Для детей младшего школьного возраста.
v. 1.0 — a53
Художник Ю. Лихачёв
Начало августа. Тепло и тихо. Сейчас в поселке Лесном редко кого встретишь: все в поле.
Не слышно и детворы в поселке. Целыми днями пропадают дети в лесу. Возвращаются они лишь к вечеру, с тяжелыми корзинами. Позади, как водится, плетутся, еле-еле передвигая исцарапанными ногами, малыши с красными от малины ладонями и ртами.
В такой вот теплый и тихий день вышли из поселка два друга — Борис и Павлик.
Дружба у них была необычной. Павлик и Борис вечно ссорились, но были всегда вместе. Куда коренастый юркий Павлик — туда и долговязый неторопливый Борис. А ссорились они так, что им уже не раз говорили: «Вы бы хоть подрались или помирились насовсем». Но они не дрались и не мирились.
Сегодня еще с утра надумали они на рыбалку сходить. С ночевкой. Но заспорили. Целых полдня спорили и бранились. Борис на реку хотел идти, а Павлик тянул на Провальное озеро. Под конец Борис сдался. Вот и отправились они на Провальное озеро.
Это лесное озеро появилось не как все озера — в незапамятные времена, а по-особенному.
Дедушка Павлику рассказывал: прибежал в деревню однажды мужик из лесу. Нездешний. Трясется весь и лицом серый. И кричит не своим голосом: «Конец света, братцы, земля проваливается! Вон там началось». И на лес показывает. Присмотрелись к мужику. На сумасшедшего не похож будто. Вызвались тогда несколько человек взглянуть на светопреставление. Когда в лес пришли, увидели: действительно, в земле ямища зияет огромная, глубокая, две деревни спрятать можно. Снизу верхушки сосен до краев ямы не достают. А на дне уже и вода мутная скопилась и все прибывает. С тех пор это место и прозвали Провальным озером.
А почему здесь земля провалилась, Павлик с Борисом теперь хорошо знали. Недаром в шестой класс перешли. Оказывается, в этом месте подземные воды известняк размыли. Вот земля под собственной тяжестью и провалилась.
Знали Борис с Павликом и о том, как рыба в этом озере появилась. Ее птицы сюда натаскали.
Вот ведь как! Сказать — не сразу и поверишь. А если поразмыслить — ничего особенного.
Пролетали весной дикие утки или гуси над озером. Сели отдохнуть, подкормиться. С их перьев в Провальное озеро и попало тогда несколько икринок, которые раньше на рыбных реках к ним приклеились. Вывелись из икринок рыбешки, а каждая рыба потом еще тысячи икринок выметала. И пошло. Вот уже много лет, как в Провальном озере рыбы всякой полно развелось.
По дороге на озеро Павлик с Борисом сначала заспорили: кому корзинку с едой нести. А если по очереди, то кто первый нести должен. И до какого места. Потом заспорили: по какой тропинке идти. Препирались до тех пор, пока не потеряли тропинку. Кое-как выбрались на знакомую просеку.
Шли, шли по ней и все чаще друг на друга поглядывали. Потом, не сговариваясь, разом повалились на густой мох под деревьями. Отдохнуть.
В лесу было тихо и душно, как перед грозой. Да и в самом деле, кажется, собиралась гроза. Из-за леса то там, то тут выплывали большие синие тучи.
На озеро Борис и Павлик пришли уже к вечеру.
Озеро, если смотреть на него прищурясь, казалось опрокинутым лесом. В прозрачной воде отражались темно-зеленые кроны и белые стволы берез, кусты и осока.
Ребята вдоволь напились прохладной озерной воды, съели по ломтю черного хлеба с огурцом и сразу же решили взяться за рыбалку. Прежде всего предстояло срезать длинные гибкие удилища.
И только было Павлик привстал с колен, как вдруг замер и уставился взглядом прямо перед собой. Борис взглянул туда же, да так и остался сидеть с протянутой рукой, которой хотел пододвинуть к себе корзину.
