом последнее слово, — сова?

— Внуков воспитывать.

— А, ну да, тешь себя надеждой.

— Ты настоящий негодяй, Александр Гротери.

— Рад служить, — поднялся я на ноги, кланяясь. — В общем, думай, Сабрина. А еще лучше спать иди, а думать завтра будешь. Тебе еще дочь к алтарю вести, — я направился к двери…

— И ты подумай, Алекс…

…повернул ручку.

— И вылечи уже, наконец, свою гребанную спину, смотреть больно.

— Не смотри, — пожал я плечами. И что они все к моей спине прицепились? Проблем больше нет?

Результатом разговора по душам стала очередная бессонная ночь. Растревоженные воспоминания, как писклявые комары, роились вокруг и не давали уснуть. Сабрина, действительно, ошиблась. Врагов я себе не искал. Мне хватило: и психов, и смертей, и крови, и ножей, воткнутых в спину, и лихорадочных ночей, проведенных над картами в составлении безумных планов.

Меня всегда очень веселила фраза "резко повзрослеть". А что, можно повзрослеть как-то по-другому? Не верю, покажите мне существо, которого жизнь пнула под зад постепенно.

Очень хочется узнать, как это было. Мне она по морде надавала знатно: наставила синяков, выкрутила руки и ноги, приложила головой о стену. Тяжелее всего было, когда пришлось отложить в сторону игрушечный меч и взять в руки настоящий. Тяжело было учиться. Учиться не тому, что пытались впихнуть в меня гувернантки и профессора, а учиться жить самостоятельно, думать самостоятельно, принимать решения самостоятельно и отличать врагов от друзей. Не простое испытание для эгоистичного, привыкшего к комфорту, избалованного мальчишки, для которого раньше были открыты все двери, а теперь вдруг он оказался вне закона. Пришлось влезать в окна и дымоходы. И я влез. Сломал по дороге гребаную спину, но влез, порадовавшись, что удалось выжить и не превратиться в блаженного, пускающего слюни.

У меня никогда не возникало сомнений: "А достоин ли я?". Я не наматывал на кулак сопли, разглагольствуя на тему, не бросал риторических вопросов в никуда, не заламывал руки в театральных жестах. Достоин? Ха, чушь! Невозможно быть достойным или нет.

Правители всегда недостойны, всегда найдутся те, кто против, угодить всем невозможно…

Можно попытаться найти середину. Надо лишь начать, а вот для того, чтобы начать, нужна уверенность, абсолютная и непоколебимая. Неуверенный правитель на троне, все равно, что бумажная кукла, ширма. Дунешь — улетит.

И я был уверен. Не всегда уверен в том, что делаю, но всегда уверен в конечной цели. В самом начале, я думал, что цель — это трон. Еще большая чушь, чем достоин — недостоин…

Целью для меня стал мальчик.

Мальчик, который появился в самом начале моего "перевоспитания". Его лицо я видел перед собой почти постоянно.

Мы тогда прятались в лесах к востоку от столицы, возле какой-то очередной убогой деревеньки, скрывались и таились, ждали вестей от своих же.

Память странная штука: ты можешь помнить запахи и вкусы, лошадиный череп в замерзшей луже, а названия деревни — нет.

Тому мальчишке было пятнадцать, тощий, как и все, дрожащий, в драных штанах и рубахе, в обуви не по размеру, кутающийся в жилетку из вонючей собачей шерсти, он вышел на нас случайно, забрел слишком далеко в поисках хоть какой-то еды и сухих веток для очага. У него было вытянутое, узкое лицо, огромные голубые глаза, немного навыкате, чудовищные синяки под ними, потрескавшиеся искусанные губы и взъерошенные короткие волосы. Он казался перепуганным волчонком, отбившимся от стаи, дрожал и слегка прихрамывал.

— Какая-то дурная традиция получается, не находишь? — раздался голос Алекса.

Я тихо простонала про себя. Прикинуться спящей не получилось, он раскусил меня сразу же, как только вошел. А я не хотела с ним разговаривать, не хотела объясняться. Да и как объясняться, если я сама ничего не понимаю? Оставалось малодушно надеяться, что грун поверит, что я сплю. Не поверил.

Пришлось вставать. Я проснулась оборота полтора назад с четким ощущением, что день сегодня не задастся. Растрепанный, помятый Повелитель лишний раз подпитал мою уверенность. Я не помню, когда последний раз видела его таким. Мужчина никогда не позволял себе такой вид, всегда выглядел опрятно, строго, даже когда надевал простую рубашку и брюки, даже когда тренировался. Даже стоя по колено в навозе, Александр Гротери оставался Александром Гротери — Повелителем Северных Земель и Владыкой Северных Угодий. Да, он не любил и не умел заплетать себе волосы, но ему и не надо было, даже распущенные они лежали волосок к волоску. Аксиома, непреложная истина, факт. Никогда ни одной складочки, ни одного пятнышка, а сейчас…

Сейчас рубашка была измята так, что складывалась ощущение, груна жевали долго и упорно, на воротнике и манжетах пыль, серое пятно на груди, волосы всклоченные, на лице явственно проступает щетина. И глаза… запорошенные, затянутые то ли метелью, то ли мыслями.

— А я думала, ты не заметишь, — фыркнула, поднимаясь с кровати.

— Знаешь, когда в десятый раз получаешь по морде одними и теми же граблями, волей-неволей начнешь что-то подозревать, — устало улыбнулся он. — Я хочу, чтобы тебя осмотрел лекарь.

— Но…

— Не спорь, пожалуйста, Софи.

— Он ничего не найдет, — покачала я головой. — А мне потом от чужой мании избавляться… — я все не могла отвести от Повелителя взгляд, все рассматривала незнакомого мужчину, спокойно сидящего в кресле. И непонятно из-за чего волновалась, беспокоилась. — Ты спал? — Алекс отрицательно покачал головой. — Завтракал?

— Нет.

Я присела на подлокотник, положила руку ему на плечо, легко сжала. Он откинул голову на спинку, закрыл глаза, расслабил сильную спину.

— Иди в душ, Алекс, переоденься, позавтракай, побрейся, в конце концов…

— Что? Неприятно? — грун приоткрыл один глаз, насмешливо посмотрел на меня.

— Честно говоря, мне плевать, — сама не знаю зачем, провела пальцем по его щеке, просто вдруг захотелось. Щетина слегка покалывала подушечку, даже приятно. — Я тебя всяким видела, а вот местное население — нет. И побриться тебе, действительно, надо. Выглядишь, как бродяга.

— Ну, спасибо. Может, я решил изменить привычки?

— Не стоит, — я встала, потянула мужчину за руку, подтолкнула к ванной. — Иди. Я позабочусь о чистой одежде и завтраке.

— Генерал в юбке.

— В платье, — поправила я.

— Суть не меняется, — пожал Алекс широкими плечами и все-таки закрыл за собой дверь.

Я создала корявую стрекозу и выпустила в окно. Шум воды непроизвольно заставил думать об Алексе. Об Алексе в душе. В голове возникли картинки его обнаженного тела.

Какого…

Из коридора послышался сдавленный, ехидный, какой-то издевательский смешок.

Я нахмурилась, прошла к двери, нажала на ручку. Но с той стороны было пусто. Пусто и тихо, и не чувствовалось ничьего присутствия.

Может, я действительно схожу с ума? Непонятные, несвойственные мне желания, глупые мысли и… и изменившееся отношение к Алексу. Я вдруг стала замечать в нем мужчину. Мужчину, а не просто друга. Может, дело в том дурацком поцелуе?

Ой, да себе-то зачем врать? Я никогда не была к нему равнодушной. Он хороший, верный друг, заботливый, обаятельный, сильный. На него всегда можно положиться, грун иногда чрезмерно саркастичен и до ужаса хитрожоп, но… Алекс, действительно, лучше, чем хочет и старается казаться. С ним легко и весело. Он притягивает к себе окружающих, заряжает их. Какой-то странной, необъяснимой, иногда просто слишком самонадеянной верой в то, что все обязательно будет… Будет не просто хорошо, но отлично, превосходно.

Я не раз наблюдала, как советники, фаворитки, придворные невольно, сами того не понимая, стараются оказаться поближе к мужчине, ловят его слова, затаив дыхание, и гадала, неужели я веду себя так же? Скорее всего, да. Что бы ни случилось, что бы ни происходило вокруг, у Алекса неизменно получалось сохранять спокойствие и эту уверенность, хладнокровие. Какими бы дикими, трудными, выматывающими не казались очередные переговоры, какие бы дурацкие, на первый взгляд, решения не приходилось принимать, Повелитель всегда выигрывал, всегда улыбался, шутил… Хорошая мина при плохой игре — это про Алекса.

И как-то очень незаметно, осторожно, тихо Александр Гротери пробрался мне под кожу, въелся, как въедается сок зеленых орехов. С любым вопросом, с любой проблемой я всегда иду к нему. Алекс лично учил меня не путать вилки и ножи, не наступать на ноги во время танцев, объяснил, что веер не просто дополнение к наряду, но средство общения, показал тысячу и один способ поставить на место зарвавшегося высокородного груна так, чтобы не скатиться до уровня базарной торговки. По вечерам, в самом начале, он приходил ко мне с толстой, пыльной, большой старой книгой по истории Северных Земель, клал на нее руки и рассказывал, рассказывал, будто сказку, будто любимую историю на ночь, знакомил с прошлым, чтобы мне было проще в настоящем, и чтобы не так пугало будущее. И мне нравилось его слушать, слушать спокойный, низкий голос с нотками затаившегося бурана и ловить каждое слово. Когда закончилась история, пришел черед географии, дипломатии, политики, торговли. Он разбирал вместе со мной старые литкраллы с договорами, обсуждал недавние переговоры, мы спорили иногда до самого рассвета. Да и сейчас тоже спорим. И мне это нравится. Мне нравится…

Стук в дверь, на которую до этого опиралась спиной, вырвал из раздумий, я тряхнула головой, нажала на ручку и пропустила внутрь служанку, принесшую завтрак и чистую одежду для Алекса.

Девушка расставила еду и ушла, а я в нерешительности застыла возле ванной с рубашкой и брюками, прислушиваясь к плеску воды.

Ой, да ладно, чего я там не видела?

Ванна была наполнена паром и запахом лимонного мыла. Алекс стоял ко мне боком, в полотенце, обмотанном вокруг бедер, второе висело у него на шее, с мокрых волос на пол и грудь капала вода, а он старательно намыливал лицо, на краю раковины лежала обычная клинковая бритва. Верно. Это комната старшего сына Пления, он уже бреется.

Но сознание отметило все эти детали мимоходом, я же не могла оторвать взгляда от груна. От его рук, груди, живота, изувеченной когда-то безумцем спины. Красивой, сильной спины, не могла отвести глаз от позвоночника, вдоль которого поблескивали капли нрифта и воды. Алекс всегда напоминал мне древнего вождя: невероятно широкие плечи, высокий рост, он был выше чуть ли не на две головы любого из своих советников, выше барса, поджарый, мышцы на руках и груди не бугрились, но казались тугими канатами, широкие ладони и невероятно длинные пальцы. Весь гибкий, стремительный, грун действительно казался воином, и острые, резкие черты лица, тонкий нос и узкий подбородок подчеркивали это сходство. Он был очень красив, этот мужчина. Настолько, что невольно хотелось коснуться его, чтобы убедиться, он не обман и не иллюзия.

— Куда положить? — отмерла я, когда не заметивший моего появления Повелитель потянулся к бритве.

— Туда, — он кивнул головой на то ли вычурную табуретку, то ли кресло за ним, под которым бесформенной кучей валялась грязная одежда. Я пожала плечами и шагнула в указанном направлении, вот только… Только для того, чтобы положить дурацкие рубашку и брюки, мне пришлось почти протискиваться мимо Повелителя. Я прижалась к его спине на несколько вдохов всем телом, нос тут же забил запах свежести, лимонного мыла и ликера. Его кожа после душа была горячей, слегка красной, еще влажной, под рукой ощущалась как идеально ровный лед.

Я зажмурилась, несколько раз глубоко, бесшумно вдохнула, чуть ли не швырнула одежду и юркнула назад.

— Вообще-то ты могла просто отдать ее мне в руки, — из-за густой, плотной пены на лице я не понимала, подшучивает он надо мной или насмехается, но улыбка в голосе была.

— Не сообразила, — пожала я плечами.

— Бывает, — сощурился Алекс, снова отворачиваясь к зеркалу, принимаясь бриться.

Частые, ровные движения, очень осторожные и легкие, без нажима, плавные, сначала сверху вниз, потом справа налево, дальше снизу вверх. Не знаю почему, но это завораживало, почти дурманило. Я просто стояла и смотрела, как он бреется, и было что-то такое в воздухе, в настроении, вокруг, что-то… непонятное, смущающее, откровенное.

Очень откровенное.

— Хочешь помочь?

— Что?

— Ты так смотришь, — Алекс стер остатки пены с правой стороны, — хочешь помочь?

— Просто интересно. И нет, не хочу, — пожала я плечами. — Я не умею.

— Что, ведьмы не бреют своих мужчин?

— Понятия не имею, — куда-то не туда заводит нас с ним этот разговор.

— Ну так давай узнаем. Иди сюда, — почему-то отказаться я не смогла, послушно сделала пару шагов к нему. Грун опустился на бортик ванной, протянул мне бритву, я с опаской взяла ее в руку, замерла напротив. — Начинай от виска, натяни немного и спускайся вниз, не дави и не дергай рукой, медленно, — Алекс положил свою ладонь поверх моей, поднял наши руки, сделал несколько первых движений. Осторожных, аккуратных, показывая мне, плавно ведя кисть. — Теперь давай сама, мне не очень удобно.

— Хорошо, — собственный голос казался странно глухим. Но руки действовали, казалось, отдельно от тела. Я наблюдала, как из-под пены появляется чистое, гладкое лицо, участок за участком, и боялась даже дышать. Аккуратно, не спеша, внимательно. Кожа под пальцами была теплой, почти горячей. Дыхание Алекса щекотало пальцы.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Тоже очень откровенно.

— Теперь над губой и подбородок, — раздалось чуть хриплое, когда я закончила с щекой и стряхнула пену. — Потом под губой.

— Да, — все что я могла произнести. Металл в руке приятно холодил ладонь, создавая странный контраст с невозможно горячим мужчиной, Александр чуть-чуть отклонил голову, а я не заметила, как подняла ногу и оперлась коленом о бортик ванной, юбка платья накрыла ногу груна, натянулась на бедрах. Но сейчас я вообще ничего не замечала, только запах чувствовала, тягучий и немного горький, слышала наше дыхание: его глубокое и ровное, и мое — едва заметное. Оказывается, нижняя губа у Алекса чуть полнее верхней.

— Дальше осмелишься? — выдохнул мужчина, когда я снова отвела лезвие.

— Да.

Повелитель откинул голову назад сильнее, я опустила левую руку ему на шею, слегка натягивая кожу, здесь она была еще мягче, еще чувствительнее. Волосы щекотали мне кисть и запястье, щетина покалывала пальцы. У Алекса дернулся кадык. Нервничает? Еще бы, я бы тоже, наверное, нервничала. Доверить неумехе собственную жизнь. Но мысли опять разбежались, стоило сделать первые движения. Снова те же плавные, осторожные поглаживания, снова чем меньше становилось пены, тем больше привораживал меня этот вид. Такая мощная, крепкая шея и тонкие вены видны под кожей, пульсирует жилка.

И все-таки, а что если надавить посильнее?

Я застыла, хмурясь. Что за мысли такие?

И опять вернулась к бритью.

Закончив, стряхнула с лезвия остатки мыла, а заодно и с себя непонятный дурман, отошла на шаг, кладя бритву на раковину. А когда развернулась назад, Алекс стоял вплотную, заканчивая вытираться. Грун поднял мою руку, положил к себе на щеку.

— А проверить? — в снежных глазах плескалось веселье и что-то еще… что-то тревожащее и тревожное. Откровенное.

Я, как в трансе, провела пальцами по щекам, подбородку, над губой мужчины и под ней, действительно проверяя свою работу. Было удивительно, и тоже странно околдовывало.

Какой он все-таки горячий…

— Хорошо получилось, — улыбка вышла несмелой.

— Да, маленькая ведьма, — Алекс наклонился к моему уху. — Спасибо.

У меня мурашки по коже пробежали от этого хриплого, тихого "спасибо", от его близости, от того, что он почти голый, от лимонно-ликерового запаха.

Что…

Зачем он это делает?

— Не за что, — я отстранилась, очередная улыбка вышла уже уверенней. — Одевайся и приходи завтракать. Все, наверное, уже давно остыло.

В комнате я опустилась в кресло и попробовала понять, что только что случилось.

Понять не удалось. Совсем не удалось, лишь немного восстановилось дыхание. Алекс снова затеял какую-то игру? Снова дразнит? Глупо как-то… Зачем?

Очередной стук в дверь в который раз не дал додумать. В комнате появились Лерой и незнакомый грун.

— Софи, я привел лекаря, это господин Эдвин.

— Мое почтение, госпожа Заклинательница, — поклонился мужчина, за спиной раздались шаги: Александр вышел из ванной.

— Добрый день, господин лекарь, — вздохнула я, отворачиваясь и подходя к кровати. — Мне лечь? Сесть? Остаться стоять? Может, попрыгать на одной ноге?

— Для начала расскажите, что вас беспокоит, — отозвался добрый дядя-лекарь.

Временное помешательство.

— Я стала часто падать в обмороки, появились… странности в поведении, — пояснила в итоге, с трудом проглотив, желавшие сорваться с языка, слова.

— Лерой, выйди, — бросил Александр. Горгул поклонился и скрылся за дверью, Повелитель сел в кресло.

— Но… началось, пожалуй, все с интирита. Вы знаете, что это такое? — судя по растерянности во взгляде, Эдвин слышал название впервые.

— Расскажите, — попросил он.

Я бросила красноречивый взгляд на Алекса и, вздохнув, объяснила доброму, но ни духа грани не знающему мужику про кривое, провалившееся проклятье.

— Когда, говорите, это случилось?

— Около сумана назад, — пожала плечами, прикидывая время. Травник похмыкал, потеребил куцую бородку узловатыми пальцами и попросил меня все же лечь. Я послушно исполнила просьбу, начав медленно закипать.

— Надеюсь, вы знаете, что до меня нельзя дотрагиваться.

— Меня предупредили.

Я вытянула руки вдоль тела и закрыла глаза, стараясь расслабиться. Чужая магия кололась и щипала, я точно знала, над каким участком тела находятся руки груна в данный момент. Чувствовала его неуверенность и растерянность, и это злило еще больше.

Так же как и тот факт, что лежать приходилось неподвижно. Через пятнадцать лучей моя собственная сила впервые дала понять, что ей это не нравится. Я ощутила, как начали покрываться льдом руки, тело, почувствовала легкую щекотку между лопаток и на шее.

Еще через пятнадцать лучей захотелось от души врезать медленному, неповоротливому лекарю: щипки и уколы превратились в жжение и зуд. А мужик как ни в чем не бывало продолжал "осмотр" и задавал дурацкие вопросы: "А тут не болит?", "А здесь не тянет?", "А если так, то не ноет?".

Донести до бородача простую мысль о том, что физически я чувствую себя прекрасно, не выходило. Пришлось сцепить зубы и отвечать.

— А когда была ваша последняя луна? — этот вопрос добил окончательно, судя по звукам, Алекс подавился либо едой, либо отваром.

— Шесть дней назад, — отчеканила я, поднимаясь. — Думаю, на этом мы с вами и закончим мой осмотр.

— Но…

— Судя по моим ощущениям, вы осмотрели все, кроме ног. Поверьте, они в полном порядке. Могу попрыгать, если настаиваете, — выгнула я бровь, скрестив руки на груди. — У вас есть предположения? — затягивать процесс еще больше желания никакого не было.

— Ваш организм подстраивается под новую силу, старается с ней свыкнуться. Никаких проклятий или заклинаний на вас нет…

О, спасибо огромное, господин очевидность.

— …наговоров или наведенных чар тоже, никаких следов. Физически вы в полном порядке, у вас сильные потоки, жесткие, слегка неровные, но это потому, что времени прошло еще недостаточно и…

— Спасибо, господин Эдвин, — на этот раз "козью бородку" оборвал Повелитель. — Будут ли какие-то рекомендации?

— Побольше отдыхать, принимать тонизирующее и укрепляющее, поменьше переживать, — пожал худенькими плечами мужичок. — Но, думаю, госпожа Заклинательница сама знает, не так ли?

— Так, — кивнула я.

— Что ж, еще раз спасибо. Вас проводят и вознаградят, — махнул Алекс рукой в сторону двери.

— Доброго дня, — склонился лекарь.

— Доброго, — я наконец-то смогла сесть за стол. Есть хотелось неимоверно. — Ну, что я тебе говорила? Бесполезная трата времени.

— Я просто хотел убедиться.

— То есть моего слова недостаточно?

— Да. Ты сама толком ничего не знаешь.

— О, ну теперь-то мне многое стало понятно, — всплеснула я руками, с кончиков пальцев искрами слетели остатки чужой силы. — Действительно.

— Не многое, но теперь мы хотя бы точно знаем, что тебя никто не проклинал. Даже действие интирита уже прошло.

— Ладно, извини, — буркнула, откусывая от булки с маслом и сыром. — Может действительно перестройка?

— Давай пока так и считать. А теперь другой вопрос, почему вчера ты ничего не сказала?

Не сделала, когда почувствовала бурю? Скади говорила, что звала тебя.

Я откинулась на спинку кресла, вспоминая свои ощущения, хмурясь.

— В том то и дело, что… Я не поняла, что почувствовала. Да и во время бури, Скади почти не говорила со мной, только угукала и дакала. Я уговорила ее успокоиться, оставить Белый, и она ушла. А вчера…Это было больно… Просто больно, понимаешь? Я не слышала зова, не чувствовала присутствия ветра. Ты видел меня: голова раскалывалась так, что я забыла значения слов, Алекс. Было больно, и ничего кроме этой боли не было.

Потом я отключилась, не знаю, может, она звала, когда я спала, и поэтому я ничего не услышала…

— Или не хотела слышать?

— Что? Ты сейчас действительно сказал то, что сказал? — я отшвырнула от себя ложку, руки сжались в кулаки. — То есть ты считаешь, что я сознательно проигнорировала Скади?

Зная все последствия? Ты в своем уме, Александр Гротери?! — меня трясло и подбрасывало от злости, грун спокойно смотрел и отчего-то кривился. — Ты…

— Не кричи, — качнул мужчина головой, — мне просто надо понять, что с тобой происходит. Я волнуюсь…

— За меня или за свои проклятые Северные Земли? — меня понесло, я это понимала, но остановиться не могла. Обвинений я от Гротери не ждала, может, нареканий и упреков — да, но не обвинений. В груди клокотала злость, горячая, обжигающая, вспыхивающая искрами.

— За тебя. И за Земли. И они больше не прокляты.

— Да, вместо них проклята я.

— Софи…

— Что Софи? Мне иногда кажется, что ко мне все относятся, как неизбежному злу. И ты в том числе. Достают с полки, как колоду карт, когда прижмет, а потом убирают на место и предпочитают не вспоминать. Твои советники, твои любовницы, придворные, послы.

Даже темные эльфы смотрят, как на диковинную зверушку. Что будет, если дотронуться: откусит полруки или только пальцы?

— Прекрати, пожалуйста, — еще больше скривился Алекс. — Ты же знаешь, что это не так.

— Не так, а как? Александр Гротери? — я кипела и почти взрывалась, а Повелитель оставался спокойным. Не повышал голоса, не злился, и это выводило еще больше.

— Ты знаешь, что утрируешь, — абсолютно ровно проговорил мужчина напротив. — И злишься без причины…

— Без причины? Ты только что сказал…

— Во-первых, я лишь спросил, а во-вторых, ты просто неправильно меня поняла.

Возможно, неосознанно, возможно, сама того не желая, ты просто заглушила в себе вчера зов, потому что пыталась справиться с болью. Насколько мне известно, Епифания могла так делать. И если это действительно так, я хочу разобраться, как избежать повторения.

Ты же знаешь, ветра не врут, а Скади сказала, что звала.

— Я не знаю, Алекс, — я сдулась, лопнула, как мыльный пузырь. Было противно, гадко и мерзко от того, что он мог оказаться прав. — Я ничего не знаю. Мне надо время, чтобы во всем разобраться.

— Чего ты испугалась вчера?

— Что?

— Вчера на башне ты испугалась, впала в истерику, поцарапала меня, а потом упала в обморок.

— Я не помню…

— Не помнишь?

— Нет. Последнее, что я помню, как уснула в своей комнате, очнулась уже на башне.

— Ты уверена?

— Абсолютно, — я сжала пальцами переносицу, еще раз прокрутила в голове события вчерашней ночи. — Ты говоришь, я испугалась?

— Да.

Я провела ладонью по лицу, откинула голову на спинку кресла, закрыла глаза. Ничего не помню, кажется, я просто спала. И я проверила себя утром еще раз, себе и энергию внутри. Лекарь с козлиной бородкой был прав — организм немного истощен, но не более того. Проклятья не было. Зима, может, я действительно схожу с ума. И расклады в последнее время не получаются… Ничего не получается.

Твою сову!

— Ты сегодня же вернешься во дворец и будешь отдыхать, я уже отправил вестника Лукасу. Он ждет тебя.

— Еще один лекарь?

— Не "еще один", а Лукас. Он знает почти столько же, сколько и ты. Не упрямься, надо выяснить, что с тобой происходит, и найти выход…

— То есть ты все решил, да? — я снова начала закипать, сама не понимая отчего. Словно мне хочется, надо поссориться с Александром, будто кто-то толкал под руку. — Вот так просто взял и решил, не спрашивая меня, не советуясь…

— Софи…

— Хватит! Алекс, просто хватит, давай закончим этот разговор. Я устала, я ничего не понимаю и не воспринимаю сейчас. Ты меня слишком сильно разозлил. Я вернусь в замок, я вытерплю Лукаса, но если и он ничего не найдет, больше никаких лекарей, травников, гадалок, ректоров, хорошо?

Я сдерживалась из последних сил, очень хотелось врезать Повелителю, наорать на него, дернуть, наслать маленькое проклятье, но я лишь комкала в руках салфетку.

— Хорошо, никаких лекарей, травников, гадалок и ректоров. Это я пообещать могу. Тебя сопровождать будет Лерой, за вещами, оставленными у Сабрины, я уже отправил груна.

И, к сожалению, эльфийка пока тоже на тебе.

— Амелия? Ты собираешься остаться? Здесь?

— Да. На суман максимум, надо проследить за началом работ, обсудить детали с Плением, решить, что делать с пропавшими кораблями, и…

— Я поняла, не продолжай, — покачала я головой, беря в руки чашку с отваром.

— Софи, посмотри на меня, — я послушно подняла глаза, чтобы ухнуть в ледяные озера тяжелого, настороженного взгляда мужчины, — если хочешь, я уйду с тобой. Дела можно передать Сириусу и Бьорку. Они справятся, но…

— …процесс затянется, — закончила я. — Нет. Не надо. Оставайся.

— Ты уверена?

— Да, — ну а что я еще могла сказать? Он прав. Он во всем всегда прав.

Остаток завтрака прошел практически в полной тишине. Разговор не клеился, слова не находились и не подбирались, осыпались неровной кучей, как иголки, падали к ногам и там терялись в ворсе ковра.

В столицу порталом я ушла сразу же после завтрака, испытывая странное неудовлетворение от того, что с Алексом так и не вышло нормально поругаться.

Складывалось ощущение, что мне лет четырнадцать и дух противоречия так же силен и вездесущ, как юношеские прыщи. Но вопреки всему гасить я это ощущение не стала.

Действительно, надо разобраться, что со мной происходит. В том, что Лукас найдет хоть что-то, я сильно сомневалась. Очень сильно.

А потому первым делом я направилась в библиотеку, потом — к себе в кабинет и только потом — на осмотр к очередному лекарю.

Лерой верным псом бесшумно скользил рядом, помог донести книги, проводил до комнаты и учтиво остался стоять за дверью.

Лукаса я знала достаточно давно, была с ним в достаточно хороших отношениях, поэтому рассказала обо всем, что со мной происходило в последние дни, даже про пресловутую "луну" упомянула. Мужчина тоже поводил надо мной руками, но был куда как осторожнее и внимательнее своего предшественника, его магия не жгла, только слегка покалывала. Он изучал мое тело и потоки внутри и говорил, что и зачем делает, объяснял, что видит. Наверное, стараясь хоть так меня успокоить. Успокаиваться я не желала.

— Может, проклятье было не на Вас? — спросил мужчина, когда закончил и сел в кресло.

— Может, — согласилась я, вставая. — Что скажете, Лукас?

— Не думаю, что увидел что-то, чего не видели вы, госпожа Заклинательница. Мне сложно судить, я с интиритом никогда прежде не сталкивался, читал в книгах пару раз, слышал от коллег… Но вы говорите, что заклинание сработало неправильно, мне сложно сейчас предсказать последствия. Нити основные и поддерживающие еще действительно перестраиваются, каналы немного неровные, их число по-прежнему растет. Могут ли данные процессы влиять на ваше общее состояние? Уверен — да, — он смотрел на меня мягко и слегка обеспокоенно, была в синих глазах и ложка задумчивости, и капля сомнений. Я кивала и сцеживала чужую силу из себя. Захватывала едва заметные остатки нитей чужого плетения и сливала на пол, как обычно. — На настроение, на усталость — несомненно. К тому же сейчас лето, госпожа Заклинательница…

— Да, это время года мне противопоказано. Аллергия.

— Почти, — усмехнулся мужчина, садясь в кресло. — И опять же этот суман и без того выдался для вас беспокойным.

— Отдыхать? — улыбка растянула губы.

— Да. Дайте себе хотя бы три дня на отдых. Погуляйте, поешьте нормально, а не на бегу, выгуляйте Кахиму и постарайтесь не волноваться, даже если будет повод. Просто пока не думайте ни о чем. Настойки и отвары я бы не рекомендовал, даже успокоительные.

— О, а вот это уже что-то новенькое, — прорвалось наружу удивление. Грун тепло улыбнулся.

— Давайте просто не будем вмешиваться в процессы, которые протекают в вашем организме. Я опасаюсь, что укрепляющее даст лишнюю нагрузку, а любое успокоительное также замедлит и усвоение новых сил. Сами понимаете, точно не скажу, но…

— Что?

— Привели ко мне однажды парнишку, я еще был молодым, — я про себя тихо охнула.

Когда этот грун был молодым, Владимир еще под стол пешком ходил, — начинающим, работал не в столице, а в поместье у одного барона… Так вот, родители привели, сказали, что ребенка кошмары по ночам мучают, и он спать не может — боится. Я его осмотрел, констатировал общее истощение, еще бы — ребенок полтора сумана без сна почти — назначил укрепляющее и успокоительное. Не сильные оба: первое на основе чабреца, второе — ромашки. И думать про семейство забыл, а через три дня они ко мне снова пришли, только уже с дознавателями и обвинениями.

— Обвинениями? — не поверила я.

