— Сразу парочка! — приподняв мохнатые брови, удивленно констатировал док Мэрфи. — Знаете, Эл? Никогда б не подумал, что вы займетесь оптовым бизнесом.

Блуждающий солнечный луч упал на нож, наполовину торчавший из левой груди женщины, и лезвие окружил световой ореол. Женщина, неуклюже раскинувшаяся на спине поперек постели, была голой и бесповоротно мертвой. Рядом с ней лицом вниз лежал голый мужчина, между лопатками у него тоже торчал наполовину воткнутый нож, и он тоже был мертв. Картина при ярком полуденном свете выглядела чертовски жутко.

Эд Сэнджер, гений из криминалистической лаборатории, поднялся с коленей, тщательно стряхивая руки от пыли.

— Ничего, — уныло доложил он. — Я, впрочем, догадываюсь, что субъект, умудрившийся укокошить двоих в одном номере мотеля, даже не дав им возможности пикнуть, не так глуп, чтоб оставить отпечатки.

— В шкаф заглядывали?

— Разумеется, — ответил он с возмущенным выражением на лице. — Вы меня знаете, лейтенант, я повсюду заглядываю.

— Что нашли в шкафу? — не отступал я.

— Ничего. Пусто.

— И правда, забавное выходит дельце, — горько заметил я. — Двое нудистов снимают в мотеле номер, чтобы на пару совершить харакири, и одновременно втыкают друг в друга ножи. Весьма распространенный случай.

— Одежды не обнаружили! — с удивлением констатировал Сэнджер.

— Даже наручных часов, — подтвердил я. — Вы сфотографировали все, что нужно?

— Конечно. Когда док управится, щелкну парня в лицо для вас, лейтенант.

— Было бы очень мило, — кивнул я. — Если услышите чьи-нибудь вопли, когда приметесь щелкать, не обращайте внимания. Вопить буду я.

Док Мэрфи решительно захлопнул свой маленький черный чемоданчик и повернулся ко мне:

— Оба мертвы уже семь-восемь часов.

Я взглянул на наручные часы.

— Получается где-то между тремя и четырьмя часами нынешнего утра.

— Причина смерти очевидна. Постараюсь сегодня же провести аутопсию. — Он с сомнением на меня покосился. — Скажите мне только одно, Уилер, в какой прогрессии будут в дальнейшем развиваться события — в арифметической или в геометрической?

— Чего?

— Я спрашиваю, если вы теперь перешли на двойные убийства, что будет на следующем этапе? Я, пожалуй, смогу приспособиться к арифметической прогрессии, но, если предложите геометрическую, немедленно подаю в отставку. Может, четыре трупа и обработаю, а за ними получу вдруг шестнадцать? — Он решительно встряхнул головой. — Нет, сэр!

— Вы наверняка знаете, как приятно иметь с вами дело, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. — Все равно что с остаточным насморком.

Полыхнула резкая вспышка света, и я крепко зажмурился, пока Сэнджер делал снимки. Потом осторожно открыл веки и посмотрел на постель. Пара лежала теперь бок о бок, и почему-то их нагота стала выглядеть непристойно. Женщина была брюнеткой с хорошей фигурой и с таким типом лица, которое не лишается привлекательности лет до тридцати, после чего превращается в безликую маску. Я прикинул, что ей далеко за двадцать, так что по поводу этой проблемы никогда уже не придется беспокоиться. Мужчине, лежавшему рядом с ней, можно было дать лет на пять больше, атлетически сложенное тело только начало расплываться. Густые каштановые волосы, мясистый нос, надменно — даже после смерти — сложенные губы. Хорошо бы, с тоской подумал я, чтобы поперек груди крупными буквами было вытатуировано его имя.

— Я, пожалуй, закончил, лейтенант, — объявил Эд Сэнджер. — Постараюсь как можно быстрей прислать вам фотографии.

— Отлично, — без всякого энтузиазма ответил я.

— И мне тоже пора в морг, — сказал док Мэрфи. — На улице поджидают жизнерадостные ребята с труповозкой. Передать им, чтоб забирали трупы?

— Жутковатое у них хобби, — заметил я, передернувшись. — Передавайте, черт побери!

— Не уверен, стоит ли предлагать совет такому истинному копу-профессионалу, как вы, Эл, — с притворным смирением проговорил он, — но хотите, я подброшу вам ниточку?

— Премного благодарен, — буркнул я.

— Отыщите ближайшую колонию нудистов, и поймаете своего убийцу, — с удовольствием провозгласил док. — Если хотите подстраховаться, разошлите кругом приказ о немедленном задержании всех, кто шатается голышом по улицам.

— Ходят слухи, что Джек Потрошитель был медиком, — с расстановкой изрек я. — Хочу спросить у вас кое-что, док: случайно, вы сами-то не разгуливали голышом в последнее время?

— Только у своей жены в ванной, — любезно ответил он. — Да и там главным образом не разгуливаю, а бегаю. Чертовски боюсь, прямо до смерти, что натянет она высоченные черные сапоги да подступит ко мне с проволочной плеткой.

Я обождал, пока он уйдет, а ребята в белых халатах увезут на каталках оба трупа, после чего вернулся в контору менеджера. Менеджером был маленький мужичок средних лет, в очках без оправы. Как только он начинал суетиться, жалкая прядь волос, прикрывавшая голову, неизменно сползала на левое ухо.

— Какое ужасное происшествие, лейтенант! — Он горестно качнул головой, и прядь съехала в сторону на полдюйма. — Да еще в нашем мотеле! Просто не знаю, что скажут хозяева!

— Трупы обнаружила горничная? — спросил я.

— Утром, около половины одиннадцатого, она постучала в дверь, не получила ответа, так что воспользовалась служебным ключом и…

— Ну, понятно. А во сколько они зарегистрировались вчера вечером?

— Чуть позже половины двенадцатого.

— Фамилии?

— Они заплатили за номер вперед. — Он тихонько прокашлялся. — Я, наверно, запамятовал… э-э-э… попросить их расписаться в регистрационной книге.

— Ваш мотель представляет собой заведение именно такого сорта?

Взволнованная физиономия менеджера залилась краской.

— Понимаете ли, с тех пор, как три года назад тут построили новое скоростное шоссе, мы оказались вроде как на задворках. Денег за обслуживание проезжающих, которых нам удается заполучить, кот наплакал.

— Впрочем, он в любом случае мог записаться под вымышленным именем. Вы когда-нибудь его прежде видели?

— Кого? — Глаза, увеличенные сильными линзами, медленно заморгали, уставившись на меня.

Я отчетливо ощутил кислое, зародившееся глубоко в желудке, предчувствие, что денек выдался еще тот, однако вежливо пояснил:

— Мужчину.

— Я не видел никакого мужчины, лейтенант.

— Кто же оплачивал номер? Его камердинер?

— А! — Физиономия менеджера быстро просветлела. — Простите, лейтенант. За номер, как всегда, платила миссис О’Хара.

— Как всегда?

— За последние несколько месяцев она раз пять-шесть останавливалась здесь на ночь. Пайн-Сити город маленький, лейтенант, и, должно быть, она считала за лучшее, если я не буду знать, с кем она проводит время. Только мне-то какая разница? Я знаю, где мое дело, а где не мое. Кроме того, вдове наверняка было тоскливо, правда?

— Не тоскливей, чем в данный момент, — заметил я. — Вы никогда не видали ни одного из мужчин, с кем она останавливалась в мотеле?

— Нет, сэр. — Он так решительно встряхнул головой, что прядь соскользнула на левое ухо, словно маленькое, пронырливое и нахальное мохнатое существо. — Она всегда приезжала поздно вечером, платила вперед и уезжала рано утром. После первого раза стала предварительно звонить и заказывать номер, подъезжала в машине к домику, возвращалась пешком к офису и брала ключ. Миссис О’Хара была женщина классная.

— Судя по вашим рассказам, то же самое может сказать примерно половина мужского населения Пайн-Сити, — констатировал я. — Знаете ее адрес?

— Она снимала квартиру на Ридж-стрит вместе с какой-то девушкой. Во всяком случае, так было раньше. Знаю, что муж ее, Эллис О’Хара, погиб два года назад в автомобильной катастрофе. Печально, такой молодой, и вообще… Джен — она то есть, как я слышал, нашла себе по-настоящему неплохое местечко в «Калкон кемиклс» и поселилась в квартире с другой девушкой из «Калкон».

— Вы знаете имя этой девушки?

— Извините, лейтенант, нет. — Он резким движением руки закинул непослушную прядь на место.

— Когда я приехал, никакой машины перед домиком не было, — сказал я.

Он осторожно кивнул.

— И когда я туда подошел посмотреть, почему вопит горничная, машины тоже не было. Миссис О’Хара водила такой маленький черненький автомобильчик «краут-битл» с немножко побитыми крыльями, если вам это пригодится.

— Пригодится, — подтвердил я. — Как она была одета?

— Черный свитер. Старые джинсы. Она не из тех, кто наряжается, словно куколки.

— Похоже, у нее на это просто времени никогда не было, — проворчал я. — Что еще можете мне о ней рассказать?

— Ничего особенного, лейтенант. Если что-нибудь вспомню, обязательно сообщу, будьте уверены.

— Спасибо. — Я вручил ему свою карточку. — Отыщите мне ее адрес в телефонной книге, а я пока позвоню в офис шерифа.

Я рассказал дежурному сержанту про черный «битл», и тот пообещал объявить его в розыск. По правде сказать, я не запрыгал от радости, вспомнив, что в списках разыскиваемых в Пайн-Сити угнанных автомобилей таковые составляют около тридцати двух процентов.

— Вот, лейтенант, — с гордостью объявил менеджер. — Ридж-стрит, 23, квартира 5-А.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Вы ведь видели оба трупа, правда?

— Конечно. — Глаза его, увеличенные стеклами очков, слегка затуманились. — Надеюсь, никогда больше в жизни не придется увидеть подобное, лейтенант.

— И вы уверены, что эта женщина — миссис О’Хара?

— Головой отвечаю!

— Позже вы мне понадобитесь для официального опознания, — предупредил я. — А как насчет мужчины?

— Никогда его раньше не видел.

— Хорошо. Повторите, пожалуйста, свою фамилию.

— Карсон, лейтенант. Юджин Карсон. Работаю здесь менеджером восемь последних лет.

— Ну, остается надеяться, вы найдете замену для миссис О’Хара, — бросил я. — Может быть, стоит дать объявление?

Я пошел к своей машине и поднял откидной верх. Может, проветривание мозгов на обратном пути в город пойдет мне на пользу. Нимфоманка, убитая в номере мотеля вместе с дружком на одну ночь… Воображаю, с какой прытью ее остальные приятели, побывавшие в том же номере, побегут добровольно давать показания!

Времена процветания Ридж-стрит давно канули в прошлое, и теперь оштукатуренные фасады жилых домов выглядели потертыми и одряхлевшими. Я поставил машину перед домом номер 23 и поднялся в лифте на пятый этаж. Дверь квартиры 5-А отворилась буквально через пару секунд после того, как я нажал кнопку звонка, а за ней, подбоченившись, стояла разгневанная с виду женщина.

— Самое время явиться, черт побери, — свирепо рявкнула она. — Я всего лишь четырежды позвонила на этой неделе, а еще только среда!

Она откинула прядь роскошных вьющихся золотых волос, и на меня с негодованием глянула пара синих глаз. Дерзко вздернутый носик не имел ни малейшего шанса произвести когда-либо впечатление скромной сдержанности, равно как весьма решительно выпяченный подбородок и полные, сердито надутые губки, неосознанно источающие соблазн, отчего во мне вскипела кровь. Темно-синяя блузка так обтягивала полную, крепкую грудь, что под тонкой материей явственно обрисовались соски. Тесные вылинявшие джинсы подчеркивали выдающиеся формы округлых бедер и ляжек.

— Ну, чего стоите? — проворчала она. — Заходите и почините этот чертов кондиционер, пока я не разнесла его на куски прямо у вас на глазах!

— Полагаю, вы — миссис О’Хара? — начал я, входя в квартиру.

— Я — Джуди Трент, — отрапортовала она и захлопнула у меня за спиной дверь. — Если это хоть как-то касается починки проклятого кондиционера.

— А я — лейтенант Уилер из службы шерифа.

— Какой лейтенант… из какой службы? — Она, прищурившись, уставилась на меня. — Это что, шутка?

— Истинная правда. — В подтверждение я предъявил ей значок полицейского.

Ее плечи поникли.

— Вы хотите сказать, что мой чертов кондиционер так и останется непочиненным?

— В любом случае, я помочь не смогу, — подтвердил я. — Когда вы в последний раз видели миссис О’Хара?

— Вчера вечером. — В ее глазах промелькнула тревога. — В чем дело? С Джен что-то случилось?

— Ее убили сегодня рано утром, — объявил я.

— О Боже! — Лицо девушки обрело горестное выражение. — Так я и знала, что все кончится чем-нибудь вроде этого. Еще бы, столько мужчин! Кто ее убил? Могу поспорить, какой-нибудь сексуальный маньяк! Бродяга какой-нибудь, которого она подцепила в баре и поволокла в этот чертов мотель! Я все время твердила, что удача в конце концов от нее отвернется и она подберет не того, кого следует. Ублюдка-садиста, который прикончит ее с наслаждением и…

— Заткнитесь! — гаркнул я.

— Что?!

— Дайте хоть слово вставить, — умиротворяюще попросил я. — Раз я полицейский, стало быть, должен задавать вопросы. А вы без умолку забрасываете меня ответами, нарушаете установленную процедуру.

— Вы хорошо помните, что не покупали значок в магазине игрушек? — с нескрываемым подозрением поинтересовалась она.

— Не желаете ли присесть, чтобы мы могли приступить к делу?

— Садитесь. — Ее голос непроизвольно дрогнул. — Бедная милая дурочка Джен! Мне что-то плохо от такого известия…

Она выскочила из комнаты, через пару секунд за ней хлопнула дверь в ванную. Я закурил и осмотрел гостиную. Обстановка приличная, но не соответствующая квартире, где проживают две женщины. Обе, казалось, ничуть не привязаны к дому, и это для них, может быть, просто место, где есть возможность дать отдых ногам в промежутке между свиданиями. Я успел докурить до конца сигарету, прежде чем в гостиную вернулась Джуди Трент, белая словно мел.

— Извините, — тихонько вымолвила она. — Когда вы сообщили мне об убийстве Джен, я сперва даже не поняла. Мы особенно близки никогда не были, но прожили вместе в этой квартире почти два года.

Джуди тяжело опустилась на диван и откинулась на спинку.

— У вас есть какое-нибудь представление, кто мог убить ее, лейтенант?

— Пока нет, — ответил я. — Ее опознал менеджер из мотеля, и больше на данный момент мне ничего не известно.

— Он, наверно, сказал вам, что она вдова? — продолжала она без всякого выражения, будто попугай, повторяющий заученный набор фраз. — Что ее муж погиб в автомобильной аварии два года назад? Она получила место личной секретарши при крупной шишке в «Калкон кемиклс», а я познакомилась с ней через общих друзей. Я тогда только что переехала на эту квартиру, ежемесячный взнос оказался мне не по карману, а Джен хотелось оставить свое жилье, оно навевало тяжелые воспоминания. Мы решили объединиться, и она перебралась сюда.

— Что она была за человек?

— С ней легко было ладить, но дьявольски трудно узнать, что она за человек. У меня ушел год на то, чтобы выяснить, что она нимфоманка. Она вечно отсутствовала по ночам, никогда не объясняя почему. Я считала, что это не мое дело. Однажды к утру появилась заплаканная, вся в синяках. В какой-то, можно сказать, неосторожный момент рассказала мне правду. Познакомилась в баре с водителем грузовика, поехала с ним в мотель, а его представление о любовных забавах исчерпывалось побоями до полусмерти. Похоже, в то утро Джен потянуло на исповедь. Она призналась, что ненавидит мужчин, но от случая к случаю испытывает жуткую физическую потребность. Надеялась наверняка исцелиться с замужеством, но после гибели мужа все прежние страсти вернулись.

— И это всегда были случайные люди?

— Всегда, — уверенно подтвердила Джуди Трент. — Джен говорила мне, что это обязательное условие. Дело чисто физическое. Ей не хотелось иметь никаких других связей с мужчинами. Подхватит кого-нибудь, переспит ночь, а к утру навсегда распрощается.

— Какой у нее был автомобиль?

— Черный «битл». Побитый и старый.

— Она никогда не водила мужчин домой?

— Никогда. — Джуди подумала пару секунд. — По крайней мере, при мне никогда, лейтенант.

Продолжать расспрашивать смысла не было, только в данный момент я не знал, чем заняться и куда пойти.

— Вы никогда не встречали ее с плотным мужчиной лет тридцати, ростом около шести футов, с густыми каштановыми волосами и усами?

Она подняла на меня синие глаза, омрачившиеся дымкой подозрительности.

— Вы сначала сходили в «Калкон», да?

— Я приехал к вам прямо из мотеля.

— Ладно. — Она раздраженно передернула плечами. — Нечего придавать этому делу федеральный размах. Значит, в мотеле был Джастин Эверард.

— Кто такой Джастин Эверард?

— Один из сотрудников «Калкон», работавших вместе с Джен, вот кто, — отрезала она. — Только какого черта он делал в мотеле?

— Не хотите ли переодеться? — спросил я. — Скажем, накинуть плащ?

— Это еще зачем?

— По-моему, для визита в морг ваш наряд не годится, — объяснил я.

Приятно было выйти из промозглого холода морга на улицу под синее небо и жаркое солнце. Джуди Трент скользнула в машину, устроилась на сиденье позади меня и вдруг задрожала. Я проехал три квартала до бара, после чего мне пришлось почти бегом догонять ее, ринувшуюся к ближайшему свободному табурету. Когда принесли напитки, она отхлебнула огромный глоток ржаной водки со льдом и тяжко вздохнула.

— Чуть-чуть полегчало!

— Окружной морг — поганое место, даже для посетителей, — подтвердил я.

— Джастин Эверард! — Она медленно покачала головой. — До сих пор не могу поверить. Славный парень Джастин Эверард, спокойный, серьезный и преданный своему делу! Зарезан насмерть в номере мотеля вместе с Джен О’Хара! Фантастика!

— Расскажите о нем, — с надеждой попросил я.

— Почти нечего и рассказывать, лейтенант. Один из небольшой группы химиков-экспериментаторов в «Калкон». Всегда мне казался предельно замкнутым. Преданным делу, я бы так сказала. Можно было подумать, его представление о развлечениях сводилось к работе в лаборатории до поздней ночи. Я сроду не замечала, чтоб он положил глаз на кого-то из тамошних девушек или вздумал к кому-то пристать.

— Вы тоже работаете в «Калкон»? — догадался я.

— И тоже секретаршей, — подхватила она. — Господи! Представляю, с какой физиономией мистер Браунинг все это выслушает!

— Мистер Браунинг?

— Крупная шишка в компании. Джен с ним работала. Я работаю с мистером Вейлом, он ведает коммерческой стороной дела. Джен запросто справлялась с любыми техническими терминами, а меня они просто сводят с ума.

— Почему вы не на службе сегодня?

— У меня неделя отпуска. Грохнула все свои денежки на новые колеса, вот и сижу теперь дома.

Я кивнул.

— Ну, в любом случае, Акапулько, по-моему, не лучшее место в это время года.

Она бросила на меня подозрительный взгляд.

— А кто говорит про Акапулько?

— Может, еще стаканчик?

— Нет, лейтенант, спасибо. Этот навел в моем нервном желудке полный порядок. — Кончик дерзкого носика задумчиво сморщился. — Ничего, если я вам задам личный вопрос?

— Разумеется, — разрешил я. — Если он чересчур личный, я не отвечу.

— Вы женаты?

— Нет.

— Ну, так слушайте, раз уж вы нынче утром вторглись без предупреждения в мою жизнь и испортили мне весь отпуск, то, на мой взгляд, должны оказать хоть какую-нибудь любезность. Например, пригласить поужинать сегодня вечером.

— Заскочу около восьми, — с готовностью отвечал я.

— Люблю мужчин, которые быстро принимают решения. — Она медленно провела влажным кончиком языка по нижней губе. — Особенно не убивайтесь. Просто выберите такое место, где было бы тихо и по-настоящему дорого.

— О’кей, — согласился я. — А сейчас не желаете ли расплатиться за выпивку?

Она сказала, что самостоятельно доберется до дому, а по пути, может быть, пробежится по магазинам, я попрощался с ней и пошел к автомобилю. Дела, начинавшие в этот день складываться не лучшим образом, вроде пошли на поправку. Я еще в баре не забыл расспросить у нее, где находится «Калкон кемиклс инкорпорейтед», и оказалось — в двадцати минутах езды, на другом конце Вэлли-Хейтс. По пути я остановился, чтобы съесть сандвич со стейком и выпить кофе, так что прибыл туда чуть позже двух.

Трехэтажное строение в форме буквы «Т», окруженное тщательно выстриженным газоном и симметрично рассаженным кустарником, казалось новеньким. Все выглядело чистенько, поистине стерильно, включая установленную по периметру проволочную ограду высотой в восемь футов. В воротах стоял охранник в форме, который, увидев значок, махнул мне рукой, разрешая проехать. Я оставил машину на стоянке, предназначенной исключительно для руководства, и вошел в здание.

Старшая секретарша в приемной, похоже мечтавшая лишь об одном удовольствии — работать на двух компьютерах, на одном левой рукой, на другом правой, — в ответ на просьбу повидать мистера Браунинга одарила меня снисходительной улыбкой и чопорным уведомлением:

— Боюсь, без предварительной договоренности это абсолютно исключено.

— Я — лейтенант Уилер из службы шерифа. Неужели вам хочется, чтобы я ворвался к нему в кабинет с пистолетом в одной руке и с наручниками в другой?

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, передумала и закрыла. Через пять секунд подняла телефонную трубку, а через шестьдесят секунд я уже был в кабинете Браунинга. Кабинет был стерильным во всех отношениях, как и все прочее в здании, как и сам Браунинг — высокий, тощий субъект лет сорока пяти, с розовой, словно только что чисто выскобленной, физиономией и черными, седеющими на висках волосами. Когда мы обменивались рукопожатиями, он улыбнулся, обнажив идеальные зубы, сверкнувшие белизной, однако в серых глазах оставалась холодная настороженность. Вполне естественно, когда к тебе неожиданно и бесцеремонно вваливается полиция.

— Садитесь, лейтенант, — любезным баритоном пригласил он. — Чем могу служить?

Я уселся в кресло из пластика, которое кто-то, обладающий извращенным воображением, считал удобным, полез за сигаретами и известил его:

— Прошлой ночью в номере мотеля были убиты двое. Ваша секретарша, миссис О’Хара, и один из ваших химиков-экспериментаторов, Джастин Эверард.

С чисто выбритой физиономии исчез розовый цвет, моментально сменившись зеленоватым оттенком.

— Вы уверены? — тихо выдавил Браунинг.

— По моей просьбе мисс Трент около часа назад опознала обоих, — сообщил я.

— Невероятно! — пробормотал он. — Кому понадобилось убивать их? Вы сказали, они были вместе в номере мотеля?

— Абсолютно голые, — бесцеремонно добавил я. — Один нож торчал в левой груди девушки, второй у него между лопатками.

— А я гадал, почему миссис О’Хара не пришла нынче утром на работу. Думал, может быть, простудилась или еще что-нибудь в этом роде. Знаете, за все время, что она тут проработала, болела не больше трех дней. — Он с силой провел по губам тыльной стороной руки. — Черт побери, о чем это я!

— Уверен, вы просто потрясены, — сочувственно заметил я. — Но поймите, передо мной двойное убийство и мне нужна максимально возможная помощь.

— Конечно. — Он вытащил носовой платок из кармана и тщательно вытер лицо. — Мы поможем вам, лейтенант.

— У вас есть какие-то предположения, зачем кому-то понадобилось убивать обоих?

— Нет. — Он решительно качнул головой. — Оба были превосходными работниками в своей сфере. И если подумать, единственное, что их объединяло, — замкнутость. Похоже, они не завязывали никаких личных отношений с сотрудниками организации. Миссис О’Хара была вдовой. Вам, наверно, об этом уже известно.

— Потеряла мужа в автокатастрофе пару лет назад, — подтвердил я.

— Она у нас работала до замужества, и мы радовались ее возвращению после этой трагедии. — Браунинг еще раз вытер лицо. — Я бы назвал ее женщиной образцовой морали.

— Она была нимфоманкой, — холодно возразил я. — На протяжении нескольких последних месяцев затаскивала в тот самый мотель полдюжины разных мужчин и проводила с ними ночи.

— Миссис О’Хара? — Он, казалось, вот-вот разрыдается. — Не могу поверить!

— А как насчет Эверарда? — спросил я. — Какого рода исследованиями он занимался?

Браунинг пожал плечами.

— Мне понадобится навести справки, чтобы дать точный ответ. Скорее всего, чем-то неопределенным и в высшей степени сложным технически. Возможно, мне следует объяснить, над чем мы тут работаем.

— Давайте!

— Собственно «Калкон» выпускает широкий набор фармацевтической продукции при строжайшем контроле за качеством. Чтобы дать вам представление, — скажем, от аспирина до новейших лекарств, помогающих при болезни Паркинсона. Естественно, у нас имеется крупный исследовательский центр в Лос-Анджелесе, где трудятся с полсотни ученых-химиков. Здешний же центр создавался в Пайн-Сити специально для неординарных исследований. Кроме технического и конторского персонала, здесь работаю я в качестве администратора и три химика-экспериментатора, которых тщательно подбирали по признаку творческого подхода к делу. «Калкон» считает, что стоит потратить деньги, позволив им заниматься исследованиями по своим программам. Вы меня понимаете?

— Более или менее, — кивнул я. — «Калкон» надеется, что со временем кто-то из них явится с блестящей и совершенно новой идеей, которая принесет компании лишние пять миллионов долларов.

— Я бы не стал формулировать это так грубо, — улыбнулся он, — но общий смысл именно такой.

— Эверард был одним из трех ваших химиков-фантазеров, — подытожил я. — А двое других?

— Эллен Спек и Чарльз Демарест, — ответил Браунинг.

— Мне хотелось бы с ними поговорить, — сказал я.

