Машина стояла на обочине грунтовой дороги, сразу за ней — патрульный автомобиль. Солнце уже поднялось над горизонтом, когда я развернулся и пристроился сзади так, чтобы не мешать движению, если здесь вдруг проедет крытый фургон или. другой крупногабаритный автомобиль. Тут же толкались два полицейских, они демонстрировали бдительность, пока я вылезал из машины и направлялся к ним.

— Он на водительском месте, лейтенант, — сказал один из них.

Я прошел к стоящей впереди машине, это был роскошный «роллс-ройс», металлические детали которого сияли в первых лучах солнца. Мужчина на переднем сиденье сидел, отвалившись на обтянутую мягкой кожей спинку, и выглядел так, как будто остановился передохнуть. Ему было лет сорок, если судить по густым темным волосам, лишь начавшим седеть на висках. Тонкий нос, плотно сжатые губы, смотрящие в пустоту голубые глаза. На нем был темно-синий вечерний костюм, белоснежная шелковая сорочка и слегка распущенная темнокрасная бабочка. Прямо в центре его лба зияла аккуратная дырка, струйка крови пробежала по краю носа, через губы и подбородок, запятнав шелковую рубашку. Я повернулся к патрульным, которые снова стали выглядеть озабоченными.

— Когда вы нашли его? — спросил я.

— Около получаса назад, — ответил тот, который говорил со мной раньше.

— Я даже и не знал о существовании этой дороги. И что же вы здесь искали — хулиганивших подростков или еще что-нибудь?

— Кто-то позвонил в офис шерифа и сообщил об одиноко стоящей машине, — ответил тот. — Предположил, что автомобиль может быть краденым. А мы были в трех милях отсюда, на шоссе, вот и приехали взглянуть своими глазами.

— Никаких следов оружия?

— Мы хорошо посмотрели вокруг и ничего не нашли, лейтенант.

Я возвратился к «ройсу», протиснулся через открытое окно машины и осторожно вытащил бумажник из внутреннего кармана убитого. Внутри находилась толстая пачка банкнот, несколько кредитных карточек, водительское удостоверение, другая мелочь. Его звали Уоллес Хеймер, а проживал он в Виста-Хейтс. Я повернулся лицом к полицейским.

— Коронеру позвонили одновременно со мной?

— Он должен быть здесь с минуты на минуту, — сказал тот же патрульный, — и сержант Сэнджер из лаборатории по расследованию также. Судя по тому, как стоит машина, он ехал к шоссе.

— А что на другом конце дороги, конец света? — спросил я.

— Там живет Минерва Трент. Дорога начинается прямо от ее дома.

— А кто такая Минерва Трент?

— Богатая леди, вдова, — с глубоким уважением в голосе ответил тот. — Ее муж был нефтепромышленником. Он построил дом лет пять назад как тихое убежище для себя и жены. Умер от инфаркта в начале прошлого года. С тех пор она живет одна.

— Значит, этот парень мог выехать только из дома Трент.

— Она часто дает приемы, — сказал полицейский, — а парень как раз и одет соответствующим образом, правильно?

— Когда это вы стали таким экспертом?

Он ухмыльнулся:

— Я живу недалеко от этого места. С милю по этой стороне шоссе. Здесь не так много соседей, так что все друг друга знают, и все друг о друге говорят. Но я никогда не встречался с Минервой Трент — она дама не моего круга.

— Сколько сейчас времени?

Он посмотрел на часы:

— Шесть тридцать две.

— Я надеюсь, в доме Трент завтрак подают рано, — сказал я, отдавая ему бумажник. — Передайте это сержанту Сэнджеру, когда он сюда прибудет. Пусть выяснит, кто владелец машины.

— Слушаюсь, лейтенант.

— У меня не настолько железные нервы, чтобы выдержать взгляд доктора Мэрфи в такую рань, — заметил я, — поэтому я убираюсь отсюда, пока он не приехал.

Я возвратился к своей машине, снова развернулся и поехал по извилистому проселку. Примерно через милю я увидел перед собой раскрытые ворота. Я медленно проехал по круговому проезду, проложенному по прекрасной зеленой лужайке, и остановился перед домом. Это был особнячок в «южном стиле» — всего лишь комнат восемнадцать, и все они наверняка большие. Фасад был покрашен белой краской, его украшали колонны, поднимающиеся на два этажа. Три широкие ступени вели к парадному входу. Я позвонил и стал ждать, чувствуя себя при этом полным идиотом. Но ничего не произошло. Мне пришлось нажимать на кнопку звонка еще, по крайней мере, пять раз, прежде чем дверь наконец открылась.

Передо мной стояла этакая Скарлетт О’Хара в белом махровом халате, заканчивающемся посредине бедер. Она широко зевнула.

— Какого черта вам здесь надо? — спросила она.

Ее густые белокурые волосы широкими волнами ниспадали к плечам, веки чуть прикрывали синие глаза, уголки рта слегка опускались; нижняя губа была соблазнительно пухленькой. Это была высокая женщина и, судя по тому, как ее полная грудь выпирала из халата, совсем не худенькая.

— Минерва Трент? — спросил я вежливо.

— Кто вы такой?

— Лейтенант Уилер, из офиса шерифа, — я быстро показал ей свою жестяную бляху, и она моргнула.

— Что, соседи пожаловались на шум прошлой ночью? — проговорила она скептическим тоном. — Кто из них?

— У вас вчера была вечеринка?

— У нас вчера вечером был прием, и спать я легла чуть ли не в четыре утра. И что это я стою здесь, занимаясь бесполезной болтовней с вами?

— У вас был Уоллес Хеймер?

— Конечно, он был на приеме, — ее синие глаза внезапно насторожились. — С ним что-то случилось?

— Он мертв, — сказал я с сочувствием.

— О, — она задумалась на несколько мгновений. — Может быть, вам лучше войти в дом.

— Спасибо, миссис Трент.

— Я не миссис Трент, — произнесла она сдержанно. — Меня зовут Лиз Стиллуэлл, я ее секретарь, или компаньонка, называйте как хотите.

Я последовал за ней в обширный холл с элегантной винтовой лестницей, ведущей на второй этаж. Ёе роскошные округлые формы соблазнительно покачивались под халатом и удерживали все мое внимание, пока мы не пришли в кухню.

— Мне нужно немного кофе, — сказала Лиз Стиллуэлл. — Вы не хотите?

— Предложение звучит заманчиво.

— Если я не выгляжу слишком расстроенной, так это потому, что я была едва с ним знакома, — продолжала она, пока заправляла сложную электрическую кофеварку. — Я думаю, что Минерва знает, вернее знала, его хорошо. Он был вчера на приеме и уехал примерно в полчетвертого. А что произошло? Авария?

— Мы нашли его в машине в миле отсюда по дороге, — сказал я. — Кто-то застрелил его.

Она мгновенно повернулась на каблуках и уставилась на меня:

— Это убийство?

— Если он только не проглотил снаряд после того, как застрелится.

— Фараон с чувством юмора. Не частое явление.

— Сколько человек присутствовало на вечеринке?

— Всего девять, включая Минерву и меня, — ответила она.

— Хеймер был последним из уехавших?

Она подумала секунду:

— Наверное, да. Он был еще здесь, когда я ушла спать.

— Около четырех утра.

Она снова зевнула, продемонстрировав ровные белые зубы:

— Не напоминайте мне!

— Он был еще здесь, когда вы пошли спать, — повторил я. — С миссис Трент за компанию?

— Правильно. Но если бы Минерва хотела трахнуться с ним, она не стала бы ждать, пока я уйду спать. Она бы повела его в свою спальню.

Вопроса на это у меня не возникло. Я подошел к окну и увидел обширный внутренний дворик и бассейн овальной формы за ним, выглядевший стерильно чистым и притягательным. Я тщетно попытался вообразить себе, как хорошо было бы быть очень богатым, иметь такой дом и всегда находиться в окружении восьми обнаженных девиц.

— Вы думаете, это было ограбление? — спросила Лиз Стиллуэлл.

— Его бумажник на месте, в нем полно денег и кредитных карточек.

— Я полагаю, вы думаете, что кто-то из гостей убил его? — сказала она.

— Или вы, или миссис Трент, — пожал я плечами, — а может быть, и вместе.

— После того как он уехал, мы побежали за его машиной, остановили, а потом застрелили его, — усмехнулась она. — Пара женщин-биороботов, не так ли?

— Вы могли убить его и здесь, — заметил я. — Потом положили труп в машину, отбуксировали ее по дороге, оставив его на сиденье водителя. А сами вернулись на своих машинах.

— Вы с ума спятили, — ответила она.

Она разлила кофе, себе — черный. Я же предпочел со сливками и сахаром, потому что полицейский всегда должен завтракать тогда, когда выдается удобный случай. Мы молча выпили кофе, и тут я услышал слабый шорох. Я повернул голову и бросил взгляд в открытую дверь. Этого было достаточно, чтобы разглядеть женскую фигуру, внезапно появившуюся там. Коротко остриженные темные волосы, выгодно подчеркивающие ангельскую красоту ее лица. На ней не было абсолютно никакой одежды. Маленькая и очень высокая грудь, остроконечные розовые соски. Треугольник внизу покрыт черными густыми блестящими волосами. Ноги ее были прекрасны. Темные глаза остановились на мне, и я смог в ответ вежливо улыбнуться.

— О черт! — мрачно произнесла она.

В следующий же момент она повернулась и исчезла, но я все же успел зафиксировать ее классический зад.

— Миссис Трент? — спросил я, как бы в продолжение нашего разговора.

— Вы могли бы называть ее и просто Минервой, — сказала Лиз Стиллуэлл. — Вы еще не представлены ей, а уже знаете все ее секреты.

— В таком случае, может быть, я и буду звать ее Минервой, если меня будут приглашать на все вечеринки, — ответил я с надеждой.

— Вы очень неординарный полицейский, — сказала она. — Вам об этом известно?

— Это очень необычный дом, — сказал я в свою защиту. — Кто еще был здесь ночью?

— Я могу назвать вам имена, — ответила она, — но почему бы вам не приехать позже и не поговорить с Минервой? Она их всех знает куда лучше, чем я.

— А вы разве не предложите мне завтрак и приятную беседу?

— Вы чертовски правы, я этого не сделаю.

— О’кей, я еще приеду этим утром и побеседую с Минервой.

— Пусть это будет попозже, чтобы мы смогли выспаться. Кроме того, для вас она «миссис Трент».

— Наверное, совсем не потому, что мы не были представлены друг другу, — ответил я. — А у нее по-настоящему хорошая фигурка, хотя и слегка худощава.

Лиз Стиллуэлл усмехнулась:

— Я сообщу ей об этом. Какое будет прекрасное начало для установления отношений!

Она проводила меня до двери и захлопнула ее, едва я оказался снаружи. Я сел в машину, проехал оставшуюся половину круга и выехал через ворота. Толпа на обочине проселочной дороги выросла. Появились еще две легковые машины, принадлежащие, я думаю, Эду Сэнджеру и доктору Мэрфи, и «мясной фургон». Не задерживаясь я проехал мимо, добрался до первой открытой забегаловки, где и остановился, чтобы съесть самый плотный завтрак, который мне удалось отведать за последние несколько лет. Затем я поехал прямо в Виста-Хейтс, пригородный район, заселенный большей частью людьми, которые считают, что хорошая жизнь — это когда у вас две машины в гараже. По адресу, указанному в документах Хеймера, в огромном парке стоял большой дом в загородном стиле. Я остановился на посыпанной гравием дорожке и вылез из машины. Нажав кнопку звонка, я услышал еле слышный перезвон колокольчика где-то внутри дома. Через полминуты дверь мне открыл какой-то парень и озадаченно уставился на меня.

Ему было лет тридцать, среднего роста, смотрелся довольно привлекательно, пожалуй, он мог быть профессиональным натурщиком. Его черные волосы были коротко подстрижены, темно-карие глаза скрывались за длинными изогнутыми ресницами, кожа лица покрыта ровным загаром. Одет он был в голубую шелковую рубашку, белые брюки и выглядел так, как будто только что шагнул с глянцевых страниц журнала для мужчин.

— Я хотел бы увидеть миссис Хеймер, — сказал я.

— Миссис Уоллес Хеймер? — прозвучал его спокойный и хорошо поставленный голос.

— Правильно.

— Я хотел бы тоже ее увидеть, — усмехнулся он. Зубы его смотрелись неправдоподобно белыми на фоне загара. — Насколько я знаю, таковой никогда и не существовало.

— Вы родственник мистера Хеймера?

Он покачал головой:

— Я — Крейг Поллок. Мы вместе живем в этом доме. А вы кто? — Я представился и показал ему свою жестянку.

— С Уолли что-то случилось?

— Вы не возражаете, если я войду?

— Значит, случилось что-то плохое, — он шире открыл дверь. — Входите, лейтенант.

Мы прошли в гостиную, обставленную скромной, но хорошей мебелью. Ее стены были украшены картинами, выглядевшими как оригиналы. Поллок указал мне на кресло и сам сел напротив.

— Как плохи дела?

— Он мертв.

Его лицо окаменело.

— Как это произошло?

— Огнестрельное ранение. Патрульные обнаружили его сидящим в своей машине в миле от дома миссис Трент.

— Вы хотите сказать, что он покончил с собой?

— Оружия мы не нашли. Он был убит, мистер Поллок.

— Я знал, что будут проблемы, — с бешенством в голосе произнес он. — А там еще и Майлз Джерард и София Платцер. Эта Минерва Трент — такая сука! Это все из-за нее.

— Вы не были приглашены на вечеринку?

— У Минервы политика — никогда не приглашать к себе гомосексуальные пары. Вместе они надоедают, говорит она, так пусть «жена» остается дома.

— Кто такие Майлз Джерард и София Платцер?

Он опустил сложенные ладонь к ладони руки между колен и тесно сжал их:

— До меня все происшедшее пока еще не дошло, лейтенант. Я имею в виду то, что Уолли мертв. Это скоро наступит, и тогда я не смогу говорить с вами.

— Я понимаю, мистер Поллок, — сказал я ему.

— Я попытаюсь разъяснить вам ситуацию. Мы должны начать с Минервы Трент. Вы знаете что-либо о ней?

— Я видел ее дом, но с ней не разговаривал. То, что она вдова нефтепромышленника Трента — это все, что мне рассказали о ней.

— Очень богатая сучка, — сказал он. — Она считает, что за деньги можно купить все, да так чаще всего и бывает. Еще у нее есть восхитительная теория о геях. Гей остается геем до тех пор, пока не встретит женщину, которая обладает большой сексуальной мощью, чтобы превратить его в гетеросексуала, каким он и должен быть изначально. А Минерва, конечно, именно такая женщина.

— Тогда странно, зачем мистер Хеймер вообще пошел на эту вечеринку, — заметил я.

— Потому что, как и большинство людей там, он хотел получить что-нибудь от ее денег, — с горечью произнес Поллок. — Мы занимаемся антикварным бизнесом, лейтенант, специализируемся в основном на азиатских вещах. У нас здесь в Пайн-сити есть маленький магазин, но мы ведем торговлю по всей стране, а могли бы продавать куда больше. Но у нас нет средств на расширение дела. Нам нужна значительная сумма. А банки не хотят иметь дела с нами, потому что степень риска в торговле антиквариатом слишком велика. — Внезапно губы его искривились. — Бог мой, что я говорю!

— Мистер Хеймер надеялся достать нужные вам деньги у миссис Трент, — подсказал я.

Он кивнул:

— Майлз Джерард познакомил нас с ней. Майлз тоже гей, и неоднократно подъезжал к Уолли, но Уолли всегда был верен мне. Мы были вместе последние пять лет, наши отношения были почти образцовыми. Вы не смеетесь, лейтенант?

— А почему я должен смеяться?

— Воображаю, думаете вы, какую околесицу несет этот парень об отношениях между двумя выродками.

— Вы ошибаетесь.

— Благодарю. Я полагаю, Майлз знал, каким образом действует Минерва. Он считал, что она полностью отключила меня, и надеялся подъехать к Уолли. Майлз думал, что пока меня нет на сцене благодаря Минерве, у него появился шанс заполучить Уолли. Но эта тактика не сработала, и поэтому Майлз с каждым разом становился все сволочнее. Он делал все возможное, чтобы усилия Уолли убедить Минерву вложить деньги в наш бизнес накрылись. Я просил Уолли не ходить на эту проклятую вечеринку. Это может кончится только скандалом, говорил я ему, или еще чем-нибудь похуже.

— А кто такая София Платцер?

— Она «мужик» и тоже хочет разжиться за счет Минервы. Ей совсем не нравится конкуренция со стороны Уолли и, будучи тем, кто она есть, быстренько прочувствовала ситуацию между Уолли и Майлзом и все время играла на этом.

— Не похоже, что у кого-либо из них была причина убить его, — сказал я с сомнением.

— Они и не способны на это, — уверенно сказал он.

— Вы можете предположить, что кто-либо из них желал его смерти?

— Нет, — он прикусил нижнюю губу. — Вот, начинает доставать меня! То, что он умер!

— Я хотел бы, чтобы вы потом опознали тело.

— Я сделаю это. И я хотел бы забрать его.

— Конечно, — сказал я, — после вскрытия.

— Все равно это должно быть сделано, я не подумал об этом.

— Я могу взять машину позднее и отвезти вас в морг, — предложил я.

— Спасибо, я как-нибудь сам доберусь. Когда я увижу тело Уолли собственными глазами, я буду уверен, что он на самом деле мертв.

Я зашел в лабораторию по расследованию преступлений и нашел там Эда Сэнджера с обычным озабоченным выражением лица.

— Я составил список содержимого бумажника, лейтенант, — сказал он. — Не хотите ли взглянуть?

— Есть что-нибудь интересное?

— Обычное. Машина принадлежала ему. Ему же принадлежат и все отпечатки на баранке.

Я слегка вздохнул:

— Бьюсь об заклад, у него под ногтями полно микроскопических частиц кожи.

— Да-да, конечно! А еще волосы, нитки и целая куча других неопровержимых улик, лейтенант. Когда вы найдете карлика, круглосуточно носящего опереточный плащ, будьте уверены — перед вами убийца.

— Благодарю вас, сержант Сэнджер, — сказал я иронически. — Как вы думаете, он был в машине, когда его застрелили?

— В других местах крови не обнаружено. — Он замолк на мгновение. — Ну и отличная же машина, этот специальный «роллc».

В первый момент я не поверил своим глазам: Эд Сэнджер улыбался. Я с тревогой подумал, не сломал ли я себе ногу и пока еще не заметил этого.

— Я без ума от спецмашин, — сказал он. — После того как «мясной фургон» увез Хеймера, я хорошо осмотрел машину. Под панелью за рулем я обнаружил тайник.

— Что, еще один труп?

Он пересек кабинет, открыл металлический шкаф, вынул что-то из него и поставил на свой стол. Это была бронзовая статуэтка Будды — фигурка счастливого толстяка с довольной улыбкой на лице, руки которого обнимали несколько маленьких детишек — маленьких будд.

— Хеймер был торговцем антиквариатом, — сказал я. — Но будь я проклят, она совсем не выглядит старинной. Похоже, что ее сделали в какой-нибудь мастерской в Бангкоке не раньше, чем позавчера.

— Вы недооцениваете ее, лейтенант, — серьезно произнес Эд. — Она стоит кучу денег.

— Хотите надуть меня?

— Почти что, — с удовольствием сказал он.

Он взялся за голову Будды, резко повернул ее, и я увидел, что она легко отделилась от туловища. Он положил голову на стол, засунул пальцы в образовавшееся отверстие и вытащил пластиковый пакет с порошком серовато-белого цвета.

— Героин?

— Мы могли бы уже сейчас уйти с вами в отставку, лейтенант, — сказал он. — Не размешанный. Десять унций чистого дерьма. А если подсчитать его стоимость по ценам на улице?

— Прекратите взывать к моей естественной склонности к воровству, — ответил я. — Вы же знаете, что я всегда готов сделать это.

Он удовлетворенно щелкнул пальцами:

— Это в дополнение к вашим микроскопическим частицам кожи под ногтями, волоскам, ниткам, отпечаткам пальцев и перхоти! Моей лаборатории нужно поработать еще над кожей обивки спецмашины, но только для вас. Я прав, лейтенант?

— В этот раз да, — благосклонно признал я.

Я намеревался направиться в офис шерифа, но быстро решил, что делать это в данный момент не следует. Встретиться с шерифом Лейверсотогдам до обеда — это то же самое, что опустить голые ноги в пруд, кишащий голодными крокодилами. Поэтому я сел в машину и направился в сторону Лысой горы. Было около половины двенадцатого, когда я оказался у купающегося в жарких лучах солнца особнячка Скарлетт О’Хара. Я оставил машину у парадного подъезда, поднялся по трем широким ступеням и позвонил. Дверь мне открыла Лиз Стиллуэлл. В этот раз на ней были белая трикотажная майка и джинсы. Ее большие соски, раздраженные обтягивающей тканью, рвались наружу. Мне очень хотелось помочь им выбраться на волю, но я подумал, что она, возможно, неправильно поймет мои намерения.

— Отлично, — мило произнесла она, — это опять лейтенант Кто-его-знает. Входите, пожалуйста.

Она провела меня в гостиную, меблировка которой скорее подходила бы эпохе Марии-Антуанетты, чем Скарлет О’Хара. Вдова Трент сидела на обтянутом белой тканью диване. Одета она была в черную рубашку и черные бархатные штаны. В этот раз меня не отвлекало обнаженное тело, и я получше разглядел ее лицо: зеленые глаза, подчеркивающие его красоту высокие скулы, чувственный изгиб губ.

— Садитесь, лейтенант, — сказала она холодно. — Лиз сообщила мне о вас. Прошу прощения за то, что для вас я слегка худовата.

— Но с прекрасными пропорциями, — ответил я дружелюбно, пока усаживался.

— Лиз подготовила список гостей, присутствовавших вчера на вечеринке, если вы окончательно остановились на версии, что именно мы убили его.

— Хеймер уехал последним?

— Примерно без четверти четыре. Он умышленно остался до самого конца, потому что хотел переговорить со мной, чтобы я одолжила денег на расширение его бизнеса. Я сказала ему, что после соответствующего обсуждения этого вопроса я решила этого не делать. Он очень разозлился и начал браниться. Тогда я попросила его покинуть мой дом. Его убили где-то на проселочной дороге?

— Да, — согласился я.

— Я даже не могу представить, что кто-либо из нас мог убить Уолли Хеймера, — сказала она и внезапно засмеялась. — Может быть, Майлз Джерард? За безответную любовь.

— Я говорил с Крейгом Поллоком, и он предположил то же самое. Это мог сделать и Джерард, и София Платдер.

— Типичная реакция гомика, — отрезала она. — Я сказала это в шутку.

— Не произошло ли чего-либо необычного во время ужина? — спросил я. — Какого-либо происшествия, связанного с Хеймером?

— Не могу вспомнить ничего похожего, — ответила она.

— А кто еще был здесь?

Она подавила зевоту:

— Лиз, дай ему список, а то он еще чего доброго на обед останется.

Блондинка пересекла гостиную и вручила мне аккуратно отпечатанный список гостей. В нем было четыре новых для меня имени: Пол Кендал, Леон Гетлер, Джон Блейк и Конни Эннис. Напротив каждого имени были проставлены адреса и номера телефонов.

— Расскажите о Софии Платцер, — попросил я.

— Ее папаша умер и тем самым сделал ее богатой, — сказала Минерва Трент. — Поэтому она делает то, что хочет и с тем, с кем желает. София очень независимо мыслящая девица.

— А Майлз Джерард?

— Майлз — дизайнер и художник по интерьеру, — ответила она. — И еще очень неприятный тип. Но у него чрезвычайно острый язык. Иногда за столом он может повеселить.

— Пол Кендал?

— Сейчас гостит у меня. Он профессиональный теннисист и очень неплохой.

— И он был здесь прошлой ночью?

Она кивнула:

— Пол ушел спать рано, еще не было полуночи. Он тренируется и считает, что позднее времяпрепровождение не для него.

— Леон Гетлер?

— Это мой адвокат.

— А как насчет Джона Блейка?

Она улыбнулась медленной, какой-то кошачьей улыбкой:

— Он был приглашен для Лиз. Я думаю, о Джоне лучше спросить у нее.

Я вопрошающе посмотрел на Лиз Стиллуэлл и увидел абсолютно отсутствующее выражение на ее лице.

— Джон — просто старый приятель, — сказала блондинка. — Он занимается нефтяным бизнесом. Раньше работал вместе с мужем Минервы.

— Скорее, на моего дорогого покойного мужа, — сладким голосом поправила Минерва.

— Тогда остается только Конни Эннис.

Минерва нахмурилась:

— Она работает на один журнал, издающийся в Лос-Анджелесе. Пишет какую-то ерунду о новостях света — кто, где и что делает. Я пригласила ее вчера только для того, чтобы она ко мне не привязывалась.

Я сложил вдвое листок со списком и положил его во внутренний карман. Обе они смотрели на меня с едва скрываемым выражением нетерпения на лицах. Я демонстративно посмотрел на часы — они показывали пять часов пополудни.

— Водка с мартини пошла бы неплохо, — сказал я. — Кстати, не надо никаких фантазий. Вы можете не класть маслину и тому подобное, А если хорошенько подумать, то можно, пожалуй, отказаться и от мартини. Просто водка со льдом.

— А я-то думала, что офицеры полиции при исполнении служебных обязанностей не пьют, — отметила Минерва.

— А у меня именно сейчас обеденный перерыв, — заверил я ее.

— Сделай ему выпивку, Лиз, — сказала она сдержанно. — А мне кампари с содовой, если уж у нас такое светское событие.

Лиз направилась к бару в углу гостиной и начала готовить напитки. Где-то через минуту в комнату вошел тип с короткой прической песчаного цвета, голубыми глазами и здорово загоревший. Выглядел он подчеркнуто атлетически. Он был одет в белую вязаную рубашку и такого же цвета шорты. Не нужно было ломать голову, чтобы догадаться, что это — Пол Кендал. Он остановился посредине комнаты и хмуро взглянул на меня.

— Это — лейтенант Как-то-его, — представила Минерва. — А это — Пол Кендал, лейтенант.

— Уилер, — произнес я.

— Нарушение правил дорожного движения? — спросил Кендал Минерву, не обращая на меня ровно никакого внимания.

— Какой-то бездельник от тенниса, — сказал я.

— Погиб Уолли Хеймер, после того как уехал отсюда, — быстро сказала Минерва. — Лейтенант ведет расследование.

— Столкновение-бегство? — Кендал впервые посмотрел прямо на меня.

— Убийство. Его застрелили.

— Хеймер отвратительный тип, — заявил Кендал с презрением. — Всегда у него были какие-то проблемы.

Лиз подала Минерве ее бокал, а потом принесла водку и мне. Я обратил внимание, что себе она ничего не налила, а также не спросила Кендала, хочет ли он что-нибудь.

— Благодарю, — сказал я и деликатно сделал маленький глоток.

Кендал с неодобрением посмотрел на Минерву:

— Пить в середине дня? — Он медленно покачал головой. — Это нехорошо. Снижает реакцию.

— И мешает ловить подпрыгивающие резиновые шары, — помог я. Со стороны Лиз раздался булькающий звук, и она быстро прикрыла рот рукой. Минерва подавила улыбку, взглянув на меня.

— Предполагается, что это чертовски смешно, не так ли? — потребовал Кендал.

— Нет, если у вас в штанах не резиновые шары, — сказал я. — В котором часу вы вчера легли спать?

— Примерно в половине двенадцатого. А в чем дело?

— Ничто не мешало вашему сну?

— Регулярно бег трусцой по утрам, потом четыре часа тренировки на корте, а во второй половине дня — плавание, — самодовольно сказал он. — Нет, ничто не мешает моему сну.