Боясь пошевельнуться, они смотрели, как невдалеке от них из чащи ивняка вышел красавец лось. За выступом берега он не видел притаившихся ребят. Лось гордо качнул рогами и шагнул к воде. И сразу же в ней будто его двойник появился.
Перебирая губами, лось стал пить. Но вот он вздрогнул. Поднял голову. Уронил несколько звонких капель. Неслышные круги разбежались по воде. Где-то близко беспокойно затараторила сорока. Еще секунда — и лось исчез, будто его и не было. Будто он только привиделся.
Павлик и Борис взглянули друг на друга.
— От-эт-да! Видал, какой офицер! — прошептал Павлик.
Он, подражая лосю, вздернул голову и важно качнул ею.
И вдруг грохнул выстрел. Густой, раскатистый. В той стороне, где скрылся лось.
Ребята вскочили на ноги.
— Эй, Павлуха! Это по лосю…
— Не… В лося нельзя. Закон!
— Браконьер стрелял! — выкрикнул Борис. — По лосю. Не я буду!
Оба бросились на выстрел. Пробираться сквозь чащу было не легко. Ноги спотыкались о корневища. Больно хлестали по лицу ветки. То и дело приходилось, обдирая колени, перелезать через поваленные деревья.
Запыхавшись, Борис и Павлик выбежали на небольшую светлую полянку. И сразу же увидели убитого лося. Он лежал возле сломанной березки. Браконьер наспех забросал его ветками, рядом с лосем в густой траве валялись его внутренности. По остекленевшему лиловому глазу лося ползала большая зеленая муха.
Неожиданно для товарища, а еще больше для себя, Борис всхлипнул:
— Уби-и-ли!
Павлик сжал кулаки, сказал:
— Давай, Борь, догоним этого гада!
Он заметался по поляне, стараясь отыскать следы браконьера.
Вокруг убитого лося медленно распрямлялась примятая трава. Но не было на ней никаких следов. Не было поблизости и никакой, даже самой маленькой, тропинки. В какую сторону только что ушел преступник, догадаться было нельзя.
— А может, он здесь где-нибудь прячется? — тихо спросил Павлик, озираясь по сторонам.
Ребята стали напряженно прислушиваться. Но повсюду стояла тишина. Только сорока прокричала скрипуче с ближнего дерева и бесстрашно опустилась на землю. Сюда же прилетели откуда-то две пестрые сойки. Они всегда появляются первыми, лишь только учуют убитого зверя.
— Давай наугад по лесу плутать, — предложил неугомонный Павлик. — Хотя до завтра проплутаем… Может, и попадется кто с ружьем. Мы его тогда…
— Нет, он теперь без ружья. Спрятал. Чтобы на него не подумали. Это уж как водится, — сказал Борис и тут же добавил: — Слушай, Павлуха! Он же за убитым лосем сюда придет. Нам надо одному здесь остаться. В засаде. Другой пусть в поселок за дружинниками сбегает. А?
— Верно! — сразу согласился Павлик. — А кто пойдет? Кто останется?
— Начинается, — махнул рукой Борис. — Тут такое дело, а ты… Да хочешь иди, хочешь оставайся! Я могу и так, и так.
— И я могу и так, и так!
Сейчас было не до спора. Павлик отыскал в траве сухую палку и протянул ее Борису — наняться. Это у них обычай был такой: решать — кому что.
— Если твоя рука последняя, ты идешь, я остаюсь, — сказал Павлик.
Ребята принялись по очереди обхватывать палку. Сверху оказалась рука Бориса.
— Спрячься тут хорошенько, — сказал Борис на ходу и уже скрылся было в чаще, но скоро вернулся.
— Ты что? — спросил Павлик.
— На вот, возьми на всякий случай, — сказал Борис и дал другу свой большой перочинный нож.
Павлик остался один.
На поляне становилось все темнее. Павлик отошел чуть в сторону и спрятался в густом березняке. Словно только этого и ждали, набросились на него комары. Они ныли над ухом, лезли в рот, в глаза. Скоро Павлик устал хлопать себя по лбу и шее.