— Да. Мальчишка вообще спать перестал, чуть ли по потолку по ночам не бегал, тоже перемены в поведении были: стал грубым, капризным, плаксивым.

— А…

— А он, оказывается, полукровкой был. И не сын это их, а племянник. Кровь намешена была человеческая и грунов, но по виду — чистый грун, да и сила в нем наша, зимняя.

Выяснилось, что человеческая кровь слегка замедлила процессы развития магии, а физическое взросление, наоборот, ускорила. Понимаете, что случилось?

— Да. Проснулась магия, нагонять стала.

— Верно, а я своим вмешательством только хуже сделал. Укрепил тело, ослабил магию.

— Думаете, и у меня так же, Лукас?

— Не знаю, госпожа Заклинательница. С ведьмами вообще все сложно, а уж с Заклинательницами…

— Поняла вас, — не смогла я не ответить на улыбку.

— А если позволите, через три дня снова вас проведаю. Посмотрим на динамику, да вы и сами знаете, — развел руками в стороны лекарь.

— А заклинать или гадать?

— Давайте тоже воздержимся на три дня. Справитесь?

Была бы на необитаемом острове, справилась бы точно, а так…

— Даже стрекозу нельзя? — мужчина медленно покачал головой. — Ладно, нельзя так нельзя. У меня все равно нянька с некоторых пор есть.

— Вот и чудесно, — хлопнул мужчина по коленям, поднимаясь и направляясь к двери. — Если что-то вдруг заметите, тут же сообщите. Я пока кое-какие книги гляну, с коллегами посоветуюсь, — вот этого-то я и опасалась.

— Господин Лукас…

— Без имен, само собой. Не переживайте, никто не узнает, что речь о вас.

— Благодарю.

— Рано пока, — и Лукас скрылся за дверью.

Я посидела какое-то время, барабаня пальцами по подлокотникам, а потом все же решила полистать книги, которые взяла из библиотеки. В груди ныло, было беспокойно, что-то тянуло и будто мешало. И от этих волнений я решила спрятаться за знаниями.

Работа всегда помогала переключаться.

С того дня прошло полтора сумана. Алекса я все это время не видела, он присылал мне заряженные накопители, но и только. За эти полтора сумана, я, в общем-то, практически остыла, отошла от обидных слов, вернула себе прежнее самообладание. Лерой стал почти незаменим, впрочем, как и Сабрина. Герцогиня приехала в замок вместе с принцессой дроу на следующий день. Были подозрения, что по просьбе Александра, но женщина все отрицала, и пришлось оставить дальнейшие расспросы. Но я была ей благодарна.

Принцесса по-прежнему вызывала лишь глухое раздражение и неприятие. Полное неприятие. Провести с ней больше оборота было для меня смерти подобно. Да и темной со мной было не очень весело: она предпочитала мужскую компанию, была из тех девушек, что чахнут без внимания сильного пола, как трава по осени. Тут-то и выручал Лерой, занимая эльфийку, а я скрывалась в библиотеке, либо в кабинете. Три дня, как мы и договорились с Лукасом, я ничего не делала, читала, гуляла, летала на Химе, гоняла чаи с придворными и советниками и не пользовалась магией. Был ли толк? Был. Я перестала попеременно падать в обмороки и скатываться в истерики, после очередного осмотра лекарь сообщил, что потоки стали ровнее и плотнее, а побочные, поддерживающие ветви, практически все встали на свои места, впрочем, я видела то же и сама. Про неправильный, не завершенный до конца интирит так ничего найти и не удалось. Само заклинание… Что ж, при желании я могла наложить его, видела не один раз, вот только желания такого не было, потому что проходить инициацию я не хотела, возвращаться в ковен не хотела.

Малодушно и глупо, наверное, все было списывать на интирит, но пока от охотницы не было вестей, о других вариантах я предпочла не задумываться.

К Лерою я все еще относилась настороженно. И не столько из-за того, что узнала про него из вестника Сид, сколько из-за странностей, которые начали происходить. Буквально на следующий же день после моего прибытия во дворец начались что-то непонятное. Я, например, могла проснуться среди ночи и обнаружить, что в моих вещах кто-то копался: котелки и травы были не на своих местах, одежда в гардеробе висела не так. Как-то утром у своей кровати я нашла перчатки и книгу, разорванную нитку жемчуга, хотя точно помнила, что перчатки убрала на комод, книга по ядам лежала на столе в библиотеке, а эти бусы, вообще, лежали в самом дальнем углу шкафа. И подобные находки случались неоднократно. Доступ в комнату был только у меня и у Лероя — так распорядился Алекс — поэтому таинственный ночной гость тайной для меня отнюдь не был. Легче, правда, от этого не становилось. Холодок бежал по спине и рукам.

С другой стороны, и полной уверенности в том, что это именно горгул, я тоже не чувствовала. В конце концов, он достаточно умен, чтобы не попасться. Только если не оставлял следы своего присутствия специально.

Почему-то мне начал сниться ковен. Практически каждую ночь. Маришка, Аташа, Верейла, Саприна и Цитера. Может, потому что думала о них все чаще. Это были не страшные сны, скорее, просто воспоминания о моей жизни внутри общины, вот только… только того, что они говорили или делали, наяву я не помнила, и таких своих эмоций по отношению к метрессам тоже не помнила. В моем сознании ковен остался темным, угрюмым, несвободным. Почти страшным. А во снах он был… обычным: раздражающим, вызывающим острое желание вырваться, освободиться. Еще снились какие-то незнакомые существа и места: таверны, дороги, иногда целые города, даже звуки и запахи. Чаще всего снился какой-то мужчина со стянутыми в хвост черными волосами и глубокими серыми глазами, он постоянно что-то говорил, но слов я не понимала. И почему-то после снов с этим мужчиной я всегда чувствовала себя подавленной и разбитой. И от этого тоже бежал холодок.

Я не отрицала возможности, что сны вполне могли быть вещими, а поэтому старалась запомнить каждый.

Как-то незаметно появилось чувство, что за мной кто-то следит, сверлит спину ехидным, полным злости взглядом, скалится и ухмыляется. Я стала рассеянной и невнимательной, потому что все внимание было сосредоточено на другом. На поиске ответов на вопросы.

На бесчисленные вопросы.

А еще сильно сбивали с толку букеты засушенных листьев и короткие записки, которые каждое утро я находила на своем подоконнике. Тот, кто слал их, явно ограбил какой-нибудь факультет травоведения. Но букеты сами по себе были даже приятными, а вот записки к ним… Заставляли то злиться, то краснеть. Почерк я не узнала, он напоминал закорючки Повелителя, если тому переломать пальцы. Но почему-то сама мысль о том, что это может быть Алекс, вызывала мурашки. Приятно это или нет, я еще не определилась.

Может, он так старается попросить прощения?

С другой стороны… Алекс подобными вещами заниматься не стал бы. Да и в записках ничего такого не было. Просто одна фраза: "Доброе утро". И все.

Но было и приятное. Я наконец-то начала заниматься с совами: надо было хоть как-то убить время, раз делами заниматься мне не давали. Тоже по распоряжению его ледяного величества.

Процесс меня захватил и почти полностью поглотил. Я приходила в совятник вечером, уходила поздно ночью, почти под утро. Я выбрала сначала десяток сов, с которыми Кахима летала чаще всего. Первые три дня просто гуляла среди них, привыкала к каждой, давая привыкнуть к моему присутствию, знакомилась ближе. Потом начала подкармливать, попросила разрешения у каждой подойти и погладить, дальше — вместе полетать. Я, разумеется, была верхом на полярнице. После, снова с помощью Химы, объяснила каждой, чего хочу. И, наконец, попробовала поговорить сама. Первые попытки провалились с треском. Я не услышала ни одну.

Образы появились только спустя два дня короткими яркими вспышками, слегка размытыми бликами на воде, нечеткими пятнами. И не у всех — совы посноровистее пока хранили молчание — но я была рада и этому, не просто рада, чуть ли не визжала от восторга. Хима смотрела на меня огромными глазами и взмахивала крыльями, не понимая, почему напарница прыгает на месте и улыбается, почему обнимает чужую сову, гладит ее, за что-то благодарит. Сил, конечно, на каждый контакт уходило много, иногда даже слегка побаливала голова, но это было… Да я была готова по углям ходить, лишь бы научиться их слышать. И не только выбранный десяток, но всех, и не только через прикосновения.

Говорят, Епифания слышала не касаясь. Я хотела так же, я хотела лучше.

И я обязательно добьюсь своего.

Птицы на мои безобразия и заскоки смотрели чуть насмешливо, но благосклонно.

Попытки пообщаться на расстоянии я пока предпринимала только со своей полярницей.

И пока они ни к чему не привели. Кахима меня слышала, а вот я ее — нет. Но не мытьем, так катаньем. Последние полсумана я упрямо просила птицу показать мне флаги на башнях дворца, иногда целыми оборотами. Пока белой плутовке не надоедало раз за разом слать один и тот же образ своей бестолковой наезднице, и она не уходила спать, или не улетала на охоту. Тогда я шла к "своему" десятку и уже тактильно общалась с ними.

Размытые блики постепенно превратились в пусть и обрывочные и недолгие, но все же четкие изображения.

Вот и сегодня я была в "лесу", когда в кармане задрожало зеркало связи. С неохотой отняла руку от груди Рока, достала плоский кружок и устроилась под деревом.

— Сид? — появление охотницы вызвало легкое удивление. — Что-то случилось?

— У меня ничего, а вот что случилось у тебя? — Обсидиана, как всегда перешла сразу к делу.

— Ничего, — пожала плечами, поправляя выбившиеся волосы.

— Да неужели? Из-за этого "ничего" порт Белого града сейчас похож на порт-призрак.

— Ты об этом?

— И о том. Софи, что у тебя случилось?

— Да… Ерунда какая-то творится, — я вздохнула и рассказала Диане обо всем, что со мной случилось. Охотница хмурилась и не перебивала, даже вопросов не задавала.

— Ты поэтому интересуешься Неприкасаемыми?

— Да. Кто еще мог наложить интирит?

— Варианты, конечно, могут быть. Но, в общем, я с тобой согласна. Мы сейчас ищем и…

— Сид! — донесся слегка приглушенный голос врайта, Ди закатила глаза.

— Погоди пару вдохов, сейчас выпровожу кое-кого и вернусь, — я кивнула, в зеркале вместо лица Теневой отразилось окно, послышался щелчок поворачивающейся ручки.

— Что? — прозвучал недовольный вопрос охотницы.

— … не готова… через пять лучей.

— Я не пойду. Я сказала тебе об этом еще вчера. Меня раздражает Крам, и вообще, какого хрена… — послышался какой-то сдавленный возглас, а потом звук поцелуя. Я зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться. — Я все равно не пойду, Ран.

— Маленькая охотница… — в голосе демона звучала улыбка.

— Что?

— Не заставляй меня взваливать тебя на плечо и тащить силой.

— Святые яйца! — отозвалась Диана.

— Не трогай птенцов! — крикнула я, уже вовсю смеясь. Это любимое выражение Ди. Она как-то наблюдала, как груны трясутся над яйцами сов — все еще забыть не может.

— Не буду! — крикнула в ответ Теневая, и уже, видимо, обращаясь к демону. — Ран, ну сходи без меня, я там с ума сойду и точно кого-нибудь покусаю.

— Ты же знаешь, что не могу.

— Да ну и дух грани с тобой. Свяжись с Крамом, скажи, что мы опоздаем. У меня еще дела, и собраться надо.

— Я люблю тебя.

— Должен будешь.

— Натурой возьмешь? — снова послышался звук поцелуя.

— Подумаю. Все, иди.

Я улыбалась, слушая, как они опять целуются и как охотница выпроваживает своего демона за дверь. Улыбалась и осторожно завидовала.

— Прости, любовь всей моей жизни, — немного взъерошенная Ди снова появилась в зеркале.

— Все хорошо.

— Не уверена, — тут же став серьезной, покачала головой Обсидиана.

— Что не так?

— Ты. Мне что-то во всем этом не дает покоя.

— Мне тоже, но толку-то? Я все же надеюсь, что все это из-за перестройки.

— Извини, конечно, но, Софи, в обморок из-за перестройки не падают, сны непонятные не снятся, и уж точно не страдают провалами в памяти. Тем более это не происходит вот так… Резко и вроде бы ни с чего.

— Интирит…

— На тебе даже следов его не осталось. Не прикидывайся.

— Ладно. Может что-то прояснится, когда ты выяснишь где ковен сейчас. Я хотя бы примерно буду знать, с чем имею дело.

— Твой ковен… Угл себе мозг уже свернул. В архивах нет ничего, а по слухам…Там дух грани ногу сломит, но мы ищем.

— Спасибо тебе.

— Пока не за что. Софи, мне идти надо, но я буду периодически выходить на связь. Ты так ничего и не рассказала Алексу?

— А зачем?

— Он мог бы помочь.

— Может быть позже, — во рту появился вкус горечи.

— Софи…

— Я расскажу, Ди. Правда. Расскажу сразу же, как ты хоть что-то найдешь. Он рано или поздно все равно все выяснит, так лучше пусть узнает от меня.

— Умница, — ласково улыбнулась девушка. — Не прощаемся.

— Никогда, — я закрыла зеркало и поднялась на ноги. Надо было возвращаться в замок.

Ужин я почти не запомнила, к разговорам за столом не прислушивалась, благодарно улыбалась Лерою — он в нужные моменты подсказывал, что надо говорить. Центром всеобщего внимания стала Амелия, и это мне сыграло только на руку, а вот ее сопровождающие явно были не в восторге. Ну еще бы. Опять им полночи под окнами принцессы стоять и слишком ретивых кавалеров разворачивать еще на подлете.

После ужина, потратив двадцать лучей на светские беседы ни о чем, ускользнула в спальню, поблагодарив Сабрину, прикрывшую мой отход. Но и эти двадцать лучей, положенные этикетом, была рассеянной.

Выйдя из душа, я плотнее запахнула легкий халат и забралась на подоконник, слушая как легкий ветерок, пришедший с востока, шевелит кроны раскидистых деревьев внизу.

Мысли текли вяло, тело было расслабленным, глаза закрывались сами собой, пейзаж начал расплываться, пошел рябью, будто я смотрела в отражение на воде. И сама не заметила, как в руке оказалась колода. Пальцы чувствовали плотную старую бумагу, глаза не отрывались от рубашки.

— На удачу, — я поцеловала колоду. Сдвинула ровно половину и перевернула первую карту. С прямоугольника на меня смотрел Дух. Обычный, без красных губ и черного провала рта. Ничего особенного.

Я вздохнула, погладила колоду и снова посмотрела на свое отражение в стекле, промелькнувшая размытая тень заставила шарахнуться в сторону. С подоконника я, само собой, свалилась. Первая мысль — броситься к двери и позвать Лероя — была сметена через вдох закипевшей внутри злостью.

Да какого…

Я поднялась на ноги и посмотрела в окно. Ничего. Лишь рассыпанные карты и мое бледное лицо. Губы мои, глаза мои, волосы, тело, как туман на реке.

Отражение.

Твою сову! Отражение!

Какая же я дура!

Я бросилась задергивать шторы, потом в кладовку за свечами, солью, распахнула двери гардеробной, вытащила из нее зеркало, поставив его у стены. Спираль из соли получилась неровной, так дрожали от злости и нетерпения руки, поэтому прежде чем зажигать свечи, расставленные полукругом, пришлось на вдох замереть, постараться успокоиться. Если хоть одна из них не загорится с первого раза, придется ждать завтрашней ночи. Спустя четыре удара сердца мне все же удалось взять себя в руки.

— Серебром луны, силой и волей заклинаю, — говорила я, зажигая свечи одну за другой. — Зеркальная гладь, как вода в реке, пусть покажет мне того, кто стоит за спиной, кто таится в глазах, кто прячется с той стороны. Соль пусть дорогой к грани станет, огонь пусть светочем позади останется. Заклинаю!

Я разрезала запястье и взмахнула рукой, капли крови упали на гладкую поверхность, сгустился воздух в комнате, дернулся и натянулся, уплотняясь, на четыре удара сердца все остальное замерло, перестало существовать, жить, остановилось время. А потом дрогнули стекло и серебро, тени взметнулись, вспыхнули свечи, карминовые капли наполнились чернотой, начали увеличиваться в размерах — две в центре, одна у левого края.

Разрастались, как чернильные пятна на бумаге. И вскоре ничего кроме них не осталось.

Вдох, второй, третий.

А вокруг по-прежнему темно, ничего не видно и не слышно, даже собственного дыхания, даже стука сердца.

— Покажи мне! — голос звучал громко, четко, разрезая тишину и пустоту острым клинком моей воли. Я не просила — я приказывала.

Чернота слегка покачнулась, заволновалась, но и только, прогнулась в мою сторону.

Будто тот, кто прятался там, никак не мог принять решение, сопротивлялся.

Сопротивлялся? Мне?

Злость вскипела с новой силой, пришла стихия, укрыв руки и тело холодом, заковав в лед.

— Выходи, дрянь! Немедленно!

Я наклонилась вперед, положила на стекло обе ладони, слегка надавила, чувствуя, как пружинит под ними сила.

— Ну!

— Ох, я уж думала, не позовешь, — раздалось ехидно-насмешливое с той стороны, я опустила руки и выпрямилась.

— Как видишь, позвала. Кто ты?

— Как же легко ты меня забыла, Софи из ковена Неприкасаемых, — прорезались капризные нотки, наигранные капризные нотки. Голос казался знакомым, но вспомнить у меня не получалось. Он царапал что-то внутри, одновременно хотелось и заткнуть уши, и продолжать слушать. Знакомо, очень знакомо… И все же вспомнить не получалось.

Может, все-таки кто-то из метресс нашел меня? Но это точно не Маришка: ведьма всегда говорила без эмоций.

— Значит, ты не стоила того, чтобы о тебе помнить, — пожала я плечами.

— Зря, — голос раздался отчетливее, будто набрал силу, а меня слегка качнуло. Или качнулась тьма в зеркале? — Хорошая память, говорят, продлевает жизнь.

— А беспамятство делает счастливее. Выходи с грани.

— О, ты думаешь, я на грани? Считаешь, это грань? — протянула невидимка в отражении.

— Ну давай, открой мне глаза.

— Зачем? Тебя приятно дразнить.

— Я могу запереть тебя в зеркале.

— Попробуй.

— И могу заставить говорить, — я снова поднесла кинжал к запястью. — Это мой призыв и мое зеркало. Не хотела говорить — надо было не откликаться. Полагаешь, оно того стоит?

— Я не могла не ответить.

Не могла? Что значит, не могла?

— Мне не впервой испытывать боль, — а вот в этом девушка была права. Любой ритуал в ковене всегда сопровождался болью. Неменет любила боль, наслаждалась ей, пила, дышала, жила. Да и гораздо проще так было контролировать прислужниц: пустая кукла будет сидеть там, куда ты ее посадишь, особенно если до этого сломать ей ноги.

— Расскажи мне то, чего я не знаю. Так мне резать? — холодное лезвие надавило на кожу, проходя сквозь лед, как сквозь масло. Мое тело, мой кинжал, моя магия. Сейчас я могу все.

— Стой! — наигранный испуг в голосе и легкая досада, очевидно, из-за того, что играть со мной дольше не получилось.

Чернильная тьма снова колыхнулась, будто разошлась в стороны, пропуская женскую фигуру, одетую точно так же, как и я. Девушка в отражении была мне знакома.

Черные короткие волосы, серые кошачьи глаза, узкое лицо и родинка у левого глаза.

— Твою сову! — вырвалось непроизвольно. Глаз отвести от ведьмы я не могла.

— Ну здравствуй, Софи из ковена Неприкасаемых. Все же твоя память не так плоха, как ты говорила.

— Камина, — прошептала я и снова покачнулась. — Дух, значит, все-таки дух, — прийти в себя я все еще не могла, жадно разглядывала лицо из далекого прошлого и почти не верила тому, что вижу. Но нет… Она такая же, точно такая же, как и в день своей смерти.

Девятнадцатилетняя, юная, решительная. Я смотрела на девушку, и в ее глазах видела свое уродливое, больное прошлое. Но следующая мысль заставила вздрогнуть, очнуться от наваждения. Я ведь думала, что…

— О, нет, Софи, нет. Ковен здесь совершенно ни при чем. Я на самом деле немного в тебе разочарована. Думала, ты догадаешься быстрее, уже даже выйти сама собиралась.

— Так почему не вышла?

— Говорю же, тебя дразнить весело. Смешно даже, — улыбнулась ведьма.

— Говоришь, ковен ни при чем? Кто тогда помог тебе?

— Нашлись отзывчивые, — легко пожала девушка плечами. А у меня в голове продолжали мелькать мысли. Все встало на свои места. Интирит нужен был не для того, чтобы привязать меня к источнику. Камина, видимо, знала, что наложить его правильно и полностью не получится. Но ей и не надо было. Заклятье было необходимо, чтобы обеспечить ей временную подпитку, усилить меня, ведь той магии, что была во мне до этого, на нас двоих не хватило бы точно. А еще древняя магия…

— Ты открыла канал между нами, — прошептала я, — с помощью интирита убрала мою защиту.

— Да. Можешь все-таки, когда захочешь, — почти искренне похвалила дух. — Тебя не так тяжело просчитать, как ты думаешь.

Внезапная истерика Амелии тоже стала вполне объяснима. Я бы, скорее всего, поступила так же.

— Ты была в Амелии, ждала, пока я наберу достаточно сил, копила энергию сама и проскочила во время проклятья.

— Умница. Нам с детства вбивали в головы, что уязвимее всего ведьма тогда, когда чарует. Мы открываемся миру и стихиям в это время, ну и всему, что приходит извне.

Тщательнее места выбирать надо, Софи.

— Ха, другое место меня бы не спасло, — скрестила я руки на груди.

— Верно.

— Чего ты ждала так долго?

— Копила силы. Даже интирит толком не смог справиться с защитой повелителя, я потратила очень много энергии, да и эльфийка не помогла толком. Почти бесполезная девчонка, но… забавная.

— И долго ты в ней была? — спросила из чисто женского любопытства, сама же прокручивала возможные варианты.

— Нет. Всего пару дней. Знаешь, за тобой весело было наблюдать со стороны, но еще веселее находиться внутри.

— Ну да, цель моей жизни — впечатлить тебя.

— У, не кипятись, Софи. Поверь, для этого есть куда более серьезный повод.

— Жду не дождусь, — меня покачнуло в который раз. А, к духам грани! Я села на пол, поджав под себя ноги. Камина действительно вытягивает слишком много энергии. И ни спираль из соли, ни свечи мне уже не помогут. Ведьма и без того внутри. Наблюдала, ждала, слушала.

— Ой, да не фырчи ты и не торопи события, нам еще долго предстоит пробыть вместе.

— Это мы еще проверим, — дернула я головой.

— Проверяй, обязательно проверяй. Такая растерянная, напуганная Заклинательница бурь… Я полагала, ты не такая трусиха, как была. Даже несколько разочаровалась.

— А ты, значит, ничего не боишься?

— Что может меня напугать, по-твоему? — ехидно спросила Камина.

— О, — я приложила палец к губам, — ну, может, ветер, буря? Ты великолепно грохнулась в обморок, еще лучше у тебя получилась истерика, — я с удовольствием смотрела, как сморщилось аккуратное личико в зеркале. — Если это была игра, то браво! Так достоверно, столько чувств.

— Софи, Софи, — покачала головой девушка, — ты такая грозная сейчас, разозленная.

Наконец-то растеряла свою напускную холодность и высокомерие. Ты же ведьма, духи грани тебя задери! Почему строишь из себя непонятно кого?

— Потому что теперь живу по другим правилам.

— Зачем? Почему ты подстраиваешься, скрываешься? Я не понимаю, — теперь и Камина разозлилась, серые глаза сверкали гневом, сузились, впившись в меня. — Сейчас, когда ты свободна, когда у тебя есть все, чего когда-то так хотела я. И что ты отняла у меня!

"Доигралась", — буркнула я Камине, пока Алекс тащил нас в комнату.

"Откуда я знала, что у него такие проблемы с чувством юмора?"

"Проблем с чувством юмора у него нет. Сейчас, думаю, он даст тебе возможность в этом убедиться", — на несколько вдохов воцарилась полная тишина: видимо, мертвая ведьма обдумывала ситуацию. Жгучее любопытство девушки чувствовалось, как свое. Вообще эмоции ее я улавливала постоянно, а вот мысли слышала далеко не все, только то, что она хотела сама мне показать, а это значит, что способ закрыться все-таки есть. Осталось только его найти.

"Как ему удалось разорвать марионетку?" — все-таки не выдержала Камина.

"Ты все сама видела: молча и не напрягаясь", — упрощать задачу ведьме я не собиралась.

Чем меньше она знает, чем больше совершает ошибок, тем больше у меня шансов побыстрее избавиться от "соседки". Алекс не дурак, он уже заметил, что что-то не так, скоро должен понять, что именно.

"Не будь злюкой, Софи. Все равно ведь узнаю".

"Удачи", — пропела я. Мина обиженно замолчала — будь благословенна тишина.

"Слушай, а ему ведь нравится", — спустя еще несколько вдохов тишины снова не выдержала мертвая.

"Что конкретно?" — вздох вырвался помимо воли. Забавно, души ведь не дышат, а привычка осталась.

"Тебя на руках таскать. И задница у него шикарная", — как одно связано с другим, я не поняла, а приживалка перевела взгляд на обозначенную часть тела Повелителя, вместе с ней пришлось посмотреть и мне.

"Не смей", — зашипела я раздразненной змеей, наблюдая, как Мина тянет руки к венценосному седалищу.

"Останови меня", — и она все-таки ущипнула. Алекс дернулся, скрипнул зубами.

— Софи, я свяжу тебя, если не успокоишься. Пьянь подвальная.

— Звучит интригующе, — повелитель даже с шага на вдох сбился, когда услышал ответ. — В следующий раз в кабак пойду, — продолжила Мина.

— То есть ты рассчитываешь на следующий раз?

— А что, не стоит? — она выгнулась, стараясь заглянуть груну в глаза, но он помогать ей не спешил, и девушке пришлось снова повиснуть.

"Даже не мечтай", — усмехнулась я. — "Найдет и выдерет".

— Даже не мечтай. Найду и выдеру, — смех мне сдержать не удалось.

— Два сапога — пара, — икнула мертвая ведьма.

— Не понял…

— Какие твои годы… — многозначительно протянула мертвая.

"Кстати, а какие его годы?"

"А что мне будет, если отвечу?"

— Не умничай, ведьма. Я все еще злюсь.

"Обойдусь", — буркнула девушка. Или она не девушка? У духов вообще есть такое понятие как "пол"?

— Это была всего лишь невинная шутка. Чего так реагировать? — спросила мертвая уже у мужчины.

"Ну-ну", — протянула я.

"И вот сейчас я, по-твоему, должна впечатлиться?"

— Вот мы сейчас до комнаты дойдем, и я тебе все объясню, — прозвучало обещанием. Не очень хорошим обещанием.

"Сама думай. Бури ты испугалась. Кто знает, чего еще тебе стоит бояться? Надеюсь, с обычаями грунов ты знакома лучше, чем с особенностями моего пребывания во дворце. И не забудь про ледяные пещеры".

Снова повисла тишина. Алекс уже почти дошел до моей комнаты, и, судя по всему, короткая пробежка с грузом в виде меня на плече остыть ему не помогла. Я бы позлорадствовала, но… Тело-то мое, и повелитель сейчас считает, что в погребе напивалась тоже я, впрочем, как и темные, и Лерой. Зима, несчастный горгул! Придется извиняться.

"Ладно, давай так. Я задаю свой вопрос, взамен отвечаю на любой твой", — ожила приживалка.

"Я подумаю".

"Софи!" — вполне искренне возмутилась Мина.

"Что? Почему я должна быть уверена, что ты мне не солжешь?"

"Хочешь, заключим договор".

"Договор… Хорошо, только я оставляю за собой право не отвечать".

"За мной остается такое же право", — я чувствовала ехидство Ками. Она считала, что удалось меня провести. Глупая.

"Договорились. Клятву дашь силой духа", — улыбка у меня вышла мерзкой.

"Стерва".

"Ведьма", — невозмутимо поправила я. Алекс тем временем уже поворачивал ручку двери. Мы закончили с договором как раз тогда, когда Повелитель стряхнул нас с плеча в кресло.

"Так сколько…"

— Ну и что это, мать твою, было? — не дал договорить девушке грун. Камина втянула голову в плечи и исподлобья посмотрела на взбешенного мужчину. Нет, однозначно, он не отошел. Ледяные глаза сверкали настоящей злостью, тонкие жесткие губы кривились.

Алекс скрестил руки на груди и сейчас смотрел сверху вниз, почти подавляя, заставляя остро чувствовать нашу с ним разницу в росте, размере и силе. Особенно силе. Не физической, скорее, духовной. Вообще странно, по идее провинилась Камина, но я отчего-то тоже чувствовала вину. От резкой смены положения тела перед глазами все поплыло, закружилась голова и затошнило. Зима, не дай так опозориться…

— Ты сам сказал, что я не умею рас…слабляться, вот и… — язык почти не слушался, слова выговаривать получалось плохо.

— Что? Решила доказать обратное? — выгнул он бровь.

— Решила и правда вспомнить, как это делается, — пискнула Мина, вжимаясь в кресло.

Движения ей давались явно с большим трудом, перед глазами замелькали разноцветные пятна. Пусть и несильно, но я, то есть тело, была пьяна, а так как им сейчас владела приживалка, это сказалось на ней гораздо больше, чем на мне.

— А это, — Алекс наклонился, поднял мое лицо за подбородок и повернул голову чуть в сторону, другой рукой отодвигая полу рубашки, — я так понимаю, шло приятным дополнением? — я вдруг разозлилась. Да какого духа грани?! Я что, не живая?! Не могу ошибиться, сглупить, поступить неправильно?! Может, мне понравился этот лопоухий?!

Какого упыря он меня отчитывает, как ребенка?!

А Камина развеселилась, почувствовала себя уверенней.

— Ну, не все же тебе, Алексндр Грот…тери, девок по углам зажимать и пьянки устраивать.

— Мои "девки" не расскажут правителю другой страны, как целовали вдрызг пьяного повелителя грунов, и как он чуть ли не валялся под столом, — Алекс отступил на шаг.

— Попрошу, — подняла Мина руку, — я под столом не валялась.

— Еще одна стопка, и валялась бы.

— Это еще надо док…казать!

— Ты удивила меня, Софи. Неприятно удивила. Если тебе так уж хотелось испытать несколько оборотов позора, могла сделать это в компании Лероя, — рыкнул мужчина, хмурясь.

— Алекс, — Мина тоже нахмурилась, но в чувствах сквозило удовлетворение, — из… извини.

Грун покачал головой.

— Надеюсь, подобное больше не повторится, Софи.

— Алекс…

— Иначе с последствиями разбираться будешь сама.

— … не злись, пжл…

— Не говори мне "не злись". Я сейчас все тут к духам грани заморожу. Спать будешь в сугробе, заодно, может, протрезвеешь!