— Это очень плохо, — с сочувствием обратился я к Минерве.

— Почему бы вам не закончить вашу выпивку и не убраться отсюда, — сказала она, — если только у вас не осталось еще дурацких вопросов.

— Когда уехали остальные ваши гости? — продолжил я.

— София уехала первой примерно в два, — сказала Минерва. — Эта девочка Эннис представляла большой интерес для нее, но из этого ничего не получилось. Леон уехал примерно в три и захватил с собой журналистку до ее отеля. Блейк ушел минут через десять, а Майлз Джерард вскоре после этого.

Я допил водку и поднялся:

— Я вернусь, наверное.

— Я не перенесу этого, — прокомментировала Минерва.

Лиз Стиллуэлл проводила меня до двери и вышла со мной.

— Мне очень понравилась, — с удовольствием произнесла она, — эта шутка о подпрыгивающих резиновых шарах. Я совсем не буду удивлена, если окажется, что у Кендала шары в штанах сделаны из резины и он получает удовольствие, когда они у него подпрыгивают выше сетки.

— В то время, как вы получаете удовольствие от Джона Блейка?

Она состроила гримасу:

— Минерва представила это так, как будто все это соответствует действительности, не правда ли? Ей нравится, чтобы я была рядом, но при этом предполагается, что я знаю свое место. Если вдруг какой-то мужчина и обращает на меня внимание, она обижается.

— Потому что рассматривает его в качестве соперника? — лениво спросил я.

— Между нами нет лесбийских отношений, — отрезала она. — Но иногда у меня возникают подозрения насчет Минервы и Софии. Может быть, Минерва и ходит на две стороны.

— Значит, она может быть отличным партнером Кендалу для парной игры на теннисном корте, — сказал я и спустился по трем ступеням к своей машине.

Приемная офиса Леона Гетлера была уставлена множеством комнатных растений, и я подумал, нет ли здесь и какого-нибудь «венериного башмачка» специально для ловли полицейских. Пожилой цербер женского пола проверил, кто я такой, а затем сказал, что мне повезло, потому что мистер Гетлер может уделить мне пять минут прямо сейчас. В аскетическом, выдержанном в спартанском духе кабинете стояла мебель светлого дерева. Сам Гетлер выглядел парнем лет под сорок, маленького роста, с черной шевелюрой и аккуратными усами такого же цвета, темноглазый. Он пожал мне руку и пригласил сесть, а сам занял место за столом, демонстрируя, что он само внимание. Я коротко ввел его в курс дела. Он слегка удивился, услышав, что Хеймер убит.

— Я уехал примерно в три утра, — голос его был немного высоковат, — еще подвез одну из гостей — Конни Эннис — до отеля «Старлайт». А потом, конечно, поехал домой.

— В котором часу вы были дома, мистер Гетлер?

— В самом начале пятого.

— Вы живете один?

— После того, как развелся несколько лет назад. Женитьба оказалась слишком тяжелым бременем для меня, лейтенант, и я полон решимости больше никогда не повторять эту ошибку.

— Значит, у вас было время возвратиться на проселочную дорогу, остановить машину Хеймера и убить его, — сказал я, — он оставался в доме еще около часа.

— В это время по утрам движение небольшое, — ответил он, — да, если гнать машину, то это возможно. Однако для этого у меня должен бы быть повод. Вы подумали об этом, лейтенант?

— А я надеялся, что вы сломаетесь и сами признаетесь. Насколько хорошо вы знали Хеймера?

— Я познакомился с ним совсем недавно. Он хотел, чтобы Минерва вложила некоторую сумму в его бизнес, и она просила меня разобраться в этом вопросе.

— И что вы порекомендовали ей?

Он размышлял несколько секунд, сложив ладони:

— Антикварный магазин Хеймера — на Четвертой улице. Хорошее месторасположение и хороший магазин. Но выставленные в нем товары не произвели на меня большого впечатления. Большинство из них привезено с Востока. Если честно, то они показались мне хламом, больше подходящим для какого-нибудь супермаркета. Но товарооборот произвел впечатление. Он поставляет свой товар большому числу антикварных магазинов по всей стране. Когда я заметил ему, что у меня не очень-то высокое мнение о качестве его товара, он ответил, что именно поэтому ему нужны инвестиции Минервы. Антиквариат высокого качества с Востока очень дорог. Но даже для того барахла, которое он импортирует, у него есть хороший рынок. Большой товарооборот позволяет ему поддерживать свое дело в отменном состоянии.

— И что же вы в конце концов порекомендовали Минерве Трент?

— Я сказал, чтобы денег она не давала. Торговля антиквариатом рискованна даже в лучшие времена. Кроме того, существует и другой фактор. Как Хеймер, так и его компаньон — Крейг Поллок — гомосексуалисты. Лично мне, в общем-то, наплевать на это, но в мире коммерции — это все же другое дело.

— Можете ли вы предположить, что существует причина, чтобы кто-либо захотел убить Хеймера?

Он покачал головой:

— Нет, я слишком мало знал его.

— А что за вечеринка была вчера?

— Минерва обладает редкой способностью собирать за обеденным столом таких людей, которые гарантированно начинают оскорблять друг друга еще до того, как будет доеден суп, — сказал он. — Поэтому скучной она не была. Вы знаете людей, которые там были?

— Некоторых я уже встречал. Остальные для меня — пока только имена.

— Минерва оскорбила Блейка, — продолжал он. — Лиз Стиллуэлл оскорбила Кендала. София Платдер и Майлз Джерард оскорбляли всех, но в основном друг друга. Хеймер и я пытались сохранить мир, поэтому нас оскорбляли все. Конни Эннис просто балдела.

— Звучит забавно.

— Минерва — ценный клиент, — сказал он, — а я принадлежу к очень ограниченному числу людей, которые нравятся ей. Она, конечно, полностью испорченный человек. Все это из-за денег, которые муж оставил ей. Я иногда удивляюсь, почему она все время держит подле себя Лиз Стиллуэлл. Может быть, ей нравится соперничество.

— Вы пытаетесь сказать мне что-то, не так ли, мистер Гетлер? — вежливо спросил я.

— Я не очень уверен, — он заботливо провел по усам наманикюренным ногтем. — В какой-то момент прошлой ночью она почти набросилась на Хеймера с совершенно откровенным сексуальным приглашением. Самомнение заставляет ее думать, что она совершенно неотразима для любого мужчины, пусть даже гомосексуалиста. Мысль о том, что она его убила, потому что он ее отверг, просто безумна. Но мне кажется — она не настолько безумна, если отнести это к кому-то другому.

— К кому, например?

И тут он сам себе поразился:

— Какого черта я здесь болтаю обо всем этом? Я, адвокат?

— Нет-нет, продолжайте.

— Я думал о Софии Платцер, — пробормотал он. — Но теперь, когда я сказал это вслух, это звучит, пожалуй, еще глупее.

— А почему она?

— Она — «мужик», — сказал он. — Только Минерве настолько нравятся мужчины, что физических отношений между ними, я уверен, нет. Но София испытывает неистовое покровительственное отношение к Минерве.

— А как насчет жеребца, который гостит у нее? — спросил я. — Не испытывает ли он такое же покровительственное чувство к Минерве?

— Вы имеете в виду Пола Кендала? — неподдельно изумился он. — Я думаю, что он совсем не жеребец, лейтенант. Минерва просто помогает ему, пока он готовится к своему очередному турниру.

— От доброты душевной?

— Что-то вроде этого. Она всегда испытывала слабость к спортсменам.

— Никаких совместных упражнений, ничего-ничего?

— Если вы не хотите этому верить, это ваше дело, — твердо сказал он. — Еще что-нибудь, лейтенант?

— Я думаю, нет, — ответил я. — Благодарю за уделенное мне время, мистер Гетлер.

Я вернулся к своей машине и поехал на Четвертую улицу, где припарковался на первом же свободном месте. Магазин антиквариата Хеймера был зажат между магазином радиотоваров и книжным. Я приостановился, чтобы взглянуть на витрину. Несколько бронзовых и керамических Будд, пара китайских урн для праха, три высокие кровавого цвета вазы, выглядевшие элегантными и дорогими по сравнению с остальным выставленным барахлом, — вот и все. В глубине магазина я перехватил взгляд белокурой головки. Значит, кто-то присматривает за магазином, пока Крейг Поллок занимается покойным. Я прошел квартал, пообедал сандвичем с жареным мясом. Принимая пищу, я нашел адрес Софии Платцер в списке, который мне дала Лиз Стиллуэлл. Жила она всего лишь в четырех кварталах отсюда.

Когда я добрался туда, оказалось, что мисс Платцер обитала в новом доме и занимала на последнем, тридцать пятом этаже фешенебельную квартиру-пентхаус. Я поднялся на лифте и позвонил. Дверь открылась буквально через несколько секунд. Я закрыл глаза, а потом стал их потихонечку открывать, но ничего не изменилось в открывшемся мне зрелище: она стояла в дверях, шагнув прямо со страниц комикса — высокая блондинка с фигурой классической статуи. Коротко подстриженная соломенного цвета прическа выглядела так, как будто ее разметало ветром. У нее были большие выразительные серые глаза, прямой нос и чувственные губы. И даже ямочка на подбородке. В черном кожаном бюстгальтере были прорезаны дырочки, сквозь которые как два миниатюрных винтовочных ствола торчали твердые удлиненные соски. Черные кожаные штаны туго обтягивали ее роскошные бедра, врезаясь в их верхнюю часть, так что отчетливо был виден бугор Венеры. Черные сапоги высотой до бедер завершали картину.

— Я ждала Бабблз, — глубоким контральто сказала она. — А вы не Бабблз? — Ее правая рука резко протянулась вперед и мертвой хваткой на несколько секунд вцепилась мне за промежность. — Нет, вы точно не Бабблз. У нее этого нет, — сказала она, отпуская меня.

Момент был отвратительный, у меня даже мелькнула мысль, что сейчас у меня там ничего не останется.

Она бросила на меня оценивающий взгляд:

— Но по вас не видно, чтобы это вас потревожило, — сказала она.

— Это потому, что я — фараон, и нас готовят к подобной ситуации, — сказал я. — В первый день обучения в полицейской академии всех новобранцев выстраивают в шеренгу, к ним выходят абсолютно голые женщины-полицейские и хватают рекрутов за яйца. Если вы хоть вздрогнете, вас немедленно выбрасывают из академии.

— Вы, должно быть, тот самый несносный лейтенант, о котором мне рассказала по телефону Минерва. Она не запомнила вашего имени.

— Уилер.

— Какая досада, что вы не Бабблз! Я уже потеряла терпение и решила, что нужно быть готовой к ее приходу, чтобы потом не терять время.

— Первым хватается за палку тот, кто занимается самобичеванием, — согласился я.

— Вас действительно это не потревожило? — спросила она. — Пожалуй, вам лучше войти.

Я последовал за ней в квартиру. Ее плотный и круглый зад, даже упакованный в тесную черную кожу, ритмично колебался. Большая гостиная была выдержана в стильных желтых и голубых тонах.

— Пойду переоденусь во что-нибудь другое, — сказала София Платцер. — Вы знаете, кожа слишком сильно врезается в ноги и очень давит на все интимные места. Такая одежда хороша, когда вы готовы к сражению, а не для малоприятной беседы о внезапной смерти какого-то гомика. Не разочаровывайтесь, лейтенант. Я уверена, вы знаете, что вожделенное разглядывание моего прекрасного тела — пустая трата времени.

— Я совсем не считаю потерей времени изучение стоящего того объекта, — ответил я.

Она улыбнулась, продемонстрировав безупречные зубы:

— Я не задержусь. Какой же дьявол захотел убить такого маленького хрупкого человечишку, как Уолли Хеймер?

Она вышла из комнаты. Я подошел к окну и несколько следующих минут провел, разглядывая раскинувшийся у моих ног центр Пайн-сити. Он оказался безобразней, чем я себе представлял. В гостиную блондинка вернулась в застегнутой только на одну пуговицу голубой шелковой рубашке и в черных джинсах.

— Так значит, вы думаете, его убил один из гостей, бывших вчера у Минервы, — сказала она. — Следовательно, я нахожусь под подозрением. Правильно?

— Правильно.

— Вы хотите что-нибудь? — она с надеждой посмотрела на меня. — Понятно, о сексе речь не идет, а как насчет кофе или выпить чего-нибудь?

— Спасибо, нет.

— Уолли был геем, вы, наверное, это уже знаете.

— Конечно.

— Он был еще страшным занудой, — сказала она, — но если будут убивать всех зануд, останется не так уж много людей. Я не знаю никого, кто хотел бы убить его.

— Но кто-то все же сделал это, — отметил я.

— Какой-нибудь конкурент по антикварному рэкету. Залег у проселка и дождался его.

— Все уехали с вечеринки раньше Хеймера. Поэтому убийце было нетрудно съехать с дороги и дождаться его появления.

— Я думаю, вы правы, — согласилась она.

— Я слышал, что вечер удался — все оскорбляли друг друга…

— Именно поэтому я наслаждаюсь на приемах у Минервы, — сказала София.

— …а Минерва весь вечер безуспешно бросалась на Хеймера.

— У нее дурацкая навязчивая идея по поводу голубых. Она считает, что все, что им надо, это провести одну ночь с ней, и тогда они обязательно откажутся от своих странностей. Однажды я предложила ей провести ночь в моей постели, и сказала, что после этого она никогда не вернется к своим странным обычаям спать с мужчинами.

— А она?

София улыбнулась:

— А вы сообразительный парень, Уилер. Нет, моего предложения она не приняла.

— Может быть, она слишком привязана к этому лодырю, что живет у нее, — предположил я.

— Пол Кендал? Не заставляйте меня смеяться! — Я слегка вздохнул:

— Все это, конечно, очень смешно, но в любом случае меня это никуда не ведет. Кто-то из тех, кто был на ужине, очень хотел, чтобы Хеймер умер.

— А как насчет Джона Блейка? — она ухмыльнулась. — Наверное, он не самый подходящий подозреваемый. Но будет смешно, если именно он станет главным персонажем в этом деле.

— Он занят в нефтяном бизнесе, — терпеливо сказал я.

— Был занят, — поправила она меня. — После того как умер Трент, Минерва все продала Блейку, а Блейк потом все перепродал одной сомнительной транснациональной корпорации.

— А почему Минерва продала все?

— Она хотела иметь деньги. Просто дохода для нее было недостаточно. Она — первая среди самых больших транжир.

— А что Блейк делает сейчас?

— Не знаю. Его полностью обчистили, я слышала, в какой-то земельной афере во Флориде. Но это было около года назад, а что он делает сейчас, мне неизвестно.

— Майлз Джерард — художник по интерьеру, не так ли?

— Только для очень богатых. Скажите ему, что вы хотите отделать свой дом, и первое что он сделает, скажет что-нибудь вроде: «Для драпировки нам нужны восточные шелка», а затем вы узнаете, что на Бали он уже подбирает их.

— Это он декорировал дом Минервы?

— Конечно, он. Ну, и как вам обстановка, Уилер?

— Так жила Мария-Антуанетта, — рискнул предположить я.

— Точно! — хмыкнула она. — Я даже думать не хочу, сколько она заплатила за эту чепуху.

Прозвонил дверной звонок, она пожала плечами:

— Это, должно быть, Бабблз. Было очень приятно поговорить с вами, Уилер. Заходите как-нибудь.

Мы подошли к двери, и София открыла ее. У входа стояла девица такого же роста, как София, и примерно такого же сложения. Длинные черные волосы, сиреневые глаза. Одета она была в брючный костюм ярко-красного цвета. Выражение удивления появилось в ее глазах, когда она увидела меня.

— Все в порядке, — сказал я, проходя мимо нее. — Я здесь был просто по службе, — и добавил: — Если вы не будете регулярно смазывать маслом кожаные вещи, то они начнут трескаться в тот самый момент, когда вы меньше всего этого хотите.

Когда около четырех вечера я вошел в офис, секретарша шерифа — медноволосая гордость глубокого Юга — Аннабел Джексон увлеченно печатала что-то на пишущей машинке. Она была одета в хрустящую белую блузку и темную юбку, выглядела она прелестно — вполне годилась для изнасилования. Но к насилию над Аннабел я никогда не прибегнул бы, потому что, во-первых, у нее всегда под рукой стальная линейка, а во-вторых, ей известна целая куча грязных штучек, способных остановить начинающего насильника, например — мягенький удар в пах острым носком туфельки.

— Шериф уже орал из-за тебя, Эл, — сообщила она со счастливым выражением на лице.

— Пусть вопит. Надо же, чтобы ему было хорошо, — ответил я.

— Около получаса назад звонил доктор Мэрфи. Он все еще в больнице графства.

Я уселся за свой расшатанный стол и взялся за телефон. Мне пришлось подождать несколько минут, прежде чем он ответил после того, как его вызвали по «бикалке».

— Ты мог бы оставить медсестру сразу же, как тебя вызвали, — сказал я.

— Я дал ей свою «бикалку», чтобы она получше спрятала ее, — ответил он. — Нам пришлось несколько минут искать. И как ты думаешь, куда она ее засунула?

— Если у нее есть хоть чуточку воображения, то она запихнула ее прямо в…

— Время смерти — между четырьмя тридцатью и пятью часами, — резко прервал он. — Смерть наступила мгновенно. Пуля тридцать пятого калибра. Я отправил ее Сэнджеру.

— Что-нибудь еще?

— Я ничего не смог найти. А ты надеешься на что-нибудь?

— Нет, — ответил я.

— Парень по имени Поллок пришел в морг еще до того, как я начал аутопсию. Он опознал труп как принадлежащий некоему Уоллесу Хеймеру и оставил заявление с просьбой выдать ему тело. Все в порядке?

— Да, он может забрать его, — ответил я. — Они жили вместе.

— Ладно, — сказал Мэрфи.

— Ты думаешь, его убили в машине?

— Не уверен, — осторожно произнес Мэрфи. — На сиденье крови не было. Тот, кто застрелил его, мог подложить труп в машину, А может быть, крови было совсем немного, поэтому она и не попала на сиденье и на пол.

— Спасибо, док, — ответил я.

— Когда у тебя объявится еще какой-нибудь труп, я буду счастлив покромсать его для тебя. Только, пожалуйста, не находи его так рано. Это утомляет: когда я возвратился домой, жена уже совсем проснулась и потребовала такого секса, который мы обычно оставляем на четвертую пятницу каждого месяца и…

Я мягко повесил трубку, когда он еще продолжал фантазировать. Сверкающие голубые глаза Аннабел задумчиво смотрели на меня поверх машинки:

— Я не помню, чья сегодня очередь — твоя или моя? — сказала она.

— Сообразить не трудно, — сочувственно сказал я. — Лифчик на тебе сегодня есть, трусики — шелковые. Если хочешь, я могу тебе это доказать.

— А я то хотела сказать, что уже целую неделю ты не приставал ко мне, и даже начала думать, что у тебя наступила мужская менопауза или еще что-нибудь в этом роде.

— Ну а как насчет поужинать сегодня?

— У меня сегодня свидание, — самодовольно ответила она.

— Чего же ты тогда хочешь, чтобы я приставал к тебе или не приставал?

— Я просто проверяю, — сказала она. — Любой девушке хочется знать, представляет ли она еще из себя объект сексуального влечения, даже если сам мужчина ей и не интересен.

— Сексуального влечения… — удивился я. — Это означает, хочет ли он тебя трахнуть?

— Так, не хочешь ли ты поговорить с шерифом у него в кабинете, — мило сказала она, — или я сейчас так завизжу, что он сам выйдет сюда?

Эх, прирожденный неудачник, думал я, выходя из приемной. Мне показалось, что шериф Лейверс выглядел добряком, когда я предстал перед ним в его внутреннем святилище. Все его подбородки мелко затряслись при моем появлении, а затем скрылись в густых клубах сигарного дыма.

— Это Уилер, если память мне не изменяет, — сказал он.

— Мой день начался сегодня где-то в пять тридцать, шериф, — со всей искренностью начал я, — и еще не закончился. Но, говорю я всегда, служба превыше всего…

— Садись! — рявкнул он.

Я сел на неудобный стул для посетителей и стал ждать.

— Сэнджер сообщил мне прежде всего о героине, — сказал он. — И тебе не нужно разъяснять, что он уже надежно запрятан в сейфе. Ты нашел еще в антикварном магазине?

— Я еще там не искал, — ответил я.

— Ты, что?! — его лицо побагровело. — Я-то думал, черт возьми, первое что ты сделал, это получил ордер на обыск и распотрошил эту гнусную лавочку! Ты понимаешь, что это самый большой за все время улов героина в графстве?

— Это вопрос приоритетов, — осторожно сказал я.

— Приоритетов! — завопил он. — Каких еще чертовых приоритетов?

— Чего мы хотим больше? Найти еще героин или обнаружить убийцу?

— Что ты там еще бормочешь?

— Если мы начнем обыскивать магазин, мы насторожим тех, кто занимается торговлей наркотиками, — сказал я, — в число которых, вероятно, входит и убийца Хеймера. Тот, кто убил его, не знал, что в машине был героин, иначе он бы там его не оставил, верно?

— Думаю, что в чем-то ты прав, — проворчал он. — Ну а если еще десять унций чистого героина спрятаны сейчас где-то в магазине, а завтра они уплывут? Ты представляешь, к чему это приведет?

— О конечно, — ответил я, — если мы обнаружим их, то завтра же все наркоманы страны будут вынуждены приступить к курсу лечения путем принятия доз холодной индейки, поскольку будут перекрыты все противозаконные поставки героина.

Лейверс свирепо запыхтел своей сигарой и снова скрылся в облаке голубого дыма. Я терпеливо ждал, пока три его подбородка опять не стали видимы.

— Хорошо, — сказал он изменившимся голосом. — Что тебе уже удалось сделать?

Я выдал ему тщательно отредактированную версию событий дня, а когда закончил, установилось тягостное молчание.

— Если я немного понял, — сказал он ровным голосом, — Хеймер вчера был на ужине у Минервы Трент, и ты думаешь, что он убит кем-то из гостей.

— Что-то вроде этого, — согласился я.

— И за весь день ты выяснил только то, что все они — сексуальные извращенцы.

— Я бы не стал так ставить вопрос, — пробормотал я.

— Ни одного факта, — тяжело сказал он, — ты не дал мне ни одного факта из всего этого мусора, Уилер.

— Да, — ответил я. — Нет, нет, если подумать… Видите ли…

— Проваливай отсюда, — рявкнул он. — Я даю тебе сорок восемь часов для того, чтобы ты приволок сюда убийцу Хеймера. Если ты этого не сделаешь, я разнесу на части эту антикварную лавку, а потом сделаю то же самое и с тобой.

Я вылетел из его кабинета и увидел, что о присутствии Аннабел Джексон в приемной напоминала только аккуратно зачехленная пишущая машинка. Сев в автомобиль я проехал десяток кварталов до отеля «Старлайт». Дежурный администратор сказал мне, что Конни Эннис занимает номер тысяча двести десять и поинтересовался, нужно ли известить ее обо мне. Я ответил, чтобы он не беспокоился, потому что мы, насильники, предпочитаем внезапность. Парень был начисто лишен чувства юмора — он не засмеялся даже тогда, когда я показал ему свою жестянку. Лифт поднял меня на двенадцатый этаж, и я долго бродил по коридору, пока не нашел нужный мне номер. Я постучал в дверь.

Дверь открылась, и предо мной предстала, вопросительно глядя на меня, девушка с длинными каштановыми волосами. Одета она была в ярко-красный облегающий комбинезон из эластичного джерси, и на ней он действительно сидел очень плотно. Поддерживался комбинезон двумя бретельками шириной с палец, которые удерживали его верхний край на пару дюймов выше сосков. Облегающая тело ткань выделяла все — и прекрасной формы грудь, и выпуклость внизу живота, и длинные изящные ноги. С некоторым опозданием я понял, что у нее карие глаза, вздернутый нос и очень возбуждающий рот.

— Конни Эннис? — спросил я.

— Я — Конни Эннис, — согласилась она.

— Лейтенант Уилер из офиса шерифа, — сказал я ей.

— Вы хотите, чтобы я взяла у вас интервью и сделала знаменитым, лейтенант? Но у нашего журнала очень ограниченный круг читателей.

— Это я хочу взять интервью у вас по поводу вчерашнего ужина у Минервы Трент, — сказал я. — Один из ее гостей убит по дороге домой.

Она недоверчиво посмотрела на меня:

— Тогда вам лучше войти.

Это был один из лучших номеров в «Старлайте»: здесь стояла кровать, днем превращающаяся в диван, с другой стороны комнаты — пара кресел и несколько низких столиков.

— Я только что собралась выпить мартини, — сказала она. — Не хотите?

— Благодарю, — сказал я, усаживаясь в ближайшее кресло.

Она сделала коктейли, подала мне один и села в кресло.

— Кого убили? — спросила она.

— Уоллеса Хеймера. — Я рассказал ей, что его тело было найдено в машине в миле от дома.

— Один из гостей, Леон Гетлер, привез меня в отель. Хеймер был еще там, когда мы уехали.

— А когда примерно это было?

— Я думаю, чуть позже трех.

Похоже, что соотношение джина с вермутом в коктейле было примерно семь к одному; я, высоко оценив это, с удовольствием потягивал напиток.

— Вы готовите статью для журнала о высшем свете? — спросил я.

— А где он сейчас, этот высший свет? Это племя сейчас вырождается, разве что осталось несколько нефтяных королей.

— Минерва Трент была одной из представительниц высшего света?

— До тех пор, пока не умер ее муж. Все думали, что она останется такой же, когда стала вдовой, но этого не произошло. Говорят, что она потеряла почти все свои деньги, неудачно вложив их.

— А как вы оцениваете вчерашний прием?

— Как немного странный, — ответила она. — Знаете, если оценивать его с точки зрения постороннего наблюдателя, то он доставил в некотором роде удовольствие. Когда находишься вне всего этого, то ты можешь сидеть и расслабляться. А они, казалось, весь вечер хватали друг друга за глотки.

— А Минерва бросалась на Хеймера?

— Было просто стыдно, — сказала Конни Эннис, — ведь она знала, что он гей. А эти едкие замечания другого голубого, Майлза Джерарда!

— Если бы вам пришлось выбирать одного из них как предполагаемого убийцу Хеймера, кого бы вы выбрали?

— Очаровательный вопрос, лейтенант. — Задумавшись, она наморщила лоб. — Да сама Минерва могла бы сделать это, и Джерард тоже. Из списка претендентов на эту роль нельзя исключить и Софию Платцер. Все они слишком испорчены и могут стать убийцами на сексуальной почве. За исключением Пола Кендала, конечно. Я не представляю, что он может убить кого-нибудь, даже своего противника на теннисном корте. Следовательно, я бы выбрала Джона Блейка.

— Почему?

— Я была уверена, что вы зададите мне этот дурацкий вопрос! Хорошо, он учтив, богат и, полагаю, везде привык действовать по-своему. После смерти мужа Минерва продала все свои акции Блейку, а тот позднее перепродал их одной из транснациональных корпораций. На этом он, вероятно, сделал себе целое состояние.

— Но потом он ввязался в какие-то земельные операции во Флориде. Не так ли?

— Да, — кивнула она. — Но все впадают в одну и ту же ошибку. Не похоже, что он истекает кровью в настоящий момент.

— Он сейчас занимается чем-то другим?

— Я не знаю, но пытаюсь это выяснить. Который час, лейтенант?

Я взглянул на часы:

— Без двадцати семь.

— Он должен быть здесь с минуты на минуту. Мы договорились поужинать вместе.

— Вы уверены, что готовы пойти на риск отужинать с возможным убийцей?

