Клоун с загримированным лицом сидел в кресле, уставясь на меня своими классически печальными глазами. Красный нос из папье-маше блестел в свете настольной лампы. На ней был традиционный клоунский костюм и огромные сапоги с отвернутыми ботфортами. Ковер на полу был весь покрыт темными пятнами крови. Когда ему перерезали горло, кровь, видимо, била из него, как из фонтана.

Я вышел из библиотеки, прикрыв за собой дверь. Ему же некуда было спешить, и я решил поговорить со сломленной горем вдовой, пока не приехали полицейский врач и эксперты. По правде говоря, сказав, что вдова сломлена горем, я выразился не совсем точно, она скорее была озадачена. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление, когда я увидел ее в первые минуты после прибытия сюда.

Было около часа ночи. Вдова ждала меня в гостиной. Холодная блондинка с пепельно-серыми волосами, свободно ниспадавшими ниже плеч. Маленький рот с пухлыми чувственными губами. В широко посаженных голубых глазах ясно читались, несмотря на трагизм ситуации, высокомерие и надменность.

— Когда приедут остальные? — спросила она грудным голосом.

— Минут через пятнадцать-двадцать.

— Мне нужно что-нибудь выпить. — Она провела кончиком языка по верхней губе. — Вы не сделаете мне коктейль, лейтенант…

— Уилер, — подсказал я, — из бюро шерифа. Что вы будете пить?

— Коньяк со льдом. Вы составите мне компанию?

— С удовольствием, — сказал я и направился к бару. Счастлив тот полицейский, который может пить во время исполнения своих служебных обязанностей.

Я приготовил ей порцию коньяка, а себе налил виски со льдом и содовой. Она чуть не вырвала у меня стакан из рук, когда я подошел к ней, и жадно выпила.

— Надо придти в себя, — словно извиняясь, проворковала она. — Это было страшнее, чем любой кошмар… Когда я вошла в библиотеку и увидела его остекленевшие глаза, мне сначала показалось, что он надо мной издевается. — Она содрогнулась. — И потом эта кровь, кровь повсюду…

— Вы узнали его сразу? — спросил я.

— Людвига? — Она поспешно кивнула. — Ведь он был моим мужем, а уж его-то можно узнать в любом одеянии, даже в этом идиотском клоунском наряде.

— Людвига?

— Да. Людвига Яноса, — ответила она. — Я — его жена, Нина Янос. — Ее глаза слегка расширились. — Теперь вдова.

На ней было длинное вечернее платье сапфирового цвета с глубоким вырезом в форме буквы «V», за которым открывался чудесный ландшафт с двумя холмами. Шею украшало бриллиантовое колье. Из всего этого можно было сделать вывод, что сегодняшний вечер она провела не в кино.

— Расскажите мне все, что вы знаете, — попросил я.

— Людвиг сказал мне, что ему нужно съездить по делам в Лос-Анджелес. Он уехал в понедельник вечером и, собственно, должен был вернуться только завтра. А наши знакомые устроили сегодня вечеринку и пригласили меня. Там у меня ужасно разболелась голова, и вскоре мне пришлось уйти с вечера. Около полуночи я уже была дома. В гараже стояла машина Людвига, а в библиотеке горел свет. Удивившись, я поспешила к нему. Он сидел в кресле… мертвый. Ужасно! У меня дрожали пальцы, пока я набирала номер полиции. Потом приехали вы.

— Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы желать его смерти?

— Наверное, все или почти все из тех, кто его знал, — ответила она довольно спокойно. — Людвиг был одним из самых подлых людей, с которыми мне доводилось встречаться, и я уверена, что все, кто сталкивался с ним, придерживались такого же мнения.

— Значит, и вы тоже желали его смерти?

Она кивнула.

— По меньшей мере раз в день. Но у меня никогда бы не хватило мужества убить его.

— А вы не считаете, что в таких случаях гораздо проще развестись?

— Считаю… Но вы ведь не знали Людвига. Его все боялись. Кроме того, он был ярко выраженным собственником, лейтенант. И если он что-нибудь покупал, то считал, что это уже всецело принадлежит ему. Это относилось и к людям… Он делил их на две категории: на тех, которых он уже купил, и на тех, кого он собирался купить.

— Теперь я понимаю, почему у вас был не особенно горестный вид. Вы не очень-то скорбите о нем…

— Скорблю? — Она откинула голову назад и коротко рассмеялась. — Если бы не эта кровь, я бы сразу отпраздновала такое событие. Дело в том, что я не выношу вида крови.

— Где происходила вечеринка?

— У супругов Шепли. Их дом находится приблизительно в полутора милях отсюда. Внизу, в долине. Мы здесь все очень общительны, дружны и… богаты. На одну квадратную милю приходится не больше двух владений.

— А кем был ваш супруг по профессии?

— Меня это никогда не интересовало. — Она пожала плечами. — У него была фирма, которая очень скромно называлась «Янос ГМБХ».

— Вы давно замужем?

— Очень давно. — Она снова пожала плечами. — Около полутора лет. Я была его третьей женой. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Я вышла замуж за него только ради его денег.

— Теперь они у вас есть, — только и мог ответить я.

Ему понадобилось какое-то время, чтобы переварить присутствие кровавых пятен на светлом ковре библиотеки, потом он медленно покачал головой.

— Это еще хуже, чем в театре, — сказал он своим раскатистым голосом. — Прихожу домой и узнаю, что моя жена уже считает себя вдовой, а в гостиной расположился полицейский чиновник, строя всякие предположения на тему о том, кто же меня, собственно, мог убить… — Он снова покачал головой. — Просто с ума сойти можно! Как же она могла спутать меня с тем человеком?

— Все дело, наверное, в костюме клоуна, — сказал я. — На лице его был густой слой румян, у него был приклеен картонный нос… Мне кажется, что она приняла мертвеца за вас чисто автоматически.

— Могла бы приглядеться повнимательнее, — недовольно буркнул он.

— Ему кто-то перерезал шею, — ответил я на это. — Вы же видите, здесь все забрызгано кровью… А она вошла в библиотеку, ничего не подозревая. Неужели вы думаете, что женщина, находясь в доме одна, сохранит спокойствие при таких обстоятельствах и начнет рассматривать труп?

— Нет, я этого не думаю, — неохотно сознался он. — Но если этот зарезанный, этот мертвец не я, то кто же еще в таком случае?

— Я вам его опишу, — сказал я. — Это человек лет пятидесяти. Совершенно лысый, с орлиным носом и толстыми губами. Лицо довольно неприятное, надо сказать.

— Я не знаю никого, кто бы подходил под это описание. — Он быстро поднял голову. — Вы сказали, что моя жена вошла в библиотеку, ничего не подозревая?.. Она что, уходила куда-нибудь из дома?

— Она была на вечеринке у ваших соседей и друзей Шепли, — пояснил я. — Потом у нее там разболелась голова, и она уехала оттуда довольно рано. Дома она была еще до полуночи. Увидев, что ваша машина стоит в гараже, она предположила, что вы уже вернулись домой. В библиотеке горел свет и… Минутку! Как же я сразу не догадался об этом? Наверное, просто от переутомления… Объясните мне, как же могло так случиться? Ведь когда ваша супруга уезжала на вечеринку, вашего автомобиля в гараже не было. А вот когда она вернулась, он уже был на месте. В чем дело?

— Понятия не имею, — ответил он. — Я поехал на машине в аэропорт и поручил Чейзу отогнать машину в контору, пока я буду находиться в Лос-Анджелесе. Собственно говоря, я хотел вернуться в Пайн-Сити только завтра вечером… Вернулся раньше, как видите, и на аэродроме нанял машину.

«Этот ответ — один из тех неудовлетворительных ответов, — сказал я себе, — которые на поверку оказываются совершенно правильными. Во всяком случае, так бывает, как правило».

— Именно поэтому вполне допустимо, — сказал я, — что ваша жена и сочла, что это вы пали жертвой…

— Вероятно.

Он повернулся и вышел из библиотеки. Я последовал за ним в гостиную.

— Мне нужно что-нибудь выпить! — провозгласил он точно так же, как немного раньше это сделала его жена. — Как вы на это смотрите, лейтенант?

— Не откажусь от виски со льдом и содовой.

Янос подошел к бару и начал там орудовать.

— А вы знаете, — неожиданно сказал он, — этот убийца действовал довольно бесстыдно! Какая наглость — воспользоваться моим домом и моей машиной! А эти пятна на ковре… Они, наверное, уже не отмоются?

— Да, наверное! Остается только сожалеть обо всем этом, — вежливо ответил я. — Я был бы вам очень благодарен, мистер Янос, если бы вы завтра утром подъехали в морг, чтобы взглянуть на мертвеца.

— Это очень неприятная процедура. — Он придвинул ко мне стакан. — Но ведь у меня, видимо, нет выбора? Если бы только Нина оставалась дома, как я ей наказывал, ничего бы этого не случилось…

— Почему вы так решили?

— Ну… — Он нетерпеливо пожал плечами. — Ведь она была бы дома, когда они появились, и они не смогли бы при ней все это проделать.

— Можно предположить и другое, — ответил я. — Можно ведь предположить, что в таком случае убийца заодно убил бы и вашу жену.

— Об этом я как-то не подумал… — Он поспешно отпил из своего стакана. — Нина была совершенно пьяна, когда я ее укладывал в постель. Теперь она будет спать всю ночь, как сурок. Она что, уже успела так напиться еще до вашего прихода, лейтенант?

Я покачал головой.

— Увы, это было уже при мне. Но на нее все это так сильно подействовало…

— Вот и нашла повод накачаться вдрызг, — ответил он на это. — Вы, случайно, не знаете, ее кто-нибудь провожал, когда она возвращалась с вечеринки у Шепли?

— Она ни о ком не упоминала, — ответил я совершенно искренне.

— Конечно, не упоминала, — буркнул он. — Головная боль… Готов держать пари, что она поймала там первого попавшегося жеребца и затащила его к себе в машину. Наверняка! Вы женаты, лейтенант?

— Нет, — ответил я. — С такой профессией, как моя, тяга к женитьбе быстро пропадает.

— Вы умница. А я уже три раза испытывал судьбу и все три раза попадал впросак. Вот эта, последняя, оказалась нимфоманкой… Первая была настоящим нытиком, а у второй не хватало винтиков. Не успеет появиться в каком-нибудь отеле, как сразу же старается спрятать в шкаф какого-нибудь парня. Дежурного, официанта — все равно кого… Так, на всякий случай. Про запас… — Он выпил стакан до дна и поставил его на стол. — А почему, собственно, на этом человеке был костюм клоуна?

— Неплохой вопрос, — заметил я.

— Возможно, я найду и ответ, — самодовольно ответил он. — Все дело, наверное, в этой вечеринке у Шепли. Уж если они что-нибудь устраивают, то делают это обязательно на широкую ногу. Может быть, на этот раз у них был костюмированный вечер?

— Но ведь на вашей жене не было маскарадного костюма, — возразил я ему.

— Так не обязательно же все должны быть выряжены. Некоторые гости, возможно, приехали туда в маскарадных костюмах. Почему бы вам не проехать туда, лейтенант, и не порасспрашивать их там?

— Спасибо за совет, — ответил я. — Но надеюсь, вы позволите мне допить виски?

— Разумеется! — Он внезапно ухмыльнулся. — Я уверен, что вечер там еще в полном разгаре. Шепли редко заканчивает оргии до рассвета.

Я допил виски, а он тем временем уже смешивал себе очередную порцию.

— Завтра утром, после нашего свидания в морге, я хотел бы поговорить с Элтоном Чейзом, — сказал я. — Меня все-таки интересует история с вашей машиной.

— С Элтоном? — Он поднял голову. — Вы его знаете?

— Нет. Но о нем упоминала ваша жена, — ответил я.

— Почему она вдруг заговорила о нем? — удивился он. — Ведь за все время она встречалась с ним всего раза два-три, не больше.

— Мы оба были уверены, что убиты-то вы, — напомнил я ему.

Его лицо омрачилось.

— И она подумала, что меня мог убить Чейз?

— Нет. Просто я спросил ее, кто будет теперь вести дела вашей фирмы, и она ответила, что, вероятно, Элтон Чейз.

— Я вижу, лейтенант, что вы успели задать очень много вопросов моей жене обо мне и о моих партнерах? — тихо спросил он.

— Добрую сотню, — со злорадством ответил я. — И она искренне ответила на все. Но сейчас, я думаю, нет смысла говорить на эту тему.

— Независимо от того, служите ли вы в полиции или же нет, но в конечном итоге вы не что иное, как расфуфыренный петух!

— Благодарю за виски, — ответил я. — И за комплимент тоже. Но мне уже пора уехать. Будем надеяться, что вечеринка еще не кончилась.

— Вам достаточно лишь спуститься по дороге вниз, в долину. Первый дом, который вы увидите, и будет домом супругов Шепли.

— Спасибо, ваша жена мне об этом уже говорила. — Я дошел было до двери, когда Людвиг Янос окликнул меня:

— Лейтенант!

