В давние времена, триста или четыреста лет тому назад, в Хевроне жило очень мало евреев. Часто им не удавалось собрать миньян, чтобы помолиться в синагоге, и они всегда ждали паломников, направлявшихся поклониться могилам праотцев, — тогда жители Хеврона могли помолиться в миньяне. Все евреи Хеврона были знатоками Торы, чтили заповеди и, будучи людьми праведными и благочестивыми, с радостью принимали гостей.

Когда к ним приходил чужестранец, начинались споры и препирательства, ведь каждый хотел приветить гостя в своем доме, и человек, которому выпадала такая честь, был доволен и счастлив, будто нашел огромный клад. Однажды случилось так, что уже наступал канун Йом Кипура (Судного дня), а евреям Хеврона все еще недоставало десятого человека для молитвы. Опечаленные, они вышли на узкие улицы поглядеть, не пошлет ли им Бог странника, чтобы у них был миньян. И вот ближе к вечеру, когда солнце уже начало садиться, они увидели вдалеке одинокого старца. Борода у него была длинная, седая и сверкала, как чистое серебро, одежда изношенная и изорванная, ноги опухшие. Сгорбившись, он, по обычаю странников, нес за плечами тяжелый мешок. Жители Хеврона, несказанно обрадованные, подбежали к нему и поприветствовали его, а он поприветствовал их в ответ. Они привели его к себе и поставили перед ним еду и питье. Старик быстро поел и, после того как его одели в красивые и дорогие белые одежды, отправился вместе со всеми на молитву. Жители Хеврона спросили, как его звать, старик ответил: «Авраам», и радость в их сердцах была безгранична, ведь Святый Всемогущий послал им столь уважаемого гостя, чтобы они могли помолиться в миньяне в этот святой день.

Перед наступлением Судного дня жители Хеврона бросили жребий, кому после праздника выпадет честь посадить гостя за свой стол и радоваться вместе с ним. Жребий выпал шамашу, синагогальному служке. Остальные не хотели верить, что им не повезло, и огорчались. Но и радость благочестивого шамаша обернулась печалью, хотя он с благоговением чтил слово Божье и был очень рад гостю. Когда после службы в синагоге он шел к своему дому вместе с рабби Авраамом, тот вдруг исчез из виду. Шамаш стал звать: «Ребе Авраам, ребе Авраам!», но в ответ не услышал ни звука. Он горько заплакал и пошел искать ребе Авраама по улицам города, но все время возвращался к синагоге в надежде на то, что ребе Авраам, поблуждав, вернется туда, но все напрасно. Шамаш ходил от дома к дому и рассказывал всем, что с ним произошло. Когда люди услышали об этом, их охватили печаль и трепет, они стали кричать, что шамаш не уделил гостю должного внимания, пока они шли вдвоем. Должно быть, старик потерялся в незнакомом городе, и, кто знает, может быть, его уже убили иноверцы.

Радость обернулась для евреев Хеврона горем и печалью, и, не успев доесть праздничную еду, они принялись обшаривать каждую улицу, каждый переулок в поисках старика. Всю ночь они искали его, не пропустив ни одного места, как ищут квасное перед Песахом. Они бродили до рассвета, а затем отправились по домам, чтобы немного отдохнуть после ночных поисков. Шамаш был безутешен. Он прилег на кровать вздремнуть и только закрыл глаза, как тотчас ему явился исчезнувший гость. Перед ним стоял рабби Авраам, его лицо сияло подобно небесному своду и сверкало ярче молнии, он был одет в роскошные одежды, отделанные драгоценными камнями, и эти камни лучились светом, как полуденное солнце. Шамаш испугался, но не пробудился от глубокого сна.

До того, как шамаш успел открыть рот, чтобы спросить, куда гость так неожиданно пропал, старик молвил:

— Я знаю, ты хочешь спросить, кто я. Я Авраам-иври, твой праотец, который лежит здесь в пещере Махпела. Я увидел, как вы опечалены тем, что вам не собрать миньян, а ведь Тора предписывает публичную молитву в Йом Кипур, и я пришел, чтобы у вас был миньян. Не грусти. Веселись и радуйся, и пусть этот год будет благословлен несказанной удачей. Я молю Небеса, чтобы все патриархи склонились в молитве перед троном Божьим, дабы Он смилостивился над нами, послал нам полное искупление, и, быть может, Храм будет отстроен заново уже в наши дни. Аминь.

Рассказано Йосефом бен Авраамом Ади, живущим в Цфате, евреем-сефардом из Туниса, Реувену Наана в Израиле.

Культурный, исторический и литературный контекст

Синагога

Это легенда о том, как синагога получила свое имя (ср. со сказкой ИФА 16408, т. 1, № 1). В еврейском квартале Хеврона было четыре синагоги, две из них — древние. Самая большая, принадлежавшая сефардской общине, называлась Синагога патриарха Авраама и была построена, вероятно, в XVI в. Синагога поменьше, ашкеназская, стояла рядом. У сефардов обычно собирался миньян, а у ашкеназов часто не хватало людей, чтобы проводить молитвы в синагоге. Вследствие этого между двумя общинами шел постоянный спор, поскольку каждая из них утверждала, что в этой легенде речь идет именно об их синагоге.

Синагога патриарха Авраама интересна с точки зрения архитектуры. Дорожка к синагоге вела через небольшой дворик, по периметру которого стояли скамьи. Во время праздника Суккот весь двор превращался в одну большую сукку. Сама синагога имела два входа. Первый вел в основной молельный зал, а второй — в бейт-мидраш. Бейт-мидраш также использовали как женский зал во время праздников, поскольку он был отделен от основного зала стеной, в которой было два окошка с деревянной решеткой.

Над основным залом, в котором было восемь окон, возвышался свод также с восемью окнами, опирающийся на четыре паруса. В центре зала стояла восьмиугольная каменная бима с деревянной оградой. В северной стене, которая была обращена к Иерусалиму, было две ниши: большая и поменьше. Сначала в большой нише стоял арон га-кодеш, но после того, как он был осквернен в 1834 г. во время кровавого навета (ср. со сказками ИФА 16405 и 15347, т. 1, № 14 и 15), свитки Торы переложили в другой, который находился во второй нише. Это был древний, искусно декорированный арон га-кодеш, который примерно в это же время был привезен в Хеврон из Газы. В нем лежали древние свитки Торы в богато украшенных футлярах. Пропорции синагоги создавали впечатление архитектурной завершенности.

Синагога была разрушена 24 августа 1929 г. во время погрома в Хевроне. В тот день, около 9 часов утра

Миньян

Термин «миньян» используется начиная со Средних веков, однако его происхождение относится к более древнему обычаю, известному со времен Мишны: молитву и службу в синагоге проводят только при кворуме из десяти взрослых мужчин. «Не провозглашают Шма, не встают перед ковчегом, коэны не воздевают рук, не читают Тору, не заканчивают чтение Торы гафтарой из пророка, не приглашают остановиться и сесть, не говорят траурного благословения, утешения скорбящим и свадебных благословений, не приглашают сказать благословение с использованием имени Всевышнего на еду, если присутствуют меньше десяти евреев» (Мишна, Мегила 4:3). Амораи объясняли установление этого обычая, указывая на использование терминов «община» и «израильтяне» (или сыны Израилевы) в трех библейских стихах: «Не оскверняйте Мое святое имя, и Я явлю Мою святость среди сынов Израилевых» (Лев. 22:32), «Господь сказал Моисею и Аарону: “Отойдите от этой общины”» (Числ. 16:21) и (скрытый намек на число «десять»): «Доколе эта община негодяев все будет на Меня роптать? Я ведь слышу, как жалуются сыны Израилевы» (Числ. 14:27)¹. Из этих стихов амораи вывели правило о том, что термин «община» относится как минимум к десяти взрослым мужчинам. Поэтому десять становится также и числом кворума для публичных богослужений.

«Сказал р. Йоханан: “Если Святой, Благословен Он, входит в синагогу и не находит там десяти человек, Он сразу же начинает гневаться”» (ВТ, Брахот 6Ь). Исполнение этого закона не всегда было возможным. «В тех местах, где совсем не получалось найти необходимое количество людей в течение года, пытались собрать миньян хотя бы на праздники, особенно в Дни трепета. Общины старались делать все, что в их силах, чтобы во время праздников проводить синагогальную службу» [2].

Сказка с каббалистическими корнями

Действие сказки помещено в Хеврон: на это указывает и место — Синагога патриарха Авраама, в названии которой увековечено происшедшее, и мистический персонаж сказки. Хотя праотец Авраам был прародителем всего еврейского народа, он — иногда вместе с праотцами Исааком и Иаковом — является, согласно традиции, главным патроном еврейской общины Хеврона (ср. со сказкой ИФА 17063, т. 1, № 3). Тем не менее история этой сказки дает основание предположить, что она ведет свое происхождение из круга цфатских мистиков XVI в. В первый раз эта сказка появилась в печати в качестве введения к книге Нафтали бен Якова Эльханана Бахараха «Сефер Эмек га-Мелех» («Книга долины царской») [3]. Каббалист Нафтали бен Яков Эльханан Бахарах (XVII в.) отбирал материал для своей книги из нескольких сочинений, относящихся к лурианской каббале, среди которых было и собрание историй, известное позднее под названием «Шивхей га-Ари» («Восхваление га-Ари»). Но эта сказка отсутствует в ранних версиях этого агиографического сочинения, и издатель «Шивхей га-Ари» (Полонное, 1817) [4] позаимствовал ее из «Сефер Эмек га-Мелех» спустя почти сотню лет. А. М. Лунц затем опубликовал ее в своем журнале «Га-Меаммер» («Жнец») [5].

Хотя эта история довольно рано начала распространяться в печатном виде, в ней присутствуют как текстуальные, так и тематические признаки того, что она передавалась также и в устной форме, возможно, до возникновения письменной традиции или одновременно с ней. Например, расстроенный хозяин во всех версиях истории — это синагогальный или общинный служка, однако конкретная должность героя в разных историях варьируется, что свидетельствует о различных путях передачи нарратива. Наиболее часто встречающиеся должности — это шамаш, хазан или шойхет.

Традиционные писатели и современные ученые пытаются датировать эту легенду схожим образом. Два, возможно, связанных между собой текста этой сказки начинаются фразой, которая определяет дату события как «восемьдесят лет назад», из чего следует, что описанные события произошли в конце XVIII в. (1789) или в начале XIX в. (1810) соответственно. Такая датировка означает, что эти версии истории были неизвестны автору опубликованной в середине XVII в. «Сефер Эмек га-Мелех». Современные исследователи предлагают датировать эту сказку в соответствии с историей ее публикации вторым десятилетием XVII в., когда еврейское население Хеврона резко уменьшилось из-за эпидемии чумы. Эта сказка также включена в современные антологии [6].

Жил-был бедный еврей, обремененный большой семьей. Приближался Песах, а в доме хоть шаром покати — нет ни гроша. У этого еврея была лавка с благовониями. Их поджигаешь, и они благоухают. Лавка не приносила никаких доходов, одни убытки. Но хозяин сидел там каждый день и читал псалмы.

Накануне Песаха он не знал, как ему быть. Жена все время жаловалась и ругала его:

— Почему ты не заботишься о доме, как другие мужья?

А еврей все читал псалмы и после каждого прибавлял:

— Нужно уповать на Бога! Нужно уповать на Бога!

Был вечер перед Песахом, и бедный еврей как обычно сидел в пустой лавке и читал псалмы, когда зашел старик купить благовония. Бедняк продал ему то, что тот хотел, после чего старик прикоснулся к балке и ушел своей дорогой. Бедняк посмотрел на балку, а она вся из чистого золота! Он выскочил на улицу и закричал:

— Илия-пророк, Илия-пророк!

Прохожие на улице стали оглядываться по сторонам и, не увидев никакого Илии-пророка, сочли владельца лавки безумцем. Но балка из чистого золота, которая сделала бедного еврея богачом и позволила ему отпраздновать Песах как положено, доказывала, что благодаря чтению псалмов тот бедняк удостоился появления Илии-пророка.

Рассказано Баей Коген, родом из Джербы, Тунис, ее дочери Семадар Коген в 1994 г. в Кирьят Шмоне.

Культурный, исторический и литературный контекст

Нарративная модель

Заключительный эпизод этой сказки, кратко представленный мотивом *D475.2.2 «Трансформация: деревянные балки превращаются в золото», с большой вероятностью является результатом слияния двух талмудических историй о рабби Ханине бен Досе и о его бедности (ВТ, Таанит 25а).

Первую из этих историй тунисские евреи могли знать из сочинения XI в. «Хиббур яфе ме-га-йешуа» («Изящное сочинение об избавлении»), написанного рабби Ниссимом из Кайруана (ок. 990-1062) [1]. Также обе истории могли быть известны непосредственно из Вавилонского Талмуда.

Образ и действия «бедного еврея» в этой сказке, пересказывавшейся из века в век в еврейской общине Туниса, сконструированы по модели историй о рабби Ханине бен Досе, танае 1 в.н. э., каким он представлен в этих двух (да и в других) талмудических историях о нем [2]. Мишна (Сота 9:15) считает рабби Ханину бен Досу последним из аншей маасе: «Когда р. Ханина б. Доса умер, больше не стало людей благих деяний [аншей маасе]».

Кто же такие эти аншей маасе? Этот термин появляется впервые в мишнаитском иврите и является соединением двух слов, известных еще из Танаха. Кроме употребления применительно к рабби Ханине бен Досе, он встречается еще три раза и во всех трех случаях вместе со словом хасидим — другим термином, который маркирует определенную социальную категорию или социальную роль. Один раз — в описании праздника Симхат Бейт га-Шоева (Радость водочерпания). Празднование его происходило во дворе Храма каждую ночь, пока длился Суккот: «Благочестивцы [хасидим] и люди благих деяний [аншей маасе] танцевали перед ними с горящими факелами в руках и пели песни и хвалы Богу» (Мишна, Сукка 5:4; Тосефта, Сукка 5:4). Второе упоминание — уже из Вавилонского Талмуда, где традиция гласит, что хасидим и аншей маасе жили долго, не дряхлея: «Говорили некоторые из них: “Благословенна наша юность, что не опозорила нашу старость”. Это благочестивцы [хасидим] и люди благих деяний [аншей маасе]» (ВТ, Сукка 53а). И, наконец, третье упоминание этих двух групп присутствует в мессианском апокалиптическом мифе: «Учили рабби: В те семь лет, в конце которых придет сын Давида, — в первый год будет исполнен стих: “Одному городу я посылал дождь, а другому нет. Над одним полем дождь шел, а над другим — нет, и оно засыхало” [Амос 4:7], во второй год полетят стрелы нужды, в третий год случится страшный голод, во время которого умрут мужчины, женщины и дети, благочестивцы [хасидим] и люди благих деяний [аншей маасе], и Тора будет забыта учениками» (ВТ, Санхедрин 97а) [3].

Взаимодополняющий характер этих двух групп затрудняет выделение их в самостоятельном виде в исторических источниках. Они совершают одинаковые действия, у них одинаковые атрибуты и мистическая судьба, в то время как отличительные признаки каждой из групп затушеваны. Однако если термин аншей маасе появляется впервые в мишнаитском иврите, то термин хасидим имеет долгую историю: он встречается уже в библейском иврите, затем в еврейской литературе на греческом в эпоху Второго храма и присутствует также в других контекстах в Мишне. Хотя его специфическое значение могло меняться с течением времени, с ним всегда связаны определенные черты: доброта, милосердие, посвящение себя служению Богу и строгость в исполнении религиозных законов. В мистическом течении хасидим га-ришоним (первые, или ранние, хасиды) эти черты проявлены еще ярче. Раввинистический иудаизм всегда относится к хасидим благосклонно и с одобрением. То, что эти две группы (хасидим и аншей маасе) появляются вместе, интерпретируется многими переводчиками и учеными как указание на то, что и дела (маасе) были благими, заслуживающими одобрения [4].

Однако такая интерпретация по ассоциации позволяет лишь частично понять, что же представляли собой аншей маасе. Рассмотрим для примера образ рабби Ханины бен Досы и его социальную роль. Редакторы Мишны наделили его дополнительными чертами, включив в текст еще одну историю, где рабби Ханина бен Доса предстает как целитель и ясновидец (Мишна, Брахот 5:5).

Этот образ поддерживался (или укреплялся) историями о том, как рабби Ханина бен Доса исцелил сына раббана Гамлиэля (I в.н. э.) (ИТ, Брахот 5:5) и сына рабби Йоханана бен Заккая (ВТ). В последней особо отмечено, что рабби Ханина бен Доса садится, положив голову между коленями. Эту же позу использовали мистики для погружения в медитативное состояние, в котором их души могли бы подняться к небесам (ВТ, Брахот 34а). Такой ритуал приближает рабби Ханину бен Досу скорее к колдуну-гностику, чем к благочестивому рабби.

В Мишне слово маасе не обязательно относится к исцелению: там оно встречается 168 раз в различных контекстах, в основном в значении «галахический казус». Один раз он появляется в зачине истории про Хони га-Меагеля (Хони, очертивший круг; I в. до н. э.), которого во времена рабби Ханины бен Досы стали считать чудотворцем [5]. Подобные контексты употребления слова маасе практически отсутствуют в Мишне, поскольку истории о чудесах в принципе малочисленны в корпусе данной устной традиции. В Вавилонском Талмуде этот термин становится одной из стандартных формул для введения нарратива, в том числе и историй о чудесах, возможно отражая более раннее употребление. Образы чудотворцев строились по модели библейских персонажей или персонажей эллинистической культуры. Благодаря подобным персонажам в I в.н. э. стало возможным появление фигуры Иисуса Христа.

Чудотворцы с точки зрения раввинистического иудаизма находились в маргинальном пространстве, поскольку их действия граничили с колдовством и магией. Мудрецы магию не поддерживали, но не могли искоренить эти верования в еврейском обществе того времени.

Рабби Ханине бен Досе, однако, приписывались также благочестие и полное посвящение себя служению Богу, что возвращало его в рамки раввинистического иудаизма и легитимировало его действия, которые были плоть от плоти магических практик и народных верований.

В традиционных текстах присутствуют два вида жанров, в которых фигурирует рабби Ханина бен Доса: истории и высказывания, которые иногда схожи с пословицами. В историях рабби Ханина бен Доса предстает целителем, чудотворцем и человеком, который имеет власть над демонами, в то время как высказывания подчеркивают его набожность, религиозный пыл и бедность. Высказывания также описывают его как человека, который ответственен за существование мира: «Весь мир держится ради моего сына Ханины» (ВТ, Брахот 17b). Он характеризуется как «абсолютный праведник» (ВТ, Брахот 6lb) и настолько самозабвенно предается молитве, что его святость защищает его даже от укусов змеи (ИТ, Брахот 5:1; Тосефта, Брахот 2:20; ВТ, Брахот 33а). Таким образом, в высказываниях он изображен как воплощение еврейского благочестия.

Истории и высказывания, обрисовывающие его роль в обществе, отражают попытку со стороны раввинистического иудаизма включить его и подобные ему фигуры в еврейскую традицию. Они становятся образцами чудотворцев для последующих поколений, а также помогают понять исторический контекст историй об Иисусе, которые циркулировали в обществе примерно в то же время.

«Бедняк» в данной сказке совсем не чудотворец, он, наоборот, объект совершения чуда. Оно происходит благодаря вмешательству Илии-пророка — чудотворца и заступника за обездоленных, как мы знаем из текста Танаха. Чудо является не результатом преднамеренного активного магического ритуала, а наградой за религиозный пыл. Данная история развивается по нарративной модели первой талмудической истории про рабби Ханину бен Досу, включая изначальную бедность, недовольную жену, грядущее праздничное застолье и чудесное разрешение сложной жизненной ситуации.

Битахон: упование на Бога

Библейский стих, который лаконично описывает добродетель абсолютного упования на Бога, находится не в Псалмах, а в Книге Иеремии: «Благословен тот, кто на Господа уповает, надежда его — Господь!» (Иер. 17:7). Однако Псалмы также содержат много стихов, в которых поощряется такое поведение (17:36, 32:20,45:2,64:6, 70:5–6,145:5)¹.

В Средние века Бахия бен Йосеф ибн Пакуда (кон. XI в.) считал надежду на Бога одним из проявлений нравственного поведения, как записано в его книге на еврейско-арабском языке «Аль-Хидайя иля фара ид аль-кулюб» («Путеводитель по обязанностям сердца»), которую он написал в мусульманской Испании не позднее 1080 г. Впервые книга была переведена на иврит Иегудой ибн Тиббоном в 1161 г. под названием «Ховот га-левавот» («Обязанности сердец») и стала очень популярным этическим сочинением. Хотя ибн Пакуда опирался на еврейскую традицию, на него также повлиял суфизм. Абсолютная пассивность героя в этой истории не заслужила бы одобрения ибн Пакуды: он считал, что именно усилия, приложенные для достижения благосостояния, являются проявлением подчиненности души Богу и гарантом высокоморального поведения.

Чтение псалмов

Псалмы были неотъемлемой частью синагогальной службы, вне которой их чтение имело как магические, так и обережные функции. 1 Определенные псалмы читали, чтобы отвести болезни или другие бедствия. Анонимное сочинение «Шимуш тегилим» («Использование псалмов») [6], которое много раз переиздавали с XVI в., описывает, какие псалмы необходимо читать в каких ситуациях.

Практика ежедневного чтения псалмов известна с давних времен и считается признаком великого благочестия. «Говорит рабби Элиезер бен Абина: Кто читает [псалом] Похвалы Давида [псалом 144] три раза в день, обязательно унаследует будущий мир» (ВТ, Брахот 4b). Поскольку псалмы использовались в синагогальной службе, многие евреи, даже те, которые специально не изучали еврейские религиозные тексты, знали их и читали вместе с другими молитвами, добавляя специальную открывающую и завершающую молитву. В данной сказке магические и обережные функции псалмов слиты.

Илия-пророк

Появление пророка Илии

Появление Илии (гилуй Элиягу) является ключевым сюжетом в еврейской постбиблейской традиции. Обсуждение см. в комментарии к сказке ИФА 17068 (т. 1, № 19).

Пророк Илия как помощник

Пророк Илия является одним из самых ярких и популярных героев в фольклорных традициях всех еврейских этнических групп. Обсуждение роли пророка Илии в различных традициях см. в комментариях к следующим сказкам:

ИФА 549 (т. 1, № 10) Почему Маймонид похоронен в Тверии

ИФА 708 (т. 2, № 1) Трехдневная ярмарка в Балте

ИФА 960 (т. 2, № 14) Благословение Илии-пророка на Йом Кипур

ИФА 2420 (т. 1, № 20) Три волоска из бороды Илии-пророка

ИФА 2830 (т. 1, № 18) Мудрец Элиягу появился на свет благодаря святости пещеры Илии-пророка

ИФА 4024 (т. 2, № 7) Бутылка масла из Святой Земли

ИФА 4426 (наст. т., № 31) Тот, кто нашел хорошую жену, нашел и счастье

ИФА 4735 (т. 1, № 45) Сын раввина и дочь короля

ИФА 4815 (т. 2, № 56) Еврей — хозяин гостиницы

ИФА 4904 (т. 1, № 57) Зависть учеников к сыну раввина

ИФА 4936 (т. 2, № 18) Выкрест, ставший десятым в миньяне

ИФА 6098 (т. 2, № 50) Трое юношей

ИФА 6306 (т. 2, № 23) Шофар Мессии

ИФА 7000 (т. 1, № 17) Случай на Песах

ИФА 7290 (т. 2, № 3) Исчезновение дома и всех его обитателей

ИФА 8391 (т. 1, № 11) Купец и рабби Меир Баал ха-Нес

ИФА 8792 (т. 2, № 5) Демоны и духи под ногтями

ИФА 9797 (т. 2, № 15) Ребе Пинхасл из Кореца

ИФА 10087 (т. 1, № 56) Волшебное обрезание

ИФА 15346 (т. 1, № 4) Чудо свитков Торы

ИФА 16405 (т. 1, № 14) Страшная сказка о рабби Калонимусе

ИФА 16408 (т. 1, № 1) Десятый в миньяне

ИФА 18132 (т. 2, № 49) Юноша и девушка, предназначенные друг для друга

ИФА 18601 (т. 2, № 12) Как разбогател Ротшильд

ИФА 19910 (т. 1, № 34) Ангел, который спустился на землю, чтобы привести мир в порядок

В данной сказке Илия выполняет функцию волшебного помощника, который способствует изменениям в жизни еврея. В сказках ИФА обычно происходят следующие изменения изначального состояния: переход от бедности к богатству и от бесплодия к плодовитости.

Илия помогает, творя чудо или подстраивая удачный случай, также он может являться во сне, обычно в виде старика с длинной развевающейся бородой или же в чьем-то обличье (см. также в наст. т. ИФА 2603, № 25 и 12079, № 54). В данной сказке герой узнает Илию постфактум, понимая, что чудо не мог совершить никто иной, кроме пророка. После совершенного чуда Илия исчезает. В сказках ИФА, рассказанных выходцами из арабских стран, Илия-пророк обычно способствует экономическому процветанию: герой из бедняка становится богачом.

Р. Исраэль Баал Шем Тов, благословенной памяти, направлялся в Землю Израиля. Но Божественное Провидение остановило его на полдороге, он был вынужден вернуться и, преодолев бесчисленные напасти, за два дня до Песаха добрался до Константинополя. По прибытии туда мудрость покинула его, а мысли иссякли. Оставшись один, без руля и без ветрил, он пошел в синагогу и попытался учиться, но не смог. С ним была его дочь Одл, и они терпели нужду. В канун Песаха дочь Бешта отправилась на берег моря постирать белые одежды отца, которые он собирался надеть в честь праздника. Она стирала, а по ее щекам катились слезы. Уже наступил канун Песаха, а у них не было ни мацы, ни вина, ничего необходимого, чтобы справить праздник.

В ту минуту к берегу причалил корабль. На нем возвращался домой из торговых странствий богобоязненный богач. Издалека увидел он плачущую девушку, приблизился к ней и спросил, в чем дело, почему она плачет. И она рассказала ему, что она дочь р. Исраэля Баал Шем Това, что ее отец — великий и знаменитый праведник, но он был наказан Небесами и мудрость покинула его:

— И сейчас он сидит в синагоге, а я не знаю, что делать, потому что у нас нет ничего из того, что нужно к Песаху.

Богач пожалел ее и сказал так:

— Иди и приведи своего отца ко мне, вы останетесь у меня на все время праздника, и я дам вам все, что нужно.

Он оставил свой адрес, и Одл тут же побежала в синагогу и рассказала отцу все, что произошло. Вместе они отправились прямо к дому того богача.

Хозяин дома тепло поприветствовал гостей, хотя и не ощутил, что Бешт — великий праведник. Его гость не смог поесть, поскольку время, когда разрешено квасное, уже кончилось, а мацу до начала праздника есть нельзя. Богач предложил ему вино, и тот, поскольку есть не мог, стал пить вино и выпил достаточно много, после чего отправился спать в комнату, приготовленную для него хозяином, и спал до наступления темноты. Богач уже сходил в синагогу на вечернюю молитву, вернулся, а Бешт все спит. Хозяин спросил у его дочери, не сходить ли ей и не разбудить ли отца, поскольку пора начинать седер. На что Одл ответила, что отца нельзя будить ни в коем случае. Тогда хозяин решил сделать это сам. Зайдя в комнату, он увидел, что у того лицо все пылает и пышет как огонь, оба глаза вытаращены и из них льются потоки слез. Богач испугался и выбежал из комнаты. Он почувствовал, что его гость — святой человек, и больше не решался его будить. Прошло некоторое время, Бешт проснулся сам, умыл руки и встал читать вечернюю молитву с каваной¹ и с удивительной страстью, поскольку, пока он спал, мудрость вернулась к нему. После того- как он закончил молиться, они начали седер.

Бешт читал пасхальную Агаду с привычным пылом, и, когда дошел до стиха «Он, лишь Он чудеса великие творит»² в Галеле, было уже три часа ночи. Он прочел этот стих с содроганием и так громко, что слышно было издалека. Во время седера хозяин не решался ни о чем спрашивать Бешта, но после его окончания он все же не утерпел и спросил, что все это значило: рыдания во сне и то, что он прочел «Он, лишь Он чудеса великие творит» так громко.

И Бешт ответил:

— В этом городе против евреев был принят несправедливый указ. Я старался поспособствовать его отмене, и, с Божьей помощью, в тот миг, когда я читал стих Галеля «Он, лишь Он чудеса великие творит», указ был отменен. Завтра в синагоге ты услышишь о том, что произошло.

На следующий день, когда пришло время утренней молитвы, в синагоге собралась вся еврейская община, ждали одного из глав общины, богатого и уважаемого торговца вином. Он вошел и обратился к общине:

— Мазл тов, мазл тов, друзья! Бог нас уберег от несправедливого указа, мы спасены!

Тут заканчивается история о р. Исраэле Баал Шем Тове, и дальше следует история спасения.

Однажды в Константинополе правил султан, который любил прогуливаться, переодевшись в одежду простолюдина, чтобы никто не мог его узнать. Однажды он, как обычно, вышел на прогулку, и ноги вынесли его за пределы города. Он шел, наслаждаясь красотой природы, и не заметил, как отдалился от города. Тут вдруг перед ним выскочили разбойники, схватили его и поволокли в свое укрытие. Они обыскали султана и, найдя у него драгоценности, забрали их. Тот надеялся, что теперь разбойники его отпустят, но не тут-то было: они порешили, что им все равно придется его убить — ведь теперь он знает, где их укрытие. Султан понял, что, если он расскажет им, кто он такой на самом деле, они точно его убьют, и стал размышлять, как бы спасти свою голову.

Он сказал им так:

— Что толку вам меня убивать? А если оставите меня в живых, я сослужу вам хорошую службу, и вы заработаете много денег.

— Каким же образом? — спросили разбойники.

— Я знаю толк в торговле, — ответил султан. — Я могу заняться этим, пока я с вами, и тогда вам от этого будет большая выгода. Я умею делать циновки из тростника, и те, кто в этом понимает, ценят их очень дорого и готовы хорошо за них заплатить. Купите мне все необходимое, и я буду делать по циновке в день. Потом отправьте кого-нибудь из ваших людей в Константинополь, чтобы он продал циновки. Вам от этого будет выгода, а я избегну гибели.

Разбойники согласились, купили все, что просил пленник, выдали ему и стали ждать, пока тот соткет циновку, чтобы посмотреть, не обманул ли он их.

Весь следующий день султан был занят циновкой, а когда она была готова, отдал одному из разбойников, чтобы тот продал ее в городе. Султан предупредил разбойника, что цена этой циновке такая-то:

— Если тебе будут давать за нее меньше, ни за что не соглашайся. Знай, что только те, кто понимает, насколько ценен этот товар, заплатят за него столько, сколько ты просишь. Не обращай внимания на тех, кто будет смеяться над тобой. Просто переходи от лавки к лавке, пока наконец не найдешь человека, который в этом разбирается, и он заплатит ту цену, которую ты попросишь.

Разбойник пришел в Константинополь, зашел в первую лавку и назвал цену, которую ему сказал пленник, — владелец лавки высмеял его. То же произошло во второй и в третьей лавке. Вокруг него собралась толпа людей, они все смеялись и издевались над ним, говоря, что он то ли невежда, то ли безумец.

Мимо проходил еврей, торговец вином. Он увидел собравшихся людей, и они рассказали ему, что у этого человека есть циновка и, хотя она действительно сработана на совесть, он просит очень высокую цену и все говорит, что ищет человека, который в этом разбирается и сможет по достоинству оценить такую вещь, так что продавец циновки явно сумасшедший. Еврей взглянул на циновку и понял, что перед ним не сумасшедший. Затем он заметил вытканную на циновке букву. Это была первая буква имени султана. Еврей почувствовал, что что-то за этим таится, подозвал того человека, завел его в свою лавку и заплатил ему цену, которую тот просил, сказав, что это удивительная циновка, а он как раз тот самый человек, который умеет это оценить, а после спросил, кто тот мастер, который изготовил ее. Разбойник сказал, что не может открыть имени мастера, но если еврей хочет купить еще одну, то он, продавец, завтра ему принесет.

— Прекрасно! — воскликнул еврей. — Я буду покупать у тебя по циновке в день.

Разбойник вернулся к своим, отдал им деньги и рассказал все, что с ним произошло. А султан понял, что еврей догадался, что к чему, когда увидел букву. Тогда он стал работать еще усерднее.

На следующий день разбойник принес еврею вторую циновку, и тот ее купил. На ней была выткана вторая буква имени султана. Тогда еврей понял, в чем дело. Не мешкая, он отправился во дворец и все рассказал. Исчезновение султана вызвало среди придворных переполох. Но еврей рассказал им о циновках, и тогда они поняли, как можно спасти султана, и наказали еврею никому об этом не рассказывать и продолжать покупать циновки. И он покупал циновки до тех пор, пока у него в руках не оказались все буквы имени султана и того места, где он находится.

Туда отправили отряд воинов, для пущей верности они схватили разбойника, продававшего циновки, и повели его с собой. Внезапно напав на разбойников, они повязали их и освободили султана. А султан не забыл своего еврейского освободителя и сказал ему:

— Назови, чего ты хочешь, и я дам тебе это.

Ответил еврей:

— Если Святой, Благословен Он, ниспослал мне такую честь — спасти жизнь нашего господина, какой же награды я могу еще желать?

Но султан все равно хотел отблагодарить своего спасителя. Он выдал еврею бумагу, запечатанную печатью султана, согласно которой этот человек и его потомки могли приходить к султану в любое время, не испрашивая для этого предварительного разрешения.

Много лет прошло с тех пор, а еврей так ни разу и не воспользовался своей привилегией, поскольку дела у него шли хорошо и он обходился без помощи султана. Со временем отправились к праотцам и еврей, и султан, а продолжателями их дел стали сыновья: сын султана сел на трон вместо отца, а сын его спасителя стал вместо отца управлять винной лавкой. Привилегия того еврея не отменялась с переходом к сыну, но он ни разу ею не воспользовался.

Однажды юный султан прогуливался со своим великим визирем. Это было незадолго до Песаха, и султан увидел, как евреи везут телеги, на которых стоят коробки с мацой. Он поинтересовался у великого визиря, что это за странные пироги. Визирь, который ненавидел евреев, ответил, что это маца, которую евреи едят во время Песаха, а наиболее ревностные из них едят мацу шмуру, в которую добавляется кровь мусульман. Султан испугался, а визирь продолжал про это говорить и доказывать свою правоту. Он посоветовал султану провести тщательное расследование и разузнать, действительно ли есть такие евреи, которые едят специальную мацу, которая называется «шмура», и тогда правота визиря будет доказана. Дьявольская работа, но ему удалось заронить зерна подозрений в душу султана. Тот стал разведывать и разузнавать и, действительно, обнаружил, что есть такие евреи, которые очень внимательно и тщательно относятся к выпеканию мацы шмуры. И тогда, по совету врага евреев, он издал тайный указ разведать, кто из евреев ест эту особую мацу, составить их список, схватить их в первый день Песаха и приговорить к смерти.

Накануне Песаха уже известный нам сын торговца вином лег вздремнуть. Он заснул, и ему приснился сон, в котором ему явился отец и сказал так:

— Сын мой, над евреями этого города нависла страшная угроза. В твоих силах спасти их. Иди к султану, захватив с собой привилегию, она позволяет тебе входить к нему в любое время, и скажи ему, что визирь клевещет против евреев, будто те используют мусульманскую кровь. А сам визирь только притворяется, что он мусульманин, на самом деле он тайный христианин, и если султан хочет это проверить, ю пусть пошлет своих людей ночью к дому визиря — они обнаружат, что он спит с крестом на шее.

Когда сын виноторговца проснулся, он не поверил сну, сказав, что «вещают о снах пустых»³. Он начал готовиться к седеру и собираться в синагогу. Но тут вдруг почувствовал невероятную усталость, прилег на минуту и заснул. Во сне ему снова явился отец и предупредил, что если он не поступит так, как ему наказано, то прольется кровь евреев, и эта кровь будет на нем. Когда сын виноторговца проснулся, была уже ночь, и тогда он понял, что «это не пустые слова»⁴.

Он тут же встал и отправился во дворец султана. Было уже поздно, и султан спал, тогда он попросил стражника провести его к матери султана. Он рассказал ей про свой сон и умолял ее пойти к султану и убедить его отменить страшный указ. Он напомнил ей, что однажды его отец спас султана, ее мужа, и с тех пор ни отец, ни сам он ни разу не воспользовались своей привилегией, однако сейчас дело касается судьбы многих евреев, живущих в городе, поэтому он и пришел. Мать султана попросила его подождать, а сама отправилась будить сына. Она ничего не знала об указе, и потому слова еврея удивили ее. Тогда она решила сказать султану, что видела во сне его отца, который приказал предупредить сына, что тот задумал недоброе, но еще есть время все изменить, пока это не кончилось печально. Она не хотела говорить сыну про еврея и про его сон, боясь, что тот сон был лживым. Султан выслушал мать и ответил, что ничего недоброго он не совершал. Тогда мать сказала ему:

— Быть может, ты совершил что-то плохое по отношению к евреям?

— Да, матушка, — ответил султан, — я действительно предпринял кое-что по отношению к евреям, но в этом нет ничего плохого. Среди них есть особая секта, которая ест мацу с мусульманской кровью, и потому я приказал «искоренить зло»⁵.

Услышав это, мать султана поняла, что еврей не лгал, и тогда она открыла сыну всю правду о еврее и его сне и напомнила о привилегии, которую имел отец того еврея, а также о том, что именно он спас прошлому султану жизнь. Султан прислушался к словам матери и приказал позвать еврея.

Еврей упал ему в ноги и пересказал заново свой сон. Он умолял султана исполнить все, что говорил ему во сне отец, и отправить отряд воинов к великому визирю, чтобы выяснить, действительно ли ют только притворяется мусульманином. Султан сделал так, как просил еврей, и отправил своих людей к визирю. Добравшись до дома визиря и разбудив его, обнаружили у него на шее крест. Воспылав огнем веры, воины убили его прямо на месте. Это случилось в тот момент, когда р. Исраэль Баал Шем Тов громко прочел «Он, лишь Он чудеса великие творит, милость Его навек»⁶. И указ был отменен.

На следующий день — а это был первый день Песаха — во время синагогальной службы сын виноторговца рассказал общине о чудесном спасении. «В каждом поколении есть те, кто восстают против нас, чтобы уничтожить нас, но Святой, Благословен Он, всегда спасает нас от их рук»⁷. Пусть Бог положит конец нашим страданиям и приблизит освобождение, аминь.

Рассказано Йосефом бен Авраамом Abu Реувену Наана в 1975 г. в Цфате.

Культурный, исторический и литературный контекст

Рассказчик вплетает сюжет о кровавом навете в историю о пребывании Бешта (р. Исраэль бен Элиезер, также известен как Баал Шем Тов, сокращенно Бешт) в Константинополе. Обе составляющие истории имеют исторически достоверное ядро, приукрашенное, однако, фантазией автора. В этом контексте следует коснуться вопроса о том, какое место устная традиция занимает в реконструировании исторических событий в принципе и событий, важных для истории хасидизма в частности. Данную сказку необходимо рассматривать с двух ракурсов: с исторической точки зрения и с точки зрения ее литературной истории. Хотя эти два аспекта и связаны между собой, но все же представляют два разных измерения этой нарративной традиции. Если исторический анализ устанавливает связи между событиями и их отражением в нарративе, то анализ с точки зрения литературной истории помещает сказку в исторический контекст.

Историчность сказки

Существует два ключевых исследования биографии Бешта — Эткеса и Росмана [1]. При имеющемся методологическом различии ни тот ни другой не упоминают путешествие Бешта в землю Израиля. Несомненно, оба автора были знакомы с данной историей, которая в хасидской традиции имеет название «Га-Несиа ге-Йедуа» («Известное путешествие»), поэтому отсутствие упоминаний об этом событии указывает на то, что они оба расценили эту историю как выдумку или, в лучшем случае, как отображение исторического факта, доказательств достоверности которого у нас нет.

Не менее выдающийся историк предыдущего поколения Бенцион Динур, наоборот, подробно исследует эту историю. Называя путешествие Бешта «крайне непонятным событием», он тем не менее разбирает его на основе версии истории, которая появляется в книге М. Фрумкина «Сефер Адат Цадиким» [2]. Динур датирует его событие 1739 или 1740 г. [3]. Однако сомнения все равно остаются: это историческое событие или более поздняя хасидская традиция? В хасидской традиции история о путешествии Бешта в землю Израиля представляется как исторический факт и становится парадигматической моделью, которая впоследствии повлияла на его правнука ребе Нахмана из Брацлава (1772–1811).

В целом исторический фон описания соответствует имеющимся свидетельствам о евреях, которые предпринимали путешествие в землю Израиля в этот исторический период.

Пути миграции в Палестину

В XVIII в. путешествие из Восточной Европы в Палестину проходило в четыре этапа: по суше на юг через Украину и Подолию к городу Галац на Дунае (Румыния), 90 миль на лодке по Дунаю от Галаца до Черного моря, 280 миль на корабле от устья Дуная до Константинополя и, наконец, 1000 миль через Средиземное море до портов Яффа и Акра. Корабли отправлялись из Константинополя дважды в год: в апреле (накануне Песаха) и в конце лета (накануне Рош га-Шана). Таким образом, место и время действия совпадают с историческими реалиями того периода.

Путешествие длилось от тридцати до сорока дней, в течение которых путники подвергались всем опасностям пути, в том числе нападениям разбойников с большой дороги и пиратов. По прибытии в Палестину паломники и иммигранты обнаруживали, насколько тяжело живется местным евреям: в то время еврейское население всей Палестины составляло от шести до восьми тысяч человек [4]. Евреи страдали от налогового бремени Османской империи, а также от постоянных нападений со стороны местного арабского населения и разбойников. Тем не менее «в течение всего XVIII в. в Палестину шел неиссякаемый поток иммигрантов со всех концов света: из Турции, Греции и других стран восточного Средиземноморья, из Северной Африки и Италии, из Центральной и Восточной Европы» [5].

Дж. Барнай утверждает, что XVIII в. «известен в мировой истории как век путешествий: паломничества становятся все более распространенными в христианском мире, и, разумеется, это не могло не повлиять на евреев» [6]. Однако другие ученые связывают этот феномен с усилением мессианских ожиданий [7].

Лидерство, иммиграция и мессианские движения

Идея о том, что на иммиграцию влияли мессианские ожидания, связана с оценкой роли мессианства в подъеме хасидизма. Проводя различие между индивидуальным спасением и коллективным искуплением, Г. Шолем считает, что хасидизм пытался устранить или нейтрализовать мессианский элемент в мировоззрении своих последователей [8].

В то же время вера в приход Мессии всегда была присуща иудаизму. Именно об этом говорит двенадцатый из тринадцати принципов веры, предложенных Маймонидом [9]. Всегда находились люди, которые пытались предугадать точную дату прихода Мессии. Однако мессианские ожидания XVIII в., какой бы ни была историческая, социальная, экономическая и политическая обстановка, не шли ни в какое сравнение с XVII в., породившим лжемессию Шабтая Цви (1626–1676), — их интенсивность была не выше обычного. О мессианских ожиданиях в еврейских общинах см. также комментарий к сказкам ИФА 10103 (т. Е№ 50), 5361 (т. 2,№ 17), 14460 (т. 2, № 41) и 18159 (т. 2, № 2).

Активизировать мессианские ожидания способны события четырех типов:

• годовщины важных событий еврейской истории,

• конец века, который по еврейскому календарю наступает на сороковом году века по григорианскому календарю,

• даты еврейского календаря, которые, будучи преобразованы с помощью гематрии в буквы, имеют смысл, который можно понять как мессианский,

• перевод библейского стиха с помощью гематрии в цифры, которые предвещают возвращение к Сиону.

События всех четырех типов часто встречаются на протяжении еврейской истории, XVIII в. не стал исключением.

В 1740 г., в конце века по еврейскому календарю, известный раввин одной из раннехасидских общин р. Элиезер Рокеах бен Шмуэл-Шмельке Ландау (ок. 1665 — ок. 1742) эмигрировал в Палестину, следом за ним в 1747 г. туда прибыл шурин Бешта, р. Авром-Гершон из Кут. Они оба какое-то время жили в Бродах (Польша), где, вероятно, общались с местными протохасидскими мистиками. Р. Гершон был единственным родственником Бешта, которому удалось добраться до Палестины при жизни Бешта.

После смерти Бешта две хасидские общины уехали в Палестину. Менее многочисленная община, возглавляемая последователями Бешта — р. Нахманом из Бороденки и р. Менахемом-Мендлом из Перемышля, добралась до Палестины в 1764–1765 гг., а более многочисленная под предводительством р. Менахема-Мендла из Витебска, р. Авраама из Калиша и р. Исраэля из Полоцка — в 1777 г. Но сам Бешт, ныне считающийся основателем хасидизма, так и не добрался до Палестины. Данная история призвана объяснить, как могло произойти так, что менее значимые лидеры хасидизма достигли Палестины, а Бешт нет.

Этот факт мог оставить негативный отпечаток на образе Бешта как лидера, поскольку поставленную цель удалось восплотить даже лицам гораздо меньшего значения. Возможно, функция этой истории — оправдать Бешта, который не смог до конца реализовать мессианский потенциал, и восстановить (или поддержать) его ключевую роль в появлении хасидизма. В сборнике «Шивхей Бешт» (1814), в котором собрана устная традиция конца XVIII в. о Беште и о других хасидских лидерах, многократно упоминается желание Бешта добраться до земли Израиля. Поздние хасидские истории еще более четко говорят о намерении Бешта отправиться в Палестину. В версии, представленной в «Сипурей Яков», причина путешествия обозначена как явным образом мессианская: «Бешту было открыто, что, если у него в руках окажется стамбульская рукопись Книги псалмов, которая находится в библиотеке султана, и если он приедет в Землю Израиля с этой рукописью, написанной рукой самого царя Давида, и отдаст ее [автору] “Ор га-Хаим” [р. Хаим б. Аттар], тогда придет Мессия» [10].

Хаим бен Аттар (1696–1743) был влиятельным раввином и каббалистом из Марокко, он ратовал за переселение евреев в Палестину, куда приехал и сам в 1741 г. Его главная книга «Ор га-Хаим» («Свет жизни») была крайне популярна среди хасидов в Польше (ср. со сказкой ИФА 9958, наст. т., № 4). И хотя записанные традиции о предполагаемой встрече Бешта с р. Хаимом 6. Аттаром относятся в основном к концу XIX — началу XX в., они вполне могли возникнуть и в XVIII столетии. В 1750-е гг. статус Бешта и р. Хаим б. Аттар в соответствующих еврейских общинах различался. Прошло всего несколько лет с того момента, как Бешт «показал себя», в то время как р. Хаим б. Аттар был уже на пике своей публичной и интеллектуальной деятельности. В этом контексте хасидская традиция может отражать желание более слабого лидера быть признанным более сильным.

Эпистолярное свидетельство

Помимо устной традиции конца XVIII–XIX в. о путешествии Бешта в Палестину, в нашем распоряжении есть также письмо Бешта. Оно имеет три варианта, а дискуссия о его подлинности, смысле и значимости ведется уже много лет. Письмо было впервые опубликовано в 1781 г. р. Яковом-Йосефом из Полонного в его книге «Бен Порат Йосеф». Это второе письмо, которое Бешт написал своему шурину р. Гершону, после того как тот уехал в Палестину. Письмо 1750 г. от р. Гершона свидетельствует о том, что первого письма от Бешта он не получил, поэтому во втором письме Бешт кратко излагает содержание первого. Бешт попросил р. Якова-Йосефа из Полонного передать письмо р. Гершону. Но поскольку р. Якову Йосефу так и не удалось добраться до Палестины и, соответственно, передать письмо адресату, то он сохранил его и позже решил опубликовать. Позже были обнаружены еще две версии этого письма.

Ключевой сюжет, непосредственно связанный с путешествием Бешта в Палестину, повторяется во всех трех версиях письма. Бешт описывает свой мистический опыт, алият нешама (восхождение Души), случившийся с ним на праздник Рош га-Шана в 1746 (5507) г. Он пишет, что алият нешама — это внетелесное состояние, когда душа поднимается на небеса и наблюдает то, что происходит в небесных чертогах. Как и большинство мистических откровений, это рассказ от первого лица. Описание высших миров при этом строится исходя из привычного опыта: Бешт пишет, что он «вошел в чертог Мессии, где Мессия учит Тору с танаями и праведниками» [11]. Для него высший мир построен по тому же принципу, что и восточно-европейский бейт-мидраш. Встреча Бешта с Мессией является ключевой для интерпретации всего письма.

Бешт отмечает в письме, что его жизнь в изгнании — это воля Бога: «Я говорил тебе, что Господу известно, что я еще не отчаялся добраться до земли Израиля и быть вместе с тобой, если Господь того захочет, но пока что времена этого не позволяют» [12].

Таким образом, данное предание и мистический опыт Бешта, описанный им в письме, подтверждая друг друга, служат оправданием тому, что Бешт так и не добрался до Палестины, несмотря на мессианские ожидания и попытки шурина и его последователей ускорить спасение еврейского народа. И в письме Бешта, и в данной истории факт того, что Бешту не удалось добраться до Палестины (в то время как для еврейского мистицизма в целом и для хасидизма в частности это было крайне важно), рассматривается как проявление божественной воли.

Обоснование истории со стороны ритуала

Историческая основа истории подтверждается хасидскими пасхальными ритуалами. Прямые потомки Бешта устраивали третью трапезу в последний день Песаха в память о спасении Бешта. Потом эта традиция распространилась на более широкие хасидские круги, где эта трапеза обычно называется трапезой Бешта или Сеудат Машиах (трапеза Мессии) [13]. Однако история, объясняющая этот ритуал, разнится с нашей историей. Речь идет о том, как Бешт, его дочь и писец взошли на корабль, направлявшийся в Палестину, но то ли из-за шторма, то ли из-за нападения пиратов им пришлось повернуть обратно.

Некоторые версии истории о путешествии Бешта, которые появляются в более поздней хасидской традиции, перекликаются с рассказами, объясняющими ритуал. К примеру, автор одной из них указывает имя богатого еврея из Константинополя как Зананас, что, возможно, является искаженным вариантом имени либо р. Авраама, либо р. Ицхака Розанес, двух глав общин, которые уехали в Палестину в 1747 г. вместе с р. Гершоном. Также в течение XVIII в. руководство константинопольской еврейской общины поддерживало направляющихся в Палестину. Поэтому гостеприимство богатого турецкого еврея, который приглашает к себе путешествующего еврея (такого, как Бешт), тем 6о-iee во время Песаха, отражает исторические реалии того времени.