Она ухмыльнулась:

— Журналист вынужден рисковать, если хочет получить хороший материал.

— Мне хотелось бы остаться и встретиться с ним, — сказал я.

— Хорошо. — Похоже, что она не пришла в восторг от этой идеи. — Какое прекрасное начало для вечера!

— Мы можем провести его и втроем, — весело предложил я. — Если, конечно, Блейк не откажется оплатить и мой ужин.

— Я думаю, что у него совсем другие планы, — ответила она. — Если это не так, то я буду разочарована.

Беседа на этом, казалось, истощилась, и мы просто сидели, потягивая мартини. Через пару минут раздался стук, и Конни с выражением явного облегчения на лице открыла дверь. Вошедшему в комнату мужчине было на вид лет сорок. Он был среднего роста, черные волосы на голове уже начали редеть, холодные серые глаза не вызывали симпатии. Парень был похож на чиновника, который каждый понедельник начинал работу с того, что вышибал первых трех встречных, оказавшихся в его офисе, в назидание остальным. Он внезапно остановился, увидев меня, и обернулся к Конни Эннис.

— Я помешал? — спросил он резко.

— Это лейтенант Уилер, — сказала она. — Он хотел встретиться с вами, поэтому и остался.

— Вы расследуете дело об убийстве Хеймера, я полагаю. — Он в упор посмотрел на меня. — Минерва Трент позвонила и рассказала все об этом. Я не думаю, что смогу вам во многом помочь. Хеймер был еще там, когда я уехал.

— Кто оставался в доме еще? — спросил я.

— Джерард, кретин-теннисист, Лиз Стиллуэлл и Минерва, конечно.

— Вы поехали прямо домой?

— Нет, — ответил он с презрением. — У меня совсем не было желания ехать в такую рань в Лос-Анджелес, поэтому я направился сюда, в отель.

— Вы здесь в деловой поездке?

— Точно. — Он посмотрел на Конни: — Вы готовы?

— Да, — ответила она.

— Рабочий визит в Пайн-сити? — спросил я.

— Совмещение бизнеса с удовольствием, — ответил он. — Я занимаюсь импортом, лейтенант.

— Я надеюсь, что дела у вас идут сейчас лучше, чем это было во Флориде.

Лицо его напряглось:

— Меня там просто надули. Я сам виноват, должен был бы знать, что местными деньгами там завязано все. Еще что-нибудь, лейтенант?

— Вы случайно не импортируете антиквариат?

— Так, между прочим, — сказал он. — Один из моих клиентов — Майлз Джерард, и это одна из причин моего приезда сюда.

— А Хеймер?

— Для него я тоже кое-что поставлял. В основном — барахло. Но у него и для такого товара был хороший рынок.

— Но денег ему не хватало.

— Я не знал об этом, — сказал он твердо. — У меня не возникало с ним каких-либо проблем с платежами.

— Он пытался убедить Минерву вложить часть ее средств в его бизнес, — сказал я. — Леон Гетлер посоветовал ей этого не делать, и она сказала Хеймеру об этом перед тем, как он уехал.

— Да? — голос его звучал уже скучно.

— Нет ли у вас каких-либо соображений, кто мог бы убить Хеймера?

— Нет, — равнодушно ответил он.

— Как долго вы еще собираетесь пробыть в Пайн-сити, мистер Блейк?

— Еще несколько дней. — На его лице появилась открытая усмешка. — Сейчас вы мне скажете, чтобы я не покидал город, или используете другие выражения, смысл которых будет сводиться к тому же, лейтенант?

Я обернулся к Конни Эннис:

— Всех, кто был вчера на ужине, вы увидели впервые, не так ли? — Она кивнула. — И прежде чем уехать, вы договорились о сегодняшнем свидании с мистером Блейком?

— Какое это имеет отношение к делу? — огрызнулся Блейк.

— Замолчите, — ответил я на его выпад и сконцентрировался на девушке. — Почему он не отвез вас в гостиницу, где остановились и вы, и он? Почему вы уехали с Гетлером?

— Гетлер сам предложил меня подвезти, — сказала она. — Тогда я еще не знала, что Джон остановился здесь же.

— Я надеюсь, что это достойный ответ на ваш глупый вопрос, — проворчал Блейк.

— Только наполовину, — сказал я. — Вы договорились с мисс Эннис о свидании здесь, вы очевидно увлеклись ею, но узнав, что она живет в одном отеле с вами, не потрудились предложить подвезти ее до гостиницы. Это выглядит несколько странным. Может быть, у вас была серьезная причина, чтобы не покидать прием?

— Мне надоело выслушивать все эти глупости, — сказал Блейк. — Вы идете, Конни?

— Мне показалось, что лейтенант задал по-настоящему интересный вопрос, Джон, — сказала она спокойно. — Так почему бы вам не ответить на него?

— Последний раз спрашиваю, вы идете или нет?

Она задумалась на несколько мгновений:

— Пожалуй, нет.

Блейк вышел из комнаты, с силой захлопнув дверь за собой. Я покончил со своим мартини и поставил стакан на низенький столик.

— Вы не остановили его, — сказала Конни Эннис.

— Никуда он не денется, — улыбнулся я ей. — Прошу прощения за несостоявшийся ужин.

— Я думаю, что он мне безумно надоел бы уже через десять минут, — сказала она. — Но теперь я свободна.

— Вы не можете считать себя таковой, пока на вас этот комбинезон.

Она посмотрела вниз на свое обтянутое тканью тело и удовлетворенно улыбнулась:

— Я думаю, вы правы. И что, мне продолжать все время называть вас «лейтенант»?

— Меня зовут Эл.

— А меня — Конни. — Ее рот выглядел еще более возбуждающим. — Так удобнее.

— В трех кварталах отсюда есть французский ресторан. Там подают огромные лягушачьи ножки, а также салат и улиток, — предложил я.

— А прямо в отеле есть роскошный ресторан на колесиках. Его здесь называют «обслуживание в номерах», — улыбнулась она. — И, пожалуйста, никаких криков по поводу того, кто платит. Мои расходы любезно оплачивает журнал.

— В таком случае я бы не отказался еще от одного мартини.

Конни взяла мой пустой стакан со столика. Пока она отходила от меня, я любовался ее соблазнительно покачивающейся прелестной попкой, ну уж очень обтянутой джерси. Она наполнила оба стакана, подала мне один, а со своим снова устроилась в кресле.

— Ты видел тело Хеймера в машине? — спросила она.

— Конечно.

— В какое время это было?

— Не спрашивай. Часов в пять утра.

— Да, у тебя был длинный день, Эл. — На ее лице появилась озабоченность. — Ты не устал?

— Совсем нет, — заверил я.

— Тебе нужно расслабиться, — сочувственно произнесла она. — Почему бы тебе не принять душ?

Когда я уже хотел сказать «нет», она добавила:

— Тогда я сделаю тебе массаж. У меня это здорово получается.

Я одним глотком проглотил мартини, отставил стакан и направился в ванную комнату. Важно быстро принять душ, подумал я, а то она еще возьмет и передумает. Я разделся и встал под душ, последние десять секунд под ледяной струей. Затем я тщательно вытерся, обмотал себя полотенцем, сделав что-то вроде саронга, и возвратился обратно в комнату.

— Мне нравится, когда у мужчины волосы на груди. Ложись на постель, Эл. — Я сделал, как она велела. — Не так, — сказала она, — лицом вниз.

Я повернулся на живот и стал ждать. Мягкие руки нежно помяли мои плечи, кончики ее пальцев совершали ласковые круговые движения. Вдруг она хрюкнула.

— Что случилось? — спросил я вежливо.

— Этот чертов комбинезон. Он такой тесный, что при любом движении мне кажется, что я задушу сама себя.

Ее руки отодвинулись. Я услышал легкий звук расстегивающейся молнии, а затем еще более тихий шелест. Она удовлетворенно вздохнула.

— Вот так лучше, — произнесла она.

Ее руки вернулись к моим плечам. Потом они, поглаживая и потирая, медленно двинулись вниз по спине, и я почувствовал себя расслабленным. Еще чуть позже ее руки резко рванули саронг из полотенца, он развернулся и вылетел из-под меня. Мои ягодицы напряглись, когда ее пальцы углубились в них, а потом расслабились, когда руки двинулись вниз по бедрам, потом по икрам и, наконец, по лодыжкам.

— С этой стороны — все, — сказала резко Конни. — Перевернись.

Я повернулся и увидел ее, стоящую рядом в узеньких белых трусиках, образцовой формы грудь, твердые острые соски. Мой полуподнявшийся ранее шустрик мгновенно занял боевую позицию. Ее руки опустились на мою грудь и начали сильно массировать ее. Мой инструмент с надеждой покачивался в воздухе. Я подумал, единственное, что ему оставалось делать, так это ждать своей очереди. Ее руки в последний раз прошлись по моему животу, она отошла к изголовью кровати, и мне не стало видно ее. Моим насторожившимся ушам показалось, что снова раздался легкий шелест, хотя я и не был уверен в этом.

— К этому нужен особый поход, — откуда-то сзади сказала Конни.

В следующий момент длинные каштановые волосы, мягко коснувшись лба, проплыли над моим лицом. Вот я лежу на посадочной полосе, наблюдая подлетающие самолеты, представилось мне, а этот уж точно собрался приземлиться. Пара грудей медленно проследовала мимо, соски коснулись моей груди. Затем перед моим взором появились мягкие изгибы ее живота. Мои глаза уставились в густой каштановый лес, который, правда, едва скрывал розовую пещеру. Мой инструмент конвульсивно подпрыгнул, когда две нежные влажные губы обхватили его вершину. Если уж самолет приземлился, то мне, по крайней мере, можно исследовать пещеру, подумал я, и мой язык проник к подходу к ней. Когда я почти достиг точки, откуда нет возврата, я схватил Конни за бедра и перекатил ее на спину. В тот момент обычная — миссионерская — позиция показалась мне самой подходящей. Я распростерся над ней, мое копье влетело в пещеру до самого конца древка. Она издала жалобный стон, и ее ногти вонзились в мою спину. Взрыв произошел одновременно, в высшей точке его она счастливо закричала. Мне бы очень хотелось присоединиться к ней, но в груди у меня не хватило воздуха.

— Если существует какая-либо вещь, которую журналист особо высоко ценит, — прошептала она чуть позже, — то это глубокое изучение дела.

На следующее утро, встав часов в десять, я совсем не почувствовал себя уставшим. Это состояние я полностью отнес на счет терапевтического воздействия ничем не сдерживаемого секса. Прошедший день начался около трех утра и продолжался до двух часов ночи, когда я добрался до своей квартиры от «Старлайта». Это был отличный вечер, и даже прекрасный ужин, организованный «обслуживанием в номерах», не мог идти ни в какое сравнение с обслуживанием, оказанным горячей и неустанной Конни Эннис. Две чашки кофе после обычного ежедневного душа-бритья-одевания — и я был снова готов, как и всегда, к тому, чтобы лицом к лицу встретиться с новым днем.

Офис Майлза Джерарда, совмещенный с небольшим выставочным залом, располагался на Бульваре Акаций. Поставив машину, я вошел в зал. Он был обставлен современной мебелью, чем-то напоминающей японскую, и забит буйно растущей зеленью. Здесь же я увидел стройную блондинку в белой юбке и желтой блузке. Она выглядела такой тонкой, что могла бы, подумал я, сломаться посредине, если бы вдруг резко повернулась на своих высоких каблуках.

— Доброе утро, сэр, — произнесла она медовым голосом. — Чем могу служить вам?

Я представился и сказал, что хотел бы видеть Майлза Джерарда. К тому времени, когда я закончил свой монолог, улыбка исчезла с ее лица.

— Если вы подождете, я посмотрю, смогу ли найти его.

Она быстро застучала высокими каблуками. Сзади она была похожа на двигающуюся свежеоструганную доску — никаких изгибов, колебаний, просто ровная вертикальная поверхность. Мои нервы даже не дрогнули! Она возвратилась через минуту и сообщила, что Джерард готов принять меня в своем кабинете. Я прошел вглубь и открыл дверь в его кабинет. Он поднялся из-за своего стола и поприветствовал меня.

Его густые черные волосы были зачесаны прямо назад ото лба, было видно, что над ними хорошо потрудился парикмахер. Черные глаза смотрели с лица, которое могло бы принадлежать повзрослевшему древнегреческому богу Адонису. Одет он был в ржавого цвета мягкий кожаный пиджак, серый шерстяной свитер с вырезом и темно-коричневые вельветовые брюки. На шее висела золотая цепь, на руке — золотые часы, а на правой руке — массивный золотой перстень. Я был не столько изумлен, сколько ошеломлен.

— Вы — лейтенант Уилер, — сказал он мягким голосом. — Меня зовут Майлз Джерард. Конечно, я знаю о смерти бедного Уолли. И ждал встречи с вами. — Он улыбнулся белоснежной улыбкой. — Почему бы вам не присесть?

Я устроился в кресле напротив его обтянутого кожей стола.

— Как вы думаете, кто убил его? — начал я разговор с отвлеченного вопроса.

— Мой дорогой лейтенант, — ответил он, — не имею ни малейшего представления. Уолли был просто изумительный человек. Я даже вообразить не могу, что у него могли быть враги.

— Кое-кто высказал предположение, что это — безответная любовь, — сказал я. — Вы же вели в отношении него откровенную игру, но он остался верным Крейгу Поллоку.

— У меня нет сомнения, сам Крейг рассказал вам об этом, — он тихо вздохнул. — Крейг всегда страшно ревновал, даже в тех случаях, когда Уолли только начинал говорить с другим мужчиной. Уолли мне очень нравился, но я и подумать не мог о том, чтобы разрушить такие глубокие и полновесные отношения, которые у него были с Крейгом.

— Когда вы уехали с ужина?

— Примерно в половине четвертого.

— Вы были последним, кто уехал до Хеймера.

Его брови приподнялись:

— А это имеет значение, лейтенант?

— Тот, кто убил его, вероятно, съехал с дороги, подождал, пока появится Хеймер, а потом остановил его.

— Это был не я. Я поехал сразу домой.

— Вы — художник по интерьеру и дизайнер?

Он кивнул в подтверждение:

— В основном, я занимаюсь мебелью. Можно сказать, я чувствую ее.

— Известно, что Джон Блейк поставляет вам некоторые вещи, которые вы используете в работе.

— Да, я беру кое-что из хорошего товара, который он импортирует, — согласился Джерард. — Уолли обычно покупал у него всякое дерьмо. В основном из Юго-Восточной Азии. Иногда эти вещи были просто отвратительны! Какие-то керамические и бронзовые фигурки Будды, пресс-папье, большей частью абсолютный хлам. Но, похоже, Уолли успешно реализовывал его на рынке. — Он с сожалением покачал головой. — Повсеместный дурной вкус масс, я полагаю.

— Как вы познакомились с Блейком?

— Несколько лет назад в доме Минервы. Он был кем-то вроде компаньона ее покойного мужа, как я понял. Она все продала ему, а тот в свою очередь перепродал какой-то крупной компании, а потом я слышал, все потерял во Флориде. Он как раз только начинал заниматься импортом. Я заинтересовался этим и представил его Уолли, который тоже проявил интерес к его делу.

— Ваш адвокат Леон Гетлер?

— Какая омерзительная мысль! — Его слегка передернуло. — Он адвокат Минервы. Я не могу его переносить. Видя ее, он начинает буквально пыхтеть от страсти, а когда я нахожусь поблизости, отпускает дурацкие шуточки по поводу педиков, гомиков, подбирая самые оскорбительные слова, которые только может найти для гея. Я не знаю, почему Минерва уже длительный период времени доверяет ему. Я бы не доверил ему и стертого цента.

— Что вы думаете о Софии Платцер?

— Какая она фантастическая дикарка! — Он склонился ко мне. — Кандалы, кнуты, цепи, резина — она все это просто обожает. Она очень давно дружит с Минервой. Иногда я не могу удержаться от мысли, что где-то в глубине души у Минервы есть что-то мазохистское, что находит выход при общении с Софией.

— А как Лиз Стиллуэлл?

— Я всегда думал о ней, как о глупенькой девочке. Она такая прямая и такая скучная.

— Они с Блейком — парочка?

— Вы меня удивляете, лейтенант. Я подозреваю, что он готов залезть на любого, у кого есть дырка между ног, но даже у Джона есть предел. Кроме того, я думаю, что Минерва не дает ему бездельничать.

— А как же ее теннисный балбес?

— Пол Кендал. Я не думаю, что он знает, что этим можно что-то еще делать, кроме как мочиться. Просто он — один из объектов ее благотворительности. У нее есть какая-то слабость к спортсменам, но я не думаю, что она носит сексуальный характер. — Он слегка улыбнулся. — Если я буду продолжать в том же духе, лейтенант, то вы меня обязательно примете за старого болтуна.

— Все мне говорят, каким прекрасным парнем был Хеймер, — сказал я, — но у кого-то была основательная причина, чтобы убить его.

— Конечно, вы, должно быть, правы, — он любезно кивнул головой в знак согласия, — но я не могу ни о ком подумать.

— Он надеялся, что Минерва вложит часть своих денег в его торговлю антиквариатом, но та по совету Гетлера отказала ему. Она сообщила об этом перед тем, как Хеймер покинул ее дом.

— Бедный Уолли! У него всегда было плохо с цифрами, но я думал, что дела у него идут хорошо. Когда он сказал мне, что ему крайне нужны наличные, чтобы обернуться, я ответил — единственное, что может решить проблему — это если кто-нибудь вложит свои деньги в его дело. Тогда я и познакомил его с Минервой. Я думал, что она заинтересуется. Она всегда проявляла интерес к геям, потому что все еще надеется, что когда-нибудь переспит с кем-нибудь из них и таким образом — она совершенно фантастическая женщина! — докажет ему, что он ошибается, отдавая предпочтение представителям сильного пола. Так значит, этот дегенерат Гетлер убил его.

— Когда Минерва рассталась с великосветским бездельем?

— Сразу же после смерти мужа, — сказал он. — Перед этим он построил этот дом, но в нем они прожили недолго. Трент был плейбоем. Когда-то раньше ему повезло, когда он бурил нефтяные скважины, и деньги текли к нему рекой. У меня есть чувство, что Минерва не терпела никакой конкуренции в великосветской компании. А в своем доме она постоянно может играть роль королевы и приглашать только тех людей, которых хочет видеть.

— Я совсем не представляю себе, какая она, — искренне сказал я. — Вы сказали, что она испытывает слабость к спортсменам, однако это не сексуальная слабость. Что в ней есть что-то мазохистское, поэтому у нее восхитительные отношения с Софией Платцер. Что она всегда держит подле себя Лиз Стиллуэлл в роли компаньонки-секретаря и в то же время сходит с ума от мысли получить шанс превратить какого-нибудь гея в гетеросексуала, если представится случай.

— Она действительно приводит в замешательство, — согласился Джерард. — Но, может быть, это из-за того, что она сама чувствует себя неуверенно.

— Наверняка, — решительно сказал я и поднялся из кресла.

— Когда у вас снова возникнет желание побеседовать об этом деле, приходите без колебаний, — сказал Джерард.

Я вышел из зала, сопровождаемый неодобрительным взглядом затянутой в белое жертвы вампира.

У меня мелькнула мысль, что было бы неплохо купить грузовик и вывезти на свалку весь тот мусор, что я насобирал. Надо было открыто признать: все, что вчера сказал Лейверс, — правда. У меня до сих пор нет ни одного стоящего факта. Я снова сел в машину и без особой цели направился к Лысой горе. Где-то через полчаса прямо передо мной появился большой белый дом. Я проехал через открытые ворота и остановился перед подъездом. Королева собственноручно открыла мне дверь. Она была в белой трикотажной майке, белых шортах, белых носках и теннисных туфлях.

— Боже мой! — произнесла она, увидев меня. — Вы что, собираетесь переехать к нам насовсем?

— Еще несколько вопросов, миссис Трент, — вежливо сказал я.

— Тогда заходите.

Я проследовал за ней в гостиную. Она с нетерпением обернулась ко мне.

— Я только что закончила помогать Полу в его тренировке, — сказала она, — и он ушел принять душ. Я собиралась сделать то же самое. Я разгорячена, вся вспотела, и у меня плохое настроение. Поэтому вы должны подождать, пока я не освежусь.

— Конечно, — дружелюбно сказал я. — Тогда я налью себе стаканчик.

— У вас нет никаких шансов переехать сюда на жительство, а я скоро начну выставлять счета в офис шерифа за все выпитое вами.

Она вышла из комнаты, ее округлый задик плавно перекатывался под тугими белыми шортами. Я направился к бару и налил себе кампари с содовой в качестве своеобразного возмещения за обед. Я был примерно на половине стакана, когда вошла Лиз Стиллуэлл. На ней была черная майка и такие же джинсы. Ее глаза совсем не излучали радость, когда она увидела меня.

— Я надеюсь, вы не оставите бар пустым к тому времени, когда вернется Минерва, — сказала она. — Давайте-ка и я помогу вам.

Она подошла к бару и начала готовить себе коктейль. Ее длинные белокурые волосы упали вперед, частично закрыв лицо. Она, должно быть, очень привлекательная девушка, лениво подумал я, но почему же у меня ничего не включается?

— А вы не помогаете в тренировках? — спросил я.

— Эго компетенция Минервы, — сказала она. — Она единственная спортсменка здесь.

— А Кендал — по-настоящему профессионал?

— Он так думает, — ехидно засмеялась она, — Я буду поражена, если он когда-нибудь выиграет хоть один турнир.

— Но он играет в них?

— О конечно, — сказала она безразлично, — во всяких второразрядных турнирах. И если ему везет, то он иногда попадает во второй круг. На днях он вернулся из поездки по Дальнему Востоку. Играл в Куала-Лумпуре или Сингапуре. Перед этим был в Австралии, но недолго. Он проиграл сразу же три сета и победил лишь в двух геймах.

— Минерва — его спонсор?

— Вы имеете в виду, что она оплачивает его счета? Да, — кивнула она. — У нее дурацкая блажь быть спонсором спортсмена мирового класса. В этом году все ее надежды возложена на этого теннисного идиота, в следующем году будет такой же лыжник, а еще через год — автогонщик. И ни один из них не станет большим спортсменом, это точно.

— Они, наверное, в постели выражают свою благодарность.

— Этот наверняка этого не делает. Я думаю, что единственное, что у него поднимается, так это ракетка.

— Секс на пружинке?

— Какой ужас! — повернулась она ко мне. — Нет, мне куда больше понравились подпрыгивающие резиновые шары.

— Вчера вечером я видел Джона Блейка.

— Да? — голос ее был подчеркнуто безразличен.

— Он на меня разозлился, потому что я помешал его свиданию с Конни Эннис.

Ее лицо напряглось:

— Мне показалось, что в ту ночь эта стерва очень заигрывала с ним.

— Именно тогда он и назначил ей свидание. Я спросил его, почему он не предложил Конни отвезти ее домой после ужина, ведь они остановились в одной гостинице, но он почему-то рассвирепел. А когда Конни Эннис согласилась с тем, что я задал разумный вопрос, он наорал на нее и умчался.

— Значит, свидание не состоялось?

— Нет.

Она с трудом пыталась подавить удовлетворение.

— Я не схожу по нему с ума, но он был единственным настоящим мужчиной, появившимся здесь за долгое время. Я не хочу провести до конца свою жизнь взаперти в этом проклятом доме, все время потворствуя всем прихотям Минервы и… — она остановилась всего лишь на долю секунды, — я думаю, здесь в Пайн-сити не так уж часто бывают убийства, лейтенант?

Я проследил за ее взглядом и увидел стоящую в дверях Минерву. Она переоделась в лимонного цвета рубашку и светло-коричневые брюки. Когда она входила в комнату, ее зеленые глаза загадочно улыбались.

— Я думала, ты приглядываешь за сохранностью запасов спиртного и не пьешь сама, — сказала она холодно.

— Сама можешь следить за этим, — откровенно ответила Лиз Стиллуэлл.

— Вы знаете, она очень трогательна, — обратилась Минерва ко мне. — Большая толстая неповоротливая корова, почти все время находится в периоде течки, а ни один мужчина и не посмотрит на нее во второй раз. Джон Блейк уделил ей чуть внимания и то потому, что у него доброе сердце.

У Лиз вырвался тихий стон, и она выскочила из комнаты. Минерва наблюдала за ней с легкой улыбкой удовлетворения на лице.

— Лиз может уйти в любой момент, — сказала она. — Ей совсем не нужно проводить остаток жизни в этом проклятом доме, потворствуя всем моим капризам.

— Но вам же нравится, чтобы Лиз была рядом, поскольку она не может соперничать с вами, — сказал я. — Мне кажется, вы покинули великосветскую компанию только из-за того, что вам не нравится конкуренция, а закрывшись в этом доме, вы всегда можете играть роль королевы, не так ли?

— Черт подери, кто вам дал право говорить так, вы — поганая свинья! — горячо заявила она.

— Расскажите мне о Джоне Блейке, — сказал я.

— Что?

— А все, — ответил я. — Как давно он занимается импортом и кто поддержал его? Он же потерял все деньги в афере с землей во Флориде, кто-то же должен был поддержать его.

Рот ее несколько раз открылся и закрылся, а цвет лица сменился с розоватого на багровый.

— Вы — грязный ублюдок! — прошипела она сквозь сжатые зубы. — Вы не смеете так говорить со мной!

Пол Кендал не мог выбрать лучшего момента, чтобы войти в комнату. Он сделал несколько шагов, остановился и вопросительно взглянул в лицо Минервы, все еще охваченное гневом.

— Что-нибудь случилось? — нервно спросил он.

— Этот сукин сын только что оскорбил меня, — гневно сказала она. — Пол, сделай что-нибудь!

— Что, например? — спросил он еще более нервно.

— Ударь его!

— Ты знаешь, я не могу сделать этого, — быстро сказал он. — Это может повредить мою кисть, могут даже растянуться связки. — В его глазах появился ужас.

Она подскочила и ударила его. Раздался звонкий шлепок, когда раскрытая ладонь коснулась его щеки.

— Трусливое дерьмо! — пронзительно закричала она. — Ты не можешь даже защитить меня от этого чудовища, потому что боишься повредить свою руку? — Она снова ударила его уже по другой щеке. — И где ты только был, когда мужчинам раздавали яйца?

— Ты расстроена, — произнес Кендал участливо. — Ты должна успокоиться, Минерва.

Будь я на его месте, я бы уж точно не стоял так, расставив ноги. Я подумал об этом, правда, с некоторым опозданием, потому что в следующий момент она уже врезала ему между ног. Он громко застонал от боли, обеими руками схватился за промежность и заковылял из комнаты.

— Ему еще повезло, — сказал я, — он же теннисный профессионал. А им после каждой девятой игры вставляют новые шары, не так ли?

Это произвело впечатление! Она налетела на меня, как фурия, ее пальцы превратились в скрюченные когти — один только ее вид мог бы лишить присутствия духа кого хочешь.

Кампари с содовой все равно не напиток. Почитатель шотландского виски никогда не сможет найти ему замену. То, что оставалось у меня в стакане, я плеснул ей в лицо, когда она приблизилась на расстояние, с которого могла достать меня. Это остановило ее только на мгновение, чтобы смахнуть жидкость с глаз. Затем зубы ее оскалились, и она снова бросилась на меня. Прямыми пальцами я ударил ее в солнечное сплетение. У-у-ф! — воздух вышел из ее легких, и она согнулась пополам. Правой рукой я ухватил ее за короткие черные волосы и потащил через гостиную, кухню, заднюю дверь, через дворик к бассейну. Я остановился у самого его бортика, но рука моя продолжала еще двигаться, пока не отпустила ее волосы, и она рухнула в бассейн с громким всплеском. «Надеюсь, она сможет выплыть», — подумалось мне, пока я шел обратно в дом. Я плеснул себе в стакан изрядную порцию виски, положил немного льда, добавил чуть-чуть содовой и медленно выпил. Шло время. Потом в дверях появилась Лиз с белым лицом.