— Алекс, — пошатываясь, Камина поднялась на ноги и сделала неуверенный шаг к Повелителю, кладя руку ему на плечо, — прости меня.

— Замолчи, ведьма, не беси меня еще больше.

— Ну Алекс…

— Софи, я придушить тебя хочу за твою безалаберность и безответственность. Ты понимаешь, что…

Она встала на цыпочки…

"Не смей!" — рявкнула я, испытывая какую-то дикую, невероятную ярость.

…и прижалась к нему губами в поцелуе.

А я бесилась, думала, что сгорю от собственной беспомощности, разочарования и злости.

Растворюсь в этих чувствах, как в кислоте.

Дрянь!

Три коротких вдоха длились бесконечно долго, а я металась, как зверь в клетке, как пойманный ветер. И то, что Алекс остался безучастным, то, что он стиснул челюсти и сомкнул губы, помогало мало. Вообще никак не помогало. Мне хотелось выдрать мертвой ведьме волосы, расцарапать лицо, проклясть.

— Софи, прекрати, — оттолкнул Камину мужчина, отступая на шаг, его руки были сжаты в кулаки, а в глазах бушевал настоящий буран, в комнате начал падать снег, облачка пара вырывались изо рта даже у меня.

Почему он так разозлился?

— Что? Я думала…

— Подумай обратно, — усмехнулся грун, отворачиваясь, направляясь к двери.

— Алекс!

— Иди спать, ведьма, безветренной тебе ночи, — и он скрылся за дверью.

— Ни хрена не понимаю.

"Я тоже".

Камина еще какое-то время постояла, глядя на закрытую дверь, а потом прошла прямиком в мою кладовку, зажгла светляка и начала внимательно оглядывать полки, перебегая глазами с одной склянки на другую, засовывая свой любопытный и не в меру длинный нос в мешочки.

— Где у тебя белладонна? — спросила ведьма вслух.

"Зачем тебе?", — насторожилась я.

— Не буду отвечать.

"Ну тогда и я не буду", — тем более эту траву я у себя не держала. Пусть поищет.

Движения тела были все еще неуклюжими, голова кружилась, а руки слушались плохо. Я с сожалением смотрела, как падают на пол нечаянно задетые свитки и мешочки, как Мина, будто нарочно, меняет местами пузырьки и колбочки, и стоически терпела. Потом верну все на свои места.

— Ты так и не ответила, — вдруг подала голос Мина. — Сколько Алексу лет?

"Чуть больше двухсот пятидесяти. Моя очередь. Почему ты не ушла за грань или не осталась на грани?"

— Слишком хотела жить. Да и сожгли вы меня потом неправильно. Не надо было Маришке перекладывать свои обязанности на плечи неопытных прислужниц.

"Тот ветер… Неправильный ветер с запахом пепла. Это была ты?", — вдруг осенило меня.

— Да. Моя очередь. Почему тебе нужна подпитка от Александра?

"Потому что я до сих пор не инициирована", — отвечать не хотелось, но пришлось.

— Тьфу! Могла сама догадаться. Жаль вопрос потратила. Ладно. Как часто надо подпитываться?

"Раз на раз не приходится. Все зависит от потраченных сил и количества посторонних вокруг, от общей температуры".

— Ясно. Значит, по ходу разберусь, — девушка продолжала яростно перерывать полки, а я обдумывала следующий вопрос. Как закрыться, она мне едва ли скажет, кто ей помогает — тоже. Значит…

"Зачем был нужен ветер?"

— Это же так просто, Софи. Чтобы отвлечь тебя, — коротко хохотнула мертвая. — Ты же думала о нем, правда?

"Да".

— Поэтому упустила меня. Надеюсь, тебе сейчас хреново. Надеюсь, тебе хочется орать от злости и беспомощности. Но ты сама виновата.

"Мы уже обсуждали эту тему", — не поддалась я на провокацию. Да, я действительно злилась, но старалась глушить в себе эти чувства. Мне надо быть спокойной и сосредоточенной, надо понять, что делать дальше, выяснить слабые места духа.

"Скажи, Амелия и я… Мы первые, в кого ты вселилась?"

— Я не буду отвечать на этот вопрос, задавай другой, — очередной пучок трав оказался на полу, но хоть Мина и была пьяна, бдительности она не теряла. Хотя… Судя по ответу, скорее всего, мы действительно первые.

"Почему из всех прислужниц ковена ты выбрала именно меня?"

— Тебя было легче всего найти и в тебя было легче всего вселиться. Ты всегда была слабой, Софи, слабее всех в ковене. Сколько ты уже во дворце?

"Восемь лет".

— Что входит в твои обязанности, помимо ветров?

"Много всего. Я веду… вела некоторые дела, внешние и внутренние, пока ты не вмешалась, помогаю Алексу с отчетами, контролирую совятник".

— Кстати, о совятнике, твоя сова меня не выдаст?

"Понятия не имею", — ответила я правду, потому что смысла скрывать не видела. Мина так или иначе проверит мой ответ.

— Завтра узнаю. Сегодня не пойду — я пьяна.

"Зачем ты все-таки напилась?"

— А ты побудь двадцать лет вне тела, и мы с тобой обязательно поговорим на эту тему, — Камина, так и не найдя белладонну, наконец-то вышла из кладовки и теперь направилась к шкафу. — Духи грани, и как ты это носишь? Надо заняться твоим гардеробом, — после нескольких вдохов тишины высказалась мертвая.

"Глупо", — прокомментировала я, не удержавшись.

— Может быть, но я рискну. В конце концов, вкусы могут и меняться, — девушка хотела спросить еще что-то, но тут передо мной появилась ледяная стрекоза. Мина взмахнула рукой, стараясь отогнать заклинание, но, само собой, у нее ничего не вышло. А стрекоза, между прочим, была от Алекса, и то, что она, найдя меня, не вернулась к хозяину, а кружила вокруг, значило только одно — повелитель ждал, что я к нему приду. И что груну понадобилось в три оборота ночи от не совсем трезвой ведьмы?

— Что это за дрянь?

"Ледяная стрекоза — средство связи у грунов, действует на небольших расстояниях. Меня зовет Алекс".

— Врешь?

"Нет, не вижу смысла".

— Хм, может, мужик все-таки одумался? — протянула мертвая. — Это был не вопрос, — тут же спохватилась Мина, проследив глазами за тем, как заклинание полетело к двери. — Ну что ж, давай посмотрим, чего хочет от нас повелитель.

Мы вышли в коридор, и стрекоза устремилась вперед, слишком быстро, слишком резко.

Мина едва за ней поспевала, путаясь в ногах и периодически теряя заклинание из виду. А я, чем дальше мы шли, тем больше нервничала. Когда мы снова оказались в подвале и миновали погреб, мне хотелось стонать в голос.

Твою сову!

У Александра новый приступ и это хреново, потому что я не была уверена, что Мина сможет открыть мой пространственный мешок. Так же как и не была уверена в том, что ведьма станет помогать Гротери. И почему все всегда происходит не вовремя? Он не мог потерпеть с приступом до завтра?

А плетение тем временем растаяло у двери в ледяную пещеру, я все-таки застонала.

"Что?"

"У Алекса приступ, ты должна помочь", — Камина уже вошла внутрь комнаты, увидела лежащего на ледяном столе Алекса и застыла на месте статуей.

"Ну ни хрена ж себе!"

— Софи, я, конечно, пока держусь, но не обещаю, что это надолго, — подал голос грун.

"Он прав, шевелись", — подтвердила я, и Камина все-таки сделала несколько шагов к столу.

"Что мне делать?"

"Ты решила помочь?" — усомнилась я в намерениях приживалки.

"Мне не выгодно раскрываться раньше времени. Так что мне делать и что с ним? Почему у него в спине нрифт?"

— Софи, — прорычал повелитель.

"Цепи видишь? Бери и заковывай ему руки, потом поднимешь нрифтовый панцирь и наденешь на спину. Фиксируй туго, если Алекс вырвется, плохо будет всем, тебе в первую очередь".

Мина кивнула и подняла с пола оковы, защелкнула тяжелые браслеты на запястьях Гротери, потом подняла створки панциря. Руки слушались по-прежнему отвратительно — ведьма слишком долго возилась с креплениями. Александр уже начал дергаться, его били заметные судороги, а комната наполнилась силой доверху, повалил снег, частый и крупный. Он лез в глаза и еще больше мешал, ноги на ледяном полу разъезжались, Камине не хватало сил, чтобы как следует затянуть ремешки. Повелитель начал дергаться сильнее.

"Туже затягивай, он вырвется".

"Куда туже-то?", — прошипела приживалка.

"Расстояние между ячейками сети должно быть пол-ладони не больше, лучше меньше".

"Извращение какое-то… Что с ним не так? Зачем это?"

Я притихла на несколько мгновений, решая, что можно рассказать мертвой, а потом все же заговорила, тщательно подбирая слова, следя за тем, чтобы Мина правильно все закрепила.

"Предыдущий повелитель грунов был импульсивным, несдержанным и… больным.

Больным на всю голову. А еще, к сожалению, обладал безграничной властью и огромными деньгами. Алекс затеял переворот, и за это Владимир его проклял. То, что ты сейчас видишь — это проклятье. Туже, Мина! Достать и уничтожить его, не сломав Александру позвоночник заново, невозможно. Эти нрифтовые капли — на самом деле штыри, они входят в кости. С их помощью проклятье удается сдерживать. Туже! Но надолго нрифта не хватает, примерно раз в полтора месяца приходится менять. Туже! Но вообще все зависит от того, насколько часто Алекс пользуется силой. Эти я поставила сумана два с половиной назад. Раны только-только успели зажить".

"А я считала Маришку больной", — пробормотала приживалка, затягивая последний ремешок. Алекс крошил когтями лед, тяжело и часто дышал, но не издавал ни звука.

"Что дальше?"

"Тебе надо открыть мой пространственный мешок, чувствуешь его?"

"Да".

"Ну хоть на этом спасибо. Открывай, там есть синий мешочек, пахнет тимьяном. Это обезболивающее. Достань и заставь Алекса проглотить. Потом найди новые нрифтовые штыри".

Поиски обезболивающего заняли у Камины непростительно много времени. Гротери гремел цепями и утробно, пока тихо, рычал. Я металась внутри собственного тела и нервничала. Терпеть не могла его приступы, терпеть не могла видеть и слышать, как он мучается. Что-то неправильное, дикое было в том, как большой, сильный мужчина раз за разом позволяет сковывать себя, раз за разом старается сдержать хрипы, раз за разом мечется и корчится от боли. Совсем неправильное.

— Давай, Алекс, — Мина, наконец, нашла искомое и сейчас пальцами проталкивала Повелителю в рот снадобье. Грун послушно проглотил лекарство, и ведьма метнулась назад.

"Что дальше?"

"Начинай с шеи и спускайся вниз. Вытаскивай штыри по одному, медленно, старайся не задеть кожу и мышцы внутри, штыри с проклятьем оставляют на них ожоги".

"Почему не вытащить все сразу?"

"Уберешь весь нрифт, и проклятье ничего не будет сдерживать, оно вырвется. Начинай, Мина".

"Я не буду этого делать", — шарахнулась в сторону мертвая. — "Они же уже вросли в мясо.

Алекснадр истечет кровью или умрет от боли раньше, чем я достану первый! Ты хочешь меня подставить!" — обвинительно заголосила девушка. — "Я ошиблась… Я думала, он тебе дорог".

"Дорог! Дороже всех!" — прорычала я. — "Ничего не будет, присмотрись, там плетение, Камина, оно не позволяет нрифту врастать в ткани".

"Не вижу! Оказывается, я тебя недооценила, Софи".

"Присмотрись!" — рявкнула я так, что приживалка дернулась и все-таки склонилась ниже к спине.

Ой, дура-а-а-а-а.

"Да не на спине, на самих штырях", — прошипела, с трудом сдерживаясь, Алекс дернулся так сильно, что заскрежетали нрифтовые крепления. — "Заклинание ледяной иглы знаешь?"

"Нет".

"Достань зеркало, покажу".

"Чтобы ты выбралась?"

"Камина, твою сову! Прекращай херней страдать!" — снова прорычала я. Приживалка достала зеркало, прочла короткое заклинание и открыла. Я быстро начертила плетение. — "Видишь в нрифте углубления, в них иглу и будешь вставлять. Вставляешь и медленно тянешь на себя, вместе с проклятьем и болью".

"Болью?" — Камина убрала зеркало и откинула волосы повелителя вперед.

"А ты думала… Еще помнишь, как это делается?"

"Да", — она создала ледяную иглу, склонилась к шее Алекса, вставила кончик в углубление и потянула.

"Не торопись, не дергай рукой, следи, чтобы нрифт выходил равномерно".

"Не говори под руку!" — оборвала меня мертвая. Я скрипнула зубами, но послушно заткнулась, внимательно наблюдая за действиями и состоянием ведьмы. Штыри шли туго, руки у мертвой тряслись, иглы постоянно соскальзывали и ломались, Алекс дергался от боли и гремел цепями. Снег валил без остановки, стеной, падал на плечи и руки, мешал разглядеть пазы. От напряжения и, очевидно, от спиртного разболелась голова, руки покрылись коркой льда.

"Не выпускай стихию", — прошептала я. — "Выпустишь, и придет ветер, придется заклинать".

"Твою мать, какого хрена у вас все так заморочено? Я-то думала…"

"Что?" — перебила я приживалку, не сдержавшись. — "Считала, что я целыми днями платья выбираю и на балах развлекаюсь? Добро пожаловать в реальность, Камина. Это еще не самое страшное".

"Обнадежила", — прошипела в ответ мертвая, вставляя на место десятый штырь.

Использованные, изъеденные проклятьем, валялись на полу. Камина переместилась к следующему позвонку, Алекс рванулся в оковах, заставив ведьму на миг убрать руки.

Вдохи текли бесконечно медленно, растягивались и словно уплотнялись, но с каждым следующим вытащенным штырем повелителю становилось легче, вместе с ним ровнее дышала и я. Хотя… Душа ведь не дышит, верно? Мертвая пусть и плохо, пусть и со скрипом, но все же справлялась, а это лучше, чем ничего. Я очень надеялась, что эту нерасторопность и неаккуратность грун если и заметит, то спишет на опьянение. С другой стороны, может, и надо, чтобы он как раз заметил? Вот только отчего я все равно чувствую себя виноватой? Очевидно потому, что я надеялась на то, что Мина потратит достаточно сил, ослабеет, и мое тело достанется его законной хозяйке. Хорошо бы понять, как долго ей надо копить энергию и на сколько ее хватает, хорошо бы научиться определять момент ее выхода заранее. Так много всего…

Последний штырь свалился на пол через двадцать лучей, и Мина чуть не рухнула следом за ним. Она вцепилась в края стола, склонила голову и тяжело дышала.

"Еще не все. Освободи Алекса, позови кого-нибудь из стражников и дай повелителю обеззараживающее, заживляющее и укрепляющее".

"Да пошла ты…"

"С радостью, как только ты оставишь меня и мое тело в покое", — отбила я, понимая, что мертвая приживалка не осмелится бросить груна здесь. Она достаточно для этого осторожна и предусмотрительна. — "Штыри собери — и в мертвый купол, на них проклятье и их надо будет потом уничтожить".

"Купол?"

"Зеркало", — вздохнула я, понимая, что, видимо, придется еще показывать и плетение ледяной стрекозы.

Еще через двадцать лучей Александр спал в своей комнате, а Камина лежала на кровати в моей, раскинув руки и ноги и едва дыша, над головой в воздухе болтался купол с почерневшими нрифтовыми штырями, и ведьма не сводила с него взгляда.

"Что это за проклятие такое?"

"Неправильное. Когда Александра проклинали, кто-то из магов напортачил, и плетения легли не так, как надо. Я пыталась разобраться в записях, что остались от прошлого лекаря, но там половины не хватает".

"Почему он не хочет избавиться от него?"

"Потому что слишком много времени уйдет на восстановление после. Гротери не привык быть беспомощным, он не сможет оставить дела на такой долгий срок".

"Ты знаешь, как его прокляли?"

"Знаю".

"Расскажи", — попросила Камина, убирая в пространственный мешок купол.

"Зачем?"

"Не ищи во всем подвох, Софи. Мне просто интересно, и потом, если захочу, я узнаю сама".

"Ладно. Я уже говорила, это дело рук Владимира. Не лично его, конечно, но суть ты уловила. Алекс вырвался из-под контроля бывшего повелителя неожиданно и не вовремя.

Совсем не вовремя — как раз в тот момент, когда сопротивление начало поднимать голову, когда груны дошли до точки невозврата, до черты, за которой либо победа, либо смерть.

Они приняли Гротери неохотно и с опаской, подозревали, не доверяли, проверяли.

Слишком резко он прозрел. Тем не менее, Александр все проверки выдержал, смог доказать, что он действительно беспокоится о своем народе, смог убедить грунов, что готов сражаться ради них. Два года они готовились. Александр продолжал жить во дворце, стараясь подобраться к Владимиру достаточно близко, чтобы обставить все без шума, чтобы избежать лишнего кровопролития. Но не получилось. Они не успели совсем чуть-чуть: кто-то предал Алекса, и его схватили, бросили в Аргард, пытали. В итоге такое решение стало для Владимира роковой ошибкой. Гротери надо было убить сразу же".

"Отрубить змее голову?"

"Да. Но предыдущий повелитель это не сделал, надеясь вытащить из Александра информацию о сопротивлении. Однако Алекс продолжал молчать и терпеть, через полгода за ним пришли, вытащили из застенков, но предателя найти так и не удалось.

Проверили всех. Все окружение, всех, с кем грун общался больше двух раз. Ничего.

Александру пришлось бежать из столицы, прятаться, выжидать и постоянно быть начеку.

Покушений было много, но причинить серьезный вред Гротери так никто и не смог.

Время шло, Владимир свирепел все больше, сходил с ума все больше и однажды отдал приказ придворным магам создать проклятье, посмертное. Четверо отдали все свои силы и свою жизнь ради этого заклинания. Трое были абсолютными фанатиками, четвертый колебался — был самым молодым, больше всего хотел жить, как и ты. Он боялся, он сопротивлялся, но все-таки умер. Только вот проклятье в итоге сработало не так, как ожидал Владимир. Точнее, не совсем так. Вместо того чтобы убить Гротери, оно его покалечило: кости начали гнить изнутри. Сначала незаметно — просто легкая боль — потом все сильнее, через два месяца Алекс не мог встать с постели самостоятельно, через три не был в состоянии даже пальцем пошевелить. Какая при этом его мучила боль, я думать не хочу. Страшно. Гротери смогли в конечном итоге поставить на ноги, выходили, почти вернули с того света, но времени не было, сама понимаешь. На то, чтобы полностью очистить груна от проклятья, ушли бы месяцы, и решено было вставить ему в спину штифты".

"Почему спина?"

"Потому что проклятье было именно там. Такую сильную магию без контакта не наведешь, и заразу передали через предмет — иглу. Ее нашли между шестнадцатым и семнадцатым позвонком, вытащили, но свое дело она уже сделала. Позвоночник пострадал больше всего".

"А предатель?"

"Его тоже нашли, казнили".

"И кто это был?"

"Не знаю. Алекс не любит обсуждать эту тему".

"Баба! — подняла вверх палец мертвая. — Только баба могла подобраться к Алексу настолько близко, чтобы воткнуть в спину иглу".

"Возможно", — ушла я от прямого ответа. Я была согласна с Каминой: Александр так близко мог подпустить только женщину. Мы действительно никогда не обсуждали толком этот вопрос: Алекс всегда его избегал, переводил все в шутку по своему обыкновению.

Полагаю, он до сих пор испытывает стыд, хоть это и глупо. Что ж… Если ему проще, когда я не знаю, значит, я буду продолжать "не знать".

"Да уж, не повезло Гротери с отцом".

"Ему выбирать не пришлось, — Камина зевнула, соглашаясь, убрала купол в мешок и закрыла глаза. — Эй, а ты в душ не хочешь? Переодеться?", — возмутилась я, понимая, что ведьма собралась вот так спать.

"Нет, мне лень".

"Камина!"

"Софи, не будь занудой!", — она подтянула к себе подушку, подложила ее под голову и почти тут же уснула, игнорируя мое ворчание. А я попыталась занять свое законное место, но… не получилось. Камине удалось накопить достаточно сил, чтобы даже во сне держать меня подальше от собственного тела. Я была одновременно и внутри и словно вне его, и, как только ее сон стал глубоким, спать потянуло и меня. Попытка бороться с этой тягой провалилась почти полностью, мне удалось продержаться лишь на оборот дольше. Это раздражало. Очень сильно раздражало, я билась в темном ничто, стараясь сделать хотя бы один шаг по направлению к светлому пятну, на котором стояла Мина, и не могла. Меня что-то отталкивало, почти отбрасывало назад, будто руки и ноги держали нрифтовые оковы. Я пробовала позвать стихию, пробовала дотянуться до потоков магии сине-белыми нитями, полупрозрачными светлячками, кружащимися и мерцающими вокруг, но не могла. Стоило протянуть руку, они разлетались в стороны. И красными, почти бордовыми лентами стягивал меня запрет, поставленный Каминой, на любое упоминание о ней. В архиве во Вьюжном я почти ничего не нашла. Надо будет наведаться в академию, посмотреть в их библиотеке, правда, отделения некромантии там не было, зато было шаманское — на него сейчас вся надежда. А еще надо выяснить у Камины: она собралась мстить только мне или всему ковену? Но это… Это уже завтра. Сил держаться почти не осталось, я, оказывается, очень устала и через три луча полностью перестала ощущать себя.

Все чувства вернулись резко и оглушительно. Сначала звуки — шум воды, потом свет — под потолком комнаты мигал светляк. Под потолком не моей комнаты — комнаты Гротери.

Я шарахнулась в сторону от удивления и чуть не прошла сквозь стену. Я теперь призрак?

Какого… В этот момент дверь в ванную открылась, и в спальню вошел Александр, в полотенце на бедрах, с мокрыми волосами и кривой улыбкой на губах. Он не удосужился вытереться как следует, и все тело было покрыто каплями воды. Они стекали с волос по плечам и груди и скрывались под кромкой полотенца, чертя дорожки и выписывая замысловатые узоры, приковывая взгляд к широкой сильной груди, узкой талии, сильным рукам.

Он все еще злился: движения были слишком резкими и быстрыми, порывистыми, метель на дне темно-синих глаз так и не утихла, из его рта вырывались облачка пара, и на левой руке отрасли когти.

Мужчина опустился в кресло, закинул ногу на ногу и с силой сжал подлокотник, кроша дерево. Всегда спокойный Александр Гротери злился, чуть ли не впервые на моей памяти, злился так сильно, что с трудом мог удержать стихию внутри: магия ощущалась в воздухе почти так же отчетливо, как и ветер.

Я не знала, не понимала, как здесь оказалась, почему именно сейчас, но попробовала подойти ближе, хотелось провести пальцами вдоль бровей, по лбу, очертить уголки губ, чтобы разгладить хмурые складочки.

Почему он все еще так зол? Из-за марионетки? Или из-за чего-то другого?

Я все-таки прикоснулась к нему, положила руку на плечо, и мужчина дернулся, словно почувствовав прикосновение, резко обернулся. Он смотрел на меня, но не видел, только нахмурился еще сильнее.

— Кто здесь?

"Ведьма", — ответила я, но Алекс, само собой, этого не услышал. Груны не могут слышать духов, а жаль, это бы многое упростило.

— Дурной, бесконечный день, — проворчал повелитель, передергивая плечами, хрустнув костяшками пальцев. — Пора бы ему уже закончиться.

Одним слитным движением грун поднялся на ноги, сбросил полотенце и лег на кровать, а мне в лицо вдруг плеснуло жаром, неотвратимо, неумолимо потянуло к нему, и бороться с этой тягой я не могла, не хотела. Когда душа живет отдельно от разума, все доводы и логика исчезают, остаются только голые желания и чувства, обнаженные, настоящие, ни чем не сдерживаемые и неконтролируемые.

Я опустилась рядом, положила голову ему на плечо и заглянула в лицо, я не чувствовала его кожу под руками, дыхание мужчины не шевелило мне волосы, но отчего-то казалось, что сейчас я как никогда близка к нему.

А через пятнадцать лучей, я снова провалилась в небытие, Алекс все еще не спал, смотрел в потолок и хмурился. Завтра кому-то попадет…

Утро Камину встретило головной болью. Ведьма мучилась, а я злорадствовала, наблюдая, как она неуверенно двигается по комнате, стараясь особо не шевелить головой, как наклоняется, скрипя зубами, в кладовке за травами, которые сама же вчера и рассыпала.

Правда, радость моя была недолгой: уже через пол-оборота Мина обсуждала с дворцовой швеей новый гардероб.

— И плечи хочу открытые, — ткнула мертвая пальцем в набросок.

"Даже не думай", — возмутилась тут же я.

"Софи, я тебе уже вчера говорила, повторю еще раз: ты — зануда!"

Лика удивленно вскинула вверх тонкие брови.

— Какие-то возражения? — отреагировала неупокоенная на выражение лица швеи.

— Просто это немного необычно, госпожа, и…

— Нет, — дернула плечом Мина. — Знаешь, я передумала. Фасон все же давай оставим прежний, а вот цвета пусть будут глубже. Погоди, — ведьма вскочила из кресла и скрылась в гардеробной, где вытащила ящики с бельем. С моим бельем! Я стиснула кулаки.

Она отобрала несколько комплектов и вернулась в комнату.

— Алый, изумрудный, глубокий синий, сливовый, цвета темной стали, — разложила девушка лоскутки ткани перед ошарашенной Ликой. — Как эти.

— Я поняла вас, госпожа. Еще что-то?

— Рукава и юбка узкие, никаких рюшей…

"Ну хоть на этом спасибо".

— … никаких больших камней, бантов и лент…

"Пожалуйста", — процедила мысленно мертвая, внимательно оглядывая платье, которое было сейчас на ней.

— … туфли в цвет и пару накидок, перчатки, костюм наездника пусть будет бежевым или кремовым, пару непромокаемых плащей, один обязательно черный, высокие сапоги, несколько рубашек и к ним обычных брюк, несколько высоких сапогов без каблука, четыре жилетки, две меховых — вроде все.

"Что ты задумала?"

"Я же сказала, что пришла мстить", — голос звучал пронзительно-зло, меня передернуло, и нехорошее предчувствие заставило напрячься.

— Одно любое платье и рубашка с брюками и сапогами должны быть готовы уже к завтрашнему дню, платьями вообще займитесь в первую очередь, остальное может подождать, но недолго.

"Камина!"

— Да, госпожа, — кивнула Лика, Мина отпустила девушку взмахом руки и вышла следом из комнаты.

"Ты неаккуратна и неосторожна", — прокомментировала я, стараясь отвлечь немертвую.

Напряжение с каждым вдохом росло все сильнее, беспокойство становилось все ощутимее, я заметалась в черноте небытия, зашагала из стороны в сторону.

"Ну, так тебе этот только на руку, Софи, — фыркнула ведьма. — Думаешь, Алекс догадается?"

"Да".

"О, сколько уверенности. А вот мне так не кажется, я найду ему занятие куда интереснее", — усмехнулась приживалка.

"Можешь попытаться", — отчеканила в ответ, стараясь не показать своих настоящих эмоций.

"Обязательно".

— Софи, — Лерой преградил Камине путь, когда она уже собиралась выйти из дворца, — мы же с тобой вроде договорились, что ты из дворца без меня не выходишь.

— Извини, не получилось тебя найти, — тут же улыбнулась мертвая. — Почему такой хмурый вид?

— Ты серьезно интересуешься?

— О, ты насчет моей вчерашней шалости? Да ладно тебе, Лерой, ничего ведь страшного не случилось, все живы-здоровы, никто не умер. Перестань быть таким серьезным, — ведьма положила руку на сгиб локтя горгула, не переставая улыбаться, и потянула его в сторону выхода.

— Ты вчера подставила меня, Софи. Алекс рвал и метал…

— По поводу Александра можешь не волноваться, его я возьму на себя. Но извиняться перед тобой все равно не буду — не за что.

— Знаешь, я теперь понимаю, почему во дворце тебя все называют стервой. Ты оправдываешь этот титул.

— С волками жить… И потом, Лерой, давай ты не будешь лицемерить. Тебя по большому счету все устраивало, пока в погребе не появился Гротери.

— Да… — мужчина даже остановился на мгновение, заставив остановиться и Камину.

— Да, Лерой, да. Тебе было так же весело, ты так же, как и все, наслаждался вечером, правда ровно до того момента, как темный не потребовал от меня поцелуй в качестве выигрыша. Что тебе так не понравилось? — выгнула мертвая бровь, подавшись чуть вперед. — Само предложение или то, что я согласилась?

— Мне не понравилось то, что ты могла его убить.

— Звучит почти правдоподобно, Лерой, — хмыкнул Камина. — Почти…

— В какие игры ты играешь, Софи?

— А я не играю, — снова потянула мужчину за руку приживалка в сторону сада, — для этого у меня нет ни желания, ни времени. Я просто пытаюсь разобраться.

— Не понимаю: то ты избегаешь меня, теперь, наоборот, откровенна, как никогда.

— Потому что устала бегать. Мне просто надоело, Лерой. Но если хочешь, я снова наберу в рот воды и не буду с тобой разговаривать, — пожала Мина плечами.

— Нет. Не хочу, — отозвался горгул, а мы уже почти пересекли сад. Мина шла к совятнику, а напряжение во мне подскочило еще на несколько пунктов.

— Тогда вопрос закрыт.

"Не делай этого", — не выдержала я, когда Камина прошла сквозь главный вход.

"С чего бы вдруг?".

"У меня плохое предчувствие. Не надо".

"Я сама разберусь, что надо, а что нет. Помолчи".

"Камина, ветрами тебя заклинаю".

"Да хоть изначальным ничто", — отбила ведьма.

— Лерой, подождешь меня здесь? Я хочу проведать Химу, — обратилась к горгулу девушка, указывая на лавки у самого входа.

— Я могу пойти с тобой.

— Не стоит: полярница последнее время не в настроении, может что-нибудь выкинуть.

— Тогда тем более…

Ситуация с каждым вдохом не нравилась мне все больше и больше, я просто дрожала от напряжения, беспокойство отравленными цепями сковало грудь, причиняя боль, заставляя рваться, почти кричать.

— Рой, брось. Это моя сова, она не причинит мне вреда.

— Ладно, но я рядом, если что.

— Спасибо, — Камина наклонилась, поцеловала графа в щеку и быстро направилась в сторону "леса".

"Камина…" — почти прорычала я.

"Ты порычи, порычи. Глядишь, отпустит", — она почти дошла до гнезда полярницы, а меня окатило жаром, неприятным, колючим, почти жалящим. Очень болезненным.

Мина достала из кармана манок и дунула несколько раз, сова тут же подняла голову, взмахнула крыльями.

А я рвалась и билась внутри собственного тела, стараясь отобрать контроль у ведьмы, тянула на себя нити, звала стихию, пыталась услышать ветер. Сделать хоть что-нибудь.

Хима подлетела к мертвой, радостно ухнула, взмахнула крыльями и наклонила голову.