— Пожалуйста, лейтенант. Можете воспользоваться моим кабинетом.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Сперва миссис Спек.

— Мисс Спек, — поправил он. — Я буду в кабинете у Тима Вейла, пока вы не закончите.

— Каковы его функции? — поинтересовался я.

— Он занимается коммерческой стороной дела. Когда у исследователей появляется что-нибудь интересное, Тим способен дня за два оценить коммерческую стоимость. Незаменимый человек.

— Пожалуй, я тоже поговорю с ним, но попозже.

— Как пожелаете, лейтенант. Здесь все любили и миссис О’Хара, и Джастина Эверарда. Уверен, что каждый окажет вам полное содействие. — Он поднялся с кресла и направился к двери. — Мисс Спек придет через пару минут.

Дверь за Браунингом затворилась, и я сел в только что оставленное им кресло. Видя перед собой простирающуюся в бесконечность столешницу, легко было представить себя крупным руководителем. Я закурил сигарету — просто чтобы стерильная атмосфера знала свое место — и почувствовал себя гораздо лучше, воспользовавшись девственно чистой пепельницей. Примерно через минуту раздался отрывистый стук в дверь, и в кабинет вошла первая из двух химиков-экспериментаторов.

Я дал бы ей лет двадцать пять. Короткие черные волосы едва прикрывали уши. Из-за очков в массивной черной оправе смотрели бесстрастные темно-карие глаза. Строго поджатые губы. Она была одета в белый комбинезон, деликатно подчеркивавший полную грудь, тонкую талию и стройные линии бедер.

— Мисс Спек? — вежливо проговорил я. — Не желаете ли присесть?

— Благодарю вас, — отвечала она сдержанным контральто.

— Я — лейтенант Уилер из службы шерифа.

— Мне сказал об этом мистер Браунинг. — Она закинула ногу на ногу, по-женски умело, не дав никакой пищи нескромным взглядам.

— Я расследую двойное убийство, — продолжал я. — Миссис О’Хара и мистер Эверард были убиты в номере мотеля прошлой ночью.

— Я знаю, — спокойно сказала она. — Джуди Трент позвонила мне в перерыве на ленч и обо всем сообщила.

— За каким чертом она это сделала? — не сдержавшись, воскликнул я.

— Откуда мне знать, лейтенант? — В ее тоне послышалась легкая насмешка. — Я химик, а не психиатр. Возможно, фатальная женская неспособность хранить секреты?

— Не морочьте мне голову. Должна же она соображать хоть немножко.

— Не думаю, будто Джуди меня очень любит, — равнодушно заметила мисс Спек. — Джуди пылала страстью к Джастину Эверарду и заподозрила, что у меня с ним интрижка. Между нами ничего не было, но опровергать подозрения ревнивой женщины очень трудно.

— Известна ли вам какая-нибудь причина, по которой кому-то могло понадобиться убить Эверарда?

Она уверенно покачала головой.

— Работать с ним было легко, но он никогда не заводил разговоров о своей личной жизни. Я знала, что он холостяк, помешан на спортивных автомобилях, и больше, боюсь, ничего не могу вам сказать.

— А как насчет миссис О’Хара?

— Особенно близко с ней не общалась. Она казалась приятной женщиной и, конечно, была опытной секретаршей мистера Браунинга.

— Над чем работал Эверард?

— Точно не знаю. Мы, все трое, всегда держались поодиночке, каждый нянчился с собственным драгоценным проектом. При подобной работе беседуешь с кем-то, только попав в безнадежное положение. Когда заберешься в глухие дебри и сам дорогу найти не можешь. Работая над текущим проектом, думаю, Джастин еще не вышел на эту стадию.

— Не припомните ли чего-нибудь, пусть даже самого пустякового, что могло бы помочь расследованию?

— В данный момент нет. — Она одарила меня короткой безликой улыбкой. — Но если попозже что-нибудь вспомню, лейтенант, обязательно сообщу вам.

— Благодарю вас, мисс Спек. Если не трудно, попросите зайти мистера Демареста.

Высокие округлые ягодицы в высшей степени сдержанно колыхались под белым комбинезоном. Дверь закрылась за Эллен Спек, через пять секунд вновь отворилась, и в кабинет вошел Демарест. С густыми волосами песочного цвета и пышными баками, он смахивал на огромного косматого медведя. Надетый на нем свитер грубой вязки как будто был позаимствован у какого-нибудь шотландского горца, а дымящаяся трубка из корня шиповника — в ближайшем предприятии по сжиганию мусора.

— Чарльз Демарест, лейтенант, — громогласно представился он. — Гнусное дело, а? Чертовски гнусное. Оба убиты в расцвете лет, а? Ваше дело — докапываться до сути, а мое — помогать, правильно? — Он плюхнулся в кресло для посетителей и выпустил в мою сторону пухлое плотное облако вонючего дыма. — Судя по рассказам Эллен за ленчем, это преступление, совершенное в состоянии аффекта. Кто-то застукал их вдвоем в поганом номере мотеля, голых, а может, прямо в момент совокупления! Вспышка ревности, припадок безумия, пошли в ход ножи, и… — Он медленно покачал головой. — Обычное, к сожалению, дело. Полагаю, вам это известно как офицеру полиции, и вообще, а?

— Эверард был холостяк, миссис О’Хара — вдова, — указал я. — Кому ж их ревновать?

— Понятия не имею. Оба, знаете, казались такими тихонями. А в тихом омуте, как говорится, черти водятся, и все прочее. Что же тут может быть, кроме аффекта, лейтенант? Подвернулся случайно какой-нибудь праздношатающийся сексуальный маньяк-убийца? — Он снова с глубоким сомнением покачал головой. — Не похоже, а? К чему рисковать, набрасываясь на мужчину с женщиной, когда кругом полным-полно женщин, которые шляются в одиночку?

— Вы знаете, над чем работал Эверард? — спросил я.

— Не интересовался. У меня своих проблем хватает. Спросите Браунинга, это его дело. Только я удивляюсь насчет Джастина. Он и миссис О’Хара в мотеле… Я всегда думал, что он голубой. До чего иногда ошибаешься, а?

— Пожалуй, — буркнул я. — Может, для разнообразия постараетесь вспомнить, мистер Демарест? Постарайтесь вспомнить что-нибудь, любую мелочь, которая помогла бы расследованию.

Он осторожно вытащил из зубов шиповниковую трубку, с неподдельным изумлением вытаращил на меня глаза и горестно произнес:

— Слушайте, лейтенант, о чем же, по-вашему, я, черт возьми, толковал битый час?

— Благодарю вас, мистер Демарест.

Через пару минут после ухода Демареста в кабинет вернулся Браунинг и сморщил нос, учуяв зловонный дым, слоями плывший по направлению к кондиционеру, который своими механическими мозгами решил его проглотить.

— Надеюсь, они вам хоть чем-нибудь помогли, лейтенант?

— Ничем, — кисло проворчал я. — Где мне найти Вейла?

— Вниз по коридору. — Он схватил оскверненную хрустальную пепельницу и осторожно вытряхнул мой окурок в мусорную корзину. — Второй кабинет слева.

— Вы, конечно, уведомили его об убийствах?

— Конечно. — Он медленно заморгал. — А что, не следовало?

— Не имеет значения, — отмахнулся я. — Просто мне начинает надоедать сообщать людям уже известные им факты. Спасибо за разрешение воспользоваться вашим кабинетом, мистер Браунинг.

— Все, что угодно, лейтенант, в любой момент. — Он устроился в собственном кресле и тщательно смахнул со стола крошку пепла от сигареты. — Когда пожелаете.

Следуя указаниям Браунинга, я отыскал кабинет Вейла и вошел. Вейл оказался коротеньким, воинственным с виду типом, как будто выскочившим из витрины роскошного магазина, где демонстрируются костюмы, которые в этом году вам не по карману. Увидев меня, он сверкнул ослепительно белыми зубами и пожал руку, словно давным-давно потерянному корешу, восставшему из могилы.

— Рад познакомиться, лейтенант, но чертовски желал бы, чтоб это свершилось при более благоприятных обстоятельствах! Майлс сообщил мне жуткие новости, и, поверьте, я до сих пор потрясен!

— Майлс? — переспросил я.

— Майлс Браунинг. — Он ткнул пальцем в сторону кресла. — Прошу садиться. С радостью помогу вам, если смогу.

Я уселся в кресло.

— Мне пока удалось побеседовать с Джуди Трент, Эллен Спек, Браунингом и Демарестом. Если вы чем-нибудь сможете помочь, мистер Вейл, то станете приятным исключением.

— Никого не пробьешь, да? — сочувственно кивнул он. — По-моему, этот филиал «Калкон» вообще очень странный. Понимаете, все занимаются исключительно собственным делом.

— Это я уже слышал, — вставил я.

— Эта троица сидит взаперти в собственных лабораториях, все работают над своими фантастическими проектами, — затараторил Вейл. — Майлс пытается их пасти, только чтобы никто его в этом не заподозрил, а в главном офисе хотят побыстрей получить результаты, чтобы оправдать затраты. — Он неожиданно ухмыльнулся. — А я должен выудить из их диких формул и абракадабры, где стоят подряд по пятнадцать согласных, хоть что-нибудь, обладающее коммерческой стоимостью!

— Джен О’Хара была нимфоманкой, — сказал я. — Ее визит в тот мотель прошлой ночью был примерно шестым за последние несколько месяцев. Вас это не удивляет?

— Пожалуй. — Он помрачнел. — Не скажу, будто не догадывался о ее скрытой сексуальности, но всегда считал это тесно связанным с воспоминаниями о покойном муже. В противном случае, может быть, попытался бы приударить за ней. А так не хотелось ввязываться во все эти трагические переживания, понимаете?

— По-вашему, у нее была связь с Эверардом?

Он задумался на пару секунд и в конце концов заключил:

— Если и была, то она никак этого не проявляла. А уж по поведению Эверарда вообще ничего нельзя было заметить. Он всегда казался холодной рыбой. Разговаривать с ним было все равно что со стенкой. Демарест — полная противоположность. Единственный способ заставить его замолчать — опрокинуть ведро воды на треклятую мерзкую трубку, которую он вечно сосет.

— Я слышал, у Эллен Спек что-то было с Эверардом?

— Правда? — Лицо его приняло озадаченное выражение. — Для меня это новость, лейтенант. Я всегда думал, что Джуди Трент, моя секретарша, тайком поглядывает в его сторону, но никогда и нигде ее с ним не встречал. Во всяком случае, мне по этому поводу ничего не известно.

— Поздравляю вас, мистер Вейл, — провозгласил я. — Вот и вы стали членом клуба, где никому ни о чем не известно. Наравне с остальными, вы абсолютно ничего не знаете. Так?

— Не уверен, — возразил он. — Есть одна вещь, которая удивила меня своей странностью, лейтенант. Я хочу сказать, если Эверард договорился с миссис О’Хара провести ночь в мотеле, они ведь должны были сперва вместе поужинать или что-нибудь в этом роде, правда?

— Почему вы считаете, что они этого не сделали?

— Вчера вечером около десяти я заскочил в «Калкон» за отчетом, который должен закончить и представить начальству в главный офис, и увидел, что у Эверарда в лаборатории горит свет, значит, он еще работал.

— Вы его видели?

— Нет, — сказал он. — Но слышал, проходя мимо двери, как он расхаживает по комнате. Можно проверить у охранников на проходной. Они регистрируют всех входящих и уходящих после пяти часов вечера до восьми утра.

— Спасибо, — поблагодарил я его как можно любезней, ибо он напомнил мне об элементарной вещи, которая сразу пришла бы на ум любому мало-мальски сообразительному копу.

— Если вспомню еще что-нибудь полезное, позвоню вам, — посулил Вейл, не скрывал самодовольства.

Я обратился к охраннику, услужливо предъявившему список, составленный прошлой ночью.

Там значилось:

Дверь приоткрылась всего на три дюйма, передо мной мелькнули роскошно вьющиеся золотые волосы, а на меня уставилась пара недружелюбных синих глаз.

— В такую рань! — с упреком воскликнула Джуди Трент. — На целых двадцать минут раньше, черт побери!

— Мысль о новой встрече с вами ввергла меня в безумную спешку, — объяснил я. — Просто не мог больше довольствоваться предвкушением. Вдобавок у меня оказался шанс осмотреть комнату миссис О’Хара, пока вы заканчиваете одеваться.

— Заканчиваю? — воскликнула она. — Еще даже не начинала!

Открыв дверь, она предъявила доказательства. На ней было намотано пушистое нежно-голубое полотенце, и все. Оно кое-как прикрывало соски молочно-белых, свободно колышущихся грудей и едва не обнажало то, что пряталось между крепкими, красиво очерченными ляжками.

— Просто черт знает что, — бросила она через плечо, когда я двигался следом за нею в гостиную, наслаждаясь волнующим подрагиванием ягодиц, туго обтянутых полотенцем. — Я имею в виду свидание с копом, который всегда на посту.

— Сбросьте полотенце, и я сразу сдам свой значок, — предложил я.

— Распутный сукин сын, — скорчила она гримаску. — Если я чего не выношу, так это распутных копов, которые всегда на посту. — Одной рукой она крепко стиснула полотенце, другой сделала указующий жест. — Вот эта дверь ведет в комнату Джен, там сам справишься. Когда закончишь, можешь пойти на кухню и приготовить нам выпивку. Для меня водку со льдом. А ресторан, куда мы собираемся, милый и тихий?

— И дорогой, — добавил я. — Не забудь захватить побольше денег.

Она презрительно хмыкнула, юркнула к себе в спальню, мелькнув розовым и пушистым нежно-голубым пятном, и плотно закрыла за собой дверь. Я вошел в спальню миссис О’Хара, включил свет. В шкафу висела одежда, лежало белье, носовые платки, то же самое хранилось в ящиках комода. Стояла шкатулка с драгоценностями, которые на мой неопытный взгляд показались поддельными, и все. Ни личного дневника, ни старых писем, перевязанных красненькой ленточкой, ничего. Меня это несколько обеспокоило. Я выключил свет, закрыл дверь, прошел на кухню и приготовил выпивку. Вернувшись в гостиную, сел на диван и стал потягивать из своего стакана, наблюдая, как в стакане Джуди Трент медленно тают кубики льда. Время шло, и к ее возвращению они успели растаять полностью. Она надела длинное огненно-оранжевое платье с дразнящим вырезом глубиной дюйма в четыре. Платье так плотно прильнуло к бедрам, что я усомнился, надето ли под ним еще что-нибудь.

— Ты, надеюсь, не собираешься утверждать, будто эта прокисшая водичка, одиноко стоящая на столе, предназначена для меня? — холодно поинтересовалась она.

— Она скисла от ожидания, вместе со мной, — сказал я. — Если желаешь ее освежить, может, и мне нальешь заново? — Я с надеждой протянул ей пустой стакан.

— Слушай, ты, жалкий сукин сын, — проворковала она. — Кто из нас в отпуске, ты или я?

Я встал.

— Ладно. Может, тем временем ты закончишь одеваться.

Она вытаращила на меня глаза, глубоко вздохнула, отчего под огненно-оранжевой тканью сразу обозначились соски, и проговорила скрипучим голосом:

— Иди в задницу! Я закончила одеваться.

— О’кей, о’кей, — заторопился я и быстренько ретировался на кухню, пока она в меня чем-нибудь не швырнула.

Когда я вернулся со свежей выпивкой, она сидела на диване, слегка барабаня пальцами правой руки по подушкам, и заговорила, беря у меня стакан:

— Ну что, начнем, пожалуй? Меня зовут Джуди Трент, а тебя…

— Эл Уилер, — представился я. — Привет, Джуди.

— Привет, Эл, — подхватила она. — Надеюсь, у тебя уже отпало желание пытаться поставить меня на место?

— Я действовал импульсивно, не смог удержаться. В следующий раз обещаю приложить побольше сил, — пообещал я, усаживаясь рядом.

— Ладно, — смиловалась она. — Открыл что-нибудь интересное в комнате Джен?

— Только пропажу портрета.

— Какого портрета?

— Фотографии любимого мужа, столь трагически погибшего пару лет назад в автомобильной аварии, — пояснил я.

— У Джен никогда не было его фото. Если и было, я никогда его не видела: — Она смерила меня долгим подозрительным взглядом. — Ты мне снова морочишь голову?

— Просто странно. Замужество помогло миссис О’Хара решить ее физиологические проблемы, потом внезапная гибель мужа полностью сломала только что налаженную жизнь, и она опять докатилась до нимфомании. Я считал, что она должна хранить какие-то памятки о дорогом покойнике. Может быть, фотографию. Розу, засушенную между страницами их любимого сборника стихов. Хоть что-нибудь.

— Вот теперь, когда ты говоришь, мне это тоже кажется странным, — задумчиво проговорила она. — Джен никогда о нем особенно не рассказывала. Я всегда объясняла это тем, что она жутко тоскует, но, может быть, у нее просто был комплекс вины за все ночи в мотеле с другими мужчинами.

— Вполне возможно, — согласился я.

Мы покончили с выпивкой и спустились к автомобилю. Ресторан оказался тихим, как хотелось Джуди, и чертовски дорогим, гораздо дороже, чем хотелось бы мне. Крошек моллюсков, должно быть, безжалостно разлучили с родителями, чтобы набить на них цену, а приготовленный «по-деревенски» фазан стоил столько, что я ощутил себя настоящим деревенщиной, пусть даже еще не совсем нализавшимся. Импортный рислинг внушил мне вечную благодарность судьбе за перспективу получить к концу недели чек с месячным жалованьем, и к концу ужина я находился на грани нервного шока.

— Чудненько, — удовлетворенно заметила Джуди Трент, потягивая кофе. — Почему бы нам не подружиться?

— Почему бы тебе не прикончить кофе, чтобы мы могли улизнуть через черный ход и поехать ко мне на квартиру? — с чувством предложил я.

— А что такого особенного в твоей квартире? — холодно поинтересовалась она. — Кроме вполне подходящего для попытки соблазна местечка?

— Там мой дом, — сказал я. — Местечко, где выпивка мне яйца выеденного не стоит, в отличие от ресторана. Вдобавок там есть грандиознейшая стереосистема, какой ты никогда в жизни не слышала. Динамики в стенах, наушники, микшеры, и..

— …и наверняка огромнейшая во всем Пайн-Сити лежанка, будь я проклята, — договорила она.

— И огромнейшая во всем Пайн-Сити лежанка, — подтвердил я. — Ну, и прочие прелести, например, живописный вид на жилой дом через улицу.

— Заметано! — задохнулась она от восторга. — Я просто балдею от живописных видов. Пошли!

Мы приехали ко мне на квартиру около десяти. Я усадил Джуди Трент на безразмерный диван, быстренько налил пару стаканов и включил стерео — приглушенные струнные с навевающей грусть гитарой. Когда из настенных динамиков льется такая музыка, вдоль позвоночника легонько бегут мурашки. Во всяком случае, у меня. Оставалось лишь мысленно суеверно скрестить пальцы, загадав, чтобы моя кудрявая спутница ощутила то же самое.

Добрых три минуты мы просидели в молчании, слушая музыку, после чего она мурлыкнула:

— Знаешь что, Эл?

— Что? — мурлыкнул я в ответ прямо в похожее на раковину ушко.

— По-моему, эта сцена прямо из тех времен, когда носили норковые манто и ботинки на пуговках. Очаровательно старомодно и мило. Великолепная старая сцена соблазна. Какой класс, сколько элегантности! Я тронута.

Я сразу ринулся выключать стерео и поспешил зажечь верхний свет. Никто не посмел бы назвать меня прирожденным неудачником, но я знаю — чтобы все было в полном порядке, надо пошевеливаться.

— Принесу тебе еще выпить, — сказал я. — Или предпочтешь посидеть, поболтать?

— Не торчи там и кончай артподготовку, — проворковала она. — Иди сюда, сядь. Можем же мы потрепаться немножко, правда?

Я вернулся к дивану и снова сел рядом с ней. Она сменила позу, положив ногу на ногу. Подол платья слегка приподнялся, обнажив прелестную округлую щиколотку.

— Как тебе показался «Калкон»? — светским тоном спросила Джуди.

— Абсолютно стерильным, — честно ответил я.

— А люди?

— То же самое.

— Эллен Спек… — Джуди тщательно сохраняла равнодушный тон. — Как я догадываюсь, ты с ней беседовал?

— Разумеется.

— Ну и что она обо мне натрепала? — чуть дрогнувшим голосом спросила Джуди.

— Ничего интересного.

— Эл Уилер, — взорвалась она, — если ты не расскажешь мне правду, я изувечу тебя на всю жизнь с помощью первого подвернувшегося под руку режущего инструмента!

— Сообщила, будто ты воспылала страстью к Эверарду, а к ней особой любви не питаешь, поскольку вообразила, что у нее с ним интрижка, которой на самом деле не было, но опровергать подозрения ревнивой женщины очень трудно. — На мой взгляд, вышло пусть вольное, но вполне точное изложение.

— И правда смахивает на заумный язык, каким изъясняется эта сучка, — напряженно проговорила Джуди. — Я не так уж сходила с ума по Джастину, но не возражала бы, чтоб он немножко приударил за мной. Только этого никогда не было, потому что эта ненасытная сука затащила его к себе в постель.

— У тебя есть доказательства?

— Не будь идиотом! — нетерпеливо воскликнула она. — Какие, к чертям, могут быть доказательства, если я не сидела у них под кроватью? Только женщина о таких вещах всегда знает.

— И поэтому, как я догадываюсь, ты никак не могла дождаться, когда мы выйдем из бара, чтоб немедленно ей позвонить и сообщить приятные новости об убийстве Эверарда?

— Я заботилась лишь о тебе, Эл, — самым невинным тоном заявила Джуди. — Зачем тебе надо, чтобы она изливала на твою грудь потоки слез, выслушав дурные вести?

— Надо, черт побери, — сказал я. — На ученом языке копов это называется «элемент неожиданности». Людей неожиданно ошарашивает сильный шок, и они иногда проговариваются о таких вещах, о которых впоследствии жалеют. Никто даже не удивлялся, когда я рассказывал о двойном убийстве. Браунинг изо всех сил старался отреагировать должным образом, но оказался поганейшим на всем белом свете актером-любителем.

— Жалко, если я тебе все испортила, Эл. — Она положила ладонь на мою руку и нежно пробежала пальцами по бицепсу. — Может, можно поправить дело?

— Ты действительно этого хочешь? — осторожно спросил я.

Пальцы стиснули руку сильней.

— Конечно, Эл. Все, чего пожелаешь.

— Спасибо, Джуди, — поблагодарил я. — Трудно выразить это словами.

Ее зубки тихонько на пару секунд прикусили мне мочку уха, рука скользнула вдоль бедра и замерла в самом опасном месте.

— Спорим, я угадаю.

Рука сдвинулась на дюйм вверх, и мой дружок обеспокоенно заворочался, словно чуя, что ждет впереди. Она издала триумфальный смешок.

— Хочешь, попробую?

— Но только на ту же самую сумму, — озабоченно предупредил я. — Мне не хотелось бы оценить тебя слишком дешево, дорогая.

— На ту же сумму? — с недоумением переспросила она.

— Пятьдесят три доллара, включая чаевые, — уточнил я.

— Эл! — на сей раз в полном ошеломлении воскликнула Джуди. — Ты о чем говоришь?

— О счете из ресторана, — пояснил я. — И мне хочется, чтобы ты знала, что я расцениваю предложение оплатить его по-настоящему щедрым жестом с твоей стороны.

— Что?! — Еще секунду ее синие глаза были полны недоверия, а потом потемнели от неприкрытого гнева. — Ах ты, вшивый, жалкий…

И тут произошел несчастный случай. Она взмахнула стаканом с явным намерением выплеснуть содержимое мне прямо в лицо, и я схватил ее за запястье. Может, кто-то из химиков-экспериментаторов объяснил бы случившееся воздействием, например, двух диаметрально противоположно направленных сил на объект, движущийся по прямой. Как бы то ни было, стакан неожиданно опрокинулся в другую сторону, и спиртное вылилось точнехонько в декольте. В течение долгих пяти секунд она просто смотрела, не веря своим глазам, на мокрый верх платья, потом истерически застонала и заколотила каблучками об пол. Я счел за лучшее принести полотенце и выбежал в ванную. Входная дверь громыхнула так сильно, что потрясла до основания весь жилой дом, и когда я вернулся в гостиную, Джуди там не было. Только влажные пятна на одной из диванных подушек служили безмолвным свидетельством пребывания здесь Джуди Трент. Но у меня хватило ума сообразить, что для погони и объяснения произошедшей ошибки нужен мужчина гораздо храбрее меня. Поэтому я отнес пустой стакан на кухню, потом допил свою порцию. Было только чуть больше половины одиннадцатого — еще не вечер. Вполне подходящий момент для свидания и беседы с ночным охранником из «Калкон», чтобы вновь ощутить себя преданным делу копом, а заодно и убраться из дома на случай, если Джуди Трент, охваченная жаждой мести, вернется, прихватив короткоствольный пистолет. Так что я спустился в подземный гараж и выехал в ночь.

Ночного охранника звали Сэм, и он был отставным полицейским, что существенно облегчало дело. Он заварил кофе, достаточно крепкий, чтобы у меня исчез комок в горле, а потом вытащил график за прошлый вечер.

— Так точно, лейтенант, — отрапортовал Сэм в ответ на мой невысказанный, но очевидный вопрос. — Мистер Эверард и миссис О’Хара уехали вместе, но поодиночке, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Каждый в своей машине?

— Правильно, — кивнул он.

— Похоже, «Калкон» набрал настоящих работников, раз они трудятся допоздна, — заметил я.

— И так почти каждый вечер на всей неделе, — подтвердил он. — Иной раз просто удивляюсь, чего их сюда тянет как будто магнитом?

— А сейчас работает кто-нибудь?

— Только мисс Спек. Хотите еще кофе, лейтенант?

— Нет, спасибо. Пожалуй, зайду поприветствовать мисс Спек, если не возражаете.

— Как пожелаете, лейтенант. — Он равнодушно пожал плечами. — Звякну Энди, предупрежу, что вы идете.

— Кто такой Энди?

— Другой дежурный, в самом здании.