— Да? — повернулся я.

— У меня только один вопрос к вам, — медленно сказал он. — Вы вели себя сегодня деликатно по отношению к моей жене? Вы не проявляли никакой ненужной настойчивости?

— Возможно, я и расфуфыренный петух, — сухо ответил я, — но наглецом я себя не считаю.

— Вы в этом уверены?

Его руки сжались в кулаки, которыми он и начал тихонько постукивать по поверхности бара.

— И она тоже не проявляла настойчивости?

— Прежде чем отвечу на этот вопрос, сперва задам свой…

— Какой? — гаркнул он.

— Кому первому пришло в голову, что ваша вторая жена по своей доброй воле бросилась с двадцатого этажа? — спросил я. — Судя по всему, это была ваша мысль, не так ли?

— Убирайтесь вон! — прорычал он. — И побыстрее! Иначе я могу забыть, что вы — лицо официальное!

Я неторопливо направился к своему «остину», который стоял у дороги, и сел за руль. На моих часах была уже половина третьего ночи, и я подумал, что вряд ли мне удастся вообще поспать сегодня ночью.

Через несколько минут я уже мог увериться в том, что вечер у Шепли в полном разгаре. Ритмы музыки, доносившиеся из дома, были столь оглушительны, что перекрывали шум мотора моей спортивной машины, хотя я был еще в полумиле от этого дома. Когда я наконец остановил машину у подъезда с колоннами, какофония была уже настолько оглушительной, что я начал серьезно подумывать о том, чтобы заткнуть чем-нибудь уши.

Дверь дома была распахнута настежь, поэтому я безо всяких помех сразу вошел в холл.

Навстречу мне, плавно покачиваясь, шла девушка с иссиня-черными блестящими волосами и с любопытством во взоре. На ней была надета белая туника с разрезом, который почти достигал талии, и было явно заметно, что тонкий светлый шелк не в состоянии справиться с тем избытком жизни и энергии, который проявлялся в ее полных и сочных грудях. Туника заканчивалась там, где берут свое начало ноги, а отрытые сандалии со шнуровкой до самых колен завершали греческий наряд.

— Вы слишком поздно пришли, — сказала она мне. — И, кроме того, вы почему-то совершенно не посчитались с тем, что идете на маскарад. Как вы могли появиться здесь в этом мятом и поношенном костюме?

— Я ищу кого-нибудь из Шепли, — сказал я.

— Говорите громче! — прокричала она. — При такой идиотски громкой музыке нельзя разобрать даже своих собственных слов.

— Ищу Шепли! — прокричал я.

— Что-о?

Она наклонилась ко мне, чтобы лучше услышать мои слова, и нежный шелк подался… На меня своими глазами уставилась дынеобразная красавица, называемая женской грудью.

— Простите, — сказала девушка как ни в чем не бывало и тут же засунула свое хозяйство туда, где оно и должно было пребывать. — Вы, кажется, что-то сказали?

— Я ищу Шепли, — закричал я изо всех сил.

И как раз в тот момент, когда я был на середине этой короткой фразы, какой-то идиот выключил стереопроигрыватель.

— Чего вы так разорались? — холодно посмотрела на меня брюнетка. — Дэвид и Марта должны быть где-то здесь. Будет лучше всего, если вы сами постараетесь их отыскать.

— С таким лицом и фигурой, как у вас, — сказал я на прощание, — вы можете потопить сразу сотню кораблей вместе с экипажем.

Войдя в гостиную, я сразу же столкнулся с какой-то огромной гориллой, которая заигрывала с миловидной девушкой в матросском костюме. В помещении находилось около десятка людей. Некоторые были в масках, другие в вечерних туалетах, а одна парочка в углу практически вообще не была одета. Все свое время они, казалось, поделили между поглощением напитков и сюсюканьем. Была здесь и индивидуалистка — златокудрая красавица, которая, стоя на столе, медленно скидывала с себя одежду. Видимо, она начала свой стриптиз под музыку и теперь по инерции продолжала раздеваться. Когда она нагнулась для того, чтобы скинуть с себя штанишки, какой-то старый пират укусил ее за ягодицу. Златоглавка громко вскрикнула и, сделав огромный прыжок, приземлилась на ковре из искусственной леопардовой шкуры. Я успел схватить за руку пирата как раз в тот момент, когда он хотел последовать за ней через стол.

— Я ищу Шепли, — сказал я. — Или его, или ее — мне совершенно безразлично.

— Ого! Значит, вам совершенно безразлично, с кем иметь дело: с мужчиной или женщиной? — еле проговорил он заплетающимся языком. — А я все-таки предпочитаю женщин, приятель! И особенно рыжих… Вон та стройная рыжуха, запомни, она моя!

Он оттолкнул меня, издал какой-то победный дикарский клич и, перелетев через стол, приземлился со страшным грохотом на златокудрую красотку. Тогда я обратил внимание на парочку, лежавшую на диване, может быть, они мне помогут. Но приглядевшись к ним повнимательнее, я решил, что в этот момент их беспокоить не стоит.

Снова в поле моего зрения попала черноволосая гречанка. Она наплывала на меня — медленно, но вполне целеустремленно. Я понял, что неизбежного не миновать, и покорился судьбе, не двигаясь с места. Подойдя ко мне вплотную, она остановилась и перевела дыхание. Нежная шелковая тушика опять не выдержала и подалась.

— Прошу прощения! — Она автоматическим движением положила свою правую грудь на место, под нежную материю. — Я вас правильно поняла: вы ищете Шепли, не так ли?

— Совершенно верно. — Я обрадованно закивал.

— Я только сейчас вспомнила, что я как раз и есть Шепли, — сказала она с очаровательной улыбкой.

— А где ваш супруг? — осведомился я.

— В кабинете, — ответила она. — Он не любит веселья и вечеринок. Не вообще, а только и именно сегодняшнюю, потому что он сегодня приблизился к малютке Меллор ближе, чей нужно, и за этот маневр получил от ее мужа в нос. А Дэвид очень не любит, когда его бьют в нос. Особенно же в тех случаях, когда бьют до крови.

— Спасибо за сведения, — поблагодарил я. — Где его кабинет?

— В задней части дома… — Ее пьяные глаза все время тщетно пытались сфокусироваться на мне. — Отсюда вы не попадете к нему. Вам нужно вернуться обратно в холл, а оттуда уже идти в его кабинет.

Из-за ее плеча возникло сладострастное лицо гориллы. Лапами она схватила ее за груди.

— Это моя девушка, — раздался хриплый голос из-под маски. — Ты — Джейн, а я — горилла. Гориллы намного лучше Тарзана. Горилла это все равно, что два Тарзана вместе.

— Извините, — брюнетка вежливо улыбнулась мне. — У вас не найдется огонька?

— Конечно, найдется.

Я протянул ей коробку спичек.

— Благодарю! Я сейчас освобожусь!

Она зажгла спичку и поднесла ее к лапе гориллы. Синтетический мех вспыхнул с необыкновенной легкостью. Из-под маски гориллы вырвался громкий крик ужаса. А в следующее мгновение горилла, вся объятая клубами дыма, уже мчалась к двери.

— Он знает, где здесь бассейн, — совершенно спокойно ответила на мой взгляд брюнетка. — Поверьте мне, холодная ванна не принесет ему ничего, кроме пользы.

— Только что он охотился за какой-то девушкой в матросской куртке, — сказал я. — И она, казалось, не очень спешила от него избавиться. Он бы ее обязательно поймал, если бы проявил хоть немножко больше ловкости.

— Он, наверное, ее все-таки поймал, — не согласилась она. — Только такой близорукий болван, как Пол, может додуматься до того, чтобы напялить на себя узкую маску, которая не оставляет места для очков. Возможно, что он мог натолкнуться и на свою собственную жену. А кто вас пригласил на вечер?

— Никто, — ответил я. — Но мне крайне необходимо поговорить с вашим супругом.

— Я вас провожу к нему.

Плавно покачивая бедрами, она направилась к двери, а потом вдруг легко перепрыгнула через пирата и златокудрую красавицу, которые катались на полу. Мы вошли в холл, и я направился вслед за Мартой Шепли по коридору к кабинету ее супруга.

Человеку, который вяло сидел в кресле, держа в руках стакан, было, на мой взгляд, где-то около тридцати. Из-за залысин лоб его казался высоким, и сочетание этого лба с жидкими волосами придавало ему вид интеллигента. Водянисто-голубые глаза были посажены близко друг от друга, а маленький рот на узком лице был презрительно искривлен. Нос у него был красный и толстый, и поскольку он все время им шмыгал, можно было предположить, что у него насморк.

— Дэвид, — сказала его жена, — я привела к тебе человека, которого я совершенно не знаю, но который хочет поговорить с тобой.

— Скажи ему, чтобы он уматывал отсюда, — раздраженно ответил Дэвид Шепли. — Сегодня я больше не буду ни с кем говорить. И это ты очень хорошо знаешь. Вполне возможно, что я вообще никогда не буду больше ни с кем говорить, не исключая и тебя.

Брюнетка повернула голову и посмотрела на меня.

— Он не всегда такой, — сказала она. — В большинстве случаев он бывает гораздо хуже.

— Я лейтенант Уилер, — представился я и, вынув свой служебный значок, вручил его Марте. — Из бюро шерифа.

— Из Ноттингемского леса, — прокряхтел Шепли. — В таком случае, разрешите представиться: я — Робин Гуд. Что это за тип, Марта? У него что, нет денег, чтобы приобрести себе подходящую одежду?

— Мне кажется, что он говорит правду, — сказала она, внимательно поглядев на значок и вернув его мне. — Во всяком случае, на этой штуковине написано слово «лейтенант».

— На вашем сегодняшнем празднике была Нина Янос? — спросил я ее.

— Возможно, — ответила она. — Но сейчас ее больше нет.

— Она исчезла незадолго до того, как этот взбесившийся идиот набросился на меня с кулаками, — добавил Шепли. — Кажется, у нее разболелась голова или что-то в этом роде.

— В котором часу это было? — спросил я.

— Около полуночи, — ответил он, нетерпеливо пожав плечами. — Но, возможно, что я и ошибаюсь.

Я посмотрел на брюнетку.

— Может быть, вы помните?

Она покачала головой.

— Как вы понимаете, в настоящий момент мне было трудно вспомнить даже собственное имя. Вы уже имели возможность убедиться в этом!

— Скажите, — продолжал я, ничем не показывая своего неудовольствия такими неудовлетворительными ответами супругов, — кто был на вашем вечере в костюме клоуна?

— Клоуна? — удивленно переспросила она. — А разве здесь был кто-нибудь в костюме клоуна?

— Именно это я и хотел бы знать, — ответил я уже с некоторым раздражением.

— Конечно, клоун был! — категорически заявил Шепли.

— И кто же это был? — продолжал настаивать я.

— Откуда, черт возьми, я могу это знать? — Он опять пожал плечами. — На любом маскараде появляется, как минимум, один человек в костюме клоуна! Есть же люди, у которых нет ни капли фантазии! И как поступают такие люди обычно? Они наряжаются клоуном — и все.

— Я могу описать, как он выглядит, — заметил я.

— Кто? Клоун? — спросила Марта и хихикнула.

— Ему приблизительно лет пятьдесят, — продолжал я, не обращая на нее внимания, — у него толстые губы и лицо довольно отталкивающее.

— Так, наверное, выглядел мой дорогой Дэвид, когда ему было лет двадцать, — вставила Марта.

— Если ты повторишь это, будучи в трезвом состоянии, я выбью тебе все зубы, — прогремел Шепли. — А кто, собственно, пригласил этого самого клоуна на вечеринку?

— Только не я, — запальчиво ответила Марта. — Друзья Людвига Яноса — не наши друзья. И ты это отлично знаешь.

— Но ведь Нина — твоя подруга, — ответил Дэвид.

— Конечно, бедная Нина действительно моя подруга, — ответила Марта в еще большей запальчивости. — И мы оба прекрасно знаем, как подло обращается с ней Людвиг. У бедняжки совершенно не стало личной жизни. — Она бросила на своего мужа ядовитый взгляд. — Возможно, только ты ее иногда утешаешь, когда меня нет под боком.

— Мне действительно жаль бедную Нину, — очень медленно сказал Шепли. — И если у нас с ней есть что-то общее, то только с духовной точки зрения.

— С духовной точки! — тут же передразнила его Марта. — Неужели ты всерьез пытаешься меня уверить в том, что тебя привлекает в ней благородная душа, а не ее великолепная фигура и сочные груди?

— Если уж мы заговорили о сочных женских грудях, — набросился на нее Шепли, — то ты весь вечер напролет выставляешь свои сочные груди на всеобщее обозрение!

— Хватит об этом! — воскликнул я. — Как звали клоуна?

— Если он действительно выглядит так, как вы его описали, — очень осторожно и медленно ответил Шепли, — лет пятьдесят, лысый, орлиный нос, отталкивающая внешность — я правильно вас понял? Если все это так, то это, видимо, Элтон Чейз.