— Умница, девочка, — приживалка положила руку сове на покатый лоб.

"Нет!"

И в следующий миг белая красавица забила крыльями, раздосадовано, разочарованно крикнула, дернула головой, отталкивая ведьму, и поднялась в воздух, зависнув над неупокоенной.

— Твою ж…

"Я предупреждала тебя. Уступи мне место!"

"Нет уж!"

"Камина!"

Ведьма ничего не ответила, полярница спикировала вниз и ударила лапами, мертвой удалось вовремя увернуться, и острые когти разодрали лишь руку, боль обожгла предплечье, хлестнула по спине.

"Просто подпусти чуть поближе, дай поговорить!"

А на гневный крик птицы уже сбегались груны, размахивая руками, плетя сети.

Полярница поднялась немного выше и снова приготовилась атаковать. В лучах солнца перья казались ослепительно белыми. Рассерженный клекот бил по ушам и по нервам испугавшейся Камины. Ведьма растерялась, начала читать заговор. Вот только не тот. Это она когда-то была ведьмой огня, но во мне нет и капли этой стихии.

Хима снова рухнула вниз. Мина отскочила. И белая плутовка взрыла землю, выдирая траву, обнажая черную почву.

Нет! Нет, милая, не надо. Улетай!

"Камина, только на вдох!"

"Достала!", — и мертвая действительно отступила.

"Хима, милая, успокойся, это — я! — мысленно прокричала своей красавице. — Я потом тебе все объясню, а сейчас улетай! Улетай и спрячься и до вечера не возвращайся", — полярница зависла в воздухе, растеряно ухнула, в огромных круглых глазах светилось непонимание.

Она кружила над поляной растерянная и ничего непонимающая, очень встревоженная, всматривалась в меня, вслушивалась, огромные крылья нервно били в воздухе.

"Улетай, Хима! Пожалуйста! Быстрее!"

Сова дернулась, жалобно крикнула и, постоянно оглядываясь, все-таки полетела на запад, в сторону Вечных гор, я же, совсем обессилив, свалилась на землю. Через вдох меня снова вытеснила Камина, и мне оставалось лишь смотреть, как приближаются груны, как спускается на землю Лерой, как все меньше и меньше становится белая плутовка.

"Ты — дура", — констатировала я несомненный факт, мертвая промолчала.

— Софи! — горгул почти свалился рядом, схватил пострадавшую руку. — Я тебя вообще больше никуда от себя не отпущу!

— Звучит многообещающе, — неупокоенная слегка отстранилась и открыла пространственный мешок, пытаясь найти бинты. — Помоги, — протянула она их Лерою несколько вдохов спустя. В этот момент к нам, наконец, добежали груны.

— Госпожа Софи, с вами все в порядке? — дернулся вперед смотритель, Мина оглядела присутствующих, а я снова заскрипела зубами: в руках у большинства наездников были манки.

"Что хочешь делай, как хочешь оправдывайся, но не дай им погнаться за Химой!"

"Или что?"

"Или я заблокирую доступ стихии".

"Ты умрешь через месяц в таком случае".

"Считаешь, мне не все равно? Успокаивай их!"

— Да, спасибо. Все хорошо.

— Мы отправимся за…

— Нет! — дернулась Мина. — Ничего не надо делать, опустите манки. Я сама виновата.

— Но, госпожа Заклинательница, сова, напавшая на наездника, подлежит изгнанию и…

— Вы меня плохо слышали?! Я сказала, что сама виновата! И потом, Кахима не нападала, она выполняла мой прямой приказ!

— Приказ? — влез горгул, заканчивая накладывать повязку и помогая встать.

— Да. Мы тренировались, я просто не рассчитала свои возможности, впредь буду умнее.

Все свободны! — наездники еще какое-то время не решались сдвинуться с места, а потом все же нехотя разошлись, постоянно оглядываясь и бросая полный подозрений взгляды.

— Госпожа, я должен буду доложить об инциденте повелителю, — неуверенно поклонился смотритель, прежде чем уйти.

Из огня да в полымя, Алексу навешать лапшу на уши будет сложнее, но оно и к лучшему. Чем больше ошибок совершит неупокоенная, чем больше подозрений вызовет, тем быстрее я от нее избавлюсь.

— Докладывайте, — безразлично пожала плечами Мина, опираясь на Лероя. Ведьма слабела, я чувствовала, видела, как нити стихии тянутся от нее ко мне, все больше ярких синих пятен становилось вокруг, все ближе я была к источнику света. Хорошо.

Я улыбнулась и принялась ждать, молча наблюдая, как граф осторожно ведет мертвую назад к замку. Бинты уже через несколько лучей почти полностью пропитались кровью, Мина слабела на глазах, точнее, я слабела, тело слабело. Неупокоенная едва передвигала ногами, почти повиснув на горгуле, побелели лицо и губы, перед глазами замелькали черные мушки.

Хорошо.

Только вот мы не пересекли даже половину сада.

Граф обеспокоенно всматривался в лицо Камины, а потом, выругавшись сквозь зубы, подхватил ее на руки.

— Обхвати меня за шею, Софи.

— Да, — вяло пробормотала ведьма, и в следующий вдох Лерой расправил крылья, поднимаясь в воздух.

Хорошо.

Такой близкий контакт с другим живым существом утянет силы еще быстрее. Уже через пару оборотов я смогу снова занять свое место, главное не свалиться в обморок и найти Алекса.

— Надо позвать лекаря, — горгул нервно взъерошил волосы, усаживая Мину в кресло.

— Не надо. Принеси из кладовки… на третьей полке справа — пузырек из темного стекла; прямо над ним — два мешочка: синий и коричневый; и пятая полка в углу слева — вытянутый флакон, запечатанный рунами.

— Софи…

— Лерой, пожалуйста, — жалобно простонала мертвая, мужчина скрипнул зубами и скрылся в кладовке.

"Злорадствуешь? — обратилась ко мне Мина. Я промолчала. Зачем говорить, она прекрасно меня чувствует и без слов. — Что ж, наслаждайся, пока можешь".

Я снова не сказала ни слова. А через два луча Лерой вышел из кладовки, помог ведьме подняться на ноги и добраться до ванной.

Платье пришлось разрезать, Камина почти теряла сознание, но все же каким-то чудом еще держалась, отдавала указания. А я лишний раз порадовалась, что основная часть боли достается ей, и внимательно наблюдала за горгулом. Слова, якобы невзначай брошенные мертвой сегодня по пути в совятник, не желали выходить у меня из головы, казались невероятными и невозможными, но… Но сейчас он был действительно обеспокоен, хмурился, сердился и ворчал, упрекая в излишней беспечности. И вчера, пока Мина развлекалась, он не сводил с нее взгляда — очень внимательного, очень заинтересованного взгляда — все время пытался прикоснуться. А сейчас рвано и часто дышал, осторожно накладывая мазь и повязку, стараясь как можно бережнее касаться обнаженной кожи.

Мина же сидела натянутая, как струна, и в чувствах отчего-то сквозило такое нетерпение и разочарование, что я ощущала их, как свои собственные. Жаль, что я могла читать только чувства, не мысли, тогда бы смогла понять связаны ли они с неудачей в совятнике или относятся к мужчине, что сейчас помогал расшнуровывать корсет.

Через два луча горгул принес одежду и на несколько вдохов оставил Мину в ванной одну.

— Еще совсем чуть-чуть, — прошептала она, влезая в домашнее платье, морщась от боли. — Лерой, я закончила, — позвала неупокоенная. И граф, как верный пес, тут же возник в проеме двери, снова помог добраться до кресла. А мне разворачивающаяся перед глазами картинка совсем не нравилась. Не к добру это.

— Тебе надо отдохнуть. Давай я вызову служанку, прикажу, чтобы принесли поесть, — граф развернулся к двери.

— Подожди, — потянула его за руку Камина, останавливая. — У меня… есть просьба.

— Слушаю.

— Мне надо пополнить запас трав, надо быстро. Я продиктую… список, — говорила мертвая тихо и отрывисто, сил у нее почти не осталось, нити стихии уже оплели мои ноги, добрались до талии, светлячки оседали невесомой вуалью на плечах. — Передай его, пожалуйста, секретарю или… кому-то из слуг.

— Хорошо. Говори.

— Запиши…

— Я запомню.

— Белладонна, тимьян, болиголов, репей… дурман, камыш, разрыв-трава, толченый речной хрусталь, мешочек красной болотной тины… и зеркало связи, — я слушала почти так же внимательно, как и горгул, стараясь понять, что собирается готовить ведьма. Но ингредиенты были… слишком общими, входили в состав слишком многих зелий, больше всего было среди них ядовитых.

— Все?

— Да, — Мина выпустила руку горгула и обмякла в кресле, глаза закрылись, и я могла только слышать. Главное не уснуть вместе с ней. Главное перебороть эту тягу. Подтянуть стихию поближе, крепче сжать нити в руках, попросить помочь и постараться оттеснить Камину.

— Твою ж… — в следующий вдох я услышала, как ругнулся тихо Лерой, подхватывая неупокоенную на руки. — Видимо, "поесть" отменяется.

А Камина шипела и рвалась к пятну света, держалась за мое тело, нити силы были у самых ее ног, но все еще держались, а я тянула их к себе, звала, стискивала руки.

— Спасибо, — вдруг открыла ведьма глаза, глядя на склонившегося над ней мужчину, приподнялась на локтях и быстро поцеловала в губы, улыбнувшись.

Да какого хрена?!

— Какого хрена? — спросил Алекс от двери, вторя моему возмущению. Я облегченно выдохнула и рванула плетения сильнее, на миг все поглотила тьма. Камина ушла, а я все еще ждала, когда стихия окутает меня полностью. Звуки и ощущения пропали вообще, казалось, даже сердце не бьется, не течет по венам кровь, нет дыхания.

Вдох. Второй. Третий.

И я наконец-то в своем теле.

— … надеюсь. Ты свободен, — донесся, как сквозь вату, голос повелителя. Раздались шаги: одни, более легкие — к двери, другие — от нее. Прогнулась кровать под весом груна, и мне на лоб легла прохладная ладонь: Гротери делился энергией. Через пять вдохов я смогла открыть глаза.

— Алекс, — выдохнула с облегчением, глядя в темные-темные глаза, расслабляясь. Лучи полуденного солнца серебрили волосы мужчины и делали тени под глазами совсем уж глубокими.

— Ведьма, когда ты прекратишь надо мной издеваться? — спросил повелитель, проводя кончиками пальцев по щеке.

А руки у него жесткие, твердые, и никакая легкость движений не скроет этого факта. До чего же приятно… И пахнет от Алекса вкусно очень.

— Что ты смотришь на меня "прелесть-какая-дурочка" глазами? — хмыкнул грун. — Или влюбилась?

— Я не…

— Конечно, ты "не", кто бы сомневался, — перебил мужчина меня, отстраняясь, но ладонь со лба не убрал. — Голодная?

Я прислушалась к себе. Руку тянуло, во рту пересохло, и неимоверно кружилась голова.

И да, хотелось есть. Осторожно кивнула.

— Лерой сейчас принесет. Ты почти пустая, в курсе? — перевел он тему, осматривая меня с головы до ног, и от этого взгляда по телу прошлась толпа мурашек. Живо вспомнилась ванная, заноза, нетрезвый поцелуй у Сабрины. Судорожный вздох вырвался из груди, я накрыла его ладонь своей, закрывая глаза, пытаясь отгородиться, спрятаться от глубины и темноты его взгляда, от водоворота, затягивающего все глубже. Это кто тут еще кого мучает — надо разобраться.

Вот только…

Я в испуге посмотрела на повелителя, открыла было рот, чтобы спросить, но он снова меня перебил.

— Да не трогал я твою сову, успокойся. И никто не трогал — дураков нет.

— Спасибо, — все-таки выдохнула я. Повелитель криво улыбнулся, а через пятнадцать лучей поставил мне на колени поднос, принесенный отчего-то злым Лероем, и молча смотрел, как я ем, стоя у окна.

Суп я глотала почти не глядя, не чувствуя вкуса, не замечая. Мое внимание было сосредоточено на груне: на напряженной позе, на темной большой фигуре, на белых традиционных камзоле и брюках, на таких же белых волосах и все еще непростительно темных глазах, на бушующей на самом их дне метели. И что-то яркое, большое, тайное поднималось во мне, просыпалось, пробуждалось.

— Скажи уже что-нибудь, — не выдержала я. Да и поговорить нам лучше, пока Мина не пришла в себя. У меня оборота четыре.

— Я не знаю, что тебе сказать, Софи. Пытаюсь решить, с чего начать, и никак не могу.

Твоя вчерашняя выходка все еще свежа в памяти, знаешь ли. А сегодня ты снова… Скажи, тебя что-то тревожит, что-то беспокоит. Что не так?

Я хотела было сказать, что во мне сидит другая душа, что я одержимая, но запрет, наложенный Каминой, свою задачу выполнял превосходно, и пришлось лишь стиснуть в кулаках одеяло почти до хруста в пальцах.

— Мне кажется, что это была не я, — сформулировала я по-другому. — Будто нашло что-то…

Затмение какое-то.

Гротери дернулся и отвернулся к окну, качая головой.

— Никогда не думал, что ты опустишься до обычного бабского манипулирования, — хрустнул он шеей.

— Манипулирования? — мне показалось, что я ослышалась. — Я не…

— Не понимаешь? Ладно, марионетка, ее я еще могу простить, но… поцелуй… Ты правда думала, что таким способом можно заставить меня забыть о твоем проступке? — так вот почему он так злился вчера и все еще продолжает злиться сегодня. Потому что Мина пыталась его поцеловать…

— Я не думала, что ты так отреагируешь. Просто хотела, чтобы ты успокоился.

— В следующий раз, когда захочешь, чтобы я успокоился, лучше по морде мне съезди, серьезно.

— Не понимаю… — пробормотала я.

— Да неужели? — он положил ладонь на подоконник, все еще стоя ко мне спиной, и от того места, где была его рука, по деревянной поверхности в разные стороны пополз иней. — Возможно, я сейчас обижу тебя, ведьма, но вчера ты действительно показала свое лицо.

Скажи, ты, правда, считаешь меня таким легкомысленным кретином, груном, который ради очередной юбки готов забыть про все? Все простить? На все закрыть глаза?

— Алекс, — я кое-как сползла с кровати, подошла к мужчине, осторожно положила руку ему между лопаток, чувствуя, как напряжены тугие сильные мышцы, как он сам весь напряжен, — я так не думаю, слышишь? Я уже говорила тебе, что ты гораздо лучше, чем хочешь казаться. Мое мнение с того раза не поменялось! Я не контролировала себя, это вообще была не я.

Услышь, услышь же меня! Пойми…

— Скажи, ты была готова к последствиям, если бы я тебя не оттолкнул? — он не услышал.

Повернулся ко мне, нависая, давя огромным телом и мощью, скрестил руки на груди. А меня сначала в холод бросило, потом — в жар, пробежали вдоль спины мурашки, сбилось дыхание. Я тонула и захлебывалась в его глазах, не понимая хочу ли выплыть.

— Ты вообще осознавала эти последствия? А когда эльф ставил тебе засос? — я молчала, растерянная и потерявшаяся, желающая коснуться Алекса, желающая провести руками по его груди, очертить пальцами контур губ, прикоснуться к ним своими… Желающая Александра Гротери. Но…

— Иди сюда, — не дав ответить, повелитель вдруг схватил меня за здоровую руку, подвел к гардеробной, распахнул дверцы и встал за спиной. — Что ты видишь?

— Себя, — промямлила я, ничего не понимая, таращась на отражение в зеркале.

— Какая ты, Софи? Опиши, — его руки на моих плечах были твердыми, взгляд — колючим, губы сжаты в тонкую линию. От сдерживаемой силы дрожал воздух, а голос звучал ровно, почти без эмоций.

Я вглядывалась в девушку в зеркале и молчала. Какая я?

— Маленькая по сравнению с тобой. Обычная, привычная, холодная. Я — Заклинательница бурь, зависимая от тебя и твоей силы, — ветра, зачем он это делает? Что хочет услышать?

Это больно, неприятно и очень обидно.

— Глупая, — отрывисто, зло кивнул мужчина. — Когда я тебя вижу, мне хочется сделать вот так, — он поднял руки с моих плеч и начал выдергивать шпильки из пучка, швыряя их на пол. Одну за другой. Прядь за прядью влосы падали мне на плечи, крупными кольцами, обрисовывали лицо, делая его и без того тонкие черты еще тоньше, острее. Превращали обычную бледность в белый ледяной мрамор. — Чтобы ощутить тяжесть волос, чтобы увидеть тебя настоящую, чтобы наблюдать, как тает, растекается свет в шоколаде прядей, играя оттенками. Я порой не могу отвести взгляда от твоих глаз, они теплые и глубокие, светящиеся жизнью, влекущие, — Алекс рассыпал волосы по моим плечам, очертил подбородок пальцем, чуть подавшись вперед, на несколько вдохов прижимаясь ко мне, прижимая меня к себе. Он был весь жесткий, твердый, колючий и очень злой, не смотря на осторожность движений и глубокие нотки в голосе. Я чувствовала эту злость кожей.

Но…

Ветра! Мне не хватало воздуха.

— У тебя высокие скулы, упрямый подбородок, аккуратный нос, который ты временами задираешь, думая, что знаешь все лучше всех, и по нему хочется либо щелкнуть, либо поцеловать. А еще хочется поцеловать губы, потому что они просто непросительно нежные, невероятного, какого-то необычайного цвета чайной розы, — он провел пальцем вдоль нижней губы, аккуратно, но тоже жестко, слегка надавил. И у меня сердце пропустило удар, в голове загудело, его руки и тело обжигали, голос и слова убивали.

— Твои платья — это наказание, — рыкнул мужчина, переместил ладони вперед, начал расстегивать ворот. — Закрытые, застегнутые, с безумным количеством пуговиц, которые хочется оторвать на хрен. Хотя бы несколько, чтобы просто увидеть кусочек обнаженной, изящной шеи. Или отогнуть край рукава, чтобы провести по запястью, — его рука скользнула вдоль моей. И пальцем медленно грун провел по коже, где сходил с ума пульс.

— Те дурацкие бирюзовые чулки никак не выйдут у меня из головы, а ведь я видел твою ножку только до колена. Маленькую, стройную ножку. — Александр опустил руки сначала мне на бедра, надавливая, потом чуть ниже и едва приподнял подол. — Какого цвета на тебе чулки сегодня, Софи? — голос повелителя был хриплым, царапал, давил, и я кожей чувствовала негодование, разлитое в воздухе.

— Алекс… — я сама не поняла, что это было: то ли вопрос, то ли возмущение, то ли просто стон.

— Вишневые, — криво улыбнулось его отражение в зеркале, и руки снова вернулись ко мне на плечи. — Когда я смотрю на тебя, Софи, я вижу ведьму. Сводящую с ума, свободную, дикую. Когда я смотрю на тебя, я схожу с ума, — грун резко развернул меня лицом к себе, сжал плечи почти до боли. — Так ответь мне, Софи, ты готова к последствиям своих просьб, к последствиям того поцелуя!?

Ветер, как же он близко!

— Я… Алекс, я не отвечала за свои действия. Меня… будто подменили, слышишь?

— Слышу, — очередная кривая улыбка мне очень не понравилась. Грун отпустил меня и отошел, почти упал в кресло, сжимая кулаки, кривя губы. — И не могу понять. Знаешь, Софи, стихия не может привнести то, чего нет. Она лишь может раскрыть то, что прячется. И не скажу, что ты, такая, как вчера, вызываешь у меня симпатию.

— Такая, как вчера — это какая? — я вдруг разозлилась, захлопнула дверцы гардеробной, принялась судорожно застегивать платье. — Чем я вчерашняя отличаюсь от тебя обычного?!

— Безрассудством, — подался он вперед. — Повторю еще раз, если вчера ты вдруг не услышала. Желаешь напиться — напивайся с Лероем, с Алексием или Димитрием, с Блэком на худой конец. Не с делегацией послов и малолетней принцессой!

— А засосы мне тоже от Лероя получать или от Блэка, а может, от Димитрия? — вздернула я подбородок. Меня снова понесло, снова ведьма подняла голову и не желала успокаиваться. Желание, злость и обида смешались в крови, ударили в голову, ядом растеклись во рту и в горле, затопили полностью.

— От кого хочешь, — прошипел Гротери в ответ. — Если действительно хочешь.

А я, наконец, поняла, что же меня так бесит во всем этом.

— Благодарю покорнейше за разрешение. Извини, что хвостом от счастья не виляю, сил нет. Надеюсь, земной поклон тебя устроит, — и я действительно низко поклонилась, слишком резко, а поэтому вмиг закружилась голова, меня повело в сторону. Алекс тут же оказался снова рядом, поддерживая. Опять он слишком рядом, опять эта близость вышибает мысли.

— Безответственная, — рыкнул он, глядя сверху вниз, сверкая глазами.

— Уличный шут, — скривилась я.

— Ведьма!

— Отмороженный!

— Мой повелитель, госпожа Заклинательница, — пропищали от двери.

— Что?! — рявкнули мы вместе на непрошеного гостя.

— Все собрались, ждут только вас, — несчастный секретарь Алекса был готов провалиться сквозь землю, судя по выражению лица.

Мы с груном недоуменно переглянулись. И…

— Совет, — застонали в один голос.

— Мне надо переодеться, — оглядела я себя.

— Подожду в гостиной, служанку позвать?

— Не стоит, сама справлюсь, — буркнула я уже в спину повелителю. Он кивнул и вышел, а я бросилась к шкафу.

И как я могла забыть, что сегодня совет? Духи грани, а ведь я так и не утвердила погодные характеристики. Хотелось ругаться долго и со вкусом, но я лишь скрипела зубами и молча натягивала платье, предугадывая ухмылки на лицах министров. Прибью Камину! Еще ведь вчера о них помнила, хотела заняться! Дрянь!

Я застегнула последнюю пуговицу и выскочила за дверь, на ходу заплетая косу.

— Хочешь, можешь не ходить, — предложил мужчина, отчего-то избегая смотреть на меня.

Я схватила со стола литкралл с записями и отрицательно мотнула головой.

— Я приду через пол-оборота, — активировала я плетение и села в кресло. — Вы как раз успеете обсудить то, что меня не интересует.

— Зачем я тебя тогда ждал?

— Понятия не имею. Посох не забудь! — крикнула вдогонку, углубляясь в вычисления погодников, бросая на пол заклинание розы ветров. Повелитель проворчал что-то в ответ, но я уже не слышала.

В целом совет прошел как всегда, правда, министры слишком уж часто, слишком ехидно на меня косились. Убью Камину! Развоплощу! Я тихо скрипела зубами и скалилась в ответ первые сорок лучей, потом мне стало все равно, и взгляды я просто игнорировала.

А после окончания снова переоделась и, приказав оседлать первую попавшуюся лошадь, в сопровождении Лероя и нескольких стражей направилась в академию. Времени оставалось все меньше и меньше. Скоро должна была проснуться мертвая, а мне очень не хотелось ставить приживалку в известность о том, что я ищу способ закрыться. Не думаю, что она обрадуется такому решению.

В воротах мы столкнулись с группой дознавателей: грунов пятнадцать вытянулись по струнке, завидев меня и компанию. На мой вопрос горгул лишь пожал плечами, и я пришпорила коня, собираясь потом расспросить Гротери. Мы ведь все равно не договорили. Точнее, он не договорил. Александр явно не оставит эту тему просто так, к тому же было еще и сегодняшнее происшествие с Химой, которое тоже ему явно не нравилось. Камина — дрянь! Чуть больше дня прожила в моем теле, а дел натворила столько, что мне и сумана не хватит разгрести последствия.

Надо выяснить, что она все-таки задумала, и постараться испортить все, что можно. Это займет ее и даст мне время на поиск способа избавиться.

Вообще, один такой способ приходил мне на ум прямо сейчас, но… Но для этого надо будет пройти инициацию, а учитывая количество лет, которые сила фактически спала во мне и накапливалась… Вариант крайне неудачный.

Надо попробовать пообщаться с Рьерком. Он самый сильный из северных ветров, вот только как объяснить Алексу необходимость наведаться в колыбель ветров?

Ладно, подумаю об этом после. Сейчас — академия и ее библиотека. Все-таки первоочередная задача — закрыться от Камины, узнать об одержимости как можно больше.

Эх, где бы найти опытного шамана?

Я сильнее пришпорила кобылку, заставив не ожидавшее такого подвоха сопровождение глотать пыль.

— Откуда такая уверенность?

— В литкралле было предупреждение.

— И все равно решилась? — как-то не верилось. Заклинательница проверяла все до мелочей, была скрупулезна до зубного скрежета, до тошноты, до желания придушить. А тут…

— Не похоже на тебя, — я скрестил руки на груди, уставился в потолок. — Совсем не похоже.

— Я проверила все ровно настолько, насколько смогла, — дернулась ведьма, во взгляде проскользнула злость. — Не обвиняй меня снова в безответственности, Александр Гротери, это твой грех.

— Что-то я в последнее время совсем в этом не уверен, — пробормотал я, снова возвращая к ведьме взгляд. — То есть, зная возможные последствия, ты все равно полезла? Зачем?

Зачем была такая необходимость?

— Никак не можешь понять, да? — вдруг слегка насмешливо, немного зло, чуть-чуть устало спросила девушка, гибко поднимаясь с дивана, подходя к столу. — Я просто устала чувствовать себя слабой и беспомощной! Мне надоело, слышишь? — ведьма оперлась обеими руками о стол. — На-до-е-ло! Слышать, как советники и придворные шепчутся за моей спиной, думая, что я ничего не замечаю. "Епифания, Епифания, Епифания, Епифания". "Она могла то, она могла это, она заклинала чуть ли не каждый день. Ее беспрекословно слушался даже Рьеорк". А я…

— Прекрати! — рявкнул я так, что за спиной дрогнуло стекло, тоже поднимаясь. — Чтобы я никогда больше не слышал от тебя таких слов, поняла? Ты знаешь, до чего довели страну Епифания и Владимир. Может, магии у нее было и много, но сил… Она была всего лишь марионеткой, позволила Владимиру пришить к себе веревочки и дергать за них так, как ему удобно. Так что — не смей!

— Прости, — прошептала Заклинательница, отворачиваясь.

— Это ты меня прости. Они шепчутся за твоей спиной, потому что я однажды позволил, не пресек вовремя.

— Алекс, заткнуть рты всем невозможно.

— Возможно, милая, надо только постараться.

— Мы стали часто ссориться, грун, — повернулась Софи с грустной улыбкой. — Мы отдаляемся?

— Не ссоримся, спорим. И нет, милая, мы, наоборот, становимся ближе, — хмыкнул я.

— Через споры?

— И через них тоже. Торт будешь?

— Опять грехи замаливаешь? — выгнула тонкую бровь девушка.

— Я безгрешен, как новорожденный, — поднял я обе руки вверх. — Так будешь?

— С чем?

— Пошли, — я вышел из-за стола, взял Софи за руку и потянул на выход.

— Но, Алекс, у меня…

— Все твои дела подождут, пойдем.

— Куда?

— За тортом, — улыбнулся я, вспоминая слова Сабрины, чувствуя, как какое-то время ведьма еще колебалась, а потом все же приняла решение, крепче сжимая мою руку.

Кухня, как обычно, встретила запахами, криками, звоном посуды и стуком ложек.

— Фрайя, — позвал я, — выделишь нам место? — Софи неуверенно и несмело топталась рядом, с любопытством оглядывая помещение.

— Ты снова пришел изви… — начала было кухарка и оборвала себя на полуслове, увидев, что в этот раз я не один. — Приветствую вас, госпожа Софи. Конечно выделю, прошу за мной, — поклонилась женщина и направилась вглубь кухни.

— И я вас, Фрайя, — улыбнулась девушка. — Что мы тут делаем, Алекс? — шепнула уже мне.

— Как что? Будем делать торт, — улыбнулся, утягивая два фартука и две пары специальных тонких перчаток от паучих. Фрайя, тем временем, уверенно двигалась в самую глубь кухни, ближе к печам и кладовым.

— Алекс, я не умею готовить, — снова прошептала ведьма.

— Пора исправлять этот досадный промах, Софи. Поверь, это не сложнее, чем твои зелья.

— Ты быстро изменишь свое мнение, Александр Гротери.

— Не переживай, совсем одну я тебя не оставлю, — мы подошли к столу у окна в самом углу, с которого Фрайя поспешно убирала посуду, и я повернулся к ведьме, одел на девушку фартук, завязал, задержав на несколько вдохов руки на талии.

— И ты все равно пожалеешь. Фрайя, я заранее хочу извиниться за все, что здесь произойдет. Поверьте, я сопротивлялась, как могла.

— Госпожа Софи, эта кухня пережила эксперименты юного повелителя. Не думаю, что вы сможете его переплюнуть, — улыбнулась кухарка, унося последний чан.

— Я вас предупредила, — вздохнула Заклинательница. — Тебя, кстати, Алекс, тоже.

— Тем более хочу на это посмотреть, — а ручки у нее маленькие, очень маленькие.

Перчатки удалось надеть быстро. Даже слишком быстро. Но все то время, что я их надевал, ведьма молчала, внимательно следя за моими действиями.

— И что мы будем готовить? — спросила Софи, когда я закончил.

— Торт.

— Спасибо, это я уже усвоила. Какой?

— Еще не знаю. Тебе больше хочется сладкого или с кислинкой, может, яблок?

— С кислинкой, — немного подумав, ответила девушка.

— Хоть это осталось прежним, — пробормотал я себе под нос, скрываясь в кладовке, доставая муку, сахар, выбирая ягоды.

Самому было интересно, что получится из этой затеи.

— Алекс, я все еще считаю, что это не очень хорошая мысль.

— Ага, — я поставил все на стол, огляделся, снова скрылся в кладовке. Брусника, клюква, лимон и еще сахар, немного корицы. — Начнем с простого, — снова показался я из недр шкафа, — чем предпочитаешь заняться: тестом или начинкой?

— Э, — Софи свела к переносице тонкие брови, — у меня такое чувство, что ты предложил мне выбор между шорпом и белладонной.

— Ну, тогда я за белладонну: отмучаешься быстрее.

— Засранец.

— Паникерша, — отбил я, вкладывая ведьме в руки три яйца. — Отдели белки от желтков.

— Слушаюсь и повинуюсь, — низко поклонилась Заклинательница.

— Вот и умница. Софи, только готовить надо с улыбкой и со вкусом, иначе, даже если ты сделаешь все идеально, гадость получится страшная.

— Так? — ведьма растянула губы в оскале.

— Добавь побольше искренности, — я подтолкнул девушку к столу, сам встал напротив и подвинул к ней две миски. Высыпал ягоды и сахар в большую кастрюлю, беря в руки пестик. — Ну, вот видишь, яйца ты все-таки победила.

— Я оценила шутку, — фыркнула девушка.

— Я старался, теперь мука — два стакана, масло — половину бруска, один стакан сахара и молока, вон в том мешочке — измельченная ваниль, ее — две щепотки. Все надо взбить, только сначала масло с сахаром.