Хасидские авторы называют это путешествие «га-несиа га-йедуа» (знаменитое путешествие). Маркус датирует путешествие Бешта 1743 г. [14], считая, что на третий день Песаха Бешт уже отправился в обратное путешествие и плыл из Константинополя в Одессу⁸, а Динур относит путешествие Бешта к 1740 г. [15].

Община в опасности

Вторая часть истории обыгрывает хорошо известную тему конфликта между евреями и местным населением. Моделью для такого рода историй служит Книга Есфирь, ключевые этапы сюжета следующие: (1) еврей помогает царю, (2) царский советник хочет уничтожить евреев и (3) царь в качестве благодарности за помощь отменяет указ и наказывает злого советника.

Наиболее часто встречаются два представления об инаковости чужих. Первое состоит в том, что чужие занимаются колдовством, второе — что чужие едят непозволительную пищу, в крайнем проявлении — людей, которые отличаются от них. В отношении евреев наиболее распространенной формой было представление о том, что для приготовления мацы евреям необходимо убить нееврейского ребенка. На протяжении еврейской истории это выражалось в многочисленных кровавых наветах, само же представление было зафиксировано уже в I в.н. э. В Западной Европе первое обвинение евреев в использовании крови для приготовления мацы произошло в 1144 г. в Норвиче, Англия. В XII–XIII вв. подобные обвинения встречаются по всей Западной и Центральной Европе, в Восточной Европе они усиливаются с XVII по XX в.

В христианской Испании кровавый навет в Асторге повлек за собой появление локального культа Святого младенца из Ла-Гуардии. Ибн Верга в своем сочинении 1553 г. описывает еще несколько кровавых наветов, имевших место в Испании. Хотя нельзя с точностью сказать, насколько достоверно это описание, однако оно показывает, каким частым явлением в жизни еврейских общин были обвинения такого рода. В Турции случаи кровавого навета отмечены в XV–XVI вв.

Евреи отвечали на кровавые наветы созданием многочисленных историй, где главе общины или ее духовному лидеру удается разоблачить заговор против евреев либо предотвратить несчастье с помощью молитвы, поста или вещего сна, в котором герою завещается, как правильно поступить.

Встроенный нарратив

Литературные соотношения между рамкой истории и встроенным в эту рамку нарративом могут быть обусловлены этнически. Сказка начинается с истории, которая отражает хасидские традиции и верования, и с эпизода кровавого навета, который присутствует в сказках евреев разных стран. Но встроенный нарратив о том, как султан посылает тайные послания, вплетая их в циновку, явно восточного происхождения: он характерен для общества, в котором плетение циновок является привычной профессией.

В других похожих сказках из собрания ИФА и в сказках других народов история может принимать романтический оборот: похищенная возлюбленная шлет скрытые послания с просьбой о помощи. В других историях в беде оказывается еврейка. Ее похищают цыгане, и она посылает в качестве тайного знака вышитую ткань, которая используется в еврейских ритуалах (ИФА 8563).

Хотя этот фольклорный сюжет записывался в основном в Восточной Европе, на Балканах и в Средиземноморье на соответствующих языках, он перекликается с арабской нарративной традицией, в которой часто встречается мотив К1812 «Переодетый король». В «Тысяче и одной ночи» этот мотив встроен в сказку «Три китайских принца», найденную Ричардом Бёртоном в рукописи Уортли Монтегю в Бодлианской библиотеке в Оксфорде [16].

Баал Шем Тов как герой нехасидских историй

В ИФА находится около 135 сказок о Баал Шем Тове. Среди них преобладают восточноевропейские, однако есть семнадцать сказок, которые были рассказаны неевропейскими уроженцами: шестеро рассказчиков родом из арабских стран, а одиннадцать — израильские сефарды. В XVIII в., когда началась хасидская иммиграция в землю Израиля, общины ашкеназов, сефардов и евреев из арабских стран жили бок о бок в одних и тех же городах. Без конфликтов не обходилось, но, несмотря на это, отношения между общинами были тесными, о чем свидетельствуют браки между представителями разных общин, а также обмен традициями. Таким образом, Бешт входит в нарративные традиции как сефардов, так и евреев из арабских стран.

Данная сказка представляет собой интересное сочетание традиций, заимствованных из сказок различных этнических групп и представленных как в устной, так и в письменной форме. Предания о путешествии Бешта уже обсуждались. Истории о том, как Бешт спасает общину от кровавого навета, хорошо известны в хасидской традиции и часто бытуют отдельно от рассказов о его путешествии [17]. Редактор одного из сборников историй отделяет рамочную историю от рассказа о султане и тайных посланиях, вплетенных в ковры, замечая при этом, что рамочную историю он почерпнул из книг о Беште, а историю о султане — из устной традиции [18].

Момент эпилептического припадка или потери сознания как точки перехода соответствует биографической модели р. Ицхака Лурии, га-Ари (1534–1572), которому Бешт подражал и которым восхищались хасиды. Согласно традиции, похожая история произошла с р. Ицхаком Лурией перед приездом в Цфат [19].

Охраненная маца

Выражение «маца шмура» (охраненная маца) отсылает к библейскому стиху «Справляйте праздник Пресных Хлебов: в этот день Я вывел ваше воинство из Египта» (Исх. 12:17). Переводчики поняли этот стих как приказ соблюдать праздник, исходя из временного указания «в этот день» и параллельного стиха «Справляй праздник Пресного Хлеба: семь дней, как Я повелел тебе, ешь пресный хлеб — в положенное время, в месяце авиве, когда ты ушел из Египта» (Исх. 23:15). Но традиционные комментаторы понимают этот стих буквально: что необходимо готовить мацу и беречь ее, особенно от контакта с водой. Мудрецы Галмуда различали три ключевых момента, когда нужно беречь муку для мацы от контакта с водой, чтобы она не забродила: время сбора урожая, время помола и время замешивания теста (ВТ, Псахим 40а).

Маца шмура означает мацу, мука для которой не соприкасалась с жидкостью с момента сбора урожая до замеса теста. Традиционно °на пеклась за день до начала Песаха. Само выражение «маца шмура» впервые появляется в законодательном кодексе р. Якова б. Ашера (ок. 1270–1340) «Арбаа Турим».

Однажды р. Исраэль Баал Шем Тов отправил посланца в Иерусалим. Он сказал ему так:

— В Иерусалиме есть один святой человек, его зовут р. Хаим бен Аттар. Иди и скажи ему, что я желаю отправиться в Землю Израиля.

Посланец добрался до Иерусалима и передал р. Хаиму бен Аттару:

— Баал Шем Тов желает отправиться в Землю Израиля.

Тогда сказал ему р. Хаим бен Аттар:

— Иди и скажи ему, что ему не суждено ступить на Святую землю, поскольку в нем дух нашего учителя Моисея, да покоится он с миром, а Моисею сказал Бог: «Ты увидишь страну, которую Я отдаю сынам Израилевым, но не войдешь в нее»¹.

Посланец вернулся в Польшу и передал Бешту ответ р. Хаима бен Аттара. Но Бешт не прислушался к его словам и отправился в путь. Он добрался до Турции и уже сел в лодку, чтобы взойти на корабль, шедший в Землю Израиля. Вдруг на море поднялся шторм, и Баал Шем Тов не смог попасть на корабль.

Тогда он понял, что р. Хаим бен Аттар был прав и что такова воля небес — не бывать ему в Земле Израиля. И он вернулся туда, откуда пришел.

С тех пор люди ездят на могилу р. Хаима бен Аттара на Масличной горе и просят долгих лет жизни.

Рассказано Ционом Элиягу из Иерусалима Ирит Амит-Дрори в 1973 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Хаим бен Аттар

Хаим бен Аттар (1696–1743) был марокканским мудрецом и каббалистом, который переехал в Палестину в середине XVIII в. после недолгого пребывания в Ливорно, Италия. Он родился в Сале, в Марокко, и был назван в честь деда, известного раввина. Причиной отъезда р. Хаима б. Аттара из родного города предположительно послужили не только мессианские ожидания, но и социально-экономические обстоятельства: его семья рьяно делила между собой большое наследство. Несмотря на то что р. Хаим б. Аттар был заметной фигурой, он так и не стал первенствующим религиозным лидером ни в своем родном городе, ни в Иерусалиме.

В 1739 г., перед тем как направиться в Палестину, он побывал в Италии. Там он посетил множество еврейских общин, агитируя их за отъезд в Палестину и собирая средства для двух целей: на основание иешивы в Иерусалиме и на публикацию своей рукописи. Обе цели были достигнуты, и его книга «Ор Хаим» («Свет жизни») была опубликована в 1742 г., через год после его отъезда в Палестину с тридцатью учениками. В течение какого-то времени он жил неподалеку от Иерусалима, пока в городе свирепствовала эпидемия. Затем в 1742 г. переехал в Иерусалим и основал там иешиву «Кнессет Исраэль» (Собрание Израиля). Спустя год он умер. Его могила на склоне Масличной горы стала местом поклонения и приношений.

В нарративной традиции марокканских евреев р. Хаим б. Аттар обычно представлен чудотворцем, но в сефардской общине Иерусалима он, вероятно, встретил противостояние, следы которого очевидны вплоть до XIX в. Гедалия Нигаль различает две группы историй о р. Хаиме б. Аттаре: (1) истории о сотворенных им чудесах и (2) «выдуманные» истории о р. Хаиме б. Аттаре и важных хасидских фигурах [1]. К последнему типу относится и данная история. Этот тип можно рассматривать как свидетельство того, насколько серьезное влияние на раннехасидское учение оказала книга р. Хаима б. Аттара «Ор Хаим» в конце XVIII — начале XIX в., когда она появилась в хасидских кругах.

Хаим б. Аттар и Бешт

Шенхар интерпретирует эту сказку аллегорически, считая двух ее персонажей наиболее знаковыми фигурами среди сефардов и хасидов в Земле Израиля в XVIII в. [2]. Но история о воображаемых отношениях между р. Хаимом б. Аттаром и Бештом скорее отражает масштабы восхищения марокканским мудрецом в хасидской среде, чем свидетельствует о противостоянии между двумя общинами.

Впервые положительный образ р. Хаима б. Аттара в хасидских источниках появляется в письме р. Гершона из Кут, написанном им Бешту в 1748 г. из Палестины. В этом письме он рассказывает о своем видении, в котором Бешт видел старца с мессианской искрой, а затем тот исчез. Р. Гершон считал, что тем старцем был р. Хаим б. Аттар [3]. Это письмо было впервые опубликовано в 1904 г., через 152 года после его написания [4].

Публикация письма основывалась не на оригинальном документе, а на нескольких копиях, циркулировавших в хасидской среде. То же самое касается и других хасидских писем, написанных из Палестины и адресованных друзьям и родственникам в Восточной Европе. В этих копиях встречаются ошибки переписчиков, к тому же они были постоянными объектами манипуляций. Эти письма, как и хасидская устная традиция, являются позднейшей проекцией хасидских верований и представлений XVIII–XIX вв.

Хасидские традиции призваны объяснять, почему Бешту так и не удалось добраться до Палестины и встретиться с р. Хаимом б. Аттаром, следствием чего стал бы приход Мессии. Первая из них, которая представлена в данной истории, говорит о том, что Бешт является реинкарнацией Моисея и поэтому так же, как Моисей, может только увидеть Землю Израиля, но не ступить на нее (Втор. 32:52).

Вторая нарративная традиция считает, что р. Хаим б. Аттар и Бешт являются двумя частями души царя Давида и царя Соломона и, когда они соединятся, придет Мессия из дома Давида.

Переселение душ

Вера в переселение душ является ключевой для лурианской каббалы, эта доктрина называется гилгул (реинкарнация, переселение душ, метемпсихоз) и встречается в еврейских источниках с конца XII в. («Сефер га-Бахир», 1180) (см. также сказки ИФА 2634 и 2644 — № 22 и 23, т. 1). Рациональный раввинистический иудаизм не разделял эту веру, но она все же развивалась в рамках еврейского мистицизма и народных верований. Так происходит во многих культурах, похожие процессы можно наблюдать и сейчас в парапсихологии и исследованиях в области медицины. В каббалистической и хасидской традиции различаются два вида реинкарнации: она может представлять собой наказание либо вознаграждение. В случае наказания душа переселяется в тело животного, а в случае вознаграждения (как, к примеру, в данной сказке) тело оказывается пристанищем для души выдающегося человека прошлого.

Р. Хаим Виталь жил в Дамаске, а его учитель га-Ари — в Цфате. Га-Ари был святым человеком. Он получил учение каббалы от пророка Илии в Египте, после этого учился в Цфате и наконец решил передать учение р. Хаиму Виталю. Хаим Виталь жил в Дамаске, и га-Ари каждую ночь разговаривал с ним, убеждая приехать в Цфат. А р. Хаим Виталь в то время писал комментарий к «Зогару»¹ (если вы откроете «Зогар», то там будет комментарий р. Хаима Виталя). Когда га-Ари в очередной раз попросил его приехать в Цфат, р. Хаим Виталь, учившийся вместе со своими товарищами, сказал так:

— В Цфате есть раввин, который был самым юным из моих учеников, и вот он просит меня приехать к нему и учиться у него каббале, хотя он был самым юным.

И он отказался ехать в Цфат. Когда га-Ари это понял, он попросил Ангела Забвения отнять у него власть над памятью.

— У кого?

— У р. Хаима Виталя.

А он в то время писал комментарий к «Зогару». Он хотел было продолжить, но забыл, что хотел написать. Он изо всех сил пытался вспомнить, но у него ничего не получалось.

Он сказал:

— Оставим этот отрывок!

Он взял другой отрывок из «Зогара», и повторилось то же самое — и еще раз, и другой, и третий. Тогда он решил отложить все и отправиться в Цфат к своему учителю га-Ари. Он взял с собой денег и двинулся в путь. А в это время га-Ари в Цфате сказал своим ученикам:

— Завтра или послезавтра к нам приедет великий мудрец из Дамаска. Позаботьтесь о нем, у него святая душа.

В общем, он сказал своим ученикам относиться к нему с большим уважением. А среди тех, кто учился вместе с га-Ари, были такие выдающиеся люди, как р. Моисей Таланте, Авраам Таланте и другие. Они все уже были в возрасте, а га-Ари был еще достаточно молодым человеком, сильно моложе, чем те, с кем он учился. И он сказал им:

— Воздайте завтра почести этому мудрецу, у него святая душа.

Когда р. Хаим Виталь приехал в Цфат, ученики га-Ари встали, чтобы поприветствовать его, и отнеслись к нему с большим почтением. Он подошел и сел рядом со своим учителем га-Ари, и тот спросил у него:

— Уже четыре месяца, как я зову тебя приехать, почему ты так мед-лил? — Га-Ари расспросил о чем-то р. Хаима Виталя и сказал под конец: — Если бы ты не забыл то-то и то-то, ты бы не приехал.

Тогда он сам дал ответы на свои вопросы, а р. Хаим Виталь очень обрадовался и сказал:

— Пожалуйста, возьми меня поучиться вместе с тобой и с твоими товарищами.

Ответил ему га-Ари:

— Я звал тебя четыре месяца, а ты все не приезжал — едва ли теперь я должен быть тебе рад. Но это не важно, все уже в прошлом. Теперь, когда ты наконец-то приехал, пойдем учиться.

Га-Ари учил р. Хаима Виталя чему-то, а тот забывал это к вечеру (поскольку га-Ари попросил Ангела Забвения наслать на него забывчивость). Га-Ари объяснял р. Хаиму Виталю какое-то непонятное место, а тот забывал это к вечеру. И на следующий день снова просил га-Ари: «Научи меня этому».

Каждый раз, когда га-Ари учил его чему-то, он все забывал. Тогда га-Ари отправился вместе с р. Хаимом Виталем в Тверию, посадил его в лодку и наказал ему так:

— Когда я прикажу тебе наполнить кувшин, наполни его немедля.

Они добрались до места, которое называется Колодец Мирьям (рядом с Тверией есть такое место, которое называется Колодец Мирьям). Они добрались дотуда, и га-Ари приказал:

— Наполни кувшин водой, — а потом сказал: — Сосредоточься на таком и таком имени и пей воду.

Р. Хаим Виталь сосредоточился на таком-то имени, выпил воды, и память вернулась к нему. Тогда га-Ари научил его всему учению каббалы, теософской и практической каббале, все это он изложил р. Хаиму Виталю. И когда га-Ари научил его всему, он повернулся к своим ученикам и сказал им так:

— Каббалу нельзя толковать иначе, кроме как таким образом, как я рассказал р. Хаиму Виталю. Он получил это учение прямо от меня таким, какое оно есть. — После этого га-Ари обратился к р. Хаиму Виталю: — Собирайся и иди в Дамаск, там случилась беда.

И р. Хаим Виталь отправился в Дамаск. За время его отсутствия у восточных ворот в узкой аллее около мечети появился шейх, который был колдуном. Каждый раз, когда мимо проходила похоронная процессия, он заклинал ее таким-то именем, и гроб становился таким тяжелым, что его невозможно было нести дальше. Приходилось ставить его на землю и договариваться с шейхом, платить ему половину, а то и целую маджиди², и только после этого похоронная процессия могла продолжить свой путь. Когда р. Хаим Виталь вернулся в Дамаск, жители города сказали ему: так и так, мы в большой беде, он забирает у нас очень много денег. Р. Хаим Виталь сказал им:

— Позовите меня, когда будут следующие похороны.

Когда кто-то умер, жители позвали р. Хаима Виталя, и он пошел вместе с ними. За еврейским кварталом, после того, как проходишь кислу³ и Оливковый квартал, был пустырь, где не стояло никаких построек, совсем безлюдное место. Похоронная процессия прошла через Оливковый квартал, и р. Хаим Виталь сказал им:

— Начинайте. (Они пели: «Да будет милость Господа, Бога нашего, с нами! Направь, помоги нам в делах наших рук, направь, помоги! Ты, живущий под сенью Всевышнего, приют нашедший под кровом Сильного…»⁴)

— Шейх приказал нам не петь, — сказали они ему.

— Пойте и не бойтесь его.

Те, кто верил р. Хаиму Виталю, а он был великий человек, громко запели:

— Да будет милость Господа, Бога нашего, с нами!

Люди высовывались из окон, чтобы взглянуть на величие р. Хаима Виталя, и тоже начинали вторить пению. Так они дошли до ворот. Шейх услышал шум и сказал своему слуге:

— Что это сегодня случилось? Почему они не обращают на нас внимания, поют и кричат?

Его шамаш вышел к похоронной процессии и сказал:

— Разве он не предупреждал вас, чтобы вы не пели и не кричали?

— Уходи! Нам не страшен ни ты, ни твой шейх! — закричали ему в ответ.

Шамаш вернулся к шейху и сказал:

— Похоже, они привели кого-то с собой.

Тогда шейх забрался на башню муэдзина поглядеть, что происходит. Он высунул голову в окошко, и в эту секунду р. Хаим Виталь произнес имя, и у шейха на голове выскочило по шишке с двух сторон.

Здесь старик, который присутствовал при рассказе этой сказки, прервал рассказчика и объяснил: «Рога, у него выросли рога, и голова не пролезала обратно».

Он застрял там, у него голова не пролезала обратно.

И старик добавил: «Он застрял: ни туда, ни сюда. Хахам⁵ произнес имя, вот так это и случилось».

В общем, он приказал своему слуге:

— Спустись и посмотри, кто сотворил такое со мной и чего он хочет.

Слуга спустился, и р. Хаим Виталь сказал ему:

— Не приноси ему никакого ответа, пришел его конец.

Погребальная процессия снова двинулась вперед, они совершили погребение, а когда шли обратно, шейх послал шамаша спросить: «Чего ты хочешь?» Сказал р. Хаим Виталь:

— Пусть вернет все деньги, которые он награбил.

Сказал шейх шамашу:

— Сходи, возьми жестянку с деньгами и отдай ему — это все, что я у них взял.

Он вернул деньги, хахам снова произнес имя, и шейх смог вытащить голову из окошка.

На следующий день шейх отправился к вали⁶ и сказал ему так:

— О почитаемый вали! (У нас в Дамаске был вилайет, не как сейчас. Мусур⁷ командовал армией, а вали управлял людьми.)

И шейх сказал вали:

— Я жил с похорон. Каждый раз, когда случались похороны, я брал по десять или пятнадцать монет с каждого мертвого, в зависимости от того, насколько знатен он был. А тут пришел человек и положил этому всему конец. Если ты разрешишь, то либо я убью его, либо он меня.

Сказал ему вали:

— Человек, живущий здесь, — это человек, живущий здесь (а тогда не было законов о депортации), разве я могу его изгнать?

Ответил ему шейх:

— Разреши мне, и либо он убьет меня, либо я его. (А шейх был великий колдун.)

Тогда вали отправил посланца к р. Хаиму Виталю с такими словами:

— Тот шейх жил с похорон, а ты положил этому конец. Либо уезжай из города, либо сразись с ним, и тогда или он убьет тебя, или ты его.

Р. Хаим Виталь согласился. Они назначили день и место — площадь Аль-Кадр (там читают кадиш). Они отправились туда. Пришел и вали вместе со своим окружением. Р. Хаим Виталь взял с собой семь человек и сказал им:

— Встаньте кругом, а я встану в центре. Если увидите, что я меняюсь лицом от страха, произносите такое-то и такое-то имя. Не бойтесь, если только не увидите, что я бледнею. Если я не бледнею, то не бойтесь.

Для вали, мусура и других почетных жителей города возвели помост, и они уселись там. И вот началось. Р. Хаим Виталь сказал шейху, что пора начинать, и добавил:

— Ты старше, ты и начинай.

Шейх натравил на него двух собак, размером с волков. Р. Хаим Виталь сказал своим товарищам:

— Не бойтесь!

Собаки подбежали к нему, обнюхали его и убежали восвояси. Тогда шейх наслал на него еще двух или трех существ, а потом наслал змея, один запах яда которого убивал человека на расстоянии четырех локтей. Звали этого змея сараф⁸. Его яд сжигает человека. Когда змей приблизился к р. Хаиму Виталю, товарищи увидели, что он побледнел. Тогда они сосредоточились на имени, которое им сказал р. Хаим Виталь, и змей отступил. Шейх сказал:

— Я больше ничего не могу сделать. Теперь твоя очередь.

Тогда вали сказал р. Хаиму Виталю:

— Покажи, что ты хочешь с ним сделать.

Ответил р. Хаим Виталь:

— Сначала я отлучусь ненадолго.

И он направился к сточной канаве. Сток шел от Сицилийского квартала к помойной куче, на этом месте сейчас Армянский квартал. В общем, сток шел оттуда и через Ерману. Иногда его отводили во фруктовые сады, чтобы земля там была влажной. Р. Хаим Виталь взял посох и позвал с собой шамаша. Он воткнул посох там, где земля была мягкой, и приказал шамашу:

— Бей!

Тот начал бить по посоху, р. Хаим Виталь произнес имя, и шейх начал врастать в землю. Посох погружался в землю, и шейх вместе с ним. Когда шейх уже был по грудь в земле, р. Хаим Виталь спросил у него:

— Ты не передумал?

— Нет, — ответил шейх.

Когда тот оказался в земле по шею, р. Хаим Виталь снова спросил:

— Ты не передумал?

— Нет, — ответил шейх.

Тогда р. Хаим Виталь сказал шамашу:

— Бей дальше, пусть отправляется в ад.

Шамаш еще раз ударил по посоху, шейх ушел с головой под землю и исчез.

Тогда р. Хаим Виталь сказал евреям Дамаска:

— Пока я жив, шейх не принесет вам вреда. — Но он боялся, что шейх вернется после его смерти и будет снова тревожить евреев. Тогда он приказал: — Когда я умру, похороните меня напротив мечети.

И правда, его могила находится там, где проходим мы, коэны, — прямо напротив мечети.

Рассказано Авраамом М. Масальтоном на пленку, записано и переведено с арабского д-ром Амноном Шилоахом в 1966 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

Рассказчик соединяет два независимых повествования: введением служит история об учителе и ученике, а затем следует история «Акдемут Миллин» в двух частях. Предполагается, что события разворачивались в XVI в. в Цфате и Дамаске, а их главные герои — это р. Ицхак бен Шломо (Исаак бен Соломон) Лурия (1534–1572) (современники называли его р. Ицхак Ашкенази или р. Ицхак Ашкенази Лурия, а последующие поколения — га-Ари, что представляет собой акроним от га-Элоги рабби Ицхак — Божественный рабби Ицхак) и его наиболее известный ученик р. Хаим Виталь (1542–1620).

Еврейские общины в XVI в.

Цфат

Цфат, расположившийся в Верхней Галилее на вершине горы и по мере разрастания постепенно спускавшийся все ниже по ее склону, между 1520 и 1580 гг. экономически благоденствовал и культурно оживал. Завоевание города Османской империей в 1517–1518 гг, и приток евреев, изгнанных из Испании, положительно повлияли на рост населения, развитие торговли, ремесла и учености в еврейской общине. Сефардская община Цфата соперничала с Иерусалимом и даже превосходила тамошнюю общину по численности, а еврейская арабоговорящая община (мустариба) становилась все малочисленнее.

Красочное описание Цфата и местной еврейской общины появляется в сочинениях Моше Басола (1480–1560), итальянского раввина, который путешествовал по Палестине в 1520-е гг. и был более известен как «аноним из Ливорно».

Басола описывает процветающую еврейскую общину, которая, однако, в 1517 г. сильно пострадала от столкновений между приверженцами недавно установленного правления Османской империи и сторонниками сломленных мамлюков. Община быстро восстановила свои силы благодаря хорошо развитой экономике, основой которой были окружавшие Цфат деревни и, что особенно важно, производство шерсти, которым заправляли сефарды. Быстрому восстановлению также способствовало природное расположение города: изобилие природных источников и относительная близость к морским портам. Цфат в тот момент был центром производства, способным потягаться с Европой.

Евреи Цфата жили в полиэтничной общине, где были и арабоговорящие евреи, и сефарды, и марраны, вернувшиеся в лоно иудаизма, и евреи из Северной Африки, а также из Италии, Прованса, Германии и Венгрии.

Не обходилось и без внутренних трений: в городе проживали, по различным оценкам, от восьми до десяти тысяч евреев, однако межкультурные взаимодействия также стимулировали новые идеи и новую духовность. Все дышало мистицизмом и мессианскими ожиданиями. [(фат постепенно затмил Иерусалим и стал тем местом, откуда «придет слово Господа» (Ис. 2:3). Цфат «из маленькой галилейской деревни превратился в цветущий еврейский город и практически Мекку еврейской духовности. Ученые и праведники из Салоник, Адрианополя и других центров сефардской диаспоры встречались здесь с ашкеназскими праведниками из Германии, Польши, Моравии и т. д. Все было пропитано ожиданием прихода Мессии» [1].

Ключевую роль в духовной и интеллектуальной жизни Цфата играли сефарды. Р. Лаков Бераб (Бейрав) (ок. 1474–1541), который был изгнан из Испании и пропутешествовал по нескольким средиземноморским странам, прибыл в Цфат в 1524 г. Он был главой иешивы в Цфате и определял интеллектуальную жизнь общины до самой своей смерти. Он считал, что необходимо восстановить возведение в сан «рабби» в земле Израиля, и видел это первым шагом к основанию Синедриона в Палестине. Для этого он в 1538 г. возвел в сан «рабби» четырех достойных евреев. Одним из них был р. Йосеф бен Эфраим Каро (1488–1575), известный также как Маран, ставший наиболее яркой фигурой в интеллектуальной жизни Цфата после смерти своего учителя. Йосеф Каро был главой общины, а также занимался галахическими проблемами: написанный им кодекс «Шульхан Арух» (впервые напечатан в 1565 г.) стал общепринятым галахическим кодексом.

Самыми значимыми фигурами среди цфатских каббалистов были р. Моше бен Лаков Кордоверо (1522–1570) и р. Ицхак бен Шломо (Исаак бен Соломон) Лурия (1534–1572). Для них не существовало противоречия между духовным и бытовым: они рассуждали о религиозных законах, ждали прихода Мессии, не чуждались мистического опыта и одновременно занимались торговлей и заключали деловые сделки.

Р. Моше бен Мордехай Таланте (ум. после 1612), упомянутый в данной сказке, являлся старшим братом и учителем Авраама бен Мордехая Таланте. Оба брата изучали каббалу вместе с р. Моше Кордоверо. Моше Таланте учился вместе с р. Йосефо Каро и в возрасте 22 лет был рукоположен им самим в раввины. Позже р. Моше Таланте был главой раввинского суда в Цфате.

Экономическое благоденствие Цфата начало клониться к закату в 1560-е гг. Причиной этого частично было повышение налогов.

Ситуация резко ухудшилась в 1580-е, когда в результате контрибуций, угрозы изгнания и непосредственно декретов об изгнании численность общины в Цфате серьезно сократилась. Те же, кто остался, стали жертвами жестоких нападений со стороны местного арабского населения. Эпидемии 1587 и 1594 гг. усугубили упадок общины.

Дамаск

В Дамаске, расположенном вне библейской земли Израиля и не обладающем мистической аурой, которая отличала Цфат, была тем не менее достаточно большая и давно существующая еврейская община. Ее численность возросла благодаря притоку сефардов, изгнанных из Испании.

Евреи в Дамаске жили в отдельном районе, в северо-восточной части города. Большей частью они были торговцами вразнос и ремесленниками. Согласно сочинениям Моше Басола, в Дамаске имелось три синагоги, во главе каждой из которых стоял выдающийся раввин. За чертой города находилось еще две синагоги, в одной из которых была чудодейственная пещера. В этой пещере, согласно традиции, прятался Илия-пророк, и она служила евреям Дамаска убежищем в случае беды.

Несмотря на контакты между Дамаском и Цфатом, Дамаск не стал еврейским духовным центром. В XVI в. в еврейской общине Дамаска возникли разногласия по поводу сефардского кладбища. Вполне возможно, что эта сказка и ее ранние версии, в которых действие разворачивается в Дамаске, сохраняют следы трений в общине, но проецируют источник неприятностей вовне, на врага общины в целом.

Раввины

Ицхак Лурия (га-Ари)

Хотя га-Ари был выдающимся каббалистом в еврейской общине Цфата в XVI в., мы почти ничего не знаем о его родителях и юности. Наши сведения почерпнуты в основном из устной традиции XVIII в. [2] и собиралось по кусочкам из немногих источников, которые упоминают деятельность га-Ари в юности [3]. Его отец Соломон Лурия приехал в Иерусалим из Германии или Польши, о чем свидетельствует эпитет «Ашкенази». Мать га-Ари была из сефардской семьи. После смерти мужа она переехала в Каир, га-Ари тогда был еще совсем маленьким.

В Каире они остановились у брата матери га-Ари, Мордехая Франсеса, сборщика налогов, который был достаточно богат. Там Ицхак Лурия учился у р. Давида бен Шломо ибн Аби Зимра (ок. 1480–1573) и подавал большие надежды: ему прочили славу выдающегося знатока галахи. Легенда объясняет интерес Ицхака Лурии к каббале. Согласно ей, га-Ари однажды сидел в каирской синагоге рядом с марраном, который держал в руках каббалистическую книгу и делал вид, что читает ее. Га-Ари поразило невежество маррана. Он заглянул в книгу и понял, что она содержит божественные, мистические тайны. По завершении службы он уговорил маррана продать ему книгу, пообещав взамен, что попросит у дяди освободить его на время от таможенных пошлин на товары, которыми он торговал. Следующие шесть лет Ицхак Лурия каждую неделю уединялся на несколько дней на острове Язарат аль-Равда на Ниле, которым владели его дядя и отчим, и, изучая книгу, постигал тайны каббалы.

Га-Ари уехал в Цфат в конце 1569-го или в 1570 г. и прожил там вплоть до своей смерти в 1572-м, но за эти два года он успел привлечь к себе многих учеников. Га-Ари сделал каббалу мистическим учением, богатым яркими образами. Ученики восхищались им, он был крайне почитаем в еврейской общине Цфата, однако едва ли ему удалось достичь того статуса, который приписывают ему легенды. Его учение было большей частью устным, и мы знаем о нем почти исключительно из записей его учеников, превозносивших своего учителя и его способности (в частности, способность к метопоскопии — «искусство определять характер и личностные особенности человека по чертам лица» [4]) и излагавших его учение.

Среди учеников га-Ари были р. Исраэль Саруг (Сарук) (ум. 1610), Йосеф ибн Табул (Йосеф га-Магреби, ок. 1545 — нач. XVII в.) и р. Хаим Виталь. В течение нескольких лет все трое описывали то, чему их научил га-Ари, более четко обрисовывая его идеи и видения для будущих поколений. Образ, созданный учениками, опирается на традиционные представления о набожности, поэтому га-Ари в дальнейшем послужил прототипом для образов многих праведников.

Хаим Виталь

Хаим Виталь Калабрезе родился в Цфате. Его отец, Йосеф Виталь Калабрезе, был родом из Калабрии (Южная Италия) и был известным в Цфате писцом. Хаим Виталь учился у талмудистов, к примеру у р. Моше Алшеха (ум. после 1593), который и рукоположил его в 1590 г. Каббалу он изучал у р. Моше Кордеверо, выдающегося долурианского цфатского мистика. Два года (1563–1565) Хаим Виталь посвятил изучению алхимии, и хотя он впоследствии сожалел об этом, но тем не менее обращался к алхимии в книге о магических способах исцеления [5]. Помимо написания книг о каббале, излагающих учение р. Ицхака Лурии [6], Хаим Виталь также вел дневник, где записывал свои видения и сны. Этот дневник является первой интроспективной автобиографией еврейского каббалиста [7]. И хотя сам этот жанр был очень популярным в XVII в., дневник р. Хаима Виталя остается уникальным.

Р. Хаим Виталь был властным человеком и стремился монополизировать наследие своего учителя. После смерти Ицхака Лурии в 1572 г. Хаим Виталь хотел стать его наиболее авторитетным последователем и, соответственно, лидером лурианского направления в каббале. Хаим Виталь взял с учеников Ицхака Лурии обещание, что они признают за ним исключительное право толковать лурианское учение и никому не раскроют его тайн. В течение нескольких лет Хаим Виталь сохранял контроль над лурианской каббалой, окончательно оформляя ее в своих сочинениях. В связи с этим возникает проблема, которую формулирует Соломон Шехтер: «Насколько Лурия принял бы все то, что было написано и сказано от его имени, это большой вопрос. Возможно, он не согласился бы со многим из того, что после его смерти было представлено как созданное им учение» [8].

В 1577 г. Хаим Виталь отправился в Египет, затем в Иерусалим, где получил должность раввина. В Иерусалиме он пробыл вплоть до 1586 г., после чего вернулся в Цфат. В 1587 г. Хаим Виталь серьезно заболел; в это время ученики подкупили его брата Моше, чтобы тот дал им переписать 600 страниц рукописи Хаима Виталя [9]. В 1591 г. Хаим Виталь вернулся в Иерусалим. У нас практически нет сведений о том, что с ним происходило до 1598 г. [10], а в 1598-м он перебрался в Дамаск, где служил раввином в сицилийской еврейской общине. В 1604 г. Хаим Виталь снова заболел и страдал от приступов слепоты. Он умер в 1620 г. в Дамаске.

Взаимоотношения между р. Ицхаком Нурией и р. Хаимом Виталем

В первой части сказки речь идет об отношениях между учителем и учеником, между р. Ицхаком Лурией и р. Хаимом Виталем. Существует несколько вариантов этой сказки, которые бытуют как в устной, гак и в письменной форме, и в данной версии р. Хаим Виталь, прежде чем встретиться с р. Ицхаком Лурией, находится в Дамаске, а не в Цфате. В варианте, представленном в письмах р. Шломо Шломиэля и опубликованном в «Таалумот Хохма» («Тайны мудрости») (1629–1631), р. Ицхак Лурия приезжает в Цфат из Египта после предсказания о том, что его самый выдающийся ученик, которому он должен передать свое учение, ждет его в Цфате. Но до того момента, как у дверей р. Ицхака Лурии показывается р. Хаим Виталь, проходит шесть месяцев. Повествование о встрече идет с точки зрения р. Хаима Виталя, который занимает позицию превосходства и, как он пишет в своем дневнике, считает именно себя причиной того, что га-Ари перебрался в Цфат.

Несмотря на сосредоточенность на собственной персоне, эта запись в дневнике р. Хаима Виталя показывает, что обе версии событий включают в себя путешествие, хотя и совершенное в разных направлениях и разными героями. Согласно версии р. Шломо Шломиэля, р. Ицхак Лурия пускается в путь из Египта в Цфат, чтобы встретиться с р. Хаимом Виталем, а в данной сказке и в версиях, представленных в «Сефер голдот га-Ари» и «Шивхей га-Ари», р. Хаим Виталь совершает путешествие к р. Ицхаку Лурии в Цфат. Обе версии обращаются к сказочному мотиву общения с помощью мыслей, однако если рассматривать эту сказку с исторической точки зрения, то она не соответствует имеющимся у нас данным. В 1569 или 1570 г., когда га-Ари приехал в Цфат и начал собирать вокруг себя учеников, р. Хаим Виталь уже находился в Цфате и учился у р. Моше Алшеха. Как отмечалось ранее, р. Хаим Виталь уехал из Цфата в Иерусалим, потом вернулся в Цфат, снова уехал в Иерусалим и, вероятнее всего, окончил свою жизнь в Дамаске. Если верить хронологии сказки, то р. Хаим Виталь оказывается в Дамаске примерно на тридцать лет раньше, чем он в действительности там появился.

Р. Хаим Виталь считал себя духовным преемником га-Ари не только как глава мистического течения, но и в смысле мессианских ожиданий. Мессианские ожидания, связанные с 1575 г. [11], приписывали га-Ари особую роль в приближении мессианских времен; когда он умер в 1572 г., его стали считать страдающим мессией, сыном Иосифа, и р. Хаим Виталь, не колеблясь, взял на себя также и эту роль [12]. Принимая на себя руководство учением Ицхака Лурии, р. Хаим Виталь становится главным стражем и главным звеном передачи традиции, полученной им от учителя [13].

История «Акдамут милин»

Данная версия сказки является результатом обмена нарративными традициями между общинами. Такой обмен легендами происходит обычно в ситуации, когда различные общины включают один и тот же пиют в синагогальную службу и пользуются одним и тем же нарративом для объяснения. «Акдамут милин» (буквально «Введение к словам»⁹) — пиют на арамейском языке, который был написан в XI в. в еврейской общине Вормса, но в данном случае пиют и история о нем имеют разное происхождение и разные пути распространения. «Акдамут милин» является ашкеназским пиютом и, соответственно, читался в ашкеназских общинах, однако история его появления в том виде, в котором она представлена в данной сказке (или, как минимум, ее нарративная модель), пересекает языковые и географические границы: она встречается у сефардов и у евреев мусульманских стран, что и демонстрируется в сказке (см. комментарий к сказке ИФА 863, т. 1, № 16).

Две наиболее изученные версии этой сказки, представленные в рукописях, очень похожи на данный вариант. В первой из них, которая появляется в рукописи 1630 г., неизвестный еврейский чудотворец магическим способом сражается с колдуном, который мешает похоронной процессии в Цфате [14]. Вторая версия найдена в рукописи XVII–XVIII вв., где Маймонид схожим образом спасает дамаскскую еврейскую общину [15]. В обеих версиях смерть колдуна одинакова и совпадает с нашей историей (мотив Е761.2 «Символ жизни: посох уходит в землю»).

Колодец Мирьям

Ни Танах, ни литература танаев напрямую не ассоциирует с Мирьям колодец, который Моисей высекает в скале в пустыне. История скитаний по пустыне начинается с поисков воды: Бог показывает Моисею кусочек дерева, который делает горькую воду пресной (Исх. 15:22–24). Поиски воды в пустыне повторяются еще три раза. Во второй раз Бог говорит Моисею, чтобы тот ударил посохом в скалу и таким образом добыл воду для своего народа (Исх. 17:2–7). На следующий раз Бог приказывает, чтобы Моисей повелел скале дать воду, но Моисей не повинуется и вместо этого ударяет посохом по скале, добывая воду с помощью не вербального, а физического акта (Числ. 20:2-13). Это происходит в том месте, где похоронена Мирьям (Числ. 20:1). Четвертое, последнее добывание воды происходит в том же самом месте: библейский текст определяет его как место, где «находится тот самый колодец, где Бог сказал Моисею: “Собери народ, и Я дам им воду”» (Числ. 21:16), парафраз приказания Бога: «Собери всю общину» (Числ. 20:8), произнесенного перед третьим дарованием воды. Это место стало известно как Беер (колодец), и последующая ритуальная песнь (Числ. 21:17–18) ассоциировалась именно с этим местом.

В самом Танахе этот колодец не называется колодцем Мирьям, но сближение в тексте смерти Мирьям и выкапывания колодца позволяет предположить, что эти места были расположены рядом. Могила Мирьям дает название и колодцу, а также служит общим обозначением и могилы, и колодца, местоположение которых было дислоцировано археологами. Ритуальное действие на этом месте, вероятно, было призвано запечатлеть его в культурной памяти народа Израиля, и это название, связанное ли с местом или уже независимое от него, стало традиционным. В переводах Танаха это колодец, который сопровождает израильтян в скитаниях по пустыне.

В постбиблейской и посттанайской литературе колодец Мирьям приобретает магические и мифические свойства. В Мишне (Авот 5:6) «устье колодца» появляется в списке «десяти вещей, которые были сотворены накануне шабата, между заходом солнца и появлением луны». В Мишне колодец не конкретизируется, и только из ассоциаций, которые порождают другие упомянутые объекты, можно понять, что мудрецы имели в виду именно колодец Мирьям. В этом же списке, помимо «устья колодца», упоминаются «жерло земли» и «уста ослицы» (Авот 5:6). Оба эти словосочетания отсылают к эпизодам скитаний в пустыне, в связи с которыми в библейском тексте появляется или подразумевается слово «уста» (также в значении «жерло», «устье» и т. д.) (см. Исх. 22:28; Числ. 16:30–34). Список того, что было создано в сумерках мироздания, включает в себя вещи как имеющие отношение к скитаниям в пустыне, так и универсальные. С пустыней связаны упомянутые в списке три «устья», манна небесная, посох Моисея, шамир (с помощью которого на наперснике первосвященника были выгравированы названия двенадцати колен Израилевых) и могила Моисея.

Не связаны со странствиями в пустыне радуга, демоны, агнец Авраама и клещи. Все эти вещи, созданные в пограничное время, вследствие этого и сами являются «пограничными» или магическими.

Слова «устье колодца» не имеют четкой отсылки к конкретному отрывку из библейского текста и поэтому могут интерпретироваться неоднозначно. Это может относиться к конкретному колодцу в пустыне, колодцу Мирьям или к любым другим колодцам, в связи с которыми в библейском тексте появляется фраза «устье колодца» [16]. Это может также иметь отношение к любому появлению колодца. В отличие от дождевой воды, вода в колодце считалась первозданной, оставшейся под землей после акта творения [17].

В постбиблейской литературе встречаются альтернативные традиции о колодце Мирьям, и в них иногда изменяются его место и функция. Тосефта (Сота 10:11) интерпретирует отсутствие в нем воды после смерти Мирьям как исчезновение колодца. Эта традиция приписывается р. Йосе, сыну р. Иегуды, танаю конца II в.н. э. (ВТ, Таанит 9а).

Согласно другой традиции, колодец продолжил странствие по пустыне вместе с народом Израиля [18]. И, наконец, третья традиция танаев, которая, вероятно, претерпела редактуру в IV в.н. э., представляет собой компромисс между первыми двумя: согласно ей, колодец сначала исчез, а затем появился снова [19]. Когда израильтяне поселились в Палестине, колодец был сокрыт в Средиземном море, и увидеть его можно только с горы Кармель (ВТ, Шабат 35а; в Мюнхенской рукописи вместо Средиземного моря — Тивериадское озеро). Согласно другой традиции, колодец был сокрыт в озере Кинерет, а воронку, которая обозначает место сокрытия, можно увидеть с вершины горы Ешимон (пустыня, пустошь) [20]. Спрятанный в озере Кинерет, колодец имеет лечебные свойства, и если слепой случайно попадает в его воды, то становится зрячим (МР, Бемидбар 18:22), а человек, страдающий от кожного заболевания, от которого же страдала и Мирьям (Числ. 12:10–15; Втор. 24:9), излечивается (МР, Лев. 22:4; МР, Когелет 5:5).

Эти представления получили свое отражение в комментарии Раши (1040–1105) на Вавилонский Талмуд (Шабат 35а; Псахим 54а; Таанит 9а), но в Средние века с историей о колодце Мирьям произошли дальнейшие изменения: границы расселения евреев расширились, и колодец вместе с ними ушел в изгнание. Однако он покидал свое привычное место лишь в шабат, по окончании шабата его воды возвращались к месту своего сокрытия — в озеро Кинерет, в страну Израиля. И все-таки каждый, кому посчастливилось успеть зачерпнуть воды из колодца до истечения шабата, мог использовать ее в лечебных целях. Согласно традиции, нельзя набирать и пить воду из колодца Мирьям в сумерках при окончании шабата, поскольку в эго время она становится мертвой: по истечении шабата наступает конец отдохновения, и водам колодца нужно снова возвращаться туда, где они обычно пребывают [21]. Однако с XI по XIII в. это представление, наоборот, породило массу желающих испить именно в это время суток.

Подобно представлениям о других святых и мифических местах в Галилее, представление о колодце Мирьям оказалось очень живучим в среде цфатских мистиков. Сам р. Хаим Виталь отмечает в конце «Вступления 37: Могилы святых людей в Цфате и недалеко от него» в книге «Шеар га-Гилгулим», что «когда идешь по берегу озера Кинерет к горячим источникам Тверии, почти что посередине пути, на берегу, где много пальм, прямо напротив башни, той, что стоит на вершине горы, находится колодец Мирьям» [22]. Лечебные свойства воды из колодца Мирьям присутствуют также и в других версиях этой сказки.

«Зогар» в Цфате

В последние два-три года жизни р. Ицхака Лурии он и его ученики воссоздали в Цфате тот удивительный мир, в котором жил Моше бен Шем Тов де Леон (ок. 1240–1305) в Кастилии (Испания), когда писал книгу «Зогар». Для Ицхака Лурии и его последователей Цфат и его окрестности — места, где похоронен р. Шимон б. Йохай, которому Моше де Леон приписал свое сочинение, и где, согласно традиции, находятся могилы многих других танаев, — стали отдельным замкнутым миром, расположенным на Святой земле, где они могли оживить былые времена с помощью текста Зогара.

Эта история про святого цадика, нашего учителя и господина р. Давида Альшкара, да защитят нас его заслуги, амен, которого мусульмане и евреи называют еще Мулай Игхи, да защитят нас его заслуги, амен. Мудрые старики из города Телуета рассказывали эту историю, и вот она.

Говорят, что они вышли десятью отрядами, один другого мудрее, и отправились в разные стороны. Р. Давид Альшкар вместе со своим окружением двинулся в путь в четверг и добрался до города Телуета перед рассветом в пятницу. Ночью к нему явился магид и сказал:

— Пришло твое время отправляться в будущий мир.

И он принял приговор небес с любовью. Проснувшись, он увидел, что солнце еще высоко¹. Тогда р. Давид Альшкар послал за двадцатью людьми из своего окружения и сказал им так:

— Следуйте за мной, пока я не остановлюсь. — Это было в пятницу. — Там, где я остановлюсь, и будет мне могила.

И тут же он пустился в путь, радостный и преисполненный любовью, как жених. А люди, которые шли за ним, заметили, что день клонился к вечеру.

— Наш господин, скоро же начнется шабат, — сказали они ему.

Р. Давид Альшкар поглядел на людей, взял карандаш и сделал пометку: «Солнце дойдет досюда и не зайдет², остановится посреди неба. Так сказал Господин».

Были сумерки, но «столп» солнца оставался посреди неба, как будто был полдень³. Они шли и шли, пока р. Давид Альшкар не сказал им:

— Остановитесь здесь.

И страх накрыл их лица. Цадик заметил это и сказал:

— Не бойтесь. Просите милости небес и да будете вы удостоены pro благодати!⁴

Они взглянули на р. Давида Альшкара, а он уже стоял и молился. Потом он спустился к реке и омылся, но не было савана. Тут случилось великое чудо, и вот между камней появился саван, как будто только что сшитый. Р. Давид Альшкар надел его и возрадовался. Он сказал:

— Чего же вы ждете? Начинайте копать могилу, ведь это то место, где Бог желает, чтобы я был похоронен.

И они выкопали могилу и увидели, что он уже забрался туда и лежит — по собственному его желанию, и никто его там не держит. И вот, могильный камень скатился к могиле и запечатал ее, так что никто не мог тронуть его кости. И только его образ отпечатался на могильном камне.

Когда все завершилось, люди вернулись домой. Солнце оставалось на том же месте, пока все они не добрались до своих домов. После этого стало четыре часа, сумерки. И люди, которые были с р. Давидом Альшкаром, были тому свидетелями, и все воздавали почести и пели хвалебные песни цадику, да защитят нас его заслуги, амен. А заслуги его были велики. С тех пор люди рассказывают эту историю с радостью и ликованием, а тот, кто не верит, — вероотступник.

Записано по памяти Давидом Азулаем, уроженцем Марокко, в 1970 г. в Мошав Тирош.

Культурный, исторический и литературный контекст

Культ могил святых, популярный среди марокканского еврейства, является частью культурного комплекса, характерного для всего Средиземноморского бассейна, вне зависимости от религиозной принадлежности территории. Верующие посещают могилы самостоятельно, ища исцеления, а периодические паломничества к могилам, сопровождаемые празднествами, являются характерной чертой почитания святых во всем регионе Средиземноморья, от Марокко и Сомали до Йемена и Пакистана. Возможные упоминания о почитании и посещении могил встречаются в текстах VII–VI вв. до н. э., например, в книге об Ахикаре (Ахикере), 2:10 [1], в Книге Товит, 4:17, которая датируется VII–III вв. до н. э., и в Книге премудрости Иисуса сына Сирахова (Книга бен-Сиры), 30:18 (II в. до н. э.).

В наставлении Иисуса «Горе вам!.. Вы строите гробницы для пророков и украшаете надгробия праведников!» (Мф. 23:29, ср. Лк. 11:47–48), которое, вероятно, восходит к I в.н. э., имеется в виду практика построения монументальных сооружений на могилах харизматических (в меньшей мере политических) лидеров, таких, к примеру, как Исайя (Жизнь пророков, 1:6–8) [2]. Позже эта практика находит отражение и в Вавилонском Талмуде (ВТ, Таанит 16а).