— И сегодня вечером он был у вас на вечеринке?

— Сегодня вечером здесь был человек в костюме клоуна, — осторожно ответил Шепли. — Был ли этот клоун Элтоном Чейзом, этого я не знаю. Я могу судить только исходя из вашего описания.

— Теперь я начинаю понимать, почему вы сегодня заработали удар по носу, — раздраженно сказал я.

— Может быть, — задумчиво проговорила Марта, — это действительно был Элтон Чейз?

— Может быть, — небрежно ответил Шепли. — Может быть, Элтон, а, может быть, кто-то другой. Какое это собственно имеет для вас значение?

— А я видела, как они уходили, — вдруг вмешалась Марта. — Оба, этот клоун и Изабель Мерман.

— А это еще кто такая? — хмуро буркнул я.

— Изабель — подруга Нины. И еще вот что я думаю. Для Нины было бы не совсем удобно встретить здесь Элтона Чейза, потому что он работает у Людвига и наверняка может рассказать тому, что Нина была у нас и как она себя вела. Все это Людвигу наверняка не понравилось бы! — Она перевела дыхание и немного помолчала. — Мне кажется, — продолжала она, — что теперь все ясно, не так ли? Ясно, как Божий день…

— Ясно, как Божий день, сейчас только одно, что твоя грудь снова выскочит наружу, — отрезал Шепли. — Может быть, ты ее все-таки положишь на место? К чему понапрасну отвлекать лейтенанта от работы?

— Прошу прощения! — Брюнетка привычным движением поправила тунику, заправив в нее грудь, и одарила меня милой улыбкой. — Теперь вы, наверное, уже знаете ответы на все ваши вопросы, лейтенант. — И она начала загибать на левой руке пальцы: — Во-первых, на нашей вечеринке почти наверняка был клоун. Во-вторых, этот клоун ушел с праздника очень рано вместе с Изабель Мерман, которая является подружкой Элтона Чейза. В-третьих, по тому описанию внешности, которое вы нам дали, это вполне мог быть и Элтон Чейз… Отталкивающая внешность… Это вы очень хорошо сказали, лейтенант. Такой эпитет вполне относится к Элтону Чейзу. Если, конечно, не считать Дэвида. — Она очень мило улыбнулась. — Правда, для Дэвида нужно было бы выбрать эпитеты посочнее.

— Мне придется поставить вас перед альтернативой, лейтенант, — сказал Шепли. — Или вы немедленно отсюда уберетесь, или же вы станете свидетелем того, как я сейчас разделаюсь со своей женой!

Дэвид буквально задыхался от гнева.

— Где бы я мог найти Изабель Мерман? — поспешно спросил я.

— Она живет где-то в городе, — ответила брюнетка. — Ее адрес имеется в телефонной книге.

— Благодарю вас, миссис Шепли, — сказал я.

— Всего хорошего, лейтенант. — Шепли даже не пытался скрыть свою зевоту. — И, прошу вас, займитесь этим вопросом всерьез — это избавит вас от повторных визитов к нам.

— Я провожу вас, — сказала Марта.

— Трусиха!

Шепли удовлетворенно ухмыльнулся и снова обратил все свое внимание на стакан с виски.

Мы подошли к входной двери, и она вышла со мной на улицу.

— Я была пьяна, — сказала она. — Чертовски пьяна. Но как только увидела ваш служебный значок, сразу же протрезвела.

— Скажите, — спросил я ее с искренним любопытством, — ваш муж всегда такой?

Она тихо рассмеялась.

— Мне очень хотелось бы ответить, что вы познакомились с ним в одну из самых лучших минут его жизни. Но это было бы нечестно. Все дело в том, что Дэвид считает себя не только гением, но и одним из самых жестких мужчин на земле. И вот, представьте, сегодня его гордость была смертельно оскорблена: кто-то залепил ему в нос, да так, что он свалился.

— Да, такое унижение перенести довольно трудно, — вежливо согласился я. — Это вполне понятно.

— А теперь скажите мне, лейтенант, — сказала она, — почему вы вдруг так заинтересовались этой личностью, Элтоном Чейзом? И в такой неурочный час?

— Потому что человек, на котором был костюм клоуна, отдал Богу душу, — ответил я. — Он был убит сегодня вечером в доме Людвига Яноса. Когда я прибыл туда, он сидел в кресле в библиотеке с перерезанным горлом.

— О, Боже ты мой! — Я услышал, как она тяжело задышала. — И кто же это сделал, лейтенант?

— Именно это я и пытаюсь узнать, — угрюмо ответил я. — Завтра утром Янос приедет в морг. Вполне возможно, что он опознает мертвеца. Но мне бы очень хотелось, чтобы и вы со своим супругом приехали туда.

— Обязательно? — с дрожью в голосе спросила она. — Я имею в виду, обязательно ли нам двоим?

— Ну как вам сказать… Может быть, и одного вашего мужа окажется вполне достаточно, — ответил я. — Если и он, и Янос с уверенностью опознают убитого.

— В таком случае, наверное, будет лучше, если приеду все-таки одна я, — задумчиво ответила она. — Дело все в том, что они недолюбливают друг друга. Дэвид в свое время очень хотел жениться на Нине, но Людвиг увел ее из-под самого его носа. Несколько месяцев спустя Дэвид женился на мне.

— Вы опасаетесь, что между ними может возникнуть стычка?

— Да, как вам сказать… Во всяком случае, дружеской беседой это не назовешь, — ответила она. — Особенно, если Людвиг к этому времени уже будет знать, что Нина была у нас на вечеринке. Он сразу же заподозрит самое худшее. Он всегда такой и иным быть просто не способен.

— Что вы знаете об Элтоне Чейзе?

— Он работал у Людвига, — медленно ответила она. — Как все говорят, был его правой рукой. Мне почему-то все время казалось, что у него с Ниной… что они встречались друг с другом, когда Людвиг отсутствовал. Но это только мое предположение. Нина очень осторожна и умна, чтобы чем-нибудь себя выдать. Может быть, она и сегодня приезжала к нам только для того, чтобы встретиться у нас с Элтоном. Вполне возможно, что и Элтон привез с собой Изабель Мерман только для отвода глаз. Понимаете?

— Все это звучит довольно запутанно, — откровенно сознался я. — Вы, случайно, не знаете, кто мог желать смерти Элтона?

— Людвиг, — сразу же ответила она. — Конечно, только в том случае, если между Ниной и Элтоном что-то действительно было, а Людвиг как-то узнал об этом.

— А какого рода делами занимается Янос?

— Понятия не имею, — ответила она. — Знаю только, что он известен своей беспринципностью. Действует по правилу: цель оправдывает средства. Вполне возможно, что это в какой-то степени передалось и Элтону.

— Ну, что ж, всего хорошего, — сказал я. — Желаю вам приятного времяпрепровождения!

— Сейчас я больше всего хотела бы улечься спать и проснуться не раньше завтрашнего полудня. Вы все еще настаиваете, чтобы в морг мы явились оба?

— Думаю, что одного из вас будет вполне достаточно, — ответил я. — Кто из вас придет туда, решайте сами. Я буду ждать вас в одиннадцать, и уж, пожалуйста, не опаздывайте.

— В таком случае, туда все-таки приеду я, — решительно заявила Марта. — Но мужу я сначала скажу, что вы категорически настаивали именно на его присутствии. Это скорее его протрезвит. — Она тихонько хихикнула. — Может быть, он тогда даже забудет о своем распухшем носе.

Хозяин доходного дома моментально сообразил, что появление в доме полицейского офицера сулит ему одни неприятности, и остается лишь надеяться на то, что жильцы ничего об этом не узнают. Поэтому он сразу же посадил меня в лифт и повез на девятый этаж. Все это произошло так быстро, что я даже начал тяжело дышать, когда мы, наконец, добрались до места.

— Когда вы покончите со всеми своими делами, лейтенант, то просто бросьте ключ в мой ящик.

— Хорошо, — согласился я.

— Откровенно говоря, этот мистер Чейз производил на меня хорошее впечатление, — добавил он.

— Вот как?

— Да. Мне казалось, что у него были деньги и очень скромные связи с женщинами. А, собственно говоря, почему он не мог себе этого позволить?

— Действительно, почему? — словно эхо, отозвался я.

— У него какие-то неприятности?

— Нет, — ответил я. — Теперь у него нет никаких неприятностей.

— Вчера вечером у него испортился кондиционер, и он позвонил мне, — продолжал хозяин, не желая уходить и оставлять меня одного. — Когда я зашел к нему, меня чуть удар не хватил! Представляете, он был в костюме клоуна! Но потом он мне объяснил, что собирается на маскарад.

— Угу… — промычал я.

— Не знаю, выпил он уже или нет, но настроение у него было превосходное. Он даже настаивал, чтобы я выпил с ним рюмочку. Все время, пока я был у него, он отпускал шуточки и при этом сам хохотал так, что стены дрожали.

— Значит, он уже в какой-то степени был пьян? — спросил я, проявляя, наконец, интерес к его болтовне.

— Нет. — Он решительно покачал головой. — Он не был пьян, но был чем-то сильно взбудоражен… Взвинчен, точнее сказать. Да и шутки у него были какие-то бессмысленные.

— Например?

— Хм… Он говорил, например…

Хозяин дома наморщил лоб, стараясь вспомнить шутки Элтона Чейза.

— Ага, вот! Он, например, говорил: «Скажите, что может быть лучше клоуна?» А когда я ответил ему, что не знаю, он сказал: «Два клоуна!» и расхохотался так, словно сказал Бог весть что смешное.

— Ну, а что он еще говорил?

— Он говорил так быстро, что я немногое и понимал из этой болтовни. Но одно его замечание я помню хорошо, поскольку оно было продолжением той шутки, о которой я вам уже говорил, про двух клоунов. Он спросил меня, что может быть лучше хозяина, и ответ его опять звучал похоже: «два хозяина». Потом он спросил, как же им лучше всего ладить друг с другом, и тут же ответил сам, что им лучше всего ничего не знать друг о друге.

— И вы не смеялись? — спросил я его с серьезным видом.

— Нет. — Он несколько смутился. — А вы считаете, что все это очень смешно?

— Смешно? Наоборот! Над такими шутками плакать надо, — ответил я и вымученно улыбнулся. — А порой такие шутки вызывают даже животное рычание.

— Как это так? — удивленно спросил он.

— Вы знаете легенду о голодном тигре и одноногой дрессировщице?

— Нет, никогда не слышал, — ответил он.

— Жаль. Тогда вам никогда не понять, что он хотел сказать своей шуткой о двух хозяевах, которым лучше ничего не знать друг о друге.

— А, может быть, вы мне расскажете ее? — жалобно попросил он.

— Я бы с радостью это сделал, — ответил я, — но, к сожалению, забыл, в чем там соль.

Уходя, он в сердцах сильно хлопнул дверью, и я остался один в квартире. Через десять минут я понял, что Чейз жил неплохо, любил выпивать и тратил много денег на гардероб: в шкафу висела, по меньшей мере, дюжина костюмов. Я методично просмотрел все карманы, пока, наконец, в одном из костюмов не обнаружил бумажник с кредитными карточками, правами водителя и пятьюдесятью долларами наличными. Там же лежала и квитанция о выдаче напрокат маскарадного костюма.

Я вернул хозяину дома ключи от квартиры Чейза, и он сухо распрощался со мной.

Пообедав, я направился в магазин, где выдавались вещи напрокат. Человеку, стоявшему за прилавком, было около шестидесяти. Он был плотным, высоким и в известной степени обрюзгшим.

— Добрый день, сэр! — Стены затряслись, когда прогремел его голос. — Вы хотите взять напрокат какой-нибудь костюм?

— Не совсем, — ответил я и положил на прилавок служебный значок.

Он осторожно взял его кончиками пальцев и критически начал его рассматривать.

— Какое бы начало не было, но это все-таки начало. — Сказав это, он положил значок обратно на прилавок. — Но это не оригинальное начало, скажу вам откровенно, сэр. — Он неодобрительно хмыкнул. — Я имею в виду «или — или».

— Что «или — или»?

— Или это маскарад, или это не маскарад. — Его карие глаза с презрением посмотрели на меня. — Я имею в виду, что это противоречит смыслу, не так ли? Где же тут шутка, где же здесь фантазия? — Он покачал головой. — Вы только представьте себе, как все будет, сэр. Пришли вы на этот прекрасный маскарад. Окружили вас прекрасные маски. Справа — озлобленное лицо пирата, слева — сияющее личико мадам Помпадур. Перед вами — элегантный кавалер. А потом вас кто-нибудь спрашивает, кого вы, собственно, здесь представляете? — Он презрительно скривил губы. — «Кто я? — Его голос поднялся чуть ли не до фальцета. — Я из полиции! А вот и мой служебный значок!»

— Может быть, вы и правы, — малодушно признался я. — Значит, по-вашему, мне лучше нарядиться в костюм придворной дамы?