— Ну, допустим, я даже что-то запомнила, — девушка высыпала сахар в миску, бросила кусок масла и вооружилась вилкой. Причем именно вооружилась — так недоверчиво и настороженно она смотрела на будущее тесто. Тяжкий вдох вырвался из ее груди, я склонился ниже над кастрюлей, стараясь подавить хохот, но плечи все равно предательски тряслись. Слава Зиме, Софи была настолько сосредоточена, что не обращала на меня внимание. И только когда ягоды с сахаром полностью превратились в пюре, и я бросил щепотку корицы, мне удалось более или менее успокоиться. Но стоило поднять голову, как я все-таки расхохотался в голос. Ведьма, стиснув челюсти и зажав вилку так, что побелели костяшки пальцев, атаковала масляно-сахарную массу.

— Что ты ржешь? — девушка сдула со лба выбившуюся прядку и посмотрела на меня, уперев руки в бока, с вилки на пол падали капли.

— Ты кого-то конкретного представляешь или просто пар решила спустить?

— Александр Гротери… — я снова расхохотался из-за строгих ноток, прозвучавших в голосе девушки. — Ладно, я просто не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— Кисть расслабь и меньше сил прилагай.

— Может, ты сам?

— Нет, Софи, — покачал я головой, — давай покажу, — я подвинул к себе миску, взял чистую вилку и сделал несколько движений. — Видишь? Не напрягаясь, тесто должно быть воздушным.

— Мучитель, — покачала головой Заклинательница, забирая у меня смесь, пробуя повторить. — Ну?

— Уже лучше, — похвалил я, возвращаясь к начинке, принимаясь натирать цедру и выдавливать сок. Через десять лучей Софи, сама не заметив, вошла во вкус. Мы переговаривались и шутили, ведьма измазала щеку в муке, а мне лоб, когда я имел неосторожность снова усмехнуться. И еще я опять не мог отвести от нее глаз, от плавных, скользящих, медленных и неторопливых движений. Смотрел, как она морщит нос, пробуя на вкус кусочек лимона, как закусывает губу от усердия, стараясь осторожно перелить тесто в форму, как подается вперед и наклоняется, заглядывая в мою миску, как пытается украсть несколько ложек получившегося крема. Смотрел и оттаивал, на вдох показалось, что даже услышал биение ледяного сердца. И постоянно одергивал себя, стараясь не прикасаться лишний раз. Оказывается, женщина в фартуке, перемазанная мукой, со следами брусники на губах, выглядит невероятно соблазнительно. Просто невозможно соблазнительно, и улыбка, время от времени мелькавшая на вкусных губах, спокойствия отнюдь не добавляла.

И самое странное было то, что в принципе я не имел ничего против. Меня все устраивало, более того, я даже получал удовольствие. Совсем с ума сошел.

С другой стороны…

Не знаю, может, я принимал желаемое за действительное, но нет-нет да замечал, как девушка украдкой смотрит на меня, как вздрагивает от малейших прикосновений, как застывает на месте и как задерживает дыхание. И это мне тоже безумно нравилось.

— Пора? — в который раз за последние пятнадцать лучей спросила Заклинательница.

— Еще через пять лучей, — ответил я, показывая на оборотомер. Ведьма нетерпеливо расхаживала рядом с духовым шкафом, я стоял, облокотившись о стол, и с улыбкой наблюдал за метаниями девушки.

— А сейчас?

— Нет.

— А теперь? — снова спросила Софи, спустя еще несколько вдохов.

— Все еще нет.

— А… — я не дал ей договорить, перехватил, развернул лицом к оборотомеру, ткнул в него пальцем.

— Смотри, это называется оборотомер. "Пора" наступит тогда, когда маленькая стрелка все еще будет на восьми, а большая и длинная остановится на двенадцати. Двенадцать — это…

— Да знаю я, — вздохнула Софи, покаянно склонив голову. — Совсем достала, да?

— Есть немного. Оказывается, ты достаточно нетерпелива. Как ты свои снадобья варишь по несколько дней, не пойму.

— Сравнил, — вздохнула она, делая шаг к духовому шкафу, — там я знаю, чего ждать, а тут…

— Ну, по этому поводу можешь не переживать: благодаря моему чуткому руководству, у тебя все получилось.

— Твоему чуткому руководству? Да ты только и делал, что издевался надо мной эти полтора оборота!

— Клевета и поклеп, госпожа Заклинательница: я вас подбадривал, только и всего.

— Знаешь, я иногда готова принять сторону Сириуса.

— А, ты ранила меня в то, чего у меня нет.

— В мозг? — вполне искренне спросила ведьма, вот только в глазах переливались искорки смеха. Я притворно рыкнул.

— Жестокая, в сердце.

— О…

— Вот теперь пора, — оборвал я девушку, указывая на оборотомер. Софи схватила ухват и занялась коржами. Стоило ей открыть духовку, как в воздухе поплыл запах выпечки и ванили. Вкусный, какой-то уютный запах, мне всегда нравилось, как пахнет только-только приготовленная сдоба, сладко и вкусно. Она пахнет спокойствием и безмятежностью.

Коржи решено было поделить и чередовать пропитку: по два лимонных и по два ягодных. Софи перемазала в итоге весь стол и себя заодно, но все же со своей задачей справилась. Я распределял по самому последнему коржу крем, пока ведьма сидела на столе и, болтая в воздухе ногами, обнимая одной рукой миску, другой доедала "варенье".

Красный сок тек по тонким пальцам, губы казались почти бордовыми, она блаженно закрывала глаза и щурилась от удовольствия. А я тихо скрипел зубами и драно, неровно дышал. Совсем хреново стало, когда Софи отставила миску в сторону и начала облизывать пальцы.

Она хочет меня убить.

— Софи, сходи, пожалуйста, за шоколадной стружкой, — не выдержал я. Ведьма послушно спрыгнула со стола, а я сделал пару глубоких вдохов, тряхнул головой и отложил в сторону покрытую льдом лопатку.

Ну, отлично просто!

— Алекс, не вижу, где?

— Шестая полка снизу, в самом углу, она в банке из темного стекла, под стазисом.

— Не вижу, — я закатил глаза и отправился на помощь.

Плохая идея. Очень, очень плохая идея. Просто кошмарная.

В полутемном, тесном для двоих помещении, отрезанные от посторонних звуков…

Налетевшая на меня ведьма была слишком близко, ее тело прижималось ко мне слишком сильно, ее дыхание отдавалось в голове слишком громко, а ее глаза блестели слишком ярко. Я смотрел в них и не мог заставить себя отвернуться, разорвать контакт.

В ней все слишком. И долбанный сладкий запах морошки тоже.

Я попробовал сделать шаг назад, выпустить девушку, но… Но что-то блеснуло на миг в глубине ореховых омутов, Заклинательница вздернула подбородок, обхватила меня за шею руками и прижалась губами в поцелуе.

Ведьма!

Ее губы были мягкими, хранили на себе вкус брусники и клюквы, прохладные пальцы зарылись мне в волосы, и сжал руки на талии, притянул девушку к себе. Ближе, еще ближе. А Софи, казалось бы, изучала. Не меня. Изучала себя. Она не стеснялась и не осторожничала, ведьма обвела языком контур моего рта, скользнула им внутрь, погладила и тут же отступила, возвращаясь к губам, провела сначала по верхней, потом по нижней, снова скользнула внутрь. А я потерял от этого голову, совсем потерял, вжал в себя Заклинательницу, зарылся руками в волосы, уничтожая прическу, провел вдоль спины, ощущая под пальцами искушающий прогиб, опустил руки ниже, на сексуальную попку.

Сам не понял, как развернул Заклинательницу и вжал спиной в стеллажи.

Ведьма!

Мыслей совсем не осталось. Ее зубки прикусили губу, затем язык, руки обвились вокруг шеи. Сейчас Софи была ко мне так близко, как не была никогда. И от одного этого осознания я готов был кончить. Зима, как тупой подросток!

Ведьма!

Девушка оторвалась от меня на вдох, переводя дыхание, а я прикусил мочку уха, обвел языком раковину и снова вернулся к желанным губам, позволяя ей и дальше изучать и наслаждаться, и сводить меня с ума. И плевать, что снег укрыл уже весь пол под ногами.

Еще несколько вдохов, всего несколько, и я отпущу ее, спрячу голод и дикое выражение глаз. Еще хотя бы четыре удара сердца…

Но руки не слушались, кровь неслась по венам, звенели мышцы, и гудело в голове. Я уже сам терзал губы ведьмы, играл с ее языком, наслаждался вкусом и запахом, окончательно повредился рассудком.

А потом она тихо-тихо застонала.

Ведьма!

Словно кипятком обдало, дрогнуло где-то в сердце, прострелило навылет.

Я глухо рыкнул, беспорядочно, лихорадочно гладил тело сквозь одежду: спину, руки, бедра, грудь. Все до чего мог дотянуться, мечтая избавить девушку в моих руках от всех мешающих, раздражающих клочков ткани. Ну, или почти от всех. Темно-бордовые чулки я бы оставил, я бы хотел видеть, как она обвивает меня ногами в этих чулках.

Ведьма!

Я снова глухо рыкнул, спускаясь губами к шее, торопливо расстегивая пуговицы на долбанном воротнике платья, одурманенный запахом, околдованный ею.

— Алекс, — стоном выдохнула Софи мне в ухо, — подожди, — ее руки напряглись, сама она вся напряглась, пробуя отодвинуть меня в сторону. Слова до затуманенного сознания доходили с трудом, смысл не угадывался, но интонация и резкая смена настроения ощущались, как свои.

— Остановись, пожалуйста, — жалобно, разочарованно, раздосадовано.

А, да твою ж… В долгое путешествие в туманные горы!

— Милая, что? Что случилось?

— Нам надо остановиться: не время и не место. Я не хочу… так, — прошептала она, вдруг крепко обняв меня и спрятав лицо на груди, где, как бешеное, бухало и дергалось сердце.

Холодное и безразличное еще совсем недавно.

— Да, да, извини, — я обнял Заклинательницу, положил подбородок ей на макушку и начал поглаживать по спине, успокаивая девушку и успокаиваясь сам, стараясь восстановить дыхание и загнать разбежавшиеся мысли назад в голову. Ведьма дышала так же тяжело, как и я, и отчего-то жалась ко мне, как котенок в непогоду. Но уже через несколько вдохов все вроде бы снова вернулось на круги своя: Софи поспешно отстранилась и, присев, вытаскивала из снега шпильки, избегая на меня смотреть.

Ну нет, ведьма, не выйдет!

Дождавшись, когда последняя шпилька окажется в руке Заклинательницы, я поднял девушку на ноги и принялся застегивать пуговицы ворота.

— Напугал тебя? — на миг оторвал взгляд от собственных пальцев.

— Нет. Скорее, я тебя, — улыбнулась Софи. — Алекс, я…

— Если предложишь не обращать внимания на то, что здесь произошло, клянусь, прибью тебя, — я смотрел в неуверенные карие глаза и большими пальцами гладил нежную шею.

— Я не знаю. Я теперь вообще ничего не знаю, я не хочу терять тебя как друга и…

— Друга? — перебил я девушку, подтвердив свои догадки. — Нет, Софи, я уже очень давно не считаю тебя другом, — я подался вперед, обнял ее, склонился, почти коснулся губами уха. — Почти каждую ночь я вижу, как совсем скоро ты будешь лежать передо мной голой, я буду целовать и ласкать твое тело, и ты будешь стонать в ответ, кричать, извиваться, цепляться за простыню и мои плечи. А за окнами будут сходить с ума ветер и метель, будет завывать вьюга, завидуя нам, желая того, что будет у нас. Подумай об этом, ведьма.

Разве друзья способны на такие мысли?

Я отстранился и заглянул во вмиг потемневшие глаза, услышал, как она судорожно сглотнула.

— Алекс, Зима, Алекс, что ты делаешь?

— Не видно? Соблазняю собственную Заклинательницу.

— Если ты продолжишь в том же духе, то мы отсюда точно не выйдем, — буркнула Софи, скрещивая руки на груди, а я выдохнул, шумно и рвано. Не думал, что с таким напряжением ждал от нее ответа. — А если серьезно, Алекс, я не хочу потерять тебя.

Обещай, что бы между нами ни произошло, что бы ни случилось, ты не отвернешься от меня, я не потеряю тебя.

— Софи, — я закрыл глаза, обнял девушку еще крепче, улыбнулся, — обещаю. Давай просто попробуем.

— Попробуем?

— Да.

— Я… согласна. Только дай время. Совсем немного. И тебе, и мне, чтобы осознать.

— Дам. Все будет хорошо, у нас все получится, веришь мне?

— Очень хочу.

Мы стояли, обнявшись, еще какое-то время, а потом я все же справился с оставшимися застежками, достал с полки шоколад и мы закончили торт, о котором уже успели забыть.

По крайней мере, я — точно. Он, кстати, вышел просто потрясающим.

Мы сидели вечером в ее гостиной, пили морс и жевали пирог, говорили о чем-то несущественном и в то же время очень важном. У меня, на самом деле, была куча вопросов, начиная с Кахимы и заканчивая Лероем и тем, что я увидел не так давно, но…

Но портить этот вечер не хотелось. Такие моменты надо ценить — заворачивать в вощеную бумагу и беречь в памяти — чтобы потом, когда стерва-фортуна в очередной раз покажет голую задницу, когда будет казаться, что все, это предел, достать, откупорить, как бутылку белого вина, хранящую запах лета и солнца, вдохнуть и понять, что нет, я еще, пожалуй, побарахтаюсь. Мне есть ради чего барахтаться.

Не знаю, может, я все еще не мог поверить, но… наряду со спокойствием, с умиротворенностью, где-то на самом дне, в самом темном уголке сознания билась легкая тревога. Не тревога даже — какое-то напряжение. Я словно ждал удара. Очередного.

Но я предпочел не замечать это чувство, отбросил и отгородил нас с ведьмой от него. Не сегодня.

Из комнаты Софи я ушел к себе глубокой ночью, осторожно и слишком быстро коснувшись ее губ, и почти сразу же уснул, стоило лечь.

Последней мыслью, промелькнувшей в голове, стала мысль о том, что надо бы поторопить Блэка с поиском ведьмы, отправить юную эльфийку путешествовать дальше: убрать, таким образом, всех темных из дворца, и дать пинка дознавателям — слишком долго они возятся в этот раз. Совсем обленились. Проверку, что ли, к ним направить? Или лучше самому нагрянуть?

Дела, дела…

Следующие два дня прошли в реализации планов, с Софи мы практически не виделись, только по вечерам. Все время занимали совещания и собрания, ну и попытки выкурить дроу, которые упорно не хотели никуда уезжать, чем вызывали у меня нехорошие подозрения на этот счет. К ведьме я старался лишний раз не прикасаться. Она попросила время, и я отнюдь не был уверен, что смогу сдержать это обещание, если повторится поцелуй, подобный тому, который был в кладовке.

Софи все эти два дня торчала в архиве, в котором все-таки навели порядок. Новым хранителем действительно стала племянница ректора, но пока, слава Зиме, мне удавалось ее избегать.

А вот на третий день…

Третий день начался с переполоха. Я вернулся из Белого Города и не нашел Софи… То есть Лерой в замке был, а вот ведьма пропала, чуть ли не растворилась. Никто ее не видел, никто не знал где она, зеркало связи Заклинательница упорно игнорировала, Хима была в птичнике. И тревога, дремавшая до этого на дне сознания, подняла уродливую башку и улыбнулась, показывая кривые, игольчатые зубы.

Твою ж мать!

Найду — точно выдеру в этот раз!

Мои поиски прервал вестник от горгулий, тем самым предотвратив превращение дворца в ледяную крепость: в замок через суман должна была прибыть делегация крылатых для переговоров. Сосед явно был обеспокоен происходящим на границах и предлагал обсудить детали через двадцать лучей по зеркалу.

Я ругнулся, разрушил с дюжину ледяных, кривых и корявых скульптур, отправил на поиски ведьмы еще с десяток дознавателей и отправился на выход из сада.

Желание сделать пакость, за которую потом, возможно, будет мучительно больно, росло во мне с каждым новым вдохом.

С таким же настроением я, давя в себе злобную усмешку, выслушивал излияния правителя горгулий. Крам был, как всегда, многословен и излишне обеспокоен. Через полтора оборота в основном его пустого словоблудия я озверел вконец.

— Крам, если вы так обеспокоены ситуацией с теневыми, может, вам стоит встретиться с ними лично? В конце концов, они не только мои соседи, и я, честно говоря, не совсем понимаю, какое отношение сотрудничество Северных Земель и Инивура имеет к нашим с вами соглашениям.

— Они опасны, — нахмурился горгул, дернув плечом, — они непредсказуемы, они абсолютно неконтролируемы, — начал мужик по новой. Я закатил глаза.

— Крам, это не больше, чем домыслы, досужие сплетни и предрассудки. Мы же с вами разумные существа… Наместник Стэр был достаточно убедителен на совете Десяти, и любой присутствующий там слышал и принял клятвы, данные Наместником перед Миротом.

— Александр…

— Вам все-таки стоило пропустить охоту, — перебил я правителя, — и присутствовать там.

Сейчас все ваши обвинения кажутся несколько запоздавшими и беспочвенными.

— Но…

— Если вы так опасаетесь за сохранность своих интересов, — не обратил я внимания на очередную попытку вернуть нить разговора в прежнее русло, в конце концов, у него было полтора оборота, — то я предлагаю вам встретиться на нейтральной территории и все обсудить. Мой дворец прекрасно для этого подойдет. Наместник, думаю, не откажется.

Так когда вы сможете? — на, получи.

Горгул сглотнул, нахмурился и очень постарался подавить досаду и раздражение, но я достаточно хорошо его знал, чтобы все-таки суметь прочитать эти чувства у него на лице.

Прочитать и насладиться. Краму теперь было не отвертеться: ни от договоренностей с Северными Землями, ни от встречи со Стэром. В принципе, я даже где-то понимал правителя. Теневым он был должен больше, чем кто-либо другой в Мироте, вот только загвоздка в том, что леопард чихать хотел на южный склон Черных гор и его обитателей.

Насколько мне было известно, охотникам почти удалось вычистить и осушить Красные болота — осталось примерно четверть — а территорий там почти столько же, сколько у Северных Земель. Для горстки теневых этого более чем достаточно, для их внуков, правнуков, праправнуков и даже для прапрапраправнуков еще останется плюс отнюдь немаленькие территории СВАМа, включая несколько островов в Западном море.

С другой стороны, Стэр будет в своем праве, если потребует причитающееся, совет Десяти встанет на его сторону.

— Ну так что? — поторопил я горгула. В проеме двери моего кабинета показалась взлохмаченная голова секретаря. Грун одними губами прошептал: "Она вернулась", и терять время с Крамом я больше был не намерен. Коротким жестом попросил груна остаться.

— Через суман-полтора, — наконец, выдавил из себя горгул.

— Вам надо так много времени, чтобы подготовиться? — состроил я откровенного дурачка.

Крам явно что-то скрывал. Поговорить, что ли, со старшим графом Сиорским?

— Дела, вы же понимаете. Мои послы в таком случае прибудут дней через пять, как раз успеют все подготовить и предварительно обговорить некоторые детали, — читай между строк: прощупать почту. Я хмыкнул.

— Как скажете.

— Вы уверены, что Наместник согласится?

— Не сомневайтесь. До свидания, Крам, — кивнул я мужчине и разорвал плетение, повернул голову к Эрику. — Давно вернулась?

— Десять лучей назад, мой повелитель.

— Как выглядит?

— Как обычно, видимых повреждений нет. С ней сейчас господин Лерой, — я побарабанил пальцами по столу, хрустнул костяшками, размял шею.

— Через полтора оборота я хочу видеть горгула у себя, — в итоге принял я решение, отпустил секретаря и снова активировал зеркало связи. Раз ведьма цела и в замке, значит, выдрать девчонку у меня время еще будет.

Разговор с леопардом много времени не занял, зато был гораздо продуктивнее, чем пустой монолог Крама. От Стэра я также узнал, чего "опасается" и почему так предвзят каменная рожа. Оказывается, у горгулий уже пару лет пропадают девочки, практически младенцы. И похищения участились с весны. Почему Крам считает, что к этому причастны теневые, леопард не знал, но СВАМ усиленно копал в этом направлении.

— Знаешь, — протянул я, — а ведь у людей лет шесть-семь назад точно так же пропадали дети. Тоже около двух лет, а потом все закончилось. И у меня были подобные всплески еще раньше, и у дроу.

— Мы проверим, — серьезно кивнул наместник, сверкнув изумрудными глазами. — Постараемся все выяснить до встречи. Но ты же понимаешь, что это всего лишь отговорка. Зачем мне эти младенцы? Суп варить?

— Понимаю, но это я, — пожал я плечами. — Если горгул обвинит вас открыто, тебе придется убедить весь Мирот. И думаю, Крам потребует от тебя договор о неприкосновенности южного склона.

— Я на чужое не претендую, только на свое. Ты знаешь, что в первую очередь интересует меня в Черных горах. Как только мы отыщем храм и его архивы, сразу же уйдем.

— Горгул, скорее всего, что-то слышал о храме.

— Слышал, но наверняка не знает, иначе разговаривал бы по-другому. Я сделаю так, что он еще цветы мне в ноги бросать будет, — оскалился Стэр. Я фыркнул и расхохотался.

— Слушай, а в Северных Землях ваших храмов не осталось? Ты лучше сразу предупреди, я гербарий приготовлю. Что предпочитаешь? Розы, тюльпаны, орхидеи, может быть, пионы?

— Я предпочитаю кровь младенцев на завтрак, обед и ужин, забирать чужие силы, и какую еще чушь о нас там болтают?

— Меня можешь не спрашивать, я в этом вопросе не просвещен, — поднял я обе руки вверх.

— Неужели? Что у тебя, кстати, в Белом случилось? Помощь нужна?

— С Заклинательницей договориться не смогли, — отмахнулся я. — Но все уже решено, спасибо. Только если…

— Что?

— Ты знаешь что-нибудь об интирите?

— Старая, мерзкая, грязная магия ведьм, — скривился леопард. — Кровная магия, запрещенная даже у вампиров. Сейчас, наверное, только Неприкасаемые ею и пользуются.

— Неприкасаемые? — склонил я голову набок.

— Старый ведьминский ковен, отделившийся от основного еще до восьмисотлетней войны. Абсолютные фанатики, абсолютный коллективный разум, никаких желаний или чувств, ничего… — он вдруг замолчал на несколько вдохов, дернул головой и вскочил на ноги. — Алекс, про ковен поищи у себя в архивах, если интересно, что-то быть должно. На все вопросы потом…

— Что-то случилось? — напрягся я.

— Мои дознаватели вернулись с болот. Надо идти, — отрешенно дернул леопард головой.

— Снежного тебе вечера. Не прощаемся.

— И тебе. Никогда, — кивнул наместник, и зеркало связи погасло, а я поднялся на ноги, создал стрекозу и отправился вслед за ней, разбираться с собственными проблемами, точнее, проблемой, еще точнее — с Заклинательницей. С Лероем решил переговорить после. И о том, как он проморгал ее уход из дворца, и о том, чего будет горгулу стоить эта оплошность, и о том, как должно быть сильно скучает по нему отец. Я уважал старшего Сиорского, к младшему относился, как к сыну друга, не более.

Пока шел отчего-то к южной башне, надиктовал вестника Блэку, с просьбой поднять дела о пропаже у нас детей. Отчего-то эти случаи сейчас живо всколыхнулись в памяти и не давали мне покоя, заставляли хмуриться и вспоминать обстоятельства их похищения. В общей сложности тогда пропало около двадцати пяти детей у границ с людьми. В первый год примерно десять, во второй, соответственно, пятнадцать. Кажется, дознаватели и Блэк тогда списали все на продажных чиновников, торгующих девушками. Граф Лидорский и Кираш. Первый был убит при задержании, второй доживал свои дни в тюрьме. Наведаться к старому знакомому, что ли? Следом за первым, с моих пальцев сорвался и второй вестник, на этот раз — в тюрьму. Надеюсь, советник все еще в здравом уме и относительно трезвой памяти.

Разговор с Софи в итоге вышел более чем странным. В южной башне, пустующей вот уже несколько лет, ведьма оборудовала себе что-то типа лаборатории, ответила, что именно поэтому и отлучалась — за материалами. Но на мой вопрос, почему не взяла с собой Лероя или кого-то из слуг, почему не предупредила, просто пожала плечами и отшутилась. Выглядела она тоже не так, как всегда — была одета в мужской костюм, вместо привычного пучка или косы просто распустила волосы. И чем больше я с ней разговаривал, тем больше не узнавал. А внутри что-то нехорошо царапалось и скреблось.

Тихо и тревожно выла вьюга.

По большому счету, таким же странным оказался практически весь следующий суман.

Софи то вела себя как обычно и торчала в разобранном архиве, то превращалась в мегеру и старательно меня избегала. Из замка она отлучалась еще несколько раз, все в сопровождении Лероя. Если, конечно, не считать ее ночную вылазку к горам, где ведьма собиралась магичить. Но хоть предупредила, и на том спасибо. Я чувствовал, что она что-то скрывает, спрашивал, пытался добиться ответа, но на все свои вопросы получал, как правило, либо шутку, либо молчание. И меня это бесило. Бесило страшно.

Твою мать! Я просто зациклился, меня замкнуло, как неправильное плетение, а метель продолжала выть внутри.

Белый за этот суман практически восстановили, и Блэк сегодня должен был вернуться во дворец. Надеюсь, он вернется с новостями не только о городе, но и о старой ведьме.

Софи, Софи, Софи…

Как заклинание, как проклятие, как наваждение.

Я мерил шагами кабинет и тихо бесился: ведьма сегодня весь день торчала в башне и никого не желала видеть, даже со мной разговаривала через дверь. А я стоял там и чувствовал себя провинившимся мальчишкой, которого взрослые не пускают на бал. В южной башне что-то булькало, хлюпало и кипело, голос Заклинательницы был приглушенным, отвечала она рассеянно и слишком невпопад.

И… и я плюнул на это дело: хочет возиться с пробирками и колбами — пусть возится. В конце концов, мне есть чем заняться.

Пока ждал Блэка, просматривал старые литкраллы с допросами продажных чиновников.

Эти пять были последними из того бесчисленного множества, что я уже успел проглядеть за этот суман. От однообразных картинок и фраз уже рябило в глазах и сводило челюсти.

Но до сегодняшнего дня ни одного упоминания о детях я не встречал, только о девушках.

А сейчас чем больше вчитывался в строчки и всматривался в нечеткие картинки, тем больше хмурился. Допросы велись… жестко, слишком жестко, и в этом была, прежде всего, моя вина. Тогда, узнав о происходящем от охотницы, я рвал и метал. Сам готов был вытрясти из Лидорского и Кираша душу, лишь бы быстрее накрыть всю сеть. И вот он результат… Моего гнева дознаватели, оказывается, боялись куда больше, чем желали докопаться до правды.

Нет, что касается девушек, тут все было предельно ясно и понятно, протоколы вопросов не вызывали. А вот вторая часть — дети — заставляла скрипеть зубами.

Я дошел до последней строчки последнего литкралла и зашвырнул его в стену как раз в тот момент, когда в проеме двери показалась голова Блэка.

— Что бы это ни было, надеюсь, тебе полегчало, — задумчиво пробормотал барс, просачиваясь внутрь.

— Ни хрена не полегчало.

— Мне зайти попозже? — выгнул бровь дознаватель. — Когда ты полностью заморозишь кабинет?

— Что? — я нахмурился, шутить на этот раз настроения не возникло. Огляделся и хрустнул костяшками пальцев: стены, полки, стол — короче, все было покрыто льдом, за мной по полу тянулась дорожка снега, от одной стены до другой. Прекрасно.

Я сделал пару глубоких вдохов, унял злость, подчинил стихию и постарался вернуть комнате ее обычный вид. Насколько это, конечно, было возможно. Надеюсь, на столе не было важных бумаг.

Блэк все еще стоял возле двери и терпеливо ждал, пока я закончу избавляться от последствий своей несдержанности.

— Ты отдохнуть успел? — спросил я.

— Тебе важен ответ?

— На самом деле нет. Дам тебе потом несколько дней, а сейчас пойдем, — я распахнул дверь, наткнулся взглядом на секретаря. — В кабинете надо убрать.

— И куда ты так торопишься? — спросил барс, стоило нам выйти из приемной.

— Сначала в птичник, потом отправимся в Акарот.

— Что тебе понадобилось в тюрьме? — дознаватель даже воздухом подавился.

— Помнишь, несколько лет назад у нас пропадали девушки и дети?

— Помню. Поймали Лидорского и Кираша.

— Вот и я помню, только не помню, точнее, не знаю, кто был дознавателем по этому делу.

Информацию мне предоставлял ты.

— Асман, кажется. Мы тогда были на севере заняты, в шахтах. Так вот что за литкралл ты разбил, — я кивнул. — Постой, разве имя не значилось в протоколе?

— По какой-то причине нет, и я даже догадываюсь по какой, — мы почти вышли из дворца.

— Это было его последнее дело, — пробормотал Блэк. — После него он ушел из дознавателей… Хочешь, я прикажу волкам его найти.

— Не стоит, мы время потеряем, в Акарот ближе.

— Да сбавь ты шаг уже, — пробухтел сзади Блэк. — И объясни нормально, что происходит.

— На, — я обернулся, бросил мужику один из оставшихся литкраллов и нехотя все же выполнил просьбу. — Наслаждайся. Самое интересное начинается примерно с середины.

Остальной путь до птичника прошел в молчании. Барс просматривал протокол, я продолжал бороться со злостью. Пока побеждала последняя: снежная дорожка петляла за мной от самого замка.

Тьфу!

Нельзя к Крысу в таком настроении, я для него, как камертон.

Так. Вдох, выдох, вдох, выдох. Какая чудесная погода, какое яркое солнце, и на небе ни облачка. Настоящее лето: теплое, умиротворяющее, успокаивающее, расслабляющее.

Вдох, выдох, вдох, выдох. Я спокоен и собран, сосредоточен. И это нелепое самовнушение мне обязательно поможет. Через несколько вдохов. Всего через пару мгновений. Обязательно.

Вдох, выдох, вдох, выдох.

— Твою ж мать! — оборвал мои попытки успокоиться Блэк.

— Это я и без тебя знаю и бесконечно рад, что ты солидарен со мной в данном вопросе. А теперь, попробуй меня удивить.

— Нечем мне тебя удивлять, — огрызнулся дознаватель, тоже злясь. — Говорю же, мы с волками на севере были. Я вообще об этом деле знаю только со слов Асмана. Знаю, что дело затянулось именно из-за детей. В похищении девушек Кираш сознался быстро, да и доказательств у нас было, как снега зимой: денежный след, подставной дом, где держали пленниц, магия Кираша в каждом его уголке да и в конце концов удалось найти нескольких свидетельниц, которых еще не успели продать в бордели. А вот с детьми…

Кололи продажную крысу дознаватели долго, признание пришлось почти выбивать.

— Ага, вот и выбили, — прорычал я. — А детей так и не нашли. Ни одного из тридцати пяти!