Я поставил автомобиль перед корпусом, и, когда подошел, второй ночной охранник успел открыть дверь. Он объяснил, где найти мисс Спек, и я зашагал бесконечными коридорами, добравшись в конце концов до стеклянной двери. Аккуратно выписанная табличка гласила: «Исследовательская лаборатория (мисс Спек). Служащим, не имеющим допуска, вход воспрещен». Я подумал, что это относится и ко мне, так что вежливо постучал по стеклянной панели.

— Входите, Энди — донеслось изнутри контральто. — Надеюсь, вы принесли с собой кофе.

Шагнув в лабораторию, я услыхал слабый щебет и писк, а потом разглядел огороженные клетки у дальней стены, битком набитые мириадами существ, смахивающих на мышей разных форм, цветов и размеров. Все же прочее в лаборатории напоминало остатки декораций после съемок фильма ужасов, откуда уже вынесли генератор «лучей смерти», ушел Борис Карлофф[1], но еще стояли обыденные пробирки для анализов и всякий хлам.

Эллен Спек была в том же белом комбинезоне, в котором я видел ее днем, и глаза ее, так старательно скрытые очками в тяжелой черной оправе, выражали сдержанное удивление.

— Лейтенант Уилер? Что привело вас сюда в столь поздний час?

— Невероятная преданность правосудию, а превыше всего — чувство долга, — отрапортовал я. — Кроме того, мне больше нечем заняться.

— Я сразу и не соображу, день сейчас или ночь, — медленно улыбнулась она. — Думала, дежурный несет кофе.

— Я просматривал график за прошлую ночь вместе с охранником на проходной. — Я сразу перешел к делу. — Вы ушли в 22.22.

— Сэм должен был записать точно, — беззаботно сказала она. — Это имеет какое-то серьезное значение, лейтенант?

— Я надеюсь, вы мне поможете прояснить небольшой вопрос. Эверард с миссис О’Хара вышли в 20.57. Вейл вернулся в 22.04 и через десять минут снова ушел. Он сказал, будто слышал, как Эверард расхаживал у себя в лаборатории. Но, согласно графику, в это время тут были лишь два человека, за исключением самого Вейла. Вы и Демарест. Я подумал, не вы ли, случайно, оказались в тот момент в лаборатории Эверарда?

— Нет, меня там не было. — Она на пару секунд слегка прикусила нижнюю губу. — Я не вхожу в другие лаборатории и подняла бы ужасный скандал, если б застала кого-нибудь здесь, у себя. Знаю, Майлсу Браунингу нравится считать нас одной командой, только химики-экспериментаторы так не считают. По крайней мере, до тех пор, пока не получат существенных результатов.

— Если там были не вы, то, наверное, Демарест.

— Или Энди, ночной охранник.

— Я забыл про него, — спохватился я. — Выясню на обратном пути.

— Лейтенант! — Она снова на миг прикусила нижнюю губу. — Можно вас попросить об одолжении?

— Разумеется, — сказал я.

— Думаю, нам с вами надо поговорить, но не здесь. Может, поедем ко мне и чего-нибудь выпьем?

— Отлично. А где вы живете?

— На Морган-стрит. Дом номер 28, квартира 7-А. — Карие глаза бесстрастно взглянули на меня. — Я уйду первой. Дайте мне пять минут форы, чтобы поставить машину и наколоть лед.

Она вежливо выставила меня из лаборатории, заперла за нами дверь и ушла быстрым шагом. Упруго подрагивавшие ягодицы определенно свидетельствовали о спортивной форме, а ноги полностью лишили меня способности здраво мыслить. Я дал ей пару минут, после чего отыскал дорогу на пропускной пункт у центрального входа. Энди стоял там, заложив руки за спину, стараясь обрадовать меня бравым, деловым видом.

— Вы ни разу не заходили вчера вечером в лабораторию Эверарда? — спросил я.

— Нет, сэр. — Казалось, подобное предположение слегка шокировало его. — Это три сверхсекретные лаборатории. Я только проверяю, заперты ли двери.

— А служебные ключи от них у вас имеются?

— Конечно, но они просто лежат у меня в заднем кармане.

— Мистер Вейл вчера вечером около десяти слышал чьи-то шаги в лаборатории Эверарда. Это не мог быть сам Эверард, потому что к тому времени он уже уехал.

— Это точно. — Он пожал плечами. — Может, мистеру Вейлу почудилось?

— Он сообщил мне об этом с полной уверенностью. Миссис Спек уверяет, что не входила туда, так что остается один Демарест.

— Похоже, — с неудовольствием подтвердил он. — Этот тип держится так, будто лично владеет «Калкон», а может, и всей растреклятой вселенной!

Дом на Морган-стрит отличался достаточно высоким классом, чтобы убедить меня в дьявольском преимуществе заработков химика-экспериментатора перед жалованьем лейтенанта полиции. Пора бы мне стать капитаном, но когда я в последний раз намекнул на это шерифу Лейверсу, тот от хохота чуть не свалился с кресла. Я нажал кнопку дверного звонка, мысленно приказав неприятным воспоминаниям испариться, и старательно похоронил их в самых темных подвалах памяти.

Эллен Спек отворила парадную дверь и широко улыбнулась, приглашая войти. На ней до сих пор был все тот же белый комбинезон, и я преисполнился разочарования. Надеялся, что она облачится во что-нибудь попросторнее, болтающееся на фигуре на манер ожерелья. Мы прошли в гостиную, обставленную в ярко выраженном восточном стиле, с бамбуковой мебелью и гигантскими вазами цвета бычьей крови.

— Я приготовила целое море мартини, — объявила она, — с капелькой перно.

Я смотрел, как она наливает два бокала невиданной величины, куда были брошены кубики льда, и пришел к прозорливому подозрению, что в ее жизни есть потаенные глубины. Один она подала мне и опустилась в кресло.

— Полагаю, в таких ситуациях, когда речь идет об убийстве, почти все лгут, лейтенант.

— Включая вас?

Она кивнула.

— Включая меня. Как по-вашему, я привлекательно выгляжу, лейтенант?

— Да, — честно ответил я.

В ее глазах вспыхнуло изумление.

— Думаю, что должна принять это за комплимент. Когда бы я ни взглянула на себя в зеркало, вижу лишь эти чудовищные очки. Как минимум четырежды пробовала перейти на контактные линзы, но у меня от них только слезы текут. Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой, и меня растил отец. Он был ученым и ко всем вопросам подходил в высшей степени рационально. «Кем бы ты ни был, в первую очередь будь реалистом», — таково было его кредо, и я, наверно, лет с четырнадцати тоже стала считать его своим собственным. И вот пару лет назад, в двадцать пятую годовщину со дня рождения, решила провести нечто вроде инвентаризации. Я — химик-экспериментатор, люблю свое дело, говорила я себе. Замужество, мысль о создании семьи абсолютно не занимают меня. С другой стороны, ясно, что у меня есть определенные физические потребности, которые необходимо удовлетворять. Не так уж я привлекательна для мужчин, чтобы чересчур привередничать. Буду искать родственную душу.

— Вы пытаетесь дать мне понять, что спали с Эверардом?

— Благодарю вас, лейтенант, — медленно улыбнулась она. — Вы весьма облегчили мне дело. Джастин был очень серьезно мыслящим человеком, сосредоточенным исключительно на карьере. Вариант для меня идеальный, оставалось надеяться, что он думает обо мне точно так же. В последний раз мы были вместе в его квартире недели две назад. Я провела там всю ночь. Он был сильно взволнован новым поворотом в своей исследовательской работе. «Открытие Эверарда» — так он его называл и определенно считал, будто стоит на грани прорыва.

— Что за открытие? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Даже то, что мы спали вместе, нисколько не отражалось на основополагающем факте, что мы представляем собой ревностных конкурентов в науке. Джастин скорей отдал бы на отсечение правую руку, чем открылся мне, и я на его месте поступила бы точно так же. Я, разумеется, пробовала что-нибудь из него выкачать, но он только корчил самодовольную мину и держал язык за зубами. Обронил одну вещь, но она прозвучала как плохая шутка. Будто бы его открытие в случае успеха произведет революцию в производстве «микки финна». Я не увидела тут ни малейшего смысла.

— А дальше? — поднажал я.

— Вчера вечером… — Ее лицо залилось нежно-розовой краской. — Тим Вейл слышал в лаборатории Джастина не мои шаги, но я заходила туда вчера вечером.

— Искали записи?

Она кивнула.

— Я, естественно, рационально оценила ситуацию в целом. Я, пожалуй, была ему ближе любого другого в «Калкон» и в определенной степени была посвящена в его исследования. Так что часа через два после окончания рабочего дня пробралась в лабораторию и обнаружила пустой письменный стол. Никаких записей.

— Может быть, он забрал их с собой, уходя прошлым вечером?

— На мой взгляд, это возможно, лейтенант, но весьма маловероятно. Зачем ему рисковать, зная, что бумаги в «Калкон» в полнейшей сохранности под присмотром ночных охранников?

— Может быть, их в какой-то момент в тот день взял Браунинг?

— И об этом я думала, — угрюмо призналась она, — и звонила ему домой. Он сказал, что осматривал лабораторию Джастина во второй половине дня, сразу после встречи с вами, и ничего не нашел. Стало быть, либо он лжет, либо этот болтун Чарльз Демарест подоспел туда первым.

— Вы имеете в виду вчерашний вечер?

— Ну конечно.

Мартини был просто великолепен. Возможно, весь фокус в капельке перно. Я поставил опустошенный бокал, и Эллен моментально наполнила его снова. И свой тоже, отметил я, задавая следующий вопрос:

— По-вашему, Демарест обладает даром ясновидения или чем-нибудь в этом роде?

— Что вы хотите сказать?

— Если он прошлым вечером забрал записи Эверарда, значит, должен был знать, что они Эверарду никогда больше не понадобятся.

Она на секунду уставилась на меня широко вытаращенными глазами.

— Боже мой, в самом деле! Он должен был знать, что Джастина убьют!

— Если это он взял бумаги, — оговорился я. — У нас остается еще несколько логичных альтернатив. Скажем, Эверард по какой-то причине унес их с собой вчера вечером, или Браунинг лжет, будто ничего не нашел в лаборатории нынче днем.

— Или я лгу, тогда как на самом деле успела забрать их первой?

— Правильно, — подтвердил я.

— Меня еще кое-что беспокоит, — продолжала она. — Джастин с миссис О’Хара тайно скрылись в мотеле, чтобы провести ночь в любовных забавах. Тут нет смысла. Джастин не стал бы так рисковать. Наши с ним отношения были совсем другими. Мы оба — высококвалифицированные специалисты одной профессии, и при любом скандале я пострадала бы наравне с ним. Поэтому мы и держали все в страшной тайне. Но чтобы Джастин вдруг на одну ночь поехал в мотель с личной секретаршей директора? — Она решительно затрясла головой. — Не поверю, лейтенант!

Я отхлебнул мартини.

— Возможно, к таким ситуациям логика просто неприменима. Миссис О’Хара была весьма привлекательной женщиной и, как мне говорили, нимфоманкой. Все шансы за то, что она его соблазнила.

— Вы не знали Джастина, — совершенно непоколебимым тоном заявила она. — А я знала. Это просто не тот человек, который сделал бы что-нибудь по сиюминутному побуждению. В нашу первую ночь он целый час излагал свою точку зрения на эту связь! Дело должно оставаться чисто физическим, без каких-либо обязательств с обеих сторон, причем обе заинтересованные стороны должны заниматься им с крайней осторожностью и хранить все в полной тайне. Он говорил так, словно цитировал наизусть юридические бумаги, оформляющие сверхъестественно предусмотрительную страховку от несчастных случаев!

— Есть и другая теория, — медленно проговорил я.

— Да? — Она нетерпеливо подалась в мою сторону с засверкавшими от любопытства глазами. — Продолжайте, лейтенант.

— «Открытие Эверарда» представляет собой какой-нибудь нервный газ, — пояснил я. — Одна капля, попавшая в городской водопровод, способна парализовать все население, начиная миллионов с пятнадцати и выше. Миссис О’Хара на самом деле — русская шпионка. Она силой заставила его принести записи и пол дулом пистолета препроводила в мотель, где намеревалась прикончить его, забрать формулы и бежать к поджидающей ее подводной лодке. Но вы тоже знали про формулы и последовали за ними. Раздобыли где-нибудь по дороге пару ножей, потом прошмыгнули в номер мотеля и зарезали обоих насмерть. Потом где-то припрятали записи и вернулись сюда, в собственную квартиру, нахально решив, будто вышли сухой из воды.

— Вы разочаровали меня, лейтенант, — бесцветным тоном заявила она. — Я, естественно, подозревала, что вы сукин сын, но не догадывалась, что настолько дешевый.

— Копу трудно сберечь даже дешевое чувство юмора, — заметил я. — Предположим, «открытие Эверарда» имеет огромную потенциальную ценность в коммерческом отношений. Оно стало бы собственностью «Калкон», правильно?

— Теоретически, — сказала она.

— Объясните, пожалуйста.

— Приступая к научным исследованиям в «Калкон» или любой другой крупной организации подобного рода, вы подписываете толстенный юридический документ, где указано, что любое ваше открытие автоматически становится собственностью компании. Но, конечно, всегда есть обходные пути. Можно выйти в отставку, выждать разумный период времени, скажем, год, а потом неожиданно заявить о своем открытии. Или, если у вас есть талант организатора, открыть где-нибудь на Багамах или в другом подходящем месте собственную компанию через подставных лиц, замещающих подлинного владельца.

Иными словами, если как следует постараться, особых проблем не возникнет.

— А что, Эверард создал собственную компанию?

— Если и так, никогда не докладывал мне об этом.

— Где он жил?

— Этажом ниже, — равнодушно сообщила она. — Квартира 6-Б.

— Полагаю, ключа у вас не осталось?

— До чего каверзный и типичный для копа вопрос, верно? — Она осушила последние капли второго бокала мартини. — Да, случайно остался. Желаете получить его прямо сейчас?

— Хорошо бы, когда соберусь уходить, — ответил я.

— Я ни в чем не нахожу ни капли смысла, — раздраженно сказала она. — Во-первых, не понимаю, почему Джастин отправился с миссис О’Хара, во-вторых, не могу вообразить никакого разумного основания, по которому кому-то вздумалось убить их обоих.

— Я тоже, — признался я.

Она снова как бы автоматически наполнила оба бокала.

— Я хочу сказать, эта сучка, Джуди Трент, ревновала, догадываясь о существовавших между нами с Джастином отношениях, но не могу представить, как она тащит их с миссис О’Хара в мотель и приканчивает обоих!

— А у нее никогда ничего не было с Эверардом?

— Ничего. — В ее взгляде сквозило самодовольство. — Тут я разбила ее в пух и прах, будьте уверены!

— А с другими сотрудниками «Калкон» у нее были связи?

— Насколько я знаю, нет. — Она опустила плечи и тихо вздохнула. — Вот в этот момент почти всегда начинаешь вдруг чувствовать. Сразу после того, как возьмешься за третий.

— За третий? — осторожно переспросил я.

— Мартини, — терпеливо растолковала она. — Вы не чувствуете, лейтенант? Восхитительное тепло, разгорающееся где-то глубоко в желудке, которое все разливается и разливается, пока не охватит тебя целиком с головы до пят. И мир быстро превращается в дивное место для красивой и чувственной пары, вроде нас с вами.

— И все это у вас получается после пары бокалов мартини? — с неприкрытым восхищением взглянул я на нее.

— Это перно, — с наслаждением проговорила она. — Близкий родственник абсента, а поклонники Афродиты почитают абсент за особые любовные свойства. Вы не знали?

— Вы хотите сказать, что теперь мне пора ловить шанс? — недоверчиво уточнил я.

— Безусловно, надеюсь на это, — подтвердила она. — Перно не проходит даром.

— Если я правильно понял, мы готовы вступить в определенные отношения?

— Ну, — язвительно проговорила она, — я не стала б готовить свои фирменные мартини для первого встречного-поперечного! — Еще раз от души хлебнула из бокала и осторожно установила его на ручке кресла. — Не замечаете, как тут становится жарко?

— Нет, — сказал я, но ничуть не охладил ее пыл.

— Я задыхаюсь! — вскричала она. — Мое тело жаждет освобождения от тяжелых оков повседневной работы. А раз оно жаждет свободы, пускай получает свободу!

Она встала, старательно держась ко мне спиной, расстегнула на белом комбинезоне «молнию», и он упал к ее ногам. Остался один лифчик и черные трусики, низко сидевшие на ягодицах классической формы. Онемев и не веря своим глазам, я следил, как она расстегнула лифчик и он полетел на пол, потом сунула большие пальцы за пояс трусиков и спустила их вниз по ляжкам. Слегка наклонилась, перешагивая через трусики, и гладкие, словно мраморные, ягодицы чуть-чуть разошлись по разделяющей их линии. Она выпрямилась и повернулась ко мне. На ней все еще были очки.

— Не возражаете, если останусь в очках? — мило спросила она. — Я чертовски близорука и без них даже вас не увижу.

— Конечно, валяйте, — охотно согласился я. — Они вносят в ваш облик очаровательный экзотический штрих.

Глазея на нее, я ощутил в животе быстрое щекотание. Тело ее было гладким и безупречным, коралловые соски торчащих полных грудей уже набухли от желания. Темный треугольник лобка между ляжками, застенчиво выглядывающий из розоватых створок клитор казались воротами в рай. Мой дружок мощно отреагировал на картину и открывающуюся перспективу.

— Эллен Спек, — провозгласил я, — в одежде вы привлекательны. В обнаженном виде прекрасны. А уж учитывая очки, вообще не знаю, сумею ли я устоять.

— Благодарю вас, лейтенант, — задумчиво проговорила она, а потом вдруг хихикнула. — Я вот стою перед вами совсем голая и даже не знаю, как вас зовут.

— Эл, — сообщил я, встал и начал расстегивать рубашку.

— По правде сказать, меня это не впечатляет, но все-таки лучше, чем «лейтенант». — Она схватила бокал и проглотила остатки мартини, пока я быстро сбрасывал одежду, оставив на полу громоздкую кучу вещей. Налитой жезл гордо реял передо мной, опровергая все законы тяготения.

— Пошли в спальню, — предложила она, медленно расплываясь в сладострастной улыбке, рассматривая меня с головы до ног и останавливая взгляд на самом существенном. — Всему свое место, а для таких вещей спальня, по-моему, — наилучшее.

— Единственно подходящее, — согласился я, позволяя ей взять меня за руку и препроводить, как послушного маленького мальчика, в спальню.

Все время, пока мы занимались любовью, она оставалась в очках — и на стадии предварительных игр, когда мы ласкались и ощупывали друг друга, обменивались влажными крепкими поцелуями, взаимно исследуя языками рты, и потом, когда она завалила меня на спину, села верхом и, поймав раскаленный, отвердевший шомпол, направила его меж атласными ляжками в сырое, мягкое, пульсирующее лоно, крепко и жарко объявшее меня.

Она пустилась вскачь со знанием дела, приподнималась, и моя бьющаяся, напряженная плоть чуть не выскакивала изнутри, потом вновь приседала, так что я погружался почти до самого донышка. Ускоряя движения, она целенаправленно и неустанно подводила обоих нас к потрясающему, всепоглощающему моменту. От того, что все время на ней красовались очки, происходящее становилось еще слаще.

Я ушел от нее чуть позже двух, с ключом от квартиры Эверарда в кармане. В тот момент, как за мною закрылась дверь, показалось, будто я из волшебной страны шагнул в неприкрашенную реальность. Спускаясь на другой этаж в лифте, я вновь в полной мере проникся чувством долга и через несколько секунд входил в квартиру Эверарда. Кроме прочего, я надеялся сэкономить днем лишнюю поездку.

Гостиная выглядела по-настоящему аккуратной и чистой, равно как кухня и ванная. Даже в спальне царил полный порядок, за исключением кучи одежды, валявшейся на полу. Я опустился на четвереньки и тщательно ее рассортировал. Мужская спортивная куртка и брюки, рубашка и нижнее белье, носки и ботинки. Потом женский черный свитер, потертые джинсы, белый лифчик и парные к нему трусики, поношенные сандалии. Во внутреннем кармане спортивной куртки оказался бумажник с водительскими правами Эверарда, парой кредитных карточек и примерно шестьюдесятью долларами наличными. В одном из брючных карманов лежала скомканная бумажка. Я осторожно расправил ее и увидел, что она исписана непонятными значками, которые на мой невежественный взгляд показались химическими формулами. Может быть, я держал в своих везучих руках «открытие Эверарда»? Или, скорее, какую-нибудь машинально нацарапанную абракадабру. Я заглянул в шкаф, в ящики комода и не нашел больше ничего интересного.

Весьма любопытный вопрос не давал мне заснуть за рулем по дороге домой. Зачем было убийце трудиться забрасывать одежду своих жертв на квартиру к Эверарду и почему он не позаботился забрать этот клочок бумаги, если он имеет какую-то ценность?

Я бодро вошел в офис пораньше — еще одиннадцати не стукнуло, — и медово-блондинистая сердцеедка, выступающая в роли личной секретарши шерифа, отвесила мне приветственный упрек.

— В девять часов, — изрекла Аннабел Джексон, — день для него начинается светло и радостно. Десять часов — и он принимается бурчать сквозь зубы и пиявить меня всевозможными мелочами, не имеющими никакого значения. Десять тридцать — и он превращается в дикого бешеного быка. Почему вы, Эл Уилер, работая над убийством, не способны хоть раз явиться сюда в разумное время?

— Я остановил машину перед офисом, — невинно пустился я в объяснения, — в пять минут девятого. Вдруг с четвертого этажа дома напротив долетел жуткий вопль. Свихнувшийся буян снова затеял драку. С бедной малюткой старушкой, которой стукнуло шестьдесят семь лет и восемьдесят три зимы. Когда я подоспел на четвертый этаж, она только что кокнула его насмерть старым обухом от топора, который случайно валялся поблизости. Я арестовал ее за убийство первой степени, а потом — неужели вы не слыхали? — свихнувшийся поджигатель поджег дом, швырнув бомбу в подземный гараж! Ну, я…

— Ох! — с нескончаемым омерзением вздохнула она. — Заткнитесь!

Я окинул ее одобрительным взглядом и любезно заметил:

— Я смотрю, слово «лифчик» до сих пор тут считается неприличным.

— Это тут не единственное неприличное слово, — весьма нелюбезно отрезала она, метнув в меня красноречивый взгляд, чтобы я не ошибся в истолковании смысла.

— Шериф хочет видеть меня? — смиренно спросил я.

— С девяти часов нынешнего утра, — зловеще улыбнулась она. — Не забудьте сообщить письмом, когда подыщете другую работу!

Я стукнул в дверь кабинета шерифа, услыхал изнутри утробный рык доисторического чудовища и вошел. С первого взгляда было отчетливо видно, что шериф Лейверс пребывает в очередном припадке ярости. Массивные брыли тряслись, словно взбесившийся мусс «Джелло», а кончик большой толстой сигары раскалился добела. Я сразу же интуитивно почуял, что сейчас неподходящий момент затевать разговор о перспективах моего продвижения по службе.

— Очень мило, что заглянули, лейтенант, — хрюкнул он. — Полагаю, вам больше нечем заняться?

— Вы же знаете, как обстоит дело с двойными убийствами, шериф, — проговорил я с бледной улыбкой. — День начинается утром часов в одиннадцать, а заканчивается в три следующего утра.

— И как же ее звали? — прорычал он.

Я сел в кресло для посетителей и изобразил для него трижды искреннюю улыбку, понадеявшись, что она ясно и четко демонстрирует полное понимание его проблем с моей стороны и единственное стремление прийти на помощь. Видя перед собой Лейверса в таком настроении, можно выйти из положения лишь одним способом — завести непрерывный монолог, пока он не начнет лихорадочно искать возможность от вас избавиться. Поэтому я преподнес ему подробный отчет обо всем деле в целом с самого что ни на есть начала, на ходу там и сям внося редакторские поправки. Закончив, я даже сам устал от звука собственного голоса.

— Вы, должно быть, шутите, лейтенант! — Шериф вперил в меня остекленевший взгляд. — Для начала у вас двойное убийство, само по себе из ряда вон выходящее. Два абсолютно голых трупа, исчезнувшая одежда и прочее. А теперь вы мне докладываете, будто этот Эверард — химик-экспериментатор, возможно открывший некий способ уничтожения всего живущего на земле, и обоих убили именно из-за этого?

— Ну… — Я окинул его столь же бесстрастным взглядом. — Я не совсем то хотел сказать, шериф, но есть вероятность, что работа Эверарда имеет существенное значение.

— Знаете, да вы просто теряете время, числясь в моем управлении! — взорвался он. — Вам бы надо служить в ЦРУ. Вы, Уилер, истинный «рыцарь плаща и кинжала»![2]

— Сэр, — молвил я, не питая реальной надежды, — понимаю, это выглядит…

Но было поздно. Его взгляд затуманился, голос стал смахивать на завывания чревовещателя.

— Контакт со связником на углу Пятой и Мейн-стрит, — глухо и монотонно забубнил Лейверс. — Связник будет стоять спиной к заходящему солнцу, в черной шляпе с полями, пониже натянутой на уши, и в потрепанной куртке. Поравнявшись, остановитесь и наклонитесь поправить шнурок. Узнаете его по паролю: «В Аркадии кругом одни арканы». Отзыв: «Нет ничего хлеще „Фоли-Бержер“»[3].

Идентифицировав друг друга, проделайте по направлению к перекрестку тур вальса. Если сигнал светофора будет красным…

— …дайте команду отбоя: «Не покончить ли с этим, шериф?» — взмолился я.

Лейверс взглянул на изжеванный кончик сигары, глубоко вздохнул и швырнул ее в пепельницу.

— Почему? — жалобно возопил он. — Неужели хоть раз на моей территории не может произойти симпатичное и простое убийство без каких-либо осложнений? Когда некто, возненавидев жену, приходит домой и облегчает душу, приканчивая ее каким-нибудь пресловутым тупым предметом? Когда преступник оставляет кругом четкие отпечатки всех десяти пальцев и делает на допросе чистосердечное признание?

— Вы уже получили от дока Мэрфи отчет об аутопсии? — с предельной осторожностью поинтересовался я.