— На это я могу вам ответить двояко: либо у вас вообще не хватает винтиков, либо вы просто шутите. На педераста вы не похожи, но с возрастом я все больше и больше убеждаюсь, что их бывает очень трудно распознать.

— Я действительно из полиции. — Я вынул из кармана квитанцию и протянул ему. — Вы не вспомните человека, который взял у вас этот костюм?

— Костюм клоуна?

Он закрыл глаза и застыл. Стоял он так довольно долго. Мне уже стало казаться, что он заснул, но он внезапно открыл глаза и сказал:

— Нет. Дело в том, что в последнее время у нас часто берут костюмы клоунов. И мужчины, и женщины.

— Его звали Чейз, — сказал я. — Он взял костюм вчера. Неужели вы действительно его не помните?

— Толстяк в очках?

— Нет.

— Тогда не помню. — Он с сожалением пожал плечами. — Меня не особенно интересуют люди, желающие нарядиться клоунами. Большинство из них боятся проявить свой комплекс неполноценности. Вот они и надевают на себя наряд клоуна, чтобы их вообще никто не мог узнать.

— А вообще кто-нибудь брал такой костюм за последние два дня?

— Сейчас посмотрим.

Он вытащил на свет Божий старую потрепанную и замусоленную книгу, открыл ее и начал медленно водить пальцем по страницам.

— В понедельник никто не брал, — наконец сказал он.

— А вчера?

— О, вот и ваш мистер Чейз! — Его палец заскользил дальше. — А вот еще один. Некто Смит.

— Адрес?

— Я адреса не записываю, — ответил он. — Ведь я беру задаток, который вдвое больше стоимости костюма. Поэтому меня мало интересует, вернут мне костюм или нет.

— Могу дать вам гарантии, что Чейз вам костюм не вернет, — сказал я. — Вы не можете вспомнить, как выглядел мистер Смит?

— Да, я хорошо его помню. Такой легко возбудимый молодой отпрыск. И очень много мнящий о себе. А я, знаете ли, ненавижу зазнаек, особенно молодых.

— Большое спасибо, — сказал я. — Хотя, честно говоря, благодарить мне вас не за что. Никакой существенной помощи вы мне не оказали. Что в таких случаях люди говорят друг другу?

— Давайте скажем друг другу «адье», — предложил он. — Французы всегда так поступают.

Я не имел ничего против.

В моей квартире все было подготовлено к приему. Освещение сведено до минимума, долгоиграющие пластинки — на проигрывателе. Достаточно нажать на клавишу, и из репродукторов польются чарующие звуки томной испанской музыки. Но поскольку еще не изобрели самонаполняющихся бокалов, я был вынужден оставить Изабель Мерман одну в гостиной, чтобы приготовить на кухне коктейли.

Когда я вернулся, она стояла посреди гостиной, склонив немного голову набок. На ней было черное вечернее платье с оранжевой отделкой и без рукавов. Верхняя часть платья состояла из двух половинок, которые красиво ниспадали с шеи до талии, закрывая ее маленькие, но упругие груди. Стройная талия подчеркивалась широким лакированным поясом, а юбка была просторной и волнистой. Это даже нельзя было назвать платьем. Это было нечто, что должно было постоянно напоминать мужчине, что женщина создана для того, чтобы ее соблазняли.

Я поставил бокалы на маленький столик перед моей огромной кушеткой.

— Интересная у вас квартира, — заметила она деловым тоном.

— Интересная? — переспросил я.

— Вы даже не сказали, что не считаете работу в полиции своим основным занятием.

— Ну-ка, повторите, пожалуйста, еще раз. С первого раза это звучит как-то не совсем понятно, — сказал я.

Действительно, я совершенно не понял, что она имела в виду.

— Судя по убранству вашей квартиры, вы отнюдь не полицейский, а профессиональный соблазнитель.

— О, пусть вас это не тревожит, — ответил я. — Я никогда не действую прямолинейно, только косвенными методами. Например, я могу сказать так: «Почему бы вам не раздеться, милая? Ведь иначе вы помнете свое платье!»

— Сперва я все-таки присяду и немного выпью, — сказала она, опускаясь на кушетку и показывая мне на кресло, стоящее напротив. — А вы сядете вон туда. И мы будем очень мило беседовать.

— А вы не считаете, мадам адвокат, что немного нервничаете?

— Возможно. — Она посмотрела на меня с легкой улыбкой. — Ведь здесь нет ни судьи, ни присяжных. По этой причине я начинаю подозревать, что вы не дадите мне слова.

— Ваши мысли текут все по одному и тому же руслу. Я никогда не соблазняю женщин, которые не хотят, чтобы их соблазняли, — скромно ответил я. — И в первую очередь, наверное, потому что они бегают быстрее, чем я. Мне за ними попросту не угнаться.

— Может быть, поговорим для начала о чем-нибудь другом? — сказала она, взяв бокал.

— Мы могли бы поговорить о Джордже, — предложил я. — Его поход в магазин закончился удачно?

— Это не остроумно, — ответила она.

— Кстати, чем он занимается?

— Джордж Риверс? Он работает у Людвига Яноса чем-то вроде бухгалтера.

— Вчера он тоже был у Шепли?

— Кто, Джордж? — Она улыбнулась. — Может быть, ему было бы и интересно танцевать, но только с компьютером.

— Элтон Чейз был вашим хорошим другом?

— Нет, этого сказать нельзя.

— Он вам не поверял свои тайны?

— Какого плана тайны?

— Ну, например, относительно своих перспектив на будущее, о своих сокровенных надеждах, желаниях. Или, например, о том, как он в действительности относился к своему шефу — Людвигу Яносу.

Она покачала головой.

— Нет. К тому же я считаю, что вы слишком быстро переключились. Из профессионального соблазнителя сразу превратились в профессионального полицейского. Моя дружба с Элтоном Чейзом носила чисто приятельский, совершенно платонический характер. Вот и все. Он был холостяком, я тоже не замужем. Поэтому мы часто помогали друг другу, когда один из нас получал приглашение на какой-нибудь вечер, куда надо было являться вдвоем. На этом, собственно, все и кончалось.

— Но на этот вечер к Шепли вы отправились отдельно?

— Да. Потому что каждый из нас получил отдельное приглашение. — Она вздохнула. — Поверьте мне, если бы я могла вам хоть чем-то помочь, я бы сделала это. Но я совершенно не имею никакого понятия, кто мог бы быть заинтересован в смерти Чейза.

— А Эндерсон, — продолжал спрашивать я, — этот гениальный отшельник, что вы можете сказать о нем?

— Только то, что мне рассказал о нем Элтон. Он отказывался приехать в город, и поэтому Янос был вынужден отправиться к нему.

— Его точного адреса вы не знаете?

Она пожала плечами.

— Где-то за Лысой горой, в самом что ни на есть необитаемом месте. Мне кажется, что его нетрудно найти. Достаточно спросить первого крота, который повстречается вам на пути.

— А что вы скажете о Дэвиде Шепли? — допытывался я. — Раньше он работал с Яносом. А что он делает сейчас?

— Видимо, работает над своими проектами. — Она снова пожала плечами. — Откуда мне об этом знать? К моим услугам он уже давно не прибегал.

— Знаете, моя дорогая, — недовольно сказал я, — вы просто выглядите этаким сверхчудом неосведомленности. Кстати, так же, как и все другие, хоть как-то замешанные в этой истории. Послушаешь вас всех и поневоле решишь, что Чейз сам перерезал себе глотку. Так, шутки ради. Или от безделья.

— Не смейтесь, пожалуйста, — отрезала она. — Во всем этом нет ничего смешного.

— Яноса можно назвать лжецом? — спросил я. — Как вы думаете?

— Людвига? — Она покачала головой. — Он действительно очень скользкий и хитрый, но без особой надобности лгать не будет.

— Значит, всю ту корзину разнообразной лжи, которую он постарался наворотить мне сегодня, он считал необходимой, — сказал я, словно раздумывая над своими словами.

— А вы уверены, что он вам лгал? — холодно спросила она. — Или это пока только ваши собственные предположения? — Ее рот немного скривился в иронической улыбке. — Разве полиция сегодняшнего дня уже не оперирует такими терминами, как «улика» и «доказательство»?

— Видите ли, и он, и его жена либо прирожденные лжецы, либо считают, что в данном деле ложь необходима.

— От Нины можно ожидать всего, что угодно, — ответила она. — Но Людвиг — другое дело.

— Он заботился о ваших высоких гонорарах?

Ее лицо сразу залилось краской.

— С вашей стороны подло говорить такие вещи! — почти крикнула она.

— Но, тем не менее, это правда, не так ли?

— Черт вас возьми! Конечно, правда! Но я не подохла бы с голоду, если бы Людвиг подыскал себе другого юриста.

— Вам нравится Янос?

— В известной степени. Вы должны понять: он не относится к тем людям, которые могут нравиться во всех отношениях. Он — трудный человек и агрессивный. Только большая часть его агрессивности — это лишь маска, которую он надел на себя.

— И под маской скрывается простой и честный человек, который старается скрыть свою простоту и скромность?

— Самая его неприятная черта заключается в том, что он слишком большой эгоист и старается заполучить все, что только лежит в пределах его возможностей, а заполучив, сразу теряет интерес к предмету своих вожделений.

— К людям он тоже так относится? — спросил я. — К своей жене, например?

— Кто его знает!

Она поднесла бокал к губам и медленно, словно опасаясь чего-то, выпила его.

— И он ревниво охраняет свою собственность?

— Думаю, что да.

— Если бы он узнал, что у его жены связь с Элтоном Чейзом, он мог бы его убить, чтобы защитить свою собственность?

Она поставила бокал на столик.

— Вы снова подтверждаете, что у полиции появились другие методы работы. Вместо того чтобы искать доказательства, улики, вы, полицейские, пытаетесь работать как психологи-самоучки.

— Мы делаем только то, что в наших силах, — скромно ответил я. — Тем более что нам на расследование отводят слишком мало времени. Все думают, что мы заняты только тем, что берем взятки от торговцев наркотиками, мафии и рэкетиров.

— Что ж. Я не считаю, что это звучит так уж неправдоподобно, — раздраженно сказала она.

— Вы хотите меня соблазнить?

— Что??? — Она снова вспыхнула и залилась краской. — Вы что, с ума сошли?

— Да, нет, я спросил просто так. Почему-то эта мысль мне внезапно пришла в голову, — успокоил я ее. — На какое-то мгновение я было подумал, что иногда женщины пользуются другой техникой, но теперь, после вашего дикого возгласа, я отбросил эту мысль.

— Вы просто невозможны!

— А вы просто невероятны! — ответил я. — Что вас ожидает завтра? У вас много работы?

— Не очень. — Она наморщила лобик. — А что?

— — Может быть, поможете мне в моем расследовании? — предложил я. — Мы бы прокатились с вами в пустыню и посмотрели бы, не повстречается ли нам какой-нибудь крот.

— Вы это серьезно?

— Конечно! — ответил я. — И наверняка хоть частично поможете мне, если Эндерсон начнет бросаться незнакомыми техническими терминами.

— Хорошо! — сказала она после небольшой паузы. — Когда мы поедем?

— Я заеду за вами в десять утра.

— Хорошо, время меня устраивает, но только не заезжайте за мной, — решительно заявила она. — Я не хочу, чтобы соседи стали судачить о том, что я близко знакома с полицейским.

— Неплохо сказано, — заметил я.

Мы еще какое-то время сидели и молча смотрели друг на друга, пока не прикончили коктейли. После этого я отправился на кухню, чтобы приготовить новую порцию, и возвратился с полными бокалами. Изабель взяла у меня свой бокал, внимательно посмотрела на него, потом бросила на меня испытующий взгляд и медленно поставила бокал на столик.

— Не очень оригинально, — сказала она.

— Что вы имеете в виду? — не понял я.

— Ваша стратегия, — пояснила она. — Пытаетесь напоить меня, чтобы потом соблазнить.

— Почему вы вдруг решили, что я собираюсь вас соблазнять? — Мой голос был полон благородного негодования.

— Это же ясно, как Божий день, — она коротко рассмеялась. — Вся эта прелюдия в ресторане… полумрак в вашей гостиной… Отличный ужин и много-много вина. Ко всему этому нужно было бы добавить приглушенные звуки чарующей музыки, кушетку, на которой легко могли бы разместиться человек шесть, и опять вино, вино, вино…

— Соблазнение — это такая игра, в которую играть можно только вдвоем, — начал я втолковывать ей непреложные истины. — А вы, судя по всему, играть в эту игру не хотите. Поэтому мне и приходится сидеть тихонько, как пай-мальчику, и старательно взвешивать все «за» и «против», касающиеся другой возможности.

— Какой же?

— Возможности изнасилования, — сказал я с ухмылкой.

— Изнасилования?!