В зависимости от страны, времени и религии почитаемая могила может быть могилой пророка, мученика, святого, праведника (цадика) или марабута (мурабит по-арабски). В Марокко есть значительное число святых, которых считают своими и евреи, и мусульмане (см. сказку ИФА 9032, наст. т., № 10). От могилы святого исходит исцеление; либо святой обладал такой способностью при жизни, либо же она была дана ему после смерти за великую набожность. Так могила становится объектом почитания и паломничества. В своем классическом комментарии на Книгу Бытия Герман Гункель (1862–1932) отмечает, что пещера Махпела (см. сказку ИФА 10604, наст. т., № 1), место погребения праотцев и праматерей, — это такая же святая могила, почитание которой восходит еще к верованиям хананеев.

Р. Давид Альшкар

До нас дошло достаточно много преданий о р. Давиде Альшкаре и о Мулае Игхи (то ли это было прозвище р. Давида Алынкара, то ли так звали его alter ego) [3]. Ключевое различие между ними заключается и месте захоронения: р. Давид Альшкар похоронен в Касабланке (а также в Рабате и Табии), а Мулай Игхи — в деревне, которая названа его именем.

Обычно считается, что и тот и другой были из числа семи или десяти посланцев из Иерусалима (число здесь имеет скорее символический смысл). Это представление соотносится с содержанием рассказа Давида Азулая. Иерусалим здесь может быть метонимическим обозначением Земли Израиля. Имеющиеся в нашем распоряжении предания не связывают прибытие посланцев ни с каким конкретным времени или хотя бы историческим периодом. Однако исследование, проведенное Эдмундом Дуте в начале прошлого века, показывает, что прибытие посланцев ассоциируется с поздней Античностью и обращением берберов в иудаизм, то есть речь идет о доисламском, греко-римском периоде, когда присутствие евреев на Магрибе еще было невелико [4]. Тем не менее по многим чертам эту историю следует отнести скорее к группе мифов о происхождении, нежели к классу исторических свидетельств, которым можно найти подтверждение. В общем, «процессы обращения в иудаизм берберов и суданцев в Африке оставили после себя меньше всего следов и являются наименее изученными среди всех подобных процессов» [5].

Существует несколько преданий о том, кем были эти посланцы, эти предания собраны Дуте [6], Вуано [7] и Бен-Ами [8]. Мулай Игхи (р. Давид Альшкар) фигурирует во всех этих традициях. В соответствии с исследованиями Бен-Ами, двадцать процентов всех святых мужского пола в Марокко родились в земле Израиля, а среди наиболее почитаемых святых концентрация «израильтян» в четыре раза больше: из двенадцати десять были родом из Иерусалима [9].

Связь между популярностью святого и его «израильским» происхождением объясняется двумя причинами. Во-первых, святость земли Израиля увеличивает целительную силу святых и их могил. Во-вторых, эти святые, будучи посланцами из других краев, не являются частью семейных, локальных или региональных культов, их почитает вся еврейская община Марокко, и поклониться их могилам приезжают паломники издалека.

Р. Давид Альшкар и Мулай Игхи

Существует предание, согласно которому эти два посланника были Двоюродными братьями [10], но, вероятнее всего, «слияние» их воедино (в образ одного святого) носит чисто функциональный характер.

Игхи — небольшая деревушка в горах Высокого Атласа, недалеко от Зеректена, и такое объединение двух святых позволяло тем, кто не рискнул отправиться в Игхи, совершить паломничество в Касабланку или Рабат на Атлантическом побережье или в Табию у подножия гор — путешествие более длительное, но гораздо менее тяжелое по сравнению с путешествием в Игхи. Другая традиция гласит, что братьями р. Давида Алынкара были р. Ханания га-Коген и р. Рафаэль га-Коген, но сведений о том, что посещение их могил могло заменить посещение могилы р. Давида Алынкара, нет. Замена одного места паломничества другим получает особенное одобрение общины в том случае, если человек заявляет, что видел сон, где ему было велено отправиться именно в это место [11].

Могила в Касабланке

Основываясь на той традиции, что святой знает заранее место своего погребения, марокканские евреи сделали окрестность могилы р. Давида Альшкара еврейским кладбищем. Как гласят сопутствующие традиции, «на том месте, где сейчас кладбище, раньше был фруктовый сад одного араба. Он [р. Давид Альшкар] умер и был похоронен там. После этого он явился евреям [во сне], и они стали хоронить в том месте своих мертвых и ходить на его могилу» [12]. Требование передать эту землю евреям было явлено арабам тоже во сне, во сне же было подтверждено право евреев на эту землю, а арабам было дано предупреждение, что если они не отдадут это место евреям под кладбище, то смерть настигнет их собственных детей [13].

Еврейской общины Касабланки коснулись и драматические события, связанные с историей города. Раньше он назывался Анфа, в 1468 г. был разрушен португальцами, и евреи бежали оттуда. Они стали понемногу возвращаться только в XVIII в., но более или менее значительным число приехавших в Касабланку евреев становится только в середине XIX в. В XX в. еврейская община переживала бурный рост, связанный с тем, что Касабланка стала деловым центром Марокко. Вполне вероятно, что рассматриваемые традиции отражают тот факт, что евреи сначала покинули кладбище, а затем вернулись к нему вследствие демографических изменений и перемещений. Еврейское кладбище находилось на улице Кранц.

Смерть и погребение

История о смерти и погребении р. Давида Альшкара состоит из мотивов, часто встречающихся в марокканских историях о смерти святых. Многие из них заимствованы из еврейской традиции или же имеют в ней аналоги.

Святой знает заранее время своей смерти

Не все святые знают время своей смерти, но лишь некоторые из них. Мотив D1812.0.1 «Знание времени смерти» связан со святостью. Главным библейским персонажем, которому известно время его смерти, является Илия-пророк (4 Цар. 2:1-12), и наш рассказчик строит свой рассказ по модели вознесения Илии. В истории из 4-й книги Царств Илия переходит из одного места в другое, пока не возносится и его пребывание на земле не заканчивается. Похожим образом р. Давид Альшкар приближается к своей смерти постепенно, этапы этого пути отмечаются либо комментариями сопровождающих его, либо его собственными действиями.

В библейской истории Илия-пророк не спрашивает о времени своей смерти. Но, согласно постбиблейской устной традиции, есть библейские персонажи, которые спрашивали об этом. Это Моисей и царь Давид. В ответ на вопрос Моисея Бог говорит, что тот умрет как и любой смертный, несмотря на его величие как политического и религиозного лидера. Давиду Бог отвечает, что тот умрет в шабат (ВТ, Шабат 30а). Мидраш, толкуя библейский стих «Господь сказал Моисею: “Близок час твоей смерти”» (Вгор. 31:14), избегает слов о том, что Моисей заранее знал точное время своей смерти. Даже наоборот, мидраш повествует о том, как Моисей просил у Бога продлить ему жизнь в награду за его заслуги и разрешить войти в землю Израиля. Представление о том, что Моисей знал заранее время своей смерти, отсутствует в раввинистичекой литературе, однако появляется позже в эфиопском тексте «Смерть Моисея», который датируется XV–XV1 вв. и оригинал которого, вероятно, был написан на арабском [14]. Но в «Смерти Моисея» появляется циничная нотка в отношении знания времени смерти: Моисей знает, что умрет в пятницу, но не знает, в какую именно.

Царь Давид как политический лидер не очень вписывается в традиционную модель человека, который может знать время своей смерти. История о его смерти — это мидраш, толкующий стих «Скажи мне, Господи, когда же кончина моя, сколько дней мне еще остается, дай мне знать, каков мой век» (Пс. 38:5). Согласно мидрашу, царь Давид весь шабат напролет учил Тору, чтобы не умирать⁵, но ангел смерти обманом отвлек его от занятий, и только тогда ему удалось забрать душу царя Давида (ВТ, Шабат 30а; МР, Когелет 5:10).

Существует предание о том, что постбиблейский персонаж мудрец Шимон га-Цадик (Шимон Праведный, IV–III вв. до н. э.) знал о времени своей смерти (Тосефта, Сота 13:8; ИТ, Йома 5:1).

Р. Давид Альшкар не единственный марокканский святой, знавший заранее время собственной смерти. Бен-Ами отмечает, что это общее место в историях о смерти святых, он перечисляет еще девятнадцать таких святых, кроме Мулая Игхи (р. Давид Альшкар). Только двое из них, р. Амрам бен Диван и р. Шломо бен Леханс, были в числе десяти посланцев. В большинстве своем святые знали, что умрут в пятницу, день отдыха и молитвы в исламе [15]. Согласно Бен-Ами, «смерть в канун шабата (время, когда, согласно традиции, умирают многие святые) — показатель больших заслуг» [16].

Чудеса

Чудеса, которые совершает р. Давид Альшкар, приписываются еврейско-марокканской традицией и другим святым, которые ощущают приближение смерти. Такие чудеса бывают космическими, ритуальными и магическими. Чудо космического порядка — умение останавливать движение солнца (мотив F961.1.5.3.1 «Заход солнца надолго откладывается») — ассоциируется в первую очередь с библейской историей об Иисусе Навине, когда по его приказанию солнце остановилось в зените, чтобы еврейское войско смогло победить своих противников в битве при Гаваоне (Иис. Нав. 10:12–13). Схожие чудеса совершались р. Авраамом Амзалагом [17], р. Авраамом га-Когеном Бу-Двайя [18], р. Мордехаем Муль Эль-Айяном (Акка) [19], р. Амрамом Абихатсирой [20], р. Амрамом бен Диваном [21], Муль Эль-Хазрой Эль-Мензурой [22], р. Рафаэлем га-Когеном [23], р. Шломо б. Лхансом (Агхабалу) [24], р. Шломо б. Ицхаком [25] и р. Шломо Сиусса [26] — и все по пятницам. Согласно традиции, большая часть этих святых прибыла в Марокко из Земли Израиля, так же как и р. Давид Альшкар. Способность останавливать солнце или та заслуга, которая позволяет святому сделать это, — очень редкая черта, приписываемая, согласно раввинистической традиции, только тридцати наиболее выдающимся ученикам Гилеля га-Закена (Гилеля Старого; ВТ, Сукка 28а).

Поскольку марокканские святые обычно встречают свою смерть в достаточно глухих местах, им приходится заботиться о присутствии минимальной ритуальной составляющей для похорон: воды для омовения тела и савана для того, чтобы одеть в него труп. В историях о смерти р. Давида Альшкара (Мулая Игхи) рядом с местом смерти течет река, и ее воды (или воды водопада) становятся целебными (о традициях, связанных с лечебными свойствами воды из источника, находящегося рядом с могилой, см. в сказке ИФА 7198, наст. т., № 5). В историях о других святых из земли вдруг начинает бить источник — таковы, к примеру, рассказы о р. Давиде У-Моше, р. Мордехае Муль Эль-Айяне и р. Даниэле а-Шомере Ашкенази [27].

Введение в похоронный ритуал савана, сделанного из простой ткани, приписывается р. Гамлиэлю (II в. н. э.) (ВТ, Моэд Катан 27b; Ктубот 8b). С тех пор использование савана стало обязательным, его отсутствие в месте смерти помешало бы совершить правильный похоронный обряд. Поэтому неожиданное появление савана, происходящее в данной истории, также является чудом. Подобное же чудо случается с р. Давидом У-Моше [28].

Погребение

По возможности погребение на месте смерти и вблизи дерева [29] — характерная для кочевой жизни практика. В Библии в период праотцев и праматерей две женщины были погребены таким образом: Девора, кормилица Ревекки, умерла в Бейт-Эле и была похоронена там под дубом (Быт. 35:8), Рахиль также была похоронена там, где умерла. Существует две различные традиции о том, где находится ее могила: на дороге к Эфрату, ныне Бейт-Лехем (Быт. 35:19–20), либо в Целцахе, в наделе Биньямина (1 Цар. 10:2). Из тех, кто вел народ Израиля через пустыню, все были погребены на том месте, где умерли: Мирьям в Ка-Деше (Числ. 20:1), Аарон на горе Ор (Числ. 20:23–29) и Моисей на горе Нево (Втор. 32:48–52). То, что Авраам покупает пещеру Махпела, знаменует, помимо прочего, переход от кочевой к оседлой жизни (Быт. 23).

Нисхождение в могилу

Бен-Ами отмечает, что «иногда святой спускается в могилу сам, и могила смыкается над ним» [30]. Ему известно о трех подобных преданиях, связанных со святыми, помимо р. Давида Альшкара (Мулая Игхи): это р. Давид У-Моше, р. Хаим б. Диван (Анрхаз) и р. Рафаэль га-Коген (Ахбару), считается, что все они прибыли в Марокко из Земли Израиля. Нисхождение в могилу освобождает общину от необходимости дотрагиваться до мертвого тела⁶ и от похоронного ритуала в принципе.

Эти мотивы появляются не только в историях о марокканских святых, они присутствуют и в традициях о святых в других еврейских общинах. К примеру, все те же мотивы встречаются в истории о смерти йеменского еврейского поэта р. Шалема Шаббаци: он тоже знает о времени своей смерти, останавливает солнце, умирает в пятницу и для него заранее готовы выкопанная могила и саван (см. сказку ИФА 16774, наст. т., № 8).

Песня

Рассказчик завершает свое повествование несколькими строчками из праздничной песни, посвященный р. Давиду Альшкару (Мулаю Игхи). Бен-Ами приводит полный текст этой песни (частично на иврите, частично на иудео-арабском), которая называлась касыда и распространялась на листовках в день памяти святого (гиллула):

Лет пятьдесят тому назад жил в Марокко старый еврей, которого звали р. Шломо. Этот человек был цадиком. У него было обыкновение поститься по шесть дней в каждое время года. Когда он постился, то сидел и день и ночь учил Тору. И все как один соглашались, что он праведный человек.

Однажды летом р. Шломо, по своему обыкновению, постился шесть дней. И в это время случился раздор между евреями и арабами. И р. Шломо тоже в нем оказался замешан.

За ним погнались трое арабов. Он ускользнул от них и заскочил в темную пещеру. У самого входа он увидел льва, который стоял, подняв одну лапу. Р. Шломо, не испытывая никакого страха, подошел ко льву и сразу же понял, чего тот хочет. Из лапы торчала колючка, и лев хотел, чтобы р. Шломо ее вытащил. Р. Шломо вытащил колючку, и лев отплатил ему добром: он защищал его от опасных тварей, живших в пещере. Змеи, скорпионы, хищники — лев съел их всех.

Когда все успокоилось, родные р. Шломо стали искать его тело по лесам: они были уверены, что арабы убили его.

Приблизившись к той самой пещере, они заметили мерцающий свет, исходящий из нее. Они заглянули вовнутрь и обомлели: р. Шломо, сидя верхом на льве, ездил по пещере, а лицо его сияло.

Увидев родных, р. Шломо отправил льва подальше в пещеру, а сам пошел с ними домой. По пути он рассказал им, что с ним случилось и какие чудеса сотворил для него Господь за сострадание ко льву, который занозил лапу.

В тот день было устроено большое торжество в честь спасения Р. Шломо от арабов и от льва. Пришли все раввины и знатные люди города. И с того дня все стали называть р. Шломо — р. Шломо Лев.

Записано Давидом Бухбутом от его деда, который рассказывал эту историю как семейное предание о его отце, р. Шломо, который и является героем данной истории.

Культурный, исторический и литературный контекст

Модель нарратива, когда раненого дикого зверя вылечивает человек или маленькое животное, широко известна. Однако в еврейской культуре она принимает особый оборот. Такие истории в виде сказок или повествований о реально происходивших событиях часто встречаются начиная с поздней Античности; их можно найти и в средневековых сборниках сказок и историй. Такая история обычно состоит из двух или трех эпизодов: несчастье, освобождение от несчастья и инверсия несчастья. Первый эпизод, в котором представлен сильный зверь в беде, является общим для всех подобных историй и создает саму модель нарратива. Следующие два эпизода зависят от того, какие дальнейшие действия предпринимает спасенный зверь.

Легенда

Римские авторы представляют этот сюжет как реально произошедшее историческое событие. Авл Гелий (ок. 130 н. э.) заимствует историю под названием «Андрокл и лев» из утерянного сочинения Апиона (I в.н. э.) «Чудеса Египта» и включает ее в свои «Аттические ночи». В варианте Авла Гелия действие происходит в североафриканской пустыне и, так же как в настоящей истории, лев, после того как у него заживает лапа, живет в одной пещере со своим спасителем.

Клавдий Элиан (ок. 175–235 н. э.), римский автор, писавший по-гречески, повторяет ту же самую историю, перенося место действия в Ливийскую пустыню. Эта история имела большую популярность во II–I вв. до н. э. в Риме, поскольку Сенека (4 до н. э. — 65 н. э.) рассказывает о ней как об общеизвестном сюжете, используя его для иллюстрации принципа «благодеяния»: «Мы видели в амфитеатре льва, который, узнав в одном из гладиаторов (так называемых бестиариев) своего бывшего хозяина, защитил его от нападения зверей»¹. Плиний Старший рассказывает ту же историю о сиракузянине Менторе, который помог льву в Сирии, затем он добавляет еще две истории — об Эльпиде с Самоса, спасшем льва, и о философе Деметрии, который помог пантере.

В Средние века Иаков Ворагинский включил этот сюжет в свое сочинение «Золотая легенда» как историю о св. Иерониме (Софроний Евсевий Иероним, ок. 347–420), который вылечил льва, а тот впоследствии стал присматривать за монастырским ослом, возившем дрова для монахов. Однажды лев отвлекся, и осла украли проходившие мимо торговцы. Униженный, лев сам возил дрова, пока ему не удалось вернуть обратно украденного осла [1].

Лев

В различных версиях данной истории лев представлен либо диким животным, живущим в пустыне в Северной Африке или на Ближнем Востоке, либо пленником, развлекающим жителей Рима. Такого рода истории указывают на реалии Древнего мира. В прошлом львы обитали на пространствах от Африки до Азии и южных берегов Европы. «Длинногривого берберийского и короткогривого персидского льва можно было встретить на Ближнем Востоке» [2] вплоть до XIII в., а в Ираке — вплоть до XIX в. Лев символически очень важен в религии, искусстве, поэзии, устном нарративе и пословицах народов этих и других регионов. К примеру, в шумерском искусстве, в баснях и пословицах 3-го тысячелетия до н. э., которые являются старейшими из дошедших до нас, лев представлен бессмертным. В библейской поэзии и пророчествах лев — жестокий зверь (Ис. 38:18; Мих. 5:7; Пс. 7:3) с ужасным рыком (Ис. 5:29; Иез. 22:25; Ам. 3:4, 8). Лев также является символом и метафорой сильных колен Израилевых, таких как колено Иегуды, Гада и Дана (Быт. 49:9; Втор. 33:20, 33:22).

Римские магистраты и императоры привозили львов с этих территорий и задействовали их в гладиаторских боях.

Басня

Этот сюжет был популярен в средневековой эзоповой традиции. До этого он встречается в нескольких прозаических параграфах у Федра, поэтому многие ошибочно считают, что эту историю придумал Федр, что справедливо в отношении многих прозаических отступлений в его книгах, но не в случае «Льва и пастуха». Бен Эдвин Пэрри включает в свое ставшее каноничным собрание «Эзопика» средневековый вариант этой истории, однако классической является латинская версия «Андрокл и лев», которую воспроизводит в «Аттических ночах» Авл Гелий [3]. В Средние века эта история часто появляется в сборниках историй и является третьей по популярности.

Эта история входит в круг нарративных аллегорий о благодарности и неблагодарности, которые построены на основе воображаемых отношений внутри животного мира или между миром животных и человеческим миром и повествуют о доброте в контексте агрессии: либо в ситуации вражды между героями субъект меняется местами с объектом и бывшая жертва изводит немощного врага (фольклорный сюжет 5 °C «Ослик хвастается, что побил больного льва»), либо вражда сменяется взаимной привязанностью (ФС 75 «Помощь слабого» и 156А «Верность льва»), нейтрализацией (ФС 76 «Волк и журавль») или инверсией агрессии (ФС 155 «Неблагодарный змей возвращается в ловушку», см. сказку ИФА 8004, т. 2, № 40), нередко при чьем-то посредничестве.

В этих историях различные животные и люди играют роли, с одной стороны, уязвимого сильного, с другой — мстящего или оказывающего помощь слабого. В сюжете 5 °C «Ослик хвастается, что побил больного льва» (нов. изд.) представлено собрание зверей, они, в отличие от нашей истории, мстят больному умирающему льву, которого раньше боялись [4]. В сюжете 75 «Помощь слабого» героями являются лев и мышь. Сильный лев жалеет полевую мышку, а она впоследствии платит ему добром, разгрызая сеть, в которую попался лев [5]. В сюжете 76 «Волк и журавль» обычно фигурирует хищник, чаще всего волк или лев, у которого в горле застряла кость. Животное не вознаграждает птицу за то, что та вытащила кость из горла, но отпускает ее, говоря, что мог бы съесть ее, но не сделал этого, поскольку та ему помогла, таким образом происходит нейтрализация агрессии [6].

Рыцарский роман

Сюжет 156А «Верность льва» обычно связан с рыцарем, который спасает льва от змеи или дракона, благодарный лев становится его верным спутником. Наиболее известная версия этой истории появляется во французском средневековом рыцарском романе «Ивэйн» Кретьена де Труа (ок. 1135 — ок. 1183). В исторической легенде, басне и рыцарском романе обнаруживается один и тот же мотив В350 «Благодарные животные», но сюжет, связанный со спасением льва от дракона и последующей благодарностью льва, которая выражается в том, что он всюду сопровождает рыцаря, характерен именно для рыцарских романов и редко встречается (если вообще встречается) в других еврейских средневековых художественных народных нарративах. Происхождение этой истории всегда интриговало ученых, которые предлагали восточную, классическую, кельтскую и ономастическую теории ее происхождения. Кельтская теория опирается на тот факт, что в ирландской и исландской средневековой традиции герои часто имеют своими спутниками диких зверей. Животные, сопровождавшие ирландских и исландских героев, продолжают встречаться в европейских, особенно немецких, нарративах вплоть до XIX в.

В данном комментарии за основу берется теория исторической типологии, согласно которой в различные исторические периоды встречаются различные конфигурации нарративов о благодарности, характерные для различных жанров. В различных жанрах тема «благодарного льва» появляется в разных формах. Средневековая басня и рыцарский роман были, в широком смысле, современниками, но не обязательно выступали литературным развитием друг друга. В романе Кретьена де Труа и в других подобных текстах битва между змеей и львом могла содержать в себе религиозную символику битвы между Христом и Сатаной — измерение, которое отсутствует в басне, где нет ни змеи, ни сцены битвы.

Еврейская традиция

В еврейской традиции классическая история про льва приобретает религиозный смысл. Герой в этой истории — праведный человек, и он относится ко льву с состраданием не вследствие доброты, а вследствие набожности. Даже в тех вариантах истории, где присутствует мотив В381 «Колючка, вытащенная из лапы льва (Андрокл и лев)» и существует взаимная привязанность человека и льва, акцент все равно ставится именно на набожности героя. Отношение льва к своему спасителю может принимать три формы: жалость, помощь и благодарность.

Моделью нарратива о жалости льва является библейская история из книги Даниила о логове льва (Дан. 6:17–25), которая определяется мотивами В771.2.1 «Голодные львы не трогают святого» и В848 «Человек выходит невредимым из логова животных». Похожие истории существуют о таких святых, как р. Хаим б. Аттар, Шауль Нахмиас из Марокко и р. Шалем Шабази из Йемена. Львы также имеют привычку помогать евреям, которые путешествуют в караванах и соблюдают в пути шабат, не оскверняя святой день: львы берут их себе на спину и догоняют первую часть каравана, которая уже ушла вперед.

Благодарный лев также иногда становится спутником, как и в средневековых романах. В еврейской версии «Ивэйна» место рыцаря занимает набожный человек, который спасает льва от извергающего огонь фанделя (леопарда?). Увидев р. Шмуэля б. Калонимуса га-Хасида из Шпеера (XII в.), леопард отступает, а лев становится спутником р. Шмуэля и позволяет ему ездить на себе верхом. В басне на идише набожность не столь важна, наоборот, как и в эзоповской традиции, протагонистом является пастух, который спасает льва, а лев помогает ему. Таким образом, можно сделать вывод о том, что эта история находится в рамках классической, христианской и еврейской традиций.

Нарратив о льве в драматургии и кино

Джордж Бернард Шоу (1856–1950) написал в 1912 г. пьесу в двух актах «Андрокл и лев», которая была впервые поставлена в Берлине. Он опирался на классическую легенду и традиции о чудесах, чтобы создать философский фарс о раннем христианстве. Обширная дискуссия о религии дополняет текст пьесы в издании, куда входят две другие пьесы Б. Шоу — «Охваченные страстью» и «Пигмалион». Сорок лет спустя режиссер Честер Эрскин снял фильм «Андрокл и лев» по пьесе Б. Шоу.

Мы всегда очень почитали Шалома Шабази, благословенной памяти, да защитят нас его заслуги. При жизни он был праведным человеком, и люди приходили к нему. После его смерти больные приходили помолиться ему, лежали, распластавшись, на его могиле, некоторые просили излечения. Даже арабы просили у него помощи.

Однажды был имам¹. К нему пришли люди и сказали:

— Шалом Шабази взял над нами власть.

Тогда имам² сказал им:

— Я желаю увидеть [могилу] Шалома Шабази и могилу Ибн Альвана, колдуна.

Отправился имам на могилу Шалома Шабази и увидел там людей, читающих псалмы. Кто-то зажигал восковые свечки в честь вознесения души Шалома Шабази. Имам был восхищен тем, что увидел, и тем, с каким почтением люди относятся к Шалому Шабази, благословенной памяти, да защитят нас его заслуги.

Имам пошел домой и подумал: «Теперь я переоденусь, как будто бы иду почтить Ибн Альвана, и посмотрю, что творится на его могиле».

Он пошел и увидел, что люди там поклоняются языческим богам и воскуряют фимиам. Они брали топоры и срубали головы, брали ножи и резали сами себя. Так все и было — презренны были их дела.

Тогда имам сказал своим сыновьям:

— Разрушьте могилу Ибн Альвана, выкопайте его кости и сожгите их.

Его сыновья сделали так, как он велел.

Когда евреи узнали об этом, они испугались, как бы имам не приказал сделать то же самое с могилой Шалома Шабази, да защитят нас его заслуги. И с трепетом ждали, что же будет дальше.

Мимо проходили два почитателя Ибн Альвана, и они стали обвинять евреев в том, что произошло. Тогда имам сказал им:

— Я знаком с еврейской верой. Идите и умиротворите Шалома Шабази.

И что же сделали эти два человека? Они вскочили на лошадей, как смелые люди, жаждущие творить зло, и, замыслив недоброе, направились к могиле Шалома Шабази. Когда первый добрался почти до самой могилы, его лошадь взбесилась, сбросила араба, и тот умер на том самом месте. А второй, увидев это, испугался и убежал.

В то время имам построил себе дворец, его сын неожиданно заболел и впал в безумие³.

Шалом Шабази пришел к имаму во сне и сказал ему:

— Твой сын выздоровеет завтра, и пусть я больше не услышу ни одного дурного слова о себе и не увижу ничего такого, что хотели сотворить два всадника, осквернив мою могилу. Это тебе предупреждение.

Имам проснулся и решил сначала посоветоваться с мудрыми людьми. Пришли колдуны и провидцы, но никто из них не смог излечить его сына. Они сказали имаму:

— Быть может, Шалом Шабази сможет тебе помочь.

Тогда имам сказал так:

— Идите к еврею и просите его об исцелении.

Они отправились к еврею, и тот сказал им:

— Вам поможет только Шалом Шабази. Он исцелит больного ребенка.

Тогда имам, взяв с собой сына, отправился на могилу Шалома Шабази, к источнику, который бил около могилы. Дитя выпило немного воды из источника и исцелилось.

Так о Шаломе Шабази пошла слава.

Рассказано Саадией Хададом из Кфар Зейтим в Нижней Галилее, родом из Йемена, Ифраху Хавиву в 1988 г. в Кфар Зейтим.

Культурный, исторический и литературный контекст

Р. Шалом (Шалем) Шабази

Р. Шалом (Шалем) [1] Шабази — наиболее выдающийся и наиболее плодовитый из всех еврейских йеменских поэтов. Согласно традиции, он написал 15 тысяч стихотворений, однако эта цифра более важна в своем отношении к гематрии, нежели к реальности. Ее важность обусловлена сочетанием, с одной стороны, семантики ивритского слова «год» (דוה) (величие) в таких библейских стихах, как «Грозный (דוה) голос Господа прозвучит» (Ис. 30:30) и «Да, это он отстроит святилище Господа, облеченный величием (דוה)» (Зах. 6:13), а с другой стороны, из числового значения этого слова, которое составляет 15 — такая же гематрия у аббревиатуры тетраграмматона (הי).

То, что р. Шалому Шабази приписывается именно такое количество стихотворений, предполагает божественное вдохновение или, по меньшей мере, подчеркивает религиозную ценность его поэзии. На самом деле р. Шалом Шабази написал сотни, но никак не тысячи стихотворений. Он писал на иврите, арабском и арамейском, его стихи циркулировали среди йеменских евреев в составе диванов или такалсов (молитвенные книги), которые переписывались писцами [2]. Вне Йемена о его поэзии впервые узнал типограф р. Элиезер б. Аарон Саадия Араки (Ираки) га-Коген — основатель первой печатной газеты на иврите в Индии, уроженец Кочина (Индия), который вырос в семье евреев — выходцев из Йемена. В 1856 г. в Калькутте он опубликовал сборник стихотворений йеменских евреев, куда включил также стихотворения р. Шалома Шабази.

В 1858–1859 гг. р. Яаков Шапир (1822–1885) посетил Йемен, а вернувшись в Иерусалим, опубликовал сборник еврейской йеменской поэзии, в котором приписал (иногда ошибочно) некоторые стихотворения р. Шалому Шабази. Следуя его примеру, многие из ведущих еврейских ученых XIX в. стали писать о еврейской йеменской поэзии и о стихах р. Шалома Шабази, создав основу для обширного исследования его творчества.

Наиболее важными темами в его творчестве являются изгнание; мессианские ожидания; исторические события, начиная от хвалебных стихов имамам и заканчивая описаниями голода (1677–1678) и бедствий, которые последовали за эдиктом Атарот («о головных уборах») 1667 г. [3] и изгнанием евреев в Мауц, которое осуществил имам Ахмад ибн аль-Хасан (1620–1678); религия и этика; мистицизм; различные проявления любви. Многие из его стихотворений отражают надежды и разочарования еврейской общины Йемена, но он практически не упоминает свою личную жизнь и биографию.

Хотя р. Шалом Шабази оказал влияние на всю еврейскую общину Йемена, о нем самом мы знаем мало, а легенды только добавляют путаницу. Поскольку в его творчестве присутствуют лишь немногочисленные отсылки к событиям собственной жизни, они стали объектом научных споров и домыслов. Его полное имя, как можно судить по акростихам, было Шалем бен Йосеф аль-Шабази Машта. Прозвище Машта остается загадкой: существуют предположения, что это название места, фамильное имя или имя его матери. Традиционный этиологический нарратив возводит его происхождение к арабскому слову «машта» (квашня) [4]. Традиция считает, что он происходит из семьи поэтов [5] и является сыном Йосефа бен Исраэля, выдающегося еврейского йеменского поэта своего времени. Однако критическое исследование показало, что на самом деле отца р. Шалома Шабази звали Йосеф бен Авигдад бен Халфон.

Первое свидетельство о дате рождения р. Шалома Шабази (1619) появляется в комментарии на Пятикнижие [6]. Дата его смерти неизвестна и окружена легендами, в частности, ассоциируется с рождением р. Шалома Шараби (1720–1777), выдающегося еврейского йеменского мистика, жившего в Иерусалиме. Истории, описывающие смерть р. Шалома Шабази, следуют характерной для мусульманских стран модели, описывающей смерть еврейских святых. В этой модели повторяются следующие темы: святой умирает в пятницу, знает заранее о времени смерти, для него уже выкопана могила, сами собой появляются саван и источник воды для очищения, солнце останавливается в зените, пока не будет завершено погребение (см. сказку ИФА 9027, наст. т., № 6). Также существует поверье, что р. Шалом Шабази умер в пятницу, 9 шевата, в тот же день, когда родился р. Шалом Шараби. Оно основывается на традиционных представлениях и примерах из раввинистической литературы, где интерпретируется стих «Солнце восходит, солнце заходит» (Екк. 1:5). История рассматривается как Цепь, в которой в день, когда умирает один лидер, рождается другой (МР, Когелет 1:5).

Временная связь между контрастирующими событиями соответствует принципу «историографии и креативной филологии», сформулированному И. Хайнеманом [7]. Этот принцип имеет не только биографическое, но и историко-мистическое измерение, поскольку, как гласит раввинистическая традиция, в тот день, когда был разрушен Храм, родился Мессия (МР, Эйха 1:51; ИТ, Брахот 2:4, 17а-б).

В творчестве р. Шалома Шабази почти нет указаний на его профессию и семейную жизнь. Вероятно, он был ткачом и после нескольких лет скитаний обосновался в городе Таиз, где прожил до самой смерти. У него было двое сыновей, Шимон и Иегуда, их имена появляются в некоторых акростихах. Согласно легенде, у него также была дочь, она и его сын Шимон погибли при трагических обстоятельствах в раннем возрасте. Шабази не упоминает в своем творчестве жену, однако, согласно устной традиции, ее звали Ханна и она была его преданным спутником.

Его стихотворения указывают на увлеченность мистицизмом и набожность. Он жил скромно, часто на грани бедности. Однако из этого не следует, что при жизни он почитался в еврейской общине как целитель, святой или харизматическая личность. Тем не менее легенды, появившиеся после его смерти, повествуют о том, что он был великим волшебником, целителем и ясновидцем и с помощью магии мог путешествовать с огромной скоростью — таким образом, происходит совмещение тех свойств, которые приписываются его могиле, и его прижизненных способностей. Его могила в Таизе стала местом паломничества для больных и увечных. После того как большинство йеменских евреев эмигрировали в Израиль, сами йеменцы сохранили могилу, считая ее святым местом, которое приносит исцеление, и местом паломничества, куда они приходят и молятся в случае нужды.

Ахмад ибн Альван (1203–1266)

Суфийский святой XIII в. Ахмад ибн Альван был выдающимся религиозным мыслителем и мистиком периода раннего ислама в Йемене, оказавшим огромное влияние на его религиозную, интеллектуальную и культурную жизнь. Он писал о мусульманском мистицизме, теологии, законах и был искусным поэтом-мистиком, чье творчество было известно не только современникам, но и потомкам. Он родился в Дхи аль-Янан, недалеко от Таиза, и считался прямым потомком Али ибн Абуталиба, зятя Мухаммада и четвертого халифа. Он был сыном чиновника и до своего обращения к суфизму получил серьезное образование в рамках ислама, что в то время было достоянием лишь социальной элиты. Его отец был царским писцом при последнем правителе из династии Айюбидов, аль-Масуде ибн аль-Камиле (ум. 1228), и не испугался, когда к власти пришла династия Расулидов (1228–1454), провозгласивших в 1234 г. независимость от Египта. Согласно традиции, ибн Альван собирался стать царским писцом, как и его отец, но по пути к дворцу султана ему было видение, которое изменило всю его жизнь:

Согласно йеменской традиции, ибн Альван стал вали, святым-охранителем и целителем. После смерти к его могиле в Яфрусе, по пути между Таизом и Турбой, и к расположенной рядом с ней мечети стали приходить люди, ищущие его помощи и исцеления от физических и психических болезней. Также его могила стала местом ежегодного паломничества, которое привлекает людей издалека.

Шалом Шабази и ибн Альван

Исторически Шабази и ибн Альвана разделяют 400 лет. Географически оба они похоронены недалеко от Таиза. Каждый из них в соответствующих еврейских и мусульманских традициях был поэтом, мистиком и теологом, также считалось, что каждый из них обладал определенной политической властью. После их смерти обе могилы обрели статус святого места, где люди ищут спасения от болезней и печалей. Но в этих традициях они также и заклятые враги, соперники в магической и целительной силе, каждый из них ревностно оберегает свою репутацию как великого целителя, считая другого злым колдуном, примером чему служит данная история. В этом отношении их посмертное изображение отражает представление о поэте в древнем, доисламском арабском обществе: поэт считался человеком, который обладает сверхъестественной, магической силой, прорицателем и провидцем.

Это случилось в дни нашего учителя га-Ари, да защитят нас его заслуги, аминь. Мудрец р. Яаков Абулафия, благословенной памяти, хотел отправиться в Египет. Он пришел к нашему учителю га-Ари, благословенной памяти, спросить совета о путешествии и получить благословение. Наш учитель га-Ари укрепил его дух, закалил его сердце и благословил, чтобы тот отправлялся в путь с миром. Еще га-Ари сказал ему, что по возвращении, поскольку заслуги Абулафии велики, ему будет суждено совершить великое исправление, но га-Ари не уточнил, какое именно.

После этого р. Яаков Абулафия, благословенной памяти, отправился в Египет. Обратно в Землю Израиля он возвращался с большим караваном. Когда они остановились в пустыне, р. Яаков Абулафия заснул. Караванщики этого не заметили и двинулись в путь без него. Когда р. Яаков Абулафия проснулся, он обнаружил, что все уже ушли, а он остался один-одинешенек. В раздумьях о том, что же делать дальше, он уселся под кустом и просидел там какое-то время, а когда потом поднял глаза, то увидел странных людей, которые пахали на быках, обращаясь с ними грубо и безжалостно. Быкам, шедшим под ярмом, каждый шаг давался тяжело. Это было душераздирающее зрелище. Их крики поднимались к небесам, звенели в ушах у р. Яакова Абулафии¹, и он испугался.

Еще больше он изумился, когда увидел, что быки превращаются в людей, а люди, которые стояли за плугом, — в быков, на которых пахали и которых били до самого вечера. Затем несчастные приблизились к р. Яакову Абулафии, упали перед ним ниц и молили его спасти их от этой пытки, поскольку они слышали из-за занавеси², что исправление их в руках одного раввина — га-Ари, благословенной памяти, из Цфата, да будет он построен и отстроен в наши дни. И это провидение Божье, что р. Яаков Абулафия заснул здесь и остался один, поскольку теперь он все видел собственными глазами и слышал собственными ушами, поэтому он сжалится над ними, придет к нашему учителю га-Ари, благословенной памяти, и расскажет ему все, что видел. И р. Яаков Абулафия, благословенной памяти, пообещал им, что га-Ари освободит их.

Тут же один из этих людей схватил р. Яакова Абулафию, усадил его на плечо и в мгновение ока домчал до города Цфата, да будет он построен и отстроен в наши дни. И р. Яаков Абулафия тут же предстал перед очами нашего учителя га-Ари, благословенной памяти, и рассказал ему все, что видел. А наш учитель га-Ари, благословенной памяти, сказал ему, что те несчастные, которых он видел, это люди, которые при жизни брили бороду. И потому им приговор: рождаться в виде тягловых быков (наказание, которое выводится из стиха «Не выстригайте волосы на голове по кругу. Не отрезай край своей бороды»³).

Вдобавок к этому га-Ари, благословенной памяти, рассказал, что души этих людей и р. Яакова Абулафии происходят из одного и того же корня, и поскольку его заслуги велики, то он может даровать им исправление. Затем га-Ари рассказал р. Яакову Абулафии, как это делается: сначала нужно погрузиться в мистическое созерцание, и р. Яаков Абулафия исполнил все так, как нужно. После этого ему во сне явились те люди и сказали: «Пусть твоей душе будет так же легко, как ты облегчил наши души. Теперь, хвала Господу, мы можем отдохнуть. Пусть Господь охранит и защитит нас, чтобы мы снова не совершили страшных грехов, и пусть приведет нас к совершенному покаянию. Аминь».

Рассказано Йосефом бен Авраамом Ады, родом из семьи тунисских евреев, Реувену Наана в 1961 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

Данная история изобилует каббалистическими символами и концептами. Один из героев, га-Ари га-Кадош (Святой Лев), был в 1570-х гг. недолгое время главой цфатских мистиков и оказал большое влияние на формирование еврейского мистицизма последующих поколений. Прозвище р. Ицхака б. Шломо Лурии Ашкенази «Лев» происходит от первых букв фразы קחצי יבו־ יהולאה — га-элоги рабби Ицхак (святой рабби Ицхак)⁴. Подробнее о нем и о других историях, где он фигурирует, см. сказки ИФА 6471 (т. 1, № 2) и 7198 (наст. т., № 5) и комментарии к ним.

Яаков Абулафия

Яаков Абулафия (ок. 1550 — ок. 1622) приходился внуком р. Яакову бен Моше Берабу (ок. 1474–1541), главе цфатской общины (см. комментарий к сказке ИФА, наст. т., № 5). Он был одним из семи мудрецов, которых возвел в сан раввина р. Яаков бен Авраам Бераб (ум. 1599) в Цфате между 1594 и 1599 гг. Сначала р. Яаков Абулафия был назначен раввином в Галлиполи (Турция), затем в Дамаске, где он был главой сефардской общины и главой иешивы. Когда ему было около семидесяти лет, он вернулся в Цфат, где и умер. Взаимоотношения между ним и га-Ари вызывают много споров в научных кругах. Иегуда Арье (Леоне) из Модены (1571–1648), основываясь на известных ему слухах, сообщает, что в последние годы жизни р. Яаков Абулафия обращался к га-Ари как к своему близкому другу (ке-реа ве-ке-ах — как друг и как брат). Однако подобный жест мог быть своего рода бахвальством, громким заявлением о том, что он дружил с великим учителем, а вовсе не показателем реальной дружбы. Разница в возрасте в шестнадцать лет и различие в социальном положении га-Ари и р. Яакова Абулафии также позволяют подвергнуть сомнению факт их дружбы. Когда га-Ари приехал в Цфат, он был семейным человеком тридцати с лишним лет, а Абулафии в это время было около двадцати. Данная история также не может служить подтверждением того, что два великих цфатских мистика дружили. К тому же обращение к га-Ари за наставлением перед путешествием, которое описано в сказке, представляется регулярным мотивом в легендах о га-Ари и, возможно, отражает существовавшую социальную практику. Поскольку га-Ари приехал в Цфат из Египта (см. комментарий к сказке ИФА 7198, наст. т., № 5), человеку, который туда направлялся, имело смысл обратиться к га-Ари за советом и в сугубо практическом, не магическом смысле, и такое обращение не обязательно означает дружбу.

Благословение на дорогу

Благословение на дорогу в еврейской традиции таково: «Да будет твоя воля, Господи, веди меня с миром и направляй меня с миром, и приведи меня до цели живым, радостным и с миром, и спаси меня от руки всех врагов, всех, сидящих в засаде, и даруй мне благословение во всех моих делах, и сделай так, чтобы я обрел милость, милосердие и снисхождение в Твоих глазах и в глазах всех, кто видит меня. Благословен ты, Господь, который прислушивается к молитве» (ВТ, Брахот 29Ь).

Испрашивая благословения у га-Ари, р. Яаков Абулафия обеспечивает себе дополнительную защиту в опасном путешествии.

Версии сказки

Эта история является частью известного цикла легенд о га-Ари, которые дошли до нас в рукописях и ранних печатных изданиях [1]. Тем не менее рассказчик подвергает некоторые детали истории изменениям: либо в соответствии с дошедшей до него устной или письменной традицией, либо привнося их от себя.

1. Более ранние версии этой истории начинаются с того, что га-Ари рассказывает р. Яакову Абулафии о цели его путешествия, демонстрируя таким образом способность предвидеть будущее.

2. Концепция тиккуна, крайне важная для данной истории, в более ранних версиях появляется только в конце. Убеждая р. Яакова Абулафию совершить путешествие, га-Ари ссылается на необходимость (гехреах).

3. Абулафия отправляется в путь из Египта вместе с конными всадниками, затем его будит поравнявшийся с ним караван верхом на верблюдах. Этот сюжет отсутствует в данной версии истории.

4. В более ранних версиях Абулафия видит одного пахаря, который тащит упряжку быков, затем быки превращаются в людей и пашут уже на одном быке, который изначально был пахарем. В данной истории Абулафия видит несколько пахарей с быками.

5. Более ранние версии с помощью нотарикона⁵ артикулируют связь между грехом, совершенным этими людьми, и наказанием. В данном варианте это объяснение отсутствует.

Чтение мыслей

Согласно традиции, га-Ари имел власть над своими учениками и последователями благодаря чтению мыслей: он мог узнать самые сокровенные их мысли, а также былые прегрешения, о которых не знал никто, кроме них самих. Более ранние версии данной истории начинаются с яркой демонстрации этой способности: га-Ари озвучивает цель путешествия Абулафии до того момента, как тот успевает открыть рот. Читал мысли га-Ари, интерпретируя «ивритские буквы на лбу человека. Эта техника является вариацией средневековой практики, известной как метопоскопия» [2].

Исправление (тиккун)

Тиккун — это базовая концепция в лурианской каббале, которая является сплавом концепции об акте творения мира и мессианских идей. Акт божественного сотворения мира включал в себя разрушение, распад святости, и воссоединение ее с Богом случится только тогда, когда каждый человек будет следовать законам Торы, таким образом приближая собственное и космическое воссоединение.

Трансформации, которые происходят с душами в аду

Абулафия, пребывая в пограничном состоянии сна, видит картину ада, где души вечно мучаются и пребывают в превращениях, пока их не спасет искупительная молитва святого человека. В этом видении Абулафии сходятся долурианское представление о грехе и наказании и лурианская идея о реинкарнации. Странные люди, которых видит Абулафия, осуждены на вечное наказание, так же как и «неусыпный мертвый», которого встречает сначала р. Йоханан б. Заккай, а затем р. Акива: он носит дрова для собственного сожжения — действие, которому он подвергается ежедневно. Эти две истории схожи по сюжетной модели и выводу. В обеих сказках спасение мучимой души зависит от молитвы святого, а затем освобожденная душа является святому во сне и предрекает, что тому будет сопутствовать удача. В данной истории, однако, присутствует также мотив наказания в виде превращения в животное (мотив Q584.2 «Превращение человека в животное как заслуженное наказание»). Будучи превращенными в животное, люди оказываются заложниками в ином мире: они не могут перерождаться в других людей или животных. Однако само слово гилгул, которое в еврейской мистической литературе означает реинкарнацию, не встречается ни в данной, ни в других версиях истории [3].

Связь между совершенным грехом и наказанием за него в виде превращения в животных обусловливается не этикой и законодательством (в отличие от подобных историй в апокрифической и раввинистической литературе), а лингвистикой, что характерно для мистического толкования текстов. Наш рассказчик не пускается в детальное обсуждение стиха «Не выстригайте волосы на голове по кругу. Не отрезай край своей бороды» (Лев. 19:27), однако в более ранних версиях это объяснение присутствует. Более ранние рассказчики или авторы задействуют принцип нотарикона, то есть берут только первые буквы из четырех слов этой заповеди: «Пеат Рошха Ве-ло Ташхит» (букв, «височные пряди твоей головы, и ты не сострижешь») и составляют из них слово «парот»⁶ («в» превращается в гласную «о»). Следовательно, в этой заповеди подразумевается, что тот, кто обстригает височные пряди, превратится в быка. Похожее толкование можно найти в списке этических заповедей р. Моше из Лирии (Португалия), известного только этим сочинением, которое читали цфатские мистики. Седьмая из десяти заповедей посвящена запрету на срезание височных прядей:

Могиле того шейха, про которого я раньше рассказывал¹, могли поклоняться каждый год только арабы, точнее говоря, мусульмане. Но большая часть святых — это наши святые: арабы захватили могилу шейха и говорят, что это их святой. Но у меня есть доказательство, что на самом деле не их. Один человек рассказывал мне такую историю.

У них в деревне была больная женщина — я имею в виду не обычную болезнь, а душевную, упаси нас Бог от этого. Или же это была душевная болезнь, которую доктора не могли вылечить — могли помочь только святые имена или то, что им противоположно².

Они привезли ее в деревню, где была могила Сиди Бу-Аиссы У-Слимана. А евреям было категорически запрещено входить в помещение, где был его могильный камень. Нужно было подкупить женщину, которая прислуживала у могилы святого, чтобы та позволила больной провести ночь рядом с могилой, — а это было против закона. И что же она сделала?

Она (та женщина, которая прислуживала у могилы) пустила больную внутрь и закрыла дверь снаружи. Чтобы арабы зашли утром, увидели ее и убили. Но случилось иначе.

Ночью, как рассказывала та женщина, из могильного камня ей явился святой, с цицит и тфилином. Он вытащил маленький нож, перочинный ножик, отрезал у нее кусочек губы³ и сказал ей:

— Теперь ты здорова.

Она сказала ему:

— Но, мой господин, я не могу выйти отсюда.

Вдруг появилось отверстие в стене размером с окно, и она выбралась оттуда, живая и здоровая.

Когда на следующее утро пришли арабы, они никого не нашли около могилы. Сейчас она в Земле Израиля и жива-здорова. А перед тем, как исчезнуть, святой сказал ей:

— Знай же, что я еврей, а не араб, хотя иноверцы и зовут меня Сиди Бу-Аисса У-Слиман.

Но он не открыл своего настоящего, еврейского имени.

Большинство святых могил сейчас в руках арабов, и они не позволяют евреям их посещать и дают святым арабские имена.

Рассказано Шломо Равивом, родом из Уарзазата, Марокко, Давиду Азулаю из Тироша в 1971 г. в Тироше.

Культурный, исторический и литературный контекст

Сиди Бу-Аисса У-Слиман

Могила Сиди Бу-Аиссы У-Слимана находится в Анзоре, в долине Сус в южном Марокко, на древнем кладбище, которое сейчас принадлежит мусульманам и называется Баба Яахуда Убни (отец Иегуда и [его] сыновья?). Над его усыпальницей возносятся белые купола, и ее охраняют чернокожие люди, которые считаются потомками его слуг. Могила его дочери Лаллы Кафии отмечена большим темно-красным камнем напротив усыпальницы. Считается, что этот камень обладает магическим свойством поглощать кровь животных, которые приносятся на нем в жертву. Там же находятся могилы рабби Ицхака бен Слимана и Сиди Флаха бен Слимана. Согласно традиции, они и Сиди Бу-Аисса У-Слиман — сыновья царя Соломона, прибывшие в Марокко еще в библейские времена (другая традиция датирует их прибытие в Марокко периодом Второго храма, 536 до н. э. — 70 н. э.). И евреи, и мусульмане зовут Бу-Аиссу У-Слимана «Сиди» (мой господин) — мусульмане всегда так именуют своих святых. Евреи также используют обращение «Сидна», Аисса (наш господин) и называют его рабби Бааса бен Шломо [1] — в соответствии с традицией, считающей его сыном царя Соломона. Рассказчик дает отсылку к этой традиции, отмечая, что святой не называет своего еврейского имени. В его имени присутствует берберское «У», что соответствует «бен» в иврите и «ибн» в арабском («сын того-то»; ср. имена других святых; например, Давид У-Барух, Давид У-Моше и Сиди Эли У-Ицхак).