— Минерва хочет вас видеть, — сказала она.

— Я же здесь.

— В ее комнате.

— А где ее комната?

— Вверх по лестнице направо, в самом конце.

— О’кей, — ответил я.

Она нервно облизала губы:

— Что здесь случилось? Пол стонет и орет, что она сделала его инвалидом до конца жизни, потом влетела Минерва вся мокрая до нитки, с пеной у рта и бросилась наверх.

— Они поспорили здесь, как надо выходить к сетке, но не сошлись во мнении, — сказал я. — Но вы не волнуйтесь насчет Кендала, резиновые шары не бьются.

Она все еще хлопала глазами, когда я прошел мимо. Поднявшись по винтовой лестнице, я повернул направо и пошел в конец коридора. Мне показалось, что предупреждать о моем приходе нет никакого смысла, поэтому я открыл дверь без стука и вошел. Обнаженная Минерва стояла спиной ко мне и энергично вытирала голову полотенцем. Несомненно, зад Минервы является самой совершенной частью ее тела, констатировал я, внимательно рассматривая его. Округлый, высоко посаженный — он вполне заслуживал того, чтобы быть обрамленным и повешенным на стенке в гостиной.

— Заприте дверь, — сказала она.

Я подошел к двери и повернул ключ в замке.

— Раздевайтесь.

— Вы не ошибаетесь, это я, а не Кендал? — спросил я.

— Если бы это был Кендал, я бы не тратила времени на разговор, — выразительно сказала она. — Я бы снова врезала ему по яйцам.

— Вы заставляете меня нервничать. Если я разденусь, я буду голым и таким же уязвимым, как и вы. Так?

— Вы что, испугались? — спросила она.

Вот черт! Насмешка в ее голосе возбуждала больше, нежели простой обмен словами, поэтому я быстро снял с себя всю одежду и сложил ее на ближайшем стуле. Минерва повернулась ко мне лицом, уронив полотенце на пол. Пальцы ее быстро пробежали по черной короткой прическе.

— Я так думаю — если мне не удалось выбить из вас дух, может быть, я смогу его вытянуть, — сказала она.

— А потом вы мне расскажете о Джоне Блейке.

— Вы несносный полицейский лейтенантишка, а? — она чуть улыбнулась. — Посмотрим, удастся ли мне придумать что-нибудь, чтобы отвлечь вас.

Она направилась прямо ко мне. Ее маленькие высокие груди покачивались при каждом шаге. Затем ее рука завладела моим инструментом, ее большой палец ласкал мошонку, в то время как остальные нежно поглаживали и потягивали его. Возбудить — вот что было целью этой игры, сообразил я, когда через несколько секунд увидел свой полностью приободрившийся инструмент.

— Кажется, ты уже отвлекся, — промурлыкала она.

Внезапно ее пальцы сжались и она двинулась к постели.

У меня не было иного выхода как следовать за ней. Она отпустила меня, когда мы достигли кровати и легла на ней, широко раскинув ноги, так что я увидел слабый розовый отблеск внизу в густом сплетении черных волос. Я присел на край постели, и моя рука медленно двинулась по внутренней стороне ее бедра, пока ищущие пальцы не почувствовали влагу ее мягких губ. Ее клитор представлял собой маленькую плотную почку, но он быстро твердел под воздействием моих пальцев. Внезапно она села и улыбнулась мне.

— Это нечестно, — сказала она. — Это была моя идея, и поэтому я должна сама выполнить всю работу. Ложитесь, пожалуйста, лейтенант.

Я лег на постель и она, развернувшись ко мне спиной, встала на колени прямо над моими бедрами. Пока я безучастно наблюдал за ее действиями, она мягко опустилась на мой член, и он полностью вошел в нее. Она протиснула свои ноги под мои ягодицы, и ее влагалище тесно зажало мой напрягшийся инструмент. Я приподнялся, протянул руки у нее под мышками, чтобы поласкать ее грудь.

— Пожалуйста, лежите, — произнесла она холодным голосом.

— Я предпочитаю так, — ответил я.

Она резко наклонилась вперед и я почувствовал, что мой член разрывается на две части. Из меня вырвался неистовый крик, и я снова упал на постель.

— Вот так-то лучше, — одобрительно сказала она.

Судя по всему, меня насиловали, но, вспомнив старую китайскую поговорку, я устроился поудобней, подложил руки под голову с тем, чтобы получить удовольствие. Минерва была потрясающей наездницей. Почувствовав, что я приближаюсь к верхней точке кипения, она останавливалась и оставалась совершенно неподвижной, пока я не успокаивался, и снова начинала гонку. Это было не очень удобно, но восхитительно. Я испытывал блаженство еще какое-то время, пока не понял, что мне это все уже надоело. Я не мог больше терпеть неопределенности. Сев, я взял ее под мышки и приподнял в воздух, освободив мой обиженный инструмент. Положив Минерву лицом вниз на постель и зажав ее своими коленками, я взял ее сзади. При этом мои руки покоились у нее на груди, кончиками пальцев лаская ее затвердевшие соски. Она издавала протестующие звуки и сильно извивалась, двигая своей изумительной попкой, что было весьма кстати — все это еще больше возбуждало меня. Наступила конвульсия, и я взорвался внутри нее. Ее тело оставалось окаменевшим, пока я не закончил.

— Слезай с меня, грязный ублюдок, — прошипела она.

Мой потерявший упругость инструмент выскользнул из своего влажного убежища, и я поднялся на ноги. Она перевернулась на спину. Ее зеленые глаза, когда она снизу смотрела на меня, излучали ненависть.

— Я могла бы убить вас за это, — сказала она. — Ни один мужчина никогда не берет меня. Никогда!

Я пошел в душ, быстро вымылся и вытерся полотенцем. Когда я возвратился в спальню, она все еще лежала на кровати, но уже укрывшись до самого подбородка.

— Уходите! — сказала она.

— Мы еще не поговорили о Джоне Блейке, — напомнил я. — Хотите выпить?

— Проваливай!

Я оделся, отпер дверь, вытащил ключ из замка и снова закрыл ее, но уже снаружи. Я спустился в гостиную. Там стояла Лиз и смотрела в окно. Она быстро повернула голову и пристально взглянула на меня широко открытыми глазами.

— Что обычно пьет Минерва? — спросил я.

— Водку со льдом, — ответила она.

Я подошел к бару и начал делать напитки.

— Что вы там делали? — спросила она каким-то глухим голосом.

— Трахались, — улыбнулся я ей. — А сейчас мы объявили перерыв и собираемся выпить. Может быть, вы сделаете несколько с сандвичей и принесете наверх?

Она громко выдохнула:

— Это ее идея?

— Полагаю, вы можете назвать это еще одним ее капризом, — весело сказал я. — Вы не забудете о сандвичах?

Я прошел мимо нее со стаканами в руках. Она молча, с открытым ртом смотрела на меня. Я снова поднялся по лестнице, вошел в комнату, поставил напитки на комод и снова запер дверь. Минервы в спальне не было, но из ванной доносился шум падающей воды. Я взял свой стакан, сел в ближайшее кресло и сделал первый глоток. Вкус виски был восхитителен. Минерва вышла через несколько минут, пристально посмотрела на меня, подняла трусики и надела их. Она быстро оказалась в той же рубашке лимонного цвета и светло-коричневых брюках.

— Ваш стакан на комоде, — сообщил я ей.

— К черту выпивку!

— Я сказал Лиз, чтобы она сделала несколько сандвичей и принесла их наверх, — самым обыденным голосом сказал я. — Правда, я забыл сказать, из чего их сделать. Но для меня все подойдет, за исключением арахисового масла.

— Вы что? — Несколько секунд она смотрела на меня, а потом ее губы задрожали. — Вы сказали ей, чтобы она приготовила сандвичи и принесла их сюда?! — Она безудержно захохотала. — Чудесно!

— Она еще хотела узнать, что мы тут делали, — добавил я.

— И что же вы сказали?

— Я сказал, что мы трахались, а сейчас у нас перерыв на выпивку.

Она снова рассмеялась:

— А еще что?

— Она поинтересовалась, чья это была идея, и я сказал, что, вероятно, это одна из ваших прихотей.

— Я почти готова простить вас за то, что вы сделали, — сказала она. — Но никогда ни один мужчина сам не берет меня, запомните это!

Я пожал плечами:

— Что ж, каждому свое.

Она подошла к комоду, взяла стакан и села на край кровати.

— Что вы хотите знать о Джоне Блейке?

— Он работал с вашим мужем.

— Он был младшим партнером. Когда мой муж умер, Джон понял, что я ничего не понимаю в нефтяном бизнесе, и более того, не хочу начинать учиться. Тогда он предложил мне продать акции, и я согласилась.

— А он перепродал их затем транснациональной корпорации.

Она кивнула в подтверждение:

— Я думаю, на этом он сорвал большой куш. Но потом Джон все потерял в сумасшедшей афере с землей во Флориде около года назад.

— Он потерял все?

— Все, — повторила она.

— И тогда он начал заниматься импортом.

— Правильно.

— Должно быть, кто-то финансировал его после того, как он потерял все деньги, — сказал я. — Вы?

— В то время идея вложить деньги в его предприятие выглядела совсем неплохо. А почему это так важно для вас, лейтенант?

— Я не очень уверен в правильности вашего поступка, — признался я. — А Гетлер одобрил ваши действия?

— Да. Вернее, он сам и выдвинул эту идею.

— И как Блейк отплатил вам за эту услугу?

— Деньги пока мне он не вернул, но, как говорит Леон, перспективы получить их назад весьма хороши.

— А как Майлз Джерард? Вы и его финансировали?

— Это было, когда он месяцев шесть назад задумал расширить свое дело и открыл выставочный зал, — сказала она. — У Майлза, как и у большинства геев, очень хороший вкус.

— И Гетлер опять же поддержал ваше решение?

— Конечно, — лениво ответила она.

— Но он почему-то не одобрил перспективу финансирования Хеймера.

— Он сказал, что это весьма рискованно. Я достаточно высоко ценю его мнение и не спорю с ним.

— Значит, позавчера вечером на ужине здесь собрались не просто ваши друзья, но и ваши компаньоны.

— Да, это так, лейтенант.

— Говорили ли вы за ужином о делах?

— Я этого не помню. — Она сделала несколько быстрых глотков, в ее зеленых глазах, похоже, появилось выражение скуки.

— А Лиз пылает страстью к Блейку, — сказал я.

— Только потому, что считает и себя, и Джона порядочными людьми, — ее улыбка была по-настоящему кошачьей. — Но здесь она ошибается. На днях я собираюсь пригласить на выходные Софию, и тогда Лиз узнает о себе, какая она на самом деле.

Раздался вежливый стук в дверь. Я открыл ее, там стояла Лиз с подносом в руках.

— Заходи, поставь поднос на кровать, — сказала ей Минерва. — Ты случайно не сделала сандвич с арахисовым маслом?

— Нет, ржаной хлеб с ветчиной.

— Жаль, лейтенант обожает сандвичи с арахисовым маслом.

— Простите, — тихонько ответила Лиз.

— Мы только что говорили о тебе, — продолжала Минерва. — Ты же знаешь, как это хорошо — расслабиться, приняв немного спиртного, после того, как совершенно изумительно потрахаешься.

— О, — произнесла Лиз, лицо ее вспыхнуло.

— Лейтенант спросил, не трахнуться ли нам втроем, а я сказала, почему бы нет? Давай, раздевайся и сейчас же приступим к делу.

— Что? — невнятно прошептала она.

— Я помогу тебе, дорогая, — сладким голосом произнесла Минерва,

Она поднялась с кровати и тремя быстрыми шагами встала лицом к лицу с Лиз. Ловко одним движением расстегнула молнию на черных джинсах и сдернула их вниз по бедрам Лиз.

— Не надо! — закричала Лиз обезумевшим голосом.

— Ну будь такой скромной, дорогая, — ласково упрекнула ее Минерва.

Под джинсами на Лиз были ярко-красные узенькие трусики. Минерва запустила пальцы под резинку и резко рванула их вниз. В следующий миг трусики оказались также на середине бедер, открыв треугольник светлых волос, которые, правда, были чуть темнее волос на голове.

— Нет! — в ужасе закричала Лиз.

Она повернулась и неуклюже побежала из комнаты, ее розовая плоть колыхалась при каждом шаге. Добравшись до верхней площадки лестницы, она на секунду приостановилась и мгновенно натянула на себя трусики и черные джинсы.

Минерва хмыкнула:

— Я не удивлюсь, если Лиз все еще девственница. Вы знаете, мне действительно нужно пригласить Софию, чтобы она выяснила, так ли это.

— Не было ли это немного жестоко? — спросил я.

— Просто отнесите это на одну из моих прихотей, — удовлетворенно сказала она. — Что вы теперь собираетесь делать, лейтенант?

— Я думаю съесть сандвич, — с чувством ответил я.

Было примерно три часа пополудни, когда я вернулся в город. Я оставил машину поблизости от магазина Хеймера и зашел туда. Его интерьер не произвел на меня большого впечатления, впрочем, как и витрина. Белокурая головка, которую я увидел раньше, принадлежала блондинке, которая была куда как лучше, чем тощая блондинка, работающая у Майлза Джерарда. Ей было чуть больше двадцати, одета она была в голубое платье длиной до колена, которое, впрочем, не скрывало, что у нее твердая, смотрящая вверх грудь и длинные ноги.

— Чем могу помочь вам, сэр? — спросила она приятным голосом.

— Я хотел бы видеть мистера Поллока, — ответил я.

— Его нет. И боюсь, что не будет. Вы знаете, случилась трагедия…

— Я знаю, — прервал я ее и представился.

— Какой ужас, — сказала она. — Мистер Поллок сказал, что я могу закрыть магазин и идти домой, но Майк работает в упаковочной и никто не услышит, если кто-нибудь зайдет в магазин и скупит весь товар. — Она засмеялась. — Хотя я всегда надеялась, что кто-нибудь сделает это.

Ее звали Джени Ларсен. Она сказала, что работает в магазине восемь месяцев.

— Мне всегда нравился мистер Хеймер. Он был очень хорошим человеком. Я не могу поверить, что кто-то мог убить его, — сказала она.

— Именно это мне все и твердят, — сказал я, вздохнув. — Как идет торговля?

— Так себе, — призналась она. — Кажется, так было всегда. Но мы продаем очень много вещей оптом, лейтенант.

— Большинство товара мне кажется барахлом.

— Я страшно не люблю признавать это, но думаю, вы правы. Нет ничего, чем можно было бы измерить вкусы людей. А эта ужасная бронза подавляет меня. Хотя, конечно, есть несколько отличных вещиц.

— Поскольку я уже здесь, мне бы хотелось осмотреть ваше заведение, — сказал я,

— Конечно.

Здесь был маленький офис, в котором едва поместились два стола. Еще упаковочная. Огромный плешивый парень, сколачивавший ящик, не выразил никакого удовольствия, увидев нас.

— Майк, — сказала Джени Ларсен. — Это лейтенант Уилер. Он расследует убийство мистера Хеймера.

Он проворчал что-то и отложил молоток.

— Майк Берчет, — представился он рычащим голосом. — Я тут упаковкой занимаюсь.

— Я думаю, что задам вам глупый вопрос: как вы считаете, кто мог бы убить Хеймера?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Я просто у него работаю.

— Да-да, — ответил я.

Он взял молоток и снова начал стучать. В его ответе звучал явный намек. Мы с девушкой вернулись в магазин.

— Майк не очень-то разговорчив, — заметила она.

— Как давно он здесь работает?

— Не знаю. Когда я пришла, он уже работал здесь.

— Какие у вас отношения с мистером Поллоком?

— Отличные, — ответила она. — Наверное, теперь он будет хозяином, поскольку мистера Хеймера уже нет.

— Вы не знаете, какой у вас еженедельный оборот?

Она удивленно взглянула на меня:

— Хм, точно не знаю, лейтенант.

— Пятьдесят долларов?

Сначала она удивилась, а потом грустно усмехнулась:

— Неужто так мало? Нет, двести пятьдесят — триста долларов, лейтенант.

— Ну, этой суммы хватит только вам на зарплату, а на аренду уже нет.

— Мне не хотелось бы, чтобы вы говорили подобные вещи. У меня сразу же возникает комплекс незащищенности.

— Но оптовые продажи другим магазинам поддерживали ваш бизнес.

— Полагаю, вы правы, — сказала она. — Но все равно это не поможет мне преодолеть комплекс незащищенности. Особенно теперь, когда нет мистера Хеймера.

— Вы думаете, что после всего случившегося мистер Поллок может закрыть магазин?

— Не знаю. Мистер Хеймер непосредственно занимался делами магазина. Мистер Поллок же больше уделял внимание поддержанию связей с другими магазинами. Он очень часто находился в разъездах, организуя реализацию товара, в то время как мистер Хеймер оставался здесь за главного.

— Так-так, — неопределенно сказал я.

— Ну, вот я опять, — сказала она. — Не могу удержаться.

— Мы, полицейские, очень любим людей, которые ведут себя подобным образом, — сказал я, — особенно, если они молоды, блондинки и привлекательны.

— Вы женаты, лейтенант?

— Нет.

— А я — да, — сказала она и добавила с горечью в голосе: — И очень жалею об этом.

— Действительно, очень жаль, — подтвердил я.

Она улыбнулась:

— Вот уже почти четыре года. Обычная юношеская ошибка, а сейчас все разваливается. Но я не собираюсь наставлять ему рога. Пока не получу доказательств, что он мне изменяет.

— Понимаю, — глупо заявил я.

— Мне бы очень хотелось получить их, — мягко сказала она. На этом разговор закончился.

Подходя к двери, я обернулся. Я так и не понял выражения, застывшего в ее голубых глазах.

— Прошу маленького одолжения, — сказал я. — Я пришел сюда, чтобы увидеть мистера Поллока. Вы любезно спросили меня, не хотел ли я осмотреть магазин. Я это сделал, но меня ничего в нем не заинтересовало.

— Вы хотите, чтобы я забыла наш разговор?

— Я сразу же понял, как только вас увидел, что вы очень сообразительны.

— Сразу же, вы имеете в виду, когда пытались разглядеть меня сквозь платье? — Она снова улыбнулась. — Все в порядке, лейтенант, я воспринимаю это как комплимент.

— Спасибо, в любом случае.

— Вы любите трахаться, лейтенант?

— Конечно, а кто не любит?

— Мой муж, — ответила она, — и это беспокоит меня. Особенно, если принять во внимание, что мистер Хеймер и мистер Поллок все время были рядом последние полгода.

— Вы думаете, что в этом проблема вашего мужа?

— Может быть, но до настоящего момента я об этом не думала. Возможно, я просто не хотела думать? Спасибо, что вы немножко поухаживали за мной. В некоторой мере это восстановило мою уверенность в себе.

Я вышел из магазина с мыслью, как это хорошо — привнести немножко солнечного света в чью-то жизнь. И опять я оказался в машине, чтобы отправиться в Виста-Хейтс. Дом в загородном стиле все еще стоял на прежнем месте. Я остановил машину на дорожке из гравия, подошел к дверям и нажал на кнопку звонка. Где-то внутри дома прозвучала еле слышная трель, однако никто не отреагировал на это. Мне пришлось звонить еще четырежды, прежде чем дверь приоткрылась на целых три дюйма — на длину цепочки, — и темно-карий глаз с тревогой посмотрел на меня.

— О, это вы, лейтенант, — произнес Поллок.

Он прикрыл дверь, снял цепочку, а потом открыл ее на всю ширь. Я вошел в холл и увидел, что он был одет в темно-каштановую замшевую рубашку и такие же брюки. Даже его глаза и волосы гармонировали с одеждой. Он провел меня в гостиную и предложил сесть.

— Похоже, вы слегка нервничаете, мистер Поллок, — сказал я.

— Я думал, что пришел кто-нибудь со своими соболезнованиями, — пожал он плечами. — Этого сейчас я не могу вынести. Вы знаете, наверное, вчера я ездил в морг и опознал тело Уолли. Похоронное бюро забрало его сегодня, похороны завтра. Мне придется разговаривать с людьми, которые придут проводить его в последний путь, но до тех пор я хотел бы побыть один.

— Конечно.

Он сел напротив меня и крепко зажал ладони рук между колен.

— Как идет следствие, лейтенант?

— Медленно, — ответил я. — Одна из интересных деталей той вечеринки: люди, которые там собрались, не просто друзья Минервы Трент. Они — ее партнеры по бизнесу.

— Уолли только надеялся стать им, — горько сказал он.

— Минерва поддержала Блейка, когда тот начинал свой бизнес в области импорта, по совету ее адвоката Гетлера. Она также поддержала Джерарда, когда тот принял решение открыть новый выставочный зал, и тоже по совету Гетлера. Но она отказала Уолли вложить часть своих денег в расширение вашего дела, и это тоже было сделано по совету Гетлера.

— Я не понимаю, — сказал Поллок, — что этот Гетлер имел против Уолли?

— Он посчитал, что торговля антиквариатом — это рискованный бизнес, а если им занимаются гомосексуалисты — это уж слишком большой риск, — сказал я.

— Наш магазин — это сплошные убытки, — горячо сказал он, — но мы и не рассчитывали, что он будет приносить доход. Наша оптовая торговля все время расширяется. Деньги нам нужны для расширения. Здесь не может быть потерь.

— Теперь, после смерти Уолли, вы закроете свой магазин?

— Не уверен. У меня еще не было времени подумать над этим. Нам, правда, нужно место для склада и упаковочной. Я думаю, что все же закрывать его не буду, а нужный капитал поищу где-нибудь еще.

— Я уже побывал в магазине, искал вас, — сказал я. — У вас там работает славная девушка.

— Да, Джени Ларсен. Она очень хорошая.

— Когда я там был, она мне показала магазин, и я познакомился с вашим упаковщиком.

— Майк Берчет. Работник он неплохой, но уж очень необщительный.

— Я спросил у него, что он думает по поводу смерти Уолли, кто мог бы убить его, — продолжил я, — а он ответил, что Уолли просто человек, у которого он работает, и снова начал колотить молотком.

Поллок слегка усмехнулся:

— В этом весь Майк.

— Майлз Джерард — художник по интерьеру и дизайнер, — сказал я, — он ведь тоже гомосексуалист. Исходя из этого, я бы предположил, что его бизнес — ненадежное предприятие, к тому же — иметь дело с гомосексуалистами крайне рискованно. Правильно?

— Я не очень понимаю, что вы хотите этим сказать, лейтенант.

— Если бы вы были на месте Гетлера, вы бы, по всей видимости, отнеслись к Джерарду так же, как и к Уолли. Однако в деле Джерарда он посоветовал Минерве дать денег.

— И рекомендовал не поддержать Уолли. Теперь я вас понимаю, лейтенант.

— Интересно почему? — сказал я. — Мне надо спросить об этом Гетлера.

— Мне было бы очень интересно услышать его ответ, — сказал Поллок. — Вы думаете, это имеет какую-то связь с убийством Уолли?

— Пока не знаю, — ответил я. — Надеюсь, вас не очень сильно обидит, но когда я увидел ваш магазин, то подумал, что большая часть товара, который вы продаете, это — практически хлам.

— Так и есть, — сказал он. — Не все, конечно. У нас есть несколько очень хороших вещей. Те, которые стоят на полу. Но все же, бронзовое и керамическое барахло, которое нам продает Блейк, расходится очень хорошо. В основном, в виде оптовых поставок в другие магазины. Очень многие хотят иметь что-нибудь этакое экзотическое, вместе с тем, они не хотят платить деньги за подлинный антиквариат.

— Значит, Уолли занимался оптовой торговлей, в то время как вы отдавали себя магазину, — невинно констатировал я.

— Нет, — покачал он головой, — как раз наоборот. По коммерческим делам всегда ездил я, я же поддерживал наши деловые связи, а Уолли оставался в Пайн-сити и занимался делами здесь. Он был лучшим чем я знатоком настоящего антиквариата, особенно азиатского. Откровенно говоря, я не думаю, что его радовала вынужденная торговля барахлом, но это был единственный способ удержаться на поверхности.

— Как складывались у вас отношения с Блейком?

— Нормально. Лично мне он не нравится. Думаю, что и Уолли думал так же. Подонок! Но он поставлял нам товар, и мы платили за него. Чисто деловые отношения.

— Было приятно поговорить с вами, мистер Поллок, — сказал я, взглянув на свои руки, чтобы убедиться, что на них нет лайковых перчаток. — Благодарю за потраченное на меня время.

— Я рад сделать все, что поможет найти убийцу Уолли, — сказал он на прощание.

Он проводил меня до входной двери. Я сел в машину и завел двигатель. Очевидно, Поллок не был сторонником затяжных проводов, потому что дверь за ним закрылась немедленно.

Было уже почти пять, когда я приехал в офис Гетлера. Цербер поджатыми губами продемонстрировала мне свое неодобрение, когда я вошел в приемную.

— Я думаю, мистер Гетлер собрался уезжать, лейтенант, — холодно заявила она.

— Снова в спортивный зал? — снисходительно улыбнулся я. — У меня нет сомнений, он — ненасытный мужчина, так?

— О, вы нравы, — оживленно сказала она. — На этой неделе это блондинка со здоровыми сиськами. А на прошлой неделе — рыжая с большой задницей. И так все время, лишь бы у них было за что подержаться.

Внезапно я понял, что челюсть у меня отвисла, и я осторожно закрыл рот.

— В моем возрасте не так-то легко поразить кого-нибудь, — она широко улыбнулась. — Хотите, я доложу о вас?

— Почему бы нет, — пробормотал я.

Она подняла телефонную трубку и через некоторое время положила ее обратно:

— Проходите, лейтенант, — сказала она официально.

Когда я вошел в кабинет, Гетлер стоял за своим столом и складывал бумаги в дипломат. Его темные глаза выражали озабоченность, но, увидев меня, он изобразил улыбку.

— Вы застали меня в неудобный момент, лейтенант, — сказал он. — У меня через тридцать минут совещание в другом конце города.

— Не займу у вас много времени, — вежливо сказал я.

Он захлопнул дипломат и положил его на стул за собой:

— О’кей, в чем дело?

— Вы порекомендовали Минерве Трент профинансировать Блейка, корда тот начинал свой бизнес но импорту, — сказал я. — Вы также порекомендовали ей вложить часть своих денег, чтобы помочь Джерарду открыть новый выставочный зал.

— Ну и что? — глаза его смотрели настороженно.

— Вместе с тем, вы не посоветовали ей поступить подобным образом, когда речь зашла о Хеймере, заявив, что его бизнес находится в зоне высокого риска, а гомосексуалисты в мире коммерции, кроме того, сами по себе — высокий риск.

— Это так.

— Удивительно, в чем же разница между Хеймером и Джерардом. Я имею в виду, что оба они действуют в зоне высокого риска и оба — гомосексуалисты.

— Вы сомневаетесь в моем профессиональном суждении? — холодно спросил он.

— Я только спрашиваю, в чем разница в двух очень похожих случаях.

— Я не думаю, что затрудню себя объяснениями, — сказал он. — Я судил о них так, как я их видел, и дал моему клиенту соответствующий совет. Все остальное было за ней.

— Рекомендации относительно Блейка также сначала исходили от вас, — сказал я.

— Это тоже так. Я представлял Минерву, когда она продавала ему свои нефтяные акции после смерти мужа. Блейк произвел на меня благоприятное впечатление. Он совершил большую ошибку в том деле во Флориде, но я-то знал, что он не глуп. Когда он рассказал мне о своем намерении заняться импортом и представил некоторые факты и цифры, мне это понравилось.