Она вскрикнула и вскочила с кушетки, задев коленом стоявший перед ней столик, при этом она потеряла равновесие. Я с величайшим удовольствием раскинул руки, чтобы поймать ее в свои объятья. Стараясь лишить меня такой возможности, Изабель инстинктивно дернула ногой, каблук тотчас же запутался в складках ее широкой юбки, верхняя часть платья с треском распалась на два лоскута, и она, перелетев через столик, рухнула на меня. Кресло, в котором я сидел, опрокинулось назад. Я сделал отчаянную попытку удержать Изабель от окончательного падения, но она развила такую скорость, что в руках у меня осталась только нижняя часть ее платья. Я быстро выкатился из кресла и вскочил на ноги. То, что я увидел, ошеломило меня. Согласно закону инерции Изабель прямо-таки въехала по пояс под мой любимый ковер. Это был черный ковер из овечьей шерсти, который я купил несколько недель тому назад и сладострастно предвкушал, как он будет прекрасно гармонировать с обнаженным бело-розовым женским телом. Сейчас я убедился в этом, правда, ситуация несколько отличалась от той, какая рисовалась в моем воображении.

Изабель, должно быть, сделала сальто-мортале, иначе невозможно было бы объяснить, почему она оказалась на спине. Сквозь ковер угадывались контуры ее головы и маленьких грудей, возвышавшихся, словно два холмика. Она колотила пятками об пол и что-то яростно вопила, впрочем, нетрудно было догадаться, что именно.

Сперва я хотел извлечь ее на свет Божий, но быстро передумал и решил не рисковать. Думаю, что в подобной ситуации ни один мужчина не отважился бы это сделать. Я был не лучше и не хуже других, поэтому поспешно ретировался на кухню. Едва я успел приготовить себе коктейль и, не смакуя, выпить его, как дверь в кухню широко распахнулась, и появилась почти совершенно обнаженная Изабель. На шее у нее болтался обрывок былого великолепия.

— Как вы могли додуматься до такого? — вперив в меня свои сверкающие зеленые глаза, глухо спросила она.

— До чего «такого», — осторожно осведомился я.

— Убить меня вместо того, чтобы изнасиловать?

— У меня и в мыслях этого не было! — поспешно начал оправдываться я. — Вы стали падать и…

— Я прекрасно помню, как все было. Только зачем вы сорвали с меня платье, а потом вышвырнули из кресла?

— Оно опрокинулось само, — робко сказал я. — Я имею в виду кресло, а не платье. Я хотел вас удержать, но, как видите, сумел поймать только ваше платье, а не вас.

— И вы думаете, я этому поверю?

— Нет, не думаю, — огорченно сказал я. — Но, тем не менее, клянусь вам, что это правда!

— Ха-ха! — Этот смех прозвучал приблизительно так, как самое скверное ругательство. — Вы только взгляните на меня! Платье разорвано, я стою перед вами почти голая и…

Я решил не спорить и сунул ей в руку бокал с виски. Она выпила содержимое бокала двумя большими глотками.

— У вас есть ванная комната? Приготовьте мне что-нибудь выпить, а я тем временем схожу в ванную и подумаю, покончить ли мне только с собой или с нами обоими.

— Можете не очень торопиться.

— Знаете, что я вам скажу? За это платье я заплатила девяносто долларов, и надела его только сегодня.

— Но у вас остался воротничок, — ответил я успокаивающе. — И в нем вы выглядите довольно симпатично, напоминаете древнеегипетскую рабыню.

Изабель показала мне спину и исчезла в спальне. Сзади она выглядела еще более соблазнительной, чем спереди. Я занялся приготовлением напитков. Затем вернулся в гостиную, поставил мебель на место и стал ждать.

Через какое-то время за моей спиной кто-то тихонько кашлянул. Обернувшись, я увидел перед собой Изабель. Она как-то неуверенно улыбалась мне. Волосы ее были еще немного влажными. Зеленые глаза поблескивали, рот был слегка приоткрыт, и я видел, что она кончиком языка проводит то по одной, то по другой губе.

— Прежде чем принять душ, я долго рассматривала себя в зеркало, — сказала она. — Смотрела, нет ли синяков.

— Угу…

— Вы были правы. — Она слегка наклонила голову. — Я действительно похожа на рабыню из Древнего Египта. Только вот никогда не слышала, что они носили черное трико… — Она поиграла ленточкой на шее. — Поэтому я оставила их в ванной. Так я выгляжу более естественно, не правда ли?

— Конечно… Конечно… — хриплым голосом подтвердил я.

Я не мог оторвать глаз от ее бело-розового прекрасного тела, белоснежных холмиков с ярко-красными кораллами, маленького треугольничка под пупком, и почувствовал, что меня начинает колотить дрожь. Я был готов щелкнуть пальцами, чтобы призвать своих рабов, которые с нетерпением ожидали моих распоряжений… Что желает моя любимая рабыня? Пирамиду? Пожалуйста! Почему бы нет? Можно сразу две! А может быть, она хочет стать царицей одного из подвластных мне государств? Нет? Что ж, тогда мы отправимся в новый поход, чтобы завоевать для нее другое государство…

— Я вижу, что вы не забыли приготовить напитки. — Она подошла поближе и взяла бокал со столика. — Надеюсь, ты не будешь возражать, если я буду называть тебя просто Эл? Правда, у тебя почему-то такой вид, как будто ты находишься под гипнозом.

— Вы… вы внезапно переменили свое решение? — только и мог проговорить я.

— Можно сказать, что и так. — Она неторопливо села напротив меня на кушетку и изящным движением закинула ногу на ногу. — Когда я стояла под душем, у меня было достаточно времени все обдумать и проанализировать. Когда я сегодня вечером пошла с тобой в ресторан, я думала, что уж на этот-то раз меня ждет что-то другое… Точнее говоря, любовь с полицейским. Поэтому я так и вела себя. А что мне это принесло? Да ничего, кроме синяков…

— По-моему, никаких синяков не видно, — удалось выдавить мне из себя.

— Всему свое время. — Она горько усмехнулась. — Ну, и поскольку мы упомянули о времени, то разреши мне задать тебе вопрос: сколько времени тебе нужно…

Я издал в ответ лишь какой-то совершенно нечленораздельный звук.

— Ты сидишь, словно парализованный, так что я даже побаиваюсь приближаться к тебе, как бы не напугать.

— Я все еще не могу придти в себя, — пытался я объяснить свое состояние.

Я допил бокал и не спеша поставил его на столик. Благодаря этому разумному поступку я развязал себе руки в буквальном смысле слова. Я поднялся с кресла и направился к кушетке. Изабель внимательно смотрела на меня своими зелеными глазами. Я взял ее на руки и понес в спальню. Когда я бросил ее на кровать, она слабо вскрикнула.

— Прости меня, дорогая, — сказал я, снимая с себя куртку, — я совсем забыл, что твоя голова не выносит сотрясений.

— А ты не тратишь слишком много слов на женщину, Эл, — сказала она. — Но зато ты, наверное, силен в другом?

— Ведь вечером мы договорились выехать в десять. К этому самому Эндерсону… — Она недоуменно пожала плечами. — Уже пять минут двенадцатого, а мы все еще торчим здесь.

— Но ведь ты должна была съездить домой, чтобы переодеться, — напомнил я.

— Конечно! А что же мне оставалось делать? — запальчиво ответила она. — Или ты серьезно полагаешь, что я могла отправиться в пустыню с одной ленточкой на шее?

— Но ведь ты проторчала у себя дома ровно полчаса, — заметил я. — Потратить столько времени только на то, чтобы надеть этот идиотский брючный костюм.

— Во-первых, он не идиотский, — ответила она. — А во-вторых, разве настоящий джентльмен ждет свою даму с секундомером в руках?

— Иногда приходится, — сказал я. — Кстати, если ты способна логически мыслить, сообщаю: вчера мне понадобилось работать над тобой семнадцать минут и двадцать восемь секунд.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, я выплесну на тебя свой кофе, — пообещала она.

— Ты же сама начала этот разговор. Да, кстати! А кто из нас вдобавок ко всему все утро трезвонил без устали по телефону?

— Семнадцать минут и двадцать восемь секунд, — повторила она задумчиво. — Это хорошо или плохо?

Она выжидательно и в то же время серьезно посмотрела на меня.

— Если ориентироваться на «Шкалу вожделений Эла Уилера», то твоя степень возбудимости находится где-то между нулем и единицей, — с удовольствием сказал я.

— Спасибо за галантный комплимент, — сухо ответила она. — А согласно шкале Изабель Мерман, твой потенциал вообще можно охарактеризовать только с минусовым знаком. И вообще телефонные звонки были твоей идеей! Я так до сих пор и не понимаю, зачем мне нужно было звонить всем этим людям и сообщать им, что я отправляюсь с тобой в гости к Эндерсону?

— Я думал, что кое-кого это может серьезно заинтересовать, — ответил я. — Но ты мне даже еще и не сказала, как они все отреагировали на это? Давай, выкладывай!

— Янос отнесся к этому очень недоверчиво. Нина сразу повесила трубку, никак не прокомментировав мое сообщение. Дэвид Шепли заметил, что я, наверное, совсем опустилась, а бедняга Джордж Риверс был так смущен, что издал в ответ лишь какое-то хрюканье.

— Этого Шепли, по-моему, никак нельзя отнести к категории джентльменов, — сказал я.

— Но ты мне так и не объяснил, зачем это было нужно.

— Простая мера предосторожности. Ведь мы можем заблудиться. Или потерпеть аварию, например.

— Все-таки у тебя не все дома, — сказала она ласково. — Да и мне не мешало бы провериться у психиатра. На всякий случай. Ведь нормальный человек вряд ли бы решился ехать в пустыню вместе с сумасшедшим. А я почему-то согласилась.

— Придержи-ка лучше язычок и допивай свой кофе, — буркнул я. — Иначе мы действительно провозимся до вечера.

Я зашел в ресторан и заказал бифштекс. Он был настолько сырым, что я подумал, что его просто отрезали от живого теленка и подали на стол.

Вернувшись домой, я разделся, принял холодный освежающий душ, выпил такой же холодный коктейль и почувствовал себя намного лучше.

Когда я вливал в себя вторую порцию, внезапно зазвонил телефон.

— Уилер? — произнес голос и добавил: — Нельзя так жестоко шутить, Эл! В таких случаях обычно предупреждают. Это было ужасно!

— Да, тамошнюю атмосферу назвать освежающей никак нельзя, — согласился я.

— У меня сразу же свело желудок, — продолжал жаловаться Мэрфи. — Его убили тем же способом, что и Чейза. Но вы сами это уже видели?

— Конечно, — ответил я.

— При данных обстоятельствах время смерти определить очень трудно, тем более что температурные перепады между днем и ночью были очень большие. Могу сказать только, что он мертв уже минимум двое суток, а, может быть, даже и трое.

— А точнее определить это невозможно?

— Нет, — решительно ответил он. — Эд Сэнджер передает вам привет и просит сообщить, что он добросовестно проделал свою часть работы, но, как и всегда, ничего не нашел. Он просит также передать, что на него внезапно, как он выразился, «снизошло озарение», и он собирается поделиться с вами своими мыслями, которые сразу же помогут вам продвинуться в этом деле.

— Как же, жди от него чего-нибудь путного! — бросил я.

— Он считает, что вы должны искать человека, который одет во все черное, у которого большие острые зубы и который умеет летать.

— Графа Дракулу? — спросил я.

— Угадали, — разочарованно сказал Мэрфи и повесил трубку.

«Эду Сэнджеру совершенно безразлично, где работать, — с горечью подумал я. — Он может работать и экспертом по обнаружению и снятию отпечатков пальцев, но с таким же успехом и клоуном в цирке. Его шутки так же бездарны, как и работа в качестве эксперта».

Я вздохнул и начал набирать номер Яноса. После пятого или шестого гудка в трубке раздался низкий женский голос:

— Алло!

— Миссис Янос? — спросил я. — С вами говорит лейтенант Уилер.

— Слушаю вас, — флегматично ответила она.

— Я бы с радостью повидался с вашим мужем. Он дома?

— Да.

— Приблизительно через полчаса я буду у вас, — сказал я. Едва прозвучало мое последнее слово, как я услышал щелчок. Трубку повесили.

Доктор Мэрфи вернулся обратно в гостиную, увидел, что я стою у бара, и направился прямо ко мне.

— Дайте мне что-нибудь выпить. Все равно, что, — сказал он. — Но лучше двойную порцию.

Я налил в стакан виски и протянул ему.

— Как себя чувствует миссис Янос?

— Вы хотите с ней поговорить?

— Да, сейчас.

— Чувствует она себя вполне хорошо. Но я сделал ей укол. Такой дозой снотворного можно усыпить и слона. Так что она сейчас спит.

— У нее серьезные ранения?

— Завтра у нее вырастет шишка на лбу, но ничего серьезного с головой не произошло.

— А спина?

— Спина какое-то время, конечно, поболит, а потом все постепенно подсохнет и пройдет. Вы, как мне кажется, очень беспокоитесь о здоровье этой дамы?

— Не уверен, что «беспокоюсь» — подходящее слово, — сознался я. — Судя по всему, это самая настоящая бестия. Но и ее супруг, видимо, ни в чем ей не уступал.

— Это тот, которого увезли десять минут тому назад?