— Кираш сказал, что детей продавали сразу же.

— Знаю. Но денежного следа от этих продаж не было.

— Асман посчитал тогда, что у Лидорского был серый счет…

— Удобно, не правда ли? Когда не хватает доказательств, додумать, — оборвал я барса и опять хрустнул костяшками.

— Алекс, все выглядело вполне правдоподобно. Асман работал долгие годы, и все это время за ним не было замечено ничего подобного. Да и серый счет… Вполне распространенная практика среди убийц, воров, работорговцев и просто контрабандистов — невозможно отследить.

— Но ты видел протоколы! — прорычал я сквозь зубы. Надо срочно брать себя в руки, мы почти подошли к той части птичника, где жил фарун. — Неужели ничего не заметил?

Почему?

— Я просматривал только заключительный протокол и заключительные выводы — всегда так делаю, ты же знаешь. И потом, все мы были взбешены происходящим, других подозреваемых не было, не было других следов.

— Ладно, что было, то было. Я хочу поговорить с Кирашем.

— Согласен. Только с чего вдруг ты вспомнил об этом деле?

— Соседи напомнили, — проворчал я, останавливаясь перед сбруей и доставая манок.

Ждать смотрителей времени не было, горгулы и Стэр должны прибыть уже послезавтра вечером.

— Соседи? — спросил Блэк и позвал свою сову.

В воздухе над головой раздалось хлопанье крыльев, мерзкий писк разорвал тишину сонного птичника: Крыс был однозначно рад внеплановой прогулке. А вот сыч Блэка, судя по виду, не особо.

Пока мы оседлывали птиц, я вкратце пересказал другу все, что узнал от Стэра. Барс хмурился, кривился и угрюмо молчал. Когда я закончил, дознаватель надиктовал несколько вестников: в тюрьму, людям и дроу.

— Дроу ответят быстро, — прокомментировал свои действия дознаватель, вскакивая в седло, — за людей не ручаюсь.

— Сегодня сам им напишу, Густаву, — ответил я, стараясь перекричать шум ветра и настраивая маску: Крыс уже набирал высоту.

— Еще вопрос, наверное, запоздалый, — раздался в ушах голос Блэка, — почему мы идем не порталом?

— А это другая головная боль — Софи. Суман назад она составила последнюю сводку и с тех пор — ничего. Тогда как раз по всем Северным Землям прокатились магнитные возмущения. Куда ушла буря и ушла ли, не знаю. Но лучше…

— … не рисковать. Понял тебя, — филин Блэка поравнялся с Крысом. Фарун возмущенно крикнул и рванул вперед. Ну да, как же, кто-то посмел догнать великого летуна.

Полет до Акарота занял чуть больше оборота, за это время я успел окончательно взять себя в руки и остудить голову. Крыс, как всегда, повыкобенивался перед сычом Блэка первые лучей двадцать, но, не найдя в нем достойного соперника, вскоре угомонился.

Меланхоличный Ветер лишь пару раз безразлично глянул в сторону фаруна и спокойно уступил небо, держась на три корпуса позади. Блэк хранил молчание, а я размышлял.

Размышлял над поведением Софи. Казалось, была в ее действиях и смене настроений какая-то странная, необъяснимая последовательность, закономерность. Надо все-таки самому еще раз поговорить с Лукасом. Неужели перестройка организма идет так долго?

Неужели она настолько влияет на эмоциональное состояние?

Я попытался вспомнить, как сам вел себя в период вхождения в полную силу, как реагировал на окружающих и они на меня. По всему выходило, что я вел себя немногим лучше, чем Софи сейчас. Я тоже бесился, заводился с полуслова и полувзгляда, резко поменялись вкусы в еде и одежде, очень много времени проводил за тренировками с волками, чтобы хоть как-то выплескивать чрезмерную энергию, кипела кровь и сила. Я тогда мог спокойно покрыть льдом весь дворец и его окрестности, устроить зиму посреди лета просто от того, что было скучно. Именно в тот период Владимир начал меня опасаться, начал видеть во мне соперника. Сколько это продолжалось?

Около двух лет? Но со мной постоянно работали маги и Епифания. Меня учили, объясняли, пытались сдерживать, а Софи…

Твою мать!

Мне срочно нужна Заклинательница. Любая. Вообще любая ведьма. Потому что, если судить по мне, то происходящее сейчас с девушкой — это только начало.

Очередной писк Крыса заставил дернуться в седле и вынырнуть из раздумий. Мы подлетали. Темные нрифтовые стены Акарота отчетливо виднелись впереди, я уже мог разглядеть стражу и окошки на первом этаже. Тюрьма стояла на небольшом острове в Стеклянном море, безжизненном и пустынном, по суше до него можно было добраться только два раза в день: во время отлива появлялась узкая тропа, по которой с трудом, но все же могла пройти конная процессия с четырьмя заключенными. Это место всегда было отстойником. Здесь доживали свои дни самые безумные и самые опасные. Ну, или, как в случае с Кирашем, сумевшие меня разозлить. Нередко первые два условия сочетались с третьим.

Темный камень не отражал солнечные лучи, а, наоборот, поглощал, впитывал и втягивал в себя. Температура на острове всегда была намного ниже, чем на материке, из-за холодного течения и никогда не утихающих ветров — холодного Риаза и еще более холодного Итвира. Тут не было никакой растительности и никаких животных, даже птицы избегали Акарот, и не было худшего наказания для дознавателей, чем отправиться на службу сюда. Кроме некромантов никто не выдерживал на острове больше года, эти держались, как правило, около трех лет.

Мое появление переполошило и взбудоражило смотрителей и стражу. Я бы не удивился, начни они разбрасывать перед нами лепестки роз. Но, видимо, в какой-то момент здравый смысл все же победил. Главный надсмотрщик, предупрежденный о нашем появлении, держался лучше, чем остальные, но в глаза все равно смотреть не решался.

— У меня с лицом что-то? — шепнул я Блэку, пока мы шли по узким, сырым коридорам Акарота. Под ногами шуршал камень, и почти невыносимо пахло плесенью, откуда-то сбоку тянуло прогорклой тушеной капустой, сквозняки и сырость выстужали, казалось, даже кости.

— Помимо того, что на нем так и написано: "я-пришел-убивать"?

— Я спокоен.

— Ну, тебе видней, конечно. Только скалиться прекрати. У тебя клыки выросли и глаза заледенели.

— Переживут, — передернул я плечами, с трудом протискиваясь в очередной узкий проход, пригнув голову и сгорбившись. Тут тощему смотрителю было тесно, что уж говорить обо мне.

Кираш сидел в дознавательской, уставившись в стену — видимо, пересчитывая пластины нрифта — и спокойно ждал нашего появления. Он не ехидничал, не дергался, не было в его приветствии напускной бравады. Мужик был спокоен и безразличен. Даже полгода в Акароте меняют до неузнаваемости, что уж говорить о семи. От прежнего груна, каким я его знал когда-то, не осталось практически ничего. За время пребывания здесь из еще молодого мужчины он превратился в сутулого старика с глубокими морщинами, тусклыми глазами, всклоченными, нечесаными волосами и сгустками слюны в уголках губ. Зрелище должно было вызывать тошноту, а у меня получилось испытать лишь чувство мрачного удовлетворения.

— Зачем вы здесь? — сипло спросил Кираш, не выдержав тишины, повисшей после того, как мы вошли, старательно избегая смотреть на меня и ежась от моего внимания.

— Нас интересуют дети, — еще немного помолчав, озвучил Блэк, откидываясь на спинку стула.

— Вам мало того, что написано в протоколах? Я же во всем сознался…

— Мы знаем, что ты признался под давлением, а теперь хотим услышать правду.

— Правду… — протянул грун и закашлялся, больше походило на треск сухого дерева. — Правда — она разная бывает, господин дознаватель. Удобная и неудобная. Вам какую?

— Нам твою, — опустился я на соседний стул. — Говори, Кираш, у нас мало времени и церемониться с тобой я не желаю.

— А что мне будет за мою правду?

— Торгуешься? — удивился Блэк.

— Почему бы и нет? Повелитель собственной персоной желает со мной поговорить, — хмыкнул он, вытирая уголки губ.

— И что ты хочешь? — наклонился вперед оборотень.

— Не знаю, улучшение условий, например. Перевод на большую землю.

— А ты не охренел ли? Или последние мозги выстудил?

— Ну, тогда я и слова не скажу, — скрестил мужик руки на груди.

— Мне позвать дознавателей? Хочешь, они устроят тебе путешествие в прошлое? — склонил голову на бок барс. — Сколько тогда тебя допрашивали, около трех суманов?

Сейчас ты и два дня не продержишься.

— Думаешь, сможешь меня напугать или чем-то удивить? Или твои собачки выучили новые трюки?

— Понятия не имею, но посмотреть на это будет забавно, — недобро ухмыльнулся Блэк.

— Давай, зови. Хоть какое-то развлечение, — почти безразлично пожал грун тощими плечами. Барс схватил его за горло, я сжал переносицу, на миг закрыл глаза. Кираш дергался и хрипел, но не переставал улыбаться, Блэк скалился и рычал, и тоже улыбался.

— Отпусти его, Блэк, — сказал я, кладя другу руку на плечо. — Будет ему перевод.

— Алекс…

— От-пус-ти, — дознаватель посверлил меня ничего непонимающим взглядом еще несколько вдохов, но потом пальцы все же разжал и сел на место. Кираш остервенело растирал шею, в уголках губ снова скопилась слюна. — Говори, пока я не передумал. Зачем и куда вы девали детей?

— Да никуда мы их не девали. Не было никаких детей.

— Ты ждешь, что мы в это поверим? — прорычал Блэк.

— Мы с девками-то еле справлялись. А детей куда девать? Тем более таких маленьких, тем более грунов? Только если некромантам или безумцам каким… Но этот рынок узкий, для нас тогда он был практически закрыт. Слишком опасно, особенно учитывая, под каким контролем этот вопрос в Северных Землях.

— Может, ты видел что-то, слышал? Дети пропадали именно как раз тогда, когда вы с Лидорским затеяли свою авантюру, — хрустнул я костяшками пальцев.

— Да разное народ болтал, — пожал плечами Кираш. — Даже лесных духов винили.

— Что-то конкретное можно? Более правдоподобное? — рыкнул дознаватель.

— Конкретное, — пробормотал Кираш, снова вытирая уголки губ. — В Ельном если только что-то конкретное да было. Там троих сразу украли: двое только-только на свет появились, третий на пару месяцев постарше был. Двойняшки родились у жены кузнеца, роды какая-то неместная приглашенная повитуха принимала. Говорили, красивая баба была, но странная.

— На нее думали?

— Поначалу да.

— Почему только поначалу?

— А она раньше ушла: роды приняла и на следующий же день ушла. А двойняшки только через суман пропали, еще через суман третий ребенок.

— А еще дети в деревне были?

— Были. Много детей, вообще на редкость плодовитая деревенька попалась, да и большая достаточно, даже таверна была.

— Но взяли только этих троих, — пробормотал я себе под нос. — Еще что-то?

— Все вроде. Разве что… Дети все новорожденные пропадали, не старше года, и действительно именно в тех деревнях и городах, где мы с Лидорским бывали.

— Он ничего по этому поводу не говорил? — подался вперед Блэк.

— Нет. Побыстрее убраться только старался.

— Ясно, — я поднялся на ноги, открыл дверь и впустил стражу. Груны подхватили Кираша под руки и потащили на выход, я замер у дальней стены.

— Эй, повелитель, а перевод?

— Перевод? — сощурился я, стражи замерли, голова главного смотрителя показалась в проеме. — Господин Аргус, переведите, будьте добры, этого заключенного на нижние этажи.

— Что!? — заорал Кираш, начав вырываться.

— Будет сделано, мой повелитель, — поклонился смотритель, не обращая внимания на крики и бешенство Кираша, которого стражники уже вытолкали за дверь.

— Подождите нас, мы надолго не задержимся, — поднялся на ноги Блэк и закрыл дверь. Я повесил завесу. В Акароте действовала только магия дознавателей и смотрителей, ну и моя конечно.

— Помимо того, что мужик — полный урод, что думаешь? — склонил я голову набок.

— Проверить надо. Сегодня дам задания своим волкам.

— Не нравится мне все это. Чем больше вскрывается подробностей, тем больше не нравится. Если горгульи начнут копать…

— Да, хреново может получиться.

— Поэтому мы должны успеть первыми.

Блэк кивнул и тут же создал несколько вестников. Я подождал, пока дознаватель закончит, и уже через двадцать лучей мы снова были в воздухе.

А в замке, в кабинете, ждал вестник от дроу, но прежде, чем вскрывать его, я отправил послание Густаву. Вадар меня мало чем порадовал. Информации было мало, и отчеты его дознавателей мало чем отличались от наших. Да. У них тоже пропадали дети. Да. Тоже на протяжении двух лет. Да. Тоже фактически младенцы. И нет, как и мы, темные никого не нашли, на след напасть им так и не удалось. В самом начале схватили какую-то сумасшедшую бабку, но после этого похищения продолжились, и старуху отпустили.

Всего у дроу пропало десять детей. Вечером пришло сообщение от Густава. Почти та же история, только у них похищений было больше всего — сорок пять. А через три года в болотах недалеко от наших границ было найдено десять тел.

— Я выясню, не находили ли у нас мертвых детей. Волки подняли старые отчеты, сейчас уже должны быть на местах, — прокомментировал Блэк сообщение от Августа, создавая очередного вестника.

— Пусть еще проверят ненормальную магическую активность за тот период.

— Ненормальную? В Северных Землях? Алекс, ты серьезно?

— Совсем ненормальную. В конце концов, магнитные возмущения и ветра случаются не так уж часто. А еще пусть пройдутся вообще по всем странным, нераскрытым происшествиям: убийствам, непонятным смертям, кражам артефактов, в общем, сам все знаешь, — я расстегнул камзол, ворот рубашки, закатал рукава и бросил взгляд на оборотомер.

— Я так понимаю, на ужин идти ты не собираешься? — ехидно выгнул бровь барс.

— А, чтоб тебя! Из головы вылетело, — я задвинул назад кресло, сгреб бумаги и литкраллы в кучу и засунул в хран. Сегодня уже точно больше ничего не успею.

— Все-таки пойдешь?

— Надо. В конце концов, юная темная принцесса уже третий день скучает.

— Не скучает она, — раздался голос Сабрины от двери. Барс тут же засиял аки медный чайник и легко коснулся руки герцогини поцелуем. — Но твое присутствие все же лишним сегодня не будет. Софи, кстати, тоже. Где она? Я ее весь этот суман почти не видела, чем она так занята?

— Я еще не определился: то ли ведьма пытается выяснить предел моего терпения, то ли сжить со свету, — проворчал я, выходя из кабинета. — Мне надо переодеться. Если хочешь поговорить, прошу со мной.

— Хочу, очень хочу. Удалось кое-что выяснить по поводу темных.

— Я тоже не откажусь послушать, — подхватил Блэк герцогиню под руку. Вдова кокетливо улыбнулась и ладонь барса приняла. Ну как дети малые, честное слово.

Пока я принимал душ и переодевался, по распоряжению Сабрины принесли легкие закуски.

— Ты можешь говорить, — прокричал я из гардеробной, надевая свежую рубашку.

— В общем, ситуация такая: дроу тут отсиживаются и будут отсиживаться еще около месяца. И никакие твои попытки вытолкать их восвояси не пройдут.

— Мне что, месяц терпеть принцессу во дворце? — вылетел я в гостиную.

— Не знаю на счет дворца, а вот в Северных Землях точно, — улыбнулась женщина, аккуратно откусывая от канапе с бужениной.

— За что мне это? — возвел я глаза к потолку.

— Погоди, — оборвал меня Блэк, — ты говоришь, они отсиживаются.

— Да.

— Зачем?

— Амелия считает, что через месяц все утихнет, и она сможет вернуться домой.

— Вот как? — стал я серьезным. — Интересно, откуда у нее эта уверенность?

— Вроде бы через месяц, даже если призму не найдут, Вадара все равно коронуют. Там у них какое-то явление природное должно произойти.

— Ладно, раз так… месяц я потерплю. Больше ничего странного, подозрительного?

— Уверен, что потерпишь? По дворцу уже слухи ползут.

— Слухи? — нахмурился я, подхватывая с тарелки козий сыр.

— Да. Слишком долго принцесса у нас "гостит". К тому же с ее появлением у тебя резко оборвались отношения с твоей прошлой любовницей. Выводы сам делай, — развела Сабрина в сторону руками. Я зашагал из угла в угол, хрустнул костяшками пальцев. В принципе, ничего страшного в том, что эльфийка останется еще на месяц, нет, тем более ничего страшного нет в том, чтобы двор считал ее моей невестой. Наоборот, это отвлечет их от реального положения дел и Софи, даст мне возможность спокойно со всем разобраться, убедить ведьму. Только теперь все-таки придется уделять Амелии больше времени, но не намного. Мне совсем не надо, чтобы принцесса сама поверила слухам, а так…

— Смотрю, ты пришел к тем же выводам, что и я, — улыбнулась Сабрина.

— Думаю, да. Надо только с умом к этому вопросу подойти.

— По этому поводу можешь не беспокоиться, организацию ваших встреч я возьму на себя.

Завтра в три оборота у вас прогулка по картинной галерее. С тебя рассказ о благородной родне и их подвигах, с нее — восторженные охи и ахи. Надеюсь, портретов Владимира там не осталось?

— Лично сжег, — дернул я уголком губ.

— Вот и умница. А теперь, мальчики, рассказывайте, что у вас случилось, и почему, когда я вошла, вид у вас был такой серьезный.

Блэк покачал головой то ли удивленно, то ли потрясенно и избавил меня от необходимости все объяснять. Пока Сабрина и барс были заняты, я закончил одеваться и выпустил в окно ледяную стрекозу. Софи, как бы ей ни хотелось отвертеться, все-таки сегодня придется присутствовать за ужином. Но ведьма и тут меня удивила: вернувшееся буквально через четыре луча заклинание рассыпалось искрами возле окна и сложилось в положительный ответ. Заклинательница не возражала, лишь предупредила, что немного задержится в южной башне, а соответственно, и горгул тоже. Взмахом руки я стер сообщение и развернулся к друзьям, Сабрина сидела натянутая, как струна, и во все глаза смотрела на меня.

— Ты соображаешь, что делаешь? — в итоге спросила герцогиня.

— А что не так?

— Думаешь, Вадар обрадуется, когда узнает, что его дорогая сестричка так близко находилась к Наместнику?

— Не бери в голову. Я все обдумал. Стэр просто не сможет задержаться здесь больше, чем на три дня.

— Но эти три дня тоже надо будет как-то пережить, — покачала головой вдова.

— Переживем. Я хочу отправить Софи и Амелию на эти три дня на источники, в сопровождении охраны, разумеется. Ведьме не помешает отдых, а эльфийка развеется.

Желательно по ветру, — пробормотал я себе под нос.

— Я отправлюсь с ними?

— Само собой, — кивнул я.

— Ну, тогда я спокойна.

Сабрина и Блэк ушли вместе лучей через пять тоже готовиться к ужину. Как только за ними закрылась дверь, я активировал зеркало и попробовал связаться с Лукасом. Лекарь не отвечал долго, а когда все же ответил, мало чем меня порадовал. Мои предположения подтвердились, грун считал, что именно обретение новых сил так повлияло на Заклинательницу, более того Лукас полагал, что в полную силу ведьма так и не вступила, что это просто увеличение потенциала. Посоветовал поменьше нервничать и побольше отдыхать. Я раздраженно кивнул и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза.

Твою мать! Просто сейчас же мне нужна старая ведьма!

Под руками заледенели подлокотники кресла.

Ужин начался как всегда со взаимных расшаркиваний и приветствий. Сегодня здесь были почти все придворные и министры, слева от меня пустовало место Заклинательницы, справа сидела эльфийка, а еще через три стула от нее — Ирма.

Я нахмурился, увидев бывшую любовницу. Что она тут делает? Я считал, что девушка покинула дворец еще два с половиной сумана назад. Амелия о чем-то беспрерывно щебетала, я делал вид, что слушаю, а сам продолжал рассматривать бывшую фаворитку и гадать, какого хрена она тут забыла? Почему-то ее присутствие за столом отнюдь меня не радовало, а напрягало. Казалось, в ее появлении кроется какой-то подвох, да и стихия внутри ворочалась беспокойно. С другой стороны, весь сегодняшний день выдался напряженным, вполне вероятно, что мои ощущения сейчас — это просто отголоски. Я тряхнул головой, еще раз незаметно оглядел девушку и повернулся к темной, улыбаясь.

— О, а вот и госпожа Заклинательница, — качнула головой принцесса. Я бросил взгляд на проем двери, гадая, отчего в зале на несколько вдохов стало так тихо, и остолбенел.

Да, Софи умеет появляться эффектно.

Я смотрел на девушку, идущую по проходу вместе с горгулом, и не узнавал ее. Софи была яркой, уверенной, холодной и невероятно красивой. И ничего вроде бы не изменилось: все то же закрытое платье, все те же перчатки на руках, все тот же пучок. И не совсем: платье было цвета крепкого красного вина, с очень узкой юбкой, перчатки сотканы паучихами из тончайшего кружева, а по нежной, чуть больше чем обычно приоткрытой шее струилось несколько свободных прядей.

Я сидел и смотрел, как и все. И вдохнуть не мог, и выдохнуть тоже. Просто смотрел и не верил тому, что видел.

Что-то было не так.

Софи, Заклинательница Бурь, Главная ведьма Севера

Чувство, что что-то не так, усиливалось с каждым вдохом, Зима заискрилась на кончиках пальцев, скорее всего, отразилась в глазах.

— Можно? — вырвал из раздумий голос принцессы.

— Простите?

— В птичник, Алекс, — подсказала Сабрина. — Ее Высочество многое узнала о совах и, пока у вас есть свободное время, хотела бы снова посетить птичник, посмотреть и на вашего фаруна.

— Конечно, только…

— Обещаю, что в этот раз ничего не случится, — вообще-то я хотел сослаться на неотложные дела.

— Я хотел бы для начала обсудить с госпожой Заклинательницей некоторые вопросы…

— Идите, повелитель, — кивнула Софи, встречая мой напряженный взгляд, — мне надо наведаться в библиотеку, чтобы составить новые сводки. А потом я вам их обязательно покажу.

— Что-то не так? — нахмурился, читая в глазах ведьмы все то же напряжение.

— Ветра немного неспокойны, я хочу проверить, — едва улыбнулась Софи.

— Как скажете, — кивнул девушке.

Ведьма присела в поклоне и поспешила скрыться в замке. А я еще какое-то время оставался на месте, глядя ей вслед.

Я понимал, что никакие сводки проверять Заклинательница не будет, тем более в библиотеке. И все это полная чушь. Скорее всего, она все еще пыталась понять, что за приворот висел на Краме.

Амелия снова начала щебетать и увлекла меня в сторону птичника. Дроу действительно была впечатлена источниками и горной природой Прима. Она действительно многое узнала о совах, на удивление, от Заклинательницы. Я отвечал на вопросы девушки, а сам мысленно старался отрешиться от беспокойства. Когда мы уже подходили к лесу, все-таки не выдержал.

— Блэк, — обратился к другу, отойдя немного в сторону, — приставь к покоям Заклинательницы еще двух стражников.

— За…

— Просто сделай, — передернул я плечами и хрустнул пальцами.

— Ладно, — барс развернулся на каблуках, поклонился принцессе и герцогине и умчался, а мне стало пусть немного, но все-таки легче.

Мы гуляли по птичнику еще около оборота и почти дошли до Крыса, когда вернулся Блэк. Дознаватель был явно встревожен, а в руках у него пульсировал вестник. Я, извинившись, оставил принцессу, и мы с волком отошли в сторону.

— Что?

— Только что пришло от Сиорского. Он темно-пурпурный, Алекс, — прошептал барс, словно у меня были проблемы со зрением.

Я с шумом втянул носом воздух, тряхнул головой и, забрав плетение, отошел еще на несколько шагов от темных, накрывая нас пологом.

Что так скоро понадобилось горгулу? Какого хрена у меня такое чувство, что сообщение мне не понравится?

Я щелкнул пальцами, активируя вестник. Голос старшего Сиорского разлился под пологом.

"Алекс, прежде чем начать говорить по делу, хочу, чтобы ты знал, я сделал все от меня зависящее, но отложить этот вопрос или как-то повлиять на него не смог. В общем, Эрих нашел ведьму, убившую Адриану, и до того, как я успел вмешаться, рассказал все Краму.

Король требует ее голову. Алекс… — грун говорил быстро и сбивчиво, но тут отчего-то замолчал, а меня хлестнуло плетью по и без того натянутым нервам, — это Софи. Твоя Заклинательница".

Какого…

"Доказательства неопровержимые, я лично их видел. Есть несколько свидетелей. Эрих направляется к тебе, с ним дознаватели и послы, они будут требовать выдачи ведьмы".

Я впихнул вестника Блэку, быстро распрощался с темными и направился к замку. У выхода из птичника меня нагнал дознаватель, передал плетение мне.

"Я и мои люди все еще ищем тотем или ведьму, но пока безуспешно. Алекс, спрячь Софи, если она тебе дорога. Немедленно! — продолжал тараторить Грин. — Задержать их не получится".

— Там было еще что-то интересное? — спросил я, выскакивая из сада во двор замка.

— Нет, толь…

Договорить барсу не дал вспыхнувший прямо перед нами портал, выплюнувший главного дознавателя горгулов и его свиту.

Твою мать!

— Блэк, — бросил я другу, тот понятливо кивнул и поспешил во дворец.

— Приветствую вас, повелитель Северных земель и владыка Северных угодий, — поклонился новоприбывший. — У меня к вам дело, не требующее отлагательств. Где мы можем поговорить?

— Прошу в мой кабинет, господа, — оглядел я толпу, направляясь к замку.

— Слушаю, — я оперся о стол и скрестил руки на груди.

— Полагаю, вы знаете, зачем мы пришли?

— Правильно полагаете, — скрывать о том, что предупрежден, не стал. — Вы должны понимать, что госпожу Заклинательницу я вам не отдам, даже близко подойти к ней не позволю, пока с доказательствами не ознакомятся мои дознаватели.

— А если ознакомятся?

— А если ознакомятся, я подумаю.

— Ничего другого мы не ожидали и согласны сотрудничать.

— Боюсь, вы неверно истолковали мои слова, господин Эрих, — инеевый узор расползся по рукам. — Я не собираюсь с вами сотрудничать. Я собираюсь изучить доказательства, а потом подумать. Оставьте документы и литкраллы моему секретарю и покиньте мой дворец.

— Повелитель, вы же…

— Мне позвать стражу? Вы можете остаться в столице, но не во дворце. Мне казалось, я предельно четко обозначил наши позиции по вопросам сотрудничества господину Сиорскому.

— Как пожелаете, — поклонились Эрих и его тряпичные марионетки.

Силу сдержать удалось только до того момента, как делегация скрылась в приемной.

Потом я выскочил на балкон и… покрыл половину парка льдом.

Твою. Мать.

А следующие несколько оборотов мы с Блэком провели за изучением доказательств.

Софи видели рядом с поместьем Адрианы в тот день, когда любовницу Крама убили.

Видели слишком многие, чтобы сомневаться в том, что ведьма действительно была в Черных горах. Я прикинул время и скрипнул зубами. Именно в этот день девушка покидала дворец. Без сопровождения. Без стражи. Без Лероя.

С другой стороны, то, что Софи находилась рядом с поместьем Адрианы, еще не доказывало ее причастность к убийству. Так почему….

— У них есть что-то еще, — отшвырнул я от себя последний литкралл.

— Наверняка, — серьезно кивнул Блэк. — Вот только зачем скрывать от тебя?

— Учитывая последние события? — бровь поползла вверх.

— Даже учитывая последние события. Глупо как-то.

— Идеи? — я поднялся из-за стола, заходил из угла в угол. Мне всегда легче думалось в движении. — Что такого они могли найти на трупе или в доме? И почему прячут?

— Боятся? — пробормотал дознаватель. — Вот только почему? Ты не давал им особого повода, за яйца держал крепко, это правда, но опасаться…

— Если отбросить теневых и мой испортившийся в последнее время характер…

— …остается только…

— …свидетель.

— Единственный живой свидетель, — цыкнул Блэк, качая головой. — Хреново.

— Тут тоже возможны варианты, — продолжал я расхаживать по комнате. — Свидетеля могли опоить, навесить что-нибудь вроде марионетки, подсказать, приказать, в конце концов.

— Может действительно послать…

— Времени мало, — покачал я головой и быстро надиктовал вестника, а через пол-оборота Сиорский старший снова был у меня в кабинете. Рожа горгула за эти несколько дней мне изрядно надоела.

— Ты видел свидетеля? Разговаривал с ним?

— С ней, — вздохнул Грин, — это служанка Адрианы. И, Алекс… Софи, кажется, действительно убила любовницу Крама.

— За-чем? — процедил по слогам, глядя в окно, ожидая, что умиротворенный пейзаж поможет успокоиться. Ну да, наивный идиот. Стало только хуже.

— Я не знаю. Я разговаривал с девушкой, ее проверили на самые распространенные проклятья и заклинания. Служанка чиста и говорит правду. По крайней мере, в свои слова верит.

— Внушение? — предположил Блэк.

— Не исключено, — Грин сцепил руки в замок. — Но внушение отследить сложно и… Алекс, у тебя просто нет столько времени. Крам уже знает имя убийцы, он не в себе. Спрячь Заклинательницу.

— Спрячу.

— Ты говорил с ней?

— Еще нет, — стрекоза сорвалась с пальцев и унеслась в открытое окно.

— Не против, если я останусь? — спросил Грин.

— Нет. Наоборот, может, будешь полезен.

Софи появилась в кабинете под руку с Лероем, оглядела присутствующих и почему-то замерла, стоило ей увидеть Сиорского. Просто стояла и смотрела несколько вдохов, даже не дыша. Ни Блэк, ни горгулы этой заминки не заметили, а вот я уловил очень четко, слишком четко, и Зима снова заколола острыми снежинками.

— Отец, — чуть склонил голову младший Сиорский.

— Сын, — скопировал жест отпрыска старший. А Заклинательница поспешила убрать свою руку с локтя горгула и прислонилась к ближайшему креслу.

— Вы хотели меня видеть, повелитель? — осторожно спросила девушка. — Зачем вы усилили охрану?

— Госпожа Софи, позвольте представиться, граф Гринвельс Сиорский, глава…

— Я знаю, кто вы, господин Гринвельс. Теперь знаю, — как-то странно прозвучала последняя фраза, слишком отстраненно и натянуто. — Что привело вас ко мне? — руки Софи убрала за спину.

— Госпожа Заклинательница, вас обвиняют в убийстве Адрианы Воле, доказательства более чем просто серьезные. Есть свидетельница.

Ведьма на несколько вдохов прикрыла глаза, на миг сжала челюсти.

— И?

— Софи, я понимаю, что вас пытаются подставить, — поспешил вмешаться, видя странное отчаянье на лице ведьмы, — мы просто хотим понять, что произошло.