Общие святые

По всему Средиземноморью и Ближнему Востоку у арабов и евреев были свои святые, которым они поклонялись, совершая паломничества, приношения по обету и молясь на их могилах. Часто они поклонялись одним и тем же могилам святых и харизматических лидеров (см. комментарий к сказке ИФА 9027, наст. т., № 6). Сиди Бу-Аисса У-Слиман — наиболее почитаемый из тридцати шести святых, которых признают и евреи, и арабы. Но когда мусульмане приходят на могилу еврейского святого и ищут там исцеления, евреи расценивают это как свидетельство магического превосходства над арабами, в то время как те, наоборот, не подпускают евреев к святыням, считая их исключительно своими.

С мусульманской точки зрения, евреи ритуально нечисты и поэтому приносят нечистоту на святую могилу. Религиозно и юридически мусульмане считали евреев и христиан зимми, это «неарабские и немусульманские народы и общины, которые находились под контролем мусульман на завоеванных ими территориях» [2]. Такая концепция сформировалась на заре ислама и ранних мусульманских завоеваний еще при пророке Мухаммаде, когда он установил с евреями соглашение (зимма), согласно которому они могли «продолжить трудиться там же, где и раньше, при условии отдавать половину сделанного ими; Мухаммад также оставлял за собой право в любой момент разорвать это соглашение и изгнать евреев, если пожелает» [3]. Эти соглашения послужили моделью для дальнейших отношений между арабами и народами завоеванных ими территорий, а также немусульманами, проживавшими там. Например, хотя мусульмане оскверняли синагоги и церкви, «если христианин или еврей заходил в мечеть, это расценивалось как глубочайшее оскорбление. Считалось, что их нечистая природа загрязняет мусульманские места почитания, к которым христианам и евреям запрещалось приближаться» [4]. Поэтому нарушение немусульманами границ святого места каралось смертью. С другой стороны, как видно из данной истории, евреи, ища помощи у мусульманского святого, «приспосабливали» его к собственной культуре, объявляя его своим. То, что Сиди Бу-Аисса У-Слиман был мусульманином, воспринималось лишь как ошибка или подмена. Данная история представляет собой рассказ о «приспособлении», где мусульманская святыня провозглашается еврейской.

Диббук (одержимость) и экзорцизм

Данная история предлагает необычную сцену с актом экзорцизма. Хотя могила святого — подходящее место для ритуала исцеления и изгнания бесов, обычно его совершают святые люди, мистики и раввины. Настоящая история представляет редкий пример явления самого святого (увидеть которого можно только после особой ритуальной подготовки), который изгоняет беса. Предпочтительно, чтобы диббук покидал тело через мизинец или большой палец, поскольку тогда изгнание будет наименее болезненным. Тем не менее иногда в сказках диббук покидает тело через волосы, гениталии или прямую кишку. Изгнание диббука посредством отрезания кусочка губы или языка также причиняет минимальный ущерб и следует традиционным моделям.

Ожил!

В городе Дерна жил еврей, которого звали Меворах Серусси, и он был распорядителем у богатого р. Нахума, который торговал оптом в Триполи. Он выполнял все указания р. Нахума и служил ему верой и правдой. Тогда евреи Дерны, зная, что он влиятельный человек, выбрали его главой своей бедной общины. А Мевораху Серусси было сорок лет, и он был холостяком. Ради благополучия общины он согласился взять на себя еще и должность главы похоронного братства. И все эти обязанности он выполнял так хорошо, как только мог.

В канун месяца элул у евреев Дерны был праздник в честь Захира, «маленького» свитка Торы — святого и очень почитаемого. Четыреста лет назад его принес в Дерну посланник р. Хаима Захира. По всей Ливии знали о свитке и о чудесах, которые он творит.

За неделю до праздника р. Меворах Серусси освободил семь комнат в своем доме и на складе, убрав оттуда скопившиеся товары, чтобы принять гостей, которые приедут на празднество, и разместить мужчин и женщин отдельно, как это было принято.

Среди прибывших была женщина, единственный сын которой был серьезно болен. Когда он заболел, его мать дала обет, что если он поправится, то она приедет в Дерну и поцелует Захир. Мальчик выздоровел, и та женщина привезла множество даров святому свитку. Но вдруг утром она обнаружила своего сына, который, казалось, уже совсем оправился от болезни, мертвым в комнате, отведенной ей господином Меворахом Серусси. Несчастная мать, рыдая, рвала на себе одежду и молила раввинов Дерны о помощи.

Дернский раввин р. Реувен Серусси, сын р. Моше Серусси, приказал принести тело мальчика в синагогу и положить рядом с Захиром. Прошло полдня, и, хотя итальянский доктор, который был там, уже потерял надежду и сказал, что ребенок мертв, мальчик вдруг встал и принялся ходить по синагоге.

Все члены общины, увидев, что мальчик ожил, вознесли хвалу Богу и его посланцу, святому Захиру, за чудо.

Осквернение и наказание

Всем всюду известно, что в святом свитке Торы в Дерне (он называется Захир) нет ни одного изъяна. Писцы проверяли его много раз наитщательнейшим образом¹, но так ничего и не нашли: ни одной ошибки не было в его ясных, четких буквах. Евреи со всех концов Ливии съезжались в Дерну, чтобы попросить святой свиток Торы о выздоровлении больного родственника. И как же они узнавали его судьбу? Если колокольчики на короне над свитком Торы звенели во время молитвы, это означало, что человек не выздоровеет, а если молчали — что он поправится.

А шамаш в той синагоге чудесным образом узнавал (даже ночью), что в той-то и той-то семье, слава Богу, родился сын или дочь — Захир сообщал ему об этом. И шамаш тут же заносил младенца в списки общины вместе с именем, которое ему дали.

Иногда Захир хотел, чтобы читали именно его. Тогда он не очень-то считался с другими свитками Торы в арон га-кодеше, чья очередь была сейчас. И что же он делал? Он сам менялся с ними местами, становясь на первое место, и тогда шамашу не оставалось ничего другого, кроме как читать его в шабат.

Благодаря многочисленным чудесам, которые совершал Захир, люди приносили ему много даров: расписанные и расшитые занавеси для арон га-кодеша, украшения², короны и колокольчики. В единственной синагоге в Дерне за ним всегда ухаживали со всей преданностью и любовью.

Однажды дернские мусульмане положили глаз на дары, которые приносят Захиру, и решили украсть их. Что же они сделали? Они пробрались в синагогу, открыли арон га-кодеш, сняли украшения со свитка и уж собрались было убежать. Но что произошло? Они не смогли найти дверь — они ослепли. А шамаш уже поджидал их у окна с молотком, да как ударит их по пальцам! С утра они вернули все драгоценности в арон га-кодеш и только тогда прозрели и наконец смогли найти дверь. И ушли восвояси, не причинив никому зла.

Когда они вернулись домой, их разбил паралич, и лишь когда их семьи принесли в дар синагоге много денег на масло для светильников, воры поправились.

Захир возвращается на свое место

Перед Первой мировой войной в Дерну прибыли богатые евреи из Америки, и прослышали они о чудесах, которые совершает Захир, маленький святой свиток Торы в единственной синагоге Дерны. И что же они сделали? Они купили его за хорошую цену, но без ведома членов общины. Американские гости положили его в разукрашенный футляр и взяли с собой на корабль, плывший в Нью-Йорк. Всю дорогу хранитель их синагоги, который вез Захир, не спускал с него глаз, как бы кто нечистый не коснулся его. Время от времени он заглядывал внутрь футляра, чтобы удостовериться, что свиток все еще там.

И все это время Захир был в футляре.

И вот футляр со всеми надлежащими почестями внесли в роскошную синагогу в Нью-Йорке, но когда его открыли, он, ко всеобщему удивлению, оказался совершенно пуст. А где же был Захир? А Захир в ту секунду стоял на своем привычном месте в арон га-кодеше в синагоге Дерны, преисполненный удовлетворения и спокойствия.

Наказание вору

Мордехай Хадад, плотник из Дерны, взялся чинить местную синагогу: поправить окно, подлатать мебель. И все это, разумеется, задаром. Плотник работал усердно и увлеченно и отказывался уйти из синагоги lаже на ночь, предпочитая спать там же на чердаке.

Однажды посреди ночи почувствовал Мордехай, что в синагогу пробрался вор, который хочет украсть драгоценности, украшающие Захир. Вор-мусульманин только потянулся к арон га-кодешу, как у него гут же отнялась рука. Только после того, как вор, плача и умоляя, поклялся, что раскаивается в том, что сделал, и больше никогда не ступит на путь воровства, рука у него снова ожила.

И до сего дня Захир находится в синагоге в Дерне, хотя большая часть евреев уже уехала оттуда. Мусульмане тоже верят в святость этого свитка Торы, потому они хранят его и относятся к нему с почтением.

А в Израиле евреи, приехавшие из Дерны, каждый год в первый день месяца элул устраивают празднества в честь святого свитка Торы.

Рассказано Давидом Хададом, жителем Ашкелона, родом из Дерны, Ливия, Залману Бахараву в 1963 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Евреи в Киренаике и Дерне

Традиция утверждает, а археология подтверждает, что евреи с давних времен живут в Киренаике — северо-восточном регионе Ливии, на южном берегу Средиземного моря. Греческие колонисты в VII в. до н. э. основали там пять городов, которые обобщенно назывались Пентаполис: Эвхеспарида-Береника (Бенгази), Барка (Барка, Аль-Мардж), Кирена (Шахат), Аполлония (Марса Суса) и Тевхира (Аль-Акурийя). Еще два города — Птолемаида (Толмейта) и Дарнис (Дерна) — были основаны позднее. Уже в византийский период евреи города Борион (поселение на юго-западном побережье Киренаики) утверждали, что их предки добрались до этой земли во времена царя Соломона (965–928 до н. э.).

Столь давняя дата вызывает сомнения, но археологические находки свидетельствуют о том, что евреи появились в Киренаике еще в доэллинистический период. По крайней мере, уже в IV в. до н. э. мы имеем четкие доказательства еврейского присутствия. Иосиф Флавий цитирует географа Страбона (р. 63 до н. э.), который описывает население области следующим образом: «Четыре рода жителей было в городе Кирене: граждане, земледельцы, колонисты [метэки] и иудеи»³. Согласно Иосифу Флавию, еврейские поселения в этой области были еще во времена Птолемея I (правл. 323–283 до н. э.) («Против Апиона», 2:4), а вторая волна переселенцев, вероятно, пришла после освобождения рабов-евреев в период правления Птолемея II, то есть в 283–245 до н. э. («Иудейские древности», кн. 12. гл. 3).

У нас нет никаких свидетельств, подтверждающих существование еврейской общины в Дерне в то же время. Вероятнее всего, впервые евреи появились в Дерне в XVI в., и это были изгнанные из Испании сефарды, хотя самое раннее еврейское погребение в Дерне относится только к XVIII столетию. Город Дерна расположен на берегу бурной реки, которую питают источники из ваади (оврага) Дерна, на полпути между Бенгази и ливийско-египетской границей. В Дерне проживала небольшая, но достаточно богатая еврейская община, члены которой занимались в основном торговлей. Они приписывали свои успехи маленькому чудотворному свитку Торы, который хранился в арон га-кодеше их синагоги.

Дернский Захир

Согласно традиции, которая существует в общине, этот свиток был составлен в Иерусалиме во время Ездры, в VI в. до н. э. (согласно другой традиции, его написал поэт и ученый р. Авраам ибн Эзра, 1089–1164). После разрушения Храма в 70 г. н. э. евреи, ушедшие в изгнание, забрали свиток с собой в Александрию, Египет. Там он провел много веков. Но несколько столетий назад, когда в Александрии случился еврейский погром, некий злодей схватил святой свиток и хотел продать его евреям в другую страну за очень высокую цену. Но как только он добрался до берега моря, его сковал паралич, а свиток выскользнул из его рук в море и поплыл по волнам — так он попал к берегам Дерны. Стоявший там старейшина еврейской общины Дерны заметил плывущий прямо к нему предмет. Достав его из воды, он, к изумлению своему, обнаружил, что это древний свиток Торы! Старейшина принес его в дар местной синагоге. Писцы, проверявшие свиток, с удивлением обнаружили, что он совершенно сух и что вода не размыла на нем ни одной буквы. Тогда вся община решила, что Захир — это подарок с небес. К свитку приходили и приносили ему дары и еврейские, и мусульманские паломники из Бенгази и других городов Киренаики. В первый день элула (обычно он приходится на сентябрь) праздновали гиллулу в память о том дне, когда свиток был найден на берегу. Когда евреи Дерны иммигрировали в Израиль, они забрали Захир с собой, и теперь он хранится в синагоге Шеарей Цедек (Врата справедливости) в городке на побережье недалеко от Нетании.

Волшебство свитка Торы

И как легенда, и как непосредственный магический объект Захир является примером интеграции магии в религию. Такой синтез может показаться парадоксальным, поскольку Тора, та самая книга, которая обладает магическими свойствами и играет центральную роль в магических ритуалах исцеления, — содержит запреты на использование магии. Люди, практикующие магию, «прорицатели, гадатели, предсказатели, колдуны, заклинатели, те, кто обращается к мертвецам и духам-ведунам, те, кто взывает к мертвым» (Втор. 18:10–11) [1], мерзки Богу, и ни им, ни тем, кто обращается к ним за советом, не место среди народа Израиля. Книга Левит запрещает ворожбу и гадание («Не ворожите и не гадайте», Лев. 19:26) и обращение за помощью к «духам-ведунам» (Лев. 19:31), а тот, кто совершает подобное, «будет отторгнут от народа своего» (Лев. 20:6) [2].

Тем не менее еврейская Библия содержит также указания, как использовать ее слова в магических целях. Эти тексты служат скорее защите, чем агрессивной или враждебной магии, и помещаются в амулеты, которые призваны оберегать человека или дом. Мезуза, которая крепится на косяки дверей, охраняет дом с помощью библейского текста, который включает в себя инструкцию по собственному использованию, а тфилин, используемый для молитвы по субботам, ритуально защищает человека. Из археологических находок мы знаем о магических защитных функциях еще одного библейского текста — благословения коэнов (Числ. 6:24–26). В результате последующих толкований и другие библейские тексты приобрели магический смысл благодаря заключенным в них особенностям: к примеру, формула из 72 букв, обладающая магической силой. Некоторые библейские стихи, используемые как магические формулы, таким образом, ничем не отличаются от магических текстов, которые известны нам в греческой и египетской культурах.

Если магической силой обладает записанный библейский стих, то какова же должна быть магическая сила всей книги — в особенности книги, в которой во множестве встречается имя Бога, которая изобилует святыми историями, где святые люди действуют во всей своей святости и за каждым событием ощущается присутствие Бога? Реализацией силы этих слов является их написание. В книге святое становится осязаемым, и на написанные слова как на посредника переносится их сила. Книга как объект приобретает свойства слов, заключенных в ней. Такое отношение превращает свиток Торы из инструмента в объект ритуала и способствует появлению культа книги.

Хотя еврейских общин в мусульманских странах было достаточно много и в каждой из них была синагога и как минимум один свиток Торы в арон га-кодеше, магическими свойствами обладают лишь некоторые из них. Помимо Захира в Дерне, нарративные традиции и заметки путешественников свидетельствуют о подобных свитках в Алжире, Иране, Марокко, Сирии и Йемене [3].

Для всех этих свитков Торы характерно следующее:

• свиток древний,

• это свиток без ошибок и изъянов,

• если город, где проживает община, находится на побережье, то свиток прибыл в общину по воде,

• если кто-то забирает свиток из привычного места, не важно, с добрыми или злыми побуждениями, свиток магическим образом возвращается обратно в синагогу общины,

• синагога, где хранится свиток Торы, становится местом индивидуального и коллективного паломничества.

Археологические находки на юге Израиля подтверждают предположение о том, что свитки Торы и арон га-кодеш могли использоваться для магических целей еще в поздней Античности, начиная с VI в. н. э. В почитающих их общинах свитки Торы являлись полной функциональной заменой могилам святых. В Ливии культ святых был в большей мере характерен для мусульман, чем для евреев, в Марокко и Йемене параллельно существовали культы и еврейских, и мусульманских святых.

Чудеса, сотворенном Захиром

Истории об оживлении редко встречаются среди традиционных еврейских нарративов. Библейские истории об Илие-пророке (3 Цар. 17) и его ученике Елисее (4 Цар. 4:8-37), повествующие об оживлении умерших детей, послужили моделью для данной истории, хотя здесь чудеса творит не святой человек, а святой объект. Раввин, который укладывает тело мальчика рядом с Захиром, следует ритуалу, распространенному среди людей, ищущих исцеления у могил святых.

Осквернение и наказание

В истории о Захире можно заметить два противоположных аспекта святости, присущей пространству, человеку и объекту. Они являются источником как благословения, так и мести — в зависимости от того, оказывают ли им почтение или оскверняют. Истории такого рода следуют модели, которую можно найти как в библейских историях, так и в историях, основанных на устной традиции.

Иеровоам, поставивший новый алтарь, попытался ударить божьего человека, который возвещал его разрушение (3 Цар. 13:4–6). Эта сюжетная линия представляет собой последовательность оскорбления, наказания и искупления, как и в данной истории. В Третьей книге Маккавеев изложена похожая история о Гелиодоре, который по приказу Селевка IV Филопатра (правл. 187–176 до н. э.) пришел в Иерусалим, чтобы конфисковать храмовое имущество, но подвергся нападению двух таинственных всадников. Он оправился от их ударов только после того, как над ним прочел молитву первосвященник. Такая модель обычно реализуется и в традиционных нарративах об осквернении.

Элиезер Макрус, проанализировав первые девять тысяч историй в Израильском фольклорном архиве, пришел к выводу, что подобные темы были особенно популярны среди евреев мусульманских стран. Около двадцати процентов историй из этих стран реализуют фольклорный сюжет *771 (IFA) «Наказание за осквернение (богохульство)». Для сравнения, только десять процентов историй, рассказанных восточноевропейскими евреями, описывают подобные события. Около половины таких историй в мусульманских странах родом из Сирии, на втором месте по численности находится Ливия: среди ливийских историй сорок шесть процентов реализуют этот сюжет. Макрус выделяет три типа объектов, подвергающихся оскорблению/осквернению: (1) святые люди (раввины или святые, обладающие магической силой), (2) святые места (синагоги и могилы святых) и (3) святые объекты (свитки Торы). Далее он отмечает, что модель, по которой строятся такие истории, обычно является трехчастной: осквернение, наказание и искупление. Этой модели следует также и данная история [4].

См. схожую сказку ИФА 8343 «Воскресший (Праведность спасает от смерти)» (наст. т., № 28).

Захир возвращается на свое место

Истории о чудесных свитках Торы каждый раз подтверждают связь между свитком и общиной, эта черта присуща также и йеменским нарративным традициям. В двух историях о попытке перевезти Захир в другое место, которые имеются в нашем распоряжении, это делалось без злого умысла. В одной из них еврейский купец забирает Захир с собой, пускаясь в опасное путешествие, чтобы тот охранял его. По пути купец открывает футляр и не находит в нем свитка. Встревоженный, он быстро возвращается в Дерну и обнаруживает Захир на своем месте в арон га-кодеше в синагоге.

Семья Серусси

Слушц отмечает, что он встречался с р. Моше Серусси в Дерне во время своего визита туда в 1908 г. Р. Моше Серусси умер в 1919 г., а его сын Реувен — незадолго до начала Второй мировой войны. Р. Моше Серусси был одним из наиболее значимых ливийских раввинов.

В стране далеко за морем на каждый праздник бросали жребий, и того еврея, на которого выпадал жребий, бросали в море вместо Иисуса на Пасху. Во искупление!

Баал Шем Тов, да покоится он с миром, отправился туда. Баал Шем Тов и до Америки добрался бы за полчаса — земля вертелась у него под ногами. Так вот, он пришел в ту страну в канун Пасхи. И он увидел, что все дома закрыты на засовы, и никто даже носа не кажет на улицу.

Что же это такое?

Он подошел, постучал в дверь и вошел в дом. Ему сказали:

— Что же ты пришел? Ты же еврей…

А он ответил им:

— И тем не менее я пришел.

На следующий день выбрали одного еврея: его хотели убить вместо Иисуса. А Баал Шем Тов сказал им:

— Возьмите меня. Возьмите меня как одного из сыновей еврейского народа. Какая вам разница?

— Как же мы можем взять тебя? — спросили они.

— Чего вы противитесь? Я же согласен, — сказал он им.

Люди из той страны пришли наутро и спросили:

— Где сын вашего народа?

— Вот он, — ответили евреи и указали на Баал Шем Това.

И Баал Шем Тов отправился с ними. И он сказал королю так:

— Иисус — из вашего или из нашего народа? Разве он не был евреем? Ваше величество, у меня к вам три просьбы перед тем, как я умру. Во-первых, Иисус же был одним из нас, не так ли? Во-вторых, я прошу принести мне курицу, поскольку Иисус был нашей веры и, понимаете ли, учил нашим методам забоя скота. И, в-третьих, принесите мне икону с изображением Иисуса и Марии.

Ему принесли курицу, и Баал Шем Тов, вытащив нож для забоя скота, сказал Иисусу на иконе:

— Выходи, негодный! Иди сюда и зарежь курицу!

И вдруг Иисус сошел с иконы, взял курицу так, как учил Баал Шем Тов, произнес над ней благословение, ощипал ее, снова произнес благословение, зарезал ее и бросил под ноги, пока она дергалась.

В тот день король был не один, вместе с ним были все его министры. И все они аж опешили от того, что увидели. А Баал Шем Тов сказал Марии на иконе:

— А ты, нечестивая, иди сюда и приготовь эту курицу!

И Мария сошла с иконы, взяла курицу, разделала ее, приготовила и подала к королевскому столу.

И Баал Шем Тов обратился к королю:

— Ваше величество, ешьте, пожалуйста, — я не приложил к этому руки. Зарезал курицу ваш пророк, а приготовила ее ваша святая. Кушайте, а после этого прикажите повесить меня, бросить в море или как вам угодно.

Король отщипнул кусочек, положил в рот, и кусочек застрял у него в горле. Он стал задыхаться, корчась:

— А-а-а!

А Баал Шем Тов сказал:

— Разве я что-то сделал? Смотрите, у меня даже ничего в руках нет. Подпишите мне эту бумагу, что вы больше так никогда не будете делать — не будете таким образом убивать евреев. А если не подпишете, то мне так и так умирать, но тогда я и вас заберу с собой.

И король подписал. Что еще он мог сделать? И запечатал королевской печатью, что такого больше не произойдет в его городе.

Тогда Баал Шем Тов произнес святое имя, и кусочек выскочил из королевского горла. А Баал Шем Тов сказал:

— Нечестивая, возвращайся обратно на икону. И ты, негодный, возвращайся обратно.

И Иисус с Марией вернулись на икону. Они были на последнем издыхании и, корчась, шептали:

— Что это было? Это ангел спустился с небес? Это же не мог быть человек!

А Баал Шем Тов положил бумагу в карман и сказал:

— Прощайте, будьте здоровы и смотрите у меня — не ссорьтесь больше с евреями.

И Бешт отправился к евреям. Те изумились:

— Как же так?

— Дело кончено, возьмите эту бумагу, хорошенько спрячьте и не потеряйте. Больше этого не случится, — сказал им Баал Шем Тов.

(Слушатель: Это был не Баал Шем Тов, это было задолго до него.)

Рассказано Наоми Леви (родилась в Израиле, родители родом из Ирака) Брахе Дельмацки-Фишлер в 1970 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

Инверсия истории о кровавом навете

Привязка данной антихристианской сказки к Пасхе делает ее инверсией истории о кровавом навете, который ассоциировался с празднованием Песаха (более подробно о кровавом навете см. в комментарии к сказкам ИФА 16405, т. 1, № 14; 10611, наст. т., № 3; 15347, т. 1, № 15). Здесь не евреев обвиняют в ритуальном убийстве христианского мальчика, а, наоборот, христиане хотят убить еврейского сына. Баал Шем Тов (р. Исраэль бен Элиезер, также известный как Бешт), который выступает в роли спасителя ежегодной жертвы, действует как победитель дракона (ФС 300 «Победитель дракона») [1]: в этом сюжете община каждый год должна отдавать семиглавому дракону девственницу; герой убивает дракона и таким образом спасает общину и проживающих в ней девушек. Тема победы над драконом и подобная структура сказки встречается в европейском средневековом эпосе, литературных и народных сказках настолько часто, что Макс Люти отметил: «В каждой волшебной сказке есть что-то от убийства дракона» [2]. В данной истории Бешт побеждает «дракона» и спасает потенциальную жертву не в битве, а с помощью магии.

Способность путешествовать с магической скоростью

Спасательная операция Бешта изначально зависит от магической скорости его передвижения (мотив D2122 «Путешествие с волшебной скоростью»), которая на иврите называется кфицат а-дерех (перепрыгивание пути). Описывая этот магический акт, рассказчица Наоми Леви использует идиоматическое выражение кофецет ло га-адама (почва выпрыгивает из-под него), вариант идиомы кафца по га-арец (земля выпрыгивала из-под него). Эта форма магического путешествия часто встречается как в еврейской нарративной традиции в принципе, так и в хасидской традиции в частности [3]. Этот мотив (но не идея и не термин) встречается уже в библейских текстах, но в быстром передвижении там не задействована магия. После того как пророк Илия вызывает дождь на горе Кармель (3 Цар. 18:20–45), он обгоняет Ахава и достигает Изреельской долины прежде царя (3 Цар. 18:46). Он проделывает это, наделенный «силой Божьей», но он не переносится магическим образом из одного места в другое, а бежит. В поэтических и пророческих метафорах в Танахе скорость передвижения тоже больше физическая, чем магическая (2 Цар. 22:30, Пс. 17:30, Ис. 40:31). В противоположность этим метафорам, Иезекииль описывает свое передвижение на дальние дистанции в духовном смысле, он говорит, что его переносила рука Бога (Иез. 8:3) или Божий дух (Иез. 11:1, 37:1, 40:1). В библейском иврите корень «к-ф-ц» в паале¹означает «сжимать или закрывать» (рот, кулак) (Втор. 15:7, Ис. 52:15, Пс. 76:10, 106:42, Иов. 5:16, 24:24). В пиэле этот же корень означает «прыгать» (Песн. 2:8).

В постбиблейском иврите основным значением корня «к-ф-ц» становится «прыгать, перепрыгивать». Однако идиома кфицат а-дерех и производные от нее кофецет по га-адама и кафца по га-арец сохраняют библейскую семантику и имеют отношение именно к первому значению корня — «сжимать». Использование более раннего значения в изменившейся языковой среде часто приводит к трудностям в переводе и интерпретации. Тем не менее данная идиома не подразумевает, как это зачастую ошибочно представляется, что чудотворец «проскакивает» дорогу или, в более литературном варианте, что земля вертится у него под ногами. Данная идиома означает, что пространство чудесным образом сжимается, сокращая путь. В таком случае в еврейской традиции это даже большее чудо, чем можно представить исходя из мотива, поскольку путешествие является магическим не потому, что субъект действия движется с огромной скоростью, но по причине того, что земля под ним сжимается.

Вавилонский Талмуд упоминает три библейские фигуры, не представляющие из себя харизматических личностей, которым Бог позволил перемещаться с помощью кфицат а-дерех: это Элиезер, когда он отправляется в Вавилонию в поисках невесты для Исаака (Быт. 24:9), Иаков, когда он бежит от гнева брата (Быт. 29:1), и Авишай, когда он спасает Давида от плена (2 Цар. 21:15–17) [4]. Палестинские источники прибавляют к этому списку еще одного персонажа, с которым случилось это чудо (МР, Берешит 59:11), — Авраама во время войны (Быт. 14:15).

В более поздних традициях умение сокращать для себя пространство пути (кфицат а-дерех) приписывается и другим важным персонажам в еврейской традиции: р. Натронаю б. Гилелю, гаону Суры (IX в.); Ханине, который был обручен с дочерью р. Иегуды га-Цадика; р. Хаиму Виталю (ок. 1598–1678); р. Шалому Шабази (XVII в.) (см. также сказки № 8 и 20 в наст. т.); Баал Шем Тову (ок. 1698–1760); хасидскому ребе Арье-Лейбу Соресы (сыну Сары, ум. 1791).

Средневековая еврейская фольклорная традиция меняет «носителей» данного умения: от библейских персонажей оно переходит к баалей шем, чудотворцам и мистикам, которые знали святые имена и использовали их для магических целей и исцеления (о роли баал шемов в еврейских общинах см. также комментарий к сказке ИФА 6306, т. 2, № 23). Средневековые традиции также приписывают умение пользоваться кфицат а-дерех Маймониду (1135–1204) и Нахманиду (1194–1270). Ассоциация кфицат а-дерех с Маймонидом была очень популярна в еврейских сказках на идише, а также в иудео-арабской традиции, особенно в Ираке (но не только там). Истории о способности Бешта путешествовать с магической скоростью появляются уже в «Шивхей Бешт».

Похожие сказки в других еврейских традициях

Комментарий слушателя в конце сказки («это было задолго до Бешта») свидетельствует о том, что в других общинах существовали похожие сказки, но с другим главным героем. Рассказчица Наоми Леви выросла в семье иракских евреев в Иерусалиме и вышла замуж за йеменского еврея, соответственно она могла почерпнуть свою версию истории из бесчисленного множества источников. Разумеется, иракские евреи не были изолированы от других еврейских общин, и в нарративных традициях связи между различными общинами тоже проявляются. В еврейской итальянской, йеменской, сирийской и египетской версиях данной истории героем и спасителем общины является р. Авраам ибн Эзра (1089–1164) [5].

Итальянская версия уходит корнями в последнюю четверть XVIII в., когда Бешт уже был известен в рамках своей общины, однако слава о нем как о чудотворце еще не распространилась повсеместно. Итальянская и сирийская [6] традиции считают Рим местом, где происходило действие данной истории, однако йеменская, египетская [7], а также данная версии истории не дают точного определения места. В литовской сказке на идише со схожим сюжетом неизвестный раввин заставляет упасть изображения Христа в церкви, выдергивая перья из черного петуха [8].

Бешт предлагает Иисусу зарезать курицу по галахе. Это не случайный элемент рассказа, поскольку исторический Бешт, перед тем как стать баал шемом, был шойхетом, человеком, который ответственен в общине за забой скота в соответствии с правилами галахи. История заканчивается подписанием охранной грамоты между королем и евреями, что соответствует средневековой практике.

Среди евреев на острове Джерба в южном Тунисе был обычай зажигать на Лаг ба-Омер большую менору и проносить ее через еврейский квартал к синагоге, великолепной аль-Гарибе. Эта ночь называлась у евреев Джербы лилат аль-менара (ночь меноры). Менору проносили через еврейской квартал к синагоге с песнями и восхвалениями, с радостью и ликованием, как это и подобает на Лаг ба-Омер.

Однажды накануне Лаг ба-Омера собрались ненавистники еврейского народа, которые каждый раз пылали гневом, когда видели эту процессию.

— В этот раз мы не позволим им веселиться, — сказал главарь банды.

— Что же ты предлагаешь? Что мы будем делать?

— Когда процессия дойдет до нас, мы превратим их праздник в ужас, — закричал его подручный, известный враг евреев.

— Но как?

— Мы соберем оружие отовсюду, откуда только возможно.

— Какое оружие?

— Топоры, ножи, дубинки. Каждый пусть вооружится, как сможет. Мы нападем на них и напугаем до чертиков!

— Вы согласны? — закричал главарь.

— Согласны!

И они собрали оружие, какое могли, и устроили евреям засаду, и, когда наступила ночь Лаг ба-Омера, они напали на процессию, как и собирались.

Вдруг столп слепящего света ярче молнии ударил из меноры, и все в ужасе бросились врассыпную. Злодеи остолбенели и завопили:

— Бог Израиля пришел уничтожить нас — спасайся кто может!

Но свет ослепил их — перед глазами у них встала темнота.

Они как будто блуждали во тьме египетской, нащупывая дорогу, а когда наконец смогли открыть глаза, то обнаружили себя в центре еврейской процессии, где все пели, танцевали и славили чудо, произошедшее на Лаг ба-Омер. И врагам еврейского народа пришлось тоже петь и танцевать вместе с евреями. Униженные и удрученные, они последовали вместе с евреями к синагоге аль-Гариба.

Рассказано Йосефом Зивом, родом из Туниса, своему сыну Галю Зиву в 1994 г. в Ашкелоне.

Культурный, исторический и литературный контекст

Джерба

Джерба — это плоский остров площадью 514 км², расположенный в заливе Габес у берегов Туниса. Раньше с материком его соединял римский мост, теперь же эту функцию выполняет узкая дорога. В конце Второй мировой войны на острове проживало 4500 евреев, но затем численность еврейского населения стала снижаться, и к концу XX в. здесь оставалось всего 1100 евреев.

На Джербе находится два еврейских поселения. Одно из них называется аль-Харна аль-Кабирна (большой квартал) и расположено примерно в километре от портового города Хумт-Сук, в нем проживает около 800 человек. В другом поселении насчитывается около 300 человек, и оно называется аль-Харна аль-Сахирна (маленький квартал), но известно также как Дигет и расположено шестью километрами южнее, недалеко от синагоги аль-Гариба (великолепная, потрясающая).

Ранняя история еврейской общины на Джербе покрыта завесой тайны. До нас дошло мало документов того периода, а традиционные истории о происхождении общины только вносят путаницу, поскольку отражают представления самой общины о собственной древности и культурной аутентичности. Наиболее ранние документы, в которых упоминаются евреи Джербы, были найдены в Каирской генизе. Это в основном деловые письма, написанные между 1030 и 1060 гг., и требования выкупа, относящиеся к первой половине XII в. Все это свидетельствует о том, что еврейская община на Джербе была достаточно богатой. Но мы не знаем точно, когда евреи впервые ступили на землю Джербы, в нашем распоряжении есть только устные предания, повествующие об этом. Сами себя они воспринимают как потомков евреев, которые осели на Джербе еще в библейские времена. Есть три традиции об их происхождении: первая повествует о мореходах, которые приплыли к «морским островам» (Ис. 24:15), вторая — о священниках, которые бежали на Джербу и привезли с собой реликвии из Храма, и, наконец, третья — о воинах, которые ушли в изгнание и были вынуждены поселиться в чужой земле.

В рамках традиции, согласно которой евреи Джербы ведут историю от мореходов, они относятся к колену Завулона, которое представлено в благословении Иакова (Быт. 49:13) и Моисея (33:18–19) и в песне Деворы (Суд. 5:17) как мореходы [1]. Согласно традиции, они поселились на Джербе еще во времена царя Соломона (X в. до н. э.), чей флот бороздил всевозможные моря. Его собственные корабли курсировали в Красном море (3 Цар. 9:26–28, 10:22), но его флот объединялся с флотом Хирама, царя Тира, из чего следует, что царь Соломон торговал и со Средиземноморьем. В постбиблейский период представление о колене Завулона как о мореплавателях и рыбаках получает еще большее распространение. В Завещании двенадцати Патриархов, которое обычно датируется II в. до н. э., Завулон изображен как предводитель моряков, он говорит: «Первым я был, кто сделал лодку, чтобы плавать по морю, ибо дал мне Господь для того знание и мудрость. 14 приладил я весло деревянное сзади у нее, а на другом прямом куске дерева натянул парус посредине. И плавал я в лодке той по морским водам, и ловил рыбу для дома отца моего, пока не пошли мы в Египет» (Завещание двенадцати Патриархов, Завулон, 6:1—З)¹. Такой образ Завулона также характерен для раввинистической литературы (ВТ, Мегила 6а). И хотя происхождение евреев Джербы от колена Завулона может и не соответствовать реальности, нарратив о нем задействует важные пласты библейской и постбиблейской традиции.

Вторую традицию — о том, что предками евреев Джербы были священники (коэны), которые бежали из захваченного Иерусалима и нашли пристанище на Джербе, — подтверждают распространенные имена и социальная структура. Большинство евреев в аль-Харна аль-Сахирна являются кознами. Этот факт, а также традицию и роль в синагогальной службе они считают подтверждением своего происхождения от храмовых священников [2]. Храм и синагога аль-Гариба также непосредственно связаны между собой: традиция повествует о том, что священники, сумевшие ускользнуть из Иерусалима в 586 г. до н. э., когда был разрушен Первый храм, сумели забрать с собой в изгнание дверь Храма и несколько камней из его стен. И дверь, и камни были использованы при строительстве синагоги аль-Гариба. Другое название их поселения — Дигет — является измененным на берберский лад ивритским словом делет (дверь), что подтверждает родословную евреев Джербы еще и лингвистически [3].

Согласно третьей традиции, евреи Джербы являются потомками священников, которые покинули Иерусалим, но сделали это в 70 г. н. э., после разрушения Второго храма. В подтверждение этой традиции нет никаких реликвий, тем не менее одна из семей коэнов с Джербы возводит свою родословную именно к священникам периода Второго храма, в семейных преданиях также повествуется о двух столетиях до разрушения Храма и о накале религиозных страстей в этот период, об осаде Иерусалима и о том, что произошло после этого. Речь идет о роде священника Цадока, к которому возводят свою родословную некоторые из коганим. Цадок как имя священника встречается дважды в древней еврейской истории: в библейский и в постбиблейский период. В библейский период священник Цадок, который появляется на исторической сцене, казалось бы, ниоткуда и впервые упоминается в 2 Цар. 8:17, был «одним из двух священников в Иерусалиме, служивших у Ковчега Завета, во время правления царя Давида. После того как Соломон изгнал Абиатара в Анатот, Цадок остался один на этой должности. Большинство историков делают из этого вывод о том, что со времени правления царя Соломона и до разрушения Храма в 586 г. до н. э. потомки Цадока монополизировали эту должность» [4]. Представление о том, что потомки Цадока олицетворяют независимость Израиля и его преданность Богу, было настолько широко распространено, что пророк Иезекииль предсказал, что именно они будут священниками в Храме, который построит народ Израиля, вернувшись из плена (Иез. 44:9-31): Иезекииль называет их «сынами Цадока» (Иез. 40:46, 48:11). Затем это имя появляется в свитках Мертвого моря (особенно важно оно в Дамасском документе), где Цадок предстает носителем моральной и религиозной власти в общине, и именно он впоследствии должен встать на место Нечестивого священника, которой служит в Иерусалимском храме.

Были ли евреи Джербы действительно потомками священников, бежавших из Иерусалима в 70 г. н. э. и нашедших прибежище в Джербе, или это тот случай, когда генеалогия служит целям социального престижа? Мы встречаем схожие традиции во многих еврейских общинах на восточном побережье Северной Африки (см. комментарий к сказке ИФА 5993, наст. т., № 11).

Помимо историй о происхождении, среди евреев Джербы ходили рассказы о материальных объектах, подтверждающих их происхождение от древних израильтян. Эти артефакты представляли собой камни с надписями палеоеврейским шрифтом (написание, предшествовавшее арамейскому), и все они приписываются Иоаву. Румынский исследователь еврейского происхождения Исраэль Йосеф Биньямин (1818–1864), известный также как «Биньямин Второй», посетил Джербу в середине XIX в. Он упоминает, что, хотя сам не видел, ему рассказывали, что на Джербе есть камень, на котором написано «до этого места дошел Иоав, сын Зеруи — полководец царя Давида». Когда он попросил показать ему этот камень, ему ответили, что «он обнесен стеной и стоит на том месте, где стоял когда-то святой Ковчег Завета» [5]. Такие истории скорее являются частью легенд евреев Джербы, чем историческим свидетельством.

Еврейская община в Джербе

Еврейское население в Джербе серьезно уменьшилось после того, как многие эмигрировали в Израиль, однако до этого момента на острове существовало два еврейских поселения. Евреи были преимущественно ремесленниками: кузнецами, золотых и серебряных дел мастерами, ткачами, строителями, портными, сапожниками, а также красильщиками тканей — профессия, секреты которой евреи оберегали и в которой считались лучшими. Также они занимались ловлей рыбы и торговлей. В XIX в. Джерба стала центром традиционной еврейской учености, а начиная с XX в., когда на острове открылось еврейское издательство, также и центром еврейского книгопечатания.

Синагоги и аль-Гариба

В середине XX в. в аль-Харна аль-Кабирне, аль-Харна аль-Сагирне и в Хумт-Суке было в общей сложности двадцать синагог. Даже после того, как численность еврейского населения уменьшилась, на острове действовало более пятнадцати синагог: одиннадцать в аль-Харна аль-Кабирне и пять в аль-Харна аль-Сагирне. К концу XX в. только одиннадцать синагог были действующими. Все синагоги на острове выстроены по одной модели. Они состоят из двух параллельных друг другу помещений, обращенных к Иерусалиму: одно из них на открытом воздухе, а другое, где находится гейхаль (арон га-кодеш, где хранятся свитки Торы), — крытое. Все синагоги аль-Харна аль-Сагирны называются иешивами, и ни в одной из них нет свитка Торы, кроме аль-Гарибы.

Синагога аль-Гариба расположена на расстоянии около кшгометра от аль-Харна аль-Сагирны и является святым местом не только для евреев, но и для местных арабов. Всего в Северной Африке, между Ливией и Алжиром, шесть синагог, которые носят такое же имя и с которыми связаны схожие легенды, но синагога на Джербе среди них самая известная — как в регионе, так и во всем мире.

О синагоге аль-Гариба существует несколько легенд, большинство из них так или иначе связаны с различными трактовками ее арабского названия. Согласно первой легенде, священники (коэны), бежавшие из захваченного Иерусалима, прибыли на этот остров и сочли эту землю странной, но чудесной, поэтому назвали синагогу, которую построили, тем словом, которое отражало их первое впечатление от острова — аль-Гариба.

Вторая легенда повествует об одинокой юной девушке, которая нашла пристанище неподалеку от деревни и вела скромную, аскетичную жизнь. Однажды ее домишко загорелся. Когда жители деревни добрались до этого места, они нашли девушку мертвой, но ее тело было не тронуто огнем. Тогда они поняли, что она была святой, и построили в память о ней синагогу, назвав ее аль-Гариба (чужеземная).

Третья легенда, которая не интерпретирует происхождение названия синагоги, повествует о еврейской девушке, которая бежала из Палестины на хлипком плоте, держа в руках свиток. Добравшись до берегов Джербы, она упала от усталости, и на этом самом месте евреи построили синагогу.

Четвертая легенда рассказывает о войне, которая разгорелась между королями Туниса и Италии. Первый потребовал прислать к нему солдат, которые боролись бы на его стороне, но остров Джерба отправил только одного человека. Король посчитал себя оскорбленным, но посланец с Джербы уверил его, что собирается сражаться не с помощью физической силы, а силой ума. Он попросил оставить его одного в комнате и позвать, когда корабли противника подойдут к городу. Когда его позвали, он вышел и бросил по кусочку бумаги на каждый корабль, и все они потонули. Радостный король пообещал тому человеку сделать все, что тот попросит. И он попросил, чтобы евреи переселились с того места, где они жили — рядом с источником пресной воды, на берег моря, а арабы чтобы поселились в любом месте, которое они выберут. Король выполнил его желание, и синагога оказалась вне города и была покинута (аль-Гариба).

Ученые до сих пор спорят, когда синагога была построена. Согласно традиции, синагога аль-Гариба несколько раз была разрушена и отстроена заново. В начале XVI в. ее разрушили испанцы. Когда козны перестраивали ее, они использовали те камни, которые остались от разрушенного здания. Однако критическое научное исследование относит строительство синагоги к XVIII в., и ничего не свидетельствует о том, что до этого времени на ее месте что-то находилось. Она расширялась и перестраивалась в 1860-1870-х гг. Последняя попытка разрушить синагогу была предпринята 11 апреля 2002 г. «Смертник, бывший за рулем грузовика, груженного баллонами с метаном, взорвал его около внешней стены синагоги эль-Гриба. Восемнадцать человек погибли, большинство из них — немецкие туристы. Были ранены несколько тунисцев, а также несколько джербских евреев, которые работали или молились в синагоге» [6].

Синагогу аль-Гариба от других синагог отличает пещера под гейхалем, которая называется магарат ас-сабийа (девичья пещера) и которая сохранились даже после всех разрушений и перестроек. Девушка, которая хочет найти себе супруга, должна съесть яйцо, приготовленное на свечах, которые горят в пещере, либо съесть сырое яйцо, которое пролежало в пещере всю ночь. Сделав так, она в скором времени найдет себе спутника жизни.

Аль-Гариба является единственной синагогой в аль-Харна аль-Сагирне, в которой есть свитки Торы. В XVIII в. жители аль-Харна аль-Сагирны не очень жаловали аль-Гарибу, поскольку она находилась в отдалении. Чтобы сохранить (или создать) статус аль-Гарибы как центральной синагоги, раввины приказали собрать свитки Торы из всех синагог и перенести их в аль-Гарибу. И людям ничего не оставалось, как приходить туда в шабат, по понедельникам, четвергам, а также по праздникам, когда чтение Торы является частью синагогальной службы. Таким образом, в гейхале здесь хранится много как древних, так и относительно новых свитков Торы. Все они помещены в искусно расписанные футляры, а дверцы гейхаля украшают серебряные таблички с именами дарителей, совершивших паломничество на Джербу. В начале XX в. свитки Торы хранились в длинном помещении, которое позднее было превращено в семь арон га-кодешей.

Торжество

Аль-Гариба является местом как индивидуального, так и коллективного паломничества. Ежегодное паломничество начинается на второй Песах (см. комментарий к сказке ИФА 7198, наст. т., № 5) и продолжается до 18 ияра и Лаг ба-Омера, когда уже происходит гиллула. В Джербе (и это является ее особенностью) во время гиллулы, 17 и 18 ияра, через весь город движется процессия с огромным подсвечником, менорой, которую несут от места ее хранения до аль-Гарибы.

Этнографическое описание и история дополняют друг друга. История отражает существовавшее напряжение в отношениях между евреями и арабами, которое затухало на время праздников и проведения ритуалов. Однако в том виде, как это представлено рассказчиком, единение является не добровольным, а насильственным: оно происходит только под действием сверхъестественной силы, которая использует слепящий свет в качестве наказания и средства насилия, навязывая свою волю.

В Тунисе евреи обычно строили сукку из миртовых ветвей. Сразу после Йом Кипура евреи шли на рынок и покупали у арабов связки миртовых ветвей за несколько монет. Однажды накануне Суккота все мусульмане на рынке сговорились поднять цену на связку мирта до двух риалов¹ (а это была невиданная цена).

Евреи отправились за миртовыми ветвями, а мусульмане запросили у них по два риала за каждую связку. И ни в какую не хотели снижать цену. Но большинство евреев были бедными — у них не было таких денег, и они испугались, что им придется праздновать Суккот без сукки. Тогда они пошли к раввину — его звали р. Хай Тайеб (некоторые говорят, что это был р. Нисим Басис) — и рассказали ему, сколько стоит теперь связка миртовых ветвей и что теперь они не могут выполнить заповедь и построить сукку.

Раввин тотчас сам отправился на рынок. Там он подошел к одному из мусульман, которые продавали миртовые ветви, и спросил, сколько стоит связка.

— Два риала, — ответил мусульманин.

— Хорошо, только отнеси ее ко мне, я живу на четвертом этаже.

И мусульманин пошел следом за раввином. Тот поднялся к себе домой, а мусульманин все шел и шел вверх по ступенькам, пока вдруг не обнаружил себя парящим между небом и землей. Люди на рынке и мусульмане, продававшие мирт, увидели человека, который летит по небу, но он был слишком далеко, и они его не узнали.

Молва об этом дошла до бея² — это такой начальник: его люди сказали ему, что человек летает по небу. Он тут же послал за раввином, поскольку знал, что только он один в городе умел творить чудеса. Раввин пришел к бею, и тот спросил, почему по небу летает человек. Раввин ответил ему:

— Пусть он спустится, и сам все расскажет.

Сам же прошептал тайное имя Бога³, и тот человек тут же стал понемногу снижаться, снижаться и опустился на двор бея.

Бей спросил мусульманина:

— Что с тобой случилось и благодаря кому ты парил в небесах?

И мусульманин рассказал все, что с ним приключилось:

— Все мусульмане на рынке, которые продавали связки миртовых ветвей, сговорились и подняли цену до двух риалов за связку. Потом пришел старый раввин и купил у меня связку, но попросил отнести ее к нему домой, а он живет на четвертом этаже. Он поднимался по ступенькам, я шел за ним следом, но потом вдруг обнаружил, что продолжаю подниматься по воздуху. Я был на волосок от смерти.

Когда бей услышал это, он спросил у того человека:

— И зачем же вы взвинтили цену на миртовые ветви в этом году? Беги на рынок и скажи своим товарищам, пусть они сбросят цену и продают миртовые ветви за несколько монет, как обычно.

Мусульманин поцеловал руки бею и раввину и попросил прощения. А потом тут же бросился на рынок рассказывать своим товарищам, что с ним произошло и о приказе бея. Все, кто продавал миртовые ветви, тотчас снизили цену, как и приказывал бей, и евреи тут же раскупили все миртовые ветви и пошли каждый строить себе сукку и праздновать Суккот с радостью и ликованием.

Рассказано р. Мегошуа Патоси Моше Рабби в 1963 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Мирт

Мирт (Myrtus communis; на иврите он называется хадас, а на арабском ас или рихан) принадлежит к семейству миртовых (Myrtaceae). Это вечнозеленый кустарник с растущими вертикально ветвями. Его высота обычно составляет около полутора метров, однако в хороших условиях он может вырасти и в дерево высотой 6–9 метров, хотя случается это нечасто. У него зеленые продолговатые, овальные листья, которые растут парами, друг напротив друга. Трехлистный мирт попадается редко, поэтому он более ценен для ритуальных целей. Его родина — западная Азия, также он встречается в Ливане и в Израиле: по берегам рек Дан и Иордан, в Галилее и на склонах Голанских высот. Также его можно найти на горе Кармель, в Самарии и на холмах вокруг Бейт-Лехема и Хеврона. Мирт прижился практически во всех странах Средиземноморья и граничащих с ними. Цветы у него белые или розовые, цветет он летом. Ягоды безвкусные черного либо черноватого цвета, в основном используются для парфюмерных целей. Листья мирта, которые также ценятся за аромат, выделяют лечебное масло, и, если его высушить, из него можно приготовить лечебный порошок. У мирта крепкая древесина, поэтому его можно использовать для изготовления посохов, а также для строительства сукки.