— Он самый, — подтвердил я.

— Меня, конечно, это совершенно не касается, — заметил он, — но все-таки было бы очень интересно знать, какой метод вы применили на этот раз, Эл?

— Опять вы хотите порекомендовать мне что-нибудь весьма оригинальное, — буркнул я.

— Да, понимаете, Эл, в этой истории полно трупов, — ответил он. — Поэтому последний из оставшихся в живых неизбежно должен оказаться убийцей, не так ли?

— Действительно, очень оригинальная мысль, — ответил я, — и очень смешная. Если бы я не боялся порвать мышечные связки, я бы уже катался от хохота.

— Кстати, сегодня вечером я произвел вскрытие Эндерсона, — сказал Мэрфи. — Все свидетельствует о том, что он уже трое суток мертв, а не двое. Говорю вам на тот случай, если это имеет какое-нибудь значение для вас. А горло его было перерезано точно таким же манером, как и у первого, — справа налево. Со стороны убийцы. Поэтому можно с уверенностью сказать, что убийца не был левшой. Это имеет какое-нибудь значение?

— Возможно, — медленно ответил я. — Да, наверное, все-таки имеет.

— Очень рад, что смог оказаться хоть чем-нибудь полезен, — сказал он, недоверчиво глядя на меня.

— Дело в том, что из троих подозреваемых двое потеряли правые руки в автомобильной катастрофе, — добавил я, — а третий подозреваемый — карлик. Но ведь он мог встать на стул, когда ему понадобилось перерезать этим людям глотки.

— Вы считаете, теперь должен я громко расхохотаться? Нет, Эл, я не буду этого делать. У меня очень грустно на душе. — Он допил свой виски, с сожалением посмотрел на пустой стакан, а потом вдруг сказал: — Ну, мне пора сматываться. Кстати, полицейский, который вызвал меня к вам, сказал, что шериф вот-вот взорвется. Он сказал кому-то, что если бы вы сидели на своем рабочем месте вместо того, чтобы колесить по округе, то трупов было бы меньше.

— Я буду иметь это в виду, — пообещал я. — И большое вам спасибо за все, док!

— Мне всегда доставляет радость хоть немного подбодрить ближнего своего, — ответил он снисходительно. — Думаю, что утречком я еще забегу сюда проведать вдову. И, пожалуйста, окажите мне небольшую любезность, Эл. Не выискивайте очередной труп раньше завтрашнего вечера. Даже у дежурного в морге начинается нервный тик, когда он слышит ваше имя.

Он дружелюбно помахал мне рукой и исчез за дверью. Я снова налил себе виски. Домой идти не хотелось. Что в таком случае остается делать?

Была уже почти половина одиннадцатого, когда я стоял перед дверью ее квартиры и нажимал на кнопку звонка. Я вынужден был позвонить трижды. Наконец с двери сняли предохранительную цепочку, и появилась небольшая щель. Зеленый глаз с недоверием смотрел на меня.

— Я же сказала, что позвоню сама, — резко сказала Изабель.

— Это не личный визит. — Я — официальное лицо, — сказал я. — Может быть, тебе показать мой служебный значок?

— О… о…

Повозившись с цепочкой, она открыла дверь. На ней был короткий шелковый халат. Гладкие черные волосы отливали матовым блеском.

— Проходи в гостиную, — сказала она.

Гостиная была маленькой, но обставлена суперсовременно. Я осторожно присел на какую-то абстрактную штуковину, обтянутую пенопластом. Она присела на что-то очень похожее напротив меня.

— Значит, официальный визит?

Она сердито нахмурила брови, но в ее зеленых глазах я заметил насмешливую искорку.

— Но сначала нечто личное. Я хотел бы высказать тебе одновременно свои поздравления и соболезнования, — сказал я.

Она удивленно подняла брови.

— В связи с чем?

— Поздравления приношу по поводу твоей помолвки, — ответил я. — Правда, я не совсем уверен, можно ли Джорджа Риверса назвать в полном смысле счастливчиком, но он оказался очень предприимчивым.

— Вот как, ты уже в курсе? — Она закусила нижнюю губу. — Он обладает своеобразным талантом высказываться в самый неподходящий момент.

— А теперь прими соболезнования по поводу кончины твоего патрона.

— Патрона?

— Людвига Яноса, — уточнил я. — Покончил с собой сегодня вечером. Приставил револьвер к подбородку и выстрелил. Всю гостиную обрызгал своими мозгами.

— Он… Что?.. — Ее лицо позеленело. — Прости… — Она вскочила и выбежала из гостиной. Я услышал, как хлопнула дверь ванной, и спросил себя, неужели я от природы такой жестокий или только разыгрываю роль человека, которого ничто не берет.

Минут через пять Изабель снова вошла в гостиную с белым, как мел, лицом.

— Мне нужно выпить чего-нибудь покрепче, Эл, — сказала она каким-то тусклым голосом. — Ты мне не приготовишь?

— Конечно! — сказал я и направился к бару, продолжая говорить: — Янос считал, что Чейз и его жена устроили против него заговор и пытались приписать ему оба убийства. А он не имел совершенно никаких доказательств, чтобы опровергнуть эти обвинения, и решил, что у него нет другого выхода…

— Оба убийства? — словно эхо, повторила она.

— Когда мы с тобой ездили к Эндерсону, — сказал я, — мне пришлось кое-что утаить от тебя. Дело в том, что Эндерсон был дома, только мертвый. — Я приготовил напитки и протянул стакан Изабель. — Ему перерезали горло. Как и Чейзу.

Она поднесла стакан к губам и судорожно глотнула коктейль.

— Если я вдруг сейчас начну кричать, — сказала она через несколько секунд, — то виноват в этом будешь ты.

— Убийца выкрал его изобретение, — продолжал я. — Если убийцей был не Янос, то настоящий преступник здорово потрудился, чтобы бросить на него серьезное подозрение. И, судя по всему, Чейз тоже был замешан в этом деле.

— Никак не могу поверить, — пробормотала Изабель. — Это слишком много для меня. Сперва Элтон, потом Людвиг и Эндерсон. — Она покачала, головой. — Просто непостижимо!

— Мне нужна кое-какая информация, — сказал я. — Она касается фирмы Яноса. Вчера у меня состоялся милый приятельский разговор с Джорджем, но я не думаю, что он был со мной вполне откровенен. А от тебя он таиться не будет. Ведь вы помолвлены.

— Хочешь, чтобы я пошла на подлость по отношению к нему, так? Или считаешь, что я жадна на мужчин? Я еще даже не решила, сделала ли я правильный выбор. Однажды я предложила ему переспать со мной, чтобы узнать, подходим ли мы друг другу с сексуальной точки зрения. После этого он не разговаривал со мной целых три дня. Когда ты так неожиданно появился у нас в бюро, я подумала, что небольшая интрижка на стороне будет мне очень полезна.

— Чтобы сделать некоторые сравнения?

— В какой-то степени.

— Но если Джордж все-таки не решится на это? Как же ты тогда будешь совершенствовать свою сравнительную сексологию как науку? — спросил я. — Во всяком случае, до брака.

— О, кое-какие планы на этот счет у меня есть, — пробормотала она. — Кроме того, я хотела вовлечь его в такую ситуацию, из которой ему не было бы возможности выбраться. Но теперь все это кажется мне незначительным и совсем не таким уж важным.

— И все-таки, я думаю, что он будет с тобой откровенен.

— Да, наверное, — скучным тоном сказала она. — Что ты хочешь узнать?

— Спроси его, не помнит ли он, разговаривал ли Чейз по телефону с Эндерсоном?

— Что еще?

— Не просил ли его Чейз взять напрокат костюм клоуна для вечеринки, которую устраивали Шепли, и не рассказывал ли ему Чейз вообще об этом вечере.

— Еще?

— Что он вообще знает о сделке с Эндерсоном?

— Узнаю завтра утром, — пообещала она.

— А почему не сегодня вечером?

— Сегодня у меня нет настроения вообще с кем-нибудь разговаривать. Это относится и к тебе, Эл.

— В таком случае позвони мне сразу. Или, может быть, нам лучше завтра пообедать вместе?

— Мне кажется, что я не смогу больше никогда есть с тобой, — ответила она раздраженно. — Мне становится нехорошо от одного твоего вида.

— Ну, хорошо. Буду ждать звонка.

— Если не забуду, — ответила она. — И если у меня будет время.

Я допил коктейль и поднялся. Когда я был уже в дверях, она окликнула меня.

— Хочу задать тебе один вопрос, — сказала она.

Я повернулся к ней.

— Какой?

— Когда Джордж рассказал тебе о нашей помолвке, ты не почувствовал угрызений совести, что переспал со мной?

— Насколько я помню, это случилось всего один раз, а такие мелочи никаких угрызений совести у меня не вызывают.

— Что же, ты вообще ничего не почувствовал при этом разговоре?

— Почувствовал. Мне стало немного жаль его.

— А если я расторгну помолвку, ты будешь доволен?

— Не знаю, — искренне ответил я.

— Ты уже уходишь? — спросила она, глядя куда-то в сторону. — Почему бы тебе не остаться у меня на ночь?

— Хочешь сравнить сегодняшние данные со вчерашними?

— Ты самый противный человек, которого я когда-либо знала, Эл Уилер! — сказала она с ударением на моем имени. — Надеюсь, что рано или поздно ты свалишься с лестницы и сломаешь себе шею! Или с тобой случится припадок падучей, и ты грохнешься посреди улицы! Или… или…

— Согласно данным моей таблицы, прибор Уилера работал вчера с предельной точностью, — перебил я ее. — А стрелка наслаждения показывала все сто процентов. Меня просто удивляет, как ты не начинаешь стонать при одном только прикосновении к мужчине. Джордж — настоящий счастливец! Правда, после медового месяца от него, возможно, мало что останется, но, как говорится, за счастье надо платить…

— Убирайся вон!

Бокал, пронесшийся над моей головой, ударился о дверь и разлетелся на сотни осколков. Я поспешно ретировался. Дома я включил приемник и попытался успокоиться с помощью прекрасного и все понимающего голоса Лизы Минелли. Потом выпил еще порцию виски и улегся.

Должно быть, я совсем сошел с ума, отказавшись от такого заманчивого предложения. Да и Изабель Мерман не совсем в своем уме, если собирается выйти замуж за такую скучную и бескровную счетную машину, какой является Джордж Риверс… Не сошел ли с ума и Людвиг Янос, когда пустил себе пулю в лоб, или же его действительно кто-то загнал в самый угол, и он не видел из него выхода… С этими мыслями я заснул.

Телефонный звонок разбудил меня около восьми. Звонил шериф Лейверс. Я понял это сразу, потому что после первого звука, раздавшегося в трубке, у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Он кричал, рычал, грохотал и ревел, как зверь, пока не задохнулся от собственного крика. Я не стал ждать, пока он закончит свой концерт, и повесил трубку. Тут я неожиданно вспомнил одно имя, которое упомянула Нина Янос во время нашей первой встречи, Джил Хиланд, адвокат. Я решил нанести ему визит. Терять мне, кроме своей должности, было нечего, а ее, если бы я решился поехать сейчас в контору шерифа и предстать пред его очи, я мог бы потерять в течение нескольких секунд.

Войдя в контору адвоката, я сразу заметил, что здесь делается все, чтобы создать для клиентов самую благоприятную атмосферу. Мебель была прочной, но не роскошной. Комнаты в меру освещены. Темноволосая секретарша, лет двадцати пяти, встретила меня с предупредительной улыбкой и в то же время вопросительно, словно хотела запечатлеть в своем мозгу мою фигуру на всю жизнь. Она доложила Хиланду о моем визите, и я должен был несколько минут подождать, прежде чем он меня принял.

Хиланду было лет сорок. Голова его успела облысеть, но сам он был пышный и цветущий. Его светло-серые глаза как-то странно помаргивали. Создавалось впечатление, что он вот-вот заснет.

— Я уже слышал о том, что случилось вчера, — сказал он после обычного обмена любезностями. — И все еще не могу этому поверить. Сначала убийство Элтона Чейза, теперь самоубийство Людвига Яноса…

— Я хорошо понимаю ваше состояние, мистер Хиланд, — вежливо сказал я. — Завещание Яноса находится у вас?

Он кивнул.

— Да, оно здесь, в письменном столе. Я ведь сразу понял, что ко мне придет кто-нибудь из полиции. Вы хотели бы с ним ознакомиться?

— Может быть, вы мне расскажете в общих чертах, что там содержится?

— В связи со сложившейся ситуаций, это совсем не так просто сделать, — ответил он. — Между Чейзом и Яносом существовало определенное соглашение. Оба они являлись пайщиками фирмы. Людвигу принадлежали шестьдесят процентов всего дела, а вместе с этим, следовательно, и право решающего голоса. Так обычно и бывает в аналогичных случаях. Было между ними заключено и соглашение на тот случай, если один из пайщиков внезапно умрет. Оставшийся в живых пайщик автоматически получает право выкупить оставшуюся часть согласно уже заранее оговоренным условиям. Но теперь, когда оба мертвы, я не совсем представляю себе, как будет решен вопрос. Теоретически, как я полагаю, наследникам Чейза должна быть выплачена соответствующая сумма, специально оговоренная в соглашении, а все дело должно перейти к наследникам Яноса. Вы следите за ходом моих рассуждений?