— Что произошло… — пробормотала ведьма, бросив странный, слишком быстрый взгляд на Сиорского и его сына. — Думаю, ваш свидетель действительно думает, что видел меня…

Я нахмурился, Грин подался вперед. — Он же все описал? И платье? И веснушки? И нож?

Этот нож? — из складок платья Заклинательница ловко выудила свой ведьминский клинок.

— Софи… — дернулся я в сторону ведьмы.

— Доставайте ваш литкралл, господин Гринвельс, хватит его прятать, — усмехнулась девушка и перевела взгляд на меня. А граф действительно вынул из кармана кристалл, снимая с него защиту. Я зарычал.

— Не злитесь на него, повелитель. У него семья — жена, сын. Он верен своему королю даже в его безумии, это похвально и достойно уважения.

Я тряхнул головой, стараясь понять, что происходит. Зачем Софи сама копает себе могилу?

— Только пошевелись, — прорычал я в сторону Грина, предупреждая.

— Если не я, то ее заберет кто-то другой, — покачал головой горгул, поднимаясь на ноги. — Надо было спрятать ведьму, как только ты получил моего вестника, тогда я еще мог хоть что-то сделать. Прости.

— О, нет, — отступила на шаг ведьма, оказавшись за спиной Лероя. — Меня никто не заберет, — миг, и холодное лезвие ножа приставлено к горлу младшего Сиорского. — А вот вашего сына…

— Софи, — вскочил на ноги Блэк, я дернулся в их сторону.

— Нет. Алекс, — девушка набрала в грудь побольше воздуха, — прости, я не могу сейчас ничего объяснить. Адриану убила не я. Верь мне. Но… Мне надо уйти, господин Гринвельс прав. Сейчас от меня будут только проблемы. Я… Все сложно. Привези в замок старую заклинательницу, как и собирался, покажи ей мою комнату, зеркало, приведи в лабораторию, — отчаянье, страх, злость, решимость мелькали в ореховых глазах, сменяя друг друга меньше чем за полвдоха. Я слышал, как судорожными толчками бьется сердце заклинательницы, видел, как побелели костяшки пальцев, видел мольбу о прощении и…

Меня крутило и выворачивало от этих чувств, Зима ревела внутри разъяренным, не знающим жалости зверем.

— Господин Сиорский, и вам тоже следует найти ведьму, отыскать тотем. Иначе через полтора сумана ваш король умрет. И никто ему не поможет. Ищите, — за спиной Софи открылся портал.

— Ведьма, — прорычал я.

— Верь мне, — прошептала она напоследок и шагнула в клубящуюся воронку, чтобы исчезнуть.

А я рванулся к Гринвельсу, схватил горгула и от души съездил несколько раз по морде.

Блэк забрал литкралл, растер в порошок, молча наблюдая за моими действиями.

Всего лишь пара ударов, но зато с каким удовольствием.

— Стража! — рявкнул я так, что услышали, должно быть, на другом конце Северных земель. — Запереть его в восточной синей комнате, никого не подпускать, ждать от меня дальнейших распоряжений.

Когда груны увели Сиорского, я разжал кулаки и выпустил стихию на волю, снова укрывая сад снегом. На этот раз весь.

— Что будешь делать?

— Для начала остыну. А там буду разбираться. Найди Софи.

— Да, — кивнул Блэк, выметаясь из кабинета.

Вдох-выдох.

Надо взять себя в руки.

Софи, Заклинательница Бурь, Главная ведьма Севера

Я смотрела вслед улетающей к Стеклянному морю Химе и улыбалась. Все было хорошо.

За очень долгое, долгое время наконец-то все было хорошо. В первую очередь потому, что была абсолютно уверена в том, что делаю, и не боялась. Почти ничего не боялась. Камина парила где-то за моей спиной, у входа в рудник, на одном из разбросанных камней молча сидел Лерой. Молча, но хмуро.

Я чувствовала его напряжение лопатками. И это меня раздражало.

— Лерой? — бросила через плечо, продолжая смотреть вслед полярнице. Наивность Алекса изрядно удивила, хотя… Скорее всего, Гротери просто не ожидал от меня ничего подобного.

Улыбка стала шире, захотелось смеяться в голос. Бедный-бедный повелитель…

— Он убьет тебя, когда найдет, — мрачно пообещала мертвая, похоже, ведьма научилась читать мои мысли, не только находясь внутри тела.

— Н-да, об этом я как-то не подумала, — пожатие плечами вышло каким-то неуверенным и нервным. Лерой продолжал молчать.

— Ты тоже это чувствуешь? — поинтересовалась у Мины, намекая на хмурого графа.

— Да, он уже оборота четыре такой. Хмурый, — последние слова приживалка немного протянула, получилось забавно, и я все-таки прыснула.

— Лерой, говори уже!

— Ты уверена, что сможешь пройти инициацию? — наконец-то раздалось бурчание из-за спины.

— Давай так, у меня просто нет другого выхода, поэтому сомневаться мне нельзя, — я обернулась и улыбнулась Лерою, горгул улыбку не поддержал.

— Мина, а ты? — граф открыл зеркало, чтобы услышать ответ.

— А что я? — всколыхнулась мертвая. — Мы с тобой уже все давно обсудили, не начинай сначала.

Видеть Камину вот так было непривычно: полупрозрачная, чертами лица напоминающая кошку, движениями — разморенную на солнце змею. Только глаза сохранили практически прежние яркие краски, а все остальное было блеклым. Странно, почти неуютно.

— Что? — обратила ведьма на меня взгляд. — Почему ты так смотришь?

— Вспоминаю. Когда ты была живой, нравилась ты мне меньше, но вот выглядела однозначно лучше.

— О, а ты Гротери советовала поучиться комплементы делать, — фыркнула девушка.

— Я вдруг поняла, что он просто говорил правду, а это серьезно экономит время. Да и потом, ты удивишься, но…

— Только не говори, что соскучилась по мне в тебе.

— Нет, но привязаться успела. Что вы там обсуждали с Лероем? — я вопросительно всмотрелась в лицо младшего Сиорского.

— То, что с ней…

— Не смей! — оборвала мужчину ведьма. — Все уже решено, все варианты предусмотрены.

— Мина?

— Софи, это не стоит твоего внимания, не сейчас. Нам надо поторопиться, — ушла от вопроса мертвая.

— Не думай, что я забуду, — дернула плечом, отворачиваясь. — Лерой, ты готов?

— Я уже сказал, что думаю по этому поводу, и…

— Не спорь, — не дали мы с Миной договорить графу и обе расхохотались. Странное какое-то веселье витало в воздухе, непонятное. Оно нехорошо пьянило и кружило голову.

А может, во мне все еще кипела кровь от прошедшей ночи, и я никак не могла отпустить воспоминания. Или они не могли отпустить меня?

Я чувствовала энергию Алекса везде: в кончиках пальцев, в руках, груди, в каждой венке и каждой жилке. Ощущала его запах на себе, движения рук и губ. Все еще…

— Приди в себя, блаженная! — окрик Мины действительно помог очнуться от образов и наваждений прошедшей ночи, я вошла в темноту шахты, Камина о чем-то переговаривалась у входа с горгулом.

Светляк в руках вспыхнул сам собой, а гулкое эхо шагов навевало спокойствие. Откуда-то возникло чувство, что я чего-то не учла, словно что-то забыла. Я прокручивала в голове план снова и снова, но на первый взгляд все было в полном порядке. Мина давно выследила и нашла Маришку, подобраться к ней сейчас, когда она ждет удара, будет не так просто, но все-таки возможно, потому что инициированную Заклинательницу увидеть метресса уж точно не ожидает. Пещера по-прежнему производила все то же ошеломляющее впечатление, что и через пару вдохов после того, как мы с Миной закончили наносить на ее стены руны, и здесь все так же было спокойно и правильно.

Я подошла к раскинувшейся на полу огромной розе ветров и замерла в центре, разглядывая линии. Еще раз проверяя.

— Готова? — спросила, когда почувствовала присутствие мертвой.

— Да.

— Тогда давай руку, пора возвращаться, — я протянула свою ладонью вверх, полностью открылась, снимая все запреты и барьеры, выкинула из головы ненужные сейчас мысли.

Руку обожгло огнем: первое прикосновение Мины далось тяжело. Но очень быстро, буквально за несколько вдохов, жар пламени сменился обычным, вполне терпимым теплом. Я чувствовала, как мертвая проникала в меня: от левой руки через запястье и предплечье к груди и животу, к шее и голове, в которой еще через несколько вдохов начал нарастать гул. Словно северный ветер гудел в печных трубах, сначала тихо и низко, а потом все выше и выше, все громче и громче, пока у меня не застучали зубы, пока тело не затрясло, пока я не зажала уши руками, стараясь унять этот невероятный шум, желая, чтобы все быстрее прекратилось.

Мы вскрикнули с Миной одновременно, тело зашатало, и я — или уже мы — упала на колени, обдирая их о линии узора розы ветров.

О, а вот и кровь — жертва, которая в любом случае понадобится для проведения инициации. Вот только это всего лишь несколько капель, а нам надо больше, гораздо больше.

Через миг боль схлынула, и я смогла открыть глаза.

"Как ты?" — поинтересовалась Камина, то ли действительно волнуясь, то ли из простой вежливости.

"В следующий раз я сама позволю тебе повесить на меня недоделанный интирит".

"Ох, смотри, могу ведь поймать тебя на слове", — пригрозила мертвая.

"Да ради ветров!" — всплеснула в ответ руками и открыла наконец-то глаза, реагируя на непонятный шорох.

Жертвы…

Лерой расставлял по отмеченным точкам фляги с кабаньей и оленьей кровью. Я было поднялась на ноги, а потом передумала и села на попу. Кто его знает, на самом деле, наверное, будет лучше остаться сидеть.

"Сколько накопителей и восстанавливающих в итоге ушло?" — спросила у приживалки, наблюдая, как бодро скачет по пещере горгул. Он не выглядел существом, которое оборотов десять назад рассталось с изрядным количеством собственной крови.

"Почти все, что ты дала. Осталось четыре кристалла и два пузырька. Думаешь, нам понадобятся?"

"А чтоб я знала", — пожала в ответ плечами.

"Боги, помогите двум чокнутым ведьмам", — наигранно взмолилась Мина.

"Почему не Неменет?" — закатила я глаза.

"Точно! — вскрикнула мертвая. — Эй, Неменет, слышишь? Если ты хоть когда-нибудь существовала, если имеешь хоть какое-то отношение к Неприкасаемым, тебе пора бы оторвать свою задницу и вмешаться! Можешь даже не помогать особо, просто не лезь! — и уже тише: — Хотя помощь бы не помешала".

"Мы справимся", — улыбнулась я, позволяя Камине ощутить собственную уверенность.

"Думаешь, если ты повторишь мне это в сотый раз, я, наконец, поверю?"

"Попробовать стоило, не находишь?"

— Я закончил, — не дал ответить приживалке граф Сиорский.

— Тогда тебе пора уходить.

— Софи, — Лерой вдруг оказался рядом, и лицо у него было такое… серьезное, что аж тошнило, — послушай, я действительно не хотел, не думал, что все сложится именно так.

Я… Мне правда жаль. Невероятно жаль, а еще я невероятный дурак, — мужчина сжимал мои руки, смотрел в глаза.

Хочет прощения?

"Скажи ему, даже если…"

"Еще одна, — чуть дернула уголком губ. — Нормально все, успокойся, Мина, я уже давно не злюсь. До прощения еще далеко, но уже не злюсь".

— Все хорошо, Лерой, правда, — я ненадолго обняла горгула, а потом отступила на шаг. — Тебе пора. Мы найдем тебя.

— Если вдруг почувствуешь, что…

— Все. Будет. Хорошо. Иди, — развернула и подтолкнула графа в направлении выхода. Он постоял на месте еще какое-то время, спина и плечи напряжены, руки сцеплены в замок сзади, подбородок упрямо вздернут. — Иди.

Сиорский-младший наконец-то сдвинулся с места. Я вздохнула с облегчением. От мужчин иногда больше проблем, чем пользы.

Но прочь. Все прочь. Все мысли и чувства, любые сомнения и страхи, даже самые маленькие и незаметные, притаившиеся в самых темных и дальних уголках сознания и души. Только собственные вдохи и выдохи в ушах, только гул ветра. Открыться, впустить в себя стихию. Всю, полностью и без остатка. Целиком.

— Я Софи,?ведьма из ковена Неприкасаемых, неинициированная Заклинательница бурь, ураганов и смерчей, луной сотворенная, с ветрами повенчанная, стою на перехлесте времен и дорог, у Мирота и стихии прошу открыться мне, как я открылась перед вами. За спиною моей сестры ушедшие и сестры еще не рожденные, перед взором моим прошлое да будущее, в руках держу свое настоящее. Пусть придут ко мне ветра южные, северные, западные и восточные, ветра холодные и жаркие, темные и светлые, ветра яростные и кроткие, ветра беспокойные и неудержимые, ветра, в Колыбели рожденные и в душах живых существ бушующие. Барук, Рьеорк, Иштар, Омир, Лиор, Пиллид, Боливар, Скади.

Сразу после того, как с моих губ сорвалось первое имя, роза ветров под ногами вспыхнула, сверкнули руны силы, защитные письмена осветили пещеру индиговым, синим, темно-голубым и лазоревым. Белым светом резануло по глазам так, что их пришлось закрыть. Мина в голове что-то говорила. Говорила, но я не слышала. Уже не слышала. В ушах нарастал гул, тела коснулись струи ветров. Первым пришел Рьеорк.

Спеленал руки и ноги, подхватил и оторвал от земли. А я продолжала звать ветра по именам, ощущая, как постепенно они один за другим проникают в пещеру. Прикасаются ко мне, но не спешат проникать. Свечение, исходящее от рун, пробивалось сквозь веки, заставляя плакать.

— Кровью своей, — я разрезала кинжалом запястья, — кровью жертв своих, — не глядя, движением руки опрокинула фляги, — кровью, отданной добровольно, — вылила на пол то, что забрала у Лероя, — заклинаю! Повелеваю! Приказываю! Подчинитесь, смиритесь, покоритесь!

Я ощущала каждый. Каждый из двадцати восьми так четко и ясно, как не чувствовала никогда. Я видела их. Болтаясь под потолком с закрытыми глазами, видела. Все двадцать семь. Северо-западные, южные, сильные и послабее. Они все отозвались. Все пришли.

Были тут и ветра, что уже которую тысячу лет не давали покоя Северным Землям, и те, что помогали кораблям расправлять паруса, и те, что поднимали песчаные бури. Все.

Тело дрожало от энергии, голова раскалывалась от мощи, пересохли и перестали слушаться губы, язык еле ворочался во рту, но себя я теперь тоже ощущала по-другому.

Полностью открывшись стихии, отдавшись в ее власть, я наконец-то полностью почувствовала себя.

Ветра шептали и говорили, кричали и завывали, а я слушала и отчетливо понимала, где кто, различала их прикосновения.

Вот только почему…

Барук прикоснулся к предплечью, и… я поняла, что надо делать.

Я сжала ладонь, ухватила его за яркий пестрый хвост и потянула. Своей волей давя и приказывая подчиниться, смириться, покориться. Барук — не самый сильный ветер, а потому подчинить его оказалось не так уж и сложно. Он пробовал вырываться и капризничать, больно жалил кожу тугими струями, но я оказалась сильнее.

Улыбнулась, почувствовав, как ветер полностью растворился во мне, и схватила следующий — Лиор. Южный. Жаркий, почти горячий. Он заставил плотнее сжимать челюсти и держать так крепко, как только смогу. Почти биться с ним, постоянно напоминая ему и себе, что я сильнее. Сила, полученная от Бьорка, помогла утихомирить и его, получить себе. Уже два ветра смешивались и закручивались внутри, переплетаясь и даря энергию, кружа голову и заставляя мысли метаться.

Третий, четвертый, пятый, шестой…

С каждым следующим приходилось все тяжелее и тяжелее. Каждый следующий бил и хлестал наотмашь по рукам и животу, по обнаженному телу и оголенным нервам. С каждым следующим вдохом я закусывала губы все сильнее и все больше теряла крови, чувствуя, как время ускользает сквозь пальцы.

Надо было торопиться.

В какой-то момент я вообще перестала ощущать собственное тело. Приказывала и звала, ощущая себя ветром, ошалевшей, одуревшей, абсолютно новой стихией. Ощущая, как меняюсь. Столько мыслей, столько чувств, так много необузданных желаний и порывов, хотелось взметнуться, растянуться, ударить и вырваться наружу. Хотелось…

Я почти потеряла связь с реальностью, уже не помнила и не понимала, зачем все это, только непроходящая выворачивающая боль, только кошмарный гул вокруг и болезненно-яркий, невыносимый свет, как острым клинком под ребра, раскаленной плетью вдоль спины, жаром по венам. Нестерпимым жаром.

Но я сильнее и больше, а значит, все могу!

Асмин, Веньор, Ривал, Мисса, Укхан…

Сильные, дикие, яростные степные ветра. Необузданные и непокорные, жесткие. Но куда им до одуревшей, опьяневшей ведьмы, пожелавшей пройти инициацию?

Валиор, Таамар, Омир, Еноф — холодные горные ветра, твердые и непоколебимые, как скалы, безмолвные и грозные. Но разве им тягаться с Заклинательницей?

Рьорк…

Северный, самый сильный, самый непокорный, самый жесткий и грубый, мрачный и жестокий. Его звать не пришлось. Он сам врезался мне в грудь. Расхохотался грубо и оглушительно и снова ударил. Ударил так, что меня впечатало в стену, обожгло спину раскрошившимся льдом, выбило воздух из легких, вырвало задушенный вскрик.

— Ты мой! — прогудела я голосами ветров. — Подчинись!

И снова хохот в ответ, и следующий удар.

— Покорись! — я выпустила наружу всю ту магию, что успела собрать, окружила ей себя, закуталась, ощущая, как кипит и бурлит от негодования внутри энергия, собираясь с остатками сил, раздирая когтями запястья.

— Кровью своей, силой своей, волей своей приказываю!

Рьорк дернул меня вниз, подбросил вверх, швырнул в другую стену, не переставая хохотать. Я поднялась в воздух и опустилась в центре розы ветров, размазывая свою кровь по его лучу.

— Заклинаю! — проревела, провыла я голосом стихии и сжала руку в кулак, ловя пальцами струи, окружая непослушный ветер собой. Еще ярче вспыхнули плетения, меня буквально вывернуло наизнанку, волна боли заставила снова почувствовать свое тело, каждую его частичку, вскрикнуть и сильнее вцепиться в Рьорка.

— Ты мой! Заклинаю!

Мина что-то испуганно шептала, но я не могла понять что, только чувствовала ее страх, а поэтому заставила мертвую заткнуться и тянула, тянула ветер на себя, к себе, в себя.

Я сильнее, я в тысячу раз сильнее его. Я смогу. Должна.

Меня придавило к полу чудовищной, огромной силой. Невозможно было ни вдохнуть, ни выдохнуть. Лед сковал руки и ноги, грудь, шею, голову. Я теряла контроль, и сил бороться совсем не осталось.

Нет! Я сильнее… Я должна…

Мать-Зима…

Чуть-чуть, совсем немного, давай же!

У меня получилось приподняться на локтях, сесть, схватить Рьорка обеими руками, сжать его, даже выдавить кривую улыбку.

Ты же знаешь, что не можешь сопротивляться моему зову. Ты же знаешь…

— Заклинаю! — шептали губы.

"Заклинаем!" — гудели и выли во мне ветра.

— Подчинись!

"Подчинись!"

Вдох, второй, третий, четвертый.

И Рьорк ослабевает, теряет силы, не рвется и не мечется, не обжигает холодом, не забирает дыхание.

Хорошо. Молодец. Иди ко мне. Иди в меня.

Я тяну из последних сил, зову из последних сил, каждой частичкой ощущая, как он медленно, неуверенно проникает в меня, отдает свою энергию, становится мной, смешивается с остальными. Вот так правильно, так хорошо.

Я падаю навзничь и раскидываю руки в стороны, открываю глаза.

Что…

Что-то не так. Руны еще светятся, на розе ветров горит последний луч. Луч Скади.

Какого?

— Скади? Скади! — зову, и от злости голос дрожит. Как она могла не прийти? Ослушаться меня? Меня!? Заклинательницу!? — А ну иди сюда! Живо! Заклинаю.

Прошло не меньше пятнадцати лучей, прежде чем я ощутила ее робкое, несмелое, извиняющееся прикосновение, и в следующий миг ветер уже был во мне. А я закричала, забилась, заметалась от боли: слишком много энергии, слишком много силы внутри меня.

Скади стала той последней каплей, что переполнила чашу. Тьма накрывала волнами, боль то отступала, то возвращалась, разрывая мне жилы, ломая кости, выворачивая и скручивая. Потом пришел жар. Дикий, всепоглощающий, неудержимый огонь. Потом холод. Потом снова жар. И так до бесконечности, по кругу, снова, снова и снова. И когда казалось, что я больше не выдержу, что следующий мой вдох станет последним, самая страшная, самая дикая волна накрыла с головой, отступила, и все стихло.

Я лежала скрючившись в центре розы ветров и дрожала всем телом. Вокруг не было ничего видно и слышно, воздух толчками вырывался из легких, голова гудела, а во рту все пересохло. Подняться удалось только попытки с пятой — осторожно сесть. Тело сотрясалось от крупной дрожи, зубы стучали, на языке я чувствовала вкус крови и… И ветра внутри себя. Тихие, непривычно спокойные ветра, готовые подчиниться любому приказу. Теперь покорные.

Я выдохнула, улыбнулась, отпуская их на время, и провалилась в обморок.

Очнулась спустя несколько оборотов, просто вынырнула из небытия и уставилась в потолок. В странно почерневший потолок.

"Мина", — позвала мертвую, но в ответ услышала лишь тишину, хотя ощущала приживалку в себе по-прежнему.

Наверное, еще не пришла в себя. А у меня, к удивлению, ничего и нигде не болело, тело переполняла энергия, а мысли были настолько ясными и четкими, как никогда прежде.

Краски вокруг стали ярче. И было хорошо. Гармония.

Полное спокойствие и уверенность. Ко мне вдруг пришло понимание, что надо делать и как.

Склонила голову набок, сощурилась и не сдержала удивленного выдоха. Я видела их.

Видела потоки магии и сплетения энергий, огромные, разноцветные, яркие. Я видела, как дышит и живет Мирот. И он был прекрасен, этот мир, непередаваемо великолепен. Но…

Но надо было торопиться. Ветра нашептали, что Гротери уже на полпути к Стеклянному морю, а значит, скоро он найдет Химу.

Я поднялась на ноги, оглядела пещеру, раскрошившийся пол и змеящиеся трещины на стенах. Взмахом руки — подумать только, всего лишь взмахом, одним простым движением — уничтожила, стерла все странно потемневшие, будто в копоти руны, заглянула в карман, где был Лерой, и убрала и его следы и только потом вышла из шахты.

Вечернее солнце на миг ослепило, и я прикрыла рукой глаза.

— Мать твою, — послышалось откуда-то сбоку. — Софи? — очень медленно, как-то странно искаженно и громко.

— Я ждала не такой реакции, — убрала ладонь и повернула голову на звук. Горгул сидел на камне, и выражение его лица было… странным.

— Ты… просто себя не видела, — он почему-то пристально смотрел мне в лицо, крепко сжав челюсти и нервно дыша.

— Что-то не так? — я не понимала этого беспокойства. По-моему, этот мужчина вообще слишком часто беспокоится.

Граф поднялся на ноги, все еще старательно глядя в глаза, и сделал несколько шагов по направлению ко мне, на ходу расстегивая плащ.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — мягкая ткань опустилась на плечи. Снова непередаваемо медленно.

Складывалось такое чувство, что воздух вдруг стал для Лероя слишком густым, и он с трудом преодолевал это сопротивление. — Что не так?

— Ты… как Алекс в его худшие моменты, — фраза заставила нахмуриться. — Ледяная и вся в узорах. У тебя волосы белые.

Сиорский-младший подхватил прядь и поднес к моему лицу. Волосы действительно были белыми. Но так происходит всегда, когда я заклинаю.

Я отступила назад и направилась в сторону леса, оставляя мужчину возле входа, чувствуя его взгляд, сверлящий спину. Мне показалось или он боится?

Ну и плевать. В конце концов, граф — большой мальчик и со своими страхами справится как-нибудь сам. А мне было любопытно.

Как оказалась у ручья так быстро, не поняла сама. Просто деревья вдруг стали размытым пятном, а через вдох я уже стояла возле водной глади. Пришедшее на ум объяснение заставило рассмеяться. Так вот каково это… Интересно.

Я нагнулась над ручьем, повела рукой, и воду затянул лед. Так удивительно просто. Из груди снова вырвался смех. Плащ, накинутый на плечи вдруг вспомнившим, что такое стыд, горгулом, упал на землю. Несколько шагов вперед, и мне удалось увидеть то, что так напугало отважного Лероя.

Ничего страшного на самом деле в отражении не было. Кожа не напоминала лед, скорее… просто побледнела еще сильнее, все тело, руки, ноги, живот и спина были покрыты витиеватыми закрученными узорами. Я перекинула волосы, подвесила в воздух два ледяных зеркала: знак венчания со стихией тоже изменился. Теперь у затылка красовалась серебристо-синяя роза ветров. В глазах плескались бури и ураганы. Наверное, именно они так напугали храброго горгула.

Забавно. Кажется, расхожее в Северных земля выражение "ледяная стерва" только что обрело новый смысл.

Зеркала, лед, сковавший на несколько лучей воду, исчезли, гладь ручья манила к себе.

Прохладная вода приятно освежила тело и утолила жажду. Я оделась и пошла назад, чувствуя, как Бьорк заплетает волосы в косу, а неугомонный Таамар вьется у ног.

Остальные тоже были где-то рядом. Скади я слышала в кронах деревьев, Ривал гнал по небу облака, а Укхан трепал складки плаща, который я несла в руках. Как верные сторожевые псы, ветра Мирота крутились вокруг, ластились к рукам. Но… Так было правильно. Так должно было быть.

Сиорский-младший стоял ровно на том месте, на котором я его и оставила, и выглядел по-прежнему так, словно его огрели по голове одним из заледенелых камней.

— Лерой, прекрати, ты меня нервируешь и заставляешь сомневаться в твоих умственных способностях.

— Где Мина? — вместо того чтобы ответить, спросил мужчина, но выражение лица сменил.

Уже легче.

"Мина?" — опять позвала я мертвую. Но снова ничего не услышала в ответ.

— Еще не пришла в себя, — и данное обстоятельство лично меня устраивало полностью.

— С ней все в порядке?

Я закатила глаза.

— Да. А сейчас нам надо перекусить, и тебе возвращаться в замок.

— Мы так не договаривались, — скрестил руки на груди горгул, в темных глазах сверкнуло ослиное упрямство.

Началось.

— Мы с тобой вообще никак не договаривались, Сиорский. К Маришке ты с нами не пойдешь. И мне, честно говоря, плевать, устраивает тебя этот факт или нет. Просто прими.

— Серьезно? — выгнул он бровь, делая шаг ко мне. Снова очень медленный шаг.

— Более чем.

— Что-то мне подсказывает, что с Миной данный вопрос ты не обсуждала, — граф снова стал тем мужчиной, каким я его знала. Неплохо, конечно, но не вовремя. Лучше бы он отошел от шока уже в замке. Что ж…

— Не обсуждала, но, думаю, она со мной согласится.

— Нет.

— Да. Мне жаль, но у тебя на самом деле всего два варианта с неизменным результатом: либо ты идешь сам, либо я отправлю тебя силой.

— Софи…

Я пожала плечами, обрывая Сиорского, и Асмин оторвал мужчину от земли, плотно прижав крылья к спине и сковав руки.

— Гротери очень зол на тебя, — я опустилась на землю, ветер силой усадил Лероя напротив, достала из пространственного мешка мясо, воду и хлеб, — и на твоего отца.

Сиорский-старший сейчас вместе с твоей матерью в замке. Полагаю, он не подозревает о возвращении Мины в твою жизнь, вообще ни о чем не подозревает. Если ты не вернешься… Не мне тебе говорить, каким бывает Алекс, — я замолчала и откусила кусок мяса. Есть хотелось просто зверски.

— Гротери ничего не сделает ни отцу, ни матери.

— О, я бы не была на твоем месте так уверена, — тупой граф, он совсем не хотел упрощать мне задачу. — Алекс способен на действительно страшные вещи, когда теряет над собой контроль.

— Я видел повелителя грунов, не забывай, и…

— Ты знаешь, что он убил собственного отца? — ну правда, этот разговор начал порядком надоедать.

— Да.

— А знаешь, как?

— Просто убил.

— Просто… Нет, Лерой, не просто, — я вздохнула, поколебалась мгновение, неуверенная, что имею право рассказывать горгулу, но… выхода-то нет. — Когда повстанцы во главе с Алексом ворвались в Снежный, война была в общем-то выиграна, и все понимали, что неважно, как именно закончит свой путь Владимир, дни его были сочтены: повелитель и так не вставал из постели уже несколько суманов. Проклятье шарахнуло и по нему, потому что замешено было и на его крови. Грун умирал. И умирал страшно. Он гнил изнутри, харкал кровью, облысел, по всему телу были язвы и струпья, — я откусила еще кусок, запила водой. — Алекс выволок его на улицу, на дворцовую площадь, и заковал в лед. Лед немного замедлил процесс, но боль причинял невыносимую. Особенно, когда начинал подтаивать на солнце. Говорят… Говорят, что крики Владимира были слышны по всей округе. Говорят, что Алекс мог часами стоять на балконе и наблюдать, как тот корчится от боли. Говорят, что приспешники повелителя вешались в камерах и молили о быстрой смерти. Говорят, что все они были сброшены на дно этой самой шахты еще живыми, — я протянула Лерою его порцию, и Асмин разжал руки мужчины. К еде он прикасаться не спешил, а вот мне рассиживаться было некогда.

— И ты…

— Алекс поступил правильно, — тряхнула головой. — Можешь думать, как хочешь, но убеждать в обратном меня бесполезно, — я разозлилась, когда увидела испуг, недоверие и непонимание в глазах Лероя. Осуждение. Глупый мальчишка! Да что он знает, что понимает? Его максимум — это пьяные тролли, прущие через границу. — Александр благороден и честен, справедлив. Он дорожит каждым груном в Северных землях и считает себя в ответе за каждую жизнь. Ты не вправе осуждать его, не после того, как он спас твою задницу.

Граф стиснул челюсти и замолчал. Но меня его раздумья волновали мало.

— Я не осуждаю его, просто… Это не вяжется. У меня в голове не вяжется. Гротери сейчас совершенно другой.

— Такой же, — качнула головой. — Повода не было. Те, кто не знает этой истории, считают его чуть ли не простачком, а потом расхлебывают последствия, — я улыбнулась, вспомнив недавний договор с людьми.

— И все равно я не могу отпустить тебя одну.

— Дурак, — фыркнула, поведя рукой. Булыжники и камни, разбросанные вокруг, поднялись в воздух за моей спиной, сгустились тучи, Ривал вырвал несколько деревьев. — Ну?