— Почему же вам не понравилась торговля Хеймера азиатским барахлом, которое он, кстати, покупал у Блейка?

— Да нет, — коротко сказал он. — Меня беспокоила не эта часть операции. Скорее, люди, которые совершали ее.

— А что, Джерард другой?

— Мне уже начал надоедать этот разговор, лейтенант. Я не вижу никакой связи с убийством, которое вы, как предполагается, расследуете.

— Наверное, у вас были личные отношения с Джерардом в то время, — сказал я ласково.

Лицо его потемнело:

— Черт возьми, вы наглец, лейтенант! Я не желаю больше выслушивать оскорбления от вас.

Он вскочил на ноги, схватил свой дипломат и вылетел из офиса. Адвокаты в телепередачах никогда не ведут себя подобным образом, отметил я. Они всегда отличные парни, попутно выступают в роли детективов, единственная оплата их труда клиентами, которых они спасли от обвинения в убийстве, — это крепкое рукопожатие и благодарная улыбка. Я возвратился в приемную и получил от цербера сдержанную улыбку.

— Полагаю, что грудастая блондинка не любит ждать, — сказала она. — Он почти летел к дверям.

— Наверное, я обидел его, когда обвинил в том, что у него не все в порядке с моралью, — сказал я. — Могу воспользоваться вашим телефоном?

— Почему бы нет. Счета оплачивает мистер Гетлер.

Я посмотрел в записной книжке Хеймера номер телефона магазина и набрал его. Джени Ларсен ответила сразу же.

— Это лейтенант Уилер. Не хотели бы вы выпить со мной до того, как пойдете домой?

— Как понимать ваше предложение, лейтенант?

— Боюсь, что это чисто деловое предложение.

— Надеюсь, я не буду разочарована. Где?

— В квартале от вас к центру есть бар. Я буду там через двадцать минут.

— Прекрасно, — ответила она.

Я положил трубку и увидел, что у цербера на лице понимающее выражение:

— Значит, чисто деловое свидание?

— Это блондинка с большими сиськами, — сказал я. — Мне хочется, чтобы она слегка настроилась перед встречей с мистером Гетлером.

— Надеюсь, что вы сунете ей только малюсенький микрофончик. — Она хихикнула. — Никогда еще в своей жизни я не вела такого безумного и неприличного разговора.

— Девушка, с которой я разговаривал, замужем. Ее замужество разваливается. Муж больше не интересуется ею в физическом смысле. Она подозревает, что он педераст. Вы можете дать мне какой-нибудь совет?

— Конечно, — она посмотрела на меня как на дурака. — Почему бы ей не спросить его об этом?

— Спасибо. Я скажу ей, — ответил я покорно.

Я приехал в бар через четверть часа, у меня было еще время до прихода Джени Ларсен, чтобы сделать себе заказ. Она же попросила принести ей «Харви Уоллбангер», так что мой скотч со льдом и чуть-чуть содовой выглядел по сравнению с ним бедным родственником.

— Я рассказал одной мудрой пожилой леди о вашей проблеме, — сказал я. — То есть, что вы подозреваете мужа в гомосексуальных наклонностях. И спросил ее, что она могла бы посоветовать вам сделать по этому поводу.

— Вы очень любезны, лейтенант, — холодно поблагодарила она.

— Она сказала, почему бы вам прямо не спросить его об этом.

Она медленно прищурилась:

— Ха! Совсем неплохой совет.

— Служба услуг одиноким сердцам Уилера готова ответить на ваш звонок двадцать четыре часа в сутки.

— Вы не назначили эту встречу лишь для того, чтобы проинформировать меня о мудрости вашей старенькой подружки? — осторожно поинтересовалась она.

— Правильно, — ответил я. — У вас есть ключи от магазина?

— Совсем не думала, что дело дойдет до этого.

— Только в долг на одну ночь.

— Это значит, что вы можете спереть хороший антиквариат.

— Я же полицейский.

— Это вы говорите! — Она отпила из своего стакана. — Когда я их получу обратно?

— В какое время обычно открываете магазин?

— В десять.

— За несколько минут до этого я встречу вас около этого бара.

— Что вы собираетесь делать в магазине?

— Просто взглянуть, — неопределенно ответил я.

— Мне очень дорого мое рабочее место, — сказала она. — Оно мне будет еще дороже, если мой муж окажется педиком.

— Понимаю. Проблем у вас не будет, обещаю.

Она открыла сумочку, вытащила маленькую связку ключей и передала ее мне. Она отпила еще глоток.

— Спасибо, — поблагодарил я и положил ключи в карман.

— Этот Майк, — медленно произнесла она. — После того как вы ушли, он совсем озверел. Хотел знать, какого черта я вдруг показала магазин легавому.

— Значит, он забеспокоился?

— Он стал как сумасшедший. В какой-то момент я подумала, что он сейчас меня изобьет. К счастью, этого не произошло.

— Наверное, в прошлом у него уже были проблемы с полицией, — отметил я. — У вас есть сигнализация?

— Так, детские игрушки, — сказала она. — С правой стороны внизу на передней двери есть замочная скважина. Вставите маленький ключик на кольце и повернете налево, сигнализация отключится.

— Благодарю. Может быть, вы мне дадите свой номер телефона, на всякий случай?

— Вы опять заставляете меня нервничать. На какой случай?

— Кто знает?

Она записала номер, потом допила содержимое своего стакана и ожидающе улыбнулась. Я заказал ей еще порцию «Харви Уолдбангера», чего же еще? На всякий пожарный случай, вручил ей свою визитную карточку: вдруг она со своим мужем на лестнице столкнется или еще что-нибудь. Вторую порцию ей принесли, когда я еще нянчил мой первый скотч. Я совсем не жадничал, просто мне подумалось, что впереди меня ожидает очень длинная ночь.

— У вас кроме фамилии имя есть?

— Эл.

— Эл Уилер. — Она задумалась на мгновение: — По крайней мере, звучит не очень длинно.

— А как зовут вашего мужа?

— Вэнс.

— Вэнс Ларсен, тоже не длинно.

Она отпила из стакана:

— Вы что будете искать? Что есть или чего там нет?

— Где там?

— В магазине.

— Не знаю, пока не найду.

— Что это за ответ?

Ее лицо слегка раскраснелось, глаза блестели.

— Вы много пьете? — спросил я.

Она покачала головой:

— Нет, может быть, пару раз в месяц. Мне нравится шерри, больше всего.

— А почему сегодня вы заказали «Харви Уоллбангер»?

— Мне показалось, что сегодня особый случай, — сказала она. — Я, старая замужняя женщина, с другим мужчиной. — Ее голос постепенно становился все громче и громче. — Я знаю, трахаться мы не будем. Да-да, до тех пор, пока я не узнаю, педик мой муж или нет, по крайней мере.

Вокруг нас разлилась тишина. По всему бару головы начали поворачиваться в нашу сторону.

— Тебе не нужно кричать, — пробормотал я.

— Что? — спросила она еще громче. — Я не кричу, Эл Уоллбангер. Я просто хочу быть хорошей с тобой, потому что ты поухаживал за мной, не зная, что я замужем за педиком.

— Почему бы тебе не допить стакан, — сказал я и просигналил официанту, чтобы тот принес счет.

— Не торопи меня, — взъерошилась она. — Может быть, ты уже вообразил, что мы сейчас выбежим отсюда и начнем трахаться на заднем сиденье твоей машины или еще где-нибудь поблизости? А может быть, ты взял у меня ключи, чтобы заманить меня в магазин и трахнуть там, наклонив меня, например, над китайской урной для праха или уложив на каком-нибудь неудобном месте?

— Нам нужно идти, — сказал я, когда официант принес счет.

— Если мой муж педик, — сказала она, ну уж совсем громко, — тогда ты можешь трахнуть меня, о’кей?

Я вытащил из бумажника десятку, отдал официанту и начал подниматься из-за стола.

— Уходите так рано? — официант улыбался мне. — Босс сказал, что в любой вечер в это время вы оба можете приходить сюда, выпивка будет ждать вас.

Джеки допила спиртное одним судорожным глотком, затем сильно хлопнула пустым стаканом по столу. Я подхватил ее под локоть и осторожно поднял на ноги.

— Я щас приду-у домой и спрашу его, — решительно заявила она. — Прямо спрашу-у: «Вэнс, ты — педик?»

Мы уже были на полпути до выхода, когда она вдруг остановилась и с ужасающей усмешкой на лице спросила:

— Что это за имя такое? Вэнс! Имя настоящего педика. Ты должен знать это, Харви Уилер!

— Конечно, — бормотал я, вытаскивая ее через дверь на улицу.

— А что за имя такое Харви Уилер? — спросила она, раскачиваясь из стороны в сторону.

Я обнял ее за плечи, и мне пришлось приложить усилия, чтобы добраться до машины. В тот же момент, когда я усадил Джени на заднее сиденье, ее глаза закрылись, а голова откинулась на спинку. Я пошел на свое место, думая, что же делать дальше. Сумочка лежала у нее на коленках, я открыл ее и нашел адрес. В течение пятнадцати минут я доставил ее до дома, и все это время она глубоко спала. Оставив ее в машине, я пошел искать квартиру. Она оказалась на третьем этаже. Парню, который открыл дверь, было лет тридцать. Он выглядел довольно симпатичным, но мне это было безразлично.

— Вэнс Ларсен? — решительно спросил я.

— Это я.

— Лейтенант Уилер. — Я быстро показал ему бляху. — Ваша жена сидит в моей машине, там на улице.

— Джени? — Его глаза расширились. — Чего она наделала?

— Она пьяная. Я решил, что лучше всего отвезти ее домой.

— Пьяная? — с недоверием спросил он. — Моя жена? Джени?

— Джени, ваша жена, пьяная, — прорычал я. — Пойдите вниз и заберите ее.

Он спустился за мной по лестнице к машине. Я открыл ему дверцу, он обхватил ее за плечи и начал вытаскивать. Она проснулась, когда он уже наполовину вытащил ее наружу, и сама смогла встать на ноги.

— Джени, — хрипло сказал он. — Черт возьми, что происходит?

— Ты мне прямо скажи, Вэнс Уоллбангер, — с огромным достоинством спросила она. — Ты — педик?

Я захлопнул дверцу, обошел машину и сел за руль. Когда я отъезжал, они еще стояли, таращась друг на друга.

Нажимая на кнопку звонка пентхауса, я гадал, какой же необыкновенный наряд в этот раз придется увидеть мне. Дверь открылась, и я почувствовал себя слегка разочарованным. На Софии Платцер был свободный длинный восточный халат из белого шелка. Он не скрывал вырывающихся из него грудей, как и ничего другого из ее потрясающей фигуры. Поэтому, так или иначе, должен был испытывать благодарность случаю.

— А я-то надеялся в этот раз на резиновое обмундирование, — сказал я ей.

— А, распутный лейтенант, — добродушно произнесла она. — Вы должны знать, что никогда ничего со мной не сделаете до тех пор, пока оперативным путем не измените свой пол.

— Здорово было бы, если бы вы были близоруки, — сказал я, — я бы заговорил тоненьким голоском, а вы бы стали называть меня Бабблз. Вот тогда бы я до вас и добрался.

Ее большие серые глаза оценивающе взглянули на меня.

— Новая техника, — отметила она. — Вы говорите очень сексуально, это заставляет меня забыть, что вы полицейский.

— А вы выглядите так сексуально, что это заставляет меня забыть, что вы убийца.

— Вы так думаете? — Она шире открыла дверь. — Заходите, лейтенант.

Мы прошли в гостиную, и она села рядом со мной на диван. Не так близко, чтобы почувствовать приятное прикосновение, но достаточно близко, чтобы испытывать волнение.

— Я все время узнаю что-нибудь новенькое о других, — сказал я. — Вот я и подумал, почему бы мне не узнать что-нибудь и о вас.

— Вы все уже узнали, когда приходили сюда в прошлый раз. Тогда я еще была уверена, пока не открыла дверь, что это Бабблз, — сказала она. — А вы, в свою очередь, чуть не довели ее до нервного потрясения своей шуточкой, заявив, что пришли, мол, по службе смазать маслом кожу.

— Вы богаты, это правда? Вы живете в пентхаусе…

— Мой папа был богат и когда умер, оставил мне все деньги, — подтвердила она.

— Кто-нибудь присматривает за вашим имуществом?

— Один адвокат.

— Леон Гетлер?

— Моему папе его порекомендовал старый приятель, имя которого Люис Трент, — сказала она. — Вот так я и познакомилась с Минервой, конечно, после того, как он на ней женился.

— Он был старше ее?

— Он был примерно такого же возраста, как мой папа, а Минерве примерно столько же, сколько и мне, — сказала она. — А что, Уилер, из всех этих дурацких мелочей вы извлекаете что-нибудь полезное?

— Из всего этого составляется общая картина, — строго сказал я. — Отчего умер ваш отец?

— Авиакатастрофа. Ему нравилось пилотировать маленькие самолеты, а один из них взял и упал в каньон.

— А отчего умер Люис Трент?

— Сердечный приступ.

— А Уолли Хеймер умер от пули между глаз.

— Все мы когда-нибудь будем там. Хотите выпить, Уилер?

— Скотч со льдом и немножко содовой, спасибо.

— Для меня это звучит странно.

Она поднялась с дивана, подошла к бару и начала готовить напитки.

— Значит, Гетлер следит за имуществом, принадлежавшим вашему отцу. И сейчас продолжает вкладывать теперь уже ваши деньги в дорогие акции и так далее?

— Думаю, так, — сказала она.

— Советовал ли он вам когда-нибудь делать персональные инвестиции?

— Как это?

— Как, например, он посоветовал Минерве вложить часть ее средств в импортные операции Блейка, в открытие нового выставочного зала Джерарда. И в то же время он порекомендовал ей не давать деньги Хеймеру на расширение его бизнеса, заявив, что торговля антиквариатом, которой к тому же занимаются гомосексуалисты, представляет высокую степень риска.

Она скривилась:

— А кто же тогда, черт возьми, Майлз Джерард, и когда это вдруг оформление интерьеров стало высокодоходным делом?

— Я как раз и задал ему такой вопрос, но он страшно разозлился.

Она принесла стаканы и снова села рядом со мной на диван, но в этот раз поближе, так что ее бедро касалось моего. Случайно, подумал я.

— И Минерва последовала его совету?

— Полагаю, что да.

— Должно быть, Леон не считает меня эффективным вкладчиком.

— Он считает, что вы испытываете покровительственное отношение к Минерве и, поскольку Хеймер отверг ее ухаживания на вечеринке, вы могли убить его.

— У этого сукина сына блестящее воображение! — произнесла она почти с восхищением. — Он так сказал?

— Все очень хотят помочь, — проронил я. — Сначала вы предложили мне Джона Блейка как самого маловероятного убийцу, а потом — как самого вероятного, помните?

— Ну и хороши же вы, Уилер, — задумчиво сказала она. — Расскажите мне еще что-нибудь.

— Могу сказать, что на вечеринке у Минервы собрались не просто друзья, а скорее состоялось собрание ее компаньонов — Гетлер, Блейк, Джерард и желающий им стать Хеймер.

— И что это доказывает?

— Когда я стал задавать вопросы, все они как один стремились рассказать мне о сексуальных приверженностях каждого и о том, как реагировали друг на друга за столом, — сказал я. — Хеймер и Джерард — голубые, и Джерард надеялся заполучить Хеймера в любовники после того, как представил его Минерве. Минерва желала Хеймера, потому что убеждена, что, как сильная женщина, она способна наставить его на праведный путь. Вы же — «мужчина» и покровительствуете Минерве. Лиз Стиллуэлл — открытая душа и закидывает удочку на Блейка. И так далее. Конни Эннис сказала вчера вечером, что все люди там слишком развращены, чтобы убивать кого-то на сексуальной почве, и я думаю, она права. По всей видимости, должна быть другая причина.

— Значит, это только кажется, что вы выглядите глупым, — помогла она.

— Насколько богата Минерва?

— Не очень, но достаточно богата. Деньги ей не нужны, если вы думаете об этом.

— Финансирование бизнеса Блейка и Джерарда не приносит дохода, что совсем не делает ее счастливой.

— Думаю, так. — Она искоса посмотрела на меня. — Вы пытаетесь представить Минерву эдаким пауком «черная вдова».

— Что-то вроде этого, — согласился я.

— Интересно. Я никогда о ней так не думала.

— Скорее, пчелиной маткой, — сказал я. — Ее дом — это блюдце с медом, и она заставляет трутней озабоченно жужжать вокруг.

— И я тоже в их числе?

— Полагаю, да, но очевидно, что с деньгами это не связано. Вы — «мужчина», а Минерва — бисексуалка. Должна же существовать какая-то приманка.

— Минерва — бисексуалка? — Брови Софии поднялись. — Вы говорите так, будто знаете это по личному опыту, Уилер.

— Хотите поспорить?

Она отпила из стакана и медленно покачала головой:

— С вами нет. У меня скоро состоится очень увлекательная беседа с Минервой.

— О’кей, тогда давайте вернемся к пчелам вокруг блюдца с медом. Они жужжат вокруг Минервы из-за денег, а не из-за секса. Но Хеймер не мог получить деньги, потому что Гетлер посоветовал Минерве не давать их ему. И тогда Хеймер был убит.

— Не вижу никакой логики в этом, — сказала сна.

— Я тоже, — согласился я. — Значит, все развлекались только тем, что оскорбляли друг друга, сидя за столом. О делах никто не говорил?

Она подумала несколько секунд:

— Может быть, и говорили, но меня это не интересует, я и не прислушивалась.

— Вы бы мне здорово помогли, знай вы это.

— Если бы знала, что вот-вот стану полицейским осведомителем, то я слушала бы лучше, — холодно заметила она.

— Уже два очка против вас, — отреагировал я. — Во-первых, вы паршивый слушатель, во-вторых, вы — «мужик».

— Бабблз никогда не говорит со мной так, — сказала она задумчиво.

— Думаю, она все время скачет, экипированная предметами из вашей мастерской, и стонет от экстаза.

— Не всегда. Зависит от очереди, кому какую роль играть — кому экипироваться, а кому стонать.

— Гетлер — честный человек?

— Представления не имею, — сказала она погрустнев. — Он самый скрытный из тех, кого я знаю. А вы — разговорчивый кузнечик, Уилер, судя по тому, как перескакиваете с вопроса на вопрос.

— Отличный шанс для нас сыграть какую-нибудь роль. Например, кузнечиков — мы могли бы потереть наши ножки друг о друга.

— Вы еще и псих.

Я отпил глоток и подумал, что она, наверное, права.

— Вы обеспокоили меня вашими мыслями о Гетлере, — сказала она. — Мне бы не хотелось, чтобы все папины денежки уплыли в его карман.

— Я не думаю, что такое произойдет, — сказал я. — Между Минервой и Блейком существуют какие-либо отношения?

— Едва ли. Они могли быть вскоре после смерти Люиса. Минерва пышет здоровьем, ей нужно упражняться. Они очень часто встречались, когда Леон занимался продажей ее акций Блейку.

— Как давно появилась на горизонте Лиз Стиллуэлл?

— Точно не знаю, может быть, около года назад. Раньше она работала у Майлза Джерарда кем-то вроде секретаря. Наверное, работа у Минервы показалась ей более привлекательной.

— Удовлетворять малейшие прихоти Минервы. Это не я придумал ради смеха.

— И не я, — сказала она. — Но в таком случае, Лиз Стиллуэлл — по меньшей мере, занудная стервочка. Вы выпили свой виски, Уилер?

— Вы хотите налить еще?

— Надеюсь, что вы сейчас уйдете, — ответила она. — Скоро должна прийти Бабблз, она собирается приготовить ужин для нас двоих. И если она снова увидит вас здесь, с ней может случиться сердечный приступ.

— Это похоже на намек.

Я допил остатки виски и встал:

— Спасибо за выпивку и за беседу.

— Рада буду вас видеть в любое время, правда, если это не будет слишком часто, — сказала она поднимаясь. — Пара вещей, которые вы мне сказали, начинают беспокоить меня.

— Я очень надеюсь, что вы не стали для меня источником дезинформации, — со всей искренностью ответил я.

— Мне осталось только одно: что-то показать вам, чтобы и вы были в состоянии обеспокоенности, — сказала она. — Подождите секунду.

Она вышла из комнаты, а я подошел к окну. Пайн-сити ночью выглядел куда лучше, чем днем. Правда, возможно, это было из-за того, что в кромешной темноте мало что можно было разглядеть. Тут я услышал где-то позади меня легкие шаги и повернул голову. София остановилась в метре-полутора от меня. На ее лице сияла широкая радушная улыбка.

— Я подумала, что мне надо быть готовой к приходу Бабблз, — сообщила она. — Она должна быть здесь с минуты на минуту.

На ней не было абсолютно ничего. Полные стоящие груди, кораллового цвета, твердеющие под воздействием свежего воздуха соски. Прекрасное бело-розовое тело. Мягкие изгибы живота. Плавное течение бедер и длинных ног. Отсутствовало только одно — растительность внизу живота. На ее месте — робкий взгляд розового разреза. Для меня это был настоящий удар. Я почувствовал это через секунду, когда у меня что-то напряглось.

— И это все — для Бабблз, — с удовлетворением промолвила она. — Надеюсь, что вам есть теперь о чем поволноваться, Уилер.

Мне не оставалось ничего другого, как уйти. Когда я выходил из лифта в фойе, стоявшая там высокая девушка внезапно отпрянула, увидев меня. В тот раз на ней был красный бархатный костюм, вспомнил я, в этот раз — черный. Я печально посмотрел на нее, а затем покачал головой.

— Надеюсь, у Софии было время снова одеться, прежде чем вы успеете подняться в пентхаус, Бабблз, — сказал я, проходя мимо.

В окнах магазина Хеймера было темно, когда я проехал мимо него. Я решил, что кража со взломом может подождать, потому что мне хотелось есть. В паре кварталов от этого места находился небольшой итальянский ресторанчик и я там поужинал. В начале одиннадцатого я пешком прошел к магазину. В этот раз нельзя было сказать, что внутри было абсолютно темно: слабый свет словно нехотя пробивался через полуоткрытую дверь, ведущую в одно из внутренних помещений. Мне подумалось, что сейчас произойдет нечто ужасное в области конкуренции в кражах со взломом.

Я достал из кармана ключи, которые дала мне Джени Ларсен, потом вспомнил: чтобы отключить систему сигнализации, надо сначала воспользоваться маленьким ключиком. Я повернул его в замке, чуть приоткрыл, может быть на фут, дверь и проскользнул внутрь. Дверь за собой бесшумно прикрыл. «Самоуверенный полицейский — мертвый полицейский», — вспомнилось мне, и я извлек из кобуры свой пистолет тридцать восьмого калибра. События после этого начали развиваться стремительно. Еле видимый лучик света исчез. Я увидел яркую вспышку за мельчайшую долю секунды до того, как грохнул выстрел, и пуля шмякнулась в стену совсем рядом с моей головой. В следующую же долю секунды я упал на пол и несколько раз перекатился. В магазине установилась полная тишина. Я встал на колени, поднял револьвер, несколько раз выстрелил в направлении двери, и снова упал на живот. В ответ раздались один за другим два выстрела, пули свистнули у меня над самой головой. Одна из них ударилась в какое-то «произведение искусства», стоящее на полке позади меня, и оно с сильным грохотом взорвалось. Самым логичным для этого парня, после того как он выстрелил, было бы нырнуть за дверь. Поэтому мне надо было как-то его отвлечь.

— Полиция! — заорал я. — Не хочешь переговорить?

Я дождался следующей вспышки и сразу же нажал три раза подряд на спусковой крючок, каждый раз чуть сдвигая направление выстрела с надеждой, что у него не будет времени снова скрыться за косяком двери. Послышался хрип, а затем как будто упало что-то тяжелое. Попал я, или он разыгрывал меня? Я оставался не двигаясь на месте, а через несколько секунд послышался слабый звук падающих капель. Никто не смог бы достаточно похоже сымитировать такой звук. Я встал и осторожно двинулся назад к входной двери. Свободной рукой я поводил по стенке, пока не нащупал выключатель. Указательный палец правой руки напрягся, чтобы мгновенно нажать на спусковой крючок, и я включил свет. И тогда я увидел, что мне нечего было беспокоиться.

Он лежал, раскинув руки, в дверях, ведущих в упаковочную, кровь капала на пол из дыры в его голове. Я подошел к нему, осторожно встал на колени и пощупал пульс на горле. Пульса не было. Майк Берчет отбыл в большой упаковочный зал на небе. Я пока не находил смысла в том, что произошло. Он работал в магазине и поэтому, конечно, имел право находиться там даже ночью. Но какого черта он пытался убить какого-то незнакомца, который вошел туда? Я перешагнул через труп и вошел в упаковочную.

На деревянном столе на спине лежал Крейг Поллок. Связанные руки закинуты за голову, а веревка прибита к столу. То же самое было проделано и с его ногами. Его рубашка была задрана до подмышек, а брюки спущены до колен. В рот был забит кляп, так плотно, что губы заворачивались внутрь. Его темно-карие глаза широко открыты, длинные вьющиеся пряди волос придавали им особо беззащитный вид. Он был мертв. Его торс был покрыт кровоподтеками, на животе и мошонке — страшные ожоги от сигарет. Но ни кровоподтеки, ни ожоги не могли сами по себе послужить причиной смерти, и я подумал, что скорее всего убил его болевой шок. После всего этого я почувствовал своего рода удовольствие от того, что мой выстрел в темноте вышиб мозги у Майка Берчета.

Пройдя в торговое помещение, я позвонил в офис шерифа и доложил дежурному сержанту о случившемся. Он обещал направить обычную для таких случаев группу сразу же, как только соберет людей. Потом я возвратился в упаковочную. Среди различных предметов, подготовленных к отправке, находилось восемь бронзовых статуэток счастливого Будды. Я просмотрел все, но ни у одного из них голова не отвинчивалась. Значит, обнаруженная Эдом Сэнджером в «роллсе» попадалась не часто. Патрульная машина прибыла через пять минут, и я оставил обоих приехавших полицейских разбираться во всем. Я только сказал им, что Берчета убил я и что пуля в его голове выпущена из моего револьвера. Кажется, это не произвело на них никакого впечатления.

Сев в машину, я поехал к дому Джени Ларсен. Она почти сразу же открыла дверь на мой звонок. Застывшее выражение на ее лице чуть смягчилось, когда она увидела меня.

— А, это вы, Эл, — сказала она. — На какой-то момент мне показалось, что он передумал, и я готова была сказать ему, чтобы он убирался.

— Ничего, что я пришел? — спросил я вежливо.

— Заходите, — сказала она. — В доме полный беспорядок, да и у меня в голове тоже, но надеюсь, что это не столь важно.

Я прошел за ней в гостиную, она взбила подушки на диване и пригласила меня присесть.

— Не хотите шерри?

— Нет, спасибо, — поблагодарил я.

На ней был черный халат, длиной до колен, с поясом на талии, который не скрывал впадин и выпуклостей ее тела. Голова же ее выглядела так, будто ее пропустили через автомобильную мойку, а потом высушили под ураганным ветром.

— Мы подрались, — сказала она, — и оказалось, что я сильнее его, хотя раньше об этом и не подозревала. Он сломался, начал рыдать и признался, что я была права. Он сказал, что не знал, как поступить, потому что не хотел причинить мне боль. А у него есть приятель, с которым он встречается! Я сказала, чтобы он проваливал к нему, а вопрос о разводе мы можем обговорить потом. Он заявил, что, наверное, это самый лучший выход из создавшегося положения. Он собрался и ушел, и я рада этому. — Она остановилась на мгновение, чтобы вздохнуть. — Какая же я дура, что еще раньше не поняла, какая у него проблема, и я хочу поблагодарить вас, Эл, за совет.