— Смерть наступила между тремя и четырьмя утра. Причина смерти в обоих случаях — ножевое ранение. В содержимом желудков ничего необычного, никаких следов алкоголя или каких-либо медикаментов.

— Грандиозно! — продемонстрировал я ловкий фокус, закатив глаза к потолку. — А из лаборатории криминалистики?

— Никаких отпечатков, за исключением тех, что принадлежат жертвам. Такие ножи можно купить в любом хозяйственном магазине, где пожелаете.

— По-моему, Эду надо забрать одежду из квартиры Эверарда, — вставил я. — Может, к левому рукаву спортивной куртки прилипли клочки волос убийцы?

— Предпочитаю предложенный мною шпионский метод, — пробурчал Лейверс. — Больше фантазии.

— Мне бы хотелось, чтобы сержант Стивенс покопался немножечко в прошлом миссис О’Хара, — продолжал я. — Ее муж погиб в автокатастрофе пару лет назад, и…

— Стивенс в отпуске, — отрезал Лейверс. — Если бы вы хоть раз задержались подольше в офисе, то услышали бы, как обычно принято вести расследование…

— …и никогда не раскрыл бы ни одного убийства, — закончил я за него.

— Две жертвы. — Лейверс содрал целлофановую обертку с другой большой толстой сигары и начал старательно ее раскуривать. — Вы подумали, что убийца мог быть не один?

— Бригада киллеров из «Калкон»? — уважительно переспросил я. — А бригадир стоит спиной к заходящему солнцу, в черной шляпе с полями и в потрепанной куртке.

— Как может один человек убить сразу двоих в одном номере мотеля? — Лейверс выпустил к потолку облако ядовитого синего дыма. — Неужели бы вы попросили: «Будьте любезны тихонечко полежать минутку, миссис О’Хара, пока я воткну этот нож в спину мистера Эверарда»?

— Если оба они пребывали в бессознательном состоянии, это чертовски облегчило бы убийце задачу, — заметил я.

— Никаких следов от ударов, никаких ран, кроме смертельных ножевых, — перечислял Лейверс. — Никаких признаков алкоголя или наркотиков.

— Вернемся к очевидному, — предложил я. — К «открытию Эверарда», которому предстояло внести крупный вклад в производство «микки финна».

Лейверс медленно закрыл глаза, и на его физиономии появилось выражение застарелого страдания.

— Убирайтесь отсюда, Уилер, — устало приказал он. — Или заходящее солнце навсегда для вас скроется за горизонтом!

В приемной Аннабел Джексон испытующе оглядела меня из-за пишущей машинки.

— Похоже, вы все еще целы, — с оттенком разочарования констатировала она.

— Бой был жестоким, — провозгласил я. — В начале восьмого раунда Лейверс бросился из своего угла, размахивая кулаками. Я нырнул вправо, уклонившись от крюка правой, принял на плечо внезапный удар левой…

— …и сказал: «Виноват, сэр, больше такое никогда в жизни не повторится». Точно?

— Точно, — с восхищением посмотрел я на нее. — Не знал, что вы ходите смотреть бокс.

— Мы, старые добрые южане, всегда любили хорошую драку!

— И правда! — с энтузиазмом подхватил я. — Хорошо помню ту ночь у меня на диване, когда вы…

Аннабел схватила увесистую стальную линейку, которую по непонятным мне соображениям всегда держала под рукой при моем появлении в офисе.

— Вон! — угрожающе занесла она в воздух орудие. — Или я раскрою вам башку на две ровненькие половинки.

— Раскроите башку? — Я вытаращил на нее глаза. — Что за выражения в устах старой доброй девицы-южанки?

Переговорное устройство на столе издало грубый хрип, на мгновение отвлекший ее. Она отрегулировала звук, и оловянный голос Лейверса произнес:

— Если Уилер еще там, скажите ему, что он отрабатывает три дня бесплатно. Это значит, я жду от него результатов, но денег за эти три дня он не получит.

— Обязательно передам, шериф, — радостно пообещала Аннабел.

— И зайдите ко мне со своей записной книжкой, — приказал металлический голос. — Пора хоть кому-нибудь тут хоть над чем-нибудь поработать.

Таким образом, Аннабел пошла своей дорогой, а я своей — к припаркованной у тротуара машине, а потом через весь город к стерильному зданию «Калкон». На сей раз дежурная секретарша в приемной обошлась со мной как с королевской особой, и я без каких-либо проволочек очутился в кабинете Браунинга.

Браунинг выглядел так, словно провел безумную ночь. Белки глаз покраснели, руки слегка тряслись. Он предложил мне садиться, положил обе ладони перед собой на стол и крепко переплел пальцы.

— Удалось вам немного продвинуться, лейтенант?

— Немного, — сказал я, считая, что можно расценивать это как оптимистическое вранье. — Над чем работал Эверард?

— Хороший вопрос. — Он еще сильней стиснул пальцы, так, что косточки побелели. — Вчера днем после вашего ухода я пошел к нему в лабораторию посмотреть и ничего не нашел.

— У него, безусловно, должны были быть какие-то записи?

Голова его быстро дернулась в знак подтверждения.

— Безусловно. Мне пришлось заключить, что либо он унес их с собой в тот вечер, когда был убит, либо их кто-то украл.

— Кому надо было их красть?

— Полагаю, я должен рассматривать это с практической точки зрения, лейтенант. — Он деланно улыбнулся, на миг обнажив белоснежные зубы. — Записи Эверарда могли представлять интерес лишь для трех человек. Это Чарльз Демарест, Эллен Спек и я. Вряд ли вы мне поверите на слово, если я заявлю, что не крал их.

Я вытащил измятый клочок бумаги, найденный в квартире Эверарда, и протянул ему.

— Есть ли в этом какой-нибудь смысл?

Он изучал листок несколько секунд, потом пожал плечами.

—. Не знаю, лейтенант. Это фрагмент. Вне контекста он не имеет смысла.

— И не дает даже намека на то, над чем он мог работать?

— Нет, прошу прощения. — Он вернул мне бумажку. — Можно спросить, где вы ее нашли?

— В квартире Эверарда, — ответил я. — Убийца оставил там их одежду.

— Зачем он это сделал?

— Еще один хороший вопрос, мистер Браунинг, — заметил я. — Вы можете что-нибудь рассказать мне о покойном муже миссис О’Хара?

— Боюсь, ничего, лейтенант. Она работала здесь до замужества, а когда вышла замуж, ушла. Я узнал о трагедии из чужих уст, потом связался с ней и спросил, не хочет ли она вернуться на старое место. Я, по-моему, и не встречал никогда ее мужа.

— И ничего не знали о ее личной жизни? Я имею в виду мужчин и номер в отеле?

— Абсолютно ничего! — Его лицо залилось густой краской. — А если бы знал, она пяти минут здесь бы больше не проработала! Если уж я чего-то не потерплю, так это аморального поведения служащих «Калкон». Мне плевать на их положение, будь то начальники или кто угодно! — Он насмешливо скривил губы. — О, понимаю, это звучит безнадежно несовременно и старомодно, но, пока я тут директор, моральный кодекс моих сотрудников всегда будет иметь приоритетное значение. Я ненавижу грязь, лейтенант! Единственный способ избавиться от грязи — вымести ее напрочь. Продезинфицировать рану и дать ей затянуться. Прижечь ее, если потребуется! — Он вдруг смолк и покраснел еще гуще. — Извините меня, лейтенант. Я, наверно, немного отвлекся.

— Охотно извиняю. Не возражаете, если я побеседую с другими сотрудниками? Дорогу я сам найду.

— Разумеется, не возражаю, — сказал он. — Полагаю, вы познакомились с помещением во время вчерашнего ночного визита?

— Мисс Спек рассказала вам о моем визите?

Он отрицательно покачал головой.

— Наши ночные охранники всегда начеку, лейтенант. Во вчерашнем ночном графике отмечен ваш приход в 23.02 и уход в 23.25. — Он позволил себе издать легкий смешок. — Не надо так удивляться!

Я из вежливости тоже слегка хмыкнул и вышел из кабинета. По какой-то сумасбродной логике выходило, что стерильное здание должно было заполучить соответствующего стерилизованного директора. Ничего странного, что Эверард хранил в такой тайне свои шашни с Эллен Спек.

Я стукнул в дверь ее лаборатории, как подобало добропорядочному сотруднику, не имеющему допуска, и услышал низкое контральто, разрешающее войти.

На ней был другой белый комбинезон, а может быть, тот же самый, и я заинтересовался, имеется ли в ее гардеробе еще что-нибудь. Впрочем, это значения не имело — теперь я знал, что под целомудренно строгой рабочей одеждой скрывается фантастически сложенное женское тело, самое потрясающее из всех, какие мне посчастливилось видеть в своей жизни.

— А-а, — сдержанно протянула она, — неужели это прославленный детектив, лейтенант Уилер? Чем еще могу служить, если моих трудов прошлой ночью недостаточно, чтобы на какое-то время удержать тебя от визитов?

— Неплохо бы быстренько позабавиться среди пробирок, — намекнул я, не питая особых надежд.

Она вопросительно подняла одну бровь.

— В рабочее время?

— Зарегистрируем как научный эксперимент, — предложил я.

— Не пудри мне мозги, — медленно улыбнулась она и с упреком добавила: — Знаешь, я до сих пор сильно расстроена.

Я вытащил из кармана клочок бумаги и передал ей.

— Тебе это что-нибудь говорит?

— Почерк Джастина, — без промедления отвечала она. — Я узнаю его где угодно.

— Прекрасно, — терпеливо похвалил я. — Есть тут какой-нибудь смысл?

Она сосредоточилась, сморщив лоб.

— Ну, это, конечно, фрагмент. Но он, похоже, возился с лизергиновой кислотой… и еще с чем-то.

— Ты имеешь в виду ЛСД?

Она передернула плечами.

— Если угодно. Только в соединении с чем-то другим, а это другое он обозначил символами, которые вообще не имеют смысла.

— Чтобы сбить с толку любого, кому попадутся на глаза его записи?

— До чего ты догадливый, лейтенант! — усмехнулась она. — Либо так, либо Джастин открыл элемент, до сих пор человечеству, неизвестный.

— Я показывал листок Браунингу, — сказал я. — Он заявил, что в подобном фрагменте нельзя найти смысла.

— Удивительно, как его прямо на месте инфаркт не хватил! — захихикала вдруг она. — Ты даже не представляешь, до чего он высокоморален! Знаешь, какими исследованиями мы тут должны заниматься? Нам полагается разрабатывать более действенный аспирин, микстуру от кашля, безвредные антидепрессанты и прочее в том же роде. Неужели ты думаешь, будто Браунинг мог допустить — даже про себя, — что один из его экспериментаторов балуется с ЛСД?

— Ясно, — заключил я и забрал у нее листок. — Ирония судьбы, если я правильно выражаюсь?

— Ты о чем? — с глубоким подозрением взглянула она на меня сквозь стекла очков в массивной черной оправе.

— О миссис О’Хара, — пояснил я. — Его личная секретарша оказалась нимфоманкой, которая подхватывала мужчин на улице и затаскивала на ночь в мотель.

— Ты правильно выразился — ирония судьбы, — подтвердила она. — Забыл только упомянуть, что вдобавок два химика-экспериментатора вступили в интимные отношения.

— Пожалуй, забыл, — согласился я.

— Еще что-нибудь, лейтенант? — холодным официальным тоном спросила она.

— Пока нет. Благодарю за сотрудничество, мисс Спек.

— Не за что, — колко ответила она. — Любой дурак мог прочесть эти формулы.

— Я имел в виду прошлую ночь, — сказал я. — Где мне найти Демареста?

— Его лаборатория за второй дверью дальше по коридору, но не могу отнести ваше последнее замечание к высказываниям хорошего тона, лейтенант.

— Знаешь что, — добавил я, — я, наверно, успею вернуться и все-таки позабавиться. После работы, конечно.

Через минуту сотрудник, не имеющий допуска, стукнул в дверь лаборатории Демареста, и его гулкий голос велел войти. Лаборатория выглядела почти так же, как у Эллен, только в его распоряжении имелись более сложные приборы, расставленные на полке. Трубка из корня шиповника была крепко зажата в зубах, а вся комната провоняла застоявшимся табаком. На нем был другой свитер из грубой шерсти, и общий вид наводил на мысль, будто он сию минуту выбрался из заросшего тиной озера.

— А! — Он выхватил изо рта трубку и ткнул черенком в мою сторону. — Местный Шерлок Холмс возвращается для дальнейших расспросов?

— Например, что вы делали в лаборатории Эверарда позавчера вечером между десятью и десятью пятнадцатью? — холодно спросил я.

Он непонимающе уставился на меня.

— Я вообще не был в лаборатории Эверарда позавчера вечером, лейтенант. Я торчал тут, работал над собственным специальным проектом. Ушел где-то часов в одиннадцать, направился прямо домой и лег спать.

— Да я так только спрашиваю, — отступился я и протянул ему клочок бумажки. — Вам это что-нибудь говорит?

Трубка вновь очутилась во рту, Демарест взял бумажку и стал внимательно изучать. В ожидании я закурил сигарету, начиная понимать и ценить всю прелесть свободных минут, выпадающих в повседневной жизни служителя закона. Наконец он вернул мне бумажку.

— Это хохма?

— Я у вас хотел выяснить, — сказал я.

— Соединение ЛСД с неким просто-напросто не существующим элементом. Кто до этого додумался? Ваш школьный приятель?

Я стиснул зубы.

— Вы не узнали почерк?

— Нет. А что, должен узнать?

— Это писал Эверард.

— В самом деле? — Он снова вытащил изо рта трубку и изумленно уставился на меня. — Обалдеть можно!

— Вы знали, что миссис О’Хара нимфоманка?

— Вы нынче подлинный кладезь информации, лейтенант. Отвечаю на ваш вопрос — нет, не знал.

— Кроме того, пропали записи Эверарда, — продолжал я. — Мистер Браунинг предполагает, что их кто-то украл.

— Вы меня обвиняете?

— По словам мистера Браунинга, они могли представлять интерес лишь для трех человек — для него самого, для мисс Спек и для вас.

— Я отвергаю ваши треклятые подозрения и инсинуации!

Я выдержал его испепеляющий взгляд, под которым на миг почувствовал себя так, будто меня с зажженной спичкой в руке застукал медвежонок Смоуки[4].

— Мне просто хочется, чтобы вы постарались хоть чем-то помочь, — прочувствованно сказал я, — а не стояли столбом со своей чертовой трубкой. И не надо разыгрывать передо мной грудного младенца.

Он неожиданно ухмыльнулся.

— Скажу по секрету, это входит в мой имидж, лейтенант. Ненавижу проклятую трубку не меньше, чем вы. Один старый трюизм насчет любой научно-исследовательской работы гласит — если до тридцати о себе не заявишь, ни на что больше не рассчитывай. Мне стукнет сорок в будущем году, а я не опубликовал ни одной статьи, которая заставила бы призадуматься Нобелевский комитет. Фактически вообще ни одной статьи не опубликовал, и точка! Так что теперь решил изображать из себя солидного деятеля. Опытного ученого, за спиной у которого годы, отданные фундаментальным исследованиям.

— Похоже, Браунингу пора почаще оглядываться через плечо.

— Вот именно! И убийство двух штатных сотрудников тоже не украшает руководителя филиала! — Он швырнул трубку на скамью, полез в карман и вытащил пачку сигарет. — Точно, был я в тот вечер в лаборатории Эверарда. Он ушел, и мне подвернулся отличный шанс. По-моему, у воров гораздо сильней кодекс чести, чем у химиков-экспериментаторов! Только этот подонок, должно быть, унес бумаги с собой, и ничего интересного там не осталось. Могу поспорить, милашка Эллен тоже сунулась и поглядела.

— Нечего спорить, — буркнул я. — Что еще?

— Подозреваю, что Эллен путалась с Эверардом, только никто об этом и не подозревал. Джуди Трент перед ним прямо-таки расстилалась, а он не замечал ее. Это само по себе достижение с его стороны!

— Неужели, по-вашему, Джуди Трент прикончила их обоих в припадке ревности?

Он опять ухмыльнулся и покачал головой.

— Вы сказали одну вещь, лейтенант, которая по-настоящему меня удивила. Будто миссис О’Хара нимфоманка. Мне казалось, что нимфоманка у нас в офисе как раз Джуди Трент. Ей надоело пренебрежение со стороны Эверарда, и она повела охоту на Тима Вейла. И несомненно, поймала его.

— Еще что-нибудь? — с надеждой спросил я.

— Пожалуй, нет. — Он прикурил следующую сигарету от окурка предыдущей. — Надеюсь, вы сохраните мои откровения в тайне от Майлса Браунинга, лейтенант. Он полный псих, и руководству главного офиса пора самостоятельно это признать.

— В противном случае вы их уведомите?

— Это не вяжется с имиджем солидного научного деятеля.

— Может быть, Эверард наткнулся на нечто коммерчески очень ценное в перспективе и кто-то убил его, чтобы завладеть открытием?

— Все может быть, лейтенант, — снова медленно ухмыльнулся он. — Позвольте задать вам вопрос. Предположим, ваша теория правильна. Зачем же убийце понадобилось заодно приканчивать миссис О’Хара? Почему не обождать, пока Эверард будет один, тогда уж и убивать?

— Имей я ответы на эти вопросы, нашел бы убийцу, — сказал я.

— Эверард был холостяк, — беспечно заметил он. — Как и я. Как и Браунинг с Вейлом. Вы наверняка думаете, будто один из нас должен был выяснить, что она нимфоманка.

— По-моему, Эверард выяснил, — подтвердил я. — И посмотрите, что с ним стряслось.

Вейла в офисе не оказалось, и сегодня его там не ждали. Я раздобыл у отныне дружески расположенной ко мне секретарши его адрес вкупе с адресами других и поехал назад в город. Перекусил зажаренными «по-южному» цыплятами, что навело меня на воспоминания об Аннабел Джексон, пока в памяти не всплыла лежащая у нее на столе тяжелая металлическая линейка. Около трех пополудни подъехал к мотелю, который под жарким солнцем казался совсем неухоженным и одиноким.

Юджин Карсон сидел откинувшись на стуле, водрузив ноги на стол. Прядь волос свесилась, полностью закрыв левое ухо. Я громко кашлянул и обождал. Один глаз открылся и опасливо поглядел на меня, пока он пристраивал на носу очки без оправы.

— Это вы, лейтенант. — Прядь заученным жестом была возвращена на место, затем он убрал со стола ноги, и стул опустился на передние ножки. — Чем могу служить?

— Заскочил просто дружески поболтать, — сказал я. — Расскажите мне о покойном муже миссис О’Хара.

— Об Эллисе? — вновь уставился он на меня. — Да особенно нечего и рассказывать. Погиб в автокатастрофе. Чересчур быстро гнал по проселочной дороге за городом. Не вписался в крутой поворот, врезался в дерево. Пришлось вырезать его автогеном. Рулевое колесо отлетело начисто, штырь пробил ему грудь. Говорят, из спины торчал на пару дюймов.

— Чем он на жизнь зарабатывал?

— Он был автоэлектрик. И хороший по-настоящему, как я всегда слышал.

— Выпивал?

— Эллис сроду не прикасался к крепким напиткам.

— А брак у них был удачный?

— Да, насколько я знаю, лейтенант. Никогда не слыхал ничего другого.

Я решил, что на этом пора успокоиться, ибо я, безусловно, зашел в полный тупик.

— Ладно. Расскажите про позавчерашний вечер, когда приехала миссис О’Хара.

— Что ж рассказывать, если я уже все рассказал? — обиженно проворчал Карсон.

— Расскажите еще разок, — велел я. — Может, в первый раз что-то забыли. Миссис О’Хара приехала чуть позже одиннадцати тридцати, так?

Он покорно кивнул.

— Я услыхал шум мотора, выглянул вон в то окно, узнал ее машину. Она, как всегда, проехала мимо офиса, поставила автомобиль перед последним домиком, потом пешком пришла сюда.

— Вы не видели, как из машины вылезал мужчина?

— Я никогда не смотрел, лейтенант. Считал, что это не мое дело.

— Что потом?

— Она зашла сюда, заплатила за номер, и все.

— Должна же она была что-то сказать?

— Ну, — пожал он костлявыми плечами, — сказала «привет», спросила, как дела. Вроде все. Мы оба привыкли к этому за последние несколько месяцев, лейтенант. Оба знали, для чего ей нужен номер, и нам нечего было беседовать. Обычная деловая договоренность, и только.

Я закурил сигарету, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не завопить.

— И ни в один из ее приездов вы ни разу не видели мужчин?

— Нет, сэр!

— Даже не полюбопытствовали?

— Нет, сэр!

Что-то было в его уклончивом взгляде и чрезмерно подчеркнутых отрицаниях.

— Вы лжете, — спокойно заключил я.

Он без всякой необходимости лихорадочно пригладил прядь.

— Я говорю правду, лейтенант!

— Вы хоть сколько-нибудь представляете, какие неприятности я способен устроить и вам, и мотелю? — заорал я. — Вы сознательно сдавали номера для использования в аморальных целях? Не трудились просить постояльцев расписываться в регистрационной книге? Мне достаточно заскочить на пять минут в Сити-Холл, приятель, чтобы вы со своим мотелем превратились в историческое воспоминание!

— Полегче, лейтенант! — Он вытащил из кармана носовой платок и принялся вытирать лицо. — Я просто не хотел ни во что впутываться. В любом случае, видел его только мельком. Кажется, когда она тут появилась во второй раз. Я ее провожал до дверей, а мужчина вылезал из машины. Миссис О’Хара что-то выдавила сквозь зубы, и могу вас заверить, не совсем подходящее для леди. Потом повернулась ко мне и велела забыть его навсегда.

— Вы узнали мужчину?.

— Говорю вам, я видел его одну секунду! — В его голосе вновь зазвучали жалобные плаксивые нотки. — Высокий, тощий… Это все, что я мог разглядеть, пока мы не вошли в контору.

— Все это было известно вам вчера утром, — отчеканил я. — Знаете, что с вами будет за сокрытие жизненно важной информации?

— Вы с ума сошли! — заныл он. — Не мог он ее убить, никогда в жизни!

Я выждал три долгие секунды, после чего показалось, будто глаза его вот-вот выскочат через стекла очков без оправы, и спросил:

— Кто он?

— Вот несчастье! — Карсон медленно вытер губы тыльной стороной трясущейся руки. — Просто дьявольская невезуха, и все тут. Ведь он отопрется, вы же знаете. А кто поверит моему слову против его?

— Я поверю, — пообещал я, — если скажете правду. А если соврете, устрою вам больше несчастий, чем мог бы устроить любой из шести ночевавших тут с миссис О’Хара субъектов.

— Ладно, — резко кивнул он, и прядь снова свесилась. — Признаюсь, лейтенант, это меня удивило до чертиков. Потом я припомнил, что он уж лет пять как вдовец. И она тоже вдова. Ну… более-менее ясно. Только я никогда не думал, что такая крупная шишка станет так рисковать.

— Если вы не назовете мне его имя, — с расстановкой проговорил я, — я выдеру эту чертову прядь и вколочу ее вам в глотку!

— Да я пытаюсь, — жалобно выдавил он, — а вы не даете мне слова молвить. Это тип, на которого она работала, большой чин из «Калкон», мистер Браунинг.

— Точно?

— Черт возьми! — Он неудержимо затрясся всем телом. — Пугаете меня до смерти своими угрозами, а когда называю вам этого типа, спрашиваете, точно или не точно! — Он грохнул кулаком по столу. — Точно! Точно! Хотите, чтоб я подтвердил это в суде, пожалуйста! Это точно! — Он скривился, уставившись на меня. — А теперь, лейтенант, попрошу вас убраться отсюда к дьяволу и оставить меня в покое!

— Вы его видели только в тот раз?

— Да.

— А не знаете, она всегда приезжала с Браунингом?

— Я уже десять раз рассказал все, что знаю — завизжал он. — Ничего больше!

— Ну и ладно, — умиротворяюще сказал я. — Я ведь так только спрашиваю.

Браунинг подождет, решил я. У меня был его домашний адрес, и, может быть, дома он станет немножко податливее, чем в стенах своего стерильного офиса. На часах было около четырех, и мне меньше всего хотелось во второй раз за один день сталкиваться с Лейверсом. Тут я вспомнил, что должен принести извинения.

Минут через пятнадцать подкатил к жилому дому на Ридж-стрит, оставил машину у входа, нырнул в темный, грязный подъезд. Лифт долго не подходил, наконец створки дверей отворились, из кабины поспешно выскочил какой-то тип, почти поравнялся со мной и тогда лишь узнал и вытаращил глаза.

— Ох! — тяжело выдохнул он. — Добрый день, лейтенант.

— Добрый день. — Я шагнул в лифт, оглянулся и добродушно спросил: — Должно быть, помогает избавиться от визитов к врачу?

— Что?!

Я нажал кнопку пятого этажа, обождал, пока двери лифта начнут закрываться, после чего пояснил еще более милым тоном:

— Развлечение средь бела дня, — и, прежде чем створки съехались, успел полюбоваться его ошеломленной физиономией.

Выстрел был сделан случайно, вслепую, самодовольно думал я, но если Вейл наносил визит Джуди Трент с иной целью, тогда настоящий ответ будет значительно интересней. Дверь квартиры открылась после второго звонка, и я было решил, что она овладела секретом превращения в невидимку. Потом щель стала шире, и я увидел ее со спины по дороге обратно в гостиную.

— Если что-то забыл, ищи сам, — бросила она, не потрудившись повернуть голову. — Я уже собралась принять душ.

На ней был черный шелковый халат, подчеркивавший контуры прелестных пышных ягодиц.

— Грандиозно! — одобрил я. — Я с тобой.

Ее ноги остановились как бы сами собой. Она на мгновение качнулась всем телом вперед, тут же вновь выпрямилась и умоляюще застонала:

— О, только не это! Неужели опять этот щедрый транжира? Спасайся кто может! Взбесившийся маньяк, обливающий людей спиртными напитками, снова вырвался на свободу!

— Я пришел извиниться, — осторожно проговорил я. — Это произошло совершенно случайно.