Мирт в контексте праздника Суккот

Два библейских текста приводят список растений, которые можно использовать для строительства сукки, при этом один цитирует другой. Оба текста неоднозначны, и оба предлагают использовать разные растения для различных целей. В первом тексте мирт не упоминается вовсе: «В первый день возьмите плоды лучших садовых (хадар) деревьев, пальмовые листья, ветки деревьев с густой листвой и речных ив — и веселитесь перед Господом, вашим Богом, семь дней» (Лев. 23:40). То, что мирта в этом списке нет, не означает, что он не произрастал в данном регионе или что люди не отличали его от других растений. Мирт рос вне городов, и его называли хадас (Ис. 41:19, 55:13; Зах. 1:8, 10, 11). Второй текст цитирует первый — или альтернативный древний источник — и особо останавливается на мирте: «И они нашли, что в законе, который заповедовал через Моисея Господь, написано, что праздник седьмого месяца израильтяне Должны проводить в шалашах и что им следует возвестить и провозгласить во всех селениях и в Иерусалиме: “Идите на холмы и принесите веток садовой и дикой оливы, мирта, пальмы и прочих лиственных Деревьев, чтобы сделать шалаши, как предписано”» (Неем. 8:14–15). Причиной отсутствия в этом тексте хадара [1] и появления хадаса (мирта) может быть ошибка переписчика, случайно написавшего «с» вместо «р» (в иврите сделать такую описку легко).

Впервые «дерево с густой листвой» было опознано как мирт еще в I в. н. э. в «Библейских древностях» (гл. 13) Псевдо-Филона и в «Иудейских древностях» (кн. 3) Иосифа Флавия. Во II в.н. э. мудрецы Мишны приняли эту интерпретацию и больше не использовали в своих обсуждениях термин «хадар», считая мирт неотъемлемой частью ритуала. Далее обсуждались только его свойства и устанавливались правила выбора миртовых ветвей и использования их в ритуале (Мишна, Сукка 3:2, 4). Скрытая отсылка к Ашере, носящая запретительный характер, может свидетельствовать о том, что слово «хадар» обозначало также дерево, которому поклонялись ханаанеи: такое употребление этого слова встречается у Иезекииля (Иез. 6:13, 20:28; см. дальше более подробный комментарий).

Описания, относящиеся к I в.н. э., и законодательные постановления II в.н. э. подтверждают, что религиозные лидеры периода Второго храма считали именно стих из Книги Левит руководством к действию, наказывая евреям держать ветви в руках по время празднования. Во втором тексте, из Книги Неемии (8:14–15), имплицитно присутствует иное использование растений. Неемия не упоминает храмовый ритуал, он отправляет народ «на холмы» собирать растения, чтобы затем построить из них сукку. Такая интерпретация не принималась раввинистическими авторитетами, но именно ей следовали самаритяне, эфиопские евреи, караимы и — как показывает данная история [2] — ливийские евреи.

Мирт: символика в истории культуры

Библейский текст описывает растение, которым позже стал считаться мирт, как «деревья с густой листвой» (Лев. 23:40). То, что в переводе звучит как «с густой листвой», в оригинальном тексте является прилагательным авот (толстый, полный), которое может указывать на дерево с толстым стволом (что едва ли применимо к мирту). Для описания деревьев слово авот встречается в еврейской Библии еще два раза — в Книге пророка Иезекииля (6:13, 20:28). В обоих случаях оно обозначает деревья, которым поклоняются, однако мирт как кустарник, растущий у рек и на холмах, никак не может считаться таким деревом.

В отличие от эц авот (дерево с толстым стволом / густой листвой), мирт встречается в позитивном со всех точек зрения контексте. Исайя в своих пророчествах, выраженных стихами, считает мирт символом возрождения и оживления. «По воле моей в пустыне вырастут кедры, акации, мирт и оливы» (Ис. 41:19) и «Вместо колючих кустов вырастут кипарисы, вместо крапивы — мирт» (Ис. 55:13). Видение Захарии (1:8, 10,11), когда он созерцает Божьего ангела, который «стоит между миртовых деревьев», связано также и с мессианскими ожиданиями [3]. Ни в том ни в другом случае нет никаких семантических связей между миртом и «деревом с густой листвой». Даже наоборот, они появляются в почти противоположных религиозных и поэтических контекстах, поэтому ассоциации, с ними связанные, также различны. Возможно, под «деревом с густой листвой» в Книге Левит подразумевалось как раз одно из культовых деревьев, которые в изобилии росли по всей Земле Израиля.

Тем не менее мудрецы Мишны и Талмуда прошли долгий путь, чтобы примирить остаточные символические значения эц авот (дерево с густой листвой) и использование мирта в религиозном ритуале. К тому же им проходилось бороться с символическим значением, которое мирт имел в эллинистической культуре, религии, ритуале и поэзии.

Смысл ритуала складывается из значений вовлеченных в него компонентов — тут мудрецы и ученые сходятся. Однако эти значения могут быть очень податливыми и легко изменяться, чтобы отвечать культурным и религиозным задачам. Мудрецы решили вопрос о том, почему мирт важен в ритуале, просто и элегантно: мирт с тремя листьями на ветке считается авот и предпочтителен для ритуальных целей, а мирт с двумя листьями на ветке — хадас шоте (мирт простака) и может использоваться только для строительства сукки (ВТ, Сукка 12а, 32b-33a; Сафра «Эмор» 16:7). Кроме контекста праздника Суккот, мирт использовался еще в двух контекстах. Один основывался на символическом значении растения, другой — на его биологических особенностях. Во-первых, из мирта делали корону или венок, который водружали на голову жениху (Тосефта, Сота 15:8; ВТ, Шабат 10()а; ВТ, Ктубот 17а; МР, Берешит 59:4 [Albeck 632]), что отсылало к символике мирта как эротического мужского растения в эллинистической культуре. Во-вторых, аромат мирта был неотъемлемой частью гавдалы, церемонии окончания шабата, когда его аромат приобретал ритуальные функции (ВТ, Брахот 43а-Ь; Таргум шени ле-Эстер 2:7).

Раввины

Р. Ицхак Хай Тайеб (Тайиб) (1743/1760-1837) родился в Тунисе и стал легендарным раввином и святым, который был известен своими чудесами, набожностью и ученостью. Согласно легенде, усыпальница над его могилой несколько раз таинственным образом обрушивалась. Тогда он явился во сне к одному из резчиков, который вырезал его имя на надгробной плите, и сказал ему: «Меня зовут Хай (живой), иди и исправь то, что написано на моем надгробном камне». На следующее утро резчик поспешил на кладбище и вырезал на камне слова «Рабби Ицхак Хай Тайеб ло мет» (не мертв). Его почитатели отмечают гиллулу в его честь 19 кислева и продолжают это делать, эмигрировав в Израиль: особенно в Иерусалиме, Беер-Шеве, Рамле и в синагогах, названных в честь него. Р. Ицхак Хай Тайеб также написал книгу «Хелев Хиттим» («Зачаток пшеницы», опубл. в Тунисе, 1896).

Р. Иешуа Бессис (1773–1860), вероятно, является альтернативным святым, которого рассказчик считает одним из возможных претендентов на роль главного героя сказки. Он родился в бедной семье, был известен своей ученостью и служил главным раввином Туниса с 1847 г. вплоть до самой смерти. Его респонсы, отличавшиеся особой набожностью и ученостью, были опубликованы в «Авней Цедек» («Камни справедливости») в 1902 г. и в «Авней Цедек у-Меорот Натан» («Камни справедливости и свет Натана») спустя еще год. Его могила стала местом паломничества.

Многие арабы в Мисурате, на побережье Средиземного моря, были рыбаками. И в этом нет ничего удивительного. Около берегов было полно рыбы, и рыбаки Мисураты частенько использовали взрывчатку, хотя это и было запрещено ливийскими законами и международными конвенциями. Еврейские рыбаки не всегда соглашались ловить рыбу таким варварским способом, и это вызывало гнев их арабских товарищей.

Халафу Дабуш был еврейским рыбаком, и никто лучше него не знал рыбные места и секреты торговли. Поскольку Халафу всегда отказывался глушить рыбу, арабские рыбаки хотели от него избавиться и придумывали для этого различные планы.

Однажды арабы призвали Халафу с собой ловить рыбу, чтобы он показал им рыбные места. Халафу согласился с условием, что они поделят пойманное поровну. Ударили по рукам.

Они были на расстоянии двух морских миль от берега, когда Халафу заметил косяк фарушей¹. Рыбаки тотчас забросили свою самую большую сеть, а Халафу нырнул в воду. И в воде он увидел огромную рыбу, которая пыталась ускользнуть от сети. Халафу бросился за ней, не заметив, что он все больше и больше отдаляется от лодки. У Халафу были ловкие и умелые руки, поэтому он таки поймал рыбу, но когда вынырнул на поверхность воды, таща за собой рыбу, то, к своему удивлению, обнаружил, что лодка и все, кто были в ней, бесследно исчезли. Он оглядывался по сторонам, но перед ним простиралась лишь морская гладь.

Халафу несколько часов плыл по бурным волнам и почти потерял всякую надежду на спасение, он устал и был утомлен погоней за рыбой. И вдруг он вспомнил «Песнь моря», которую пели в синагоге, когда читали недельную главу Ве-шалах². Будучи еще маленьким мальчиком, Халафу слышал, как «Песнь моря» читает кантор, и запомнил ее слова, хотя и не понимал их значения. Он знал только, что это молитва для тонущих и что она задабривает ангела моря.

И теперь, когда бушующие волны уже хотели поглотить его и вокруг не было ни души, чтобы прийти ему на помощь, он вспомнил слова «Песни моря», которые отпечатались у него в памяти с детства. И он стал повторять их: «И тогда Моисей и сыны Израилевы запели песнь Господу» — и так он пел, пока не дошел до слов: «Дунул Ты — и вздыбились волны, волны встали стеной, твердью стала пучина!»³ И тут вдруг почувствовал под ногами скалу. Халафу упал на твердую землю и потерял сознание.

Сколько он пролежал там, под палящими лучами солнца, он не помнил. Но, на его счастье, неподалеку проплывал на корабле британский лейтенант. Он увидел в бинокль голого человека, лежащего на скале посреди моря, и приказал своим людям перевезти того человека на сушу — Халафу был спасен.

В шабат Халафу вызвали к Торе в синагоге Мисурата. Он прочел благословение — то, что произносит человек, которому угрожала опасность и который остался невредимым, и возблагодарил Бога за то, что спас его из морских глубин.

Еврейские рыбаки подали на арабских в суд за то, что те бросили своего товарища в море, где бы он точно погиб, борясь с бушующими волнами. Им было ясно, что арабы не помогли Халафу, поскольку хотели от него избавиться. Судьи приговорили арабских рыбаков к тюремному заключению и большому штрафу.

С тех пор Халафу держался особняком от других моряков. Еврейская община помогла ему, и он смог купить свою собственную лодку. И Бог благословил его труд.

Рассказано Халафу Дабушем, родом из Триполи, Ливия, Залману Бахараву в 1961 г. в Ашкелоне.

Культурный, исторический и литературный контекст

Волшебство и личный опыт

Рассказ прошел через определенную редактуру, поскольку рассказчик, вспоминая историю из собственной жизни, говорит о себе в третьем лице. Нарратив, основанный на личном опыте, опирается не на традицию, а на биографическое событие. Нарратор выбирает те моменты, которые, по его мнению, заслуживают того, чтобы их помнить и чтобы о них рассказывать. В фокусе внимания в таких историях находится рассказчик, который либо подчеркивает собственную изобретательность, либо — как в данной истории — описывает свое спасение в религиозном ключе, отмечая, что он был удостоен Божьей милости. Здесь рассказчик описывает ситуацию, когда он находился на волосок от смерти. Страх, травма, оставленная им, и чудесное спасение являются главными сюжетными компонентами этой истории. Рассказчик вписывает события своей жизни в контекст этнической конфронтации, таким образом в истории появляется историческое и национальное измерение. «Песнь моря» (Исх. 15:1-18) приобретает магические свойства для конкретного человека, поскольку она занимает важное место в коллективной истории народа. Спасение человека перекликается с мифическим переходом через Красное море, который является метафорой освобождения в еврейской истории в принципе.

Рыболовство в еврейском обществе

В еврейских общинах достаточно мало занимались рыболовством. Хотя это занятие было малоприбыльным и считалось непрестижным, рассказчик, в раннем возрасте оставшийся сиротой, решил пойти в обучение именно к рыбаку. Уже в Танахе появляются евреи, которые занимаются рыболовством и мореходством. В 1928 г. в Триполитании было всего пять еврейских рыболовных компаний и двадцать евреев-рыбаков, как мы можем судить по имеющейся информации о профессиональном составе еврейской общины Ливии в первой половине XX в. После переезда в Израиль ливийские евреи, согласно имеющейся информации, перестали заниматься рыболовством.

См. схожую сказку из собрания ИФА 9032 (наст. т., № 10) «Чудо на могиле Сиди Бу-Аиссы У-Слимана, который на самом деле был евреем» (Марокко).

В стародавние времена жил-был араб. Он был женат, но детей у него не было. Он был очень богат и беспокоился, кто же станет его наследником. И вот решил он совершить паломничество в Мекку. Он взял с собой денег, забрался на лошадь и отправился в путь.

Два года он отсутствовал, а потом вернулся. Когда он въехал в город, люди вышли поприветствовать его, играли на трубах, арфах и других инструментах и палили в воздух. Так они пели и плясали, пока не сопроводили того араба до дома, а когда он вошел в дом, для него гут же зарезали быка. Поздравив его с тем, что он теперь стал хаджи (так с почтением называют того, кто совершил паломничество в Мекку), его друзья ушли.

Хаджи отправился в спальню немного отдохнуть. Он не видел свою жену со времени отъезда и желал ее, и она желала его не меньше. Он раскинулся на кровати, и его руки невзначай коснулись посоха. Это был незнакомый ему посох. В голове у него тут же промелькнула мысль: его любимая жена изменила ему и в его отсутствие была с кем-то другим. Но поскольку он не до конца в это верил и был рассудительным человеком, он решил не действовать сгоряча, а подождать и все обдумать.

Его жена, которая ни о чем об этом не подозревала, вошла в спальню, сгорая от желания, обняла и расцеловала мужа, но он попросил дать ему отдохнуть с дороги и ничего ей не сказал. Потом, как будто вспомнив что-то, он обратился к ней:

— Ты знаешь, я был у твоих родителей, которые просили отправить тебя к ним погостить, как только я вернусь.

— Как они себя чувствуют? — спросила жена, ничего не подозревая.

— Замечательно, — ответил араб и добавил: — Приготовь еды, чтобы взять с собой вечером, и возьми самые лучшие платья. Я отправлю вместе с тобой своего самого верного слугу, такого-то и такого-то. Залезай на лошадь.

Они погрузили все на одну лошадь, слуга сел на другую, и распрощались. Перед этим араб подозвал к себе слугу и приказал ему ехать следом за его женой, а когда они доберутся до дома ее отца, вернуться обратно как можно скорее, но так, чтобы никто ничего не заметил. Слуга сделал все, в точности как приказал ему господин. Жена того человека добралась до дома своего отца, а слуга вернулся незамеченным к своему господину, который похвалил его за это.

Родители девушки были удивлены, но ничего не сказали.

Девушка все ждала приезда слуги, но, к ее горести, напрасно. В голову ей начали приходить нехорошие мысли. Она ждала день, два, неделю, а потом не выдержала и решила сама отправиться домой. И сказала об этом матери, а мать — своему мужу. Тот разгневался и приказал позвать к себе дочь. Когда она вошла, он сказал ей так:

— Что ты такое говоришь? Ты не поедешь обратно. Я даже не хочу больше это слышать! Ты думаешь, что мы обычные люди, но это не так. Мы благородные люди. Поэтому он либо пошлет кого-нибудь за тобой, либо приедет сам, и только тогда ты уедешь.

Прошел месяц, два, год, два года, потом еще два и еще два, пошел седьмой год, а девушка и ее родители все еще ждали приезда хаджи. В один из дней отец призвал к себе старшего сына (который был уже женат), рассказал тому о сестре и спросил, что бы он сделал.

— Я пойду и убью его! — сказал старший сын, не задумываясь.

Отец решил, что это глупо, но сказал сыну:

— Мы еще немного подождем, — и отпустил его.

Потом он позвал второго сына, который тоже был женат, и задал ему гот же самый вопрос. Второй сын ответил резко:

— Я порублю его на мелкие кусочки!

Отец ответил ему то же самое, что и старшему сыну, и отпустил. «Я позову моего младшего», — решил он. И так и сделал.

Младший сын пришел и сначала поприветствовал отца, расцеловал его и только потом спросил:

— Что ты хотел, отец?

Видя, что младший сын ведет себя иначе, чем старшие, отец понял, что тот сможет ему помочь. И он объяснил ему все так же, как старшим братьям. Поняв положение, младший сын сказал:

— Я отведу его в суд.

— Что же ты предъявишь ему, сын мой? — спросил отец. — Объясни мне.

— Я скажу ему так, отец, — ответил младший сын, — ваша честь, у меня есть плодородная земля, и я отдал ее такому-то, чтобы он ее возделывал. Вначале он так и поступал, но потом вдруг перестал. Это бы не имело значения, будь это месяц или два, но, ваша честь, уже седьмой год он не возделывает землю.

Отец выслушал сына и согласился с ним:

— Все в твоих руках, сын мой. Иди и добейся успеха.

На следующий день сын взял еды, сел на лошадь и отправился в путь. Он добрался до города, в котором жил хаджи, и пошел к его дому, где в тот вечер собрались все важные люди города и главы племен. Увидев своего шурина, хаджи поприветствовал его, усадил во главе стола и расспросил, все ли здоровы. Когда закурили нагрилу¹, хаджи предложил и шурину тоже. После того, как отдохнул, шурин спросил:

— Можем ли мы сейчас обсудить юридический вопрос?

Хаким² ответил, окидывая взглядом гостей:

— Вообще-то сейчас не время, но раз уж все мы здесь, то давайте обсудим.

И шурин поведал то, о чем сказал раньше отцу, и все думали и обсуждали это дело. А хаким, который все понял, обратился к хаджи:

— У тебя есть что сказать?

— Да, — ответил хаджи, — я признаю, что он дал мне плодородную землю, которую я возделывал до того момента, пока не увидел, что туда прокрался лев. Тогда я прекратил возделывать эту землю и покинул ее.

Шурин, хотя и не знал ничего о посохе, понял, что тот имел в виду. Он подождал, пока хаджи закончит, и попросил позволения говорить. Ему позволили. И он сказал так:

— А что, если лев докажет хаджи, что он ничем не испортил ту землю, а только проходил мимо?

— Ты поклянешься мне в этом? — потребовал в ответ хаджи.

Он поклялся, и тогда хаджи обязался снова возделывать ту землю.

На следующий день он приготовил товары, достойные семи лет отсутствия, выбрал великолепные подарки, погрузил это все на верблюдов, сам сел на лошадь и отправился в путь. Когда он добрался до дома родителей своей жены, он передал им все подарки, попросил у них прощения, забрал жену, и они вдвоем вернулись домой.

Рассказано Яишем Альмакари, родом из Саны, Йемен, Яхъе Яхье (Ехиэлю Яхье) в 1959 г. в Ашкелоне.

Культурный, исторический и литературный контекст

Евреи в арабских странах рассказывали не только еврейские, но и арабские сказки, иногда даже не внося в них «правку», чтобы встроить в свою культуру. Данная история — как раз такой случай. Ситуация, представленная в начале сказки, отражает универсальную проблему отсутствия детей, которая часто встречается и в еврейских сказках: см. сказки ИФА 6471 (т. 1, № 2), 2830 (т. 1, № 18), 2644 (т. 1, № 23), 4735 (т. 1, № 45), 10085 (т. 1, № 48), 708 (т. 2, № 1) и 18132 (т. 2, № 49). Однако средство для ее решения — паломничество в Мекку — является характерным только для арабского региона и ислама (в еврейской культуре это было бы паломничество к могиле святого человека, см. комментарий к сказкам № 6 и 8 в наст. т.). Данная сказка относится к циклу о супружеской верности и реализует фольклорный сюжет 891В* «Королевская перчатка». Однако рассказчик опускает сцену суда и отрицания предъявленных обвинений, которая присутствует в других версиях данной истории. Здесь она только подразумевается. Похожим образом рассказчик истории ИФА 10027 (наст. т., № 21) выключает из нее тот же фрагмент сюжета. Эта история принадлежит к тому же нарративному циклу, но рассказчик вписывает ее в еврейский культурный контекст и завершает фольклорным сюжетом 983 «Все блюда одинаковы на вкус». Более подробное обсуждение сцены суда и отказа признать обвинения, которые отсутствуют в данной истории, см. в комментарии к сказке ИФА 501 (наст. т., № 42).

Место сказки в еврейской культуре

В ранних версиях «Книги Синдбада», как и в данной сказке, отсутствуют какие бы то ни было следы адаптации к еврейской культуре. Д. Ной предполагает, что соответствующая модификация происходит в зачине сказки, когда рассказчик обращается к общине в понятных им этнически и интеллектуально терминах, а далее отражается в лингвистических ассоциациях с ивритом [1]. Е. Яссиф считает, что адаптация затрагивает «риторико-технический, структурный и функционально-социальный уровни» [2].

Ни одно из этих изменений не встречается в ранних еврейских версиях этой истории. Тем не менее в более поздних вариантах, особенно в опубликованных в XIX в., можно заметить свидетельства того, что данные истории стали частью еврейской нарративной традиции. Например, в более поздних версиях муж представлен как набожный еврей (хасид), а его жена дает распутному королю, который пытается ее совратить, еврейскую Библию, в которой его глаз падает на седьмую заповедь: «Не прелюбодействуй… Не желай отнять чужую жену» (Исх. 20:14, 17; Втор. 15:18, 21). А когда этот случай выносится на рассмотрение перед королем, тот признает, что именно Библия отвратила его от греха, который он собирался совершить. В итоге жена оказывается не просто верной мужу, но еще и богобоязненной женщиной [3]. Только три версии этой истории (в том числе сказка № 21 в наст. т.) из всех, имеющихся в ИФА, содержат «еврейские» маркеры.

Разрешение конфликта в нарративе

Рассказчики таких сказок предлагают два возможных варианта разрешения конфликта, который создается распутным королем. Каждый из них реализует определенный фольклорный сюжет: 891В* «Королевская перчатка» (им оканчивается данная история) и 983 «Все блюда одинаковы на вкус» (им завершается сказка ИФА 10027, наст. т., № 21). Эти два варианта решения конфликта не исключают друг друга и иногда встречаются вместе в одной сказке. Эпизод «Королевская перчатка» происходит в публичном месте, чаще всего в суде, а эпизод «Все блюда одинаковы на вкус» завершает отрицание обвинений.

Однажды король и его визирь, одевшись как простолюдины, бродили по городу. Вдруг они наткнулись на разрушенный дом. Одна комната в нем вся обвалилась и представляла собой лишь пыль да камни, но по другой можно было разглядеть, что это старинный дом.

Король с визирем тут же решили позвать прислугу, чтобы та убрала оттуда камни и можно было понять, что же это за дом такой на самом деле. Прислуга тотчас появилась и приступила к работе. Скоро они обнаружили дверь. Выломав ее, они попали в другую комнату.

И что же они увидели?

Зерно, но не обыкновенное, а из чистого золота. Король и его визирь обомлели и не могли понять, что все это значит. И тогда король дал визирю месяц на то, чтобы тот узнал, как может зерно превратиться в золото.

Визирь, получив приказ короля, стал размышлять и ломать голову, как же разрешить эту загадку. Он расспрашивал всех, кого мог, пока ему не сказали, что никто не разгадает эту загадку, кроме великих старцев. Люди показали ему, как найти старца, который сможет ему помочь.

Визирь отправился к старцу, тот был уже в летах, и у него была длинная-предлинная борода.

— Я пришел к тебе из дальних стран, — сказал визирь, — с загадкой, которую никак не могу сам разгадать. — И он рассказал старцу о комнате и о золотом зерне в ней.

— У меня есть старший брат, — ответил старец, — он тебе поможет. Я всегда тебе рад и всегда к твоим услугам, но сходи лучше к моему старшему брату. Он разгадает твою загадку.

Отправился визирь ко второму брату, у того была длинная-предлинная борода, но наполовину белая, а наполовину черная. Визирь рассказал ему, зачем пришел, и попросил помочь. А второй брат ответил:

— Я к тебе очень расположен, но не могу дать ответа на твой вопрос. Пойди к моему старшему брату.

Визирь отправился к третьему брату и поведал ему загадку. Тот был самым старшим из братьев, но казался моложе их всех. И визирь умолял его помочь:

— Скажи, какая тайна за этим кроется!

— Брат мой, брат мой, — сказал старец, — добро пожаловать! Я с радостью отвечу на твой вопрос.

И старец рассказал:

Много лет назад жили-были три брата, они возделывали землю. В один год земля принесла им особенно обильный урожай. Братья поделили его на три части, и каждый из них — назовем их Авраам, Исаак и Иаков — взяли себе по части. Ночью старший брат сказал сам себе: «Я купец, и моему среднему брату тяжелее, чем мне, а младший еще не женат и хочет жениться. Я возьму зерна из своей доли и добавлю среднему и младшему брату».

Так он и сделал. Он взял из своей доли и добавил среднему и младшему брату, поскольку он любил своих братьев. Так сделал старший брат.

Средний брат проснулся ночью и сказал сам себе: «Моим братьям тяжелее, чем мне». Он взял зерна из своей доли и добавил старшему и младшему брату и сказал себе: «Младший еще не женат, а у старшего все так и так, я должен им помочь». Любовь двигала им.

Той же ночью проснулся и третий брат, младший, который не был женат, и сказал сам себе: «Я еще не женат, мне пока не на что тратить деньги, а у братьев моих — жены и дети». И он взял из своей доли и добавил старшему и среднему брату.

Посмотрите-ка, что все три брата сделали этой ночью!

А утром они проснулись, и никто из них не знал, что сделали ночью другие. И все трое пришли взглянуть на свою долю. Но доля каждого уже была не та, какой они оставили ее вечером. Все три брата застыли в изумлении, не понимая, что же произошло. Тогда они сказали так:

— Дорогие братья, каждый из нас должен рассказать, что случилось здесь ночью.

И что же? Каждый рассказал, что он сделал. Старший сказал: «Я сделал так и так», средний сказал: «Я сделал так и так», младший сказал: «Я сделал так и так».

И тогда они решили так:

— Мы трое братьев, и у нас на троих одно сердце. И поэтому, после всего, что произошло, нам нужно отделить часть зерна, положить его в отдельную комнату, запечатать и никому об этом не рассказывать, никогда эту комнату не открывать, и пусть она останется так на века. Хвала Господу за то, что мы так любим друг друга, что мы честны и сердца наши чисты.

И Бог превратил это зерно в золото.

Рассказано Менаше Биньямином, родом из Сирии, Симе Габай в 1961 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

Встроенный нарратив

Рассказчик соединяет в рамках одной сказки три нарратива, которые могут встречаться и по отдельности, но здесь сюжетно связаны в одну историю: (1) история о короле, который переоделся простолюдином, (2) история о трех братьях-стариках и (3) история о братской любви. В обрамленном нарративе задействовано либо несколько рассказчиков, либо один, который рассказывает связанные или не связанные между собой сюжеты. Существует два способа соединить между собой несколько нарративов: (1) связующим элементом является сам рассказчик, (2) сюжет истории провоцирует следующую историю, которая может встречаться и сама по себе. В данном случае каждый нарратив провоцирует следующий, который представляет собой узнаваемую сказку или фольклорный сюжет. О встроенных нарративах см. также комментарий к сказкам ИФА 2623 (т. 1, № 25), 960 (т. 2, № 14) и 7755 (т. 2, № 44).

Король, переодевшийся простолюдином

Чужеземный король, переодевшийся простолюдином и оказавшийся в еврейском квартале (см. сказки ИФА 4815, т. 2, № 56; 7812, т. 2, № 52; 10086, т. 1, № 36; 10103, т. 1, № 50; 10611, наст. т., № 3; 13485, наст. т., № 18 — иногда, как в настоящей сказке, переодетый король ходит по улицам города вообще, не обязательно по еврейскому кварталу, но в отдельных сказках еврейский квартал упомянут особо), — это такая же привычная в еврейском фольклоре фигура, как еврей при дворе чужеземного короля (см. сказку ИФА 4425, т. 1, № 41). В сказках сефардов и евреев арабских стран король появляется в еврейском квартале обычно в сопровождении злого министра, который в чем-то обвиняет евреев. Эти обвинения в итоге оказываются ложными и обращаются против него самого: евреев или глав еврейских общин оправдывают, а министра обвиняют вместо них.

Еврейские цари обычно не переодеваются простолюдинами и не ходят в таком виде по улицам. В ашкеназских сказках переодетый правитель ищет укрытие у евреев (см. сказку ИФА 4815, т. 2, № 56). Два еврейских царя — Давид и Соломон — в сказках никогда не переодеваются в одежду простых людей и не выходят на улицы города послушать, что говорят их подданные. Они всегда блюдут свое монаршее достоинство. Единственным исключением является история о царе Соломоне, в которой он появляется как нищий, но не по своей воле: его обхитрил демон и сел вместо него на трон. Он пытается восстановить свою власть, но как только он произносит: «Я… был царем в Иерусалиме» (Екк. 1:12) — его с насмешками прогоняют (см. сказку ИФА 723, наст. т., № 57).

В данной истории не имеет значения этническая принадлежность ни царя, ни города, которым он правит, точно так же совершенно не важно, как в этом городе относятся к евреям. Как это часто бывает в народных сказках, не представляется возможным идентифицировать ни время, ни место действия. Мотив «Переодетый король» особенно распространен в сказках арабских стран. Безымянный король в этой сказке очень напоминает багдадского халифа династии Аббасидов Харуна аль-Рашида (ок. 763–809). Это историческая фигура, но он появляется также на страницах «Тысячи и одной ночи»: в некоторых историях он страдает бессонницей, и прогулки инкогнито по улицам города приносят ему успокоение.

Три брата-старика

Второй нарратив в этой сказке — расспросы о таинственном объекте и встреча с тремя представителями одной и той же семьи, но из трех разных поколений или с тремя братьями, причем самый старший из них выглядит моложе остальных. Это вариация фольклорного сюжета 726 (нов. изд.) «Три старца». Он имеет много вариантов, но можно выделить три базовых подтипа: западный, северный и восточный.

Западный подтип обычно является шуточной историей: в ней герой встречает плачущего старика, который отправляет его к своему отцу и деду, и каждый следующий оказывается бодрее предыдущего [1]. В северном подтипе комическая сцена с плачущим стариком отсутствует. Восточный подтип обычно содержит сцену расспросов, когда король или кто-то другой, имеющий высокое гражданское или военное положение, пытается разрешить загадку. Его отправляют к старшему брату или к человеку, который знает ответ на заданный вопрос [2]. Если западный подтип скорее шуточный, то восточный, наоборот, имеет мифический и мистический характер. Причины долгожительства обычно таковы:

• братская любовь,

• хорошая жена (см. сказку ИФА 4426, наст. т., № 31),

• утопическая вера в людей,

• уважаемый отец.

Братская любовь

В еврейских традиционных нарративах, как и в фольклоре многих других народов, отношения между братьями строятся на конфликте и конкуренции (см. комментарий к сказке ИФА 8021, т. 2, № 51) [3]. Однако данная история представляет собой достаточно редкий в фольклоре случай, когда между братьями царит любовь. Ни в еврейской, ни в арабской литературе, а также в литературных и этнографических записях нет никаких следов этой истории вплоть до XIX в. Стих «Как хорошо и приятно братьям вместе собраться!» (Пс. 132:1) является хвалой братской любви, но история на эту тему не зафиксирована в экзегетической литературе. Впервые сказка такого типа появляется в путевых заметках французского поэта и политика Альфонсо де Ламартина (1790–1869), который записал эту историю 29 октября 1832 г. и называл ее «одной из наиболее чудесных восточных легенд, которые придумали, передали и сохранили арабы» [4].

Немецкий поэт Август Копиш (1799–1853), опираясь на эту историю и включая в нее другие мотивы, традиционно связанные с царем Соломоном, написал свою «Сагу о мечети царя Соломона» (Die Sage von Salomons Moschee). Девятнадцать лет спустя Исраэль Коста (1810–1897), раввин из Ливорно, Италия, поместил эту легенду в свою антологию. История эта также была известна среди европейских евреев в XVIII–XIX вв. Немецкий романист еврейского происхождения Бертольд Ауэрбах (1812–1882) вспоминает, что узнал ее от матери, которая, в свою очередь, слышала ее от раввина в своем родном городке Нордштеттен, Германия. В наиболее часто встречающейся версии гумно, где братья хранили зерно, стало святым местом, и позже именно здесь царь Соломон построил Иерусалимский храм. В Иерусалиме, однако, существует другая версия этой истории: гумно было там, где сейчас на скале находится школа епископа Гобата, к югу от юго-западного угла стены Старого города [5]. Похожая история о братской любви, правда вне всякой связи с Иерусалимским храмом, присутствует в корейском фольклоре [6].

Жил-был однажды сапожник. У него была маленькая мастерская, он зарабатывал на жизнь сапожным делом и был доволен своей участью. С заработанного за день он каждый вечер устраивал застолье и приглашал друзей. Так проходили его ночи, день за днем.

Однажды король в этой стране захотел выйти из дворца и поглядеть, как живут его подданные. На следующий день он оделся как простолюдин, чтобы никто его не узнал, и отправился бродить по городам. Издалека услышал он радостные голоса, доносившиеся из лачуги, и решил подойти посмотреть, что там творится. Он подошел и увидел танцующих людей, радостных и веселых.

Притворившись голодным странником, которому негде переночевать, он постучался в дом. Его приняли тепло, накормили, напоили и постелили ему постель.

Переодетый король спросил:

— Могу я узнать, господин, как вы зарабатываете на жизнь, чем вы промышляете?

— У меня есть маленькая мастерская, где я тачаю сапоги, и все, что я этим зарабатываю, я трачу на еду и питье, хвала Богу, — ответил хозяин дома.

— А что вы станете делать, если не будет работы? — спросил король.

— Бог велик¹, — ответил ему сапожник.

Переодетый король поблагодарил его, попрощался и отправился в путь, а сапожник так и не узнал, что это был король.

На следующее утро королю захотелось проверить, что будет делать сапожник, и он повелел королевским указом закрыть все сапожные мастерские, что и было сделано.

Когда возле мастерской сапожника появился глашатай короля, сообщивший ему, что королевским указом с сегодняшнего дня запрещено торговать в сапожной лавке и промышлять сапожным делом, он загрустил и уселся под деревом.

Тут издалека послышались крики. Двое людей спорили. Увидев сапожника, сказали ему:

— Будь нам судьей!

Сапожник выслушал их историю и разрешил их спор наилучшим образом. Те двое обрадовались и в благодарность дали ему несколько серебряных монет. А сапожник, счастливый, отправился домой и, по своему обыкновению, устроил застолье, пригласил друзей и радовался жизни.

В ту же ночь король снова переоделся простолюдином и отправился посмотреть, как там поживает сапожник. К удивлению, тот снова был весел и счастлив. На следующий день король решил призвать сапожника во дворец (а тот так и не знал, что человек, который приходил к нему, сам король). И отправил король к сапожнику посланца, чтобы тот его привел. Сапожник явился ко двору, и король сказал ему:

— Я назначаю тебя джалладом², — и дал ему золотой меч.

Сапожник был очень доволен.

Что же он сделал?

Он отправился к плотнику и попросил того сделать ему деревянный меч, который с виду был бы похож на золотой. Потом сапожник пошел на рынок и продал там золотой меч, а на вырученные деньги закатил пир.

Вечером король, снова одевшись простолюдином, отправился навестить сапожника и поинтересовался у него, откуда он взял деньги:

— Я знаю, что король повелел закрыть все сапожные лавки и запретил заниматься сапожным делом.

— Король назначил меня джалладом. А я пошел и продал золотой меч, вот откуда у меня деньги, — ответил сапожник.

Король выслушал эту историю и отправился своей дорогой. На следующий день, когда сапожник вступил в должность джаллада, король приказал ему:

— Я хочу, чтобы сегодня ты казнил такого-то и такого-то.

Придя к человеку, которого он должен был казнить, сапожник произнес такую молитву:

— Господи, если этот человек, которого обвиняют, невиновен, то пусть мой меч станет деревянным!

Он поднял меч, чтобы отрубить обвиняемому голову, и — о чудо! — меч действительно оказался деревянным.

Когда король услышал эту историю, он рассмеялся и сказал сапожнику:

— Прав и мудр ты был, когда сказал, что Бог велик и никого от себя не отторгает.

И дал король сапожнику золота и серебра. Тот поблагодарил царя, купил на эти деньги большую просторную мастерскую и зажил беззаботно.

Рассказано Джульеттой Земер-Тов, родом из Багдада, Ирак, ее сыну Яакову Земер-Тову в 1980 г. в Холоне.

Культурный, литературный и исторический контекст

Счастье

Эту сказку рассказывают по всему миру — то в качестве шутки, то в качестве нравоучительной истории. Она является облеченным в форму сказки парадоксальным объяснением того, что такое счастье — понятие, над которым с древности размышляли философы и которое теперь научными методами исследуют психологи. В еврейской традиции совет касательно достижения счастья дает Танах: напрямую и намеками священный текст советует полагаться на высшие авторитеты, будь то царь (3 Цар. 10:8) [1], Бог (Ис. 30:18; Пс. 1:1,2:12, 32:12,33:9,83:5), Тора (Пс. 1:1), мудрость (Пр. 3:13, 8:34), приверженность этическому закону (Ис. 56:2) или все это вместе взятое. В постбиблейский период концепция счастья приобрела социальное измерение. Помимо трактовки библейского термина ашрей (счастлив тот) (ВТ, Брахот 4b, 9b, 10а; Санхедрин 97b; МР, Лев. 34:1) мудрецы считают, что в понятие «счастье» входят правильные межпоколенческие отношения в семье (ВТ, Брахот 32а; Рош га-Шана, 25b; Кидушин 82b; ИТ, Брахот 4:1), принадлежность общине (ВТ, Эрувин 53b), экономическая независимость ученых людей, владение профессией (ВТ, Кидушин 82b; Бава Батра 16Ь), возможность долгое время учиться (ВТ, Псахим 50а; Моэд Катан 28а; Ктубот 776; Бава Батра ЮЬ), наличие сыновей (в противовес дочерям) (ВТ, Кидушин 82Ь; Бава Батра 16Ь; Санхедрин 100b), достойное поведение (ВТ, Кидушин 40b; Авода Зара 19а; Менахот 18а) и достойная старость (ВТ, Сукка 53а). Танай II в. н. э. Шимон Бен-Зома, который, вероятно, был знаком с эллинистической философией, предлагал парадокс о счастье, построенный на игре слов, передать которую позволяет устная традиция (парадоксы были крайне популярным жанром в эллинистической культуре, и к их помощи прибегали также библейские пророки, поэты и мудрецы): «Бен Зома сказал:…Кто богат? Тот, кто радуется своей доле, как сказано: “Ты вкусишь плод, что взрастили руки твои. Блажен ты, счастье тебе!”» (Мишна, Авот 4:1; Авот де-рабби Натан А, 38, гл. 23).

Его ответ на вопрос «Кто богат (ашир)?» представляет собой цитату из Псалмов: «Ты вкусишь плод, что взрастили руки твои. Блажен ты, счастье тебе (ашреха)!» (Пс. 127:2), где перекликаются слова «богатый» (ашир) и «счастье» (ошер). Этой игрой слов Бен-Зома в сформулированном им парадоксе соотносит счастье скорее с духовным состоянием, нежели с накоплением богатства.

Рассматривая парадоксы как жанр, стоит отметить, что «наиболее популярны в Античности были парадоксы стоиков (mirabilia, admirabilia, inoptinata), особенно между 100 г. до н. э. и 200 г. н. э. Эти парадоксы в крайней и временами неожиданной форме выражают некоторые ключевые этические постулаты стоиков о мудреце, но часто к ним добавляются другие мудрые (sophos) мысли, особенно эпикурейского и кинического толка» [2].

Цицерон (103-43 до н. э.) в трактатах «Парадоксы стоиков» и «О пределах добра и зла» рассматривает эти парадоксы, Гораций (65-8 до н. э.) включает их в свои «Сатиры» (II.iii.158, vii.83), Сенека (4 до н. э. — 65 н. э.) обращается к ним в сочинении «О счастливой жизни». Мысль о том, что выполнение этического и религиозного долга и экономическое благополучие важнее политической силы и богатства, импонировала и авторам библейской литературы премудрости (см. Притч. 15:16–17, 16:19, 17:1, 28:6). В отличие от приведенного выше стиха из Книги псалмов в данных библейских стихах фигурирует скорее представление о благе (тов), чем о счастье (ошер), и под ним, вероятно, подразумевается стремление к счастливой, сбалансированной жизни. Но библейские тексты — это все же не философские трактаты, поэтому в различных книгах и стихах добродетель выделяется как источник счастья, что перекликается с идеей о том, что счастье есть следствие веры. Бен Зоме, который жил уже в постбиблейский период, удалось собрать все эти представления в одно высказывание, которое представлено в Мишне — традиционном еврейском источнике — и в то же время отражает как еврейские, так и эллинистические (и особенно стоические [3]) идеи о счастье. Этот синтез оказал серьезное влияние на всю последующую еврейскую мысль, его можно обнаружить и в хорошо известных историях, которые еврейские нарраторы пересказывают еврейским слушателям. Данная история — один из таких примеров.

Хотя парадокс о счастье глубоко укоренен в еврейской традиции, он появляется не во всех версиях данной сказки (другие сказки, в которых концепция счастья является центральной: ИФА 12214, т. 2, № 11; 8255, т. 2, № 35). Можно выделить два еврейских подтипа, которые будут соответствовать двум подтипам в нееврейских версиях:

1) действующими лицами являются император или генерал, названные по имени, и двое безымянных солдат, одному из которых приказано казнить другого [4];

2) безымянный король гуляет инкогнито по городу и находит счастливого и находчивого трудягу, который едва сводит концы с концами.

Приказ о казни и замена смертоносного меча деревянным происходит в обоих подтипах. Первый подтип распространен в основном в Европе, а второй более характерен для Ближнего Востока и присутствует в арабском фольклоре, где в качестве правителя выступает багдадский халиф Харун аль-Рашид (ок. 763–809). Значительное отступление от этого географического принципа происходит только в хасидской традиции. Ближневосточный тип данной сказки появляется в нарративном наследии р. Нахмана из Брацлава (1772–1810), который посетил землю Израиля в 1798–1799 гг. [5].

Обсуждение мотива переодетого короля см. в комментарии к сказке ИФА 3108 (наст. т., № 17).

Жили-были в Ливане две женщины-соседки: одна была бедная, ее мужу не везло в делах, и он не приносил домой ни гроша. Вторая была богатой, но она не радовалась своей судьбе, а постоянно ворчала на мужа и кляла свою горькую долю.

Приближался Песах, а в доме бедной женщины не оказалось ни крошки, и на сердце у нее было горько. Но все же она не теряла надежды. Решила она собрать все детские вещи и пойти на реку постирать их. По крайней мере, они будут чистыми к празднику.

Сидела та женщина на берегу, стирала, и слезы катались по ее щекам, мешаясь с мыльной пеной. Вдруг она увидела подле себя старика, который смотрел на нее с состраданием.

— Что у тебя произошло, женщина? Тебе чего-нибудь недостает?

— Нет-нет! — ответила женщина. — У меня всего в достатке. Просто мыло попало в глаза, поэтому я заплакала. — И она поспешно вытерла слезы.

— Ты приготовила все к празднику?

— Да.

— И у тебя есть маца и вино?

— Разумеется.

— Готовы ли свечи и скатерти?

— Скоро будут.

— А праздничная трапеза?

— Само собой разумеется, скоро и она будет готова.

— Если так, то мир тебе и радостного праздника!

На следующий день богатая женщина отправилась к реке стирать одежду, ворча, как же тяжело готовиться к Песаху. Вдруг она увидела подле себя старика, и он спросил у нее то же самое, что спрашивал у бедной женщины.

На каждый из вопросов она отвечала зло и с горечью, говоря, что ничего у нее нет, а ее муж — безнадежный неудачник. Старик пожелал и ей радостного праздника и исчез.

В канун Песаха в доме у бедной женщины было хоть шаром покати. На столе не было ни крошки, и в доме царила темнота. Но голодные дети были одеты в чистые, светлые одежды, и скатерть на столе была белее белого. У богатой же женщины, наоборот, стол ломился от яств, но рты ее семейства были заняты не радостным восхвалением праздника, а упреками и ссорами.

Вдруг на улице появился седобородый старик. Он постучал своим длинным посохом в дверь богатой женщины и провозгласил:

— Да будет так, как ты сама себе пожелала на берегу реки!

Потом старик повернулся к дому бедной женщины, постучал в ее дверь и провозгласил:

— Да будет так, как ты сама себе пожелала на берегу реки!

И вот стол оказался заставлен самыми изысканными блюдами, под потолком появились серебряные лампы, и дом наполнился радостью, счастьем и праздничными песнями.

Женщина хотела поблагодарить чудесного старика, но он исчез, и никто больше его не видел. И тогда она поняла, что тот старик был не кто иной, как Илия-пророк, да будет он помянут к добру.

Рассказано Леей Яфе, родом из Ливана, ее сыну Аарону Яфе в 1967 г. в Га-Йогев, деревне в Изреельской долине.

Культурный, литературный и исторический контекст

Персонажи данной сказки, их действия и отношения встречаются повсеместно в еврейской нарративной традиции. Суета перед пасхальной трапезой, седером (см. сказку ИФА 7000, т. 1, № 17; ср. со сказкой 19878, наст. т., № 2), несоответствие богатства и добродетели [1], фигура Илии-пророка как чудотворца (см. сказку ИФА 19878, наст. т., № 2) — эти мотивы являются фундаментальными и присутствуют в нарративах всех еврейских общин. Однако согласно хранящимся в ИФА записям, эта история рассказывается только евреями из арабских стран [2]. Насколько нам известно (хотя это и не имеет никакого подтверждения ни в рукописях, ни в опубликованной литературе), эта сказка встречается повсюду от Ирака на востоке до Марокко на западе. То, что она имеет хождение в столь отдаленных друг от друга местах, может быть следствием как устной передачи традиции, так и расселения людей из одного региона, где рассказывали эту сказку, по всему Ближнему Востоку. Исторически местом ее происхождения могла быть Палестина в период поздней Античности.

Возможно (и это больше размышление, чем гипотеза), данная история является отголоском мишлей ковсим (притчи о прачках). Любителем этого жанра считался р. Йоханан бен Заккай — известный мудрец I в. н. э. (ВТ, Сукка 28а; Бава Батра 134а), но в талмудической литературе нет примеров таких притчей. В общем данная история является скорее волшебной сказкой, чем притчей, хотя Илия-пророк в ней действует не совсем как чудотворец: он лишь наделяет магической силой слова, которые произнесли сами женщины. Этим не только подтверждается эффективность магического языка, но также подчеркивается, что и обычный язык обладает магической силой, а женщины, таким образом, оказываются сами ответственны за свою судьбу. Предсказатели, волшебники, мистики и святые воздействуют на реальность больше словами, имеющими статус ритуала, нежели непосредственными действиями. Основой нарративной организации общества является противопоставление богатых бедным [3].

Однажды р. Шалем Шабази шел себе по улице, и вдруг к нему подошли три человека.

Один сказал:

— Хотел бы я сегодня испробовать королевский ужин!

Второй сказал:

— Хотел бы я сегодня получить королевское поле!

Третий сказал:

— Хотел бы я сегодня получить королевскую жену!

Шабази был великим чудотворцем, и он сказал им так:

— Я могу выполнить два из трех ваших желаний, третье же слишком сложное.

И что же это было? Королевская жена.

И что же он сделал? Он прошептал Святое имя, и вот королевская трапеза была уже на столе у первого. В тот же день он достал второму королевское поле¹. Но вот достать третьему королевскую жену р. Шалему Шабази было не под силу.

Король пошел было трапезничать (был как раз Рамадан, пост²), а еда исчезла.

— Кто забрал мою еду? — спросил он у своей жены. — Минуту назад тут стоял мой ужин!

— Где? — спросила королева.

— Я поставил тарелку на это самое место! — закричал король, а потом добавил: — Только Шабази мог это сделать.

Королю уже приходилось вступать в поединок с Шабази, и он знал, насколько тот силен. Взглянул он на поле и стал жаловаться:

— Смотри, урожая у меня теперь тоже нет.

И что же он сделал? Он собрал всех своих мудрецов, которые были при дворе, и потребовал, чтобы они объяснили ему, что произошло.

Мудрецы сказали в один голос:

— Только Шабази мог сделать такое.

Тогда король послал за р. Шалемом Шабази и спросил у него:

— Где моя еда?

— А что случилось? — ответил Шабази.

— Расскажи мне, кто похитил урожай с моих полей? — снова спросил у него король.

— Чего еще ты сегодня недосчитался? — ответил ему с усмешкой Шабази.

— У меня похитили две вещи: еду и поле, — ответил король.

— Ты еще должен быть благодарен, что у тебя не отобрали жену!

— Почему это?

— У меня просили и твою жену, но я не стал отбирать ее у тебя. Ко мне подошли три человека. Один просил отведать твою трапезу, другой просил твое поле, а третий — твою жену. И что же я сделал? Первому я дал твою трапезу, второму я дал твое поле, но жену я оставил тебе.

— Я не верю тебе. Докажи мне, что все на самом деле было так, тогда я поверю тебе, — сказал ему король.

И что же сделал Шабази?

Он ответил королю так:

— Завтра же Рамадан (Рамадан длится тридцать дней). Прикажи приготовить еду, а я заберу ее, тогда ты все увидишь.

А тот человек, который хотел испробовать королевский ужин, в первый раз получил лахух³ с лебенийей⁴, и во второй раз тоже лахух с лебенийей.

Тогда тот человек сказал самому себе: «Я-то думал, что буду есть деликатесы с королевского стола, но как же так? Снова лахух с лебенийей!»

Шабази привел того человека к королю, и король спросил его:

— Зачем тебе понадобился мой ужин?