— Да, конечно, — ответил я. — Но давайте начнем с другого. Кто наследует Чейзу?

— Судя по всему, близких родственников у него нет, — ответил мне Хиланд. — Наследником будет двоюродной брат, который живет в Нью-Йорке.

— А как обстоит дело с Яносом?

— Тут единственной наследницей является жена.

— К ней перейдет все состояние?

— До последнего цента. — Казалось, что Хиланд не совсем рад такой перспективе. — Весь капитал фирмы, дом, земельный участок, ценные бумаги. Все вместе это составляет весьма солидное состояние.

— Нельзя ли поточнее?

— С точностью до цента я, конечно, сказать не могу, но думаю, что около пятисот тысяч.

— Без всяких вычетов?

— За исключением доли Чейза, которая будет составлять приблизительно тысяч пятьдесят.

— Значит, Нина Янос станет наследницей состояния в четыреста пятьдесят тысяч?

— Да, — ответил он сухо.

— А как вы думаете, Людвиг Янос мог бы совершить убийство? — спросил я, меняя тему разговора.

Ему понадобилось какое-то время, чтобы осознать смысл моего вопроса, затем он медленно кивнул головой и сказал:

— Если его вывести из равновесия, мог сделать все, что угодно. Он совершенно терял над собой контроль. Я сам неоднократно был свидетелем этого. Но он никогда бы не смог совершить заранее обдуманного и подготовленного убийства. Убить он мог только в состоянии аффекта. Вас удовлетворяет мой ответ, лейтенант?

— Угу… А вы знаете некоего Дэвида Шепли?

— Кажется, я встречался с ним, но всего один раз. Правда, я знаю, что он и Людвиг раньше работали вместе… Пока Людвиг не женился на женщине, на которой собирался до этого жениться Шепли.

— Я признаюсь, до сих пор не могу понять, почему Янос покончил жизнь самоубийством, — сказал я. — Или он действительно был виновником смерти Чейза и Эндерсона? Или понял, что у него нет иного выхода из создавшегося положения?

— В любом случае ему нужно было бы сначала позвонить мне, — вздохнул Хиланд. — Я, правда, не защитник, но в любом случае попытался бы удержать его от этой глупости.

— Я попробовал это сделать, — ответил я. — Но у меня ничего не вышло. Давайте теперь предположим, что Янос не виновен в смерти Чейза и Эндерсона. В этом случае возникает очень важный вопрос: кому было выгодно так искусно взвалить на него подозрение и этим довести его до самоубийства?

Хиланд пожал плечами.

— Его жене…

— Может быть, кому-нибудь еще?

— Если иметь в виду только финансовую сторону дела, то больше просто некому, — решительно ответил он. — Но ведь не всегда деньги являются важным мотивом для наших поступков, не так ли? Бывают и другие причины. Например, месть.

— Вы знаете кого-нибудь, у кого мог быть иной мотив?

— Возможно, Шепли… — Он невесело улыбнулся. — Вы знаете, у вас очень опасная манера беседовать, лейтенант. Если я не буду начеку, боюсь, что начну рассказывать вам и о своей интимной жизни.

Я тоже улыбнулся в ответ.

— Не могли бы вы мне сообщить что-либо, что помогло бы в моем расследовании, мистер Хиланд? — спросил я без особой надежды.

— Увы, думаю, что нет. — Он забарабанил пальцами по столу. — Хотя минутку… Правда, не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение для вашего расследования. Дело вот в чем. Все считали, что Людвиг должен умереть еще полгода назад. Но потом выяснилось, что ему был поставлен неверный диагноз.

— Может быть, вы расскажете об этом поподробней? — попросил я.

— Врачи сказали ему, что у него карцинома и что жить ему оставалось не более полугода, в крайнем случае год. Но потом выяснилось, что врачи ошибались. Опухоль оказалась не злокачественной, но Людвиг узнал об этом после операции. Врач, который поставил ему неправильный диагноз, сразу после операции уехал из этих мест и поселился где-то на восточном побережье.

— Когда все это было?

— Около двух лет тому назад.

— До его женитьбы на Нине.

— Все это происходило непосредственно перед женитьбой. Но Людвиг, по складу своего характера, верил, что наслаждаться жизнью нужно до последнего мгновения. Именно потому он и женился на ней, что хотел найти блаженство в брачных узах. Наслаждаться телом любимой женщины вместо того, чтобы сидеть с хмурой физиономией и безропотно ожидать, когда пробьет твой последний час. Он сам мне это сказал как-то в личном разговоре.

Я решил нанести визит очаровательной мисс Мерман безо всякого предупреждения, не дожидаясь ее звонка дома, тем более что мне мог позвонить шериф.

Изабель сидела за своими бумагами, почти скрытая ими. Когда она заметила меня, в ее зеленых глазах промелькнуло удивление, но в следующее мгновение она уже нахмурила брови.

— Мы же договорились, что я тебе позвоню, — сухо сказала она.

— Я целую ночь не мог сомкнуть глаз, — ответил я. — Все время думал о тебе, о Джордже…

— Ты считаешь, что мы с ним созданы друг для друга?

— Такая женщина, как ты, не может броситься в объятия робота, — скромно ответил я. — А ведь Джордж именно таков. Неужели ты думаешь, что он достигнет чего-нибудь путного с такой женщиной, которая заставляет подпрыгивать стрелку уилеровского прибора наслаждений к ста процентам?

— Значит, ты полагаешь, что мне лучше всего не выходить за него замуж?

— Это так же умно, как метать бисер перед свиньями, — ответил я.

— Уж не хочешь ли ты сделать мне предложение, Эл Уилер?

— Конечно, нет, пока я еще обладаю пятью чувствами, — поспешно ответил я. — Откровенно говоря, я действую всегда гораздо проще, даже примитивнее.

— Ты что, хочешь прямо сейчас? — Она критически осмотрела письменный стол. — Мне кажется, лейтенант, что сейчас тут для этого нет никаких удобств. И к тому же, заниматься проверкой измерительных приборов среди юридической литературы…

— Ты уже говорила с Джорджем?

— Да, говорила. Я смогла убедить его, что ему нужна не женщина, а прислуга, которая готовила бы ему еду, прибирала в квартире и приносила шлепанцы, когда он приходит домой. Он, правда, был не очень-то убежден в этом, но, тем не менее, изменить что-либо уже не мог.

— А мои вопросы ты, значит, так и не выяснила?

— Он не знает, звонил ли Чейзу Эндерсон. Если и звонил, то непосредственно в кабинет Чейза, — деловито сообщила она. — Что же касается костюма клоуна, то Чейз действительно просил его взять такой костюм напрокат и рассказал ему, что собирается идти на маскарад. И третье: о сделке с Эндерсоном он ничего не знает.

— Этот Джордж — не человек, а ходячая информация! — в отчаянии простонал я.

— Раньше ты назвал его более точно, — сказала она. — Джордж — робот. Правда, я до сих пор сама не могу разобраться, что же представляет собой Эл Уилер, но со временем разберусь в этом.

— Может быть, пообедаем вместе? Тогда ты сможешь сделать уже сегодня некоторые интересные выводы, — предложил я с некоторой надеждой.

— Проваливай отсюда, Эл Уилер! — ответила она, и голос ее снова стал сухим и каким-то отсутствующим. — Я повторяю тебе уже в третий раз: не звони мне, сама тебе позвоню.

Жалюзи на окнах виллы все еще были опущены. Дом словно вымер и производил поэтому гнетущее впечатление. Мне пришлось трижды позвонить, прежде чем дверь, наконец, отворилась.

Передо мной стояла Нина Янос. Небольшая челка скрывала шишку на лбу. На ней был халат из светлого сатина, суженный в талии, благодаря чему ее крупные груди четко вырисовывались вместе с сосками. Под халатом явно ничего надето не было. Он едва доходил до колен, и я мог полюбоваться красивыми голыми ногами Нины.

— Лейтенант Уилер? — сказала она своим грудным голосом. — Как мило, что вы зашли проведать меня! Прошу вас, проходите в гостиную.

Мы прошли с ней в гостиную. Она двигалась медленно и плавно, почти не двигая спиной. Когда мы подошли к кушетке, она очень осторожно села на нее.

— Как вы себя чувствуете, миссис Янос? — спросил я.

— Спасибо, лейтенант, уже лучше. Ваш врач, доктор Мэрфи, сегодня утром заходил ко мне. Он был очень любезен. Сказал, что ничего серьезного нет. Садитесь же, прошу вас!

— Спасибо!

Я сел в кресло напротив нее.

— О, я же забыла поблагодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь, — сказала она неожиданно.

— Пожалуйста, не стоит об этом!

— Не скромничайте, лейтенант! Если бы вы не бросились тогда на Людвига, он убил бы меня, я в этом совершенно уверена. — Она откинулась на спинку кушетки и прикрыла глаза. — Все еще никак не могу поверить, что Людвиг убил и Элтона Чейза, и того, другого человека… Его, кажется, звали Эндерсон? Слава богу, все кончилось благополучно и закономерно.

— Закономерно? — переспросил я.

Она удивленно раскрыла свои большие глаза, сияющие невинным голубым светом.

— Я имела в виду, что Людвиг сам поставил крест на всей этой истории.

— А почему вы решили, что дело на этом кончилось, миссис Янос? — спросил я беспечно.

— Покончив с собой, Янос практически признался в том, что это он совершил оба убийства, не так ли?

— Если я хоть немного разбираюсь в человеческой психологии, отнюдь нет, — спокойно ответил я. — Я понял его самоубийство совсем по-другому. У него не было никаких доказательств его невиновности, но это еще далеко не доказательство его виновности.

— Вот как? — В ее голосе появилась неуверенность. — Что-то я не совсем поняла вас, лейтенант? Вы что, считаете, Людвиг был невиновен?

— Я не считаю такой вариант невозможным, — ответил я. — Крупные преступления никогда не совершаются без особых причин, миссис Янос. По моему глубокому убеждению, ваш супруг, конечно, мог убить Элтона Чейза, но только в состоянии аффекта. Например, если бы он застал его с вами. Но для убийства Эндерсона у него не было даже мало-мальски подходящего мотива.

— Он мог убить этого несчастного, чтобы выкрасть у него изобретение.

— Зачем? — Я пожал плечами. — Эндерсон сделал изобретение, которое могло принести много денег. И ваш супруг готов был запатентовать его, чтобы в дальнейшем наладить серийное производство нового аппарата. Ведь такие сделки и были его бизнесом. Он совершенно не был заинтересован в смерти Эндерсона.

— Может быть, Людвиг нуждался в деньгах?

— Сегодня утром я нанес визит Джилу Хиланду, — ответил я. — Возможно, вам интересно будет узнать, что после смерти своего супруга вы унаследуете около полумиллиона долларов, миссис Янос. Приблизительно около пятидесяти тысяч вы должны будете выплатить наследникам Чейза за его долю в фирме. Так что никак нельзя сказать, что ваш супруг испытывал финансовые затруднения и из-за них мог пойти на убийство Эндерсона. Вот так, миссис Янос!

— Кто же тогда мог убить Эндерсона, если не мой супруг?

— Я очень рад, что вы задали именно этот вопрос, — ответил я. — Поэтому нам лучше всего начать издалека. С тех самых дней, когда вы еще собирались выходить замуж за Дэвида Шепли. В это время на вашем пути внезапно появился Людвиг Янос. Он был смертельно болен. И жить ему оставалось год — полтора, не больше. Тем не менее, он хотел жениться на вас. И вы вышли за него замуж. Но потом вдруг оказалось, что врачи поставили ошибочный диагноз.

Дэвид Шепли понял, что его надежды на богатую вдову, готовую вступить во второй брак, никогда не исполнятся. Со злости он женился на Марте, порвав с Яносом всякие контакты. Таким образом, Дэвид Шепли потерял не только вас, но и своего делового партнера, с которым мог бы зарабатывать большие деньги.

— Все это ваши глупые выдумки, — прошипела она.

— Миссис Янос, — сказал я с улыбкой, — я был бы вам очень признателен, если бы вы избавили меня от дальнейшей лжи, хотя бы на время, пока я не закончу. Потом я скажу вам, как собираюсь доказать правоту своей версии.

— Вы с ума сошли? — снова прошипела она.

— Лучше помолчите и послушайте, — резко сказал я. — Элтон Чейз, несмотря на свой возраст и довольно неприглядную внешность, был, однако, изрядным ловеласом. Думаю, он влюбился в вас сразу, как только увидел. Чтобы не оттолкнуть его от себя, вы, видимо, постарались вселить в него некоторые надежды на будущее.

— С меня достаточно! — Она встала с кушетки, скривив лицо от боли, и показала мне рукой на дверь. — А теперь прошу вас покинуть мой дом, лейтенант!