— Даже и не думайте об этом, — сказал я ей.

— Я, должно быть, ужасно выгляжу! — она безуспешно попыталась поправить прическу.

— Все в порядке.

— Стыд какой! — Она хмыкнула. — Вы же пришли сюда не для того, чтобы в первую же ночь моей свободы соблазнить меня?

— Нет, я принес ваши ключи. — Я вытащил их из кармана и бросил ей.

— Благодарю, но вам совсем не нужно было беспокоиться. Можно было бы отдать и утром.

— Мне страшно неприятно, но придется сказать вам, Джени, — сказал я. — Я думаю, вы потеряли работу.

— Что?

Я поведал ей все, что случилось. К тому времени, когда я закончил свой рассказ, ее глаза чуть ли не вылезли из глазниц.

— Какой ужас! — проговорила она. — Сначала убийство мистера Хеймера, потом — мистер Поллок. Вы думаете, Майк Берчет убил их обоих? — Ее передернуло. — Подумать только, я была наедине с этим маньяком целый день.

— Поллока убил он, это да, — сказал я. — Может быть, и не хотел этого, но убил. Но я не думаю, что он — убийца Хеймера.

— А кто же?

— Не знаю, — искренне ответил я. — Когда в последний раз вы видели его?

— Два дня назад. — Она задумалась. — Майка Берчета в тот день не было. Он позвонил утром и сказал, что заболел. Такое случалось примерно раз в две недели. Я думаю, он напивался до такой степени, что на следующий день просто не мог работать. Несколько раз он приходил в ужасном виде — с красными глазами, с дрожащими руками.

— А Хеймер?

— Он пришел во второй половине дня, и я сказала ему о Берчете. — Она на мгновение нахмурила брови. — Вспоминаю сейчас, он долго пробыл в упаковочной. Может, часа два. Не знаю, что он там делал — дверь была закрыта. Но когда он вышел, у него было белое от злости лицо.

— В руках у него было что-нибудь? — с надеждой спросил я.

— Да, одна из бронзовых статуэток Будды, — подтвердила она.

— А что произошло потом?

— Он ушел, ничего мне не сказав. Я закрыла магазин в обычное время и поехала домой.

— А как Поллок?

— Его в этот день тоже не было.

— Значит, тогда вы и видели его живым в последний раз?

Она кивнула:

— Трудно себе представить, Эл, что оба они мертвы. Я не знаю, что же мне делать утром. Кажется, я не смогу даже близко подойти к магазину после того, что случилось там сегодня ночью.

— Ну и не ходите. Я надеюсь, они завещали кому-нибудь свой магазин. Когда я что-нибудь об этом узнаю, я вам сообщу. Если хотите, можете отдать назад ключи.

— Хорошо, — она быстро передала их мне. — Вы точно не хотите шерри?

— Точно, — сказал я и встал. — Я рад, что разрешилась ваша проблема с мужем.

— Все превосходно, — промолвила она. — Я отправила его жить к своему приятелю и потеряла работу, и все это — в течение одной ночи!

Я не смог подобрать достойного ответа на эти слова, поэтому попрощался и ушел. Вернувшись в антикварный магазин, я увидел, что патрульная машина все еще находилась там, но уже прибыл «мясной фургон» и еще несколько других машин. Я поставил свою машину в конце ряда и вошел внутрь. Два полицейских в форме стояли там с выражением скуки на лицах, как всегда, между прочим.

— Доктор Мэрфи уехал несколько минут назад, лейтенант, — сказал один из них. — Сержант Сэнджер заканчивает работу в упаковочной.

Я прошел туда и тут же на секунду ослеп от фотовспышки — сержант производил съемку места происшествия.

— Они не дают тебе передохнуть, Эл, — радостно произнес он. — Но, я слышал, счет один ноль в нашу пользу.

— Конечно, — сказал я и кивнул на тело Поллока, все еще лежащее на столе. — Ты уже проверил, что у него есть?

Он показал на маленькую кучку предметов на одном из ящиков:

— Ничего особенного. Бумажник, носовой платок, ключи. Героина или чего-нибудь похожего нет.

Я подошел к ящику и поднял ключи:

— Ты не возражаешь, если я одолжу их до утра?

— Пожалуйста.

Мне потребовалось минут двадцать, чтобы доехать до дома в Виста-Хейтс, и несколько секунд, чтобы найти нужный ключ. Я вошел в дом и зажег свет. В гостиной порядок был почти не нарушен, если только не считать разрезанные подушки и обивку мебели. Спальни выглядели так, как будто тут пронесся смерч — все ящики выдвинуты, и их содержимое разбросано по полу, матрасы стянуты с кроватей и располосованы, их внутренности рассыпаны по всей комнате. Того, кто сделал все это, уже давно не было. Я сел в машину и поехал домой. Прежде чем лечь в постель, я выпил рюмку.

Завтра будет веселый денек, подумал я, и начинать его придется с шерифа Лейверса.

Остался еще миллион вопросов, на которые нет ответа, решил я перед тем, как погрузиться в сон. Но на один вопрос мне очень хотелось бы получить ответ: удалось ли Бабблз приготовить ужин для себя и Софии Платцер в той квартире на крыше?

Я прибыл в офис около десяти утра. Аннабел Джексон с задумчивым выражением лица сидела за пишущей машинкой. Яркое цветастое платье удобно держалось на ее груди, которая в этих условиях выглядела прелестно. Что совсем и не удивительно в десять утра.

— Ну и как прошло у тебя свидание вчера? — вежливо спросил я.

— Скучно, — ответила она. — Он весь погружен в философию, что бы этим словом не называлось.

— Держу пари, у него всклокоченная борода, водянистые голубые глаза, и выглядит он тощим, как скелет.

— У него рост метр девяносто, около восьмидесяти пяти килограммов веса, и выглядит он, пожалуй, как настоящий викинг.

— Вот, я был близок.

— За весь вечер он не сделал мне ни одного комплимента, — пожаловалась она. — Он только говорил и говорил. Большей частью я даже не понимала, о чем он толкует.

— Полагаю, он богат.

— В школе преподает.

— Похоже, что твоя веселая ночь была так же хороша, как и моя.

— Да, я слышала, — сказала она. — У меня всегда возникает какое-то странное ощущение, как будто что-то пробегает по спине, когда я смотрю на тебя после того, как ты убил кого-нибудь.

— Он первым в меня выстрелил, — сказал я в свою защиту.

— Они всегда так поступают. Должна признаться, что вчера вечером мысль о том, что ты снова можешь попытаться затащить меня на свою старую кушетку, показалась мне вполне привлекательной. Но ты ушел и все опять испортил.

— Рука, которая поднимает мой револьвер, так никогда и не пощупает Аннабел Джексон? — грубо спросил я.

— Шериф ждет тебя, — ласково ответила она. — Почему бы тебе его не пощупать?

От одной этой мысли я весь содрогнулся. Я прошел через приемную к кабинету шерифа, постучал в дверь и вошел. Лейверс сидел за столом с незажженной сигарой во рту. На лице его была разлита какая-то нежность, что меня больше всего и встревожило.

— Так, значит, вот что заставило тебя зайти в офис, — добродушно произнес он. — Всего-то тебе и надо — застрелить кого-нибудь накануне.

Я рассказал ему все, что произошло, он бесстрастно выслушал.

— Я знаю, это глупый вопрос, — сказал он, когда я закончил. — Как ты попал в магазин?

— У меня были ключи.

— Откуда?

— Я одолжил их у продавца, который там работает.

— Девушка?

— Девушка.

— Можно было бы и догадаться, — вздохнул он. — Все теперь стало ясно. Ты совершал кражу со взломом, воспользовавшись ключами, взятыми обманом у девушки-продавщицы. Почему?

— Я думал посмотреть там. Обманом? Вот еще! Мне показалось, что лучше было бы сделать это таким образом, выяснить, есть ли там еще героин, чем светиться, предъявляя ордер на обыск.

— Если бы ты засветился с ордером, может быть, Поллок был бы жив, — холодно сказал он.

— Почему вы так думаете?

— Этот Берчет наверняка думал, что Поллок забрал героин, поэтому и пытал его, чтобы выяснить, куда он его дел. Если бы Берчет знал, что героин у полиции, дело бы пошло по-другому.

— Может быть, — нехотя согласился я.

— Я не могу не вспоминать о той маленькой лекции относительно приоритетов, которую ты мне прочитал, — сказал он. — Тогда мне надо было бы напомнить, что человеческая жизнь никогда не была в числе высших приоритетов для тебя, Уилер.

Если я ударю его, подумалось мне, мой кулак не сможет пробить толстый слой жира, так что серьезного урона я ему не нанесу. Усилия не стоят этого.

— Берчет работал упаковщиком, — продолжал он. — Обычно он рассылал упаковки с героином своим связным по всей стране. Пропажа героина натолкнула его на мысль о том, что его мог взять или Хеймер, или Поллок. Он убил Хеймера, а Поллока замучил до смерти, пытаясь выяснить, не он ли забрал героин. Так?

— Я побывал позже в доме Поллока, — сказал я. — Кто-то там все перевернул вверх дном. Вчера вечером я встречался с ним примерно в шесть, и в доме был полный порядок. Я не думаю, что Берчет мог быть одновременно в двух местах. Потрошить дом в Виста-Хейтс и пытать Поллока в магазине.

— Думаю, что нет, — сказал Лейверс. — У тебя есть какие-нибудь соображения, лейтенант?

— Берчет на кого-то работал. Некто посоветовал ему выбить что-нибудь из Поллока, а сам в это время искал в доме. Нет, у меня нет ни малейшей идеи, кто может быть этот некто.

Его пальцы выбивали медленную дробь по столу.

— Я признаю, что у тебя не было выбора, когда ты застрелил Берчета. А вот смерть Поллока не была неизбежной, и косвенная ответственность за нее лежит на тебе. Я хочу, чтобы с этим делом было покончено, и покончено быстро.

— Да, сэр.

— У меня есть избиратели, о которых я должен думать, — сказал он. — Выборы в начале следующего года. В утренних газетах появились заголовки крупными буквами, вроде «застрелил взломщика». Против этого я ничего не имею. Имеющие право голоса в графстве будут приветствовать любого, кто застрелит вора. Но у нас есть еще два нераскрытых убийства, а вот это они уже приветствовать не будут.

— Понимаю, шериф, — сказал я. — Вы можете быть уверены, что я поставлю сказанное вами на первое место в моем списке приоритетов, выше даже человеческой жизни.

— Мать твою! — рявкнул он, но тут же ехидно ухмыльнулся.

Мне показалось, что наступило подходящее время, чтобы убраться из его кабинета, что я и сделал. Я вернулся к своему столу, нашел в списке, который мне дала Лиз Стиллуэлл, номер Джерарда и набрал его. В ответ раздался хлипкий голос тощей блондинки. Я представился и попросил соединить с Джерардом. Он взял трубку через несколько секунд.

— Я прочитал об этом, лейтенант, — сказал он. — Трудно поверить, что и Уолли и Крейг мертвы.

— Мне нужно проверить состояние их дел. Вы не знаете, кто их адвокат?

— Конечно, — ответил он. — Леон Гетлер. Это я рекомендовал Уолли ему.

— Благодарю, — ответил я.

— Может быть, я не должен этого говорить, но я по-настоящему рад, что вы застрелили человека, который до смерти замучил бедного Крейга.

Я положил трубку и взглянул на Аннабел, насилующую свою машинку. Секс и смерть, казалось, стали моими главными заботами в этой жизни. И я подумал, может быть, мне стоит выбрать себе какое-нибудь другое хобби, которое будет вознаграждаться соответствующим образом. Садизм, например? Треск машинки прекратился, и Аннабел посмотрела на меня.

— Не делай этого, — сказала она.

— Чего?

— Не смотри на меня так, — жалобно проговорила она. — Я не очень уверена, то ли я — объект твоих плотских желаний, то ли ты смотришь, как я буду выглядеть в виде трупа.

— Ты пробуждаешь во мне поэтические чувства, — сказал я и продекламировал:

— Вот что я тебе скажу, Эл Уилер, — сказала она мрачно. — Ты заставляешь философию выглядеть совсем неплохо.

Я поехал на встречу с моим старым приятелем Леоном Гетлером. Пожилая леди-цербер приветствовала меня легкой улыбкой, когда я подошел к ее столу.

— У него клиент, лейтенант, — сказала она. — Вы подождете?

— Как долго?

— Не думаю, что очень долго. Он уже сидит больше часа.

— О’кей, — сказал я, устраиваясь на неудобном стуле. Чтобы убить время, я взял журнал, который оказался годичной давности.

Минут через десять дверь кабинета Гетлера отворилась, и он вышел вместе со своим клиентом. Я сразу же узнал его, а по пробежавшему по его лицу угрюмому выражению понял, что он также узнал меня.

— Наверное, мне уже надо брать с вас арендную плату, лейтенант, — сказал Гетлер утомленно.

— Я настаиваю, мы должны прекратить встречаться подобным образом, — обратился я к его клиенту. — Люди уже начинают судачить об этом. Но я рад вас видеть, мистер Блейк.

— Лейтенант, — кивнул он коротко, продолжая двигаться к выходу.

— Я хотел бы сегодня же поговорить с вами. Какое время для вас удобно?

Он остановился и через плечо взглянул на меня:

— Я сегодня очень занят, — сказал он. — Как насчет шести, в отеле?

— Прекрасно, — ответил я.

— Давайте зайдем ко мне в кабинет, — примирительным тоном произнес Гетлер.

Мы вошли в кабинет, и он уселся за своим столом светлого дерева, а я — напротив. Он заботливо погладил свои аккуратные усы кончиком пальца так, как будто они были его любимым домашним животным и жили своей собственной жизнью.

— В прошлый раз я был несколько резок, — наконец произнес он. — Прошу прощения за это, лейтенант. У меня был плохой день.

— Безусловно, — сказал я. — Вы управляете имуществом Хеймера и Поллока, правильно?

— Да, — он быстро кивнул. — Я, конечно, прочитал в газетах о бедном Крейге. Ужасно, лейтенант. Но ведь вы тоже могли расстаться с жизнью, не успев моргнуть глазом.

— Однако расстался с ней не я, — терпеливо ответил я. — В каком состоянии их имущество?

— Я быстро просмотрел бумаги сегодня утром до того, как пришел Джон Блейк. Вы можете посмотреть их, если хотите. Я имею в виду завещания.

— Да нет, лучше расскажите мне.

— Каждый из них завещал все, что имел, другому, — сказал он, — при условии, если тот, кто остался жив, не умрет в течение двух недель после смерти первого. Таким образом, эта оговорка не позволяет объединить имущество Хеймера с имуществом Поллока. По существу, Хеймеру принадлежит магазин, а Поллоку — дом. Так как Поллок тоже умер, магазин переходит девушке, которая там работает. Ее зовут Джени Ларсен?

— Похоже, она хорошая девушка.

— А также и весь имеющийся там товар, — сказал он. — Дом переходит какому-то двоюродному брату Поллока, который живет в Висконсине. Судя по всему, Хеймер и Поллок были привязаны только друг к другу и не интересовались кем-либо другим.

— Да, скорее всего так. А какова стоимость имущества в целом?

— Сказать трудно. На открытом рынке, думаю, дом будет стоить тысяч девяносто. Магазин же нес убытки, поэтому его стоимость составит только сумму, полученную при его продаже. Товар же, — он пожал плечами, — большей частью полный хлам. Если продавать на аукционе, можно выручить смехотворно мало.

— Вы были поверенным Хеймера, но вы отсоветовали Минерве Трент дать ему деньги.

— Никакого конфликта интересов, — быстро сказал он. — Я никогда не представлял Хеймера ни по каким вопросам бизнеса. Просто его завещание было сдано мне на хранение, и я консультировал его по чисто техническим юридическим вопросам.

— Мне нравятся старомодные адвокаты, — сказал я. — Те, которые обирают пострадавших, помните таких?

Его лицо напряглось:

— Вам не следует прибегать к подобным оскорблениям, лейтенант.

— Вы представляли мужа Минервы, когда тот был еще жив?

— Правильно.

— Какова была стоимость его имущества, исключая налоги?

— Это зарегистрированный факт. Около пятисот тысяч долларов.

— Он же был богатым нефтепромышленником, не правда ли?

— Он сделал несколько неудачных инвестиций перед своей смертью. Я пытался его переубедить, но бесполезно: если уж он вцепился во что-то зубами, это было все.

— А как насчет отца Софии Платцер?.. Какова была стоимость его имущества?

— Около пяти миллионов.

— И вы ведете дела Софии?

— Тоже правильно. Вы что, лейтенант, пытаетесь делать косвенные намеки?

— В моей голове пока полная мешанина, — сказал я. — Мне просто любопытно. У пяти человек из тех, кто собрался тогда у Минервы, вы являетесь юридическим представителем. Просто какое-то собрание компаньонов.

— Нет, этого не было.

— Они просто сидели за столом и все время друг друга оскорбляли.

— Что-то вроде этого. У вас есть еще что-нибудь, лейтенант? Я имею в виду что-нибудь конкретное.

— У Конни Эннис не было никакой причины убивать Хеймера, — сказал я. — Трудно поверить и в то, что такой повод мог быть у Лиз Стиллуэлл. Согласны?

— Полагаю, вы правы, — нетерпеливо согласился он. — Ну и что?

— А это означает, что его убили или вы, или один из ваших клиентов, — заключил я.

Пока он обдумывал, что бы ему сказать в ответ, я вышел из кабинета. Сев в машину, я задумался о своем следующем шаге. Наверное, решил я наконец, надо пообщаться с природой, а где может быть лучшее место для этого, как не та проселочная дорога? Дом Скарлетт О’Хара — отличное место: там можно получить бесплатную выпивку, бесплатный секс, бесплатные сандвичи и — кто знает — может быть, даже удастся поиграть в теннис, если очень этого пожелать.

Я приехал туда ровно в полдень. Дверь мне открыла Лиз Стиллуэлл, единственной одеждой которой было черное бикини. Она густо покраснела, увидев меня.

— Я никогда не прощу Минерве то, что она сделала вчера, — сказала она. — Никогда!

— Но может, она сделала это в шутку.

— Какая шутка! Расстегнуть мне брюки и сдернуть их, потом стянуть трусы! Она сделала из меня круглую дуру.

— Совсем вы не дура.

— Если вы приехали, чтобы получить секс, то они там, у бассейна.

— Кто они?

— Минерва и София. Она решила приехать сегодня, бог знает почему.

— А где Кендал?

— Как всегда на корте, тренируется.

— Наверное, он уже достиг совершенства.

Она сдержанно улыбнулась:

— До вчерашнего дня вы были моим героем. Все время на кого-нибудь нападали и всегда находили выход из опасного положения. А потом вы все испортили, когда прыгнули в постель к Минерве.

— Ваши сандвичи были изумительны, — сказал я.

Ее глаза сузились:

— Лучше, чем Минерва?

— Секс предполагает взаимность — надо брать и давать. Минерва же только берет. Ее партнер должен только лежать и, например, читать книжку или закусывать.

— Правда? — Она сразу же повеселела. — Дело того не стоило?

— Приятнее было бы телевизор посмотреть.

— И вы честно не считаете, что она выставила меня глупой перед вами?

— Не глупой, а ранимой.

— Думаю, вы опять становитесь моим героем, — сказала она.

— Вы работали у Майлза Джерарда до того, как перебрались к Минерве, это так?

Она кивнула:

— Но знаете, там была такая скукота. Майлз — гей, и у него можно было встретить только голубых или пожилых дам, желающих украсить свои дома. Мне показалось, что у Минервы у меня будет куда больше шансов встретить интересных людей, но и тут я ошиблась.

— Но вы же продолжаете жить у нее.

— Вы правы. — Она состроила гримасу. — Наверное, просто у меня нет силы воли уехать. Жизнь в таком доме отучает от реальностей внешнего мира. Думаю, что он ужасно комфортабельный.

— Конечно, — ответил я.

— И еще Минерва беспокоится о деньгах, ведь она содержит весь дом, — сказала она. — И я буду себя чувствовать своего рода дезертиром, если все брошу.

— Минерва беспокоится о деньгах? Муж оставил ей полмиллиона долларов, — безучастно отметил я.

— Его состояние заключалось в нефтяных скважинах, — сообщила она. — А Минерва хотела иметь наличные и продала все Джону Блейку. Бьюсь об заклад, он купил акции за сумму, не имеющую ничего общего с полумиллионом долларов. А потом потерял все деньги в афере с землей во Флориде, и она снова дала ему деньги, чтобы тот начал бизнес в области импорта. Судя по всему, дела у него идут нормально, но ей это пока не принесло ни цента. А потом она вложила деньги в новый выставочный зал Майлза Джерарда. Я сказала ей, что она сошла с ума, поступая подобным образом, и она чуть не ударила меня.

— Нефтяные скважины. Где они — в Калифорнии, а может быть, в Техасе? — спросил я.

— Не догадаетесь. В Юго-Восточной Азии. На Борнео и Суматре — вот, где они.

— Полагаю, муж Минервы проводил там много времени?

— Не думаю, — сказала Лиз. — Как всегда говорит Минерва, он скорее был плейбоем. Думаю, что скважинами занимался Джон Блейк.

— Полагаю, вот что заставило его принять решение заняться импортом, — сказал я. — Его связи в Юго-Восточной Азии.

— Наверное, так. — Похоже, разговор ей уже надоел. — Идите к бассейну, а я в это время сделаю вам выпивку, потому что вы были очень деликатны со мной, и я почти восстановила уверенность в себе.

— Я — полисмен по связям с общественностью в Пайн-сити, — сказал я. — Я никогда не закончу расследовать убийства, но, черт возьми, все время буду делать людей счастливыми.

Она облегченно засмеялась и повернулась на каблуках. Я последовал за ней через дом, наблюдая за колыханием нижней части ее тела и соображая при этом, что она, может быть, излишне полновата, но, как известно, это приятный недостаток. Мы прошли через внутренний дворик и вышли к бассейну. Открывшаяся сцена была вполне достойна сибаритов: кроме сверкания чистой голубой воды там еще была стоящая на краю бассейна тележка с самыми разными бутылками и полдюжины шезлонгов вокруг нее. Минерва и София удобно устроились в шезлонгах со стаканами в руках. На обеих были только нижние части бикини: на Софии — красного цвета, а на Минерве — белого. Обе они были смазаны жидкостью для загара: и плечи, и грудь, и животы до самых трусиков и ниже — от самого верха бедер до лодыжек. Какой интересный контраст, мечтательно подумалось мне, между маленькой высокой грудью Минервы и полной роскошной — Софии.

— Смотри-ка, кто здесь, — произнесла Минерва, когда Лиз и я подошли к ним. — Не Эл ли Жеребец пришел с визитом?

София чуть улыбнулась мне:

— Сукин сын, который чуть не разрушил мою любовь. Что же вы сказали вчера Бабблз?

— Только, что я надеюсь, что вы успеете одеться, прежде чем она поднимется в пентхаус, — скромно сообщил я.

— Ну и хитрец же вы, — произнесла она с полувосхищением. — Вы же знали, что я разделась, чтобы быть готовой к встрече с ней. А она после встречи с вами в фойе еще некоторое время никак не могла поверить этому.

Лиз подала мне стакан, и я поблагодарил ее. Минерва подняла брови, когда увидела это.

— Какая неожиданная перемена, — сказала она. — Вчера вечером она лила слезы по всему дому по поводу того, что я поставила ее в ужасное положение, когда сдернула с нее трусы в присутствии лейтенанта, и что она никогда больше, до конца жизни, не сможет посмотреть ему в лицо.

— Он был очень корректен со мною по этому поводу, — застенчиво произнесла Лиз. — Он сказал мне, что я со спущенными трусами выглядела не глупой, а просто ранимой. А это очень большая разница.

— А когда ты бежала? — ласково сказала Минерва. — Пояс штанов находился у тебя на коленях, а твоя большая жирная задница тряслась вверх-вниз. Ты думаешь, тогда ты выглядела не глупо?

Лицо Лиз напряглось:

— А еще он сказал, что мои сандвичи понравились ему больше, чем секс с тобой. Ему интереснее было бы смотреть телевизор.

— Это так? — зеленые глаза Минервы уставились на меня. — В следующий раз я отрежу твой член у самого корня и выброшу вон, Уилер.

Я усмехнулся и потянул из стакана.

— Он один из этих паршивых самцов, настоящий шовинист, — сказала Минерва и, повернувшись к Софии, обратилась к ней. — С ним не стоит иметь дела, если только он не будет сверху в миссионерской позиции.

— Пожалуйста, не надо, — произнесла София. — Ты же знаешь, любой разговор о сексе, в котором участвует мужчина, вызывает у меня тошноту.

— А меня начинает тошнить уже только от одного вида Уилера, — заявила Минерва.

— Не забывай, он как-никак герой, — горячо сказала Лиз, — его же ночью могли убить.

— Как жаль, что его не шлепнули, — сказала София. — Нет, не то сказала. Чудовище, которое замучило этого беднягу, заслуживало смерти. Только жаль, что он не подстрелил сначала Уилера. Не хочу сказать, чтобы убил, нет, только влепил бы ему пулю в яйца или еще во что-нибудь такое.

— Так вот, Уилер, бесплатную выпивку ты получил, — сказала Минерва, — а бесплатного секса тебе сегодня не будет ни со мной, ни с Софией, а. у Лиз уже назначено свидание.

— Что? — нерешительно спросила Лиз.

— Я расскажу тебе попозже, — сказала Минерва. — Говорите, Уилер. Чем быстрее вы выложите свое дело, тем быстрее вы провалитесь к дьяволу еще по дороге отсюда.

В голове у меня появилась одна мысль. Когда я находился в офисе мне показалось, что меня преследуют только секс и смерть, и что мне нужно подобрать какое-нибудь другое хобби. Садизм меня не очень привлекал. Мне подумалось, что я должен предстать перед всем миром в новом облике — обходительным, обаятельным и остроумным. Таким, за которого борются, чтобы пригласить в гости. Но принятое решение было только первым шагом, теперь надо было сделать второй шаг — претворить его в жизнь. Представится ли мне когда-нибудь иной шанс, кроме как сегодня, сейчас же?

— Вы смотрите когда-нибудь старые фильмы по телевидению? — обратился я к ним. — Те, где детективом выступает любитель, но в три раза ловче и находчивее профессионального полицейского, который всегда раскрывает убийство, воссоздав сцену преступления.

Установилась полная тишина, которая, казалось, продлится долгое время, но наконец она была нарушена Софией Платцер.

— Ты видишь, — с удивлением произнесла она, — всего-то он пробыл на горячем солнце пять минут, а мозги его уже начали плавиться.

— Если преступление произошло в библиотеке, — продолжал я развивать тему, — то детектив собирает всех, кто там присутствовал, в той же библиотеке и затем шаг за шагом все делают так, как происходило раньше, и он всегда определяет убийцу. Ну, а как насчет вечеринки сегодня вечером? — радостно спросил я. — Пригласите всех, кто был здесь в день убийства Хеймера. А я займу его место.

Всё трое уставились на меня и опять воцарилась тишина.

— Вы шутите, — наконец сказала Минерва.

— Нет, я серьезно.

— А предположим, они не придут?

— А мы поступим тогда по-другому, — ответил я. — Или они придут сегодня на ваш ужин, или соберу их я, и они проведут вечер в офисе шерифа, где будут беседовать со мной.

— А он говорит серьезно, — произнесла София с некоторым изумлением.

— Конни Эннис не будет, — сказала Минерва. — Она позвонила несколько часов назад перед самым отъездом из гостиницы. Она должна попасть на самолет в Лос-Анджелес по пути в Нью-Йорк.