Она повернулась ко мне лицом, подбоченилась, встряхнула головой так, что волосы поднялись золотым облаком, и начала раздраженно перечислять:

— Сперва ты меня оскорбил, потом похабно высмеял искреннее предложение и в заключение целенаправленно облил меня своим пойлом! Как я, по-твоему, себя чувствовала, возвращаясь в такси домой в насквозь мокром и провонявшем виски платье?

— Извини, — смиренно попросил я. — Честно! Это вышло нечаянно.

— Не имеет значения, — устало сказала она. — А сейчас тебе чего нужно?

— Я хотел пригласить тебя пообедать, загладить вчерашнее происшествие.

— Ты… — Она недоверчиво вытаращила на меня синие глаза. — Знаешь что, Уилер? Будь мы с тобой двумя последними обитателями Земли, я пожелала б увидеть тебя лишь один раз — прогуливающимся у подножия утеса.

— Какого утеса? — удивился я.

— Того, на вершине которого поджидала бы я, приготовившись перевалить через край огромный булыжник, чтобы он раскроил твою глупую, тупую башку!

— Идея, на мой взгляд, довольно жалкая, — заявил я. — Впрочем, ты все равно слишком вымоталась, чтобы получать удовольствие от остроумной беседы.

— Вымоталась?. — непонимающе посмотрела она на меня. — С какой стати?

— Ну… — пожал я плечами на светский манер. — Я хотел сказать, после того, как весь день развлекала Тима Вейла, и все такое прочее.

— Прочее? — разъярилась она. — На что ты, черт возьми, намекаешь? И прочее…

— Хорошо, — сказал я. — Значит, он забежал починить кондиционер, правильно?

— Ах ты, сволочь! — В глазах ее запылал убийственный гнев. — Вшивый, грязный ублюдок!

Она бросилась на меня, вскинув обе руки, целясь ногтями в лицо. Я перехватил запястья, развернул ее в другую сторону и неожиданно оттолкнул. Джуди закрутило волчком, понесло через комнату, она потеряла равновесие и, если я рассчитал правильно, должна была рухнуть плашмя на диван. Через секунду я понял, что рассчитал неправильно. Она проскочила совсем мимо дивана и налетела на кресло. Сила инерции еще влекла ее вперед, тело на миг согнулось, как складной нож, и мне показалось, что она сейчас окончательно перевалится через спинку кресла. Но инерции не хватило, ноги медленно заскользили по спинке кресла, пока вновь не коснулись пола. Однако шелковый черный халат остался задранным, сбившись на талию, и роскошные ягодицы оказались почти голыми. Я слышал ругань — приглушенную, так как лицом она все еще зарывалась в подушку сиденья, но цветистую. Она осыпала меня всеми бранными кличками, какие могли взбрести в голову, и, наверно, не соображала, что прекрасный, подрагивающий обнаженный зад открыт моему сладострастному взору во всей своей округлой прелести. Это был драгоценный момент, достойный навечного занесения в анналы памяти под рубрикой «Приятные воспоминания».

Злобная брань лилась бесконечным потоком и звучала весьма неприятно. Я подошел к креслу, еще пару секунд полюбовался экзотическим зрелищем — золотым блеском прядей волос из-под перевернутого туловища, соблазнительно мягкой, упругой розовой плотью, — а потом с силой шлепнул ладонью по обеим половинкам по очереди. Раздался дикий вопль, сменившийся мертвым молчанием. Я хлестнул еще раз. Чувствовать под рукой дрожащую плоть было чрезвычайно приятно.

— Нельзя быть такой сквернословкой, — игриво заметил я.

— Пошел ты…

Я ударил еще, начиная получать удовольствие. Пошел на кухню, помешкал там, готовя две порции выпивки, и понес их обратно в гостиную. Джуди Трент стояла за креслом, выпрямившись и крепко вцепившись обеими руками в спинку. Лицо ее было ярко-алого цвета, глаза слегка налились кровью.

— На мой взгляд, спиртное пойдет на пользу, — изрек я, протягивая стакан.

Она выхватила его у меня, окинув таким взглядом, каким змееныш мог бы одарить мангуста, только что придушившего его мать.

— Может, присядешь? — предложил я.

— Не могу! — с трудом выдавила она. — После твоих садистских побоев все прямо огнем горит!

— Пройдет, — пообещал я. — По крайней мере, научит тебя прилично выражаться. Не слишком достойная манера поведения.

— Пошел в задницу!

— Ай-ай-ай! — с сожалением причмокнул я. — Ты уже повторяешься. Так или иначе, приношу извинения за некрасивое предположение. Вейл мог иметь сотню невинных поводов для визита к тебе.

— Он хотел поговорить. — Она одним жадным глотком осушила почти половину стакана. — Почему ты все время считаешь меня одной из самых доступных девушек в Пайн-Сити?

— Я так не считаю, — возразил я. — У меня просто мысли грязные, ничего не поделаешь.

— Ну и мерзость, — пробурчала она. — Время от времени сдавай их в чистку.

— Я подумаю.

— Не пойму, — продолжала она, как бы раздумывая про себя. — Все пытаюсь сообразить, что я такого тебе сделала? Только десять минут назад спокойно намеревалась принять душ. Потом ввалился ты, и смотри, что со мной теперь сталось!

— Неудачное стечение обстоятельств, — вставил я.

— О чем мне придется болезненно вспоминать на протяжении следующих двадцати четырех часов каждый раз, как попробую сесть. Ничего себе отпуск! — Она издала короткий лающий смешок, словно собака, которая только что обнаружила, что подхватила бешенство. — Ладно, как бы там ни было, может, тебе стоит поискать убийцу в другом месте?

— Ты права, — сказал я. — Об этом и хотел поговорить Вейл?

— А о чем же еще, черт возьми?

— У него есть теория?

— Только о нашей с ним невиновности. По-моему, он подозревает всех прочих сотрудников «Калкон».

— Точь-в-точь как я. Кроме того, что причисляю ко всем прочим и вас обоих.

Она допила остатки и сунула мне пустой стакан.

— Отдай мне свой.

Я выполнил просьбу, она забрала у меня почти полный стакан и умоляюще попросила:

— Сделай мне одолжение. Выметайся к чертям из моей квартиры и иди потряси еще кого-нибудь.

— Ладно. — Я поставил пустой стакан на кофейный столик и направился к двери.

— В восемь часов, — крикнула она вслед, когда я уже выходил в коридор.

— Что? — Я оглянулся через плечо и увидел, что она приканчивает вторую порцию.

— Что с тобой? — насмешливо фыркнула Джуди. — Травки обкурился?

— Ты хочешь сказать, что пообедаешь со мной нынче вечером?

— Почему бы и нет? — выразительно передернула она плечами. — Если я откажусь, ты вполне можешь выползти из замочной скважины, когда я в следующий раз соберусь принять душ.

— В восемь, — радостно повторил я. — Я даже найду еще один дорогой ресторан.

— Я не стану трудиться и наряжаться, — равнодушно предупредила она. — Так уж сложилось, что ты обязательно найдешь повод изодрать на мне платье в клочья, не дав из подъезда выйти!

Вейл ждал меня, стоя на тротуаре возле моей машины, и постарался изобразить, будто тепло приветствует старого друга.

— Лейтенант! — На мгновение меня ослепил блеск его белоснежных зубов. — Надеюсь, не возражаете, что я вас дожидаюсь. Тот намек, что вы бросили, заходя в лифт, как-то выбил меня из колеи. Может, выпьем чего-нибудь? Тут через квартал есть один бар.

— Почему бы и нет, — согласился я.

Бар вполне соответствовал кварталу — катился вниз по наклонной плоскости, но прикидывался, будто этого не замечает. Мы отыскали свободную кабинку, уселись за маленьким столиком друг против друга. Вейл закурил сигарету, заказал для меня скотч со льдом, слегка разбавленный содовой, а для себя дайкири.

— Как я уже сказал, лейтенант, — снова послал он мне сияющую улыбку, — вы просто убили меня намеком на развлечение! Я до того расстроился, что решил вас дождаться. Момент действительно был щекотливый, и, по-моему, вы вполне могли говорить серьезно.

— Я серьезно и говорил, — подтвердил я, следя, как он любовно оглаживает правой рукой свой галстук — шелковый самоценный шедевр портняжного искусства.

— У меня с Джуди Трент ничего нет, — поспешно — доложил он. — Мы — друзья по работе, она — моя личная секретарша и все такое… но ничего больше.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда какого черта вас так волнует мое мнение?

Он переждал, пока официант расставлял бокалы, потом снова принялся за свое.

— Дело в том, что вы — лейтенант полиции, который расследует двойное убийство, затрагивающее всех работников «Калкон». Мне не хочется, чтобы у вас возникло ложное представление обо мне. Или о Джуди, — добавил он.

— Ну, теперь вы мне все разъяснили, и у меня не возникнет ложного представления ни о вас, ни о Джуди.

— Я очень рад, лейтенант. — Его голос звучал трижды искренне, но в глазах никакой радости не было.

Я отхлебнул из своего бокала, устремив на него отработанный долгой практикой тяжелый профессиональный взгляд. Он задергался и беспокойно зашаркал ногами.

— Я просмотрел график, как вы посоветовали, — заговорил я наконец. — Вы не могли слышать в лаборатории шаги Эверарда. Он в тот вечер покинул здание в 20.57.

— В самом деле?

— Единственными, кто в момент вашего возвращения оставался в корпусе, были Демарест и Эллен Спек.

— Вы хотите сказать, что я слышал кого-то из них?

— Не обязательно. — Я прервался, делая еще глоток. — Может, вы эту историю выдумали, создавая себе нечто вроде предварительного алиби?

— Алиби? — помрачнел он. — Боюсь, я не понимаю вас, лейтенант.

— Могли же вы забеспокоиться, как бы один из них не услыхал ваших шагов в лаборатории Эверарда?

— Моих? — отрывисто переспросил он. — За каким дьяволом мне понадобилось заходить в его треклятую лабораторию?

— Не знаю, — сказал я. — Ведь все считали, будто он разрабатывает нечто особенное, и вам, может быть, захотелось узнать, что именно.

— Вы с ума сошли!

— Нечто весьма перспективное в коммерческом отношении, как я слышал, — продолжал я импровизировать. — Вы хотите сказать, будто ничем в этом роде не интересуетесь?

— Да, вы правы, черт побери, интересуюсь! — агрессивно заявил он. — В этом и заключается моя специальная функция в научно-исследовательской организации. Но я бы мог проторчать в лаборатории день и ночь, даже прочесть его записи и все равно не понять, чем он занимается. Эверарду пришлось бы на пальцах мне все растолковывать.

— Допустим, он изобрел нечто такое, способное принести целое состояние, — с расстановкой предположил я. — И допустим, решил не отдавать его «Калкон», а оставить себе?

— Он был связан контрактом с компанией, — хрипло указал Вейл, — как и все химики-экспериментаторы.

— Контракты подписывают для того, чтобы их нарушать, — напомнил я. — Или же, в крайнем случае, обходить. Но, как вы сами сказали, Эверард был химиком-экспериментатором и не знал, как использовать свое открытие наилучшим образом. И вполне мог пойти посоветоваться со специалистом.

— Послушайте! — Вейл чуть не захлебнулся глотком дайкири. — Если это намек, то ко мне он не приходил никогда.

— А если приходил? — нагло настаивал я. — Вдруг даже объяснил все на пальцах так, чтобы и юристу, вроде вас, стало понятно? И вы смекнули, что дело сулит миллионы? А позже прикинули, что сумеете распорядиться ими умней всех, так какой смысл вам делиться с Эверардом?

— Да вы совсем спятили! — Вейл бросил на меня горящий взгляд. — Ладно, давайте обсудим вашу дурацкую теорию. Я решил, что мне Эверард больше не нужен, и задумал его убить. Зачем же мне убивать его ночью, когда он развлекался в мотеле с Джен О’Хара, и совершать двойное убийство?

— Чтобы запутать дело, — услужливо подсказал я. — Представить его как убийство на сексуальной почве, из ревности.

— Позвольте отметить… — Он вдруг тупо уставился на меня. — Да, именно так она и сказала… что собирается что-то отметить!

— Джен О’Хара?

Он быстро кивнул.

— Она еще была занята, когда я уходил из офиса в тот вечер. Я обронил пару слов, мол, надеюсь, Майлс Браунинг не задержит ее допоздна, и вот тут она это сказала…

— Попытайтесь припомнить! — приказал я.

— Сказала… что не возражает против сверхурочной работы, лишь бы не засиживаться слишком поздно… — Он вдруг прищелкнул пальцами. — Вспомнил! Я шутя намекнул, не предстоит ли ей грандиозная встреча, а она заявила, что отправляется отмечать что-то особенное и что будет отмечать по-крупному. С шампанским и различными деликатесами. Я полюбопытствовал насчет события, а она, хихикнув, ответила — мол, это страшный секрет.

— И все?

— Да, по-моему, все, — с вновь вернувшейся ноткой воинственности в голосе ответил Вейл. — Может быть, это вам пригодится в расследовании. Извините за скромный вклад, лейтенант!

— Вы вернулись в тот вечер в «Калкон» забрать то, что забыли, и вышли оттуда в 22.14, — продолжал я. — А потом?

— Поехал домой.

— Вы холостяк?

— Да.

— Живете один?

— Да.

— А потом?

— Кажется, выпил пару рюмок и лег в постель.

— Значит, алиби на момент убийства отсутствует полностью?

— Вот что я вам скажу, лейтенант, — сдавленно вымолвил он. — Вы — упрямейший сукин сын! — Адамово яблоко у него на горле конвульсивно дернулось. — Хорошо! У меня есть алиби, только это сугубо личное. Буду очень признателен, если все останется между нами.

— Постараюсь, — сказал я. — Но обещать не могу.

— Ну… — Он крепко сжал в пальцах бокал. — Я был не один. В квартире меня ждала Джуди, и мы провели ночь вместе.

— Знаете что? — вставил я. — Проблема с грязными подозрениями состоит в том, что они почти всегда интуитивно правильные.

Он уставился на меня.

— Что эта чертовщина должна означать?

— Ничего, — сказал я. — Только подобное алиби едва ли не хуже полного его отсутствия.

— Что?

— Может быть, для двойного убийства нужны два убийцы? — устало предположил я. — И киллеров осеняет блестящая мысль обеспечить друг другу алиби. Если так, вы окончательно разоблачили себя, Вейл. Задергались, стали ждать меня, чтобы опровергнуть возникшее у меня ошибочное представление о вашем свидании с любовницей среди бела дня, а потом — под давлением — раскололись, признавшись, будто провели с этой девушкой ту самую ночь. Чистая работа!

— Я больше не собираюсь сидеть здесь и выслушивать весь этот ваш бред! — глухо выпалил он.

— Правильно. На сегодня, по крайней мере, довольно, — подтвердил я, встал и направился к выходу из кабинки. — Спасибо за выпивку, мистер Вейл. Надеюсь, вы расплатитесь?

Бывают моменты, рассуждал я, выходя из бара, когда не так уж плохо прикинуться негодяем, и мне только что выпал один из них. В ближайшей аптеке я отыскал телефон-автомат и набрал номер «Калкон». Дежурная секретарша в приемной выразила искреннее сожаление — мистер Браунинг нынче неважно себя чувствует и пораньше уехал домой. Согласно домашнему адресу, проживал он в Дэйдрим-Вэлли[5] (у нас в Южной Калифорнии частенько перебарщивают с названиями), то есть в двадцати минутах езды на машине. Я ничего не имел против поездки, так как ничего лучшего не вырисовывалось до восьми вечера, когда мне предстояло заехать за Джуди Трент и отвезти ее в очередной дорогой ресторан. Меня это не особенно вдохновляло. Если я в скором времени не стану капитаном, жизненный уровень скатится ниже нуля.

Дом, на подъездной дорожке у которого я остановился, представлял собой в высшей степени аккуратненькую типовую постройку, возведенную на разных уровнях с разницей примерно в пол-этажа. Я и не заходя знал, что позади дома есть бассейн с кабинками для переодевания, мощеный внутренний дворик и лужайка для барбекю[6]. Больше всего мне не нравится в загородных районах то, что они слишком уж загородные. Я вылез из машины, прошел три шага до парадного и позвонил.

Браунинг не появлялся, что было вполне понятно. Бедняга прихворнул, пораньше уехал из офиса и заперся в доме, нянчась со своими психозами. Я еще раз нажал кнопку звонка и не стал отпускать — звонил, звонил и звонил. Из неожиданно распахнувшейся двери стремительно выскочил взвинченный Браунинг. Примерно таким мне и хотелось его застать.

— Что за черт… — Он бросил такой удивленный взгляд, какой редко когда увидишь, даже по телевизору. — Лейтенант Уилер!

— Простите за беспокойство, мистер Браунинг, — извинился я самым любезным тоном, — но выяснилось нечто не терпящее отлагательств.

На нем был голубой купальный халат в горошек, как в старом-престаром фильме, словно полученный свеженьким прямо из рук Таллулы Бэнкхед[7]. Слегка покрасневшие белки глаз, подмеченные мной еще утром, теперь совсем налились кровью. Нижнее правое веко ритмично подергивалось в тике, и выглядел он подозрительнее любого подозреваемого.

— Не возражаете, если я войду, мистер Браунинг?

— Да нет, — неуверенно пробормотал он. — Пожалуйста.

Мы вошли в гостиную, отделанную по моде 1951 года, когда стены и потолок обивали веселеньким ситцем. Диван жалобно застонал под опустившимся на него Браунингом, тот же звук издало кресло с подлокотниками, в которое уселся я. Меня на миг посетило жуткое подозрение, что он готов предложить мне стакан лимонада домашнего изготовления, но оно не оправдалось.

Браунинг переплел трясущиеся пальцы, потом зажал обе ладони между коленями и вопросительно посмотрел на меня.

— Что же это за срочное и не терпящее отлагательств дело, лейтенант?

— Даже не знаю, как к нему подступить, мистер Браунинг, — опечаленно произнес я, — но это факт.

— А конкретно? — Тик под правым глазом заметно набирал темп.

— Наверно, единственно правильно будет прямо все выложить. — Я мрачно уставился на него. — Вы поразили меня, мистер Браунинг.

— Я… что? — с запинкой выдавил он.

— Из всех мужчин, проживающих в Пайн-Сити, вас последнего я заподозрил бы в посещении того мотеля в компании с миссис О’Хара. — Я медленно покачал головой. — Но у нас есть достоверное свидетельство об опознании, опровергающее все логически обоснованные сомнения. — Я сам не понимал, что за чертовщину несу, но прозвучало все это неплохо.

Физиономия Браунинга утратила все естественные цвета, глаз от тика чуть не выскочил из орбиты, рот пару раз открывался и закрывался, прежде чем ему удалось вымолвить слово.

— Я ждал этого, лейтенант, — прохрипел он. — Грешникам суждено вечно ждать расплаты.

— Почему вы сами мне об этом не рассказали?

— Я лишился своей дорогой жены пять лет назад. Кровоизлияние в мозг. Ужасная трагедия! Потом, после того как миссис О’Хара потеряла погибшего в автомобильной аварии мужа, я пригласил ее вернуться в «Калкон» в качестве своей личной секретарши. Первые примерно полтора года между нами существовали обычные для работодателя и очень способного подчиненного отношения. Но в один прекрасный день я вдруг осознал, что меня неудержимо к ней тянет. Я стал приглашать ее пообедать или поужинать, но она неизменно отказывалась. Потом наконец сопротивление было сломлено, и она согласилась поехать со мной. Только не захотела входить ко мне в дом или показываться со мной в каком-либо публичном месте. Объяснила, что это опасно для моего служебного положения. Имея дело с двумя столь амбициозными типами, как Демарест и Эверард, которые оба жаждут занять мое место, я не должен давать ни малейшего повода для скандала.

— Это она так сказала?

Он кивнул.

— В первый раз мы договорились, что она подсадит меня в свою машину на углу улицы около девяти вечера. И мы поехали прямо в мотель. Она сказала, что хорошо знает менеджера, он честный, шпионить не станет. Фактически никогда не узнает, кто я такой. — Он всплеснул руками. — Я понимаю, вам трудно поверить, лейтенант, но мне меньше всего на свете хотелось вступать в такую связь. Только… — скривил он в жалком подобии усмешки губы, — по-моему, все мужчины падки на соблазн!

— Она вас соблазном заставила ехать в мотель?

— Пожалуй, и так можно выразиться, — сморщился он. — А после первого раза все пошло как бы по ежемесячному расписанию. Джен по-прежнему не хотела показываться со мною на людях, и мы отправлялись прямо в мотель.

— И позавчера вечером? — спросил я.

— Нет! — Он яростно замотал головой. — Я их не убивал. Я никогда не причинил бы Джен никакого вреда. Я любил ее, лейтенант!

— И она вас любила? — усмехнулся я. — И поэтому поехала в мотель с Эверардом?

— Не знаю. — Он закрыл лицо руками. — Клянусь Богом, я просто не знаю!

— У миссис О’Хара имелись частные доходы?

— Нет… почти наверняка могу утверждать.

— За ее мужа была выплачена страховка?

— Нет, он застрахован не был. Она мне об этом сказала сразу после его гибели. Он никогда не верил в страховку. То, что он оставил, не покрыло расходов на похороны.

— Значит, она всецело зависела от своего жалованья в «Калкон»?

— Думаю, да, лейтенант. — Он поднял голову и встревоженно взглянул на меня. — Это имеет существенное значение?

— Она была вашей личной секретаршей, работала на директора организации. Вы могли в любой момент, когда вздумается, уволить ее за некомпетентность или по любой другой причине, которая взбрела бы вам в голову, и она осталась бы без всяких средств к существованию. Пожелай вы по-настоящему на нее разозлиться, наверняка бы навечно лишили ее возможности получить в Пайн-Сити другое приличное место, черт побери!

— Я не понимаю, лейтенант, — прошептал он.

— По-моему, вы доставали ее всеми гнусными способами, имевшимися в вашем распоряжении. Вы хотели заполучить ее и просто-напросто перечислили, что с ней будет в случае отказа уступить вашим желаниям. Это вы не хотели приводить ее в свой дом и появляться с ней на людях. Вы настаивали на поездках в грязный номер мотеля, рассчитывая обезопасить себя от скандала и любопытных глаз. — Я с трудом удержался, чтобы не врезать ему по морде. — На протяжении своей профессиональной карьеры я повидал разных подонков, мистер Браунинг, но рядом с вами все прочие почему-то кажутся добропорядочными гражданами!

Браунинг был ошеломлен. Он сидел, пытаясь собраться с мыслями, и явно едва сдерживался, чтобы не разрыдаться.

— И наконец, — не спеша продолжал я, — она бросила вас ради Эверарда. Почему?

— Блудница Вавилонская! — В его серых глазах полыхнула искра безумия. — Продемонстрировала прямо передо мной свою похоть и развращенность! Высмеяла меня в моем собственном кабинете! Заявила, будто нашла теперь другого мужчину, который сможет защитить ее от меня. Будто теперь она освободилась и никто никогда не заставит ее вновь терпеть мои ласки!

— Когда она все это вам выложила?

— Примерно за неделю до этого… происшествия. — Губы его шевелились почти бессознательно. — А потом, как все блудницы, сгинула в адском пламени.

— Где вы были позавчера, в ночь убийства? — спросил я.

— Работал допоздна, где-то до половины десятого, — бесцветным тоном доложил он. — Поужинал в ресторане, потом, часов в одиннадцать, вернулся сюда.

— А дальше?

— Лег спать.

— Один?

Он яростно прикусил нижнюю губу.

— Один!

— Значит, алиби у вас не имеется, но зато есть чертовски хороший мотив?

— Признаю, что… э-э-э… согрешил с миссис О’Хара, но ничего больше, — лихорадочно замахал он руками. — Я их не убивал, лейтенант. Вы должны мне поверить!

— В «Калкон» идет слух, будто вы психопат. — Я медленно пожал плечами. — По-моему, они вас раскусили!

Джуди Трент была в старых джинсах и рубахе нараспашку. Под рубахой свободно и гордо стояли груди, явственно вырисовывались крупные соски. Из тесных джинсов слегка выпирал треугольный лобок.

— Я рада, что ты на сей раз явился не слишком рано, — объявила она. — По крайней мере, дал мне время одеться.

— Одеться? Ты имеешь в виду это? — окрысился я на нее. — Боже всемогущий, да нас вышвырнут из любого мало-мальски уважающего себя заведения, если ты появишься вот в таком виде.

Она хитро заулыбалась.

— Кто сказал, будто мы собираемся в заведение?

— Пообедаем здесь? — догадался я.

— Не хочу рисковать, — отвечала она.

— Чем?

— Не желаю видеть твое лицо, когда ты оплачиваешь счет. Не могу видеть, как взрослый мужчина дважды на протяжении двадцати четырех часов обливается слезами! — мстительно усмехнулась она. — Может, присядем и посмотрим, не удастся ли мне облить тебя спиртным.

Я сел на диван, закурил сигарету, а она через несколько секунд вернулась и протянула мне выпивку. Скотч со льдом, слегка разбавленный содовой, и бурбон со льдом для себя. Потом уселась ко мне лицом, скрестив ноги так, что треугольничек между ляжками перерезался пополам.

— Что сегодня в вечернем меню? — полюбопытствовал я.

— Ничего особенного. Тут через квартал живет миленькая старушка итальянка, которая делает грандиозную пасту[8] с креветками, какой ты никогда в жизни не пробовал. Она возится с ней целый день, а потом дешево продает, потому что сама съесть не может.

— Может, в том же квартале живет миленький старичок итальянец, который дешево продал бы мне пару бутылок кьянти?

— Успокойся, — велела она. — Я обо всем позаботилась.

Ужин был потрясающий, и к нему было подано, по странному совпадению, именно кьянти. Мы вернулись в гостиную, и я сел на диван, сытый по горло, попивая любимый всем сердцем напиток, немножко разбавленный содовой. Джуди Трент снова села ко мне лицом, не спеша положив ногу на ногу. Изгиб ее губ почему-то стал выглядеть еще соблазнительней, и я совершенно расслабился, чуя разгорающийся глубоко в животе огонек предвкушения.

— Хочу высказать комплимент содержательнице заведения, — сказал я. — Еда первоклассная, вино выбрано просто блестяще, и — о, радость! — счет не омрачает настроения.

— Не сработало, да? — тихо спросила она.