— Прости меня, мой господин! Я думал, что ты ешь какую-то особенную еду. Я не знал, что точно такую же еду я сам ем каждый день. Я думал, если ты король, то и еда у тебя должна быть королевская. Но смотри-ка, ты ешь то же, что и я. Я только хотел попробовать, что такое твоя королевская еда. Я не хотел ничего плохого, — ответил королю тот человек.

Тут и р. Шалем Шабази сказал королю:

— Прости его. Он и правда не замышлял ничего плохого. Пусть идет с миром.

Король сделал так, как просил Шабази, и тут же к нему привели второго человека, который хотел королевское поле.

Спросил у него король:

— Зачем тебе мое поле?

— Прости меня, мой господин! У меня есть поле, и я возделываю его в поте лица, но то саранча, то еще какие-нибудь беды, поэтому мой урожай невелик. Я подумал, что, может быть, у имама какое-то другое поле. Может быть, если ты король, то у тебя особое, счастливое поле, — ответил тот человек.

Р. Шалем Шабази снова включился в разговор и снова попросил короля простить и отпустить того человека. Король отпустил его, и Шабази тут же привел к нему третьего человека.

— Зачем тебе моя жена?

— Мой господин король, у меня сейчас нет работы. И целый день я лежу в кровати. Я подумал однажды: «Как было бы чудесно, если бы со мной была королевская жена, и я бы смог развлечься с ней». Но мое желание не было исполнено, в отличие от желаний моих друзей, — ответил третий человек.

Тогда король обратился к Шабази:

— Теперь я тебе верю. Ты и вправду совершил все эти чудеса, и мне теперь тоже хочется испытать свою силу. Я возьму тебя под стражу, и если ты действительно великий волшебник и умеешь творить чудеса, то ты сам освободишься.

Король знал, что, если он посадит Шабази в тюрьму, тот взорвет стену и спокойно выйдет из тюрьмы. Что же сделал король? Он приказал своему советнику:

— Посадите Шабази в машту⁵!

Шабази посадили в машту, но он выбрался и оттуда, и смотри-ка — он уже в Таизе⁶, сочиняет стихи.

— Где Шабази? — поинтересовался король.

— Глядите, он уже гуляет на свободе!

Король очень любил Шабази, потому что тот был очень мудр. Однажды король сказал ему:

— Отдай свою дочь замуж за моего сына.

— Но как же, мой господин король? Мы же с вами разной веры.

— Это не имеет значения. Я хочу, чтобы твоя дочь вышла замуж за моего сына и стала мне невесткой.

— Но, мой господин, это невозможно!

— Почему же это невозможно? Ты что, лучше меня?

— Нет, что вы, упаси Бог! Но между мной и вами есть три отличия: обрезание, шабат и свадьба. Поэтому это и невозможно.

Но король не слушал Шабази. И когда р. Шалем Шабази понял, что выбора у него нет, он решил убить свою дочь.

— Лучше пусть она умрет, — так он сказал.

Шабази вернулся домой и стал готовиться к свадьбе. Он одел дочь в белые одежды — саван — и сочинил плач по ней, какой обычно сочиняют по покойнику, но он пел этот плач на свадебную музыку, поэтому никто не заметил, что же он поет на самом деле. Так шла свадебная процессия с невестой, пока она не встретилась с процессией жениха. И как только они встретились, невеста упала замертво.

— Что ты наделал? — закричал король Шабази.

— Я не делал ничего, все это от Бога. Разве я не говорил тебе, что это невозможно? Они разной веры.

Король очень опечалился, попросил прощения у Шабази и с тех пор стал чествовать и уважать его еще больше прежнего.

Рассказано Яфетом Швили Хеде Ясон в Холоне в 1959 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Яфет Швили, поделившийся с нами этой легендой, один из наиболее искусных йеменских рассказчиков еврейского происхождения.

Данная история состоит из двух независимых друг от друга сюжетов: «Три желания» и «Смерть дочери р. Шалема Шабази». Оба сюжета являются частью нарративного цикла о р. Шалеме Шабази (подробнее о нем см. в комментарии к сказке ИФА 16774, наст. т., № 8), большей частью посвященного его магическому соперничеству с двумя заклятыми врагами: имамом Йемена и йеменским мистиком ибн Альваном (см. там же). С имамом Йемена р. Шалем Шабази соперничал при жизни, а с ибн Альваном — после смерти [1], поскольку могилы обоих мистиков почитались и шел постоянный спор о том, чья могила важнее и обладает большей целительной силой. В центре данной истории стоит конфликт р. Шалема Шабази с имамом. Два сюжета, из которых она состоит, иногда рассказываются как две самостоятельные легенды, а иногда вплетаются в другие. Сам Яфет Швили годом раньше рассказывал легенду о смерти дочери р. Шалема Шабази как отдельную историю [2].

Три желания

Желания — одна из наиболее часто встречающихся тем в сказках. Ключевые фольклорные сюжеты, где желания играют центральную роль: 555 «Рыбак и его жена», 652 «Принц, желания которого всегда исполнялись» и 750А «Желания II (Ь) и (с)» [ «Три желания» (нов. изд.)]. Помимо этих сюжетов, желания появляются в различных контекстах и жанрах, начиная от пародии и заканчивая притчей, также и в других ФС (750В-750К). В большинстве из них исполнение желаний является наградой за правильное поведение или действие, часто за помощь волшебному персонажу, оказавшемуся в беде. После получения желаемого просители используют новоприобретенную способность разумно или неразумно (см. сказки ИФА 2420, т. 1, № 20; 6098, т. 2, № 50). В еврейской традиции желания обычно исполняет Илия-пророк, и это является либо наградой за правильное поведение в прошлом, либо гарантом правильного поведения в будущем (см. комментарий к сказке ИФА 19878, наст. т., № 2).

В данной истории трое просителей ничего не сделали, чтобы заслужить исполнение желаний. Скорее эти желания служат интересам волшебника, для которого их удовлетворение в пику имаму является продолжением магического соперничества с ним. В данной истории, как и в других похожих историях в ИФА, высказанные желания с небольшими вариациями отражают стремление быть как король в экономическом и сексуальном отношении.

Смерть дочери р. Шалема Шабази

Истории о смерти дочери р. Шалема Шабази широко известны в йеменской еврейской традиции. Ее могила находится в деревне Нажд аль-Валид (там родился р. Шалем Шабази), неподалеку от города Аль-Удаин, и является местом паломничества. Круг легенд о дочери р. Шалема Шабази в основном состоит из историй об исцелении и о ее мученичестве.

Существуют две основные версии легенды о ее смерти. В обеих арабский правитель или его сын очарованы ею и страстно хотят жениться. После предложения руки и сердца она либо исчезает, либо умирает — и то и другое с использованием магии. Согласно одной версии, она кончает с собой, бросившись в тесто для лахуха, которое она готовила в тот момент, когда за ней пришли посланники правителя. Согласно другой версии, отец убивает ее, чтобы не допустить ее свадьбы с йеменским принцем, как это происходит в данной истории. Будучи могущественным волшебником, р. Шалем Шабази мог бы использовать и другие магические способы, чтобы помешать свадьбе: например, умертвить принца. Другой волшебник в такой ситуации поступил бы именно так. Но в этой легенде р. Шалем Шабази убивает собственную дочь.

Убийство детей по религиозным причинам является развитой нарративной моделью в иудаизме, но подтверждается и реальными прецедентами в истории европейского еврейства. Формообразующей в этом смысле является библейская история о жертвоприношении Исаака в 22-й главе Книги Бытия, которая постоянно звучит в еврейской литературе, поэзии и молитвах. Однако в ней показывается скорее покорность Божьей воле и отвергнутая человеческая жертва, нежели мученичество. Стойкий оттенок мученичества эта история приобрела позднее, поскольку мученичество ни исторически, ни теологически не было присуще библейской религии. Культ мученичества начинает складываться только во время и после знакомства евреев с эллинистической культурой.

Идеальным греческим мучеником стал Сократ (ум. 399 до н. э.). Платон в «Государстве» отмечает, что смерть лучше несвободы и (как отсюда следует и как это трактовала еврейская культура) невозможности исполнять религиозный культ. Впервые ярко выраженные мученики появляются в еврейской традиции в истории «Мать и ее семь сыновей», где сыновья предпочитают смерть поклонению языческому богу (2 Мак. 7:1-42). Их мать придерживается того же мнения и позже кончает жизнь самоубийством. Иосиф Флавий (I в. н. э.), описывая падение Масады (73 н. э.), рассказывает об убийстве детей в городе, считая это актом мученичества, достойным восхищения. Повстанцы в крепости следуют греческим идеалам, о которых пишет Платон в «Государстве» (кн. 3, 386b): его Сократ считает, что детей нужно учить «не бояться смерти, чтобы в бою они предпочли смерть поражению и рабству».

Мученичество стало идеальной моделью поведения по время преследований, которые учинил евреям римский император Публий Элий Адриан (117–138 н. э.): события, отраженные в легенде о десяти мучениках, скорее всего, могли произойти только в этот период.

Тысячу лет спустя, во время первого Крестового похода, когда в 1096 г. по Европе прокатилась волна погромов, хронисты сообщали, что родители убивали своих детей, а затем сами совершали самоубийства, чтобы их не принудили принять христианство. Хроники, описывающие эти трагические события, были написаны примерно полстолетия спустя р. Шломо, сыном р. Шимшона, р. Элиезером, сыном р. Натана, и неизвестным автором. Все трое приводят в хрониках устные свидетельства.

В культурном контексте йеменского еврейства легенда о смерти дочери р. Шалема Шабази представляет собой нарратив о сопротивлении религиозному давлению, которое оказывалось на еврейскую общину Йемена в XVII в., и попыткам обратить евреев в ислам. Также она является зеркальным отражением легенды о том, почему евреи были изгнаны из Мауза в 1679 г. «Согласно широко распространенной среди йеменских евреев легенде, это несчастье принес им еврей по имени аль-Фака, у которого был короткий роман с дочерью имама, в результате чего она забеременела. Когда имам узнал об этом, он в гневе убил свою дочь. Так повествует легенда» [3]. Обе легенды едва ли имеют отношение к истории (ср. со сказкой ИФА 14964, т. 1, № 13 и с упоминаемой в комментарии к ней «Историей о четырех пленницах»: в них женщины сами делают свой выбор, в то время как в данной сказке судьбу дочери решает отец). Зейдиты оказывали давление на евреев, убеждая их перейти в ислам, ими также был принят указ о том, чтобы в ислам обращали еврейских сирот. Все это было актуальным историческим контекстом и могло оказать влияние на возникновение таких легенд.

Когда царь Соломон строил Храм, жил-был в одном городе еврей, и была у него жена — женщина добродетельная, богобоязненная и красивая. Муж очень волновался за нее, поскольку она была очень красива, и никогда не покидал дома. Он работал на дому — был ремесленником, и очень искусным. Если люди приносили ему работу на дом, он с удовольствием выполнял ее и просил за это совсем мало денег. Если же его просили куда-то пойти и сработать что-то там, он никогда не соглашался, даже если ему предлагали все богатства мира.

Однажды царь Соломон повелел всем ремесленникам прийти в Иерусалим, чтобы помочь в строительстве Храма. Когда ремесленнику с почты пришло письмо об этом, он прочел его и разрыдался. Жена спросила у него:

— Почему ты плачешь? Что случилось?

— Послушай, что нам пишет царь Соломон! Всем ремесленникам велено идти в Иерусалим, строить Храм! — Так он ответил жене.

— И что же? Почему бы тебе не пойти? — спросила она.

— Я боюсь за тебя. Я никогда не оставлял тебя одну, как же я сделаю это сейчас? Я волнуюсь за тебя, — сказал он.

— И это все? — воскликнула она. — Не переживай и не бойся. Я покажу тебе один знак, и ты всегда будешь во мне уверен.

И что же она сделала? Она сказала:

— Смотри, вот лампада, в ней масло и льняной фитиль. Огонь и лен. — Так она ему сказала. — Смотри же, по Божьему повелению, да славится Он, пламя не съедает фитиль. Это и есть знак, который теперь всегда у тебя будет. Придет день, когда на тебя накатит сомнение или ты вдруг побоишься за меня и дурные предчувствия проложат путь к твоему сердцу, проверь, сгорел ли фитиль. Знай же: если я даже выйду на улицу, но фитиль еще цел, то это тебе знак, что я чиста перед тобой.

Муж очень обрадовался ее словам и пошел в Иерусалим вместе с другими ремесленниками. И все они там работали над убранством Храма. Каждые два-три часа, каждый божий день смотрел тот человек на лампаду. Однажды царь Соломон пришел взглянуть на работу ремесленников. Смотрел он, смотрел на того ремесленника, который то и дело бросал взгляд на лампаду, а потом подозвал его к себе.

— Ты постоянно оборачиваешься и смотришь на лампаду, что с тобой? Говори мне правду, — спросил его царь Соломон.

И тот рассказал царю свою историю. Царь Соломон тоже подивился, что пламя не съедает фитиль, и решил проверить, действительно ли та женщина так добродетельна. Он отправился в город, где она жила, и постучался к ней в дверь. Ему открыл слуга, и царь Соломон сказал ему так:

— Пойди и скажи своей хозяйке, что я, Соломон, останусь тут на ночь.

Женщина велела впустить гостя, и слуга так и сделал. Она приготовила ему комнату наверху и отправилась на кухню готовить ужин.

Что же она сделала? Она сварила несколько яиц и раскрасила их в разные цвета, каждое было своего цвета: одно красное, одно черное, одно зеленое и так далее — раскрасила их все. Потом она положила их в миску, отнесла Соломону и сказала ему так:

— Мой господин, я бы хотела, чтобы ваше величество попробовали каждое из яиц и сказали, каков вкус каждого.

Он съел первое, второе, третье, а потом сказал:

— Они все одинаковы на вкус, между ними нет никакой разницы.

— Простите меня, господин, — сказала она, — но так же и с нами, с женщинами. Что заставило вас покинуть свой дворец в Иерусалиме и приехать сюда ко мне? Я такая же, как и все женщины, а у вас много жен.

— Благослови тебя Господь, дочь моя! — сказал ей царь Соломон.

Тогда она принесла царю ужин, он все съел и выпил, а потом она постелила ему постель наверху, и там он и уснул. На следующий день, проснувшись, он оставил на кровати часы. Это были красивые часы с жемчужиной. Царь Соломон положил их под подушку, и это выглядело, как будто бы он их забыл. Женщине он ничего об этом не сказал и вернулся обратно в Иерусалим, к Храму.

Там он подошел к мужу той женщины, поцеловал его в лоб и сказал:

— Счастлив ты, о Израиль, ведь ты заслужил добродетельную жену! Все было так, как ты говорил. Теперь я освобождаю тебя, возвращайся домой, к жене.

И тот человек отправился домой. Дома он поужинал вместе с женой, и собрались они спать, но решили расположиться на верхнем этаже. Жена стала перетряхивать одеяла с подушками, прежде чем постелить постель, и тут ее муж заметил под подушкой часы. И словно стал другим человеком.

С той минуты он не подходил к ней и не касался ее. Он терзался сомнениями. «Чьи это часы? — думал он. — Наверняка здесь был другой мужчина».

Шли месяцы, а он по-прежнему не прикасался к жене и даже отодвинул свою кровать от ее кровати. Отец его жены не мог больше этого выносить и отправился вместе с тем человеком на суд к царю Соломону.

Они предстали перед царем Соломоном, и тот спросил:

— В чем дело?

— Ваше величество, — сказал отец той женщины, — я дал этому человеку сад, чтобы он ухаживал за ним, полол, поливал и берег его. Этот человек взял сад, а потом забросил его.

Он говорил мудро, намеками.

— Сын мой, почему ты так поступил? — обратился царь Соломон к мужу той женщины.

— Ваше величество, — ответил тот человек, — когда этот сад был моим, я заботился о нем. Я охранял его, поливал, ухаживал за ним и делал все, что необходимо. Но когда я увидел, что в мой сад зашел другой человек, я покинул его.

Царь Соломон повернулся к нему и сказал так:

— Сын мой! Не беспокойся, я расскажу тебе, что произошло. Ты нашел золотые часы с жемчужиной под подушкой, верно?

— Да, мой господин, — ответил тот человек.

— Не беспокойся, это мои часы, — сказал ему царь Соломон. — Когда я увидел, как ты смотришь на лампаду и пламя не съедает фитиль, я сказал самому себе: «Пойду и проверю его жену». Я пришел и обнаружил, что она добродетельна во всех отношениях. Теперь иди и наслаждайся своим счастьем.

Рассказано Шимоном Виттоном, родом из Марокко, Аврааму Ону в 1974 г. в Ашдоде.

Культурный, исторический и литературный контекст

Сюжет сказки можно разделить на две части, каждая из которых представляет собой отдельный фольклорный сюжет: 891В* «Королевская перчатка» и 983 «Все блюда одинаковы на вкус». Как история о супружеской верности, она в чем-то похожа на сказку ИФА 1123 (наст. т., № 16). И хотя здесь отсутствуют еврейские религиозные или исторические маркеры, рассказчик тем не менее вписывает ее в еврейскую историю, повествуя о Иерусалимском храме и царе Соломоне — центральных символах еврейской культуры.

Иерусалимский храм

Иерусалимский храм — и его строительство, и его разрушение — является ключевым символом иудаизма. Он назывался «бейт Яхве» (дом Яхве: 3 Цар. 7:12, 40, 45, 51) или «бейт Элогим» (дом Бога: 1 Пар. 9:11, 13, 26) и считался местом, где Бог пребывает на земле, святым зданием в святом месте как для еврейского народа, так и для всей вселенной. Храм был не только религиозным центром, но и центром политической власти, а после разрушения в 586 г. до н. э. стал элементом мессианских чаяний. Он являлся axis mundi — центром мира, местом, где началось творение, где находилась земля, из которой Бог создал человека, и где Авраам возвел жертвенник, собираясь принести в жертву Исаака. Более поздняя легенда обозначает это пространство не как мифическое, а как пространство человеческого сострадания (см. сказку ИФА 3108, наст. т., № 17).

То, как рассказчик описывает созыв ремесленников для постройки Храма, перекликается с библейским текстом. Царь Соломон собрал «семьдесят тысяч носильщиков и восемьдесят тысяч каменотесов в горных каменоломнях. И еще у Соломона было три тысячи триста распорядителей работ, которые руководили рабочими» (3 Цар. 5:15–16, ср. 2 Пар. 2:1). Когда это было необходимо, царь Соломон призывал и наиболее умелых мастеров в каком-то конкретном ремесле (3 Цар. 7:13). Храм был построен, и, как описывает библейский текст (3 Цар. 6:15–37, 7:15–50), это было великолепное и прекрасное сооружение [1].

В ранних исторических исследованиях информация, содержащаяся в библейском тексте, часто рассматривалась как исторически достоверная, делались попытки описать правление царя Соломона и его личность на основе текста Священного Писания. Однако современные исследователи, основываясь на археологических данных и сравнивая их с библейским текстом, датируют постройку Храма не периодом правления царя Соломона (ок. 970–931 до н. э.), а VII в. до н. э. В это время экономика Иудеи была уже достаточно развитой для постройки такого массивного сооружения. Также есть исторические свидетельства о том, что именно в этот период Иерусалим становится центром отправления религиозного культа. Таким образом, сопоставляя археологические данные и библейский текст, исследователи предполагают, что связывание строительства Храма с именем Соломона является анахронистическим мифом, прославляющим деяния первых царей-Давидидов и укрепляющим легитимность и авторитет последующих царей этой династии.

Царь Соломон

Царь Соломон всегда был фигурой первого плана в еврейской традиции. В библейских исторических книгах описание его правления занимает больше места, чем любого из царей Северного и Южного царств (3 Цар. 2:12–11:43; 1 Пар. 29:23–25; 2 Пар. 9:31). Ему приписываются три библейские книги (Книга притчей, Песнь Песней и Екклесиаст). Тем не менее, несмотря на прославленность, вопрос о том, является ли царь Соломон реальным историческим персонажем, до сих пор не получил однозначного ответа. Одни разделяют библейскую точку зрения, другие считают его мифической фигурой, некоторые даже говорят, что он был мифической фигурой уже в библейские времена. Те, кто не считает царя Соломона реальным историческим лицом, ссылаются в первую очередь на то, что, несмотря на его успехи в международной торговле и на дипломатическом поприще, он не упомянут ни в одном древнем письменном источнике, кроме Библии.

Как в библейской, так и в постбиблейской традиции царь Соломон изображается как сложная противоречивая личность, совершающая не менее противоречивые поступки. Созданию такого образа и его противоречивости в равной мере способствовали устные рассказчики, авторитетные писатели и мудрецы. Этот образ также изменялся на протяжении еврейской истории, поскольку временами различные социальные и религиозные группы использовали его, чтобы укрепить свои позиции в противостоянии с другими группами, кроме того, в разные исторические периоды акцентировались разные черты личности царя Соломона.

Легенды о царе Соломоне существовали в библейской, апокрифической, раввинистической и средневековой литературе. Современные рассказчики историй о царе Соломоне опираются на литературный багаж предыдущих эпох, а также добавляют что-то от себя. Такого рода традиции одновременно являются аккумулятивными и постоянно создают что-то новое, поскольку рассказчики живут в разное время, принадлежат к различным социальным и этническим группам и рассказывают свою историю исходя из различных целей, источников, целевой аудитории и еврейской идентичности.

В Библии царь Соломон — это прежде всего строитель Храма (3 Цар. 5:16-6:28; 7:13-8:66; 2 Пар. 1:18; 2:3–5:1) и правитель торговой империи (3 Цар. 5:1, 9-26; 10:11–12, 14–15, 22; 2 Пар. 8:18, 9:10, 21), а также архетипический муж в полигамной семье, которая достигала мифических размеров (3 Цар. 11:1–3), идолопоклонник (3 Цар. 11:1-10), мудрый человек, который обладал как человеческими, так и сверхчеловеческими знаниями, и справедливый судья (3 Цар. 3:5-28, 5:9-14; 10:1–7).

В древности были и другие мудрецы, но царь Соломон затмил их всех: «Бог дал Соломону мудрость, много знаний, ума — что песку на морском берегу. И превзошел Соломон своей мудростью всех мудрецов Востока и чародеев Египта. Он был мудрее всех людей на земле: мудрей Этана, азрахитянина, мудрей сыновей Махола — Хемана, Калкола и Дарды» [2] (3 Цар. 4:29–31).

В апокрифической литературе и других памятниках этого периода царь Соломон представлен как человек, которому подчиняются демоны и злые духи и который умеет их изгонять. Иосиф Флавий (37 — ок. 100 н. э.) также отмечает его магические знания и умение исцелять, описывая случай изгнания демона в рамках традиции о царе Соломоне:

В преамбуле «Сефер га-Разим» («Книга тайн», III–IV вв. н. э.) представлена цепочка передачи мистического знания, которая схожа с передачей Устной Торы, как ее описывает Мишна, трактат Авот 1:1. Однако если передача Устной Торы начинается от Моисея и заканчивается людьми Великого собрания, то тайное магическое знание передается со времен Потопа — от Ноя до царя Соломона, который был самым великим из его обладателей:

Несколько псевдоэпиграфических текстов упоминают «армию демонов» царя Соломона [4], которой он повелевал и которая ему служила. В «Завещании Соломона» (I–III вв. н. э.) он правит демонами и тридцатью шестью небесными телами и расспрашивает их (ср. с комментарием к сказке ИФА 10085, т. 1, № 48). Он имеет власть над Вельзевулом, Царем демонов (1–3), который приводит к нему Асмодея (Ашмедая) (5–6). Хотя «Завещание Соломона» — это литературное произведение, оно отражает темы, персонажей и их действия, фигурировавшие в устной традиции I–III вв. н. э. (примерно в это время было написано «Завещание Соломона»), Похожие сюжеты можно найти как в предшествовавшей тексту еврейской традиции, так и в более поздних еврейской и христианской традициях.

В раввинистический период мудрецы не особенно жаловали царя Соломона. Во всем корпусе раввинистической литературы есть только один цикл рассказов о царе Соломоне, который, возможно, представляет собой более раннюю версию описанного выше нарратива и который едва ли можно назвать хвалебным. Демон Асмодей (Ашмедай) является в раввинистической истории заклятым врагом царя Соломона (ВТ, Гитин 68а-69а). В толковании библейских текстов, в метафорах, проповедях и случайных упоминаниях мудрецы боролись с противоречивым образом царя Соломона, который вырисовывался по прочтении Танаха. Они восхваляли его как царя, который построил Храм (например, ВТ, Сота 486; Йома 21Ь;), но проклинали за то, что он женился на дочери фараона (ВТ, Шабат 56Ь; Санхедрин 70b; МР, Ваикра 2 или 12; МР, Бемидбар 10:9; Мидрашей Мишлей 31а); считали его воплощением мудрости («Если кто-то видит… Соломона во сне, он может надеться на то, что получит мудрость», ВТ, Брахот 57b), но порицали за глупые капризы (ВТ, Санхедрин 21b), пытаясь таким образом примирить несогласующиеся стороны его личности (например, ВТ, Санхедрин 21а — Ь, Шабат, 30а).

Средневековые нарративы вернулись к традиционному образу царя Соломона. В Средние века его изображение в историях отличалось большим разнообразием. Причина отчасти в возникновении нового литературного формата антологий, а отчасти в том, что литературная активность была децентрализована и писатели и авторы антологий больше не обязаны были подчиняться религиозным авторитетам. Образ царя Соломона по-прежнему включал в себя черты, знакомые нам из более ранних текстов: он был мудр и справедлив — и ребенком, и взрослым; он мог управлять демонами и проявлял постоянный интерес к любовным делам, к сохранению семьи, супружеской неверности и верности [5]. Эти ключевые темы: мудрость, любовь женщин, волшебство и умение подчинять себе демонов — встречаются в устной традиции о царе Соломоне во всех еврейских общинах.

Анахронизмы в устной традиции

Анахронизмы — распространенное явление в устной традиции. Некоторые нарраторы описывают исторические или выдуманные миры в терминах привычной им реальности, как это делает наш рассказчик. Существуют два наиболее часто встречающихся вида анахронизмов: рационализация и описание. Рассказчики либо пытаются объяснить магический акт с помощью современных технологий, либо, как наш рассказчик, описывают прошлое, в котором существуют предметы и реалии, характерные для эпохи рассказчика. Письма писали и в древности, но герой этой истории получает письмо с помощью современной почты. В других версиях истории этого типа нарушитель семейного спокойствия «забывает» такие личные вещи, как перчатка или посох, но в данном случае это дорогие часы с жемчужиной, которые являются ценностью в глазах рассказчика.

См. схожую сказку из собрания ИФА 501 (наст. т., № 42) «Хорошую жену кто найдет?» (Ливия).

1 Это завершающий элемент ФС 671 «Три языка». Этот сюжет полностью соответствует сказке «Три языка» в собрании сказок Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 127–129 no. 33. В версии братьев Гримм два белых голубя выбирают папу. Во французской традиции существуют также и другие способы избрания короля, но если это происходит с помощью птицы, то ею является голубь.

2 Мотив Н171.2 является центральным для сказки «История сирийских любовников»; см. Burton, R. Е, trans. Supplement to the Book of the Thousand Nights and a Night (6 vols. London: Burton Club, 1886–1888), 6 [5]: 19–36.

Жила-была юная девушка, которая вышла замуж за молодого человека. Этот молодой человек был совсем не богат. Напротив, он был наивен, рассеян, не только не работал, но и вообще ничего не делал. Но эта девушка, его молодая жена, все равно заботилась о нем, ласково с ним разговаривала и подбадривала. А молодой человек все равно все время грустил.

Однажды она спросила его:

— Что с тобой, что с тобой такое?

— Я не работаю, я ничего не делаю, — ответил он ей. — Мне нужно стать мужчиной.

— Как я могу тебе помочь?

— Дай мне золото, которое ты принесла с собой из отцовского дома, золото из твоего приданого. Я продам его и открою свое дело.

И что же сделала бедная девушка? Она сказала так:

— Это очень важно, чтобы ты был мужчиной, очень важно, чтобы ты был настоящим мужчиной. И очень важно, чтобы у тебя все получилось.

На том и порешили. Она взяла все свое приданое, которое принесла из отцовского дома, и отдала мужу, и он ушел. Он распродал все, что дала ему жена, забрал деньги и пошел бродить из города в город, из одного места в другое.

И вот однажды встретил он человека, у которого была лошадь. Человек ехал на ней верхом. А у мужа той девушки — у него с головой не все было в порядке. И, по своей глупости, он спросил того человека, сказал ему так:

— Слушай, ты не хочешь продать мне лошадь? У меня никогда не было лошади, но я всю жизнь хотел, чтобы она у меня была.

— А сколько ты мне дашь за лошадь? — спросил тот.

— Все это серебро. Все это серебро и золото, только продай мне лошадь, — сказал муж девушки.

— Хорошо, — сказал ему тот человек.

Он отдал мужу девушки лошадь, а тот отдал ему деньги. Это был первый дурацкий поступок, который он совершил.

И двинулся дальше, теперь верхом на лошади. И встретил человека с ослом. Он посмотрел на осла, и тот ему понравился:

— Давай я тебе отдам лошадь, а ты мне — своего осла?

— Если ты хочешь, то я согласен, — ответил ему тот человек.

Он думал, что парень — сумасшедший: отдавать лошадь за осла. А он так и поступил.

И пошел дальше и встретил человека, у которого была собака на цепи. Собака начала лаять. Тогда муж девушки сказал хозяину собаки:

— Сделай мне одолжение: мне понравилась твоя собака, не отдашь ли ты мне ее за осла?

Хозяин собаки согласился, и муж девушки забрал собаку.

Потом он увидел человека с прелестной кошечкой и обменял на нее собаку.

Шел он шел и встретил человека с шапками. Он обменял кошку на шапку, надел шапку на голову и пошел дальше.

«Как мне быть? — думал он. — Что я наделал? Я забрал у жены все драгоценности, все золото и серебро, продал их, чтобы стать купцом, чтобы разбогатеть, чтобы прийти к ней с полными руками. Но теперь этого всего и след простыл».

Захотелось ему пить, и он пошел к речке. Наклонился, и шапка слетела с него в воду. Так он и сидел. Сидел и думал, думал. Через какое-то время к речке пришли очень богатые люди, они тоже хотели испить оттуда воды.

Напившись, начали они между собой судачить: «Что делать? Что же делать?» Тогда муж девушки сказал им:

— Что с вами? О чем вы спорите и кричите друг на друга? Я вижу, вы знатные, богатые люди. Вы привезли сюда товары, я видел, что у каждого из вас по повозке, по нескольку повозок с товарами.

Они ответили ему так:

— Послушай, мы ушли из своего города несколько лет назад, мы сбежали. У нас не было денег, чтобы содержать свои семьи, и мы сбежали. После этого мы несколько лет тяжело работали. И теперь, хвала Богу, мы все привезли с собой много товаров.

И каждый начал перечислять, что он привез для жены, для ее семьи, но все же им было стыдно за то, что они когда-то сбежали, и они не знали, как жены их примут. Что, если жены их выгонят? Как они их примут?

Тогда муж девушки сказал им так:

— Вы сумасшедшие, вы еще не знаете, что сделал я. Знайте же, что моя жена — дочь знатных и богатых людей. Я женился на ней и ничего не делал. Но мало того, сначала она продавала драгоценности, а потом отдала свои драгоценности, то бишь деньги, мне. Она отдала мне все, что принесла с собой из отцовского дома, только бы у меня все было хорошо, только бы я мог делать то, что хотел. И что же я сделал? Я отдал все ее деньги и купил лошадь. Потом обменял лошадь на осла, осла — на собаку, собаку — на кошку, а кошку — на шапку. И где же шапка? Шапка улетела. И я возвращаюсь домой без стыда. С пустыми руками.

— И как же твоя жена тебя примет? — спросили купцы.

— Моя жена, она скажет мне: «Ила кад рас»¹ — если голова на месте, шапка всегда найдется.

— Ты сумасшедший, — сказали ему купцы, — если мы, везя с собой все, что мы везем, боимся, то ты должен бояться еще больше: твоя жена уж точно… Давай заключим пари. Если твоя жена скажет то, что ты сказал, мы станем твоими слугами и ты заберешь все наше добро. А если твоя жена…

— Если она скажет хотя бы одно [дурное] слово, то я буду вашим слугой. Вы заберете меня и сделаете своим рабом, — сказал им муж девушки.

На том и порешили и составили специальный о том договор. Те люди всё изумлялись. Если они, везя с собой столько добра — каждый по нескольку повозок, боялись, что их жены встретят их криком и выгонят из дому, где они несколько лет не появлялись, то и этот человек, который сделал все, о чем рассказал, должен бояться. Как может его жена сказать ему: «Главное, что ты вернулся ко мне, главное, что ты цел, а если шапку унесло ветром, так ничего страшного, мы купим новую шапку»?

Тогда он…

И вот они двинулись, все богатые, все везут за собой повозки с добром. Взяли с собой еще людей, чтобы те были свидетелями, и их было почти пятьдесят человек. А свидетели и не знали, из-за чего весь сыр-бор. И вот муж девушки подошел к дому и постучал жене.

— Кто там, кто там?

— Это такой-то и такой-то, твой муж.

Увидела она, что он пришел:

— Заходи, заходи! Слава Богу, что ты вернулся невредимым.

— Нет, не говори ничего, пока я не расскажу тебе, что я сделал. Я сделал ужасное.

— Будь благословен ты и то, что ты сделал. Ну заходи, заходи же внутрь.

— Нет, не зови мне в дом. Я не хочу заходить, пока не расскажу тебе, что я сделал. Ты знаешь, что я…

— Ну хорошо, рассказывай.

Он не хотел заходить в дом, почему? Он хотел, чтобы другие слышали, чтобы слышали свидетели. Если она скажет дурное слово, он проиграл. Если она скажет хоть одно дурное слово, то он проиграл. И он сказал ей так:

— Ты знаешь, что, когда я уходил, ты отдала мне все свои драгоценности, чтобы я их продал.

— Да, да. Я отдала тебе их от всего сердца, отдала, чтобы ты их продал, мой дорогой, чтобы ты стал мужчиной, продал их, начал торговлю, стал торговать и сделался настоящим мужчиной.

— Жена, ох, жена моя, я не сделал этого, — сказал он.

— А что же ты сделал?

— Я купил лошадь на все эти деньги, — ответил он.

— Лошадь! В мире нет счастливее меня женщины: мой муж садится на лошадь и едет по улице, и люди говорят: «Это муж той-то едет на лошади».

— Подожди, подожди, я не сберег лошади. Я был бы счастлив, если бы у меня сейчас была лошадь. Но ее нет. Я обменял ее.

— Обменял на что?

— На осла.

— На осла? Осел — это тоже хорошо: если у нас будет осел, мы сможем возить на нем продукты, мы сможем ездить на нем.

— Если бы я сберег осла, было бы уже хорошо, — сказал он.

— А что же произошло?

— Я обменял его на собаку.

— На собаку? Собака — это тоже хорошо. Она будет в доме, она поднимет шум, если кто-то придет, залезет в сад, она залает, и он убежит.

— Было бы хорошо, если бы я ее сберег. Но я обменял ее на кошку.

— Кошка — это тоже хорошо: мыши не заберутся в дом.

На каждое его слово она терпеливо отвечает.

— Я обменял кошку на шапку.

— На шапку? — И она начала петь: — Когда, муж мой, ты идешь в синагогу в шапке и молишься там, ты настоящий мужчина.

— Но и шапки больше нет, — сказал он, — я пошел по…

— Куда, куда ты пошел?

— Я пошел попить.

(А как же песня, как же песня, которую она пела? Она поет песню и делает вот так рукой.)

— Когда я пошел пить, я наклонился к реке, шапка упала в воду, и ее унесло течением. И вот я вернулся.

Сказала она ему:

— Заходи же. Если ты здесь, если голова по-прежнему у тебя на плечах…

Тогда все сказали:

— Наше дело кончено, ты выиграл. Идите сюда, госпожа. Благодаря вашему терпению, вашей добродетели вы будете госпожой, а мы — рабами. — И они отдали ей все свое добро. — Все это добро и все это золото теперь ваше.

Поэтому говорят: «Она сделала своего мужа богатым человеком. Только благодаря собственной добродетели».

Я слышал эту историю от Моше Охиона.

Авраам Лугасси, родом из Марокко, рассказал эту сказку Галит Хасан-Рокем 29 февраля 1972 г. в Кирьят Гате.

Культурный, исторический и литературный контекст

Данная сказка состоит из двух частей: «Обмен по убыванию» и «Пари о женской добродетели». Вторая часть следует из первой, однако первая может рассказываться и рассказывается самостоятельно как в стихах, так и в прозе. Вне зависимости от формы изложения, эта сказка считается кумулятивной, ее составляет повторяющаяся, каждый раз нарастающая последовательность действий, однако здесь нет повторяющейся формулы, характерной для кумулятивной сказки [1]. Вторая часть сказки может иметь две возможные, противоположные друг другу развязки: жена реагирует либо позитивно, либо негативно [2] на рассказ мужа о торговых успехах. Мораль истории остается на усмотрение рассказчика.

С. Томпсон считает, что это «хорошо известная сказка, где главную роль играет глупый человек» [3]. Она была впервые записана А. Вернике и опубликована им в 1818 г. в журнале Wünschelruthe в статье «Hans Wohlgemut: Eine Erzählung aus dem Munde des Volkes» («Веселый Ганс: рассказ из уст народа»). Братья Гримм включили эту сказку во второе издание своих «Детских и семейных сказок» (Kinder- u. Hausemärchen, 1819) под названием «Гансово счастье» (Hans im Glück) [4].

Эта сказка широко известна в Марокко, откуда родом рассказчик. Вторая ее часть знакома еврейским рассказчикам, которые обычно изображают мужа либо как дурака, либо как трикстера, и это лишь подчеркивает, насколько связаны между собой обе роли в народной традиции. В сефардской традиции муж обычно счастливый дурак [5], а в ашкеназской — трикстер [6]. Сказка обрамлена поговоркой. Муж заявляет о том, что ожидает услышать от жены, и сказка завершается этими словами, подтверждая его ожидания.

Жила-была женщина, у которой было семь дочерей. А напротив нее жила женщина, у которой было семь сыновей. Каждое утро Саида (у которой были сыновья) говорила Шарифе (у которой были дочери):

— Сабах аль-хеир, умм аль-сабъа бинаат¹.

— Сабах аль-хеир, умм аль-сабъа субъаан², — отвечала ей Шарифа.

Однажды опечалилась Шарифа. Она сидела у окна, через которое каждый день слышала пожелание доброго утра от Саиды, и такой опечаленной ее увидела младшая дочь. Она тоже очень расстроилась и спросила у матери:

— Почему ты плачешь? Кто тебя расстроил? Может быть, это была я? Скажи мне, мама, это я тебя расстроила?

— Нет, дочь моя, не ты и не твои сестры.

— Почему же ты тогда плачешь, мама?

Девочка не переставала расспрашивать мать, и та, наконец, ответила ей:

— Что я могу тебе сказать, дочь моя? Каждый день Саида открывает окно и говорит мне: «Доброе утро, мать семи дочерей». Каждый день одно и то же. И вот я расстраиваюсь.

— Не плачь, мама, и не расстраивайся. Завтра, когда Саида снова тебе это скажет, ответь ей так: «Давай отошлем мою младшую дочь и твоего старшего сына. Они оба возьмут товаров и отправятся в другие страны их продавать, и кто принесет меньше денег, тот неудачлив. И тогда мы посмотрим, кто выиграет».

На следующее утро, когда Саида, как обычно, открыла окно и пожелала Шарифе доброго утра, та ответила ей, как научила ее дочь.

— Хорошо, — сказала Саида.

Вечером Шарифа отправила свою младшую дочь к соседке. Сговорились на том, что каждый возьмет сколько хочет денег из дома, купит на них товаров и отправится продавать их в другую страну. Саида дала своему сыну много денег, он купил дорогие ткани, великолепные ковры и всякие другие дорогие вещи. Он уехал и продал все в первый же день, а оставшиеся дни (двадцать девять дней) пил и играл в карты, пока не растратил все деньги, которые у него были.

Теперь давайте посмотрим, что сделала девочка. Она купила два мешка соли и отправилась в город, где соли совсем не было. И что же она сделала? Она наполнила солью маленькие коробочки, положила их в пустой мешок из-под соли, взяла с собой одну коробочку и отправилась в местный ресторан. Там она заказала суп, попробовала одну ложку, а потом сказала официанту:

— Господин, почему суп невкусный? Вы что, не умеете готовить?

— Мадам, чем вам плох суп?

После того как официант попробовал суп, девочка взяла щепотку соли, бросила ее в тарелку, хорошенько размешала и снова дала официанту попробовать. И когда тот понял, что так суп гораздо вкуснее, он позвал владельца ресторана и, указав на девочку, рассказал, что она сделала, и тоже дал ему попробовать посоленный суп. Владельцу ресторана новый вкус супа понравился, и, когда девочка показала ему коробочку с солью, он попросил у нее десять таких же. Но она сказала, что у нее нет столько, и добавила, что они очень и очень дорогие. Но владелец ресторана готов был заплатить любую цену даже за несколько коробочек с солью. Тогда девочка пошла и принесла ему еще несколько коробочек. Владелец ресторана дал ей за них несколько лир, в то время как сама она купила соль почти что даром. Так девочка ходила из селения в селение и продавала соль и вернулась домой с мешком, полным денег.

Дома каждый из них (мальчик и девочка) показали, что же они принесли. У мальчика денег не оказалось, он промотал их все в другой стране, а девочка вернулась домой с целым мешком денег, и ее семья разбогатела. С того дня Саида стала говорить Шарифе: «Сабах аль-хеир, уммалъ сабъа»³.

Флора Коген, родом из Египта, рассказала эту сказку своей дочери Плане Коген Зогар в 1959 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Центральные мотивы этой сказки — F708 «Страна с одним явным недостатком» (более конкретно F708.6 (Эль-Шами) «Страна без соли»), J1111 «Умная девочка» и L61 «Умная младшая дочь». Эти мотивы встречаются как в еврейских (см. комментарий к сказке ИФА 7763, наст. т., № 47; 7602, т. 1, № 47; 12549, т. 1, № 46), так и в нееврейских сказках (ФС 1651А «Соль приносит богатство»), но при этом данная сказка выражает народный феминизм в традиционном обществе и делает это двумя способами. Во-первых, в большинстве историй об умной девочке героиня решает вопрос, который перед ней ставит отец, здесь же она берется защитить мать, проявляя собственную изобретательность и гордость. В арабо-египетской версии этой сказки, рассказчиком которой, как и в нашем случае, была женщина, противостоящими сторонами являются мужчины, и дочь вступается за честь отца. Во-вторых, в данной истории дочь предлагает матери противостоять гендерному принижению, что подразумевает характерные для нового поколения сдвиги в отношении к женщине и в поведении в арабском обществе. Или, возможно, выбор именно таких персонажей и их действий означает существование в рамках традиционной культуры затаенных феминистских веяний.

В версии Эль-Шами [1], где противостоящие стороны представлены мужчинами, фраза, звучащая каждое утро, такова: «Сабах аль-хеир, йа-бу ес-сабъа фархат» («Доброе утро, отец семи радостей»). Другой вариант высказывания: «Сабах ан-нур, йа-бу ес-сабъа ваксаат» («Светлого утра тебе, отец семи разорительниц»).

История, которую вы сейчас читаете¹, произошла много лет назад в стране Израиля, когда ею еще правили турки². В Иерусалиме — да будет он построен и отстроен в наши дни, аминь — в Старом городе жил бедный еврей, у которого был ослик. Был тот еврей лесорубом. Каждый день он вставал рано утром и шел рубить деревья, днем он возвращался в город и продавал дрова, чтобы заработать себе на кусок хлеба. Он едва сводил концы с концами: продавая дрова, он получал всего несколько грошей.

У него была большая семья — «Иосиф — лоза плодовитая»³: шесть сыновей, старшему восемь лет. И дела у лесоруба шли плохо. Его жена была беременна, на седьмом месяце, и однажды, уже не в силах переносить свое бедственное положение, она сказала мужу, что уйдет, сбежит из дому вместе с детьми, если он будет приносить домой те же гроши, потому что она не может больше смотреть на голодных сыновей, которых не во что одеть. Муж на коленях умолял ее не делать этого и просил ее совета, как ему быть. Он с любовью принимал все, что посылали ему небеса.

— Давай вместе помолимся Богу, — сказал он ей, — быть может, небеса сжалятся над нами и пошлют нам благословение, и у нас будет больше денег — не так мало, как сейчас.

Тогда жена сказала ему, что, когда выходила на него замуж девять лет назад, он зарабатывал пятьдесят прут⁴ в день. Она родила первого сына, за ним второго, а он приносил домой столько же. Теперь у них шесть сыновей — «Иосиф — лоза плодовитая», и скоро появится седьмой, а со дня свадьбы ничего не изменилось. Но так невозможно, денег не хватает даже на хлеб. Она больше не в силах терпеть такое бедственное положение и решила, что если он не будет приносить домой больше денег, то она сбежит. Дальше она так жить не может. И ему стало от этих слов так плохо, что он решил наложить на себя руки и покончить со всеми своими горестями.

Он решил наложить на себя руки, но не дома. Взял он нож и пошел туда, где работал, где рубил деревья. Сел он на землю и начал исповедоваться Создателю. А когда закончил, встал и взял в руки нож, чтобы покончить с собой.

В ту минуту мимо проходил старец величественного вида, и он увидел, что человек взял нож, чтобы покончить с собой. Тут же старик подскочил к нему, вырвал нож у него из рук и сказал:

— Ты с ума сошел? Что же ты делаешь?

— Оставь меня, — сказал он старику, — мне незачем больше жить. Неужели у меня было мало неприятностей в жизни, что еще ты пришел, чтобы мне помешать?

Старик заговорил с ним ласково и попросил рассказать, что привело его в такое отчаяние. Но лесоруб и слушать ничего не хотел, так велико было его страдание.

Старик долго уговаривал. И вот лесоруб стал рассказывать старику про свои горести: про то, что сказала ему жена, про то, что ему тяжело сводить концы с концами и что у него нет надежды на лучшую долю. Тогда старик сказал ему:

— Знай же, что я — Илия-пророк [благословенной памяти], и я могу подниматься на небеса. Я замолвлю там за тебя словечко, попрошу, чтобы твоя судьба улучшилась, с Божьей помощью. Только не повторяй той глупости, которую собирался сделать.

Когда лесоруб услышал, что перед ним Илия-пророк, благословенной памяти, он тут же вскочил на ноги, стал целовать ему руки и утешился. Ему стало спокойнее на душе, и в сердце снова затеплилась надежда. Он спросил у Илии-пророка, сколько ему ждать ответа. И тот сказал, что на это уйдет около двух месяцев. Тогда лесоруб поднялся на ноги и стал работать, рубить деревья, как обычно, а потом вернулся домой и рассказал жене, что с ним произошло и какая у них теперь появилась надежда: сам Илия-пророк, благословенной памяти, замолвит за них словечко перед Всевышним, чтобы тот улучшил их долю. Жена лесоруба очень обрадовалась, услышав это, и оба они стали ждать новой встречи с Илией-пророком. И так прошло около двух месяцев.

И вот возвращался как-то лесоруб домой и встретил Илию-пророка, благословенной памяти. Он тут же бросился к старику и стал расспрашивать его, что да как, удалось ли замолвить за него словечко.

— Я был на небесах и спрашивал про тебя, — ответил ему Илия-пророк, — они открыли свои книги, и там было написано, что такова твоя судьба. Пока ты здесь, я ничего не могу поделать.

Лесоруб ушел от Илии-пророка в гневе. Он продал дрова, купил хлеба и отправился домой, а войдя в дом, тут же начал паковать пожитки. Его жена удивилась, глядя на него, и спросила:

— Что ты делаешь?

Он ей не ответил. Она умоляла его объяснить, что творится. И тогда он сказал, что они покидают Иерусалим и едут в Яффу, поскольку он уже получил ответ от Илии-пророка, благословенной памяти, и тот сказал, что «ничего не изменится»:

— Пока мы здесь, все будет по-прежнему, нам нужно перебраться в другое место.

Жена лесоруба начала стенать и причитать: как же они отправятся в путь, когда она беременна, на девятом месяце? У нее в любую минуту могут начаться роды.

Но лесоруб не обращал внимания на женины стенания и крики. Он взвалил все их пожитки на осла — да у них и было-то несколько мешков. Сверху он посадил маленьких детей, взял жену, и они пустились в дорогу. Через три дня усталые, голодные и измученные они добрались до Яффы, где решили поселиться, и стали искать, где бы им приклонить голову и перевести дух.

И вот перед ними городской сад, в самом центре города. А около сада — величественный дворец, и подле него толпятся люди, и стоит араб, который продает этот дворец с аукциона. Лесоруб оставил жену с детьми отдыхать в уголке сада, а сам подошел к арабу и услышал, как тот говорит:

— Десять тысяч лир! Кто даст больше?

Бедный лесоруб подошел к нему и сказал:

— Десять тысяч сто лир.

И все засмеялись. Араб посмотрел на него, его взяла злость, и он ударил лесоруба, а тот от удара упал на землю. Но ничего, он поднялся и пошел обратно к жене и детям. Был уже вечер, дело было зимой, и шел дождь.

Спустя час араб выглянул из дворца и увидел бедную семью во главе с мужем, и ему стало их жаль. Он узнал того бедняка, которого ударил, — и ему стало стыдно, что он так поступил. Он вышел из дворца, подошел к лесорубу, попросил у него прощения и спросил, почему лесоруб помешал ему во время аукциона и так разозлил, что он его, лесоруба, ударил.

Лесоруб промолчал в ответ. Он был в отчаянии: он не знал, как им провести ночь без крыши над головой, да к тому же в такую погоду. Дождь усилился. Араб посмотрел на детей, на беременную жену лесоруба, как они трясутся от холода, и ему стало их жаль. Тогда он сказал лесорубу:

— Послушай, во дворце есть маленькая каморка сторожа. Переночуйте там, но рано утром уходите, чтобы вас не заметил паша, владелец дворца. Просто мне жалко твоих детей и особенно твою жену. Как же вы проведете ночь на улице?

Лесоруб от души поблагодарил его, и они отправились в каморку сторожа, которую указал им араб. А он был поверенным паши.

Паши во дворце не было — он уехал провести ненастное зимнее время в Тверии, поскольку зима там теплее, чем где бы то ни было в стране Израиля.

И вот, вся семья устроилась в комнатке. Положили несколько своих мешков на полу вместо постели и улеглись спать голодные, поскольку еды у них не было, кроме куска черствого хлеба, который он взяли с собой из Иерусалима. Около полуночи, когда все уже крепко заснули, жена лесоруба почувствовала, что у нее начинаются схватки. Она разбудила мужа и сказала, что плохо себя чувствует и вот-вот родит. Он умолял ее, говорил, что сейчас не время и не место, пусть она соберет все силы и сожмет ноги крепко-крепко, а завтра, быть может, они доберутся до общинного совета, который поможет им обустроиться.