— Значит, мы встретимся без Конни Эннис, — сказал я. — Когда вы будете звонить Блейку, скажите ему, чтобы он не беспокоился относительно нашей договоренности о встрече в отеле в шесть часов, так как я увижу его у вас.

— Хорошо, — мрачно промолвила Минерва.

— Итак, вы трое уже знаете, — сказал я. — Вы можете сказать об этом Кендалу, когда он выползет с корта. Осталось только трое, с которыми надо связаться — Блейк, Гетлер и Джерард.

— Я могла бы и сама догадаться, — резко ответила она.

— Я позвоню в ресторан, попрошу организовать еду, — быстро сказала Лиз.

— Но не приглашайте никого для помощи, — попросил я. — Пусть все будет по-семейному и по-настоящему уютно.

— Уверена, вы спятили, — сказала Минерва. — Когда вы хотите, чтобы все собрались?

— Часов в восемь.

— И вы будете играть роль Уолли Хеймера?

— Я просто займу его место за столом, — дружелюбно ответил я.

— А вы не хотите, чтобы мы оделись в вечерние платья в стиле тридцатых годов? — предложила София.

— Нет, — разрешил я. — Только не приходите в таком виде, как сейчас. Это будет отвлекать меня.

— Какая тошнотворная идея, — произнесла она и закатила глаза.

Я покончил со своим стаканом и поставил его на тележку. Лиз спросила, не налить ли еще, я поблагодарил ее и отказался.

— Итак, я увижу всех около восьми часов вечера, — сказал я и посмотрел на двух полуобнаженных девиц:

— А пока будьте осторожны, чтобы ни один сосок не обгорел на солнце.

Обе посмотрели на меня таким взглядом, словно с большим удовольствием тут же приладили бы у меня в паху горящий факел.

— Я провожу вас, — сказал Лиз.

— Спасибо, я найду дорогу, — ответил я.

— А у тебя уже назначено свидание, — напомнила ей Минерва.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь? — нервно спросила Лиз. — Какое свидание?

— Скоро узнаешь, — проворковала Минерва, — очень скоро.

Я прошел через дом и вышел к машине. Завел мотор и прикинул, достаточно ли сильно я нажал на них. Наверное нет, вяло подумал я, и если они не соберутся на вечеринку сегодня, время будет потеряно. Желательно бы вернуться обратно и убедиться, что Минерва правильно поняла серьезность моих намерений. Я вышел из машины, входная дверь была уже заперта, поэтому мне пришлось обойти дом, чтобы выйти через дворик к бассейну.

Должно быть, какой-то невидимый кинорежиссер крикнул «Мотор»! в тот самый момент, когда я вошел в дверь. Лиз лежала на спине на бетонном бортике бассейна, ее черное бикини полностью исчезло. Минерва на коленях стояла за головой распростертой Лиз, руки ее крепко держали блондинку за запястья. София, также стоя на коленях, склонилась над Лиз, ее язык кругами ходил над одним затвердевшим как камень соском, а рука цепко ухватилась за заросли внизу, пальцы беспрерывно двигались. Когда я подошел ближе, Минерва посмотрела на меня и лениво улыбнулась.

— Что случилось, Эл? — спросила она. — Любите подглядывать?

Я посмотрел в лицо Лиз:

— Если вы желаете, — сказал я, — я сейчас сброшу их обеих в бассейн, а вы собираете свои вещи и уезжаете со мной.

В ее голубых глазах появилось какое-то мечтательное выражение перед тем, как она отвернулась.

— Как вы любезны, что сделали такое предложение, — прошептала она. — Но мне очень хорошо.

София подняла голову и посмотрела на меня:

— Минерва думала, что это для нее будет наказанием, но я-то знала лучше. Лиз естественна. Она просто не понимала этого. Но я же специалист, — она снова быстро лизнула твердый сосок. — Тебе нравится, правда же, миленькая?

— Пожалуйста, не останавливайся, — прошептала Лиз, — и скажи ему, чтобы он ушел. Я не хочу, чтобы он смотрел, это все испортит.

— Я вернулся, чтобы еще раз подчеркнуть, — сказал я Минерве, — когда вы будете звонить этим троим, им должно быть ясно, что я не намерен шутить. Если кого-либо из них не будет здесь к восьми, я представлю им ордера на задержание.

— Хорошо.

Она взглянула на Лиз, и в этот момент на ее лице проявилось разочарование. Она отпустила руки Лиз и встала на ноги.

— Я провожу вас через дом, — сказала она. — Мне вдруг все это надоело.

Мы прошли через дом, и пока она открывала дверь, ее зеленые глаза изучающе смотрели на меня.

— Действительно со мной было так плохо?

— Не так чтобы плохо, — усмехнулся я. — Немного больше практики — и все будет в порядке.

— Ну и дерьмо же ты, Уилер! — бросила она и с силой захлопнула за мной дверь.

Вернувшись в город, я пообедал гамбургером, а потом поехал в офис. Аннабел неопределенно улыбнулась мне и сообщила, что доктор Мэрфи ждет моего звонка. Я набрал его номер.

— Надеюсь, ты не ждешь информации о том, как умер этот здоровый парень, потому что это ты знаешь. Ты застрелил его, — сказал он мне.

— Верно, — подтвердил я.

— Что касается другого, то мне надо было бы изъясняться более точно и прибегать к медицинской терминологии. Но она не известна такому профану как ты, — заявил он. — Он умер, потому что у него остановилось сердце. То есть по причине, от которой умирают все люди. Но этот факт к данному случаю не относится. Ты что-нибудь понимаешь?

— Нет, — с надеждой ответил я.

— Кровоподтеков и ожогов было явно недостаточно, чтобы убить Поллока, — терпеливо продолжал Мэрфи. — Но его сердце все равно остановилось. Вероятно, он находился в состоянии сильнейшего страха, скорее всего, у него был слишком низкий болевой порог.

— Значит, в любом случае это было убийство, неважно, каким способом оно было совершено?

— Точно. Я рад, что мы пришли к общему мнению, — сказал он. — Я вытащил пулю из головы твоего друга и отдал ее Эду Сэнджеру. Он сказал что-то вроде того, что ему надо взять твой револьвер и произвести полагающуюся в таких случаях проверку оружия для того, чтобы написать полагающийся рапорт. Надеюсь, ты обратил уже внимание на то, что Эд очень «полагающийся» парень?

— Эд отличный парень, — ответил я.

— Это означает, что ты что-то хочешь от него?

— Правильно.

— Я не спрашиваю что, — быстро сказал он. — Эмоциональные связи между товарищами-полицейскими меня совершенно не касаются. Кстати, не пытайся больше разыскивать меня по «бикалке», потому что это будет пустой тратой времени.

— Почему это?

— Ты помнишь ту сестру, которая раньше прятала ее для меня? Так вот, она снова взяла ее и запрятала, да так, что не может найти ее совсем. И я ничего сделать не могу до тех пор, пока не заставлю ее лечь на операционный стол.

— Понятно, — ответил я и повесил трубку.

— Эл? — обратилась ко мне Аннабел.

Я взглянул на нее. Она задумчиво покусывала нижнюю губу, в ее голубых глазах заметна была озабоченность.

— Да?

— Кто такой Маркс?

— Какой Маркс?

— Именно это я и хочу выяснить, — сказала она. — Вчера он все время твердил о нем: Маркс сказал это, Маркс сказал то. Мне совсем не хочется выглядеть глупой, поэтому я не могу спросить его.

— Опять у тебя было свидание с великим философом?

Она кивнула:

— Сегодня у меня снова назначена встреча с ним. Пока не знаю, пойду ли, но если пойду, то мне хотелось бы узнать что-нибудь об этом Марксе.

— Я тебя спросил, какой Маркс, потому что их было четыре, — произнес я самым спокойным тоном, — все они братья. Но больше всего говорят об одном из них — о Граучо[1].

— Граучо?

— Конечно. Это — один из самых выдающихся остряков нашего века. Он откалывал такие шутки, что люди просто умирали со смеху.

— Здорово, — ответила она.

— Может быть, твой приятель не слышал о нем. Почему бы тебе не попробовать проверить это? — посоветовал я.

— Думаю, так и сделаю. Я совсем не хочу, чтобы он думал обо мне как о невежде, правильно?

— Ты совсем не глупая.

— Спасибо, Эл.

— С моим большим удовольствием, — заверил я ее.

И я отправился к Эду Сэнджеру. В белом халате он бродил по лаборатории, а выражение его глаз было таким отрешенным, словно он где-то потерял доктора Франкенштейна, и чудовище начало опять выходить из повиновения.

— Привет, Эл, — мрачно поздоровался он. — Ты принес пушку?

— Нет, — ответил я, — Я тебе ее по почте пришлю.

— Это просто обыкновенная проверка для доклада.

— Завтра, — сказал я. — Сегодня она мне может понадобиться.

— Ты собираешься еще кого-нибудь ухлопать сегодня? — он скорбно покачал головой. — Ты должен поостеречься. Это может стать привычкой.

— Шериф сказал, что вроде бы героин заперт в сейфе, — произнес я небрежно. — Наверно, преувеличивает как всегда.

— Да, он здесь. — Он кивнул в сторону другого конца лаборатории.

— А комбинацию ты знаешь?

— Конечно, — ответил он. — Только я и шериф. — Внезапно взгляд его глаз сделался подозрительным. — Постой, постой, черт возьми! Почему это ты спрашиваешь?

— Сделай маленькое одолжение, — ответил я. — Я хочу его взять у тебя на ночь. Верну утром первым делом.

— Шутишь!

— Я говорю очень серьезно, Эд.

— Как же! Следующее, что я получу от тебя, будет открытка из Мексики.

— О’кей, — сказал я. — Тогда мне придется предложить тебе взятку. Сколько это будет мне стоить?

— А ты знаешь, сколько он стоит на улице?

— Очень много, — признал я.

— Если что-нибудь пойдет не так, и ты его потеряешь, мне это будет стоить работы. А скорее всего, будет куда хуже. Ведь возникнет предположение, что я с тобой в сговоре.

— Наверняка, — согласился я.

— Я мог бы пойти тебе навстречу, если ты торжественно дашь мне честное слово офицера полиции, что берешь его с единственной целью — захватить подлого преступника.

— Подлого? — произнес я с восхищением. — Ну, Эд, ты даешь!

— Ты говорил здесь что-то о взятке. И какой только офицер полиции может говорить о ней?

— Такой, как я.

— Действительно так, — признал он. — Хорошо, у меня было достаточно времени, чтобы обдумать твое возмутительное предложение, лейтенант Уилер, и после должного рассмотрения я отвечаю — стоить это тебе будет бутылку текилы.

— Договорились, — сказал я. — И если героин не будет здесь к десяти утра, заказывай два билета на первый же самолет в Мексику, я встречу тебя в аэропорту.

Эд пошел к сейфу, долго, как мне показалось, крутил ручки набора, потом открыл дверцу. Он принес прозрачный пластиковый пакет и передал его мне, осторожно держа двумя пальцами, словно тот мог в любой момент взорваться.

— Десять унций, — сказал он, передавая его мне. — Ты же знаешь, что я тебе полностью доверяю, Эл. Меня ты тоже знаешь, поэтому я его взвешу сразу же, как только получу обратно. Кроме того, сразу же сделаю анализ, чтобы убедиться, что он абсолютно чист.

— Ты вернул мне веру в коллег.

— Прекрасно, — уныло произнес он.

— Еще одно, — сказал я. — Та статуэтка счастливого папы, Будды, еще у тебя?

— Конечно.

— Можно мне ее тоже взять в долг?

— Забирай всю эту чертову лабораторию, — сказал он, — но только чтобы все вернул обратно ровно в десять.

Он выдвинул нижний ящик стола, вытащил Будду и поставил на стол. Я отвернул ему голову, опустил пакет в отверстие и снова закрутил ее.

— За это я принесу тебе вместе с бутылкой текилы еще и премию, — пообещал я, — в виде лимона[2].

Я забрал Будду в машину и поехал домой. Добрался туда я примерно в полчетвертого, и решил, что на данный момент бездеятельность — самое лучшее дело и завалился спать. В шесть я встал, принял душ, оделся, не забыв захватить кобуру с моим револьвером тридцать восьмого калибра. Положив Будду в багажник машины, я тщательно запер его. К дому Скарлетт О’Хара я подъехал без четверти восемь и поставил машину рядом с белым «кадиллаком», который уже находился там в мой первый приезд днем и принадлежал, как я сообразил, Софии.

Дверь мне открыла Минерва. На ней была зеленого цвета туника с высоким воротом, чуть темнее ее глаз и гармонирующие по цвету брюки. Удлиненные зеленые серьги свисали с ее ушей, подчеркивая красоту лица.

— Ранняя пташка Уилер, — приветствовала она меня. — Полагаю, что, приехав рано, вы намереваетесь выпить лишний стакан бесплатно.

— Несомненно, даже если вы не захотите мне его налить.

Она с подозрением рассматривала меня какое-то время, а затем повернулась и проводила меня в гостиную. Две другие девицы уже были там, стояли они, прижавшись друг к другу. На Софии была безупречно белая рубашка с любовью облегавшая ее полную грудь — бугорки сосков прорезались сквозь нежный шелк — и очень обтягивающие штаны лимонного цвета.

Ошеломившим меня сюрпризом оказалась так близко стоявшая к ней Лиз. Она была одета во что-то такое фантастическое из черного шифона, усыпанное разноцветным бисером. Широкие рукава, едва достигавшие локтей, были похожи на крылья. Потом я сообразил, что ее одежда состояла из двух частей — прямой юбки до колен и блузки с круглым вырезом. Тонкий прозрачный шифон ничего не скрывал, он скорее оттенял то, что должен был скрывать. Большая грудь Лиз едва скрывалась под почти прозрачной тканью и, если хорошо присмотреться, то можно было ясно рассмотреть ее соски.

— О, вот это платье! — сказал я, и лицо ее вспыхнуло от удовольствия.

— Мы решили, что если уж сегодня произошло два события, то это нужно отпраздновать, — сказала София. — После обеда мы слетали в город и купили все необходимое.

— Два события? — удивился я.

— Да. Во-первых, этот ужин, на котором вы будете играть роль таинственного телевизионного детектива из тридцатых годов, — сказала она, — а во-вторых, своего рода дебют Лиз. В конце концов, появилась настоящая Лиз Стиллуэлл, с которой нужно считаться.

Правой рукой она обняла Лиз за плечи и ладонью ласково стиснула ее правую грудь:

— Я правильно говорю, Лиз?

— Я изумительно себя чувствую, — произнесла Лиз. Это прозвучало так, будто она только что получила аттестат зрелости. — Это платье, и вообще. Честно, не знаю, как отблагодарить тебя, София.

— Будь уверена, что-нибудь придумаю, — ответила она, и обе они начали хихикать.

— Мне надо выпить, — сказал я.

— Я налью нам обоим, — сказала Минерва. — После того, что произошло у бассейна, весь дом превратился в какой-то лесбийский детский садик. Я могу просто взорваться в любой момент!

Мы пошли к бару, а София и Лиз стояли, прижавшись друг к другу и глядя друг другу в глаза. Минерва наполнила стаканы и передала один мне.

— Приедут все, — сообщила она. — Пришлось долго убеждать Джона Блейка, что ваше предложение не розыгрыш. В конце концов мне удалось это.

— Вы молодец, — отметил я.

Раздался звонок, и она автоматически посмотрела через комнату на Лиз, которая все еще стояла, уставившись в глаза Софии, и в блаженстве не замечала ледяного взгляда Минервы.

— Я, кажется, теряю секретаря. Может быть, мне запросить комиссионные с Софии?

— Может быть, вы откроете дверь сами, — предложил я.

Она бросила на меня свирепый взгляд и вышла из гостиной. Когда она вернулась, за ней следовал Леон Гетлер в вечернем темно-синем костюме, кружевной рубашке с черной бархатной бабочкой. Минерва подвела его к бару, и он пристально посмотрел на меня.

— Я думал, что вы хоть оденетесь соответствующим образом для вашей дурацкой вечеринки, — бросил он.

— Вы похожи на роскошную бабочку, мистер Гетлер, — вежливо ответил я. — Порхаете от клиента к клиенту на бархатных крылышках.

Минерва тихонько фыркнула, а потом торопливо спросила, что он будет пить.

— «Кровавую Мэри», наверное, — сказал он. — Допускаю, что сегодня мое любопытство будет удовлетворено в высшей мере, Уилер. Я позволил вам вовлечь меня в какое-то подозрительное представление, а мне следовало было бы поехать с вами в офис шерифа.

Снова раздался звонок. Пробормотав про себя что-то неприличное, Минерва закончила смешивать напиток для Гетлера и снова вышла из комнаты.

— Воссоздать картину преступления или что-то такое же глупое, как сказала Минерва, — язвительно продолжил Гетлер. — Вы уверены, что у вас все в порядке с головой, Уилер?

— Все что я хочу — это восстановить события, происходившие на ужине, — сказал я.

Минерва вернулась в гостиную, в этот раз в сопровождении Майлза Джерарда. На нем был кремовый вельветовый костюм с отделанным кожей пиджаком и коричневая вязаная рубашка с высоко стоячим воротником. Он также выглядел вполне утонченным, и я почувствовал себя вроде бы полуодетым. Его темные глаза с улыбкой смотрели на меня.

— Какие у вас замечательные способности создавать драму, лейтенант! Я просто восхищен вашей идеей. А ты, Леон?

— Мне кажется, он с приветом, — коротко ответил Гетлер.

— О нет, — Джерард быстро покачал головой, — лейтенант полон вдохновения. — Он посмотрел на Минерву. — Мне немножко бренди со льдом, дорогая.

— Мне хотелось бы кое-что прояснить, — обратился я к Гетлеру. — Сегодня утром в вашем офисе я сказал, что в тот вечер на ужине присутствовали пять ваших клиентов. Я говорил о Минерве, Софии, Блейке, Хеймере и Джерарде. Их было пятеро, не так ли?

— Нет, — ответил он. — Вы ошиблись. Майлз не является моим клиентом. В то время у меня не было повода, чтобы поправить вас.

— Я рад услышать это. Потому что меня беспокоил один момент, — я посмотрел на Джерарда. — Как мне помнится, я спросил вас, является ли Гетлер вашим адвокатом, и вы мне ответили, что не выносите его. Что он вроде бы волочится за Минервой, и все время оскорбительным образом шутит над геями. Вы сказали, что не понимаете, почему Минерва уже так давно доверяет ему. А потом вы сделали изумительное замечание, что не доверили бы ему и стертого цента.

— О черт! — вымолвил Гетлер. — Я совсем не обязан присутствовать при этом.

Он решительно направился в другой конец комнаты и ввязался в разговор двух девиц, которые всем своим видом выражали нежелание, чтобы им мешали.

— Это было гадко с вашей стороны, лейтенант, — мягким голосом заявил Джерард, одновременно взяв из рук Минервы стакан. — Не знаю, смогу ли когда-нибудь простить вам это.

— Ты действительно так думаешь, Майлз? — спросила Минерва. — Ты думаешь, что он меня обманывает?

— Это несколько преувеличено, дорогая, — ответил он. — Леон мне никогда не нравился, и уверен, что я ему тоже. Но существует такая вещь, как поддержание приличия, когда мы оба находимся в одном и том же доме. — Он посмотрел на меня. — Лейтенант, вероятно, об этом никогда и не слышал.

Дверной звонок прозвучал опять.

— Мне, черт возьми, надо было бы надеть форму служанки и выполнять ее обязанности, — сердито проворчала Минерва.

— Черные подвязки обязательны, — сказал я ей, но это не произвело на нее впечатления.

— И что, так будет продолжаться до конца вечера? — спросил меня Джерард. — Я имею в виду, что вы будете всех ставить в неудобное положение, пересказывая, что каждый из нас сказал о другом. Или вы ненавидите так только меня?

— Надеюсь, что смогу пройтись по всем, — ответил я.

— Это даст мне возможность почувствовать себя лучше, — сказал он. — А почему бы нет?

Минерва вернулась с Блейком. С облегчением я увидел, что он одет в обычный повседневный костюм. Он подошел к бару и холодно посмотрел на меня.

— Что будешь пить, Джон? — спросила Минерва, голос ее прозвучал тоскливо.

— Виски с содовой, — бросил он. — Вы чертовски нахальны, Уилер.

— Зато вы здесь, — ответил я.

— Только потому, что вы сошли с ума, и я хочу убедиться в этом, прежде чем подам официальную жалобу в офис шерифа.

— Держитесь поближе к своему адвокату, — ответил я, — похоже, он мыслит так же.

— Не надейтесь, что я этого не сделаю, — отрезал он.

— О боже мой! — воскликнула вдруг Минерва. — Я же сказала ему, что обстановка не будет официальной.

Я проследил за ее взглядом и увидел Пола Кендала, входящего в гостиную в блестящем костюме, подобном тому, в котором обычно умирает Дракула. Воротничок его рубашки был, конечно, стоячим. Он подошел к бару и внезапно остановился, увидев взгляд Минервы.

— Разве ты не сказала, что это будет ужин в стиле тридцатых годов? — с тревогой спросил он. — Я специально ездил, чтобы взять этот костюм напрокат.

Минерва медленно провела ладонью по лицу:

— Пожалуйста, пусть кто-нибудь заберет его отсюда, — глухо произнесла она, — пока я его не убила прямо на глазах лейтенанта.

— Как думаешь, каковы шансы в этом году у Джимми Коннорса? — тактично сказал Блейк и, взяв его под руку, увел от бара.

— О, я вижу здесь обещает быть весело, — со счастливым выражением сказал Джерард. — Когда мы сядем за стол?

— Так скоро, как только я заставлю эту дуру пойти на кухню, — сказала Минерва с решительным видом направляясь к Лиз.

Джерард с жадным интересом посмотрел на разнаряженную Лиз:

— Я вижу, что Золушка выбралась наконец из ее грязного чулана, а София одержала еще одну победу для своей команды.

— Точно, — подтвердил я.

— Будет ужасно досадно, если вы докажете, что одна из них — убийца, — небрежно сказал он. — Ведь у них, вероятно, еще не было медового месяца.

Минерва села во главе стола, я — напротив нее. С одной стороны от хозяйки дома устроился Гетлер, с другой — Блейк. Около меня сели с одной стороны Кендал, с другой — Джерард. София расположилась между Гетлером и Кендалом, а Лиз — между Блейком и Джерардом. Во время ужина шла оживленная болтовня и все время от времени бросали на меня ожидающие взгляды. В ответ я только неопределенно улыбался и продолжал есть. Наконец ужин был закончен, Лиз подала кофе и крепкие напитки тому, кто хотел выпить. Я получил свой обычный скотч со льдом и чуть содовой. Закончив разносить напитки, она вернулась на свое место, и в этот раз все одновременно посмотрели на меня.

— Мне пришлось испытать некоторые трудности для того, чтобы устроить все это для вас, Уилер, — сказала Минерва. — Не пришло ли время, чтобы поиграть в детектива?

— Подозреваю, что он всегда только этим и занимается, — произнес Блейк. — Я имею в виду, он только играет в детектива. Не считая оскорблений людей при первой же возможности.

— Лейтенант совсем не терял времени даром, — промолвила Лиз, а затем вдруг хихикнула. — Ему вчера удалось трахнуть Минерву.

— Ты уволена! — рявкнула Минерва.

— Я уже о ней позаботилась, миленькая, — промурлыкала София. — У меня просто пока не было возможности сказать тебе об этом. Лиз едет ко мне.

— Это избавляет меня от необходимости вытолкать ее под зад из дверей моего дома, — резко ответила Минерва.

— Вы честный человек, лейтенант? — спросил Джерард.

— Да, — подтвердил я.

— Тогда я не понимаю одной вещи, в кого хотела вас переделать Минерва, — с недоумением спросил он, — или из кого?

— Может быть, мы позволим Уилеру сказать свое слово, — сказала Минерва, — а то он просидит здесь до утра.

— Скажи мне только одну вещь, миленькая, — встряла София, — лейтенант хорошо трахается?

— О черт! — зарычала в ответ Минерва.

— Сегодня в этом доме собрались люди, которые были здесь в день убийства, — сказал я, — за некоторым исключением. Уолли Хеймер, по очевидным причинам, и Конни Эннис, которая уехала из города. Но она, как журналист, находилась здесь в служебной поездке и никоим образом не могла быть замешана в убийстве.

— Так, одна исключена, семеро остались, — сказала София. — Надеюсь, следующей из числа подозреваемых вы исключите меня?

— Почему бы и нет, — великодушно согласился я. — Мотивом этого убийства были деньги, а у вас с ними проблем нет, не так ли?

— Мне нужно спросить Леона, — непринужденно сказала она. — Да, кстати, Леон, я направляю группу контролеров для проверки твоих книг, касающихся моих вложений. В ближайшие несколько дней они будут у тебя в офисе.

— Ты что? — почти завизжал он.

— Просто убедиться, что не имел место конфликт интересов, — сказала она. — Например, не был ли ты слишком заинтересован, чтобы мои деньги работали на тебя, а не на меня.

— Проклятие, это оскорбление! — прокричал он задыхаясь.

— Все же тебе придется перенесли это, — холодно ответила она.

Он глубоко вздохнул:

— Полагаю, у меня нет выбора.

— Я тоже так думаю. — Она улыбнулась мне. — Простите, что прервала вас, Эл.

— Каждое ваше слово меня просто порадовало, — не покривив душой ответил я.

— Итак, из числа подозреваемых вы исключили Конни Эннис и меня. Теперь кто следующий?

— Вот здесь-то становится труднее, — признал я.

— Вы считаете, что все остальные — подозреваемые. — Минерва пристально посмотрела на меня. — Включая меня?

— Включая вас, — ответил я. — Скажу откровенно, трахнуть вас было приятно, но это совсем не доказывает вашу невиновность.

Джерард одобрительно хмыкнул рядом со мной. Минерва, все еще упорно глядя на меня, подняла стакан. Возможно, в этот момент она поняла, что стол слишком длинный, чтобы содержимое стакана могло достигнуть моего лица, поэтому вместо этого она отпила из стакана.

— Деньги, — сказал я. — А может быть, их нехватка? Минерва продала полученные в наследство нефтяные скважины Блейку, но этого было недостаточно. Блейк потерял их все, когда ввязался во флоридское дело. Потом начал заниматься импортом, а деньги для этого снова ссудила Минерва. Джерард хотел расширить свое дело и открыть новый выставочный зал, и Минерва тоже дала ему денег. Все это было сделано в соответствии с добрым советом ее адвоката Леона Гетлера. Вместе с тем, по его же совету, она отказала Хеймеру во вложении части своих средств в бизнес, когда тот намеревался расширить торговлю антиквариатом. Блейк привозит антиквариат из Юго-Восточной Азии, и Джерард берет у него отличный товар, в то время как Хеймер обычно скупал барахло, потому что у него был хороший рынок по всей стране. Его партнер — Крейг Поллок — был тем, кто совершал поездки, открывая новые рынки.

— Эй, лейтенант, — внезапно произнес Кендал, — а вы не включаете меня в число подозреваемых?

— Почему же нет? — ответил я. — Безусловно, вы именно тот человек, кто сразу же распознает хорошую ракетку, как только увидит ее.

— И резиновые шары, — сказала Лиз и истерически расхохоталась.

— То, что вы говорите, — сдержанно сказал Гетлер, — похоже на обвинение всех нас в причастности к какому-то заговору, лейтенант.

— Возможно, — ответил я.

— Если речь идет о деньгах, значит должен существовать заговор с целью сделать деньги, — сказал Джерард. — Если я прав, лейтенант, то какого черта мы здесь играем с вами в разгадывание загадок?

— Мы можем прекратить разгадывание загадок в один момент, — сказал я, — если вы мне позволите удалиться на несколько секунд.