— А что будет, если я не уйду? — спросил я насмешливо. — Вызовете полицию?

— Уйду в свою комнату, — злобно заявила она.

— Я последую за вами, — мягко сказал я на это.

— Что? Как вы смеете…

Нина резко повернулась, и я понял, что она не так уж сильно страдала от боли, как это хотела показать.

— Чейз рассказал вам об изобретении Эндерсона, не так ли? — сказал я. — И Янос загорелся этим делом больше, чем другими. Я предполагаю, что Элтон Чейз тоже начал строить свои планы на этот счет. Он, видимо, рассуждал следующим образом: если бы вам с ним удалось бы присвоить это изобретение, вы стали бы богатыми людьми и смогли начать новую жизнь.

— Я… С Элтоном Чейзом? — На этот раз ее смех звучал вполне искренне. — Весьма остроумно!

— Но ведь Чейз не знал вашего истинного отношения к нему, — ответил я. — Наоборот, вы только всячески подогревали его, хорошо понимая, что у вас ничего не получится, пока жив Янос. Жаль, — сказал я с горечью, — что не поверил вчера Людвигу. Потому что подобное преступление вы могли совершить только втроем, а я вначале этого и не понял. Что же вы сделали? Чейз спровадил Людвига в Лос-Анджелес, нагромоздив для этого кучу лжи. Потом убил Эндерсона и выкрал его изобретение. Другой ваш партнер, Дэвид Шепли, организовал костюмированный бал как раз в среду вечером, когда должен был вернуться домой Людвиг. По вашей просьбе Чейз приобрел два костюма клоуна: один для себя, другой — для Дэвида Шепли. Так вы задумали обеспечить безупречное алиби для Чейза! Элтон Чейз покидает вечеринку, вы следуете за ним в своей машине, чтобы, якобы, дождаться Людвига и убить его. Затем Чейз снова возвращается на вечеринку, где его на время подменял Дэвид Шепли. Убийство своего супруга вы собирались выдать за самоубийство, подбросив к его трупу чертежи изобретения Эндерсона. Вы хотели представить дело так, будто ваш муж убил Эндерсона, но потом в припадке угрызений совести покончил с собой. Так думал и Чейз.

Между тем на вечеринке в костюме клоуна появляется Дэвид Шепли, которого все, конечно, принимают за Элтона Чейза. Это было продемонстрировано Чейзу, чтобы он уверился в том, что ему, якобы, обеспечено алиби. На самом деле второй клоун появился на вечеринке лишь на мгновение, чтобы убедиться, что Чейз уехал, а потом снова скрылся в своем кабинете. Ведь убит должен был быть Чейз, а не Янос. Но Чейз понял это слишком поздно…

— Это же бред! — выкрикнула она. — Настоящий бред!

— Итак, вы с Чейзом направились сюда, чтобы ждать возвращения вашего супруга, — продолжал я как ни в чем не бывало. — И вот, когда Чейз, ничего не подозревая, удобно устроился в кресле в библиотеке, вы перерезали ему горло, а затем спрятались и стали ждать возвращения мужа, чтобы посмотреть, какова же будет его реакция на это ужасное зрелище. Когда вы увидели, что он в панике уехал, вы вызвали полицию, а уж после этого всеми силами старались меня убедить, что ваш муж совершил двойное убийство. — Я вздохнул. — Все было задумано чрезвычайно ловко. Убив Чейза, вы избавились от сообщника и заодно заполучили изобретение Эндерсона. А если, вдобавок ко всему, вашего мужа признают виновным в этих двух убийствах, то и все его состояние перейдет к вам. А спустя какое-то время, Шепли, как вы и договорились, разведется с Мартой, и вы поженитесь.

— Все это — настоящий бред сумасшедшего, — хрипло сказала она. — Плод вашего больного воображения.

— Может быть, вам будет интересно узнать, как я это все докажу? — спокойно спросил я.

— Вряд ли я смогу вам в этом воспрепятствовать. — Она судорожно рассмеялась. — Ну что же, валяйте, рассказывайте!

— Вы действительно именно такая женщина, какой вас и считал Людвиг Янос, — медленно сказал я. — Лживая, двуличная и даже жестокая. Я уверен, что вы ездили к Эндерсону вместе с Чейзом, потому что он никогда бы не решился убить человека таким страшным способом. Но вот вам ничего не стоит перерезать человеку горло острым ножом. Я подозреваю, что это вам доставило удовольствие. Вполне возможно, что само убийство и пленяло вас больше всего.

— Если бы вы хоть на мгновение прекратили свои оскорбления, — сказала она, — и дали мне возможность высказаться, мы могли бы перейти к разговору по существу.

— Сейчас я перейду к разговору по существу, — пообещал я. — Вы считаете себя неуязвимой, и уверены, что никто ничего не докажет…

Она слегка улыбнулась, словно хотела сказать, что согласна с моими словами.

— Но вы забыли о Дэвиде Шепли! — При этих словах я развел руками. — Уж его-то сильным никак не назовешь!

— Это вы сейчас почувствуете на собственной шкуре! — раздался сзади знакомый голос, и я почувствовал холодную сталь на затылке.

— Вот это сюрприз! — заметил я. — Прежде чем приехать сюда, я нанес визит вашей супруге и узнал от нее, что вы уехали по делам службы. Правда, она высказала предположение, что за этим скрывается любовница, но потом подумала и пришла к выводу, что у вас для этого недостаточно энергии.

— Значит, вы догадались, что я здесь?

— А где же еще? — спокойно спросил я.

— И даже не попытались найти меня? — В его голосе слышалось недоверие. — Ведь вы очень многим рискуете!

— Послушайте, Дэвид, я уверен, что вы никогда в жизни не отважитесь убить человека. Для этого нужно иметь совершенно другой характер. — Я посмотрел в холодные голубые глаза Нины Янос. — Если хотите, спросите у нее. Она в этом разбирается.

— У нас нет времени вести праздные разговоры, — раздраженно сказала она. — Дэвид, мы должны быстро решить, что с ним будем делать.

— Он не сможет ничего доказать! — воскликнул Шепли. — Все, что он здесь говорил, пустая болтовня! Какая-то сумасшедшая теория и больше ничего! Кто, черт возьми, ему поверит?

— Возможно, прокурор, — заметила она. — А что касается тебя, то тут он прав. Ты — слабый человек. — Она глубоко вздохнула и перевела на меня взгляд. — Я восхищена, Уилер! Как вы только смогли составить такую полную картину?

— Игра воображения, и больше ничего, — сказал я. — Вчера вечером я позвонил вам и сказал, что забегу на минутку. Судя по всему, вы ничего не сказали супругу, и сцена избиения, которую я застал здесь, была специально предназначена для меня. Как вам удалось довести его до белого каления? Можно смело утверждать, что вы сами сунули ему в руку хлыст.

— Я просто напомнила ему про хлыст, — сказала она почти весело. — А потом заявила, что если он настоящий мужчина, то должен хорошенько избить меня за все мои грехи. Какое-то время он не решался этого сделать, но я стала издеваться над ним, и тогда…

— И вы, и Людвиг вначале лгали, как по писаному, — сказал я, — но постепенно я стал понимать, что в его словах больше правды, чем лжи.

— Может, принести блокнот? — внезапно спросил Шепли.

— Зачем? — прошипела Нина.

— Если уж мы слушаем его мемуары, то с таким же успехом можем и записать их, — буркнул он.

— Ты прав, — сказала она. — Но в первую очередь нам надо окончательно решить, что же с ним делать.

— Он из полиции, — мрачно напомнил Шепли. — А ты знаешь, что бывает, когда убивают легавого? На его место тут же приходят другие легавые.

— Здесь другой случай, — сказала Нина. — Он обычно работает в одиночку. Не хочет ни с кем делить лавры.

— Хочешь покончить с ним и смыться, так что ли? А что мы выиграем от этого? В лучшем случае, опередим полицию на сутки.

— Думаю, что и раньше, когда вы разрабатывали свой дьявольский план, Шепли давал вам, Нина, дельные советы, — заметил я.

— Придержите лучше свой язык! — набросился на меня Шепли.

— Мы должны его убить, — медленно и четко сказала Нина. — Но мы никуда не побежим! Разве ты не слышал, что он сказал, Дэвид? Ведь я теперь стала единственной наследницей Людвига! И к тому же у нас изобретение Эндерсона! Все это нельзя бросать!

— Хорошо, — сказал он. — Согласен. А как быть с его трупом? Ты сделаешь из него чучело?

— Неплохо сказано! — заметил я. — В вас погибает большой комический талант.

— Дэвид! — внезапно с жесткой интонацией сказала Нина Янос. — Иди-ка сюда и встань рядом со мной.

Шепли повиновался, но в его водянисто-голубых глазах появилось беспокойство.

— Отдай мне револьвер, — приказала она.

Он протянул ей оружие. Она направила его мне прямо в грудь.

— В верхнем ящике кухонного стола лежит большой нож. Принеси его!

Он широко раскрыл рот.

— Что?..

— Ты плохо слышишь? — Ее рот презрительно скривился. — Делай то, что я сказала!

— Что ж… хорошо, — послушно сказал он.

Она подождала, пока он не ушел из комнаты, а потом улыбнулась мне. Мне стало зябко от ее улыбки.

— Как бы я хотела, чтобы все было иначе, — сказала она тихо.

— Что-то не верится, — ответил я.

В этот момент появился Шепли с большим ножом в руке.

— Положи нож на кушетку!

Он повиновался.

— Что теперь?

— Теперь ты свяжешь его, — сказала Нина. — Только не волнуйся! Он хорошо понимает, что в случае крайней необходимости моя рука не дрогнет.

— Чем же мне его связать?

— Бывают минуты, когда я спрашиваю себя, а стоило ли вообще мне связываться с тобой, — сухо ответила она.

— Хорошо… хорошо… об этом поговорим позже… Но ты мне так и не ответила на вопрос.

— Да чем хочешь! — в ярости выкрикнула она. — Свяжи ему только руки.

Она сняла с себя пояс, переложив оружие в другую руку, и кинула ему, при этом халат соскользнул с ее плеча.

При виде ее тела у меня даже дух захватило. Да, ничего не скажешь! Фигурка у нее совершеннейшая — пышная, округлая, груди упругие, с большими темными сосками. Под округлостями живота красовался красноватый треугольник волос.

Заметив мой восхищенный взгляд, она самодовольно заметила:

— Видите, чего вы лишились?

— Он должен повернуться, если ты хочешь, чтобы я связал ему руки за спиной, — сказал Шепли, приближаясь ко мне.

— А теперь пришел момент, Дэвид, — сказал я, — чтобы задать ей вопрос, для чего она все это затеяла?

— Что, что?

— Что она намеревается сделать? — повторил я. — Вы тоже имеете право знать, что здесь замышляется.

— Не слушай его! — вмешалась Нина. — Делай свое дело!

— Вам придется объяснять в суде, откуда здесь взялся мертвый полицейский, — продолжал я. — И тоже с перерезанным горлом.

— Не стой, как истукан! — снова закричала Нина. — Уилер, если вы сейчас же не заткнетесь…

— Я вам объясню, как все будет, Дэвид, — продолжал я гнуть свое. — Скажут, что я тоже пал жертвой маньяка, как и первые двое. Но чтобы доказать, что это действительно так, нужно будет этого маньяка найти… Только, разумеется, не живого, а мертвого. Живой маньяк может и заговорить.

— Мертвого? — переспросил Шепли. — Мертвого маньяка?

— Вы разве не догадываетесь, кто им будет? — спросил я. — Подумайте хоть немножко, Дэвид! У кого сейчас в руках револьвер?

— Он, конечно, шутит? — Дэвид посмотрел на Нину и побледнел.

— Ладно, теперь мне совершенно безразлично, в какой последовательности это делать, — беспечно сказала она сама себе.

Шепли открыл рот, что-то собираясь сказать, и в этот момент она нажала на спуск. При звуке выстрела я бросился на пол под защиту кушетки и лихорадочно выхватил свой револьвер. Когда прозвучал второй выстрел, я уже держал ее под прицелом.

— Брось, оружие, Нина!

— Сейчас умрешь и ты, поганая ищейка! — в дикой злобе прорычала она и снова нажала на спуск.

Пуля пролетела дюймах в пятнадцати от моей головы и ударила в деревянный подлокотник кресла. На меня посыпались мелкие щепки. Тогда я чуть приподнял свой револьвер и выстрелил два раза подряд. Нина, шатаясь, сделала два шага вперед, судорожно стараясь удержаться на ногах. В следующее мгновение она выронила револьвер и тяжело упала на пол. Мне показалось даже, что дом задрожал при ее падении.

Я медленно поднялся и сунул револьвер в кобуру. Мертвый Шепли лежал рядом с кушеткой. Все лицо его было в крови.

Придется писать объяснительную записку… О том, как к этому отнесется шериф Лейверс, я и думать боялся. Пять трупов, один за другим! Это было слишком даже для меня.