— Как же это возможно, когда уже пришло время? — сказала тогда она. — Ничего нельзя сделать, чтобы это остановить.

Так они разговаривали и препирались, и вдруг жена лесоруба завопила и родила на свет ребенка — и смотрите-ка, мальчика. Они тут же взяли что-то из своего тряпья и запеленали малыша, а лесоруб отправился за водой, чтобы вымыть место, где его жена рожала. Но воды он не нашел. Он взял камень и перерезал им пуповину, которая соединяла ребенка с матерью. Пуповину он завернул в бумагу и вышел на улицу, чтобы закопать ее где-нибудь в углу сада — чтобы никто не заметил, что его жена тут родила. Он все искал, где бы закопать пуповину, которую он держал в руках, и вот начал копать землю в одном месте и вдруг наткнулся на большое железное кольцо.

Удивленный, он потянул за кольцо, и перед ним открылся тайник. Ему показалось, что звезды сходят с небес. Тайник весь лучился светом. Сначала он боялся спускаться туда, но набрался храбрости и пошел вниз. И что же он увидел? Ящики, а в них щедрой рукой насыпано золото — монеты и слитки! Стоял там и еще один ящик, который сиял ярким светом. Он и освещал тайник, а в ящике были алмазы и жемчуг. Лесоруб взял пригоршню жемчуга и положил жемчужины в сумочку на груди, где всегда прятал деньги. Он поднялся наверх, закрыл подвал и набросал сверху земли, чтобы никто не заметил, что он там был. И вернулся в каморку. А дождь все усиливался. Тогда лесоруб взял кусок мешковины и вышел с ней под дождь. Под дождем ткань промокла, он вытер ею место, где его жена рожала, и стал с нетерпением ждать утра.

Утром к нему пришел вчерашний араб. Лесоруб сначала пожелал ему доброго утра, а потом поинтересовался, продал ли он дворец. Араб, в свою очередь, поинтересовался, почему бедняк спрашивает. А лесоруб ответил, что он свое слово держит и готов купить дом, как вчера и говорил, за десять тысяч и сто лир. Араб рассмеялся и сказал:

— Вчера ты меня разозлил, а сегодня рассмешил.

— Послушай меня, друг, и не смейся, — сказал лесоруб. — У меня есть жемчужины, я их продам и куплю дом, как и сказал.

Но араб ему не поверил и ответил так:

— За то, что я пустил тебя переночевать, ты теперь смеешься надо мной?

— Смотри, — сказал лесоруб, — я покажу тебе жемчужины, и тогда ты, наверное, мне поверишь. — И он вытащил сумочку с жемчужинами и показал их арабу.

У араба глаза стали как блюдца, и он спросил:

— Если ты так богат, то почему же ты и твоя семья ходите в рванине и лохмотьях?

— Если бы я был одет в богатые одежды, это привлекло бы внимание воров, и они могли бы нас ограбить, — ответил лесоруб, — а так они думают, что я жалкий бедняк. Никому бы не пришло в голову, что я богат и что мое богатство здесь, у меня на груди.

Араб, видя все это, сказал ему:

— Вот теперь ты заслужил мое уважение, поскольку ты не только богат, но и мудр, и в тебе искра Божья.

Тогда лесоруб сказал ему так:

— Смотри, во-первых, я прошу тебя взять одну жемчужину и отнести ее самому главному торговцу жемчугом в городе. Спроси у него, сколько он даст за нее — она очень дорогая. И не торопись, — добавил лесоруб, — скажи, что ты продашь ее тому, кто предложит самую высокую цену. А за то, что ты позаботишься о продаже дворца, продаже жемчужины и о том, чтобы купить одежду для меня и моего семейства, я дам тебе двести лир.

Араб от радости подпрыгнул, обнял лесоруба, поцеловал ему руку и попросил прощения за то, что смеялся над ним, и за то, что ударил его, повалив на землю, думая, что он бедняк и не в своем уме. Потом он взял у лесоруба жемчужину, отправился прямиком к главному торговцу алмазами в городе и показал ему жемчужину. У торговца алмазами округлились глаза, когда он увидел такую красоту, и он остолбенел. А потом сказал арабу:

— Мне очень жаль, но я не могу ее купить — она очень дорогая, у меня нет таких денег. Но иди к тому-то, и он точно ее у тебя купит.

Тогда араб спросил, во сколько он оценивает эту жемчужину, и торговец алмазами ответил ему, что ее цена — пятнадцать тысяч лир. Араб подивился, ведь он видел у лесоруба несколько таких жемчужин, и поспешил к другому торговцу, к которому его направил первый. Араб рассказал ему, зачем пришел, и показал жемчужину. Этот купец торговал с другими странами, и ему был нужен такой жемчуг. Он тут же договорился с арабом и дал ему за жемчужину шестнадцать тысяч лир.

Араб забрал деньги и поспешил обратно к лесорубу, рассказать ему, что он продал жемчужину и что купец, который ее купил, хочет купить еще несколько. Лесоруб спросил, за сколько тот продал жемчужину, и араб ответил, что за шестнадцать тысяч лир. Лесоруб не выдержал и разрыдался от волнения и счастья.

— Почему ты плачешь? — спросил у него араб.

Лесоруб ответил, что жемчужина обошлась ему самому чуть дороже, но это не имеет значения: ему нужны деньги, чтобы купить дом и другие нужные вещи.

И он тут же попросил араба снять мерки с его детей, с жены и с него самого и купить им богатые одежды, по два комплекта каждому, от мала до велика. Араб купил одежду, а затем оформил все официальные бумаги, чтобы этот дворец отныне считался собственностью лесоруба. И тогда лесоруб поселился на верхнем этаже. Арабу он дал двести лир, как и обещал. Тот не переставая благодарил и восхвалял лесоруба и ушел счастливый и радостный.

А лесоруб без устали чинил дворец, покупал разную дорогую мебель, так что его дворец стал очень красивым и изысканным. Его жена и дети дивились тому, что произошло, как за ночь их отец неслыханно разбогател и теперь не жалел денег на то, чтобы переделать дворец так, чтобы им было удобно. А он не рассказывал, откуда у него взялись деньги.

Завершив ремонт, он пошел к еврейским торговцам за советом: каким делом ему заняться, поскольку безделье — источник грехов. И они посоветовали ему, если у него хватит денег, купить все сырые кожи на государственных скотобойнях на год вперед — это даст ему беспроигрышный доход. Он последовал совету купцов, пошел к чиновникам и купил все сырые кожи на государственных скотобойнях на год вперед. Он заплатил за все кожи и подготовил место для их дубления, чтобы сделать из них кожу, пригодную для использования. Лесоруб нанял несколько еврейских работников, чтобы они этим занимались и тем самым зарабатывали себе на жизнь, и все были счастливы, поскольку лесоруб хорошо платил за работу. Еще у него был смотритель, который наблюдал за тем, чтобы работа шла как надо.

Так прошел первый год. И на второй год лесоруб снова скупил все кожи с государственных скотобоен. Ему, с Божьей помощью, благоволила удача, и он становился все богаче и богаче, сделался одним из самых важных людей в городе и широкой рукой раздавал пожертвования, поскольку у него было доброе и щедрое сердце.

Однажды шел он по одной из улиц города, и вот перед ним Илия-пророк, благословенной памяти. Лесоруб узнал его, тут же к нему подбежал, пожал ему руку, поцеловал и спросил:

— Ты меня узнаешь?

— Кто ты? — спросил у него Илия-пророк, как будто не узнал его.

— Я такой-то и такой-то из Иерусалима, — ответил лесоруб. — Однажды я хотел свести счеты с жизнью, а ты меня спас и попросил Всемогущего, чтобы Он изменил мою долю и чтобы мне сопутствовала удача. И ты сказал мне, что этому не бывать, пока я остаюсь на том же месте.

— И как у тебя идут дела сейчас? — спросил Илия-пророк. — Судя по твоему лицу, сейчас ты богат и счастлив и дела у тебя идут лучше, чем прежде.

Лесоруб рассказал ему все, что с ним случилось, о том, как он нашел клад, который для него припас Всемогущий. Тогда Илия-пророк, благословенной памяти, сказал ему:

— Знай же, что к тебе пришло богатство не только потому, что ты перебрался из одного города в другой, хотя это и правда поспособствовало твоей удаче. Но то, что у тебя родился седьмой ребенок, это куда более важно, и именно поэтому ты разбогател.

Илия-пророк благословил его, и они разошлись каждый своей дорогой.

Из этой чудесной истории мы учим, что человек никогда не должен отчаиваться, он должен делать все, что может, чтобы трудности остались позади. Все когда-нибудь кончается, и следом за мраком в мир приходит свет, и человеку не следует переставать приносить детей [в мир]. Кто знает, от какого ребенка придет спасение, поскольку каждый ребенок несет с собой удачу, и перемена места тоже приносит перемену судьбы. Пусть же Бог щедрой рукой даст нам здоровье, счастье и благополучие, чтобы нам не нужна была помощь людей из плоти и крови, и пусть Он пошлет нам Мессию, нашего Праведного Избавителя, который спасет нас полностью скоро и в наши дни, аминь.

Записано Реувеном Наана от Ицхака Эзры в 1960 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный комментарий

Место и удача

Данная сказка косвенно отсылает к известной пословице на иврите — «Мешане маком мешане мазаль» (тот, кто меняет место, изменяет и удачу). Эта мысль появляется уже в Талмуде, хотя и не в форме пословицы (ВТ, Рош га-Шана 16b; ИТ, Шабат 6:9). Поспешное решение лесоруба, которое он принимает, услышав ответ Илии-пророка, отсылает к другому талмудическому высказыванию, которое гласит: «Они возопили, и им не ответили:…Тот, кому плохо в одном городе, а он не идет [искать удачи] где-то еще» (ВТ, Бава Меция 75b).

Сказки о сокровищах

Существуют два типа сказок о сокровищах: сказки о нахождении сокровищ (тип, к которому относится данная сказка [1]) и сказки о сокровищах как награде за что-то. В еврейской и других традициях представлено много вариаций обоих типов. На основе тех записей, которые есть в ИФА, а также сказок, опубликованных в стандартных еврейских антологиях, можно выделить четыре нарративные формы, связанные с такими тематическими особенностями, как путь к сокровищу, личная мобильность и местонахождение сокровища.

Сон открывает, где находится сокровище: еврейская традиция

Наиболее распространенный вариант истории обычно таков: бедняку снится сон, указывающий, где спрятано сокровище, но вместо того чтобы его искать, бедняк встречает другого человека, который рассказывает ему свой сон: ему тоже снилось спрятанное сокровище, и спрятано оно так далеко, что он не собирается туда идти. Незнакомец обычно упоминает либо город, где живет бедняк, либо непосредственно его дом. В версии, которую мы находим в мидраше (МР, Берешит 68:12), сон ведет бедняка в Каппадокию (ФС 1645 «Сокровище в доме»).

Существуют свидетельства о том, что евреи жили в Каппадокии (Καππαδοκία) (см. МР, Берешит 68:12; МР, Эйха 1:17; ИТ, Маасер Шени 4:6; ВТ, Брахот 56b), Малая Азия, начиная со II в. до н. э. Позднее в городе находилась одна из наиболее крупных еврейских общин, сравнимая с вавилонской и александрийской, и эта община поддерживала постоянные контакты с землей Израиля. Однако мидраш построен на «расшифровке» названия города. Числовое значение буквы «каппа» в греческом алфавите — 20, а «докия» (δοκία) означает «перекладина» или «балка». Так что искатель сокровищ находит клад за двадцатой балкой в собственном доме.

Эта история присутствует в ближневосточных и европейских средневековых текстах, но в еврейских средневековых текстах она не встречается, хотя, возможно, она передавалась в это время в устной форме. В XIX в. она приобретает популярность среди хасидов, и главные роли в ней начинают играть известные хасидские деятели: например, Бешт выступает в роли советчика [2], Ицхок Якобович из Кракова становится разбогатевшим бедняком [3], а р. Нахман из Брацлава (1772–1811) — рассказчиком этой истории [4].

Эта сказка обретает известность благодаря редакторам антологий хасидских сказок, Ш. Й. Агнон приводит ее в качестве притчи, говоря, что она отражает роль М. Бубера в интерпретации хасидизма. Дан Альмагор создал театральную версию сказки и включил ее в известную пьесу «Жил-был хасид» («Once There Was a Hassid»), которая была поставлена в Израиле (1968) [5] и в Нью-Йорке (1971). В биографическом эссе он пишет, что обращение к этой сказке было его собственным желанием.

Сон открывает, где находится сокровище: азиатская и европейская традиции

Данная нарративная форма построена на основе мотива N531.1 «Сон о сокровище на мосту», который фигурирует в сказках многих народов. В арабской литературе он впервые встречается в X в. Один из вариантов этой истории есть и в «Тысяче и одной ночи» (которая тоже содержит отсылки к X в.), хотя и существует мнение, что данная история была включена в ее состав позднее [6]. В XIII и XIV вв. менестрели и поэты в Европе и в Азии обращались к этому сюжету в своих эпических поэмах. Средневековый персидский поэт Джаллаладин Руми (1207–1273) включил этот сюжет в свое сочинение «Маснави» (ок. 1262) [7].

В европейской литературе эта история впервые появляется в сборнике XIII в. [8], а затем, уже в стихах, в сборнике Der Karlmeinet, который обычно датируют первой половиной XIV в. Якоб Гримм посвятил этому сюжету свое раннее компаративное исследование, которое представил в качестве лекции в Академии наук 6 декабря 1806 г. [9].

В XVIII в. в герцогстве Вюртемберг в юго-западной Германии «темой для длительных и порой горячих юридических споров стали спрятанные сокровища» [10]. Эти дискуссии, вероятно, повлияли на рассказы рассматриваемого типа. Хотя юридическая документация по поводу таких случаев характерна именно для данного региона и для его истории, вера в то, что магические средства помогают найти сокровища, становится все более распространенной. Она уходит корнями в Средние века и даже, возможно, в древность.

Магические практики поиска сокровищ были запрещены в XVII в., поскольку считалось, что они связаны с бесами и колдовством.

Эти верования могут объяснять, почему в историях данного типа поиск сокровищ окружен ореолом тайны и подозрений. В таких сказках обычно присутствует персонаж, очень похожий на полицейского, что, возможно, указывает на власть, которая пыталась запретить подобные практики.

Сверхъестественное указание на сокровища

В историях о найденном сокровище, представляющих вторую форму (данная сказка относится к этому типу), таинственный советчик (в данном случае Илия-пророк) предлагает бедняку переехать в другой город, где спрятаны сокровища. В большинстве историй в рамках еврейской традиции представление о том, что смена мест изменяет судьбу, выраженное оно явно или косвенно, обычно противоречит варианту развития сюжета, когда сокровища находятся у самого же бедняка в доме. Однако иногда «сокровища в доме» могут предварять тему «сокровищ в другом городе».

Сокровища защищает животное

В сказках третьей формы сокровища защищает животное (обычно змея или дракон, но в одном случае таинственная рука), и только избранный может добраться до сокровищ. Такие истории присутствуют в еврейской устной традиции (ср. со сказкой ИФА 1709, т. 1, № 37, мотив В11.6.2 «Дракон охраняет сокровище»), однако в письменных источниках, как раввинистических, так и средневековых, этот сюжет почти не упоминается. С другой стороны, в культурах древнего Ближнего Востока и позднеантичной Греции, Рима и, вероятно, Египта представление о драконе-страже широко распространено и отражено в искусстве, ритуалах и нарративах. С конца 3-го тыс. до н. э. дракон по имени Мушрушу (что в переводе с аккадского означает «великолепный змей») считается охранителем храмов, городские ворот, частных домов и, вероятно, также и находящихся там сокровищ. Такие змеи-драконы обычно были спутникам богов, охраняли от зла и защищали закон и порядок. Что касается античного мира, то в греческом искусстве VI в. до н. э. появились гриффоны: они оберегали сокровища от аримпаспов, одноглазых людей, которые постоянно пытались эти сокровища похитить.

В сказках, притчах и речах упомянуто множество драконов, которые охраняют сокровища. К примеру, в притче «Лиса и дракон» Федр (I в. до н. э. — I в.н. э.) повествует о лисе, которая копала нору и добралась до логова дракона, который стерег спрятанные сокровища [11]. Артемидор (II в.н. э.) считал, что дракон, появляющийся во сне, означает короля, время и богатство. Последнее значение связано как раз с тем, что драконы воспринимались как существа, стерегущие клады.

Макробий (IV–V вв. н. э.) — латинский автор, родившийся, по всей видимости, в Египте, филологически доказывает родство драконов с сокровищами, считая, что слово draco (змея, дракон) происходит от глагола δέρκειυ (видеть), и этим объясняет, почему драконы всегда были охранителями храмов, святых мест, оракулов и сокровищ.

В Средние века драконы, накопленные ими сокровища, клады, а также сражение с драконом стали центральными темами эпоса. Однако эта эпическая традиция не получила отражения в современной ей еврейской литературе и встречается только в относительно недавней устной еврейской традиции.

Удача приходит — а место не меняется

Данная история в четвертой своей форме представляет инверсию темы передвижения. Бедняк наблюдает за птицей или слабым животным, которое находит себе пищу, и настаивает на том, что если Бог заботится о животных, то и о нем, бедняке, и о его семье должен заботиться. Герой отказывается выходить из дому и даже вылезать из кровати, и спустя какое-то время он действительно становится обладателем сокровища. Некоторые версии этой истории построены на основе фольклорного сюжета 834 «Сокровище бедного брата» (особенно важен мотив D1454.5 «Сокровище из экскрементов») или 834А «Горшок с золотом и горшок со скорпионами». Существуют записи йеменской версии этой сказки 1569–1580 гг. [12].

Сидел однажды бедняк в субботу в синагоге и вдруг видит, как мышь бежит в норку и несет во рту золотую лиру. Спустя несколько минут мышь пробежала обратно, с еще одной золотой лирой. Бедняк понимал, насколько ему помогли бы сейчас эти деньги, но он даже не подумал о том, чтобы протянуть к ним руку, — он помнил о святости субботы и о том, что в субботу запрещено прикасаться к деньгам. И смотри-ка, вот еще одна мышь прибежала и стала таскать по золотой лире из своей норки. Он смотрел на них, а мыши все перетаскивали монеты и возвращались за новыми. Но он даже не пошевелился.

В семь вечера, когда на небе появились звезды, тот человек подошел к мышиной норке и вытащил оттуда одну-единственную золотую лиру. Он очень обрадовался и отправился домой. По пути он встретил соседа, который собирался отправиться за море, в другие страны за товарами, и попросил его купить товаров и на его долю.

— Что можно купить на одну лиру? — спросил презрительно купец.

— Купи то, что найдешь за лиру, — ответил ему бедняк.

Он отдал купцу свою монету и пошел своей дорогой.

Купец поплыл в далекие страны и купил там товаров. Уже садясь на корабль, чтобы плыть домой, он вспомнил, что не купил ничего своему соседу. Тут он увидел человека, который нес ящик, и спросил у него:

— Ты продашь мне этот ящик за лиру?

— Ты хочешь купить ящик? — спросил тот с удивлением. — У меня в нем только кошки.

— Не важно, давай их мне.

Купец забрал ящик и поплыл домой. Но тут разразился шторм, и корабль прибило к незнакомому берегу. Те, кому удалось выжить, выбрались на берег, и там их тепло приняли. Король этого острова пригласил их на пир в своем дворце, но как только они сели за яства, на стол залезла мышь и стала по нему бегать. Удивленный купец спросил:

— Почему вы не избавитесь от них?

— Мы не знаем, как, — ответили ему. — Чем больше мы их убиваем, тем больше их становится.

— У меня есть кое-что для вас, — ответил им купец.

Он принес кошку, кошка тут же бросилась на мышей, и те попрятались в свои норы.

Король очень обрадовался, увидев такое полезное животное (он никогда не видел кошек), и захотел купить его. Купец согласился, продал королю кошку за большие деньги, а потом предложил ему купить еще кошек, чтобы он мог продать их своим людям.

На том и порешили. Король купил всех кошек за тысячу лир, а потом продавал их жителям страны по более высокой цене.

А купец забрал деньги и пустился в путь. Когда он добрался до большого города, он накупил еще товаров, в этот раз на тысячу лир, и привез их своему соседу.

Как только купец вернулся домой, он пошел к соседу и сказал, чтобы тот готовил склады для товара. Бедняк обиделся, подумав, что купец смеется над ним, но купец рассказал ему все, что с ним произошло, а потом добавил:

— Если у тебя нет денег арендовать склады, я тебе одолжу, а потом, когда торговля принесет тебе доход, ты мне вернешь.

Так и было. Бедняк начал торговать и стал очень удачливым купцом. Когда он разбогател, то вернул долг соседу.

Флора Коген, родом из Египта, рассказала эту сказку своей дочери РЫане Коген Зогар в 1966 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Награда за соблюдение субботы

Соблюдение субботы как дня отдыха и поклонения Богу — одно из фундаментальных правил иудаизма и, следовательно, еврейской жизни. Оно опирается на историю миротворения (Быт. 2:2–3) и является четвертой заповедью (Исх. 20:8-11; Втор. 5:12–15). Соблюдение субботы представляет одну из отличительных черт еврейской жизни. Законы о том, как именно нужно соблюдать субботу, собраны в одноименном трактате в Вавилонском и Иерусалимском Талмуде и обсуждаются в многочисленных сочинениях раввинов. Однако в фольклоре соблюдение субботы является не только религиозным актом, который важен сам по себе, за это часто полагается награда-компенсация, поскольку в этот день человек отстраняется от работы, которая приносит ему доход: в субботу нельзя трудиться и заниматься торговлей. В данной истории, как и во многих других, награда за соблюдение субботы измеряется в денежном эквиваленте.

О кошке в мышиной стране см. комментарий к сказке ИФА 7763 (наст. т., № 47). Две части данной сказки симметричны: живые мыши находят золото, а истребление мышей приносит доход.

Жили-были два бедняка. Один любил короля, а другой — Бога. Тот, который любил короля, ходил к нему и говорил ему так: «Мой господин король…»

Оба ходили к королю, но один говорил: «Пусть Бог мне поможет, даст мне еду».

А другой, что говорил другой? Он просил, чтобы Бог дал [все блага] королю: «Пусть Бог поможет королю, пусть дарует ему долгую жизнь».

И так было каждый день.

Однажды король услышал, как говорят: «Один любит Бога, а другой — короля».

Тогда король решил так: «Того, кто любит меня, я награжу, а тому, который любит Бога, я ничего не дам — разве что кусок хлеба».

Тогда король отправился в пекарню и сказал:

— Испеките мне две буханки хлеба. В одну положите тысячу золотых лир, а в другую ничего не кладите, пусть будет пустой. И принесите их мне домой, во дворец.

И что же король сделал? Он взял эти две буханки хлеба. Тому, кто просил Бога [помочь королю], он дал буханку с золотом внутри, а второму бедняку дал обычную буханку хлеба, без золота.

И оба бедняка пошли своей дорогой. Один говорит:

— Господи, дай мне пропитание, я приму [помощь] только от Тебя.

А другой говорит:

— Господи, помоги королю. Наш король добрый, он дал мне хлеба.

По пути домой тот бедняк, у которого в буханке хлеба было золото, сказал:

— Что же это такое? У меня буханка тяжелая и черствая, я не хочу такую. А другая хорошая и мягкая. Давай поменяемся, — сказал он своему спутнику. — Хочешь поменяться?

— Что ж, давай поменяемся, если хочешь, — ответил ему второй. — Почему бы нет.

И они обменялись буханками. Тот, который хотел, чтобы Бог помог ему, взял тяжелую, а другой, который просил за короля, взял мягкую, в которой не было золота.

И вот тот, который любил Бога, пришел домой и разрезал буханку. Света у него дома не было, не было даже свечки. И в темноте он увидел, как сверкает золото — как будто лампочка в тысячу [ватт]. И он сказал:

— Что же это? Я просил помощи у Бога, и мой товарищ поменялся со мной буханками. Наверное, король сделал это с намерением. Видите, я просил у Бога, и Бог мне дал.

На следующий день тот бедняк, у которого осталась тяжелая буханка, не пошел к королю — не пошел. Он стал богатым человеком, с чего ему идти к королю?

А другой пошел. И сказал так:

— Господи, помоги королю, король добрый.

И король расстроился: «Что же это? Тот, который просил помощи у Бога, не пришел, а этот пришел? Он что же, хочет, чтобы я снова дал ему тысячу золотых лир?» Король рассердился и закричал:

— Что я сделал? Я дал тебе деньги, чтобы ты больше не приходил ко мне!

— Не знаю, я обменял свою буханку по пути, — сказал бедняк.

— Иди и позови своего товарища, — приказал ему король.

Бедняк позвал своего друга, и они вместе пошли к королевскому двору.

— Что ты сделал? — спросил бедняк у своего товарища.

— Ничего, я ничего не сделал, — ответил тот. — Я просил у Бога, как и всегда. А Бог — это Бог.

И они отправились к королю. И тот бедняк, который любил Бога, сказал так:

— Я взял буханку с золотом, а он взял пустую. А теперь я ничего не хочу, я же просил только Бога. Я не хочу снова к тебе приходить. А ты — дай моему другу снова денег, на этот раз ему.

И король ответил ему:

— Уходи. Бог прав, ты прав, евреи правы. И Бог прав.

Яфа Бедо из Бейт-Шеан слышала эту историю от своего отца, который приехал в Израиль из Ирака, и рассказала ее Жаклин Алон в 1978 г.

Культурный, исторический и литературный комментарий

С. Томпсон считает, что данная сказка «едва ли является фольклором: это одна из наиболее известных поучительных историй в средневековой и восточной литературе» [1]. Исследования показывают, что эта сказка присутствует в устной и письменной форме у многих народов. Однако мы не находим ее в еврейской устной традиции времен поздней Античности и Средних веков, несмотря на то что она имеет отчетливо религиозную мораль. Однако в более поздней устной традиции этот сюжет присутствует, хотя большей частью среди евреев в арабских странах, свидетельством чему является данная сказка, а также ее аналоги в ИФА. Существует четыре типа дарования спрятанного сокровища в еврейской и нееврейской традиции; от ответа человека, которому даруется подарок, зависит жанр данной истории — она может быть шуткой, а может быть притчей с религиозной или этической моралью:

• ФС 842 «Человек, который отшвырнул от себя сокровище»; юмористическая история (см. также ФС 947А «Неудачу не арестуешь» и мотив N351.2 «Бедняк не заметил деньги, которые лежали у него на пути» — например, сказку ИФА 12727, т. 1, № 60);

• ФС 841 «Один бедняк уповает на Бога, а другой — на короля»; религиозная притча;

• спрятанный подарок случайно приносится именно тому человеку, который верит в Бога; религиозная притча (ФС 841*В [IFA] «Сокровище в мертвой обезьяне» и 745А «Человек, которому суждено найти сокровище» [нов. изд.]; эта модель присутствует в хасидской традиции [2]; ср. со сказкой ИФА 13068, наст. т., № 36);

• три шкатулки; религиозная или этическая притча (среди упомянутых четырех эта модель, вероятно, наиболее известна благодаря Шекспиру, который использовал ее в «Венецианском купце» [1.2, II. 1, 7, 9; III.2]; эта же модель присутствует в ФС 745А «Человек, которому суждено найти сокровище» [нов. изд.]; в этой модели герою нужно выбрать одну из четырех шкатулок: лишь в одной из четырех лежит желанная награда).

Хотя для всех этих историй общей является тема передачи спрятанного сокровища, все же они представляют собой разные сказки, каждая из которых обладает собственным сюжетом, нарративным контекстом и традицией.

В городе Алеппо жил известный человек, который некогда был богачом, но теперь едва сводил концы с концами. Каждый день он продавал по вещи из тех, что оставались в его доме, чтобы кормить свою семью, — пока у него совсем ничего не осталось. От горя и позора он вздохнул в последний раз, и душа покинула его.

Это было в месяце нисане. Все готовились к празднику². Горесть и неизбывное отчаяние поселились в доме у вдовы. В доме не было ни крошки, никому не было до нее дела, а выходить на улицу и просить пожертвований ей было стыдно.

Эзра Хамамбо был шамашем в большой синагоге. Он хорошо знал все семьи в городе и догадывался, как тяжело сейчас вдове бывшего богача, а еще понимал, что она не примет ничего от общины.

Что же он сделал?

В один день он встал у дверей синагоги, держа в руке большой платок, и стал собирать пожертвования у тех, кто входил и выходил из синагоги, чтобы отдать их вдове, которая бы не знала, от кого это. Когда все ушли из синагоги, шамаш пересчитал деньги, которые собрал, и их оказалось сорок израильских фунтов³. Он связал уголки платка, положил его в карман и отправился к дому вдовы. Войдя, шамаш сказал ей так:

— Выслушай меня, вдова. Одна женщина оставила мне эти деньги несколько месяцев назад, прежде чем уехать в Землю Обетованную, и до сих пор не вернулась. Я не знаю, что делать с этими деньгами.

Может быть, ты заберешь их у меня и направишь их на доброе дело, отдашь тем, кому они нужны, поскольку близится Песах, и эти деньги можно потратить на подготовку к празднику.

Вдова взяла деньги из рук Эзры Хамамбо и сказала сама себе: «Что ж, я действительно в них нуждаюсь». Она поблагодарила шамаша, пошла и купила на эти деньги все, что было нужно к празднику. Песах она отпраздновала вместе с детьми радостно и весело, не зная ни в чем нужды.

Время шло, и наступил праздник Шавуот. Через день после Шавуота та женщина услышала, что Эзра Хамамбо, шамаш в синагоге, умер и что уже члены похоронного братства пришли, обмыли его тело, очистили и уже готовы его хоронить.

Вдова тут же поспешила к дому шамаша и попросила членов похоронного братства выйти из комнаты, поскольку она хочет поговорить с умершим. Члены похоронного братства послушались ее и удалились, и та женщина вошла в комнату. Когда она увидела труп на полу, она растрепала волосы, разорвала на себе платье и упала на него, причитая:

— Если кто-то спасет хотя бы одну душу из народа Израиля, то Тора считает, что этот человек спас целый мир⁴, а человек, который тут лежит, спас целых восемь душ, как же он может умереть?

Так она рыдала.

И вот несколько минут спустя покойник задвигался. Вдова тут же встала и поправила волосы и платье. Тем временем покойник очнулся, сел и позвал людей из похоронного братства, чтобы они вошли в комнату. А они очень удивились, увидев его, и сказали:

— Как же это возможно? Хамамбо ожил!

Они сидели и удивлялись.

И шамаш рассказал, что его душа и вправду уже предстала перед небесным судом, где было решено, что пришло ему время умереть.

— Но женщина, что здесь стоит, принесла деньги, сорок израильских фунтов в платке, и закричала так: «Он сохранил восемь душ!», — как же возможно, чтобы я умер? И тогда было решено добавить мне сорок лет жизни. Моя душа вернулась в тело, и вот я здесь, разговариваю с вами.

Люди из похоронного братства сели вместе с ним пировать. Они благословили его и отправились по домам, дивясь воскресению, которое видели своими собственными глазами.

Пусть Бог даст нам совершить добрые дела, выполнять заповеди и пусть дарует нам долгую жизнь. Аминь да будет Его воля.

Моше Твити, сын Хахама Авраама Твиты из Алеппо, Сирия, рассказал эту историю Моше Рабби в 1968 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

Алеппо и его еврейская община

Алеппо (Халаб по-арабски, Халеб на иврите и арамейском) — это город в северной части Сирии. Евреи, жившие здесь, называли его Арам Цоба (Арам Цова): они считали, что именно здесь раньше находилось южносирийское царство Цова, упомянутое в Библии. Царь Давид и его военачальник Иоав, сын Зеруи, победили и завоевали это царство (2 Цар. 8:3–6,10:6-19) [1]. Селевк Никатор (312–280 до н. э.) назвал этот город Бероэя — в честь македонского города (Деян. 17:10–13, 20:4). Это название сохранялось в течение всего эллинистического периода, название Халеб появилось после исламского завоевания, а Алеппо его назвали венецианские купцы. Археологические находки свидетельствуют о том, что это древний город, существующий примерно с 3-го тыс. до н. э. (ранний бронзовый век). Тогда он был центром поклонения богу грома Хададу. Сегодня это второй по величине город в Сирии.

Появление в Алеппо еврейской общины овеяно легендами. В XII в. р. Петахия из Регенсбурга, который посетил Алеппо между 1175 и 1185 гг., писал так: «Почему город называется Халеб? На горе был скот Авраама, нашего праотца. А с горы вели ступеньки, поскольку Авраам раздавал молоко бедным» [2]. Арабский путешественник Ибн Батута (1304–1368) свидетельствует о похожей традиции: «Халеб иногда назывался “Халеб Ибрахим” (молоко Авраама), поскольку [Авраам] аль-Халиль (да пребудет Божественное благословение и мир на нашем Пророке, на нем) жил там. У него были огромные стада овец, и он раздавал всем сирым и убогим, да и просто тем, кто проходил мимо, молоко. Обычно они собирались все вместе и просили “молока Авраама”, отсюда город и получил такое имя» [3]. В XIX в. р. Авраам б. Ешайя га-Даян рассказывал, что, согласно устной традиции, в замке Аль-Кала стоит памятный камень с надписью: «Я, Иоав, сын Зеруи, завоевал этот замок и город». Правда, ко времени появления рассказа камень бесследно исчез [4]. Попытки связать историю города, евреев и библейский нарратив тоже вызывают вопросы. Гораздо более убедительны археологические доказательства касательно еврейского присутствия в Алеппо в Античности, но даже это является предметом споров и интерпретаций.

В городе три древние синагоги: Великая синагога (также называется аль-Сафра — «желтая») в районе Бахиста и две мечети в районе Парафара, которые раньше были синагогами: Мутакал и аль-Хаяат («змеи»), получившая свое название из-за деревянных рельефов. Несмотря на все перестройки, в ней все еще можно узнать синагогу римского периода: это базилика с тремя портиками. В Великой синагоге и в синагоге аль-Хаяат находятся памятные надписи, содержащие даты. Их интерпретация, однако, противоречива. Более ранняя датировка — 241 г. н. э. для аль-Хаяат и 342 (343) г. н. э. для Великой синагоги — соответствует архитектурному стилю зданий: это типичные синагоги римского периода. Более поздняя датировка — 1241 г. для аль-Хаяат и 843 г. для Великой синагоги — кажется более надежной. Часто из осторожности предпочтение отдается более поздней дате, однако археологические находки и письменные источники указывают скорее на более раннюю. В любом случае, появление еврейской общины в Алеппо относится к III–IV вв. н. э., и это определенно произошло до арабского завоевания в 636 г.

В X в. Алеппо стал важным центром учености, настолько важным, что р. Саадия Гаон (882–942) в 921 г. перебрался сюда из Багдада (хотя потом все равно вернулся в Багдад). Биньямин (бен Иона) из Туделы, Испания (конец XII в.), сообщал, что в городе живут пять тысяч евреев [5]. Как видно по документам из Каирской генизы, это была богатая община купцов, ростовщиков и ученых раввинов. Еврейский поэт и переводчик Иегуда аль-Харизи (1165–1225), который посетил Алеппо и там же умер, описывает процветающую общину, которую он одновременно и хвалит, и критикует.

В 1260 г. Алеппо взяли войска Чингисхана (1162–1227). Множество евреев были убиты, лишь небольшая часть общины пережила эту резню. В конце XIV в. и начале XV в. на Алеппо и его еврейскую общину обрушились как природные, так и рукотворные катастрофы. После землетрясений 1387, 1404 и 1408 гг. и резни, учиненной завоевателем Тамерланом (1336–1405) в 1400 г., когда его войска заняли город, община оказалась обескровлена. После изгнания евреев из Испании в 1492 г., начиная с XVI в. в городе стали селиться сефарды, создав свою общину. Они имели большое влияние и способствовали экономическому и интеллектуальному возрождению еврейской общины Алеппо [6].

В XVIII в. в Алеппо было около пяти тысяч евреев, а спустя сто лет евреи уже составляли 8 % населения города, их было 7534 человека. С 1865 г. и до первой половины XX в. еврейские ученые из Алеппо могли печатать свои труды в своем родном городе. В XX в., однако, многие евреи из Алеппо уехали в Израиль или в США, распыляя еврейскую общину Алеппо по всему земному шару.

Великая синагога

Великая синагога, упомянутая в этой истории, одна из древних синагог Алеппо. По архитектуре она очень похожа на ближневосточные синагоги римского и византийского периодов. Итальянский путешественник Пьетро делла Валле (1586–1652) видел ее после того, как она была расширена: с прибытием сефардов в ней стало не хватать места.

В Великой синагоге хранился кодекс Арам Цова (сейчас находится в Иерусалиме) — самый древний сохранившийся кодекс еврейской Библии с огласовками. Он был создан в X в. писцом Шломо бен Буая, а потом его проверял и проставлял в нем огласовки Аарон бен Моше бен Ашер.

Праведность спасает от смерти

Данная сказка является литературной репрезентацией библейского высказывания из Книги притчей «Праведность спасет от смерти» (Притч. 10:2, 11:4; термин «цдака» переводится как «праведность», но в современном иврите означает также «благотворительность, пожертвование»). Действия шамаша Великой синагоги Эзры Хамамбо, таким образом, считаются как праведными, так и направленными на благотворительность. Благотворительность является одним из базовых моральных постулатов в еврейской культуре; подробнее о ценности благотворительности в еврейской этической системе и в нарративах, где акты благотворительности также играют важную роль, см. в комментариях к сказкам ИФА 2604 (т. 1, № 30), 8391 (т. 1, № 11), 10089 (т. 1, № 28), 7612 (т. 2, № 13) и 19949 (т. 2, № 42). В попытке оживить мертвого вдова поступает точно так же, как пророк Илия, когда он воскресил сына вдовы из сидонского города Сарепта (3 Цар. 17:17–24). Аллюзия на библейскую историю заключается не только в воскрешении мертвого, но и в том, что в обеих историях женщины — вдовы (бедная вдова в данной сказке и мать мальчика в библейской истории).

Шавуот

Шавуот знаменует собой дарование евреям десяти заповедей на горе Синай и празднуется 6 нисана, через 50 дней после первого дня Песаха. Подробнее о периоде сфиры (между Песахом и Шавуотом) см. в комментарии к сказке ИФА 9027 (наст. т., № 6).

У богатых людей Багдада был чудесный обычай — помогать молодым людям, которые учат Тору, и поддерживать их. Они заботились об их содержании, одежде и деньгах на карманные расходы. У каждого богатого человека был подопечный, о котором он заботился. И эти богачи чувствовали, что не только делают доброе дело, но и участвуют в изучении Торы, поскольку именно благодаря им изучение Торы становилось возможным.

И так случилось, что последний час Шимона Богатого совпал с кануном Рош га-Шана. Он подозвал к себе сына и умолял его следовать обычаю, которому следовал он сам, и помогать какому-нибудь молодому человеку, изучающему Тору. Вдобавок к этому он просил сына каждый год в день его смерти посылать тому молодому человеку блюдо с изысканными лакомствами.

Шли годы, и сын ни разу не отступил от обещанного.

Однажды сын Шимона Богатого вышел из дома с изысканными лакомствами, как делал каждый год. Он стоял на улице и ждал посланца, который отнесет блюдо с яствами его подопечному, но никого не было. Сын Шимона Богатого простоял целый час, когда наконец кто-то прошел мимо.

— Еврей?

— Еврей!

— Возьми это блюдо и отнеси его моему подопечному, который учит Тору, а я тебе заплачу за это.

— Сколько ты мне заплатишь? Блюдо тяжелое, да и дорога неблизкая.

— Этой монеты хватит?

Бедняк взял блюдо, взял монету и отправился в путь. Одной рукой он придерживал на голове блюдо, а другой тер монету, проверяя, настоящая ли она.

А сын Шимона Богатого отправился домой, радуясь, что наконец-то передал тяжелое блюдо и оно уже на пути к месту своего назначения. Но увы и ах! Как же блюдо попадет к его подопечному, если он не сказал, ни как его зовут, ни где он живет? Он побежал искать бедняка, которому отдал блюдо. Долго длились его поиски, но все напрасно. Несчастный и злой, он вернулся домой.

А бедняк, дойдя до перекрестка, тоже остановился и сказал сам себе: «Куда я иду? Кому я несу это блюдо? Надо пойти домой, посоветоваться с женой и решить, что делать».

Когда жена увидела блюдо с лакомствами, она сказала мужу так:

— Бедняк из твоего дома и бедняк из другого дома — сначала бедняк из твоего собственного дома¹. Завтра уже Рош га-Шана, а у нас нет денег подготовиться к празднику так, как подобает. Ставь блюдо на стол, его послали нам Небеса.

Бедняк согласился с доводами жены и сказал, что у него еще есть золотая монета. Такого счастливого и радостного праздника Рош га-Шана в доме бедняка еще никогда не было!

Спустя какое-то время Шимон Богатый явился сыну во сне. Он сказал ему так:

— Почему ты печалишься о том, что произошло? Знай же, что я никогда не получал такого удовольствия от заповедей, которые ты выполняешь, как той ночью.

Вот видите, любая задержка — к лучшему².

Записано по памяти в 1990 г. Эзрой Мударом, родом из Элъ-Амары, Ирак, живет в Израиле, в Кирьят Малахи.

Культурный, исторический и литературный контекст

Еврейская община Багдада

Багдад, столица Ирака, был основан в 726 г. н. э. на месте одноименной персидской деревушки Абу Джафаром — потомком Абдуллы, основателя Аббасидского халифата, известным также как аль-Мансур.

К тому моменту история еврейской общины Ирака уже насчитывала как минимум 1300 лет. Вавилонский царь Навуходоносор изгнал евреев из Иудейского царства в два этапа: в 597 г. до н. э. и в 586 г. до н. э. (4 Цар. 24:8-25:24). В 597 г. до н. э. он переселил в Вавилон около 17 000 человек (4 Цар. 24:14, 16). Спустя десять лет, когда был разрушен Храм, многие люди также вынуждены были перебраться в Вавилонию (4 Цар. 25:11).

Если верить библейскому тексту, евреи поселились около реки Кевар (Иез. 1:1), в пустынных и разрушенных деревнях, которые они надеялись отстроить заново: Тель-Авив (Иез. 3:15) [1], Тель-Мелаха и Тель-Харша (Езд. 2:59; Неем. 7:61). В 537 г. до н. э. (уже в ахеменидский период) персидский царь Кир выпустил указ о том, что евреи могут вернуться в землю Израиля (Езд. 1). Однако многие евреи остались в Вавилонии, образовав первую диаспору. У вавилонских евреев была своя община, они сохраняли этническую и религиозную идентичность и контактировали с палестинскими евреями. Часто вавилонские евреи оказывались вовлечены в политические перевороты и интриги, расцветавшие пышным цветом, когда правящая династия слабела. Все это заканчивалось для евреев то преследованиями и резней, то благополучием и влиятельностью еврейской общины.

В раввинистический период (III–VII вв. н. э.) Ирак был центром еврейской учености. Разработка Вавилонского Талмуда велась в трех иешивах: в Негардее (Талль Нигар), Пумбедите (аль-Анбар) и Суре (северная часть Хиллы; географическая дислокация этой иешивы неточна: по некоторым источникам, она находилась на юге). С возвышением Багдада как центра Аббасидского халифата все три переехали в столицу: иешива Пумбедиты в конце IX в., а иешива Суры — в начале X в. Эта последняя после периода упадка и назначения Саади Гаона (882–942) главой в 928 г. снова снискала былую славу. В 942 г. после смерти Саади Гаона она была окончательно закрыта.

В период гаонов (XI–XIII вв.) Багдад стал одним из важных центров еврейского мира. Биньямин из Туделы (см. комментарий к сказке ИФА 8343, наст. т., № 28), посетивший Багдад в 1170 г., сообщал о примерно 40 000 евреев, которые живут там в безопасности и достатке, пользуясь благорасположением халифа. В городе было десять раввинистических академий и 28 синагог. Р. Петахия из Регенсбурга, посетивший Багдад десятью годами позже, утверждал, что евреев здесь больше 60 000. В 1258 г. Багдад захватили войска хана Хулагу (ок. 1217–1265) и перебили там много евреев.

В XIV–XV вв. Ирак постоянно переходил из рук в руки (хотя случались периоды передышки и затишья), что, разумеется, затронуло и еврейскую общину. В 1393 г. через Багдад пронеслись войска Тамерлана (1336–1405), евреи тогда спрятались в горах Курдистана. В последующие века, когда власть в Багдаде сменялась, условия, в которых находились евреи, по большей части зависели от отношения к ним конкретного правителя города или страны.

Однако, несмотря на нестабильность и притеснения, к концу XIX — началу XX в. еврейская община в Багдаде процветала. Ее верхушку составляли состоятельные люди, был и влиятельный средний класс; и те и другие поддерживали как традиционные, так и современные формы образования.

Община поддерживает учеников иешив

Рассказчик начинает сказку с упоминания о существовавшем в Багдаде обычае оказывать поддержку ученикам иешив. Такой же обычай существовал в Испании, а после изгнания евреев из Испании в 1492 г. эта практика распространились и на другие общины. В европейских иешивах ее можно было наблюдать с XVII по XIX вв. В Восточной Европе это называлось с позиции ешиботника «есть дни». В данной истории рассказчик, однако, описывает всеобъемлющую поддержку студентов иешив со стороны богатых людей Багдада, которая не ограничивалась едой. Существовал также обычай в день смерти филантропа кормить подопечного студента иешивы особыми лакомствами, таким образом почитая этот день, и в данной сказке это обязанность сына умершего богача: жертвуя деньги и еду нуждающемуся ученику иешивы, он воздает дань почтения умершему отцу. Такого рода описание отсылает к реалиям, характерным для Багдада XIX в. В это время в городе появилось много евреев, преуспевших в торговле, и Багдад снова стал центром еврейской традиционной учености. Важную роль в этом сыграл верховный раввин Абдалла Сомех (1813–1889). Он основал в городе иешиву, куда съезжались ученики со всего Ближнего Востока.

Подтверждение во сне

Сон зачастую появляется в заключительной части истории и подтверждает действия протагониста. Это известная модель, которая встречается и в других еврейских сказках, например в сказке о «неусыпном мертвеце» [2]. В таких историях мертвый является во сне к человеку, который совершил нечто такое, что не очень вяжется с привычными практиками, и подтверждает, что то, что он сделал, — вменяется ему в заслуги. Мертвый здесь не является медиатором между миром сна и реальным миром, он действует от себя, имеет собственный голос и выносит свое собственное одобрение непривычного действия протагониста. В этой модели реальность озадачивает, а сон расставляет все по своим местам, снимая противоречия.

Истории о снах хорошо известны начиная с Античности. В еврейской традиции сны присутствуют в Библии, в литературе эпохи Второго храма, в Талмуде и мидрашах, а также в средневековых историях и историях Нового времени. В каждый из этих исторических периодов в тех обществах, с которыми евреи соприкасались, например в античной и арабской культурах, существовали книги, толкующие сновидения [3].

Хотя людям часто снятся умершие родственники, культура не всегда включает такого рода нарративы в каноническую литературу. К примеру, в месопотамской традиции умершие появляются крайне редко. Один из таких редких случаев представлен в эпосе о Гильгамеше, когда Энкиду снится Эрешкигаль, властительница подземного царства. В Древнем Египте «сон и смерть были почти синонимами… и именно те люди, которые проснулись или возродились в загробном мире, являлись во снах» [4]. В снах, описанных в Библии, мертвые и смерть не встречаются вовсе. Сны представляют собой либо загадку, либо божественное проявление. В обоих случаях они предшествуют реальному или потенциальному действию. Сновидения, в которых спящему является Бог, передают божественные наставления или предупреждают спящего вполне ясным языком, в то время как в снах-загадках часто используются метафоры, требующие истолкования [5]. В Библии сновидения даются патриархам, их сыновьям, еврейским и чужеземным властителям. И евреям, и чужеземцам снятся сны, в которых им является Бог, однако чужеземцев эти видения в основном предупреждают, а праотцам дают обещания [6].

Когда еврейская культура попадает под греко-римское влияние, в историях о сновидениях начинают появляться мертвые и смерть. Классическая греческая литература знает о связи между сном и смертью, что отражается и в еврейских нарративах эллинистического периода. Ср. краткое высказывание III в.: «Сон ведет (нас) в Шеол, сны связывают (нас) с мертвыми» [7].

В раввинистической традиции различных типов историй о сновидениях и сновидцах становится еще больше. И хотя сны почти не появляются в религиозных и юридических дискуссиях, которым посвящена большая часть раввинистической литературы, мудрецы обсуждают, какие сны хорошие, а какие плохие [8], дискутируют о теориях толкования снов [9], предлагают системы интерпретации (ВТ, Брахот 56а-57а), что подразумевает наличие профессиональных толкователей снов [10]. Сны занимают все более и более важное место в литературе, появляются раввинистические сновидения, где фигурируют мертвые. Иногда мертвый рассказывает нечто о собственной смерти (ВТ, Моэд Катан 28а) или что-то, о чем не успел сообщить при жизни и теперь удовлетворяет эту потребность (ИТ, Маасар Шени 4:12). Но ни одно из таких сновидений не является сном-одобрением, который бы подтверждал правильность действий героя. Такие сны начинают встречаться в еврейской традиции только в Средние века.

Жили-были двое, которые любили друг друга. Они росли вместе, потом оба женились, и у обоих родились сыновья. Дети играли вместе, и родители отправили их в одну школу — куда ходили когда-то и сами.

Дети закончили учебу и оба отправились в Лондон. Там они сперва учились, а потом начали торговать. Они покупали товары и отправляли их домой, родителям, а те в ответ посылали детям деньги. И дети делали все вместе. Между ними царила большая любовь, как и между их отцами.

Потом один отец отправил своему сыну письмо: «Сын мой, приезжай и займи мое место. Я уже стар и больше не могу работать».

Сын принес эго письмо своему другу и сказал ему:

— Пришло письмо от моего отца. Я должен вернуться домой. Но та любовь, которая была между нами, останется навсегда. Мы будем каждую неделю слать друг другу письма с новостями. Письма и открытки.

И он уехал домой к отцу. Занял место отца и начал работать.

А письма все приходили и приходили, каждую неделю…

Ш.Л.: Куда он вернулся?

О.П.: В Египет.

И через какое-то время отец того, который вернулся домой, постарел и умер. И сын остался без отца. Тут ему представили девушку, и он согласился на ней жениться. И они уже назначили дату свадьбы.