Я поднялся из-за стола, пошел к машине, открыл багажник, вытащил бронзового Будду, принес его в столовую и поставил на стол перед Минервой. Они все еще пристально разглядывали меня, когда я уселся на свой стул.

— Кто-нибудь узнает это? — спросил я.

— Конечно, — ответил Блейк. — Я импортирую их ящиками. Хеймер продавал их так, словно они были гамбургерами. Бог знает почему!

— Какой он безобразный, — произнес Джерард, — дешевый и вульгарный.

— В нем должно быть что-то, чего мы не сумели ухватить, — сказала София. — Вы расскажете нам, Эл? Или сначала мы все должны еще пострадать?

— Голова Будды отвинчивается. Вы не попробуете сделать это? — обратился я к Минерве.

Она озадаченно посмотрела на меня и пожала плечами. Она отвинтила голову Будды и положила ее на стол.

— Внутри есть кое-что, — сказал я. — Почему бы вам не вытащить это?

Она просунула пальцы в отверстие, вытащила оттуда пластиковый пакет и положила его рядом с головой. Тишина стояла, может быть, секунд десять, прежде чем София наконец спросила:

— Что это?

— Чистый героин, — ответил я. — Ровно десять унций. Я не знаю, сколько он может стоить на улице, но в любом случае цифра будет шестизначной.

— Откуда он взялся? — спросил Блейк.

— Это вы должны знать, — ответил я. — Вы же его импортируете.

— Я не это имел в виду. — На какое-то время лицо его осунулось. — Где вы нашли его?

— В «роллсе» Уолли Хеймера, — сказал я, и снова воцарилась тишина.

— Уолли был вовлечен в наркобизнес? — недоверчиво спросил Джерард.

— Нет, — ответил я. — Я думаю, что занимался этим его друг и партнер Поллок и совершенно точно — его упаковщик.

— Я в полной растерянности, — сказала Минерва. — Вы можете разъяснить немножко, лейтенант?

— Хеймер обнаружил героин в тот день, когда здесь был назначен ужин. Берчета, его упаковщика, в тот день не было в магазине, как не было и Поллока. Но девушка, которая работает там, видела, как он уходил с этим Буддой. Она сказала, что он был в шоке и очень злой. Полагаю, он был ошеломлен. Не только тем, что он нашел в статуэтке, но и тем, что он был предан его партнером. А Поллок был не просто партнером, он был и его любовником.

— И он просто бросил его в багажник своей машины? — глухо спросил Блейк. — Такую ценность?

— Я не думаю, что в тот момент он думал о его стоимости, — ответил я.

— Но кто-то убил его позднее именно из-за этого пакета, — сказал Джерард. — Правильно, лейтенант?

— Неправильно, — ответил я. — Если предположить, что кто-то убил его из-за героина, то почему же он не забрал его? Я полагаю, дело в том, что убийца не знал, что Будда с героином находился в машине. Поэтому, я считаю, Хеймер был убит по другой причине.

— По какой, например? — спросил Гетлер.

— Например, он угрожал пойти в полицию и раскрыть всю сделку.

— Поэтому его надо было остановить, — сказал Гетлер. — Но убийца не знал, что героин у Хеймера. Поэтому-то упаковщик и замучил Поллока до смерти, и убийца не мог найти героин и полагал, что его мог взять Поллок.

— Точно, — сказал я.

— Мне нет никакого смысла отрицать, что именно я импортировал бронзовых будд и, я уверен, этого тоже, — произнес Блейк, указывая на безголовую статуэтку на столе. — Но в чем я уверен, черт возьми, так это в том, что я не ввозил умышленно никакого героина.

— А кто же? — вежливо спросил я.

Он в раздражении передернул плечами:

— Откуда я могу знать?

— Вы провалились со своим делом во Флориде, — сказал я, — и вам срочно нужно было сделать деньги. А завоз и реализация героина — это быстрый способ сделать деньги.

— Блейк завозит героин, а Крейг Поллок занимается его реализацией? — удивленным голосом произнес Джерард. — Трудно этому поверить, лейтенант.

— Может быть, у вас есть другие, лучшие соображения? — предположил я.

— Нет, — он медленно покачал головой. — Но если это правда, то значит Блейк убил Уолли Хеймера в ту ночь.

— Ты с ума сошел? — взвился Блейк. — Я не убивал Хеймера.

— Кендал ушел спать рано, — сказал я, — часов в двенадцать.

— Это так, лейтенант, — нетерпеливо сказал Кендал. — Когда я тренируюсь, я просто не могу ложиться поздно.

— Первой уехала София около двух, — продолжал я. — Потом Гетлер вместе с Конни Эннис на час позже. Через десять минут отбыл Блейк, Джерард примерно в три тридцать. Лиз ушла спать и оставила Хеймера и Минерву вместе, пока тот не уехал без четверти четыре. — Я взглянул на Минерву. — Это так?

— Думаю, так, — глухо ответила она.

— Как долго вы оставались наедине с Хеймером после того, как Лиз ушла спать.

— Точно не знаю, минут пятнадцать, наверное.

— О чем вы говорили?

— Я же вам уже рассказывала. Он спросил меня, вложу ли я деньги в его дело, и я ответила нет. Он разозлился и начал кричать на меня. В конце концов мне пришлось почти силой вытолкать его из дома.

— О, не надо, — я уже терял терпение.

— Что? — ее зеленые глаза с ненавистью смотрели на меня.

— Хеймер уже нашел героин, и статуэтка Будды, куда он был помещен, лежала в машине. А он говорил о вложении денег в его дело. Какое дело? По реализации героина?

Она повернулась к Гетлеру, взывая о помощи:

— Я должна отвечать на этот вздор?

— Конечно, у тебя есть право молчать, — ответил он тихо, — но не забывай, что здесь присутствует твой юридический представитель.

— Так что ты посоветуешь, советник? — презрительно спросила она.

— Ты должна принять решение самостоятельно. — Он поколебался секунду. — Я не думаю, что лейтенант оставит этот вопрос без ответа.

— Так о чем же вы говорили? — продолжал настаивать я.

— Я уже сказала, — вызывающе заявила она.

— Хорошо, вернемся к началу. — Я чуть усмехнулся ей, а потом повернулся к Блейку: — В прошлый раз я задавал вам один вопрос, а вы взбеленились и не стали отвечать на него. На том ужине вы договорились о свидании с Конни Эннис на следующий день, а ведь вы оба остановились в одном и том же отеле. Но вы позволили Гетлеру отвезти ее в гостиницу, хотя покинули дом всего на десять минут позднее их. Почему?

— Уолли Хеймер весь вечер был очень возбужден, — сказал он. — Леон сказал мне, что он посоветовал Минерве не вкладывать деньги в дело Уолли, и я знал, что она ему об этом скажет в этот вечер. Я надеялся успокоить Уолли. Он был мне нужен, потому что продавал весь тот хлам, что я ввозил. Я хотел сказать ему, чтобы он не кипятился, что я попытаюсь убедить Минерву изменить свое решение. Но после того, как Леон и Эннис уехали, я понял, что такой возможности мне не представится, а в том состоянии, в котором находился Уолли, слушать меня он не станет. Я собирался позвонить ему на следующее утро.

— Лейтенант, вы всегда можете положиться на слово импортера героина! — вмешался Джерард.

— Но, послушайте… — Блейк начал подниматься со стула.

— Сидите, — сказал я, и он неохотно опустился обратно на стул.

— Прошу прощения, — мягко проговорил Джерард, — я думаю, что вы уже установили этот факт, лейтенант. — Он показал на безголового Будду. — А вот и улика, доказывающая это, правильно?

— Это доказывает только то, что героин находился внутри Будды, когда Хеймер вынес его из магазина, — сказал я, — но не доказывает, что в магазин он попал именно таким путем.

— Похоже, это уже в мой адрес, — пробормотал Джерард.

— Героин мог привезти тот, кто много путешествует по миру, — сказал я, — и у кого есть хорошая причина для посещения Юго-Восточной Азии, причина настолько очевидная, что никому и в голову не придет обыскивать его. Например, теннисист, который совершает турне по Юго-Восточной Азии.

— Я? — почти пропищал Кендал. — Вы обвиняете меня в незаконном ввозе в страну наркотиков, лейтенант? Если и есть что-либо, что я ненавижу больше всего, то это торговля наркотиками, которая…

— А, заткнитесь! — сказал я ему. — Не думаю, что у вас хватит мозгов, чтобы контрабандой ввезти даже пару теннисных. мячей. Я просто теоретически изложил возможный вариант.

— Вы когда-нибудь дойдете до главного, лейтенант? — хрипло спросил Гетлер.

— Рано или поздно, — дружелюбно ответил я. — Давайте посмотрим на проблему распространения наркотиков. Как я полагаю, все дело строилось на любительском уровне. Кто-то установил контакты с настоящим профессионалом и предложил ему проведение операции — не только ввоз этого дерьма, но и его реализацию на территории страны. Профессионал дал ему имена и адреса, куда отправлять героин, и, как я полагаю, предоставил своего эксперта-упаковщика Берчета. Он в магазине работал не как простой упаковщик, его задачей было приглядывать за делом, с тем, чтобы все было в порядке. Итак, — я посмотрел на Блейка, — вы очень хорошо были знакомы с тем местом за границей, где можно было купить товар. Вы занимаетесь импортными операциями — очень хорошее прикрытие для ввоза героина в страну. Операциями по реализации занимался Поллок под присмотром Берчета. Давайте подумаем, каким образом Поллок попал в этот бизнес.

— Здесь я кое-чего не понимаю, — произнес Гетлер. — Он и Уолли Хоймер жили вместе, и это было не просто партнерство по бизнесу.

— У гомосексуалистов нет обычая поддерживать долгие связи, — продолжал я. — Когда я в первый раз увидел Поллока, он кричал, что у Минервы, мол, навязчивые идеи в отношении голубых, и поэтому она преследует Хеймера. А во всем виноват Майлз Джерард, как говорил он, потому что Джерард хотел отнять у него Хеймера.

— Абсолютная ложь, конечно, — сказал Джерард.

— Я уверен, что вы правы, — согласился я. — Хеймер был значительно старше Поллока и, как я думаю, менее привлекателен. Может быть, соответствует действительности следующая ситуация? Вы не только попытались, но и достигли успеха в том, чтобы отбить Поллока у Хеймера. Но вы временно не хотели, чтобы произошел их фактический развод. С полной уверенностью могу утверждать, что вы обещали, что когда все станут богатыми, вы оба будете счастливо жить вместе.

— Ваш образ мыслей, лейтенант, вызывает негодование, — с великим достоинством произнес Джерард.

Я понял, что все это начало раздражать меня.

— Блейк — банкрот, Минерва очень быстро теряет деньги, а Джерарду очень нужны деньги для расширения бизнеса, — сказал я. — Я не знаю, у кого первого возникла идея, думаю у Блейка. Именно он должен был установить контакт с профессионалом и он знал, где купить героин. Минерва финансировала его импортные операции теми небольшими средствами, которые у нее еще остались. Джерард работал с Поллоком над проблемой создания сети для реализации товара. Вот тогда-то и прибыл Берчет, официально — как упаковщик, а неофициально — как наблюдатель. — Я взглянул на Гетлера. — Я прав насчет Минервы и ее денег?

Он опять чуть-чуть поколебался, а потом коротко кивнул:

— Вы правы, она практически банкрот, лейтенант.

— Какой же ты трахнутый адвокат тогда? — завизжала на него Минерва.

— Я — реалист, — огрызнулся он в ответ.

— Я полагаю, что Хеймер поднял вопрос еще во время ужина, — продолжал я. — Но потом, вероятно, согласился подождать до конца, чтобы выяснить все. Блейк и Джерард уехали раздельно, зная, что за ними поедет только Хеймер, поэтому один из них, а возможно и оба, ждали на проселочной дороге, где и прикончили его.

— Какая поразительная фантазия, лейтенант, — сказал Джерард восхищенно. — Я даже предположить не могу, что у вас есть какие-либо доказательства.

— Прямо сейчас — нет, — сказал я любезно. — Но я не думаю, что отыскание их составит какую-то проблему. Все вы трое — любители. Мы, конечно, начнем раскапывать прошлое Блейка и выявим всю цепочку его азиатских связей. Но вопрос в том, насколько долго вы трое сможете выдержать интенсивный допрос? Блейк, возможно, продержится, но я не думаю, что долго продержитесь вы и Минерва. Или один из вас, или вы оба расколетесь очень быстро.

— Я не собираюсь сидеть и выслушивать дальше весь этот бред, — заявила Минерва. — Мне плевать на то, что все вы собираетесь делать, а я немедленно убираюсь отсюда.

— Не делай глупостей, — сказал ей уставшим голосом Гетлер. — Не делай этого, Минерва. Если ты не знала, что они собираются убить Уолли Хеймера, то становишься их соучастником после совершения преступления. А двум другим лейтенант предъявит обвинение в убийстве при отягчающих обстоятельствах. Я прав, лейтенант?

— Абсолютно точно, — ответил я.

— В то же время, — продолжал он, — если ты сейчас же начнешь оказывать содействие лейтенанту, я уверен, в дальнейшем это будет зачтено в твою пользу.

— Я не знала, что они собираются убить его, — быстро сказала Минерва. — Уолли сказал мне, что он все знает и что на следующее утро поедет в полицию, но он хотел узнать сначала, кто вовлек Крейга в это дело. Я сказала ему, чтобы он подождал до конца ужина, а потом мы сможем поговорить. Я рассказала обо всем и Майлзу, и Джону. Майлз заявил, что он обо всем позаботится, но что ему нужна помощь Джона. Клянусь, это все, что я знаю! Я никогда даже не предполагала, что они могут убить бедного Уолли!

— Глупая сучка! — выпалил Джерард, и я сразу же почувствовал, как мне в ребра уперся ствол револьвера.

— Вытащи свою пушку, но очень медленно, и положи на стол, — сказал Джерард.

— И как далеко ты собираешься идти? — спросил я.

— Пушку! — рявкнул он.

Я вытащил револьвер из кобуры и положил его на стол. В этот момент я совсем не чувствовал себя героем, да это мне и не нужно было. Майлзу крупно повезет, если он сможет отъехать больше чем на пару миль, пока его не возьмут. Он взял мой револьвер, сунул себе в карман, потом поднялся и направился к другому концу стола. Все смотрели на него.

— Ты дура! — бросил он Минерве и со злобой ударил ее стволом по голове. Она обмякла на своем стуле и упала на пол. Он взял пакет с героином и опустил его в другой карман.

— Вставай, София, — произнес он. — Ты едешь со мной. Мой заложник ради удачного будущего.

— Должно быть, ты спятил, — презрительно промолвила София.

Он быстро переместился по комнате и встал за стулом, на котором сидела Лиз.

— Я то же самое могу сделать и с ней, как с Минервой. Но это будет куда труднее.

Лиз тихонько захныкала от страха, и лицо Софии окаменело.

— Хорошо, я еду с тобой, — сказала она.

— А как ты, Джон, — вежливо спросил Джерард. — Ты присоединишься к нам?

Блейк задумался на несколько секунд, затем покачал головой:

— Этим ты ничего не достигнешь. Я попытаюсь воспользоваться шансом в суде, Майлз.

— Слабый шанс, когда Минерва будет беспрерывно разевать рот.

Он отошел от стола, глаза его смотрели настороженно. София поднялась, обошла стол и подошла к нему.

— Лейтенант, пусть тебе будет абсолютно ясно, — сказал Джерард, за рулем будет сидеть София. Если хоть один полицейский автомобиль приблизится ко мне ближе чем на сто ярдов или будет совершена такая глупость, как стрельба по колесам, я убью ее. Я также убью ее сразу, как только увижу, что дорога заблокирована.

— Ты не сделаешь этого! — тоненьким голоском произнесла Лиз.

— Не беспокойся за себя, — ответил он. — Ты уже попала в обойму, дорогая, на своем пути ты встретишь целую толпу ковырялок.

Он сделал быстрый шаг и оказался прямо за спиной Софии, ткнув ей в поясницу своим оружием.

— Мой палец — на спусковом крючке. Если кто-нибудь попытается остановить нас, я нажму на него.

Лиз опять захныкала, а он засмеялся. Затем он сильно толкнул стволом Софию. Она пошла к двери, Джерард двигался вплотную за ней. Они уже почти достигли выхода, когда София вдруг резко крикнула:

— Сейчас, лейтенант!

Джерард мгновенно обернулся, и револьвер в его руке дернулся. Пуля ударила в стол прямо передо мной, а затем отрикошетила в стену. София в тот же момент повернулась на каблуках, ее правая рука была занесена над головой. Ребро ладони резко опустилось — она нанесла страшный удар каратэ по шее Джерарда. Он упал лицом на пол, и София ударила его ногой в голову. Но мне показалось, что этого он уже не чувствовал.

— Поганый гомик! — с презрением произнесла она.

Я бросился к Джерарду.

— Какого черта ты беспокоишься, жив он или нет?

— Совсем не беспокоюсь, — ответил я, — просто хотел удостовериться, что пакет с героином цел!

— Я знал, что могу доверять тебе, Эл, — тепло сказал Эд Сэнджер после того, как взвесил героин и удостоверился, что он на сто процентов чист. Тогда-то его лицо и расплылось в издевательской улыбке:

— Сделай мне одолжение, — произнес он. — Мне бы очень хотелось услышать от тебя о том, как Джерард забрал твою пушку и…

— Пошел к черту! — прервал я его и выскочил из лаборатории.

В офисе шерифа меня не ждало ничего лучшего. Пока я находился там, меня на каждом шагу встречали издевательские подмигивания и похлопывания по плечу. Шериф Лейверс в этот день был на выезде, как между прочим, и в любой другой. Джерард остался жив после проведенного Софией приема каратэ и находился в камере, также как и Блейк с Минервой. Поэтому только на следующий день после происшедших событий меня вызвал к себе Лейверс. Когда я зашел к нему, он сидел, как счастливый Будда, окутанный клубами голубого сигарного дыма.

— Я только что переговорил с прокуратурой, — сообщил он. — Там по-настоящему счастливы.

— Рад за них, — кисло ответил я.

— Минерва Трент все еще продолжает рассказывать, и, похоже, Блейк подключился к ней. Профессионал, который стоял за их сделкой и прислал Берчета в качестве упаковщика и надсмотрщика, действует в Лос-Анджелесе. Я уже переговорил с управлением полиции Лос-Анджелеса, и они оценили это.

— Отлично, — откликнулся я.

— Сядь, Уилер, — добродушно продолжил он. — Ты сделал отличную работу, хотя Поллоку можно было бы и не умирать. Я имею в виду, если бы ты проводил расследование по установленному порядку. Но он уже по уши сидел в наркотиках, поэтому, полагаю, урон небольшой.

— Рад слышать, — сказал я.

Он пыхнул дымом и стал казаться еще более добрым:

— Расскажи мне еще раз подробнее, как Джерард забрал у тебя пушку и как эта девушка уложила его приемом каратэ и спасла положение.

— Вы уверены, что хотите услышать это? — спросил я сквозь сжатые зубы. — Это будет уже в шестой, нет, в седьмой раз.

— Мне никогда не надоест слушать об этом, — счастливо сказал он. — Расскажи, как ты мастерски разложил приманку, как наставил ловушек и как сам туда вляпался. И только девчонка вытащила тебя. Рассказывай, не упуская ни одной детали, Уилер.

— Ну шериф, всему есть предел, — сказал я, и, наклонившись над столом, выхватил зажженную сигару из его рта и тщательно вкрутил ее в крышку стола. — Вы поняли, что я имею в виду?

Я пошел в свой кабинет. Прелестная Аннабел прекратила печатать сразу же, как я вошел в приемную. На ней была блузка нежно-апельсинового цвета, облегавшая ее грудь и радовавшаяся этому факту, как вообще-то всегда должно быть с любой чувствительной блузкой, и черная юбка. Эта одежда делала ее еще более сексуальной.

— Как идут дела с философией? — весело спросил я.

— Все кончено, — ответила она. — Прямо посредине ужина, когда он снова упомянул Маркса, я ему ввернула одну шутку, и ты ни за что не догадаешься, что он сделал.

— Он мгновенно исчез?

— Как ты догадался?

— Философы не выносят, когда их уличают в невежестве. Это известный факт, — быстро сказал я.

— Я не особенно расстроена, что он меня бросил, — сказала она. — Но он надул меня — мне пришлось заплатить по счету.

— Позволь мне исправить все, сказал я еще быстрее. — Мы поужинаем с тобой в каком-нибудь шикарном ресторане, это будет прекрасное начало для вечера.

— Звучит очень привлекательно, — произнесла она.

— Действительно? — я посмотрел на нее с сомнением. — С тобой правда все о’кей?

— Мне действительно очень хорошо, — ответила она, — и действительно это звучит привлекательно, Эл. Ужин в шикарном ресторане, а потом, надеюсь, мы поедем к тебе, где еще выпьем. Мы расслабимся на твоей старой кушетке, будет играть сентиментальная музыка. Я просто не могу дождаться этого!

— Не можешь?

— Конечно, не могу, — счастливо сказала она, — потому что потом ты опять в деталях расскажешь все. А? Как этот педик Джерард забрал у тебя пушку, о том, как та здоровая девица спасла тебя и…

— Прощай, Аннабел Джексон, — холодно произнес я. — И не беспокойся насчет ужина.

Мне больше некуда было деваться, оставалось только ехать домой. Длительная задержка в ближайшем баре не улучшила мое настроение, и примерно в семь вечера я оказался в своей квартире. Буквально через пять минут раздался телефонный звонок, и я осторожно поднял трубку.

— Лейтенант Уилер?

— Возможно, — признался я.

— Это Джеки Ларсен, — произнесла она тихим голосом. — Мне нужно немедленно вас увидеть.

— Подождать не может?

— Не может! — ответила она и положила трубку.

Судя по тому, как сегодня со мной поступала судьба, можно было ожидать, что ее муж решил вернуться домой и выколотить из нее дурость. Да и выбора у меня особого не было, принимая во внимание, что именно я посоветовал ей для начала выгнать мужа. Мне пришлось спуститься в гараж, выкатить машину и рулить на другой конец города. Дверь в ее квартиру открылась сразу же, всего лишь через пару секунд после того, как я энергично нажал кнопку звонка.

При первом же взгляде на нее я сообразил, что даже если муж отколотил ее, то это не было заметно. Ее светлые волосы были аккуратно уложены и горели в отраженном свете, а уж глаза не просто сияли, а искрились. На ней была надета темно-синяя рубашка, а под ней, это точно, ничего не было. Грудь ее смотрелась вызывающе, затвердевшие соски, казалось, были готовы прорвать тонкую ткань. Меня также приятно шокировало, что на ней не было юбки — только малюсенькие белые трусики.

— Рада тебя снова увидеть, Эл, — грудным голосом приветствовала она меня. — Заходи же скорее.

— Ты одевалась? — спросил я.

— Нет, — она посмотрела на меня как на дурака, — я одета.

— О, — умно произнес я.

Я последовал за ней в гостиную, которая выглядела как-то иначе, чем в прошлый раз. Уютнее, что ли? Мягкий свет, накрытый на двоих стол в одном углу, белая скатерть, серебряные вилки и ножи. Кто же придет ужинать, пытался сообразить я? Должно быть, состоится важная встреча с мужем, и она хочет, чтобы я первый узнал об этом.

— Тебя не затруднит открыть, Эл? — спросила она, передавая мне замороженную бутылку шампанского.

— Конечно, — ответил я. — Какой-нибудь праздник в доме?

— Так, многое надо отметить, — счастливо произнесла она. — Я подержу бокалы.

Бутылка открылась с глухим хлопком, и я наполнил оба бокала.

— Ты знаешь, что мистер Хеймер оставил мне магазин?

— Да, — ответил я. — Гетлер сказал мне об этом. Он рассчитывал, что его можно продать только по остаточной стоимости.

— Нет, это будет глупо, — ответила она. — Я долго говорила по этому поводу с Мейвис. Она же тоже осталась без работы, ты знаешь.

— Мейвис?

— Она работала у Майлза Джерарда.

— А, высокая и очень тощая блондинка?

— Наверно, так ты ее воспринимаешь, — сказала она. — И у нее, и у меня хороший вкус на антиквариат. Есть несколько хороших вещей среди, того, что мне оставил Хеймер, и очень много — в выставочном зале Джерарда. Мейвис думает, что нам удастся недорого купить их, ведь ему понадобятся деньги на адвокатов. А мы из лавки Хеймера сделаем магазин, в котором будет продаваться действительно хороший антиквариат, а от нынешнего барахла избавимся.

— Надеюсь, дело у вас пойдет хорошо, — ответил я.

— И еще я поговорила с моим мужем. Он согласен с тем, что быстрый развод — самый лучший выход из создавшегося положения для нас обоих. Он просто счастлив от того, что живет со своим приятелем.

— Так в чем же проблема?

— Проблема? — Она во второй раз посмотрела на меня как на дурака. — У меня нет никаких проблем, Эл. А что тебя заставило подумать, что у меня проблемы?

— А почему же тогда я тебе понадобился?

— А с кем же мне праздновать? — Она подняла бокал. — Давай выпьем за мою свободу и за удачу.

— С удовольствием, — ответил я и тоже поднял бокал.

— У нас будет праздничный ужин. Но спешить с ним не надо — он от нас никуда не денется. Мы будем пить шампанское, хотя у меня есть и запас шотландского виски, если ты его предпочитаешь.

— Шампанское — это прекрасно. Но позже я смогу передумать?

— Конечно, — ответила она. — Как и ужин, скотч может подождать. Тебе все ясно?

— Абсолютно все, — заверил я ее.

— Я считаю, что идеальный праздник обязательно должен включать мое счастливое возвращение к женскому естеству. Ты согласен, не так ли?

— О конечно, — пробормотал я.

— Я была верна мужу всегда, даже когда он удирал к своему дружку. А сейчас, когда все открылось и когда мы скоро будем разведены, я считаю, что все, хватит. Ты согласен?

— Думаю, да, — сказал я. — Но трудность только в том, что я ни черта не понимаю, о чем ты говоришь.

Она забрала у меня бокал и поставила его рядом со своим.

— О сексе, — просто ответила она. — Я уже достаточно побыла холодной, Эл. И именно с тобой я хочу отпраздновать мое возвращение к роли активно действующего лица в сексуальной игре. Достаточно ли ясно я выражаюсь, дорогой?

— Очень ясно.

— Я очень рада этому. Потому что мы уже потеряли больше чем надо времени на разговоры. Но это только начало, потому что впереди у нас делая ночь. Вот эта дверь, — она указала пальцем, — ведет в спальню. Я направляюсь сейчас туда. И хочу, чтобы ты оказался там, как только успеешь сбросить с себя всю одежду.

— Мне абсолютно все ясно, — сосредоточенно сказал я, — абсолютно.

— Отлично!

Я смотрел на приятное покачивание ее круглой попки под изящными трусиками, когда она направлялась в спальню. Глотнув шампанского, я выскочил из своей одежды не больше чем за пять секунд, не теряя времени даже на развязывание шнурков на туфлях. Я вошел туда и остановился у дверей. Джени стояла в центре комнаты и ожидающе смотрела на меня. Синяя шелковая рубашка и белые трусики испарились. Она не просила меня рассказать, как Джерард забрал мою пушку и как София дала ему по шее. Она вообще не задала мне ни одного вопроса об этом деле. Она медленно подошла ко мне и закрыла дверь спальни. Настало время закрыть дело, потому что мы начали праздновать…

Граучо Маркс — американский комедийный актер, популярный в 30-40-е годы. — Прим. пер.

Текила — мексиканская водка, изготавливаемая из одного из видов агавы, обычно ее закусывают лимоном.