Но вот комары куда-то пропали, и сразу же упало несколько капель дождя. В лесу стало совсем темно и глухо. Ветер сначала робко, а потом все настойчивей принялся раскачивать верхушки деревьев. Сверху сыпались мелкие сухие ветки. Где-то далеко погромыхивал гром. Но дождь так и не начинался.
Снова захотелось есть. И тут только Павлик вспомнил, что корзинку они с Борисом забыли на озере. А сходить за ней было нельзя. Браконьер мог без него появиться здесь и скрыться с добычей. И тогда ищи-свищи его.
Потом захотелось пить. Павлик досадовал: «И почему это всегда так бывает — если чего нельзя, так именно этого и хочется». Он старался забыть о воде, но прогонять мысль о ней становилось все трудней. Во рту и в горле будто горячий песок. «Может, все-таки сходить к озеру? Заодно корзинку прихвачу… Нет, терпеть надо», — размышлял Павлик.
Он ворочался, садился, снова ложился, через силу заставляя себя думать о другом. О том, например, кто из жителей Лесного мог убить лося.
Павлик перебрал в памяти всех охотников в поселке. Их было немного, и все они не такие люди, чтобы поднять руку на лося. Но кто же тогда?
А в это время Борис сидел на обочине дороги и чуть не плакал. Он и двух километров не успел пройти от поляны, как с ним приключилась беда. В одном месте Борису пришлось перепрыгивать яму с черной стоячей водой. Он прыгнул на какую-то кочку, та осыпалась, у Бориса подвернулась нога. Он только ойкнул и сразу пошел было дальше, но через несколько шагов остановился. На ногу нельзя было ступить. Как подбитая птица, Борис заскакал на одной ноге, взмахивая руками. Но на одной ноге далеко не ускачешь. Он стал пробираться ползком. И теперь вот, потный и весь исцарапанный, выбрался наконец на дорогу.
«Хоть бы встретить кого», — с тоской подумал Борис, оглядываясь по сторонам. Но на дороге не было ни души.
И вдруг на тропинке, возле просеки Борис увидел человека. Он ехал на велосипеде, тяжело нажимая на педали ногами в огромных сапогах. На ветру полоскались полы его серой брезентовой куртки. «Да ведь это новый шофер из сельпо», — узнал его Борис.
— Дяденька, подвези! Я ногу вывихнул! — крикнул он.
Но человек на велосипеде не сбавил хода. Не оборачиваясь, лишь пробасил в ответ:
— Дойдешь!
— Эх ты! — горько усмехнулся Борис. — Сразу видно — не наш, не из Лесного.
Скоро наступила ночь. Время от времени на черную стену леса налетал сильный ветер и бушевал в ветвях. Поблескивала молния, и где-то близко, будто везли пустые бочки из-под горючего, гремел гром.
«Надо торопиться», — решил Борис. И только, морщась от боли, он стал приподниматься с земли, как под руку попался длинный еловый сук. Борис обрадовался находке. Он пожалел, что раньше не догадался выломать палку.
Борис заковылял по дороге, то и дело смахивая со лба едкий пот. Нога казалась чугунной, токало и ломило в щиколотке. Когда идти становилось невмоготу, Борис принимался уговаривать себя: «Дойду вон до той елки и отдохну». Но подходил к елке и приказывал себе идти дальше.
В полузабытьи прихромал он к оврагу, через который дорога вела к поселку. Только начал спускаться по косогору, где-то впереди протяжно и громко завыл волк. Борис вздрогнул. С каждым шагом вой все приближался.
Борис остановился, покрепче ухватился за свой костыль. Подумал: «Эх! Припустить бы сейчас бегом». Но разве побежишь? Ноги отказывались идти в жуткую темень оврага, навстречу волчьему вою. Было страшно.
Но все-таки Борис пересилил свой страх. Потихоньку он стал продвигаться вперед. «Волки редко нападают летом», — успокаивал он себя.