— Ты не поверишь, — подтвердил я, — с каким искренним сожалением приходится мне признать, что действительно не сработало. Вейл, должно быть, вернулся сюда после нашей короткой приятельской болтовни на, углу в баре или звякнул по телефону?

— Вернулся, — кивнула она. — Он был в страшном расстройстве. Даже в бешенстве, можно сказать.

— Я ему разъяснил всю сомнительность алиби, основанного на том, что ты спала с ним в его квартире в ночь убийства. Он процитировал мои разъяснения?

— Вольно пересказал, — скупо улыбнулась она. — До сих пор это всегда помогало. Я имею в виду пасту с креветками, приготовленную миленькой итальянкой-старушкой.

— Миссис О’Хара, — продолжал я, — твоя старая подружка Джен, жившая с тобой в одной квартире, никакая не нимфоманка.

— Правда?

— Почему ты была так уверена в этом? Напомню, что сразу же после моего сообщения о ее смерти из твоих уст, как из протекшего водопроводного крана, хлынул поток подробностей о ее нимфомании.

— Знаешь, что я тебе скажу, Эл Уилер, — напряженно проговорила она. — Ты, безусловно, упрямейший сукин сын!

— А теперь ты дословно цитируешь Тима Вейла, — заметил я. — Ты спала с ним в ту ночь?

— И в предыдущую, — объявила она, — и еще раньше. Продолжать дальше?

— Ты знала, что после убийства Джен и Эверарда начнется тщательное изучение всех работников «Калкон», которое коснется и тебя в том числе, — продолжал я. — Так что, если уж в офисе должна обнаружиться нимфоманка, лучше, черт побери, чтобы ею оказалась Джен О’Хара. Ведь покойница не заговорит, правда?

— Если она не была нимфоманкой, то где шлялась все ночи, когда не являлась домой? — язвительно спросила Джуди.

— Ездила в мотель, только все время с одним мужчиной.

— С Эверардом?

— С Эверардом в один-единственный и последний раз, — ответил я. — Ты знала, что Эллен Спек наверняка мне расскажет, как ты повела с ним игру по-крупному, но не дошла даже до центра поля. Вдобавок был шанс, что я докопаюсь до твоей связи с Вейлом. Поэтому ты навела меня на Джен О’Хара как на нимфоманку, надеясь, что я не узнаю, кто на самом деле настоящая нимфоманка.

— Ты прав, — глухо признала она. — Я тебе омерзительна?

— Нет, — честно ответил я. — А с другими крупными шишками из «Калкон» тебе везло больше?

— Ты имеешь в виду Браунинга? — недоверчиво вытаращила она глаза. — Этого слизняка? Меня дрожь пробирает при одной мысли о нем. Могу поспорить, у него лапы липкие и холодные круглый год!

— А как насчет Демареста?

— Ф-фу! — скорчила она гримаску. — Сосет без конца свою чертову трубку. Клянусь, и в постель с ней ложится.

— И с Эверардом не обломилось, в итоге единственным утешительным призом остался Тим Вейл?

— У тебя настоящий талант деликатно выражаться! — В глазах ее на миг вспыхнул рассерженный огонек. — Пожалуй, так можно сказать.

— Я хочу одного — найти убийцу, — терпеливо объяснил я. — Мне абсолютно плевать на твою сексуальную жизнь, пока она не вклинивается в ситуацию вокруг убийства. Ты ревновала к Эллен Спек, поскольку она увела Эверарда прямо у тебя из-под носа. Может, ты его возненавидела за то, что он отдал Эллен предпочтение?

— Не возненавидела, — пробормотала она, — просто сочла дурачком, раз он мне предпочел эту суку четырехглазую. Может, весь фокус в каком-нибудь интеллектуальном снобизме. Они могли перебрасываться дурацкими формулами и трахаться одновременно!

Я невольно усмехнулся.

— «Я тебе продемонстрирую свой нестойкий элемент, если ты мне предъявишь свои»?

Она наполовину подавила смешок.

— Или: «Дай-ка я вставлю свою реторту в твою пробирку, поглядим, не получим ли новый раствор»?

— Можешь придумать какую-нибудь причину, по которой Вейл захотел бы убить Эверарда?

— Шутишь? — Она посмотрела на меня как на сумасшедшего. — Неужели ты думаешь, что сказала бы, даже если б придумала?

— Безусловно, — кивнул я. — Если ты по-настоящему сообразительная.

Она задумалась на пару секунд.

— Я всегда подозревала, что в «Калкон» собралась куча подонков. Тим, на мой взгляд, — единственное исключение. Может быть, потому, что не относится к этим чертовым химикам-экспериментаторам. — Она решительно встряхнула головой. — Нет, извини, не такая уж я сообразительная и не могу даже вообразить причину, по которой Тиму понадобилось бы его убивать.

— Ладно. — Я покончил с выпивкой, поставил пустой стакан на подлокотник кресла и поднялся на ноги. — Благодарю за обед и за все остальное.

В больших синих глазах промелькнуло удивление и обида.

— Ты уходишь? Уже?

— Знаешь, как говорят, — небрежно бросил я, — коп всех своих дел никогда не переделает.

— Спокойной ночи, Эл, — бесстрастным тоном проговорила она.

Я прошел уже полкоридора, когда низкий хриплый голос окликнул меня. Я оглянулся. Она стояла абсолютно голая, на полу мягкой кучкой лежала одежда. На высоко вздымающихся округлых и полных грудях торчали большие соски. Она пошла ко мне с легкой таинственной улыбкой на губах, и я вдруг болезненно ощутил все ее тело — тонкую талию, покатые пышные бедра, пушистый треугольничек золотистых волос под изящно очерченным животом. У меня внезапно перехватило горло. Я сглотнул.

Она стояла передо мной.

— Ты и правда уже уходишь, Эл?

— Угу, — промычал я.

— Что за спешка? — Она встала близко, слишком близко, так что вся моя кровь словно хлынула в низ живота. Напрягшиеся соски почти касались моей груди. Она протянула руку, нежно провела ладонью по моей груди сверху вниз, нащупала быстро набирающий силу член.

— Совсем неплохо, Эл, — хрипло шепнула она, легонько разминая его пальцами. — Может быть, даже не хуже, чем…

И я не успел понять, что она делает, не говоря уж о том, чтоб попробовать остановить ее, как Джуди опустилась передо мной на колени, ловко расстегнула «молнию», залезла в ширинку и вытащила мой пенис. Потом с легким вздохом обхватила его губами и заработала языком.

Искушение было чересчур сильным, и мне пришлось сделать колоссальное усилие, чтобы оттолкнуть ее на ковер. Затем, быстро приведя себя в порядок, я еще раз пожелал доброй ночи и удалился. Уже в лифте, на пути вниз, в животе разлилась тупая боль, и я проклял себя, что свалял дурака. Опять оказался в проигрыше. Мне все даром шло в руки, так каким, черт возьми, надо быть идиотом, чтобы отвергнуть подобное предложение? Должно быть, я скатываюсь к старческому слабоумию и маразму. И все-таки в глубине подсознания я чувствовал, что поступил правильно.

Я вернулся к себе домой чуть позже одиннадцати и приготовил выпивку. Но на сей раз был в дурном настроении.

Минут через пять зазвонил телефон, и я снял трубку.

— Лейтенант? — просвистел шепот, лишенный как половых, так и индивидуальных признаков.

— Так точно, — ответил я. — Кто это?

— Браунинг. — Прижатая к моему уху трубка надолго умолкла.

— Вы еще тут? — спросил я.

— Так и сижу здесь с тех пор, как вы ушли, — продолжил все тот же загробный шепот. — Переживаю позор, оплакиваю свои грехи. Все, что вы говорили, правда. Она была беззащитной женщиной, и я этим воспользовался. Силой принудил ее к унизительной плотской связи, ублажая свою греховную похоть! Совершил гнуснейшее прегрешение, на какое способно одно человеческое существо по отношению к другому. Я обращался с ней как с вещью, а не с человеческой личностью. С вещью, необходимой для удовлетворения моих мерзких нужд! В аду обязательно должно быть особое место для проклятых, вроде меня!

— Мистер Браунинг, — резко перебил я, — я…

— Но я ее не убивал, — продолжал он, словно не слыша меня. — Я не убивал ни Джен, ни Эверарда. Я ваш должник, лейтенант. Вы отчетливо продемонстрировали мне мой грех и позор, заставив увидеть, каким я был и каков есть. Я кое-что вспомнил после вашего ухода. В свое время это казалось не слишком важным, но, может быть, как-нибудь пригодится в расследовании. Я все перепроверил как следует и теперь склонен считать это еще более важным.

— А именно? — пробурчал я.

— Я предпочел бы не обсуждать это по телефону, — еле слышно вымолвил он. — Вам лучше приехать ко мне.

— Сейчас? — переспросил я.

— Сейчас! — И он бросил трубку.

Я в два поспешных глотка прикончил стакан, спустился в подземный гараж и вырулил на дорогу. Путь до Дэйдрим-Вэлли занял минут пятнадцать. Когда я остановился на подъездной дорожке, дом казался полностью погруженным во тьму. Я четырежды позвонил в звонок и не дождался ответа. Есть шанс, что Браунинг совсем скуксился, думал я, и, наверно, сидит в темноте, каясь в грехах. Обогнув по дорожке дом, я толкнул заднюю дверь. Она была не заперта.

Я прошел через кухню и, включая по пути свет, добрел до гостиной. Он сидел за аккуратно вписанным в угол комнаты столиком с вертящейся крышкой, наклонившись на стуле вперед, уронив голову на портативную пишущую машинку. В виске зияла кровавая дыра, окруженная темным пороховым кольцом. Пистолет 32-го калибра, выпав из безжизненных пальцев, валялся на полу, прямо под правой рукой. Из раны еще медленно сочилась густая кровь, разливаясь лужицей на столе рядом с машинкой. Я пошел к телефону и набрал номер службы шерифа.

— Еще одно убийство, а, лейтенант? — радостно переспросил дежурный сержант. — Вам, похоже, попался крепкий орешек. — Он вдруг фыркнул. — Может, все они укокошат друг друга, и вам беспокоиться не придется.

— Смешно до колик, — холодно заметил я. — Будьте любезны минуточку обождать, а я тем временем покатаюсь от хохота по полу.

— О, прошу прощения, лейтенант, — встревоженно извинился он. — Просто сегодня вечером кругом совсем глухо, так что это убийство внесло какое-то оживление.

— Ну, если подобные вещи доставляют вам удовольствие, — сказал я, — попрошу криминалистов покрупней сфотографировать пулевое ранение, чтобы вы могли унести снимки домой и показать своим деткам.

Он старательно прокашлялся.

— Помните, вы искали побитый черный «битл»?

— Нашли?

— Так точно, мы его обнаружили!

— В жизни всегда есть место чуду, — пробормотал я.

— То есть сторож его обнаружил, — поправился он.

— Сторож?

— Угу. Он стоял в подземном гараже с самого утра после убийства. Сторож знал, что машина не принадлежит никому из жильцов, но думал, кто-нибудь, может быть, одолжил ее у друзей. Но за ней никто не приходил, и он позвонил нам.

— Откуда? — спросил я. — Из космоса?

— По-моему, вас это заинтересует, лейтенант, — с надеждой предположил он. — Машина стояла в подземном гараже дома, где жил тот тип, Эверард.

— И если бы не звонок сторожа, мы никогда не узнали бы об этом, — едко заметил я.

— Ну… — Он снова прокашлялся. — Пожалуй, я лучше начну запускать в ход шестеренки, а, лейтенант? Вы дождетесь там дока Мэрфи и остальных?

— Дождусь, — сказал я. — Раз уж я тут, погляжу, не найду ли еще чего, способного скрасить вам ночку, скажем, очередной растреклятый труп!

— Гм… Благодарю вас, лейтенант. — Он звучно сглотнул. — Сейчас буду всех обзванивать.

Я положил трубку и вернулся к столику. В машинке торчал лист бумаги, и оказалось, что его можно вытащить, не задев лежавшей на клавишах головы Браунинга. Вверху было напечатано: «Лейтенанту Уилеру». И дальше:

Я смекнул, что заключительные признания на наречии племени мумбо-юмбо были сделаны в тот момент, когда он вышиб себе мозги и голова рухнула на клавиатуру машинки. Я закурил сигарету и пошел поискать выпивку. В целом доме нашлась одна-единственная бутылка бренди, наполненная на четверть. Я предположил, что Браунинг держал ее исключительно в медицинских целях, и задумался, принял ли он глоток, прежде чем сесть за пишущую машинку. Приготовил себе солидную порцию бренди со льдом, взял с собой и пошел по дому. Похоже, все было в полнейшем порядке, чистенько, аккуратненько, вплоть до сложенной пижамы на застланной покрывалом постели Браунинга.

Я вернулся в гостиную, попытался припомнить, нет ли чего хорошего в вечерней развлекательной телепрограмме, а потом решил, что ни одно зрелище не перешибет впечатления от согнувшегося на стуле Браунинга. Пожалуй, я был с ним чересчур груб. Ну, я обязан был обойтись с ним сурово, решительно вступился я за себя. Жалкий ублюдок сознательно вынудил молодую вдову лечь с ним в постель… «Видишь? — указал я сам себе. — Миссис О’Хара теперь не кто-нибудь, а молодая вдова. А прав ли ты, нахамив ему так, что несчастный мерзавец решился на самоубийство? Предпочел покончить с собой, чем признаваться перед твоей гнусной рожей?» Я опять потащился на кухню к остаткам бренди.

Эд Сэнджер прибыл через пять минут, а еще через несколько — док Мэрфи. Я с нетерпением ждал, гадая, почему они так задерживаются.

— Быстро вы до него добрались, Эл, — заметил Мэрфи. — Он умер меньше часа назад.

— Похоже на то, — подтвердил я. — Он звонил мне, просил приехать. Я потратил пятнадцать минут на дорогу, а когда вошел, он был уже мертв.

— Ну так могли бы и обождать, — проворчал Мэрфи. — Жена просто взбесится, когда я вернусь.

— Почему это, док? — задал Эд Сэнджер дурацкий вопрос.

— Она только успела натянуть сапоги и взять в руки проволочный хлыст, как зазвонил телефон. Ей такие помехи не нравятся. Она простая женщина без особенных интеллектуальных способностей.

Сэнджер застонал и прикинулся, что не расслышал.

— Нашли что-нибудь, Эд? — спросил я.

— Похоже на чистое самоубийство, лейтенант, — бодро объявил тот. — Пороховое кольцо вокруг раны, и все прочее. Я, конечно, проверю пистолет на отпечатки пальцев.

— А как насчет записки в машинке?

Он медленно заморгал, глядя на меня.

— Да вроде бы тоже чисто. Признался в убийстве, потом покончил с собой.

— И чертовски поторопился покончить, не успел даже дописать до конца, — добавил я.

— Думаю, именно так, — вежливо подтвердил он.

— Этим стоит полюбоваться, Эд, мой мальчик, — сардонически усмехнулся Мэрфи. — Уилер снова мыслит. Слышите, как у него в черепушке колеса скрипят?

— А чем выгодно недописанное признание, отпечатанное на машинке? — спросил я.

— Не уверен, что уловил вашу мысль, лейтенант, — обеспокоенно ответил Эд.

— Под ним не надо подписываться, — мягко подсказал док. — Верно?

— Верно, — подтвердил я. — И по-моему, это явный признак, что убил его жалкий дилетант.

Большая толстая сигара быстро описала в воздухе пару кругов и замерла, нацелив пылающий кончик прямехонько на меня.

— Готов признать, вы добились чертовского прогресса, лейтенант, — объявил шериф Лейверс. — Начинали расследование с двойного убийства, а теперь умудрились приплюсовать к ним третье. — Он вдруг фыркнул. — Может, вам обождать, пока все подозреваемые не прикончат друг друга, и тогда будет не о чем беспокоиться?

— Вы никогда не подумывали развестись с миссис Лейверс? — серьезно спросил я.

— Что? — гаркнул он. — За каким чертом мне это нужно?

— Дело в том, что дежуривший в прошлую ночь сержант и вы просто созданы друг для друга, — пояснил я.

— Это еще что за бред?

— Забудем, — предложил я. — Но у меня все равно остаются глубокие подозрения.

— Чего вы добились на данный момент, ведя свое так называемое расследование? — пробурчал он. — Ничего!

— Я бы сказал, что итог подведен точно, — согласился я. — Только одна лишь ничтожная ниточка от менеджера мотеля к Браунингу. Браунинг что-то припомнил, позвонил мне и попросил приехать. Я прибыл через пятнадцать, может быть, максимум через двадцать минут и нашел его мертвым. Он узнал нечто настолько важное, что его понадобилось убить, пока он не рассказал мне. Так у кого же он уточнял информацию? У своего собственного убийцы, вот у кого.

— Лейтенант, — с благоговейным восторгом воскликнул Лейверс, — это просто блестящее дедуктивное рассуждение!

— Знаю, — кивнул я, — но оно все равно ничего нам не даст, правильно?

— Правильно! — рыкнул он. — Единственное, что нам сейчас требуется, — еще одно чертово убийство, чтобы крупнейшие в стране газеты прислали сюда армию репортеров, которые сочинят красочные истории о немыслимой некомпетентности сотрудников местной службы шерифа.

— Не знаю. — Я осторожно пожал плечами. — Нам до сих пор удавалось держать все в тайне. Если мы будем действовать заодно…

— Хватит! — Он обождал, пока прекратят дребезжать оконные стекла. — Вы решили, будто все это дело завязано на работниках «Калкон». Так должны были к этому времени обнаружить мотив?

— Есть у меня нехорошее ощущение, — честно признался я. — Я не думаю, что за убийством миссис О’Хара и Эверарда стоит логичный мотив. Разумеется, убийство Браунинга имеет логичный мотив, ибо убийца его совершил ради спасения собственной шкуры. «Калкон» — нечто вроде стерильного сумасшедшего дома, и большинство его работников можно с полным основанием причислить к типичным обитателям психушки.

Лейверс слабо застонал.

— Не морочьте мне голову, Уилер. Звонить в городской отдел по расследованию убийств слишком поздно. Они даже в резиновых перчатках не возьмутся за это дело после всего, что вы напортачили!

— Я лишь хочу сказать, что мотив убийства той первой парочки должен казаться логичным убийце, и никому больше. — Я глубоко вздохнул. — Мы имеем дело с жалким непрофессионалом, шериф. Смотрите, как он постарался подделать смерть Браунинга под самоубийство.

— Я получил результаты аутопсии от Мэрфи, — буркнул он. — Они подтверждают, что это самоубийство. Эд Сэнджер проверил пистолет. Он принадлежит Браунингу. У него даже была лицензия, а на рукоятке его отпечатки пальцев.

— Единственное, чего не смог сделать убийца, — заставить Браунинга дописать признание, — напомнил я. — А из-за этого все остальные его старания уже не имеют значения.

— Пожалуй, вы правы, — с явным облегчением согласился шериф. — Что собираетесь делать дальше?

— Еще не решил, — сказал я. — Либо пойду в «Калкон» и перестреляю всех, кто остался в живых, либо буду сидеть у вас в офисе и начну вырезать бумажных кукол.

— Катитесь отсюда, — взорвался он. — Прочь с глаз моих ко всем чертям, пока я собственноручно не совершил убийство!

Я выкатился в приемную и наткнулся на горящий любопытством взгляд синих глаз Аннабел.

— Похоже, у вас состоялся очередной раунд? — сладким голосом поинтересовалась она. — И, судя по вашему виду в данный момент, можно предположить чистое поражение?

— Не возражаю, когда он орет на меня, — жалобно молвил я. — А вот когда вытаскивает резиновую дубинку и принимается лупить меня по башке, начинаю тревожиться.

— Это, должно быть, еще и больно?

— Держись под напором изменчивых обстоятельств! — с легким вздохом провозгласил я. — Таков наш семейный девиз. Смотри в лицо судьбе и не пытайся бежать. Именно так говорил мой прадедушка полковнику Кастеру[9].

— За миг до того, как ваш дедушка пустился наутек? — вежливо уточнила Аннабел.

— Это еще одна фамильная черта, — скромно добавил я. — Мы, Уилеры, всегда были отличными бегунами. У меня есть еще один предок, всю дорогу бежавший на милю впереди Пола Ревира[10].

— Он при этом кричал: «Пол Ревир скачет!» Правильно?

— Правильно, — подтвердил я. — А знаете, что ему кричали вслед?

— «Кто такой, черт возьми, Пол Ревир»?

— Совершенно верно. — Я подозрительно посмотрел на нее. — Вы уверены, что на протяжении вашей семейной истории ни один Джексон не вступал в брак ни с одним Уилером?

— Не думаю, будто кто-то из них мог пасть так низко, — задумчиво проговорила она. — Была у меня прапрабабушка по боковой линии, Эмма, которая вышла замуж за «саквояжника»[11], но у нас не принято упоминать ее имени. Я наверняка знала бы, если б кто-то когда-то вступил в брак с каким-нибудь Уилером, потому что его тут же повесили бы на ближайшем трехгранном тополе[12].

— Раз уж Юг так хорош, — проворчал я, — назовите мне хоть одну вещь, которая есть там и которой нет тут, в Калифорнии.

— Там нет Уилеров, — ответила она, не задумавшись ни на секунду.

— Пожалуй, пойду и покончу с собой, — объявил я.

— Какая прекрасная мысль! — Лицо ее озарилось восторгом. — Можно пойти посмотреть? Умоляю!

Она меня снова умыла. И я вышел в жаркий, суровый мир, где смог не развеивался и не выбирал, чьи губить легкие. Путь к корпусам «Калкон» был скучным и не богатым событиями. Хорошо бы пройти таким путем всю оставшуюся жизнь. Охранник у ворот махнул мне, и я притормозил возле него.

— Никого нет, лейтенант, — доложил он. — Сегодня все позакрывали. Должно быть, после того, что стряслось ночью с мистером Браунингом, просто не знают, что еще можно сделать.

— И в здании вообще никого нет?

— По-моему, мистер Демарест пока там. Если хотите пойти посмотреть, пожалуйста.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Поставив машину перед центральным входом, я вошел в вестибюль. Демареста не оказалось ни в собственной лаборатории, ни в двух других. Наконец я нашел его в кабинете Браунинга, восседающего за огромным столом, словно он давно уже получил на это право. Вонючие клубы дыма из трубки успели отравить некогда чистый воздух. Он взглянул на меня и коротко кивнул.

— Доброе утро, лейтенант. Какое печальное, прискорбное происшествие с бедным стариной Браунингом.

— Безусловно, — подтвердил я.

— На сегодня я отпустил всех по домам. Похоже, единственный разумный выход. Крупные шишки в Лос-Анджелесе все еще шушукаются в своих тесных кругах. Обещали сегодня мне звякнуть и сообщить решение, так что приходится ждать. Ну, думаю, в ожидании можно что-нибудь разобрать. Все лучше, чем сидеть без дела, а?

— Пожалуй, — согласился я. — И какого же рода решение обещают вам сообщить крупные шишки из Лос-Анджелеса?

— Ну, — ухмыльнулся он, — полагаю, либо пришлют сюда кого-то на смену, либо посадят в этот кабинет меня.

— Выходит, нет худа без добра?

— Наверно, мне стоило бы обозлиться на вас. Да только к чему лукавить? Мне искренне жалко, что Браунинг покончил с собой, но ко мне это не имеет ни малейшего отношения. Таким образом, — выразительно пожал он плечами, — если я подхожу на его место, ничего в этом нет плохого.

— Кто вам сказал, будто он покончил с собой?

— А разве нет? — Он со сдержанным удивлением поднял мохнатые брови. — Я слышал по радио нынче утром. Припоминаю сейчас, было сказано что-то вроде «предполагается самоубийство».

Получалось, что Лейверсу пришлось сделать заявление для прессы и прочих средств массовой информации, и процитированное выражение звучало чертовски похоже на Лейверса, который уперся рогом и не доверял россказням своего верного лейтенанта.

— Где вы были вчера вечером? — спросил я.

— Примерно до восьми здесь, — ответил он. — Потом поехал домой и пораньше лег спать. А наутро дело вон как обернулось!

— Вы были один?

— Один. — Он чистосердечно ухмыльнулся. — Терпеть не могу признаваться в этом, но моя сексуальная жизнь оставляет желать много лучшего, лейтенант.

— Вы, случайно, еще не нашли записей Эверарда?

— Нет. По секрету скажу, заподозрил, что их мог прибрать Браунинг, попридержать, а по прошествии времени объявить собственной разработкой. Впрочем, я уже пару раз обшарил его стол и не нашел ничего даже близко похожего.

— Сообщите мне, если найдете?

— Шутите, лейтенант? — вежливо уточнил он.

— Нет, — отрезал я и вышел из кабинета.

Остановился у телефонного коммутатора и решил, что «Калкон» возражать не станет, если я сделаю за его счет телефонный звонок.

— Кто там еще, черт возьми? — ответил после четвертого гудка усталый голос Джуди Трент.

— Эл Уилер, — представился я. — Тим Вейл, случайно, не у тебя?

— Нет, случайно, не у меня, — равнодушно проговорила она.

— Ты не знаешь, он у себя дома?

— Насколько я знаю, он в данный момент улетает куда-то из города на собственном вертолете, — выпалила она. — Можешь выйти на улицу и посмотреть в небеса. Надеюсь, солнце выжжет твои бесстыжие глаза! — После чего она брякнула трубкой.

Вейл проживал в потрясающем, рассчитанном на холостяков доме, где имелся бассейн, площадка для барбекю и даже образцы масляной живописи в вестибюле. Квартира его располагалась на втором этаже, и он отворил после второго звонка. На нем была розовато-лиловая рубаха с синими узорчатыми вертикальными полосками и вельветовые слаксы сливового цвета. В целом он смахивал на беспечного плейбоя, который расслабляется в своей берлоге. Я с надеждой взглянул через его плечо, однако пляшущих обнаженных девиц не увидел.