Думаешь, мне действительно нужна твоя помощь? — я набрала в грудь побольше воздуха, потому что собиралась ударить по больному и почти ненавидела себя за это. — Я сильнее тебя, Лерой. Возможно, даже сильнее Алекса. А та, о ком ты действительно беспокоишься, мертва. И ей ты уж точно ничем не поможешь, только мешать будешь. Ни мне, ни ей нельзя отвлекаться.

Сиорский-младший скрипнул зубами, ярость полыхнула в его глазах.

— Стерва, — выплюнул мужчина, подаваясь ко мне всем телом.

— Ты забыл "ледяную", — пожала плечами, стараясь сохранить непроницаемое лицо, стискивая в руках нож. — Так что, Лерой? Мне некогда.

Я поднялась на ноги, призвала ветра, заканчивая маленькое представление.

— Ладно…

— Вот и отлично, — Асмин тоже вернулся ко мне, освобождая мужчину.

— … только мне важно знать, что с вами — с вами обеими — все в порядке. И, потом, Алекс оторвет мне голову, когда все узнает.

Я хмыкнула, раскрыла ладонь, создавая на ней небольшую льдинку, и уколола палец кинжалом. Граф, словно завороженный, смотрел на то, как темный лед становится прозрачно-бордовым.

— Если он помутнеет, значит что-то не так. Он укажет путь к нам.

— Мне не нравится эта затея, — нахмурился горгул.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Лерой? — мужчина вопросительно вздернул брови. — Ты слишком много думаешь. А теперь мне пора.

Я раскинула руки, и ветра подхватили меня в объятья, подняли в воздух, вскоре превратив Лероя в маленькую точку.

На маленьком, окруженном со всех сторон водой эльфийском острове я оказалась уже через четыре оборота, Ниам легко опустил меня на землю и обернулся невесомой невидимой шалью вокруг шеи. Я оглядела пустой сейчас порт, всмотрелась в темное звездное небо и попросила Ришту скрыть мое присутствие от любопытных взглядов.

Послушный ветер тут же нагнал с моря туманов, Арам отправился на поиск Маришки, а Велей скрылся в море.

Примерно пять оборотов осталось до рассвета — слишком мало времени, чтобы все успеть, придется идти завтра.

Я поглубже надвинула капюшон на голову и пошла в сторону огней. Надо было найти таверну, подкрепиться и дождаться утра.

Подходящий постоялый двор показался через пятнадцать лучей — небольшой, тихий, и всего двое эльфов внутри, если не считать хозяина, не обративших на меня ровным счетом никакого внимания. Мешочек с аржанами сделал свое дело, и вскоре я вешала на комнату защиту, а на небольшом столике меня дожидался горячий ужин.

И все вроде бы было хорошо, вот только… Только Мина по-прежнему молчала. Я чувствовала ее присутствие, но на мой зов приживалка не отвечала.

"Ну же, Камина, давай. Скажи что-нибудь. Тишина в голове меня напрягает", — в который раз позвала я, заканчивая с заклинаниями и садясь за стол.

Ведьма не отозвалась, а я в итоге не смогла ощутить вкус того, что ем.

Странная ситуация, неправильная. Но затянувшееся молчание со стороны мертвой меня волновало и угнетало. Не нравилось. Очень не нравилось.

Сон не шел, в голове крутились дурные мысли, сомнения потихоньку выползали из своих нор. В полной мере я их еще не ощущала, но видела силуэты и очень старалась их прогнать.

Нельзя, нельзя сомневаться.

Проворочавшись с боку на бок в бесполезных попытках уснуть около двух оборотов, я рывком села и зажгла светляка. Зеркало в пространственном мешке нашлось на удивление быстро, впрочем, как и колода карт.

Ладно. Не хочет просыпаться сама — придется будить. Маленький стеклянный прямоугольник занял свое место на столе, так же как и свечи, блюдце с водой и дорожка из соли, а я удобнее устроилась в кресле и зашептала заговор.

— Серебром луны, силой и волей заклинаю. Зеркальная гладь, как вода в реке, пусть покажет мне того, кто стоит за спиной, кто таится в глазах, кто прячется с той стороны.

Соль пусть дорогой к грани станет, огонь пусть светочем позади останется. Заклинаю! — в этот раз даже не пришлось резать руку. Снова на четыре вдоха все погрузилось во тьму, а на дне серебряной глади показался силуэт спящей приживалки.

— Мина! — шарахнула я ладонь по столу так, что подпрыгнуло блюдце, разливая воду, и задрожали свечи.

Ноль.

— Мина, мать твою, не заставляй меня посылать к тебе Иншар.

Девушка даже не пошевелилась, глаза оставались по-прежнему закрытыми, черты лица расслабленными.

Я прикусила кончик ногтя и откинулась на спинку довольно убогого стула, неосознанно разглядывая место, где сладко посапывала ведьма.

Большая темная поляна, невероятно звездное небо и молодая луна, только что родившаяся, языки пламени от костра делали спящую почти живой, отбрасывая на лицо и платье тени. Мина лежала под огромным раскидистым дубом, мне казалось, что вдалеке я даже слышу шум воды. Так вот оно какое… твое место за гранью, мертвая? Вот каким ты хочешь его видеть: летним, цветущим, уютным и безопасным…

Я разглядывала то, что приживалка, очевидно, видела во сне, и мне становилось страшно. Невероятно страшно. Это идиллическое, спокойное, умиротворенное место вызывало во мне практически панику. Ветра, улавливая мое настроение, заволновались, дернули занавески, свалили белье с постели, подняли в воздух пыль, забились в окна и в двери.

Нет. Нет, нет, нет, нет, нет.

Надо успокоиться, взять себя в руки. Лишнее внимание ни к чему.

Несколько лучей ушло на то, чтобы выровнять дыхание и хотя бы относительно привести в порядок мысли и чувства, побороть страх и задушить панику.

Вот так.

"Иншар, разбуди ее. Немедленно!" — приказала я, сжимая и разжимая кулаки. Ветер откликнулся мгновенно. Соскользнул с кончиков пальцев и растекся по зеркальной глади, оставляя за собой невидимую, но ощутимую нить, ведущую от меня к нему.

Именно Иншар завывает по ночам на кладбищах и в склепах, именно он раскачивает кроны деревьев над могилами, именно этот ветер приходит к мертвым, чтобы показать им путь к грани. Он всегда спокоен, безразличен и неощутим. В нем нет ни огня, ни холода, ни злости, ни радости. Иншар абсолютно нейтрален. Его нельзя ощутить на коже или в волосах, только иногда, очень редко, если долго прислушиваться, можно услышать тихие вздохи.

Я смотрела в зеркало и видела, как стихия сначала качнула листья дуба, потом раздула языки огня, заставив тот выплюнуть сноп раскаленных искр, и только после этого коснулась Мины, путаясь в волосах.

Иншар — ветер смерти, мог находиться и в нашем мире и за гранью, именно с помощью него шаманы и ведьмы призывали души, зачастую даже не подозревая об этом.

Ветер потянул мертвую за руку, поднимая, и дунул в ухо. Камина слабо дернулась, а я ощутила легкое покалывание в кончиках пальцев, в которых все еще держала часть стихии.

"Давай же, Иншар".

Он задул сильнее, тряхнул приживалку за плечи, метнулся куда-то вглубь поляны, а затем осел на лице ведьмы холодными каплями.

Все-таки мне не послышалось: за деревьями действительно шумела вода.

Камина наконец-то дернулась, нахмурилась и медленно, очень неохотно открыла кошачьи глаза. Поляна, костер и бескрайнее небо подернулись сначала легкой дымкой, а потом и вовсе исчезли сразу после того, как взгляд девушки стал осмысленным. Иншар вернулся ко мне.

Я задула свечи, смахнула со стола соль и выплеснула на пол воду.

"Ну наконец-то", — возмутилась мысленно.

"Что?"

"Ничего. Ты слишком долго спала. Как ты?"

"Еще не поняла", — заторможено ответила Мина и замолчала на несколько вдохов. Я ведьму не торопила. Убрала все в пространственный мешок, вернула на место сброшенные подушку, одеяло и простыню и залезла на кровать.

"Погоди, а…"

"Мы у эльфов. Инициация вроде бы прошла успешно".

"Как это "вроде бы"?"

"Ну мы живы…"

"Поправочка, — перебила меня собеседница, — ты жива, я мертва", — в голосе приживалки слышалась улыбка, я чувствовала ее улыбку.

"Вот именно об этом я и хотела с тобой поговорить…"

"А где Лерой?" — снова не дала мне договорить мертвая.

"Отправила его к Алексу", — как можно спокойнее ответила я, готовясь выслушивать упреки и недовольство.

"Какого…" — теперь Мина оборвала уже себя на полуслове и замолчала. Воцарившаяся тишина легла на плечи тяжестью, по кончику языка растекся привкус горечи.

"Мина?" — позвала, когда молчание стало практически невыносимым.

"Хорошо, — отозвалась девушка. — Ты все сделала правильно, спасибо", — раздалось шепотом в голове.

"Нет, мать твою, не хорошо! — рыкнула в ответ. — Что будет, когда мы убьем Маришку?"

Ни звука.

"Мина!"

"Я…"

"Мертвая, дери твою сову!"

"Я уйду за грань!" — крикнула приживалка.

"Значит, надо сделать так, чтобы ты не ушла", — уже тише огрызнулась в ответ.

"Что? Вдруг прониклась ко мне любовью и симпатией?" — об это ехидство можно было порезаться.

"Да".

"Ну и дура, Софи", — устало и тихо прокомментировала Мина.

"Тоже мне, новость тысячелетия, — пожала плечами, комкая в руках бесполезное для меня одеяло. — Значит, прежде чем идти к метрессе, надо найти нам шамана или некроманта".

"Не поможет мне ни шаман, ни некромант", — снова начала злиться мертвая.

"Поможет. Мы найдем тебе тело, перес…"

"Включи мозги, Софи! — грубо рыкнула мертвая. — Какое, к упырям, тело?! Я слишком долго в духах, мне подойдет только жертва. Сама убивать будешь?"

"В тебе сейчас больше силы, да и во мне тоже, — отказывалась я принимать поражение, отталкивая, отшвыривая безнадежность и смирение. — Найдем хорошего некроманта.

Сильного".

"Да прекрати! Я тебя умоляю… Софи, пойми ты наконец, я осталась в этом мире только ради мести. Мне, конечно, жаль тех девочек, что сейчас в ковене, но… Единственная цель, единственное, что держит меня тут — это Маришка. Как только она сдохнет, я уйду за грань. Я не добрая, я гораздо хуже, чем ты думаешь, так что прекрати меня идеализировать. Хватит! Это бесит!"

"А Лерой?"

"Бьешь по больному, да, Заклинательница? — горько и безнадежно выдохнула Камина. — А что Лерой? Я не хочу, я не смогу сделать его рабом своих чувств. Он должен жить без меня, вполне достаточно и того, что я эгоистично и бездумно ковырялась у него в душе все это время. Он мучился достаточно".

"Мы можем…"

"Ну что? Что мы можем? Ты согласна и дальше продолжать делить одно тело на двоих?

Серьезно? И даже ночами? Будешь терпеть его поцелуи и прикосновения? А Алекс?"

С каждым ее словом желание заткнуть уши становилось все сильнее, но я лишь стискивала челюсти и пыталась найти хоть какой-то выход. Найти не получалось.

"Молчишь? Верно, все верно… Я бы тоже не согласилась. Пойми, меня привязало к этому миру только желание посмотреть, как Маришка будет захлебываться собственной кровью, как только она умрет, мой якорь исчезнет. Я просто не позволю любви к горгулу стать новым крючком".

"Выход должен быть".

"Нет его! — снова перешла на крик ведьма. — А теперь прекрати мучить и меня, и себя.

Нам надо поспать", — и приживалка снова замолчала, а я откинулась на подушку.

Должен быть вариант. Просто обязан.

Твою мать!

На рассвете вернулся Арам. Ветер нашел ведьму, и то, что он мне рассказал, вызывало мало энтузиазма. Маришка была в самом сердце эльфийского леса, в такой его чаще, что туда даже дикие звери забредать опасались. И это бы даже сыграло мне на руку, если бы не одно но… Ведьма похоже восстанавливала ковен. Ветер видел около ста семидесяти послушниц разных возрастов, и двадцать из них были почти готовыми метрессами.

Видимо, со смертью Аташи, Верейлы, Саприны и Цитеры ведьма решила объединить молодых ведьм, создать один большой шабаш.

Слишком много, слишком много молодых зомбированных ведьм.

"Почему ты мне не сказала?" — возмутилась я, очень хотелось в этот момент посмотреть мертвой в глаза.

"Я говорила, что их много", — удивилась девушка.

"Ты не говорила насколько! — слова чуть не сорвались с губ, но я вовремя одернула себя, воровато оглядываясь по сторонам. Дожили. Скоро позавтракать нормально не смогу. — Ладно, какой был план изначально?"

"Выманить Маришку, — пробормотала Мина. — Пустить о тебе слух, например".

"Слишком долго и подозрительно. Думаю, Маришка знает, что я все это время была у Алекса, потому и не лезла. С чего вдруг мне искать с ней встречи?"

"Верно, — поскучнела ведьма. — Тогда надо что-то другое…"

Я ковыряла вилкой в яичнице и бездумно разглядывала только-только начавшее светлеть небо над головой. Слева еще виднелась молодая луна.

Луна…

"Она ведь до сих пор ищет девочек?" — спросила у мертвой.

"Да. Вот только… Ищет она теперь исключительно… — и Мина замолчала, очевидно, ей в голову пришла та же идея, что и мне. — Вот только как? На создание правдоподобного зомби уйдет слишком много времени, да и труп младенца среди эльфов найти будет сложно".

"Необязательно, чтобы это был эльф, можно и человека, но ты права… Три дня — это долго. Маришка не просто так скрылась в лесу, не просто так находится среди ведьм, — я отшвырнула от себя вилку, пальцы выстукивали по столу дробь. — Может, фантом?"

"Ты его создать не сможешь, ты не некромант".

"А вот Ди сможет".

"Охотница?" — мертвая заметно напряглась.

"Она самая. Всего что и надо отправить вестника".

"А сила? — ехидно спросила приживалка. — В нем должно быть достаточно ведьминских сил, чтобы она клюнула. Как ты собираешься запихнуть в фантома свою стихию?"

"Твою сову… Моя не подойдет. Метресса знает, что я жива. Новая Заклинательница не может родиться, пока не умрет старая".

"Так ли уж она знает? Ты ведь пропала", — протянула мертвая.

"Нет. Слишком рискованно. Надо… — я отхлебнула из кружки, взгляд рассеянно блуждал по комнате. — Можно попробовать огонь".

"Ты же не…"

"Я не предлагаю искать Заклинательницу огня. Нам просто надо поволновать общий фон и собрать достаточно стихии в одном месте", — я поднялась на ноги, принялась складывать вещи, чувствуя, как зовет Велей. Ветер нашел подходящий островок.

"Знаешь, в мыслях все это было гораздо проще. Я просто думала ее прибить".

"Знаю, в мыслях всегда все просто", — фыркнула я, надиктовывая вестника Диане.

"Так какой план?"

"Была у меня одна знакомая огненная саламандра. Она обеспечит нам достаточно энергии, чтобы пустить Маришке пыль в глаза".

"Саламандра, серьезно? Да у…"

"Я же не просто так посылала Велей найти нам источник. Все получится".

"Твоя уверенность меня настораживает, Софи. Очень сильно настораживает", — вздохнула Мина.

"Что в целом думаешь?" — спросила, выходя из комнаты.

"В целом может сработать. Только… Мы все равно не можем быть уверены, что за "ребенком" придет именно Маришка. Дрянь вполне способна послать кого-то из послушниц".

"Одна лучше, чем сто семьдесят, — пожала я плечами. — Взять одну ведьму под контроль будет проще. Даже двадцать одну".

"Не преувеличиваешь ли ты свои силы?" — скепсиса было хоть отбавляй.

"А ты прислушайся", — улыбнулась в ответ, выходя на залитую солнцем улицу, направляясь в сторону порта.

Я дошла до доков, спряталась между кораблями и позволила ветрам снова подхватить меня на руки. Они ласково пробежались вдоль тела и легко оторвали от земли. Грозный и опасный раньше Рьорк теперь, казалось, получал удовольствие от того, что мог держать меня, виться вокруг и играть волосами. Ну просто котенок. Ага, если за усы не дергать и хвост не трогать. Этот котенок был способен в один вдох превратиться в рычащего, воющего монстра и уничтожить несколько городов, просто от скуки. Он поднимал в Стеклянном море такие шторма, что волны доставали до неба и закрывали солнце.

"Допустим, — отмерла Мина, а я дернулась от неожиданности. — Вот только у меня последний вопрос".

"Обещаешь?" — взмолилась в ответ.

"Да. Как ты собираешься вынести такое близкое присутствие огня и огненной саламандры?"

Ненадолго повисла тишина. Я рассматривала море под собой, а ветра свистели, пели и шептали в ушах, принося облегчение и умиротворение. Огонь. Мое слабое место. Мое самое слабое место.

"Я потерплю. Очень постараюсь потерпеть и не растаять".

Мина замолчала, не отреагировав на шутку. А ко мне в голову снова закрались мысли о том, как оставить ее жить. Тело. Свежая смерть…

Вариант с Маришкой было бессмысленно даже предлагать. Мина не сможет каждый день смотреть в зеркало и видеть в отражении ненавистное лицо. Никто не сможет.

Закончится, скорее всего, тем, что она возненавидит сначала меня, а потом и себя. Да тело ли это будет? Маришке слишком много лет, невероятно много лет. Я не бралась предположить, что станет с ней после того, как она потеряет свои силы и связь с ковеном.

За время пребывания в виде духа у Мины было достаточно оборотов, чтобы подумать, и месть ее… Сид любит повторять, что есть вещи гораздо хуже смерти… Раньше я не до конца ее понимала, теперь понимаю полностью и очень не завидую бывшей метрессе.

Хорошо, что Алекс не увидит этого. Очень хорошо. Интересно, где он сейчас? Уже нашел Химу или все еще ищет? Был сильный соблазн отправить к повелителю какой-нибудь ветерок, но приходилось сдерживаться. Рисковать нельзя. Даже думать о том, чтобы просто подумать, нельзя, иначе все может пойти сове под хвост.

Эльфийский остров радовал глаз буйством зелени и красок и почти невыносимой жарой.

Спасали меня только ветра, а к тому времени, как мы добрались до источника, Мина начала жаловаться на жару, что в принципе было достаточно странно… Разве духи реагируют на жару?

"Ты реагируешь, и я реагирую, — отрезала мертвая на невысказанный даже мысленно вопрос. — Сосредоточься на деле лучше".

Я лишь кивнула.

Источник возник на месте старого засыпанного колодца, энергией от него веяло едва-едва, но это только потому, что сила находилась слишком глубоко под землей. Очевидно, именно поэтому до него все еще не добрались ни Маришка, ни местные.

Я сбросила жилет, перчатки, положила ладони на старую, укрытую мхом каменную кладку и закрыла глаза.

Да.

Он был невероятно силен и прекрасен. Я видела нити чистой энергии, чувствовала магию, пульсирующую глубоко внизу, и понимала, что Верей отлично справился с заданием, осталось только полностью скрыть его, а потом очистить.

Лиам умчался на южную часть острова следить, чтобы местные не путались у меня под ногами, а я скользнула в лес.

Мне не хотелось полностью "осушать" старый колодец, не хотелось забирать силу, которая изначально не принадлежала никому. Это неправильно. Слишком четко я помнила, что происходило с землей и природой после того, как Метрессы опустошали источники. Нет.

Ветра прозрачными гончими разлетелись по лесу в поисках жертв, предоставляя мне возможность собирать травы. Римал — восточный, юркий, но сильный — накрыл колодец куполом. Асман чертил на земле руны.

Эльфийские леса всегда были богаты на разного рода диковинки и полезности, поэтому уже через оборот я вернулась к колодцу и наблюдала, как медленно разгорается костер.

Жарко было неимоверно.

Первым вернулся Рьорк, в чьих сетях отчаянно билась молодая, сильная лесная пума.

Дикую кошку было до зубовного скрежета жалко, но другого выхода я не видела. Нож легко вошел в сердце прекрасного зверя, горячая кровь попала на руки и забрызгала штаны, Камина тихо ругнулась.

"К вечеру здесь будет гора из трупов животных", — прокомментировала мертвая мои действия.

"Выхода нет".

Отрезать голову помог все тот же неугомонный Рьорк, он же держал тушу, пока кровь стекала в котел.

Следующим вернулся Веньор, принеся с собой нескольких кабанов. Таамар умудрился схватить амишту — полуптицу-полуящера, огромного и грозно рычащего. Омир притащил нескольких крокодилов, Еноф поймал соколов, Укхан — южных низкорослых оленей.

Ветра изгалялись как могли, складывалось ощущение, что они пытаются то ли перещеголять друг друга, то ли произвести впечатление на меня. Когда последний огромный медведь завис в воздухе над котлом, над головой возник туманно-черный вестник от Сид.

"Достань зеркало!" — донеслось из раскрывшегося плетения, и на землю упал такой же пепельно-серый литкралл. Я покорно полезла в карман за требуемым.

— Приготовься, сейчас на нас будут орать, — предупредила я Камину.

"Все так плохо?"

"Сид плохо реагирует на…" — договорить мне не дала охотница, появившаяся в зеркальной глади.

— Я не буду на тебя орать, — нехорошо сверкнула Ди на меня глазами. — Я просто свяжу тебя и отправлю к Алексу. Какого хрена происходит?!

Сид стояла в каком-то темном зале и переводила взгляд с меня на медведя и котелок с кровью за моей спиной.

— Да вот, небольшой эксперимент, — пожала плечами.

— Ага, — ехидно протянула охотница, — маленький такой…

— Просто крошечный, — быстро закивала головой.

— Да его вообще никто не заметит, — скрестила Диана руки на груди.

— Рада, что мы друг друга поняли, — улыбка сама собой расплылась по губам.

— Софи, — протянула Диана, — а теперь серьезно, зачем тебе понадобился фантом и какого духа грани над твоей головой висит туша медведя?

— Ди, все сложно, и у меня очень мало времени, правда, — я провела рукой по волосам и тут же выругалась. Забыла, что ладонь в крови.

— Алекс с тобой?

— Нет.

— Он просил меня дать ему информацию о Неприкасаемых, — Диана говорила отчего-то очень тихо.

— И?

— Я пока ничего не ответила. Ты до сих пор не призналась?

— Нет.

— Софи! — рявкнула охотница, я невольно вжала голову в плечи и зажмурилась. — Ладно. Я спокойна. Итак, начнем сначала. Что у вас происходит? Что ты забыла у эльфов? Почему горгулы подняли вонь на весь Мирот и, главное, какого упыря у тебя восемь теней и почему ты словно коркой льда покрыта?!

Предпоследний вопрос заставил меня задуматься. Ответы на все остальные я знала, а вот тени…

"Камина? Эти четыре твои?"

"С ума сошла? Я труп, у меня не может быть теней", — логично возмутилась приживалка.

— Ди, а тебе не кажется? — спросила осторожно, заранее чувствуя, что спрашиваю зря.

Действительно зря.

Следующие десять лучей Сид вдохновенно вещала о том, что именно думает о моих умственных способностях.

— Да не знаю я! — крикнула, остановив словесный поток Обсидианы. — Хватит на меня орать!

Охотница громко захлопнула рот и замолчала, продолжая меня рассматривать.

— Ладно, извини, я просто волнуюсь.

— Незачем.

"Еще как зачем", — влезла мертвая, я шикнула на Камину и вздохнула.

— А ведь знаешь… Они действительно какие-то странные, — пробормотала Ди, сощурившись. — То есть, то нет. Их едва видно… Чувство, что ты проклятье подцепила или какую-то гадость…

Приживалка внутри задохнулась от возмущения.

"Еще какую".

"Да как ты…"

"Тихо, потом обсудим".

— Ты же знаешь про интирит, наверное, последствия. Ди, мне, правда, очень надо знать, как управлять фантомом, и у меня очень мало времени, — я повертела перед зеркалом темным литкраллом. — Поможешь?

— Точно у тебя все в порядке?

— Абсолютно, — кивнула уверенно.

"Почему ты не хочешь ей рассказать?" — тихо спросила Мина.

"Почему ты пришла ко мне, а не к кому-нибудь еще из ковена?"

"Да. Твоя правда… Это наша задача", — согласилась приживалка, а я внимательно слушала наставления Дианы и старалась не обращать внимания на практически удушающую жару. Твою сову, а мне еще саламандру вызывать!

Я провозилась с фантомом Сид почти до самого вечера. Литкралл пришлось привязывать и закрывать магию Дианы на мне с помощью заклинания на крови. Процедура была малоприятной и сил отняла достаточно, но, слава богам, к тому моменту ветра закончили чертить вокруг колодца сдерживающие и скрывающие руны, а зелье в котелке почти доварилось.

Я поднялась на ноги и бросила в огонь пучок сухого остролиста. Он вспыхнул искрами, в воздух поднялся темный дым, а через пятнадцать лучей я уже смотрела, как маленькая юркая саламандра выбирается из костра на землю, сверкая на меня глазками-бусинками и блестя в отблесках пламени чешуей.

— Лейла, — склонила я голову, приветствуя давнюю знакомую. — Пора отдавать долг.

— С удовольствием, Софи, — ответила мелкая пакостница, подставляя блестящее мягкое брюшко под мою ладонь. — Что надо делать?

— Превратить сырую магию в магию огня, — пожала я плечами, поднимаясь на ноги и указывая в сторону колодца. Лейла потянула носом, несколько раз моргнула и растянула маленькую пасть в подобии улыбки, показывая мне зарождающийся в горле огненный шар. Я покачала головой.

— Нет, Лейла, боюсь не так все просто. Надо создать видимость рождения новой Заклинательницы.

Ящерка остановилась на полпути, плюхнулась на попу, глядя на меня, как на сумасшедшую.

— Мне просто нужна видимость, — поспешила объяснить, чтобы не пугать саламандру еще больше. — Я наполню фантома своей силой, тебе останется только замаскировать, сможешь?

Лейла тряхнула смешной треугольной головой несколько раз, и казалось, что только сейчас заметила пошатывающуюся бесформенную полупрозрачную фигуру рядом со мной. Фантом выглядел, скорее, как одна из теней Обсидианы, только менее плотная и более тупая.

Лейла продолжала рассматривать следующего за мной по пятам фантома, я же активировала руны вокруг колодца, Лиам содрал с кладки мох, расчищая для меня место.

Прикасаться к чистой магии Мирота голыми руками было страшно и в то же время удивительно, я закрыла глаза и полностью рухнула в переплетение нитей и энергий, словно оказалась вне тела, как тогда, когда случайно попала в комнату к Алексу.

Сначала в нос ударил запах сырости, плесени и затхлости, запах пыльных камней и сухой почвы. Где-то рядом и вокруг копошились черви и какие-то мелкие букашки, медленно прорастала трава и какие-то семена. Я нырнула еще чуть глубже и теперь уже с удовольствием, полной грудью втянула в себя запах живой, чуть влажной земли. На этой глубине место травы заняли могучие корни деревьев. А еще ниже, так глубоко, что земля вообще перестала чем-либо пахнуть, был сам источник.

Он переливался и сверкал, играл и пел, как самый настоящий родник, вот только на поверхность ему было никак не выбраться. Слишком мало места, слишком тяжела была земля над ним, слишком тверд заговоренный почему-то нрифтовый камень на дне колодца.

Рьорк устремился через меня к самому дну каменного уродца, за ним рванули Мисса, Укхан и Омир. Ветра вдребезги разбили булыжники, растерли их в порошок, подхватили и выплюнули, раскидав по поляне. Где-то на фоне гудели и звенели от напряжения руны, стараясь сдержать рвущуюся наружу силу.

"Удержишь?" — тихо спросила Мина.

Отвлекаться на бесполезные разговоры не хотелось. Источник действительно был невероятно мощный, и, скорее, после того, как я возьму от него все, что мне надо, колодец придется снова закрыть.

По рукам пробегали маленькие колючие молнии, они не причиняли особого вреда, но отвлекали достаточно. По вискам и по спине катились капельки пота, тело трясло от напряжения. Жарко было неимоверно.

Я опустила одну руку в колодец и схватила сырую магию за самый кончик, начав наматывать на руку, прося у ветров и своей стихии сил. Во второй руке дрожал фантом. В какой-то миг мне даже показалось, что создание Сид и ее теней слишком слабое, что оно не выдержит ни силы источника, ни моей. Но попробовать все же стоило.

Давай же, ну же, иди ко мне.

В детстве это казалось таким простым — просто позвать магию, просто протянуть к ней руку, и она сама откликалась на зов…

Давай.

Я тянула изо всех сил, виток за витком, вдох за вдохом, стараясь не дернуть слишком резко, не ослабить давление, не дать силе прорваться окончательно. Выли рядом ветра, помогая тоже из последних сил, во рту стоял вкус земли и пыли, что-то отчаянно било по рукам.

Жарко было почти невозможно.

Ну же. Помоги мне!

И наконец-то энергия сдалась, потекла спокойно через меня в фантома, наполняя его силой. Я даже осмелилась открыть на вдох глаза, чтобы увидеть, как полупрозрачное до этого нечто сейчас обретает более или менее правильные, узнаваемые черты, становится плотнее, более осязаемым. Мне даже удалось на несколько вдохов ощутить под пальцами не просто нить стихии, но почти человеческую кожу. Полностью подчиняющиеся и подвластные мне энергии лепили из создания охотницы ребенка. По сути, просто куклу, набитую под завязку магией, как старым тряпьем.

Дышать становилось все тяжелее и тяжелее. И не только из-за жары, но и из-за того, что ветра устроили настоящую песчаную бурю, подняв в воздух песок, мелкие камни, траву и листья. Саламандра сидела в самом центре костра под котелком, не давая пламени угаснуть и тем самым, очевидно, чувствуя себя в большей безопасности.

Очень жарко.

Фантом почти был готов, осталось всего несколько вдохов.

— Лейла, пора, — пролаяла хрипло, стараясь не закричать от боли и невыносимого, невозможного жара. На этот раз все ощущалось гораздо хуже, чем даже тогда, когда я в первый раз свалилась на руки Алексу, оказавшись в Хрустальном. Было чувство, будто сгораю изнутри. Я слышала, как от жара ломаются кости, кипит кровь, как скручиваются в обжигающие жгуты мышцы, словно меня заперли в железном ящике, а сверху залили расплавленный свинец.

Что-то кричала Мина. Громко кричала.

— Лейла, — изо рта брызнула кровь. Такие же горячие капли, как и все во мне сейчас. В глазах начало темнеть. Саламандру я толком не видела, лишь ярко-оранжевое пятно, в какой-то момент оказавшееся рядом. Лейла выдыхала из пасти маленькие язычки пламени.

Крыс раскрыл пасть, чтобы возвестить о своем прибытии раньше, чем я успел сообразить, что происходит.