Неожиданно вой волка прекратился. Но сразу же тонко и властно завыла волчица. «Логово у них здесь», — догадался Борис и сильнее зажал в руке палку.
Волчий вой неотступно, то приближаясь, то отставая, провожал Бориса, пока он не выбрался из оврага.
Борис шел и шел по темной дороге, которой, казалось, не будет конца.
Уже в полночь, останавливаясь через каждые десяток-другой медленных неуклюжих шагов, где-то потеряв пояс и кепку, Борис добрался до крайнего домика и постучал в ставень.
Павлику показалось, что он лишь на минутку прикрыл глаза. Но проспал он, наверное, долго. Его охватила какая-то непонятная тревога. Павлик прислушался.
— У-у-у! — разнеслось по лесу.
Сердце забилось торопливо, испуганно. Вдруг кто-то над самой головой Павлика захохотал:
— Хо-хо-хо!
«Филин это, — сообразил Павлик. — Чего это я испугался?» Вот филин черным платком беззвучно пронесся над березняком и скрылся в ночной темноте.
Сзади хрустнула ветка. За спиной послышались чьи-то шаги. Павлик весь напрягся и замер. «Он… За лосем пришел… А Бориса все нет».
На поляну выкатился огромный, с корову величиной, черный ком. Култыхаясь, он подвигался к тому месту, где лежал лось. Неожиданно ком вытянулся вверх, и Павлик догадался: «Медведь!»
Зажав в запотевшей руке нож, Павлик уткнулся лицом в траву.
Медведь недовольно фыркал и сопел. Он, видимо, почуял опасность. Звериный страх перед человеком заставил его, ломая кусты, кинуться с поляны прочь.
Павлик поднял голову, облегченно вздохнул. Только сейчас он почувствовал, как затекли у него ноги. Павлик перевернулся на спину. Несколько прохладных капель упало на его лицо. Он с наслаждением принялся ловить дождинки пересохшим ртом.
Шорох дождевых капель в листве вскоре сменился сплошным рокотом ливня. Павлик сразу же промок до нитки и затрясся от холода.
За непроглядной стеной дождя скрылась поляна. Павлик сидел на корточках, сунув руки под мышки и мысленно спорил с Борисом. Он на все лады доказывал другу, что браконьер сейчас спит в теплой постели и, стало быть, ему, Павлику, можно уйти отсюда, поискать сухое местечко где-нибудь под елкой.
Вдруг сильный всполох молнии осветил все вокруг. Четко, как днем, перед глазами возникла поляна. На ней стояла лошадь и рядом человек в брезентовой куртке. Но вот громыхнул гром и, словно от его удара, все мгновенно померкло.
Однако через минуту поляна вновь осветилась. Это человек в брезентовой куртке включил электрический фонарик. Человек подошел к лосю и долго копошился около него. Затем взял под уздцы лошадь и подвел к убитому животному.
Дождь перестал. Слышно было только, как падали, срываясь с листьев, тяжелые редкие капли.
— Т-те-п-перь п-по-пался! — непослушными, трясущимися от холода губами чуть слышно произнес Павлик. «Лицо бы его разглядеть…» И только он это подумал, как из темноты вынырнуло сразу несколько ярких огней. Громкие окрики послышались на поляне:
— Стой!
— Стой! Ни с места!
Человек в брезентовой куртке шарахнулся в сторону. Но выстрел из пистолета вверх заставил его остановиться.
Слепящие лучи электрических фонариков осветили поляну и людей. Это были поселковые дружинники и вместе с ними милиционер. Павлик узнал и человека в брезентовой куртке — шофера сельпо, который недавно появился в Лесном.
Выскочив на поляну, Павлик заметил вторую лошадь. Верхом на ней сидел Борис.
— Эй, Павлушка! Ты живой?! — весело закричал Борис.
По темной лесной дороге, помигивая малиновыми огоньками папирос, шли люди. Один из них вел на поводу навьюченную лошадь. На другой ехали верхом Борис и Павлик. Они о чем-то спорили… Как всегда!
Впереди в огромных сапожищах месил грязь пойманный ими браконьер.