— Вы! — Приветственная улыбка застыла на физиономии, и даже ослепительный блеск зубов, казалось, слегка померк. — Ах да, конечно, — поспешно пустился он в объяснения. — Как только вы вчера вечером ушли от Джуди, она мне позвонила, и я поехал ее утешать. Только злилась она на меня, не на вас. Я в итоге вернулся сюда не в лучшем расположении духа, напился и спустился в гостиную. Часов в семь меня разбудил телефон, от чего я едва не лишился остатков рассудка. Звонил Демарест — он услышал по радио новость насчет Браунинга и решил, что лучше закрыть лавочку на весь день. Ну а я с тех пор пытаюсь набраться мужества и позавтракать, только меня тошнит при любой мысли об этом! — глубоко вздохнул он. — Я ответил на все ваши вопросы, лейтенант?

— Почти. Может быть, пригласите меня на чашку кофе?

Он болезненно скривил физиономию.

— Приглашу, если сами сварите.

Вся квартира свидетельствовала о попытках хитроумно компенсировать недостаток пространства. Попробовав взять за хвост кошку и повертеть ее по кухне, можно было бы начисто сломать руку в запястье. Я приготовил кофе и понес его в гостиную, где на стуле с жесткой спинкой сидел Вейл, закрыв глаза.

— Это вы наделали столько шуму? — плаксиво спросил он. — Как будто орды бродячих котов плясали на битых стеклах!

— Вам с сахаром? — спросил я.

— Сахар — источник энергии, — еле вымолвил он. — Сыпьте в чашку сколько влезет.

Я пододвинул к нему кофе с сахаром, после чего закурил сигарету.

— Помните, вы мне сказали, будто Джен О’Хара намеревалась отметить что-то?

— Надеетесь, я что-нибудь помню? — Он осторожно качнул головой. — Как меня зовут?

— Может, отправимся в офис к шерифу и поглядим, не удастся ли там освежить вашу память? — проворчал я. — Прямо в глаза вам ударит чудный и яркий свет…

Он лихорадочно содрогнулся.

— Вспомнил! Я вспомнил. Меня зовут Тим Вейл, вы — лейтенант Уилер, и… — Он приоткрыл один глаз, разглядел на моем лице убийственное выражение и поспешно добавил: — Вспомнил, как Джен говорила мне, будто намеревается что-то отметить.

— Можете точно припомнить ее слова?

— Я сказал нечто вроде того, что надеюсь, Браунинг не продержит ее слишком долго, а она сказала, мол, не возражаю, лишь бы не чересчур допоздна. Я пошутил, не назначена ли у нее грандиозная встреча, а она сообщила, что собирается отметить что-то особенное. И отмечать будет по-крупному, с шампанским и деликатесами. Потом хихикнула и добавила, что это, мол, большой секрет. — Он открыл другой глаз и с надеждой взглянул на меня. — Ну как я справился, лейтенант?

— Весьма погано, — заключил я. — Покуда лишь повторили то, что говорили вчера вечером в баре.

— С сожалением подозреваю, что это все, — заявил он. — Минуточку! Есть еще кое-что. Когда я полюбопытствовал, что за секрет, она сказала, мол, скоро я все узнаю и, может быть, стану участником еще одного торжества. И это действительно все. Больше она не сказала ни слова.

— Вы уверены?

— Уверен. — Он принялся быстро накладывать ложечкой сахар в чашку. — Еще что-нибудь, лейтенант?

— Почему Джуди злилась на вас вчера вечером?

— Потому что идея целиком принадлежала мне. Виноваты, конечно, вы. До чертиков перепугали меня в баре. Я как будто уже услыхал звон наручников! — Он закрыл глаза, внезапно глотнул кофе и яростно передернулся. — Я не говорил вам, что ненавижу сахар?

— В чем состояла ваша идея?

— В том, чтобы она угостила вас у себя дома ужином вперемежку с сексом. Во-первых, мне дьявольски долго пришлось ее уговаривать. А в итоге она опять получила по морде! — Он резко сморщился. — Я кое-что повидал на своем веку, лейтенант, но у этой девочки есть фантазия.

— Вот теперь, думаю, все, — подытожил я.

— Вы уходите, лейтенант?

— Сию минуту, — подтвердил я.

— Прекрасно! Не возражаете, если я выпью ваш кофе? Какой-то гад навалил в мою чашку сахару.

— Сахар — источник энергии, — сказал я.

— Без шуток? — Его физиономия просветлела на миг. — Ну тогда, если не возражаете, положите, пожалуйста, в свою чашку немножко и сыпьте столько, сколько…

Я поспешил выйти, пока не опрокинул кофе ему на голову. Время близилось к часу, я остановился перекусить и, не думая о последствиях, отважно съел сандвич со стейком. Полез в бумажник, чтобы оплатить счет, и увидел там скомканный клочок бумаги. Тот самый, о котором начисто позабыл, — химические формулы, не имеющий смысла фрагмент. Тогда я направился в городскую больницу повидаться с доком Мэрфи, и его верная, как робинзонова Пятница, медсестра сообщила, что он чем-то занят в другом месте, но скоро вернется и при желании я могу обождать. Так что я стал с нетерпением ждать у него в кабинете, и всего через каких-нибудь сорок минут он в конце концов возвратился.

— Знаете что? — сказал я, когда он вошел в комнату. — Меня это волнует.

— В сексуальном плане? — язвительно уточнил он.

— Ваш вид в белом халате, — пояснил я. — Вы словно вышли прямо из четвертой серии фильма ужасов.

Он прищелкнул каблуками и коротко поклонился.

— Разрешите представиться, меня зовут доктор Франкенштейн. Искренне сожалею, что преобразил вас не столь успешно, как остальных своих монстров. Уверяю вас, произошло это чисто случайно. Именно в тот момент, когда я собирался запихнуть в черепную коробку мозги, они выскользнули у меня из рук, и я нечаянно наступил на них, ловя скользких маленьких чертенят!

— Вы даром теряете время, служа третьеразрядным врачишкой, — с восторгом заметил я. — А ведь, как следует потрудившись, сумели бы стать артистом десятого разряда.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил он. — Или попросту в каждое полнолуние испытываете необъяснимое желание срочно мчаться ко мне и осыпать оскорблениями?

Я вытащил из кармана бумажку и подал ему.

— Можете найти тут какой-нибудь смысл?

Он изучал ее несколько секунд и протянул обратно.

— Нет. А он есть?

— Не знаю, — сказал я. — Вообще не увидели никакого смысла?

— Возьмите мальчишку, который первый год изучает химию, велите взять с полки справочник, — терпеливо излагал он, — и позвольте развлечься, выписывая оттуда формулы в произвольном порядке. Получится примерно то, что тут нацарапано.

— А ЛСД там не упоминается?

— Просто куча бессмысленных символов, — фыркнул он.

— Взгляните еще раз, — вежливо попросил я. — Пожалуйста!

Он скорбно застонал и выхватил клочок у меня из рук. Я смиренно ждал, а он разглядывал бумажку так, словно где-то средь символов красовалось изображение пышнотелой обнаженной блондинки.

— Ладно, — вздохнул он наконец. — Полагаю, это шутка?

— Что?

— Может, я сам умом тронулся, допуская подобное предположение, — раздраженно пожал он плечами. — Единственное, что можно выделить из абсолютно бессмысленного контекста, — медицинское обозначение смерти.

— И что?

— А то, что, если желаете поиграть в игрушки и посмотреть на подобную чертовщину как на шараду, в конце концов из одной строчки получится символ смерти. Выкиньте из этой строчки каждый второй символ, и выйдет следующее: «Вода, воздух и спирт равняется смерти». — Он сунул мне бумажку.

— Вода, воздух и спирт? — пробормотал я.

— Не спрашивайте меня, что это значит, — рявкнул он.

— Шампанское? — несмело предположил я.

Сатанинские брови взлетели вверх.

— Шампанское равняется смерти? На ваш извращенный взгляд, Эл, тут есть смысл?

— Может быть, — сказал я. — Ведь нельзя же обратно закупорить бутылку шампанского, правда?

— Правда, — подтвердил он. — Пробка сразу же снова вылетит.

— Но ведь можно же через пробку впрыснуть нечто в бутылку с помощью шприца, правда?

— Никогда не пробовал, — ухмыльнулся он. — Предпочитаю старомодные способы обольщения, однако вы наверняка смогли бы.

— Нечто достаточно сильное, чтобы на несколько часов вывести двух человек из строя, и такое, чтобы в организме впоследствии не оставалось никакого следа. Тогда можно убить их часа через четыре после приема этой дьявольской смеси, а аутопсия пройдет часов через восемь-девять после смерти.

— Вы про Эверарда и О’Хара? — нахмурился он. — Обычный «микки финн» действует иначе, но есть и другие препараты. Да, вполне возможно.

— Убийца посылает им бутылку шампанского, — продолжал я, — предлагает повеселиться, с тем чтобы через несколько часов вернуться и прикончить их в свое удовольствие.

— У вас просто дар рисовать впечатляющие картины, — заметил он. — Может, я не так сильно наступил на те скользкие мозги, которые запихнул в ваш пустой череп?

— Всем, что я собой представляю, обязан вам, доктор Франкенштейн, — торжественно произнес я. — Благодарю вас за свою сексуальную маниакальность, за врожденную ловкость, с какой игнорирую любые моральные принципы, за…

— Попрощаемся, Уилер, — ледяным тоном предложил он.

— Попрощаемся, Уилер, — послушно повторил я.

— Скажите: «До свидания, доктор».

— До свидания, доктор.

Мэрфи взял меня за плечи, развернул лицом к двери и толкнул изо всех сил. Я умудрился восстановить равновесие, пролетев полкабинета, после чего вышел, сохраняя оставшиеся ничтожные крохи достоинства.

Он стоял в боксе на задах офиса и тоже еще сохранял крохи достоинства, несмотря на помятые крылья и общий потрепанный вид.

— Вы осмотрели автомобиль? — спросил я дежурного полицейского.

— Так точно, лейтенант. Документы и лицензия миссис О’Хара лежали в отделении на приборной доске, и я передал их сержанту.

— А еще?

— В багажнике целая куча хлама. Мы отправили его в криминалистическую лабораторию сержанту Сэнджеру.

— Что именно?

— Пустые картонные пакеты, пустые мешки из-под бакалейных товаров, пустые бутылки.

— И пустые бутылки из-под шампанского?

Он задумчиво почесал бычий затылок.

— Если честно, не помню, лейтенант. Все, что там было, отправлено сержанту Сэнджеру.

Минут через пятнадцать я был в городском отделе по расследованию убийств и спускался вниз, где и следовало функционировать лаборатории криминалистики.

— Привет, лейтенант, — послал мне Эд Сэнджер отсутствующую улыбку и снова прильнул к микроскопу.

— Что у вас там? — спросил я. — Порнографические картинки?

— Кусочек кожи, — пробормотал он. — Вполне соответствует!

— Рад за вас, — принес я поздравления. — Не соблаговолите ли уделить мне немного времени? Хоть вот столечко! — Я раздвинул большой и указательный пальцы приблизительно на одну восьмую дюйма.

— Разумеется. — Он вздернул голову, как испуганный кролик, высунувшийся из норки. — Прошу прощения, лейтенант.

— Я насчет барахла из багажника автомобиля миссис О’Хара, — начал я. — Меня интересует…

— Вы как раз мне напомнили, — просиял он. — Я уже вам звонить собирался. Позвонил даже, только вас в офисе, как всегда, не было. Отпечатки на пистолете принадлежат Браунингу. Но уж слишком они хорошие. Понимаете, что я имею в виду? Если пистолет выскользнул у него из пальцев сразу после того, как был спущен курок, им бы надо быть слегка смазанными, а они абсолютно четкие. Как я догадываюсь, кто-то прижал к рукоятке пальцы — весьма аккуратненько и осторожненько — уже после его смерти.

— Вы мне очень помогли, Эд. — Я едва сдерживался, чтобы не заорать. — А что с хламом из машины миссис О’Хара?

— Что? — Он с сожалением покачал головой. — Да ничего интересного. Я все прочесал, так сказать, частым гребешком, — добавил он с самодовольной усмешкой. — Там ничего нет, лейтенант. Ни отпечатков, ни пыли, ни металлической стружки…

— Бутылки есть? — спросил я, едва сдерживаясь.

— Да, наверно, с полдюжины, — кивнул он.

— А из-под шампанского?

— Так точно. Из-под импортного, прямо из Франции. Леди наверняка обладала дорогостоящим вкусом.

— Где они сейчас?

Он насупился.

— Повторяю вам, лейтенант, нам ничего там не пригодится. Я их выкинул вместе со всем прочим. — В его голосе нарастала враждебность, и я понял, что он готовится оседлать своего излюбленного конька. — Чем, по-вашему, мы тут должны заниматься? У нас места нет, чтобы работать как следует. Если мы станем скапливать тут всю дрянь и мусор, которым вы нас постоянно заваливаете, ногу некуда будет поставить. Понимаете? Даже вокруг своей оси не повернешься, сразу свалишься!

— А куда отправляется все то, что вы выбросили?

— На городскую свалку, — с оттенком гордости объявил он. — Да, черт возьми, лейтенант! Мы тут все обладаем чувством гражданской ответственности. На что было б похоже, превратись департамент полиции в помойку?

— Меня интересует один вопрос, — слабым голосом проговорил я. — Если я задушу вас сейчас голыми руками, посчитает ли шериф это убийство оправданным?

— Что? — выпучил он глаза.

— Не обращайте внимания! — Я развернулся на каблуках и зашагал к двери.

— Эй, лейтенант! — долетел до меня, словно стон привидения, его встревоженный голос. — Что я такого сделал?

Я вернулся к машине и поехал домой. Близился вечер, и я решил, что на один день достаточно, может быть, даже с избытком. Приняв несколько порций спиртного, погрузился в печальные думы о собственном будущем, если оно у меня есть. Я стремительно двигался по пути, в конце которого меня в лучшем случае ожидало разжалование в сержанты. Зазвонил телефон, и я нехотя поднял трубку.

— Лейтенант Уилер? — послышалось низкое контральто.

— Голос вроде знакомый, — сказал я, — напоминает одну когда-то известную мне четырехглазую красотку.

Она мягко рассмеялась.

— Правильно. Это Эллен Спек. Я звоню извиниться, Эл. Не совсем вежливо обошлась с тобой нынче у себя в лаборатории.

— Забудем, — предложил я. — Насколько помнится, я с тобой тоже не совсем вежливо обошелся.

— Ты очень любезен, — заметила она. — И мне хочется загладить свою грубость. Ты не занят сегодня вечером? Может быть, поужинаем вместе?

— Отлично, — поспешно согласился я, пока она не передумала.

— Ну и прекрасно. Итак, жду тебя часов в восемь.

Я принял душ и второй раз за день побрился. В моем справочнике для соблазнителей-профессионалов сказано, будто девичьи грезы натыкаются на отросшую к середине ночи щетину. Потом энергично почистил зубы и нарядился в костюм, приобретенный в припадке безумия почти за три сотни баксов. В большинстве случаев я смотреть на него не могу без слез. Выпил еще и взглянул на часы. Они показывали четверть восьмого, таким образом у меня оказалась возможность хлебнуть еще скотча и поспеть к дому Эллен Спек вовремя.

Я рассчитал безупречно. Без пяти восемь припарковался перед жилым домом на Морган-стрит. Ровно в восемь нажал кнопку звонка и продолжал осыпать себя поздравлениями, когда Эллен Спек отворила дверь.

— Привет, — мягко улыбнулась она. — Ты весьма пунктуален.

— С четырнадцати лет, — доложил я. — Я тогда опоздал всего на пять минут, но назначившая свидание девочка уже изменила свое мнение.

— Могу поспорить, она до сих пор сожалеет об этом! — Ее нижняя губка провокационно дрогнула. — Я приготовила море мартини.

— С капелькой перно?

— Угадал! Заходи.

На ней был облегающий черный свитер, с поразительной рельефностью обрисовавший грудь, и такие же облегающие темные слаксы, которые любовно подчеркивали все контуры, какие призваны были скрывать. Идя следом за нею в гостиную, я успел досыта налюбоваться ритмичным подрагиванием мускулистых ягодиц, так детально очерченных, что видна была даже разделяющая их ложбинка. Мы вошли в комнату, декорированную в восточном стиле, и я сел на диван из бамбука. Эллен разлила выпивку в огромные бокалы и осторожно передала мне один, словно следуя некоему нерушимому восточному ритуалу. Потом опустилась в кресло лицом ко мне и улыбнулась.

— Я соскучилась по тебе, Эл Уилер, — тихо призналась она.

— Я был занят, — глупо объявил я. — Вся эта история с Браунингом и прочее.

— Чудовищное происшествие! — легонько содрогнулась она. — Самоубийство?

— Убийство, замаскированное под самоубийство, — уточнил я. — Абсолютно любительская работа.

— Ты, может быть, знаешь, что Чарльз Демарест счел за лучшее закрыть на сегодня лавочку на весь день. В результате мне целый день было нечего делать. Кроме как вспоминать о тебе. — Карие глаза спокойно смотрели из массивной черной оправы. — Забавно. Я все время думала, что ты можешь вновь встретиться с Джуди Трент, и эта мысль мне совсем не нравилась.

— С местной нимфоманкой? — переспросил я. — Чего тебе беспокоиться? Ты разбила ее в пух и прах, если вести речь про Эверарда.

Она улыбнулась.

— А потом Джен О’Хара разбила меня в пух и прах, если вести речь про Эверарда, так что вся моя самоуверенность, приобретенная за это время, испарилась.

Я сочувственно улыбнулся в ответ.

— И тогда тебя в полном расстройстве застал Чарльз Демарест? Ты, наверно, терзалась сомнениями из-за измены Эверарда с Джен О’Хара, и все врожденные комплексы снова обрушились на тебя в полную силу, правда?

— Прости, Эл. Я просто не понимаю, о чем ты говоришь.

— О том, как все было, — с готовностью пояснил я. — Джуди нужен был Эверард, ты ее переиграла, и она заполучила Тима Вейла как утешительный приз. Браунинг — предположительно шантажом — заставлял Джен О’Хара спать с ним в мотеле раз в месяц, а потом она вдруг расхрабрилась и увела у тебя Эверарда. По-моему, тут-то на сцену и вышел Демарест.

— Майлс Браунинг шантажом заставлял миссис О’Хара спать с ним в мотеле? — недоверчиво переспросила она. — Не могу поверить!

— Но это правда, — подтвердил я. — Представляешь, в каком он был состоянии, узнав, что ее там убили в компании с Джастином Эверардом?

— Пожалуй, тут можно найти некий смысл, — согласилась она. — Он, наверно, почти всегда был зажат в тисках моральных принципов. И просто должен был время от времени вырываться на свободу.

Я отхлебнул мартини и усмехнулся.

— Знаешь, Эллен? Я так жутко хочу тебя прямо сейчас, что попросту не в силах больше ждать. Черт с ним, с обедом!

— Ну и ну, лейтенант Уилер!

— Прошло сорок восемь часов, — напомнил я. — А как будто пять лет! Может, бросим валять дурака, вести светскую болтовню и займемся любовью?

— Не могу, — поспешно сказала она. — Не сейчас. Честно, Эл, я потратила столько труда на готовку обеда, ты не поверишь! — Она в высшей степени соблазнительно улыбнулась. — Мне это очень приятно слышать, не думай, будто я не ценю, только чуточку обожди. Обед через пять минут дойдет до кондиции, и я страшно расстроюсь, если он погибнет.

— Ладно, — сдался я, — согласен на компромисс. Обожду и съем обед, если ты в это время нырнешь под стол и ублажишь меня хорошенько.

Она заморгала.

— Ты действительно знаешь толк в подобных вещах?

— Уверен, что ты очень мило это проделываешь.

— Ты шутишь? — Улыбка ее на минутку слиняла.

— Я абсолютно серьезен, — холодно объявил я. — Иначе уйду прямо сейчас.

— Ну хорошо. — Она твердо взглянула на меня и глухо добавила: — Разумеется. Под тонким налетом цивилизованности скрывается все то же животное, не правда ли, лейтенант?

Эллен поднялась с кресла и встала, окаменев от негодования.

— Что ж, самое меньшее, что ты можешь сделать, — тихо сказала она, — уйти. Или мне и об этом придется самой позаботиться?

— Нет необходимости. Больше тебе ни о чем не придется заботиться.

— Что это? — холодно поинтересовалась она. — Отступление в последний момент?

— Простая проверка, — пояснил я. — Далеко ли ты собралась зайти.

Она неподвижно смотрела на меня несколько секунд, потом встряхнула головой и призналась:

— Теперь ты меня совершенно сбил с толку. О чем вообще идет речь?

— Давай вернемся к светской беседе, — предложил я. — У меня вдруг возникло неудержимое желание излить тебе душу. Позволь рассказать тебе, как себя чувствует обыкновенный коп, внезапно столкнувшийся с самой жуткой чередой убийств, с какой ему когда-либо приходилось сталкиваться на протяжении всей служебной карьеры.

— Если ты не намерен просто дурачить меня по неким собственным соображениям, — с сомнением проговорила она, — мне бы очень хотелось послушать.

— Отлично, — заключил я, воспользовавшись случаем, чтобы глотнуть мартини. — В любом случае, большинство фактов тебе известно. Для начала мы обнаружили в жалком крошечном номере мотеля два обнаженных трупа. Мужчину и женщину, заколотых ножами насмерть. Они приехали в автомобиле женщины, однако машина исчезла, равно как и вся их одежда. Менеджер мотеля опознал в женщине Джен О’Хара, он сказал, что она снимала квартиру вместе с другой девушкой. Этой девушкой оказалась Джуди Трент, которая опознала мужской труп как Джастина Эверарда, химика-экспериментатора из «Калкон». Джуди тоже служит в «Калкон», миссис О’Хара тоже. Стало быть, я, обладая логическим мышлением, наношу визит в «Калкон».

— Я помню, как мы впервые встретились, Эл. По-моему, я не очень тебе помогла. — Она поджала под себя ногу и, казалось, совсем расслабилась. — Извини, что перебила. Пожалуйста, продолжай.

— Первое, что меня поразило в «Калкон», — стерильная чистота, — продолжал я. — Это относится и к сотрудникам. Браунинг чуть не упал в обморок, когда я осквернил девственно чистую пепельницу, раздавив в ней окурок. Ты в своем целомудренном, но сексуальном белом комбинезоне. Демарест с трубкой, твидовой курткой и прочим выглядел существом из другого мира. Единственным наполовину реальным был Тим Вейл. И еще одно. Когда я проверял графики, получалось, будто вся ваша проклятая компания проводит большую часть жизни запершись в этом стерильном здании. Никто вроде бы даже не выражал желания пойти домой.

— Исследовательская работа бывает весьма увлекательной, — пробормотала она.

— Не спорю! — Я вытащил сигарету и закурил. — Для начала у меня не было ни единой зацепки. Я мог только попробовать отыскать мотив. Они явно провели ночь в мерзком номере, предаваясь прелюбодеянию, и, раз были убиты голыми, преступление выглядело сексуальным или совершенным на почве ревности. Джуди Трент ревновала к тебе, потому что ты увела у нее Эверарда. Она объявила, что Джен О’Хара была нимфоманкой и имела обыкновение подбирать мужчин на улице. Ты, может быть, ревновала к Джен, потому что она сманила у тебя Эверарда. Потом на свет вышло нечто совсем иное. Ходили слухи, по крайней мере догадки, будто Эверард изобрел что-то поистине грандиозное. Возможно, достаточно значимое для того, чтобы кто-то решился его убить и завладеть открытием. Его записи исчезли. Через какое-то время даже Браунинг сознался, что предпринимал поиски, как и вы с Демарестом. Однако никто ничего не нашел.

— А что с тем обрывком бумажки, который тебе подвернулся? — спросила она. — Тем, где были написаны формулы?

— Убийца не поленился забросить одежду в квартиру Эверарда, — продолжал я. — Он был уверен, что полиция там ее обнаружит. Он также загнал автомобиль миссис О’Хара в подземный гараж в том же доме, зная, что его там найдут. Обрывок бумажки был специально засунут в карман штанов Эверарда, чтобы тоже подвернулся нам под руку.

— Что это все означает, Эл? — с вежливым любопытством спросила она.

— Что кто-то затеял со мной нехорошие игры, — пояснил я. — Убийца — или убийцы — поставил передо мной определенную проблему. Ты, по-моему, назвала бы ее интеллектуальной проблемой.

— Извини, — сокрушенно улыбнулась она, — я, кажется, не могу уследить за ходом твоих рассуждений.

— Ну, возьмем тот клочок бумаги с нацарапанными на нем химическими формулами, — предложил я. — Я показал его Браунингу, и он сказал, что они вне контекста лишены смысла. Вы же с Демарестом заявили в один голос, будто речь идет о соединении какого-то неизвестного элемента с ЛСД.

— Верно, — кивнула она. — Должно быть, Браунинг просто не сосредоточился в тот момент.

— Ты права, — подтвердил я. — Но впоследствии сообразил и поэтому умер.

— Ты опять сбил меня с толку, Эл.

— В последний вечер он вдруг вспомнил про этот клочок бумаги и осознал подлинный смысл нацарапанного на нем. Поэтому звякнул кому-то, чтобы проверить, а потом сообщил ему, что собирается рассказать все мне. Чего этот «кто-то» никак не мог допустить. В итоге Браунинга поскорее убили, пока я до него не добрался. Как я уже говорил, дело сделано чисто по-дилетантски, ибо ни один коп не поверит, будто виновный так торопился покончить с собой, что не успел допечатать признание и подписаться под ним.

— Так что же на самом деле значит та строчка на клочке бумаги, Эл? — небрежно спросила она.

— Вода плюс кислород плюс спирт равняется смерти, — ответил я.

Над ободком оправы очков внезапно взлетели брови.

— Я начинаю казаться себе полной дурой, Эл, но все-таки ничего не пойму.

— В вечер перед убийством миссис О’Хара сказала Вейлу, что собирается что-то отметить по-крупному, — продолжал я. — С шампанским и деликатесами. Кто-то влил в шампанское какого-то «микки финна», возможно проткнув пробку шприцем. В мотеле они его выпили, отключились, убийца вернулся и поработал в свое удовольствие.

— Что они отмечали?

— Я тебе сообщу свое мнение, — пообещал я и прервался, допивая мартини. — В «Калкон» мало-помалу воцарялась нехорошая атмосфера, чего никто по-настоящему не замечал. Браунинг, восседавший на самом верху, как директор, переживал за свое кресло, вымещая все неприятности на личной секретарше. Эверард с Демарестом изо всех сил соперничали друг с другом, чтобы пробраться наверх, причем оба страстно жаждали занять место Браунинга. А ты, компетентная в своем деле и дьявольски одинокая, постоянно испытывала сомнения в своей привлекательности. Потом Эверард сделал тебе деликатное предложение. Почему бы вам осторожненько не сойтись в целях удовлетворения своих физических нужд? Вы оба живете в одном доме, так что все это относительно безопасно. Оба интересуетесь одним и тем же делом, так что вполне совместимы и в интеллектуальном смысле. Идея тебе приглянулась, только через какое-то время она полностью осточертела Эверарду!

— Ты совсем спятил! — воскликнула она.

— Впрочем, Эверард крепко сидел на крючке, — продолжал я, словно не слышал ее слов. — Он не осмеливался разорвать связь, боясь, как бы ты не решилась на крайние меры, скажем, пожаловалась бы Браунингу. Так или иначе, все продолжалось, пока он не сделал открытие. Он сообразил, что сможет выкрутиться. Что бы он там ни открыл, изобретение было столь значимым, что он наверняка мог освободиться от зависимости от Браунинга. Возможно, это открытие помогло бы ему подняться на голову выше Браунинга. Поэтому он не раздумывая бросил тебя и ушел к Джен О’Хара. Как она к нему относилась, не знаю, но любой, кто предложил бы оградить ее от Браунинга, должен был показаться ей рыцарем в сверкающих доспехах.

— Хочешь еще мартини? — спросила она.

— Нет, пожалуй, — отказался я. — А ты к своему еще не притронулась.

— Очень уж твой рассказ увлекателен, — колко заметила она. — У меня просто времени нет думать о чем-то еще.

— И именно в этот момент симпатичный старина Чарли Демарест дождался своей очереди и решил выйти на сцену, — продолжал я. — Он аккуратненько отловил тебя в момент переживаний по поводу Эверарда. И ты снова поверила. Ты сумела физически привлечь мужчину, несмотря на свои очки, несмотря на измену Эверарда с Джен О’Хара. В конце концов, Демарест нисколько не хуже его. Тоже химик-экспериментатор, вполне соответствующий в интеллектуальном плане. Но, по-моему, он открыл тебе новый элемент.

— Не пойму, о чем ты, — пролепетала Эллен голосом маленькой девочки.

— Чарли! — закричал я. — Выходи! Выходи, выходи, где ты там? Сейчас твоя реплика, дружище!

Через пару секунд дверь в спальню открылась, и в гостиную вошел Демарест. На нем был очередной комплект потертой одежды и ошеломляющий галстук. В одной руке он держал сигарету, в другой — пистолет, нацеленный прямо на меня.

— Лейтенант, ты достойный противник! — по-приятельски улыбаясь, похвалил он меня. — Я бы сказал, заработал пятерку с минусом. Да, безусловно, пятерку с минусом. Желаешь получить чистую пятерку? Назови тогда элемент!

— ЛСД, — сказал я.

— Блестяще! — еще шире расплылся он. — Определенно достоин влиться в ряды прочих отличников в классе!

— Каких? — спросил я.

— Ты не почувствуешь себя чужаком, оказавшимся не на своем месте, — жизнерадостно пообещал он. — Думаю, ты их всех уже знаешь. Это Джен О’Хара, Джастин Эверард и симпатичный старина Майлс Браунинг.

— Дорогуша, — любовно улыбнулся он Эллен Спек. — Почему бы тебе не взглянуть на обед? В конце концов, ты вложила в него столько труда, что было бы преступлением его испортить!

— Ты абсолютно прав, Чарльз, — сказала она и поспешно вскочила. — Только не задерживайся, иначе придется тебе перемыть всю посуду, так и знай!

Эллен почти убежала на кухню, а Демарест опустился всей тушей в только что освобожденное ею кресло.

— Очаровательная девица, а? — заметил он. — Полагаю, ты понял это в ту ночь, когда спал с ней.

— Разумеется. Мне очень нравится, что она в момент траханья не снимает очки. И с тобой поступает таким же образом, Демарест? Может, предпочитает снимать, чтобы не видеть тебя слишком четко?

— Ты пытаешься спровоцировать меня на какой-нибудь глупый шаг, — понимающе покачал он головой. — Я тебе вот что скажу, лейтенант. На простом, славном, понятном тебе языке. Мы с тобой посидим тут еще пять минут, поболтаем. Если ты вдруг решишь применить силу, мне придется тебя пристрелить. Нет нужды напоминать, что я дважды уже убивал, стало быть, еще одно убийство для меня не имеет значения.

— Только дважды? — спросил я.

— Дважды, — кивнул он. — Эверарда и Браунинга. Видишь ли, мы с Эллен заключили пакт. Если оба убьем по одному из них, будем связаны до конца земной жизни. Правильно? Я, естественно, предоставил Эллен право выбора, и она предпочла расправиться с Джен О’Хара. Вполне понятно, на мой взгляд.

— Ты налил ЛСД в бутылку шампанского?

— Нечто вроде усовершенствованного ЛСД, — поправил он. — Я его разрабатывал какое-то время. Он вызывает гораздо более сильные и устрашающие галлюцинации, после чего наступает глубокий-глубокий сон. Если б я только мог выдумать законный способ сбыта!

— Я был прав насчет Эверарда?

— И его крупного открытия? — Он торжественно кивнул. — О да. Беда в том, что он не мог держать язык за зубами. Указал Эллен на дверь, она пригрозила ему крупными неприятностями, а он лишь рассмеялся и объявил, что в руках у него такой крупный выигрыш, что он с удовольствием посоветует Браунингу пойти и сотворить с собой нечто биологически невозможное. Потом взял и увел миссис О’Хара прямо у Браунинга из-под носа. Он действительно изобрел нечто грандиозное.

— А что они отмечали?

— Признаюсь, тут потребовалась организационная подготовка, — охотно рассказывал Демарест. — Мне пришлось убеждать Эллен в необходимости всего этого. Она прозрела, когда пару раз испытала на себе мой усовершенствованный вариант ЛСД. — Он от души рассмеялся, неожиданно замолчал и уставился на меня. — Замечательный вышел фокус! Я, наверно, уже говорил тебе, Уилер, мне скоро сорок, и я создал имидж мужчины с богатым опытом, сдержанного в оценках и абсолютно надежного. Совершенно недопустимо, чтобы молодой негодяй вроде Эверарда вдруг затмил меня своим изобретением. Это следовало предотвратить любой ценой! Стало быть, первым делом надо было наладить с ним дружбу. К сожалению, Эверард не умел хранить секреты. Болтал о своем открытии чуть не каждому встречному-поперечному, кто слушал его. Ну, мы с Эллен и решили изобразить полное примирение и предложили собраться всем вчетвером, да и отметить все это. Только где-нибудь в укромном месте, поскольку не хочется, чтобы об этом пронюхал Браунинг. Тут Джен сказала, что знает один мотель, где никто из «Калкон» наверняка не бывает, и берется устроить все так, что даже менеджер не узнает про наш приезд вчетвером.

— И вы все вчетвером поехали в ее машине?

— Конечно. Я, кстати, не знал о ее связи с Браунингом. Жалко! Из этого можно было бы кое-что выжать.

Его физиономия вдруг раздулась, увеличившись в размерах раза в два. Я быстро встряхнул головой, и она постепенно вернулась в нормальные рамки.

— Ну, прихватили мы пару бутылок шампанского. Одну раздавили на всех, а вторую, заправленную, разумеется, новой формулой ЛСД, оставили им. Они охотно позволили нам взять машину Джен, а мы пообещали заехать за ними утром. Вернулись часа в три с парой кухонных ножичков, купленных Эллен в магазине в то утро, и все дела! — Он передернул могучими плечами. — Никаких проблем. Оба спали мертвым сном, храпели, как поросята!

— Но ведь это не все, — не отставал я. — Тебе пришлось поработать мозгами и загадать интеллектуальную загадку с шарадой?

— Просто не мог отказаться от этой идеи, — честно признался он. — Сперва мы подкидываем местной полиции явно сексуальное преступление, а потом скармливаем несколько хитроумных подсказок, от которых помутился бы любой жалкий умишко! Только этот дурак Браунинг вдруг припомнил значение символов и чуть не угробил всю дьявольскую затею!

— И позвонил тебе по этому поводу?

— Он еще не уловил настоящего смысла. Попросил моего совета. Должен признать, меня несколько занесло в тот момент, и я ему посоветовал поразмыслить насчет шампанского. Не знал, к сожалению, что Джен рассказала ему о намеченном на тот вечер праздновании, где она будет пить импортное шампанское. Он поблагодарил меня и сообщил, что его долг позвонить тебе и попросить немедленно к нему приехать, чтобы передать эту явно важную информацию. Понятно, лейтенант?

Вместо лица Демареста передо мной вдруг возникла волчья морда. Мясистый нос вытянулся, губы оттянулись назад, обнажив длинные, подпорченные, угрожающие клыки. В желтых глазах сверкал безумный голод, и я бессознательно вжался спиной в диванные подушки, слабо пробормотав:

— Не надо!

— Чего?

Я заморгал, и лицо его медленно стало прежним.

— Что ты там только что сделал со своим лицом. Больше не надо!

— Как прикажешь, лейтенант, — не спеша улыбнулся он. — Еще что-нибудь хочешь узнать?

— Ты сказал, посидим пять минут, — напомнил я. — По-моему, пять минут мы уже просидели. Что дальше?

— Спешить особенно некуда, — заметил он. — Дальше ты поведешь собственную машину прямо к краю большого утеса где-нибудь на повороте дороги на Вэлли-Хейтс.

— Как ты заставишь меня это сделать?

— Какие проблемы? — опять ухмыльнулся он. — Помнишь, я упоминал про особую формулу ЛСД моего собственного изобретения?

— Помню, — пробормотал я.

— Я, по-моему, говорил, что это усовершенствованный ЛСД? Что он вызывает самые сильные и устрашающие галлюцинации, за которыми следует глубокий-глубокий сон?

— Говорил!

— Вдобавок ты, помню, заметил, что Эллен даже не прикоснулась к мартини? — Оскал его снова стал волчьим. — Все море спиртного специально заправлено усовершенствованным ЛСД Демареста, лейтенант. Ты, как мне помнится, принял целый бокал?

Мне пришлось напрячься, чтобы не потерять ощущение реальности. Я осознал это и внезапно почувствовал в глубине души всепоглощающий ужас.

— А открытие Эверарда? — еле выдавил я. — Оно в самом деле крупное? Стоило ради него убивать?

— Этого мы никогда не узнаем, — с сожалением провозгласил Демарест. — Записей никто не нашел по той простой причине, что их не существует. Этот хитрый подонок Эверард все держал в голове.

Комната вдруг завертелась, перевернулась, на миг замерла вверх ногами, и я отчаянно вцепился ногтями в потолок, но комната опять бешено закрутилась. Я полетел во вращающуюся воронку, визжа от беспомощности и страха, видя, что на дне меня поджидает волк. Стенки воронки были мягкими, как диванные подушки, и я, яростно вонзив в них ногти, попытался карабкаться вверх. Волк завыл, и это был самый жуткий звук, какой я когда-либо в жизни слышал. Я лез вверх, от подушки к подушке, пока наконец вновь не выбрался на край воронки. А там меня поджидал волк, длинная морда подрагивала от нетерпения, из пасти текла слюна. Я испустил вопль и нырнул обратно в воронку. Все, что угодно, только бы не попасть волку в зубы. Я себя чувствовал совершенно бессильным, нарастающая сила инерции вертела меня и наконец швырнула на дно.

Я приземлился легонько, как перышко. Ноги коснулись мягкой зеленой травки, до слуха донесся тихий ласковый плеск водопада. Я инстинктивно понял — здесь мир и убежище. И пошел вперед, прислушиваясь к нежному пению птиц в благодатных деревьях, чувствуя на спине тепло солнышка. Потом солнце внезапно исчезло, птицы смолкли. Яркая вспышка света ударила в гигантское дерево прямо передо мной, и оно рухнуло под ноги, сотрясая землю сильнейшим ударом. Грянул зловещий раскат грома, я обхватил руками голову и помчался к спасительному водопаду. Там был скалистый навес, и я знал, что под ним окажусь в безопасности, если только сумею добежать. Вновь сверкнул яркий луч, срезав другое дерево. Оно стало падать, бросив тень на дорожку передо мной. Я делал неимоверное усилие — легкие горели огнем, ноги налились свинцом, — и я бежал в убежище к водопаду. А как только забрался под нависающую скалу, увидел его. Волка. Он притаился с пылающими огнем предвкушения злобными желтыми глазами, роняя из пасти слюну в ожидании своей добычи — меня!

Пути назад не было. Я снова вцепился ногтями в подушки воронки и полез вверх. Я знал, что до края миллион миль, только выбора не оставалось. Меня неумолчно сопровождали хриплые завывания, но я не обращал на них внимания. Главное — выбраться наверх, где я избавлюсь от волка. Были моменты, когда я слабел и едва не сдавался, но неистовый страх в душе придавал силы, подгонял меня. Порой до меня долетал жуткий вой волка откуда-то снизу, возможно по-прежнему от водопада. Я знал — он надеется, что у меня ослабеет хватка и я полечу назад в истекающую слюной пасть, но мне это лишь придавало решимости. Потом наконец, через миллион лет карабканья, я добрался до верха. Удалось перевалиться через мягкий край, и я рухнул всем телом на подушки. Казалось, полностью обессилев, я лежал очень долго. Потом все мое существо постепенно преисполнилось победным чувством. За мной охотился чудовищный волк, а я спасся. Сколько еще мужчин смогли выжить и рассказывать о себе такую легенду? Я не спеша оторвался от подушек и собрался домой, просто радуясь, что остался жив.

Но тут произошло нечто жуткое. Где-то совсем близко я услыхал жуткий смех. Обернулся, инстинктивно нашаривая рукой оружие, отвратительный смех быстро приближался. А потом прямо передо мной неожиданно вырос волк, торжествующе насмехаясь над моей глупой уверенностью в избавлении от него. Выбора не было. Либо я должен его убить, либо он меня разорвет. Я услышал низкий утробный голос:

— Ты почему не сдаешься, Уилер? Кому нужны такие кошмары, коп? Почему не ложишься поспать, а?

Тогда мы отправили бы тебя в замечательную прогулку в твоем собственном автомобиле!

Я помнил, что пистолет лежит в кобуре на поясе. Нащупывая его, я старался не смотреть волку прямо в глаза, чтобы его взгляд меня не гипнотизировал. Пальцы сомкнулись на рукоятке, и я, резко вытащив из кобуры пистолет, наставил его на волка. Он воззвал к своим богам. Я слышал вопль: «Эллен!» Я дважды нажал на спусковой крючок, и волка не стало…

Только я кое-что позабыл. Рядом с каждым волком есть волчица. И теперь она мчалась ко мне, скалясь от ненависти, ибо я убил ее господина. Остановить ее можно было единственным способом. Так я и сделал. Вновь нажал на спусковой крючок, и ее просто не стало. Наконец, все было кончено. Я каждой косточкой ощущал усталость. Я инстинктивно понимал — из всего этого сложится сага. Эпическое повествование, которое будут вечно рассказывать и пересказывать, где бы ни собрались члены племени копов. Я стану героем. Отныне мои соплеменники с восторженным придыханием начнут произносить мое имя. Но в данный момент это, кажется, не имело значения. Я слишком устал, чтобы раздумывать дальше. Мне хотелось лишь одного — спать. В итоге я повалился на диван, доверившись мягким объятиям Пуха — святого патрона племени копов.

Никому это особенно не понравится.

Кто-то из обитателей квартиры, расположенной прямо под апартаментами Эллен Спек, услыхал стрельбу и позвонил в службу шерифа. Патрульная машина подкатила минут через пятнадцать. Двое копов, одетых в форму, вломились в дверь и обнаружили меня мертво спящим на диване. В моей правой руке был по-прежнему крепко зажат пистолет 38-го калибра. Демарест лежал на полу со снесенным наполовину черепом, а рядом с ним до потери сознания визжала от боли раненная в живот Эллен Спек.

Другое обстоятельство, вызвавшее, в частности, возражения Лейверса, заключалось в том, что никто не сумел меня разбудить. Ему казалось немыслимым, будто я смог не только пристрелить насмерть мужчину, но и, кроме того, серьезно ранить женщину, после чего сразу же с наслаждением завалился спать. Любого, не проснувшегося при появлении окружного шерифа, ожидали бы серьезные неприятности.

Меня спас док Мэрфи. На месте еще оставалось море мартини, и он отослал его на анализ. А на следующий день, когда я пытался убедить группу субъектов с каменными физиономиями, что действовал под влиянием усовершенствованного ЛСД Демареста, док Мэрфи вколол себе в вену дозу и попросил пару коллег понаблюдать за реакцией. Таким образом, мне удалось сорваться с крючка Лейверса, но лишь в самый последний момент. Он был вынужден доверять заключению дока Мэрфи, поскольку оно оказалось научным и подтверждалось фактами, удостоверенными двумя независимыми свидетелями-медиками. Таким образом, Лейверс милостиво разрешил снять с меня обвинение в человекоубийстве, и до него дошло, что произошло на самом деле. Именно в этот момент на сцену вышел прокурор федерального судебного округа и сообщил ему, что коллегия присяжных при коронере вынесла решение наградить меня какой-то медалью за раскрытие тройного убийства, ибо, если бы дело осталось нераскрытым, чуть ли не все чины в Пайн-Сити, а главное окружной шериф, — попали бы в идиотское положение, так как коллегия присяжных при коронере состоит из шести человек и решает вопрос о наличии преступления в случае смерти по результатам расследования коронера, обязанного засвидетельствовать смерть человека, предположительно погибшего насильственной смертью. Пробовать объяснить Лейверсу мотивы поведения таких двух свихнувшихся психопатов, как Демарест и Эллен Спек, все равно что растолковывать папуасскому охотнику за скальпами теорию относительности. Он просто клацал зубами от недоверия и в конце концов предположил, что мне нужен отпуск.

Из живота у Эллен Спек извлекли пулю, и выяснилось, что особенного вреда она не причинила. Было действительно больно, но явно не смертельно. Эллен вдруг взялась за ум, может быть, потому, что избавилась от влияния усовершенствованного ЛСД Демареста, и сделала полное признание. Изложила она дело так, что стала невинной жертвой дьявольского замысла, от начала и до конца разработанного Демарестом. На мой взгляд, учитывая ее внешность и все прочее, только самый жестокосердный судья дал бы ей больше, чем от трех до пяти.

Итак, дня через три после всего я вернулся домой, не испытывая удовольствия при мысли о вынужденном отпуске и с таким ощущением, будто мир, предварительно не посоветовавшись со мной, перестал существовать. Даже стерео утратило волшебный эффект, и огромный диван ни о чем не напоминал. В одном я был уверен — последнее приключение не превратит меня в капитана. С другой стороны, с внезапным приливом благодарности вспомнил, что дня два назад на счет в банке должен был поступить чек с ежемесячным жалованьем. Пора браться за дело. Пора встряхнуться. Пора Уилеру вернуться в мир.

Я выкатил свой «ягуар» из подземного гаража и отправился по магазинам. Мне был известен один тип на набережной, торгующий лучшими в мире омарами, а если как следует полюбезничать, то и готовившим их au gratin[13] — мечта гурмана! Оставалось лишь сунуть блюдо в горячую духовку минут за пять до еды. Я побеседовал с ним в высшей степени обходительно и уехал, заполучив пару тщательно упакованных омаров au gratin. Потом остановился у винного магазинчика и прикупил пару бутылок импортного белого вина из Германии. На то, что еще оставалось в бумажнике, приобрел колоссальный букет цветов, вполне подходящий для возложения на гроб какого-нибудь гангстера, и решил, что вполне готов.

Около семи вечера я поставил машину перед фасадом обшарпанного жилого дома, собрал все свои приобретения в обе руки и ввалился в фойе. Неким чудом мне удалось втиснуться в лифт и подняться на пятый этаж. Там я звякнул в дверь квартиры 5-А и даже как бы затаил дыхание. Казалось, прошло чертовски много времени, прежде чем дверь открылась. За ней оказалась Джуди Трент, с полнейшим равнодушием глядевшая на меня.

— Я пришел извиниться, — сказал я.

— Что стряслось? — мельком взглянула она на цветы. — Умер кто-нибудь?

— Это тебе, — сообщил я. — У меня также потрясающие омары au gratin и две бутылки немыслимо дорогого импортного вина.

— Почему бы тебе где-нибудь не поесть и не выпить? — спросила она и захлопнула дверь у меня перед носом.

В конце концов Джуди вновь отворила, главным образом потому, что я нажал пальцем кнопку звонка и не стал ее отпускать.

— Если ты не уйдешь, — холодно предупредила она, — я вызову, извини за выражение, копа.

— Я полностью ошибался насчет тебя! — воскликнул я. — Никакая ты не нимфоманка! Я оскорбил тебя и признаю это!

— Ты совершил кое-что и получше, приятель, — холодно сообщила она. — Преподнес мне поистине щедрый подарок, прикончив Демареста и послав Эллен Спек на электрический стул. Хочешь знать, как отреагировали на все это крупные шишки из «Калкон»?

— Нет, — отказался я с внезапным интуитивным предчувствием. — Но, наверно, ты мне все равно скажешь.

— Решили, что это уж чересчур, — бесцветным тоном продолжала она. — И прикрывают лавочку. Грубо говоря, это значит, что я потеряла работу, равно как и прочие служащие.

— У такой блестящей девушки, как ты, не должно быть никаких проблем с поисками другой работы. С твоим-то воображением!

— Я нашла другую работу, — сухо уведомила она. — Но благодарить тебя не намерена.

— Не хочу быть назойливым, — сдержанно вымолвил я, — но, если ты будешь и дальше держать меня на пороге, треклятые цветы перепачкают весь костюм. Начать с того, что я вообще не должен был позволять себе его покупать. Как только вспомню об этом костюме, всегда прихожу к мысли, что переживал в тот момент припадок безумия, и…

— Может, заткнешь фонтан и зайдешь? — неожиданно фыркнула она. — Знаешь что? В данный момент ты смахиваешь на прирожденного неудачника!

И я, проглотив жалкие остатки гордости, зашел. Свалив цветочное подношение на ближайший стул, направился на кухню. Сунул омаров в духовку, вино в холодильник, а освободив руки, ощутил некоторое облегчение. Джуди Трент стояла прислонясь к дверному косяку, сложив руки, с более или менее удовлетворенным выражением на лице.

— Ты в последнее время виделась с Тимом Вейлом? — спросил я как можно небрежней.

— Он решил, что зря тратил в «Калкон» время, — сказала она. — Особенно после того, как его уволили. Так что он двинул в Чикаго. Говорит, нашел дело по-настоящему крупное, коммерческое, с неограниченными возможностями!

— Хватит одной его смертоносной улыбки, — заметил я, — и Чикаго-Луп[14] никогда уж не будет прежним.

— Зачем ты пришел, Эл Уилер? — тихо спросила она.

— Понял, что потерял, — сказал я.

Она долгую минуту непонимающе смотрела на меня, потом сообразила.

— Ты ведь не захотел меня в тот момент, помнишь? Посчитал меня нимфоманкой, дешевкой…

— Это неправда, — искренне возразил я. — Я считал, что ты хочешь заставить меня пойти на уступки, и мне это не понравилось. Потом, к сожалению слишком поздно, узнал, что идея принадлежала не тебе, а Вейлу. И пришел извиниться.

— Может быть, приготовишь нам выпивку? — предложила она. — А я пока пойду причешусь.

— Ладно, — согласился я. — Что выпьешь?

— Бурбон со льдом сойдет.

На приготовление напитков ушло время, но и с учетом этого мне пришлось дожидаться. Наконец я услышал, как она позвала меня из гостиной, взял в обе руки по бокалу и пошел. Она стояла посреди комнаты, обнаженная, с неземной улыбкой на губах.

— В прошлый раз ты была на коленях.

— Правильно. Ну так что? Может, начнем прямо с того, на чем остановились?

— Почему бы и нет?

На высоко вздымающихся округлых и полных грудях торчали большие соски. Она пошла ко мне с легкой таинственной улыбкой на губах, и я вдруг болезненно ощутил все ее тело — тонкую талию, покатые пышные бедра, пушистый треугольничек золотистых волос под изящно очерченным животом. Через какое-то время, лежа обнаженным на диване, пока она, устраиваясь сверху, нащупывала воспламенившийся триумфальный жезл и подносила к прохладным губам, я подумал, что все могло быть хуже — гораздо хуже.

— Ты об этом жалел, Эл? — спросила она низким гортанным голосом.

— Угадала! — радостно отвечал я.

Омары au gratin — чертовски великолепная закуска для полуночников!

Карлофф Борис (1887–1969) — английский киноактер, работавший в Голливуде и снимавшийся в известных триллерах.

«Рыцарь плаща и кинжала» — агент секретной службы.

«Фоли-Бержер» — мюзик-холл в Париже.

Медвежонок Смоуки — утвержденный решением Конгресса США в 50-х годах символ борьбы за предотвращение лесных пожаров — медведь в униформе лесника, с лопатой в лапах.

Дэйдрим-Вэлли — «долина грез».

Площадка, где готовят барбекю — жаренное на решетке мясо — и устраивают пикники.

Бэнкхед Таллула Брокман (1903–1968) — американская театральная актриса.

Паста — блюдо из макарон или вермишели.

Кастер Джордж Армстронг (1839–1876) — американский офицер, отличившийся в ходе Гражданской войны и погибший в битве с индейцами, известной как «последний рубеж Кастера».

Ревир Пол (1735–1818) — участник Войны за независимость. В историю вошла легендарная «скачка Пола Ревира», ознаменовавшая начало Американской революции, когда он отправился предупредить о готовящемся наступлении англичан.

«Саквояжники» — здесь: мародеры, следовавшие за армией северян в период Гражданской войны и собиравшие с поля боя все ценное.

Трехгранный тополь — дерево-символ штатов Канзас, Небраска и Вайоминг.

Запеченные в сухарях (фр.).

Чикаго-Луп («петля») — деловой, торговый и культурный центр города Чикаго.