Ш.Л.: Это было в Лондоне?

О.П.: В Египте.

Отправил он письмо другу и написал ему так: «Я помолвлен с девушкой. Свадьба будет такого-то и такого-то числа. Приезжай».

Его друг получил письмо. Он тут же дал своим клеркам в конторе все необходимые указания насчет дел и уехал, отправился на свадьбу к своему другу. И тот встретил его вместе со своей невестой¹. Он привел друга домой, усадил его и сказал своей невесте:

— Это мой друг. Не просто друг, мы с ним очень любим друг друга, мы как братья. Мы большие друзья с самого детства.

После этого оба друга сели и стали есть и пить. Но тот из Лондона… Ему приглянулась девушка.

Что тут скажешь?

Он остался погостить у своего друга день, второй, третий и постоянно был в скверном расположении духа.

— Что случилось? — спросил его друг.

— Ничего, это запрещено, — ответил он.

— Скажи мне. Мы же любим друг друга как родные братья. Расскажи мне, что произошло?

— В этом нет ничего хорошего.

— Расскажи мне.

— Как я могу тебе рассказать?

— Просто расскажи.

— Мне нравится твоя невеста.

— Мы помолвлены, но давай спросим ее саму, — сказал жених. — Если она согласна, то мазаль тов!²

Пришла невеста. Ее спросили:

— Это мой друг. Ты согласна?

— Честно говоря, мне все равно. Вы оба хорошие, молодые и богатые купцы, поэтому мне все равно.

— Мазаль тов! — сказал египетский друг лондонскому.

В тот же день тот забрал девушку и отправился вместе с ней в Лондон.

Все осталось по-прежнему, кроме чего? Кроме писем. Писем туда и обратно без перерыва.

Тот, который остался в Египте, стал терпеть убытки. Никто ему не помогал, и у него ничего не осталось. Мать сказал ему:

— Сын мой, отправляйся к своему другу, может быть, он тебе поможет. Он же твой друг.

— Мама, но у меня нет денег, — ответил он ей.

— Сын мой, у меня есть дорогой браслет. Продай его, возьми деньги и отправляйся в Лондон.

Сын взял у матери браслет, продал его, взял деньги и отправился в Лондон к своему другу. В Лондоне он зашел в контору своего друга. А там был швейцар у дверей, и он сказал вошедшему:

— Моя работа — спрашивать каждого и записывать. Что тебе нужно?

— Я пришел увидеть одного человека, моего друга — твоего начальника, — сказал тот. — Скажи ему: «Сэр, тот-то и тот-то пришел».

Швейцар зашел в кабинет начальника и сказал ему:

— Пришел тот-то и тот-то, ваш друг.

— У меня нет такого друга, — ответил начальник.

— Скажи ему о письмах, — сказал швейцару тот человек, — скажи ему: «Твой брат приехал к тебе».

Швейцар снова вошел в кабинет начальника и сказал ему так, как велел пришедший.

— У меня нет такого друга. Скажи ему.

И друг из Египта ушел. Он чувствовал, что сходит с ума, теряет рассудок. Он шел по улице, когда к нему подъехал всадник, спешился и завел с ним разговор. Всадник спросил:

— Ты нездешний? Не из Лондона? Не местный? — И продолжил: — Я дам тебе золотой фунт, а ты подержи мою лошадь, пока я схожу в контору. Я на пять минут — и сразу вернусь.

Тот человек получил золотой фунт и стал ждать, пока владелец лошади вернется. Прошло полчаса, час, два… А всадника все не было. К тому человеку подошел владелец лавки, что через дорогу. Он сказал так:

— Я заметил, что ты сидишь тут уже два часа. Что произошло?

Друг из Египта сказал:

— Так и так, вот что произошло.

Тогда владелец лавки ответил ему:

— Так у нас принято. Если у нас видят кого-то в нужде, то не дают ему милостыню, чтобы не обидеть. Деньги дают за службу, а не как милостыню. Наверное, тот всадник дал тебе денег, поскольку ты сказал ему, что ты нездешний и не можешь найти своего друга. — Владелец лавки продолжил: — Он оставил кое-что. Он оставил тебе сумку, притороченную к седлу. В ней деньги. Открывай.

О.П.: То, что я рассказал про лошадь, это то, что сказал владелец лавки.

Он открыл сумку. Открыл, а там оказалось пятьдесят золотых фунтов.

— Бери их, они твои, — сказал ему владелец лавки. А потом сказал ему: — А не хочешь ли ты продать мне свою лошадь? Я готов купить ее за пятьдесят фунтов, пятьдесят золотых фунтов. — (А это огромные деньги.)

Он заплатил тому человеку пятьдесят фунтов и забрал лошадь. И у того человека стало шестьсот один золотой фунт³.

На следующий день он шел по той же улице и увидел на лавке вывеску, что она продается и написано: «Пятьдесят фунтов». Лавка была похожа на ювелирную, видимо, торговали тут драгоценными камнями или бриллиантами. Счастливчик тот, кто ее купит.

Тогда он вошел и сказал хозяину:

— Пятьдесят фунтов, и один фунт в качестве первого взноса.

— Пятьдесят фунтов!

— Мазаль тов!

И он открыл магазин, а там золото и бриллианты. Полный магазин золота и бриллиантов.

А человек, который прежде купил у него лошадь, сказал:

— Вот тебе повезло! — И продолжил: — Ты будешь тут торговать золотом и бриллиантами, а я открою лавку и найму работников, продавцов. У нас будет много разного товара, и я буду его продавать. Согласен?

— Да, — ответил тот человек.

Тогда они продали кое-что из золота и бриллиантов, купили контору и наняли служащих. Каждый служащий покупал и продавал — это была его работа. Вот так сделал друг из Египта и стал очень богатым.

Однажды управляющий сказал ему:

— Сэр, у вас нет семьи, зато есть свое дело. Напишите своей семье, пусть они приезжают.

И он отправил письмо матери: «У меня есть деньги, приезжай в Лондон вместе с детьми. Я в Лондоне, и у меня все в порядке».

Купил он большую квартиру, мебель и нанял служанку, которая помогала бы его матери. А его мать приехала со всей своей семьей. Вошли все в эту квартиру. Сели за стол — все уже было готово.

Через какое-то время управляющий сказал ему:

— Сэр, у вас нет жены. Не хотите ли, я могу сосватать вам девушку?

— Да, хочу, — сказал тот человек.

И управляющий привел ему девушку. Они назначили день, когда снова встретятся, а потом он сделал ей предложение. Решили они пожениться и спустя какое-то время уже наметили дату свадьбы. Они сняли большой зал в театре — он был уже очень богатым человеком. И пригласили всех богатых людей города.

Кто пришел?

Пришел его старый друг.

Тот не приглашал его, но… свадьба. Он поприветствовал друга как ни в чем не бывало, чтобы не смущать его: видит, что гости собираются.

— Заходи, я тебе рад, — сказал он своему старому другу.

Потом пришел раввин и сочетал браком того человека и его невесту. Жених с невестой стояли, а старый друг — подле невесты. Раввин обручил их и благословил. Он протянул бокал вина жениху, тот отпил из него. Протянул бокал вина невесте, та отпила из него и протянула бокал его старому другу, а потом они расцеловались.

— Что происходит? — спросил жених.

— Это моя сестра, — ответил его старый друг.

— Мой брат, — сказала невеста.

И старый друг сказал гостям и своему другу:

— Все это благодаря мне. У меня был друг, который был очень богат. Он пришел ко мне как бедняк. И я сказал самому себе: «Это мой друг? У меня нет такого друга». Потом я послал тебе лошадь, это я ее владелец. Я оставил тебе пятьдесят фунтов в сумке. Я послал к тебе человека, который продал тебе лавку, за которую ты заплатил пятьдесят фунтов. Эта лавка принадлежала мне. Все, что ты нашел в ней, — бриллианты — тоже были мои. И я выдал за тебя свою сестру. Я сделал все, чтобы помочь тебе, потому что мы друзья, которые любят друг друга с самого детства.

Мир вам.

Рассказано Овадией Патья, родом из Ирака, Шломо Лабе, который записал эту сказку 24 февраля 1978 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

Эта сказка является частью нарративного цикла про дружбу (см., например, сказку ИФА 16403, т. 1, № 39). Среди всех возможных социальных связей дружба менее всего формализована. Семья основывается на кровном родстве, брак — на «сделке», которая заключается между сторонами, и то и другое имеет законную силу. У дружбы же нет гарантов, кроме нее самой (в некоторых обществах дружба закрепляется социальными ритуалами и становится институтом, который санкционирован обществом). Как социальное взаимодействие дружба является ценностью сама по себе, однако она практически беззащитна перед лицом перемен в жизни человека и во внешних обстоятельствах, потому ее положение очень шатко. Как свидетельствуют различные выражения, пословицы и метафоры во многих языках, в том числе на иврите и идише, настоящая дружба — идеал, который редко встречается в жизни, зато предполагается существование его противоположности — ложной дружбы (пословица «Друг познается в беде» занимает 26-е место в списке самых известных европейских пословиц, и ее эквиваленты известны в 45 европейских и азиатских языках).

Данная история является рассуждением в стиле народной философии на тему природы дружбы, где краеугольным камнем дружбы считаются самоотверженность, равенство и взаимность чувств. Эти же принципы мы обнаружим и в философских высказываниях об идеальной дружбе.

В библейской традиции дружба представлена в историях, пророчествах и литературе премудрости. Давид и Йонафан — это архетипические друзья, которые скрепляют свою дружбу союзом (1 Цар. 18:1–4, 20:3, 8,17). В этой истории показаны дружеские отношения между двумя библейскими персонажами, которые приходятся друг другу свояками (1 Цар. 18:18–24). Книга Иова показывает дружбу в негативном свете: друзья Иова не поддерживают его в час несчастья. Иеремия (Иер. 9:3) также относится к дружбе резко и негативно, а Книга притчей отмечает, что основой для дружбы часто служит польза (Притч. 14:20, 19:6).

Такой же взгляд на дружбу продолжал существовать в еврейском обществе и в эллинистический период, как об этом свидетельствует «Книга премудрости Бен-Сиры» (II в. до н. э.). Неизвестный автор серьезно предостерегает своих читателей о ненадежной природе дружбы, а также дает на этот счет советы (Премудрость Бен-Сиры, 6:5-17, 13:15–23, 19:13–17, 22:19–26, 27:16–21, 37:1–6). Ненадежность дружбы не так ярко представлена в раввинистической литературе, поскольку там слова «друг» и «дружба» (хавер, хаверут) в основном означают «товарищ, член сообщества» и «объединение» как секту или группу.

Скептические взгляды на дружбу в еврейском обществе в эпоху эллинизма уходят глубоко корнями в более раннюю еврейскую культуру, однако имеют аналоги и в древнегреческой литературе. Стихи греческого поэта Феогнида из Мегар (VI в. до н. э.) подчеркивают ненадежность дружбы, с которой больше связано предательство, чем доверие. В последующие века размышления о дружбе в греческой и римской культуре стали более разнообразными и многогранными. Аристотель (384–322 до н. э.) в 8-й и 9-й книгах «Никомаховой этики», а также в 7-й книге «Эвдемовой этики» предлагает — видимо, первым — систематический анализ концепции дружбы (φιλία). Он различает три вида дружбы: основанная на доброте, на полезности и на удовольствии. Последняя часто свойственна юности, вторая — самая распространенная. Но настоящая дружба — первая, предполагающей обоюдность симпатий и целей.

Данная сказка состоит из двух частей: один из друзей уступает свою невесту другому (см. обсуждение этой темы в комментарии к сказке ИФА 16403, т. 1,№ 39) [1] и друзья отдаляются друг от друга (лондонский друг, оказывающий помощь тайно, следует принципу: «Кто публично позорит ближнего своего, у того нет доли в будущем мире» — Мишна, Авот 3:11; ВТ, Бава Меция 58Ь, 59а).

(Я слышал эту историю от своего дорогого друга г-на Моше Элькайама, сохрани его Господь и даруй ему долгие годы жизни.)

Короновали в одной стране нового короля. И был в этой стране дворец чудесной красоты. Новый король зашел в этот дворец и поразился его красотой. Он спросил у своих министров:

— Кто и когда построил этот дворец?

Но никто не мог ему ответить. Он спрашивал у многих людей, и никто не знал ответа.

Тогда один человек дал королю такой совет:

— Сходите к тому-то и тому-то: он уже человек в годах, может быть, он сможет ответить на ваш вопрос.

И король тут же отправился по адресу. Вошел он в дом старика и увидел, что тот болен, лежит на кровати и совсем не может двигаться. Король рассказал ему, зачем пришел, и старик скромно ответил ему, что не знает ответа на вопрос, но королю следует сходить к его отцу, может быть, он ответит. Король удивился, что отец такого пожилого человека все еще жив, но тотчас отправился по адресу, который ему дали. Дверь в дом была закрыта. Король постучал, но никто не отозвался. А потом изнутри послышались шорохи и плач. Король постучал погромче, и вот дверь открылась — за ней стоял старый человек, у него в руках был платок, которым он вытирал слезы, текущие из глаз. Он спросил, что надобно пришедшему.

И король задал свой вопрос про дворец. Старик сказал, что он не знает ответа. Тогда король снова спросил:

— Почему ты плачешь?

— Я сказал отцу кое-что, что ему не понравилось, и он ударил меня, — ответил старик.

Король уже не знал, что и думать.

— Разве тот старик, которого я видел первым, не твой сын?

— Да, это мой сын, — ответил хозяин дома.

— И твой отец еще жив?

— Да.

— Хорошо, и где же он живет?

— А вон в том доме, вниз по улице.

Король немедля отправился туда. Дверь в дом была открыта. Внутри за столом сидел достойный старик с длинной белой бородой, корпевший над книгами. Король попросил разрешения войти. Хозяин дома тепло его поприветствовал и пригласил сесть. День был жаркий, и он позвал свою жену и попросил ее принести гостю арбуз. Она так и сделала. Хозяин дома постучал по арбузу пальцем, проверяя его, и сказал жене:

— Унеси этот и принеси другой, получше.

Женщина забрала арбуз из его рук и скоро вернулась с другим арбузом. Ее муж снова постучал по нему и сказал:

— У нас есть арбузы и получше, чем этот.

Тогда жена принесла ему третий.

— Вот этот хороший, — сказал старик, разрезал арбуз и пригласил гостя угощаться, а потом присоединился и сам вместе с женой.

А после король задал свой вопрос о дворце.

— Я очень хорошо помню, как строили этот дворец, — сказал старик. — Его построил тот-то и тот-то, сын того-то и того-то. Это было столько-то лет назад, когда я был еще мальчиком, мне было десять.

Король был очень доволен. Он хотел поблагодарить старика и благословить его, но он не знал как. Не желать же ему дожить до ста двадцати лет — ему уже было больше ста двадцати. И хорошее здоровье тоже у него было.

— Почему ты живешь так долго? — спросил король.

— Это все благодаря моей жене, — ответил старик. — И причина этого очень проста: она делает все, что я говорю. Она слушается меня, и это меня радует. Это действительно так, и давай я тебе докажу. Как ты думаешь, много у меня в доме арбузов?

И они пошли в комнату, откуда жена старика приносила арбузы. Комната была совершенно пуста.

— Почему же тогда ты каждый раз говорил: «У нас есть арбуз получше, принеси другой»? — удивился король.

— В этом-то и соль, — ответил старик. — Во-первых, она послушалась меня. Она не сказала: «Но это же единственный арбуз, который у нас есть». Нет, она вышла и вернулась обратно с тем же арбузом, послушная моим словам. Во-вторых, ты, как гость, увидел, что я хочу почтить тебя подобным образом и выбираю лучший арбуз из тех, которые у меня есть. И исходя из того, что ты видел, ты решил, что у меня еще много арбузов, и поэтому спокойно мог его есть, не боясь, что это мой единственный арбуз. Ты не думал о том, что доставляешь мне неудобство, поедая неспелый арбуз.

Королю очень понравилось то, что сказал ему старик. Он попрощался с ним и ушел.

Теперь ясно, что женщина может сделать супружескую жизнь чудесной, а может испортить ее. Счастлив тот, кто нашел хорошую жену, поскольку жизнь у него будет в два раза длиннее.

Рассказано Моше Элъкайамом (родился в Израиле, в семье марокканских евреев) Реувену Наана в 1961 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный комментарий

См. обсуждение мотива о трех стариках, каждый из которых старше предыдущего, в комментарии к сказке ИФА 3108 (наст. т., № 17). Обсуждение темы поисков счастья см. в комментарии к сказке ИФА 13485 (наст. т., № 18).

В данной истории рассказчик совмещает западный и восточный подтипы этой сказки: у него плачущий старик — это отец, среднее поколение, а не самый младший из стариков, как в других версиях. В других традициях могут встречаться иные комбинации. Наибольшего внимания заслуживает версия из Албании. Ее предшественницей [1] является сказка «Честный суд», которая присутствует также в раввинистической литературе. Человек, купивший землю, находит на своем новом поле горшок с золотыми монетами и хочет вернуть его продавцу. На что продавец отвечает, что он уже продал землю и все, что на ней находится, принадлежит купившему ее. Судья, которому они рассказывают свою ситуацию, предлагает, чтобы сын одного женился на дочери другого, тогда они смогут отдать найденное сокровище детям (см. ВТ, Тамид 32Ь; ИТ, Бава Меция 2:5; МР, Берешит). Армянская версия [2] совмещает первую и вторую причины долгожительства стариков (см. сказку ИФА 3108, наст. т., № 17). В варианте из Пешавара в верховьях Инда, Пакистан, мотив Т254.3 «Муж покорной жены выглядит молодо, муж непокорной — стариком» встречается в беседе. Сама сказка является вариацией фольклорного сюжета 516 «Верный Джон» [3].

В большинстве версий этой сказки (также и в еврейской традиции) послушание жены является причиной долголетия мужа. Эпизод преувеличенного гостеприимства, свидетельствующий о том, насколько велико доверие между мужем и женой, отражает библейский стих: «Уверено в ней [в жене] сердце мужа» (Притч. 31:11)¹.

Жил-был однажды в Йемене еврей — очень злой и очень богатый, к тому же большой скряга и нечестивец. У него было много золота и серебра, и дом ломился от богатств. Бог Израиля наделил его, его прекрасную жену и их детей богатством и удачей. У того еврея была большая семья, жена и много детей.

В канун Песаха пришли к его дому несколько бедняков и стали просить подаяния. Тот еврей взглянул на них и сказал:

— Что же вы — не знаете, что я не даю милостыню? — И добавил: — Все знают, что я не даю милостыню, и все же вы ко мне приходите. Вон из моего дома! — закричал он.

Один старый, бедный и очень несчастный еврей, который уже не мог работать и содержать себя и свою семью, горько заплакал и запричитал:

— Ну хоть немножечко, в честь праздника, хоть чуть-чуть!

— Уходи, не хочу тебя видеть! — ответил ему богач.

И старый бедный еврей, рыдая, пошел прочь от дома богача.

Бог услышал плач бедных евреев и тотчас же послал ангелов, чтобы они разрушили дом богача и наказали его семью. Илия-пророк, услышав о столь тяжком наказании и о том, что ангелы Божьи вот-вот спустятся на землю и сокрушат еврейскую семью из-за глупости богача, тут же отправился на землю, пришел к тому богачу и сказал ему:

— Подай милостыню в честь Песаха.

— Я не даю милостыню, — сказал богатый дурак.

Илия-пророк это услышал и направился прямиком в баню и стал ждать там, когда богач придется помыться.

И вот богач пришел, тогда пророк Илья поднялся, взял его одежды, надел их на себя и отправился к нему домой, прихватив ключи от его сундуков с деньгами.

А богач вышел из бани и не нашел своей одежды. Он натянул на себя какие-то лохмотья, которые кто-то дал ему, побежал домой и попытался войти внутрь.

И тут к нему подошел Илия-пророк, одетый в его одежды, и сказал ему так:

— Я не хочу, чтобы бедный еврей находился в моем доме, но я бы дал ему милостыню — столько, сколько я могу и сколько он заслуживает. Но ты не заслуживаешь и гроша. Тем не менее я дам тебе милостыню, а потом уходи.

Так богач вдруг во мгновение ока стал бедняком. Он ходил по улицам, и никто не хотел с ним разговаривать или выказывать ему хоть какое-то уважение. Так продолжалось несколько недель, потом он снова пришел к своему дому и попытался попасть внутрь. На этот раз Илия-пророк его пустил. Войдя в дом, бывший богач начал плакать и причитать:

— Я грешил и совершал преступления. Ты Божий человек, а я теперь ищу покаяния. Я хочу вернуться на стезю хороших дел и заповедей. Дурак я был и не понимал, как надо жить, что надо быть благодарным Богу за каждый день хорошей жизни, который мне выпал. — Так говорил бывший богач.

А Илия-пророк того и хотел — чтобы богач раскаялся, и тогда ангелы не разрушат его дом и не накажут его семью.

— На небесах тебе уже вынесен приговор: разрушение и огонь, — сказал Илия-пророк, — а я пришел, чтобы спасти тебя от смерти.

— Что же мне делать? — спросил богатый еврей.

— Раздай половину своего состояния беднякам, — ответил ему Илия-пророк, — а из другой половины всегда давай милостыню беднякам, которые приходят к тебе.

Так Илия-пророк сказал богачу и исчез.

А богач надел свои привычные одежды, но зажил новой жизнью, как ему велел Илия-пророк. Половину своего состояния он раздал беднякам, а из другой половины давал милостыню всем, кто ее просил.

Рассказано Давидом Кохави, родом из Йемена, Пинхасу Гуттерману в 1961 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Данная история является вариацией фольклорного сюжета 757 «Король наказан за высокомерие». И в ней явно видны символическая инверсия и постепенная перемена. По мнению исследователей, компаративный анализ народных сказок показывает, что изменения в ходе событий и в характере героев происходят не случайно, а следуют принципу символической эквивалентности. Пример этого принципа применительно к библейским нарративам можно найти в трех историях из Книги Бытия (12:10–20,20:2-21, 26:1-16): во всех действующими лицами являются праотец, праматерь и чужеземный царь, который собирается соблазнить праматерь, думая, что она не жена, а сестра праотца.

В раввинистической литературе известная история о царе Соломоне и верховном демоне Ашмедае следует похожей модели. Ашмедай захватывает царский трон, а царя Соломона отправляет скитаться, что, естественно, унижает его царское достоинство (ИТ, Санхедрин 2:2; ВТ, Гитин 68а-68Ь).

Однако в данной истории мы видим скорее инверсию, нежели эквивалент символов сказочной модели. Например, Илия-пророк — это ангельская фигура, в то время как Ашмедай — демон. Злой богач не похож на царя Соломона, образ которого в еврейской традиции достаточно сложен и противоречив, поэтому представляет скорее его преувеличенное отличие, нежели инверсию (см. сказки ИФА 10027, наст. т., № 21; 723, наст. т., № 57).

Илия-пророк обычно приходит в чужом обличье, исцеляя, обогащая и помогая с выполнением заповедей, а также спасая отдельных людей и целые общины от несчастий. В данной истории его поступки представляют собой инверсию действий не только Ашмедая по отношению к царю Соломону, но и Сатаны в книге Иова (Иов. 1–2). Богач в этой истории не похож ни на царя Соломона, ни на библейского Иова, который был «непорочен и честен, боялся Бога и сторонился всякого зла» (Иов. 1:1). Бог разрешает Сатане испытать его, в то время как в данной истории Бог посылает ангелов не для испытания, а чтобы разрушить дом богача. Илия-пророк здесь сам себя назначает посланником, он вступается за богача и спасает его и всю семью от необратимого наказания.

Традиционные еврейские нарративы, начиная с Библии, противопоставляют пророка Илию Сатане и различным его олицетворениям, например, ангелу смерти и другим разрушительным сверхъестественным силам. Первое чудо, которое совершает Илия-пророк в Библии: он магическим образом помогает вдове из Сарепта сидонского, одерживая победу над смертью и оживляя ее умершего сына (3 Цар. 17:8-24). В традиционных еврейских источниках часто встречаются четыре истории, где человеку суждено умереть или он действительно умирает в день свадьбы. В последней истории противником ангела смерти, разрушающим его план, является Илия-пророк.

Самая ранняя из этих историй представляет собой вариацию сказочного сюжета 505 «Благодарный покойник» (нов. изд.) и появляется в апокрифической Книге Товита. Сверхъестественный помощник там — ангел Рафаэль, который использует магические средства, чтобы спасти жизнь Товии, сына Товита, хотя благодеяния отца и сына также являются важным фактором в борьбе с демонами.

Вторая история датирована V в.н. э. и встречается в МР, Лев. 20:3. Она повествует о молодом человеке, которого укусила змея, и он умер в день своей свадьбы. Спасать жениха не является ни Илия-пророк, ни кто-либо другой.

Третья история реализует фольклорный сюжет 934 «Истории о предназначенной смерти» (нов. изд.) и встречается в «Мидраш Асерет га-Диброт» («Мидраш на десять заповедей») [1], X в. Данная история вошла в антологии еврейских сказок [2]. Согласно Шапире, она присутствует в различных изданиях «Мидраш Асерет га-Диброт» [3]. Здесь с ангелом смерти борется не Илия-пророк и не другой сверхъестественный персонаж, а невеста.

В четвертой версии, которая встречается в средневековых источниках, Илия-пророк играет важную роль. Жених, которому суждено умереть в день свадьбы, следует советам Илии-пророка и спасает себе жизнь. Эта история, как и вариант фольклорного сюжета 899 «Алкеста», доступна в сборниках [4]. Она повествует о Реувене-писце и его сыне, которому суждено умереть в день своей свадьбы. Дабы избежать этого, Илия-пророк показывает ему, кто из его гостей — ангел смерти, и советует относиться к нему с особым почтением. Хотя сам Илия-пророк не участвует в противостоянии за жизнь юноши, его помощь важна, поскольку он предоставляет юноше знание, которое необходимо, чтобы одержать победу над ангелом смерти. Эта сказка была популярна в Средние века и известна в более поздней устной традиции. В сборниках историй XVI–XVII вв. она называется «Сказка о Реувене-писце» [5]. В XIX в. она была включена в антологии сказок [6] и таким образом попала в современные антологии [7].

Поскольку в еврейской традиции Ашмедай — это один из «демонических других», то место, занимаемое в этой истории Илией-пророком, является символической инверсией. Илия-пророк побеждает ангела смерти, изменяя поведение богача: превращая его в щедрого человека, который раздает милостыню.

Раздача милостыни — важная часть этического поведения в еврейской традиции и частый мотив народных сказок. Библейский стих «праведность спасает от смерти» (Притч. 10:2) откликается в варианте фольклорного сюжета 934*F (ИФА) «Раздача милостыни спасает от смерти». Ивритское слово цдака, в библейские времена означавшее «праведность», со временем получило значение «благотворительность».

Жил-был в Касабланке очень богатый и важный купец, у которого был всего один сын.

Однажды купец заболел. Он призвал к себе сына и сказал ему:

— Я хочу поговорить с тобой — возможно, я умру через несколько дней. Что ты будешь делать со всем имуществом, с домами и лавками, которые останутся в твоих руках? Я бы хотел это знать, прежде чем уйду на тот свет.

— Что это значит — что я буду делать, папа? — ответил ему сын. — Если кто придет ко мне и попросит денег, я дам ему. Если будет большой праздник, то я обязательно буду там, буду участвовать в праздновании, ведь я люблю веселиться. Если увижу красивую девушку, то возьму ее и наделю богатством.

— Горе мне! — воскликнул отец на смертном одре. — Куда же пойдут все деньги, которые я заработал за всю жизнь?

Купец умер, и некому было следить за тем, что делается с деньгами и что происходит в лавках. Минул всего год, а у вдовы и сына того купца от всего состояния не осталось и монетки. И сыну пришлось просить милостыню для себя и своей матери.

Однажды бедная мать сказала сыну:

— Нам нечего есть сегодня.

И сын ответил ей так:

— Мне нужно уехать из этого города. Здесь все меня знают и знают, что я был богат и растерял свое богатство. Я не могу больше здесь оставаться, меня жжет позор.

Так он сказал, и так он и сделал. Он уехал из Касабланки в Марракеш. «Кто меня здесь знает?» — думал он. Однако в Марракеше жили многие купцы, которые вели дела с его отцом, и, разумеется, они знали его единственного сына.

— Почему ты приехал сюда? — спросили они его.

— Я приехал купить товаров, — ответил он, — но деньги, которые я взял с собой, все ушли на дорогу. Если вы мне одолжите немного, то я потом вам их верну.

Один богач сказал ему:

— Я могу тебе одолжить столько денег, сколько пожелаешь, но с одним условием. Ты можешь делать с деньгами все, что тебе угодно, вся прибыль с них будет твоя, однако если к концу года ты не вернешь деньги, которые я тебе одолжил, то тебе придется отдать мне килограмм плоти твоего собственного тела.

У бедного сына не было выбора. Он согласился на это условие и подписал договор. Весь год он пытался вести дела, но ему не сопутствовала удача. Он потерял все деньги, которые занял.

До конца года оставалось два месяца, и бедный сын даже есть перестал — все беспокоился о том, как ему вернуть деньги. Особенно его волновали условия договора — килограмм плоти собственного тела.

И что же сделал бедный сын?

На морском берегу жил король, и входить в его дворец было категорически запрещено. Только ищущий смерти туда бы пошел. И бедный сын решил пойти во дворец, потому что больше ничего он придумать не мог. Он не решился свести счеты с жизнью, но подумал так: «Пойду во дворец, и там меня убьют».

Захотел он войти, но ворота оказались заперты.

Что же он сделал? Он пошел прямиком к окну принцессы и сел под ним, горько плача. Принцесса выглянула посмотреть, кто там так плачет, но никого не увидела.

Так прошло три дня. Молодой человек все сидел под окном и плакал. На четвертый день принцесса не выдержала:

— Эй ты, выходи. Если ты человек, а не демон, покажись, и я сделаю все, что попросишь, потому что твои рыдания тронули мое сердце. Но если ты демон, я не смогу тебе помочь.

Принцессе пришлось повторить это трижды, пока она услышала ответ. Прежде чем показаться, молодой человек взял с принцессы обещание, что она не убьет его и не причинит ему вреда.

Принцесса пообещала, тогда молодой человек вышел из своего укрытия. И принцесса увидел, что он очень хорош собой.

— Скажи мне, юноша, почему ты плачешь? — спросила она. — Может быть, я смогу тебе помочь?

Бедный сын рассказал, кто он, и выяснилось, что принцесса знала его покойного отца.

— Я плохо себя повел, я растратил все отцовские деньги и свою собственную жизнь. Моя бедная мать осталась дома, и, кто знает, может быть, она уже умерла от голода. Я хотел изменить свою судьбу, меняя места. Я встретил богатого человека, который знал моего отца…

И молодой человек поведал принцессе обо всем, что произошло, и о договоре с богачом.

— Теперь пришло время отдавать ему деньги или килограмм собственной плоти.

— Возвращайся в город, где живет богач, который одолжил тебе денег, и дай мне свой адрес, — посоветовала принцесса. — Я пошлю туда адвоката, который поможет тебе.

Но молодой человек остался во дворце. Он и принцесса полюбили друг друга, но соблюдали осторожность, и король ничего не знал об этом. Когда год уже практически кончился, юноша вернулся в Марракеш.

— Где ты был все это время? — спрашивали все, кого он встречал.

— Я был в другом городе, там я женился на прекрасной королевне, — отвечал молодой человек.

— А как же твоя тяжба?

— Ко мне приедет адвокат и посмотрит, что можно сделать.

Настал назначенный для суда день. Принцесса, переодетая адвокатом, вошла в зал суда вместе с судьей.

Судья спросил богача:

— Что вы одолжили? Что вы требуете от этого человека?

Богач вытащил из кармана договор и протянул его судье. Тот прочел договор и спросил у молодого человека:

— Вы согласны с этим?

— Ваше превосходительство, — ответил молодой человек, — что тут поделаешь? Разве вы не видите там мою подпись? Но знайте, что я заключил договор с этим богатым человеком и подписал его только потому, что у меня не было другого выбора.

Принцесса, переодетая адвокатом, встала со своего места и обратилась к судье:

— Ваша честь, от лица своего клиента, я согласна отдать этому богатому человеку килограмм плоти. Но я требую, чтобы он отрезал от тела юноши ровно килограмм. Если он ошибется, ему придется заплатить за ошибку. Если он отрежет слишком много, то мы отрежем от него столько же, насколько он ошибся, и вернем юноше.

Богач вскочил и закричал:

— Я не смогу отрезать ровно килограмм плоти! Я отказываюсь от плоти и от денег. Я не смогу выполнить это условие.

После суда все пошли по домам. Принцесса переоделась и отправилась искать своего мужа и нашла его.

— Как тебе адвокат, которого я тебе прислала? — спросила она. — Он был хорош?

— Он был очень хорош, — ответил молодой человек. — Я и не думал, что смогу выиграть такое дело.

— А ты знаешь, этим адвокатом была я… — сказала принцесса.

Тогда они вместе с матерью молодого человека уехали из Марракеша, где их все знали, и отправились в королевский дворец. Там сыграли пышную свадьбу, и молодые жили долго и счастливо.

Рассказано Авраамом (Альбертом) Аложем, родом из Марокко (Могадор и Касабланка), Яакову Авицуку в Кирьят Малахи, Израиль, в 1961 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

«Венецианский купец»

Так или иначе в центре любого исследования фольклорного сюжета 890 «Фунт плоти» оказывается аналогичная сцена из пьесы Шекспира «Венецианский купец» (1596). Проводился анализ различных версий этой истории, чтобы обнаружить источник требования Шейлока о фунте плоти в случае неуплаты долга (1.3, 143–151) [1].

Сцена суда (IV. 1) была проанализирована схожим образом. В итоге исследователи творчества Шекспира пришли к следующему выводу:

Вопрос о том, повлияла ли на Шекспира устная традиция или ее литературное переложение и если да, то насколько, остается полем для гипотез и предположений. То, что данная история встречается в берберской и еврейской марокканской устной традиции, дает возможность предположить еще один способ, каким она могла попасть в елизаветинскую Англию. В этот период существовали «активные дипломатические и торговые связи в форме активного морского сообщения между дворами марокканского султана Ахмада аль-Мансура и английской королевы Елизаветы» [4]. В первую очередь, история о банкротстве Исаака Кабесы, марокканского еврея-сефарда, который был сахарным бароном в то время, «могла послужить реальным прототипом для истории о Шейлоке и Антонио в «Венецианском купце» [5]. Однако несмотря на тщательные исторические разыскания, версия о том, что финансовые и юридические проблемы Исаака Кабесы или же суд и казнь д-ра Родриго Лопеса (1525–1594) (обвиненного в попытке отравить королеву) стимулировали популярность этой истории, остается в лучшем случае гипотезой. Хронологическая близость этих исторических событий к моменту написания и постановки «Венецианского купца» не указывает ни на причинно-следственную связь, ни на прямую отсылку между историческими фактами и сюжетом пьесы.

Ключевые линии сюжета этой истории были хорошо известны в Европе начиная с XII в., и включение этой истории в пьесу «Венецианский купец» (1594–1596) демонстрирует, что между устной и литературной традицией существовали прямые либо косвенные контакты. То, что фольклорный сюжет 890 встречается в рукописях, в опубликованных литературных произведениях и постановках, позволяет предположить, что эта история бытовала в европейских странах и до и после «Венецианского купца».

Другие источники

Впервые существование фольклорного сюжета 890 «Фунт плоти» в литературной форме зафиксировано в конце XIII в. в романе Иоанна де Альта-Сильвы «Долопатос, или Роман о семи мудрецах». Эта книга принадлежит к нарративному циклу, который известен на Западе как «Роман о семи мудрецах», а на Востоке — как «Книга (истории) Синдабара (Сендебара, Синдбада, Синдибада)» и представляет собой собрание историй с рамочной композицией. История «Кредитор» — одна из трех, которые больше не встречаются в рамках этого цикла. В ранней версии истории, а также в некоторых ее поздних вариациях кредитором выступает не еврей, а раб. Молодой человек в порыве гнева отсек ему ноги, и теперь тот жаждет отомстить. Эта версия обнаруживается в XIV в. в сборнике легенд «Gesta Romanorum», однако на этот раз кредитором является купец и мотив мести «Долопатоса» отсутствует.

Кредитор впервые становится евреем в этой истории в религиозных текстах конца XIII в. Однако, как показывают источники этой эпохи, это изменение не было последовательным. Оно фиксируется в среднеанглийской поэме XIII в. «Бегущий по свету» (Cursor mundi), пересказывающей Библию. Поэма существовала также на французском и латыни. В ней была история о ювелире-христианине, который задолжал некоторую сумму денег безымянному еврею. Количество плоти, которое ювелир должен был отдать еврею, равнялось весу одолженных денег. Еврей грязно ругался на суде, поэтому был проклят, но ему обещали прощение, если он покажет, где спрятано дерево, на котором распяли Христа.

В последующих литературных версиях этой истории, как и в версии Фиорентино [6], в роли кровожадного кредитора выступал еврей, однако должник был нееврейского происхождения. Такая версия составляет третью часть романа Энтони Мандея (1560–1633) «Зелауто», который был опубликован в 1580 г. По сюжету героя зовут синьор Трукуленто из Вероны, это пожилой сладострастник, который хочется жениться на молодой девушке, но его обходит ее молодой друг и любовник. Мандей также мог являться переводчиком «Оратора» (1596) Александра Сильвена, где «Речь 95» представляет собой фольклорный сюжет 890 «Фунт плоти». Действие истории, которую рассказывает Сильвен, происходит в Турции, а сюжет похож на северные версии истории.

В XVI в. Грегорио Лети (1630–1701) пересказал случай, который произошел при жизни английского адмирала, сэра Фрэнсиса Дрейка (ок. 1543–1596). В этой истории еврей-страховщик, узнав о кораблекрушении, которое причинило ущерб его торговым делам, заявил своему клиенту-купцу: «Готов отдать фунт собственной плоти, что это ложь!» Когда выяснилось, что кораблекрушение действительно произошло, дело представили папе Сиксту V, который сначала рассмотрел его в том же ключе, как это происходит в фольклорном сюжете, но потом приговорил обе тяжущиеся стороны к смертной казни за то, что они задумывали преступления — самоубийство и убийство соответственно. Тогда в дело вмешались семья купца и еврейская община, и обоих оставили в живых.

Фольклорный сюжет 890 «Фунт плоти» встречается также и в европейской устной традиции, в стихах и в прозе. Они с трудом поддаются датировке, однако, вероятнее всего, устные истории с таким сюжетом появились раньше, чем записанные или опубликованные. На эту тему существуют две баллады («Гернутус, венецианский еврей» [7] и «Северный лорд» [8]) и по меньшей мере четыре версии в прозе из стран Северной Европы — Шотландии, Дании и Исландии. В датской и исландских версиях кредитор является евреем. В этих трех версиях герои предпринимают путешествие к Средиземному морю, и описание их приключений реализует фольклорный сюжет 1730 «Обманутые поклонники» (см. в наст. т. сказки ИФА 501, № 42 и 10027, № 21).

В современных устных традициях эта история почти не встречается. Единственная современная версия на испанском была записана в Чили [9], но кредитор в этой истории не еврей. В тех версиях, которые рассказываются среди евреев, кредитор также не еврей. В свете того, что в современных устных традициях этот сюжет почти не функционирует, можно предположить, что данная версия из Марокко и из других мусульманских стран указывает на следы истории, которая когда-то была широко известна в Европе, в странах Средиземноморского бассейна и на всем Ближнем Востоке, а известность приобрела благодаря талантливым писателям и особому положению евреев как чужаков в обществе.

«Венецианский купец» Шекспира стал неотделимой частью литературного канона в западном обществе, однако сюжет пьесы — это волшебная сказка. Как отчетливо следует из самой истории, это народная сказка коммерческого общества. Ростовщики заменяют ведьм и чудовищ, а сражения ведутся не с помощью магии, а с помощью ума и логики. Тем не менее в целом структура данной сказки (чего нельзя сказать о некоторых конкретных деталях) вписывается в модель волшебной сказки, предложенную В. Проппом: сказка начинается со смерти отца, герою необходимо преодолеть препятствия и все завершается свадьбой героясына. Существуют вариации сюжета, они зафиксированы в литературе и в устных традициях в Европе [10], среди цыган [11], на Балканах [12] и на Ближнем Востоке (включая Иран) [13].

Теодор Бенфей (1809–1881), фольклорист, занимавшийся индийской литературой и культурой, предположил, что следы этой истории можно заметить еще в индийской классике, однако версия, которую он описывает, была рассказана мусульманами, и, возможно, на нее оказали влияние ближневосточные нарративы.

Версии, собранные в ИФА, были рассказаны выходцами из Ирана, Ирака, Марокко, Сирии и Йемена. Если исходить из географического распределения как принципа, то можно считать данную сказку частью устной традиции как Европы, так и Ближнего Востока.

В королевском дворце жили два визиря: еврей и христианин. Король очень любил еврея и хотел его повысить. Визиря-христианина взяла зависть, и он сказал королю:

— Почему ты хочешь его повысить?

— Он очень мудр, — ответил король.

— Задай ему три вопроса, — посоветовал визирь-христианин, — и если он ответит на них, то он действительно мудр, и ты можешь его повысить. А если не ответит, прикажи казнить его.

Король согласился, послал за визирем-евреем и сказал ему так:

— Я хочу тебя повысить, но для этого ты должен ответить мне на три вопроса. Если ты не сможешь этого сделать, то я отрежу тебе бороду. А вопросы такие. Что раньше Бога? Куда направлен Божественный лик? Кто богаче меня [короля]? Даю тебе три дня.

Визирь-еврей вернулся домой, а христианин остался доволен, поскольку думал, что еврей ни за что не ответит на эти вопросы.

Была у того еврея единственная дочь, очень мудрая. Она очень любила своего отца, И когда увидела, что тот вернулся домой расстроенным, сразу же спросила его:

— Отец, почему ты такой печальный?

Сначала визирь не хотел ничего рассказывать дочери, но она так просила его, что он рассказал ей о трех вопросах, которые ему задал король.

— И это все? — удивилась дочь. — И поэтому ты печалишься? Не волнуйся, иди в кофейню, там ты найдешь человека, который тебе поможет.

Визирь сделал так, как велела ему дочь, и отправился в кофейню попытать удачи. Там один человек окликнул его:

— Господин, вы что-то ищете?

Визирь рассказал этому человеку всю историю и назвал три вопроса, которые задал ему король.

— Я пойду с тобой к королю через три дня, — ответил тот человек.

Так и случилось. Они встретились через три дня — визирь и тот человек, а он был высокий, полный и одет в лохмотья. С собой во дворец тот человек взял мешок, в котором были орехи, свечка, коробок спичек и кусочек мела.

— Ты можешь ответить на мои вопросы? — спросил король.

— Ваши вопросы настолько просты, — сказал визирь, — что вместо меня на них ответит простой еврей.

— Что прежде Бога? — задал король первый вопрос.

— Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, — сказал еврей, — дайте мне платок неприкосновенности [знак того, что его не накажут за то, что он сделает].

— Он твой, — ответил король.

Тогда еврей выдал королю мешочек орехов и сказал:

— Рассыпьте орехи по столу и посчитайте их.

Король рассыпал орехи, которые были в мешочке, по столу и начал их считать:

— Один, два, три…

— Начинайте считать! — прервал его еврей.

— Один, два, три… — снова начал считать король.

Еврей снова прервал короля и попросил его начать счет заново. Так он сделал трижды, а потом сказал:

— Вы считаете, начиная с одного. А я просил начать до одного.

— Но перед единицей же ничего нет, — ответил король.

— Именно так! — обрадовался еврей. — Также и прежде Бога ничего нет, Он — один-единственный, и раньше Него ничего нет.

— Ты хорошо ответил на первый вопрос, — сказал король. — Теперь ответь на второй: куда направлен Божественный лик?

Еврей зажег свечу, поставил ее на стол и спросил у короля:

— Куда направлен лик свечи?

— У свечи нет лика, она освещает все вокруг, — сказал король.

— Так же и Бог, — ответил еврей. — У него нет лика, поскольку он освещает все вокруг.

— Хорошо, — сказал король. — А теперь ответь мне: кто богаче меня?

— Я, — ответил еврей.

— Ты богаче меня? — изумился король. — Как это может быть? Я богат: у меня есть дворцы и золото. А у тебя даже одежды и обуви нет!

— Ваше величество, лягте на пол, — попросил еврей.

Король взглянул на него с недоверием, но еврей показал на платок неприкосновенности у себя в руках, и король повиновался и лег на пол. Еврей взял мел и очертил им тело короля. Потом он сказал:

— Встаньте и сделайте то же самое со мной.

Он лег на пол, и король очертил его тело мелом. А еврей тот был высокий и полный, поэтому, когда он встал, очерченное мелом пространство оказалось больше, чем у короля.

— Видите, ваше величество, — обратился он к королю, — богатство — это не то, что у тебя есть в этом мире, а то, что будет в будущем мире. Вы не заберете с собой на тот свет золото и серебро, а будет у вас только кусок земли, на котором вы лежите. У вас будет кусок поменьше, а у меня, бедняка, побольше, поэтому я богаче вас.

Король остался очень доволен. Он возвысил визиря-еврея, как и хотел, и приказал казнить визиря-христианина — ведь именно так тот хотел поступить с визирем-евреем.

Рассказано Флорой Коген, родом из Египта, своей дочери Плане Коген Зогар в марте 1962 г. в Тель-Авиве.

Культурный, исторический и литературный контекст

В данной сказке можно обнаружить несколько очень распространенных в еврейских сказках тем и фигур: еврейский советник чужеземного царя, умная дочь, подставной персонаж (простак, который отвечает на вопросы короля) и загадывание загадок.

Еврейский советник при дворе нееврейского царя

Советник-еврей при дворе нееврейского царя — одна из наиболее древних тем в еврейской традиции. Она уходит корнями в истории об Иосифе при дворе фараона (Быт. 39–47) и о Моисее, который спустя несколько сотен лет после Иосифа соревновался в магии с мудрецами фараона при том же самом дворе (Исх. 7:8-13), а затем появляется в более поздних библейских нарративах: в книгах Есфирь и Даниила.

Поскольку еврейской диаспоре уже два с половиной тысячелетия, то еврейского советника при дворе нееврейского царя можно встретить как в описании исторических событий, так и в сказках, авторы которых воображали и приукрашивали подобные ситуации. См. сказки ИФА и комментарии к ним, где обсуждается данная тема: 3977 (т. 1, № 49), 4425 (т. 1, № 41), 13068 (наст. т., № 36), 17066 (наст. т., комментарий к сказке № 36) и 18601 (т. 2, № 12).

Умная дочь

Умная дочь — один из наиболее часто встречающихся персонажей в еврейских сказках, причем вне зависимости от того, кто рассказывает сказку: мужчина или женщина. В известных нам историях просматриваются два типа дочерей: дочь раввина (см. сказку ИФА 7602, 1, № 47) или визиря и дочь крестьянина. И та и другая умны и разгадывают загадки, но ситуации, в которых они это делают, и последствия проявленного ума различаются: дочь раввина спасает отца от грозящей ему казни, а дочь крестьянина в конце сказки становится королевой. Такое развитие событий характерно не для всех историй об умных дочерях, однако в целом выделенные сюжетные линии достаточно стабильны, особенно если истории рассказываются евреями.

Обе героини появляются в средневековой литературе, которая, видимо, черпала вдохновение в устной традиции. Первая героиня — дочь раввина — в нееврейской литературе известна как дочь рыцаря. Джон Гауэр (1325–1408) в «Сказке о трех вопросах» [1] повествует о Педро, рыцаре при дворе короля Альфонса, который всегда давал правильные ответы на королевские вопросы. Это наскучило королю, и он задал Педро три вопроса-загадки, на которые тот должен был ответить под страхом смерти. Спасение пришло от его младшей дочери Перонеллы: она не только спасла отца от смерти, но и перехитрила короля Альфонса, и он был вынужден на ней жениться. Есть свидетельства о том, что эта сказка бытовала в устной форме уже в Средние века.

Следует заметить, что двойной финал — дочь и спасает отца, и выходит замуж за короля — присутствует и в западных, и в восточных версиях этой сказки. Но даже в этом варианте все решает знатность происхождения. Король обещает жениться на девушке, если она докажет свое благородное происхождение. Дочь рыцаря просит короля даровать благородный титул ее отцу и только после этого предлагает королю жениться на ней. Тут он уже не может отказаться.

Такой вариант развития событий противоречил принципам еврейской эндогамии, поэтому не мог использоваться еврейскими рассказчиками в качестве финала для сказок про еврейских дочерей.

Вторая героиня — дочь крестьянина в фольклорном сюжете 875D «Умная девушка в конце путешествия» — тоже является частью мировой сказочной традиции. Крестьянин путешествует со спутником благородного происхождения, который говорит загадками, и крестьянину непонятно, о чем речь. Крестьянин повторяет эти загадки дома, и одна из его дочерей разгадывает их. В итоге умная дочь выходит замуж либо за этого человека благородного происхождения, либо за самого короля. Эта история появляется также в средневековой книге на иврите, написанной ритмизованной прозой, «Сефер Шаашуим» («Книга наслаждения»). Ее автором был Йосеф бен Меир ибн Забара (ок. 1140 — ок. 1200), еврейский врач из Барселоны [2]. Герои его сказки не являются евреями.

Замена отвечающего простым человеком

Замена персонажа в споре/диалоге простым человеком — чрезвычайно популярный мотив в фольклоре в целом и в еврейском фольклоре в частности. Подставной персонаж ведет диалог двумя способами: знаками (ФС 924 «Беседа на языке знаков») и словами (ФС 922 «Пастух отвечает на вопросы короля вместо священника»). Андерсон считает, что сюжетная база и подставной персонаж восходят к еврейской общине Египта IX в. Этот сюжет встречается в одной из наиболее ранних историй арабов в Египте, написанной ибн Абдаллой ибн Абд эль-Хахамом (ум. 870/871). По мнению Торрея, эта сказка — «часть оригинального коптского фольклора, который бытовал на этой территории еще задолго до арабского завоевания» [3]. Однако Андерсон полагает, что в задаваемых вопросах можно обнаружить библейские цитаты, из чего следует, что эта история сформировалась именно в еврейской общине в Египте. Например, вопросы «Сколько звезд в небе?» и «Что делает Бог?», по его мнению, являются аллюзиями на библейские стихи (Быт. 22:17; 1 Цар. 2:6–7) [4].

Заостряя внимание на задаваемых вопросах, Андерсон выдвигает гипотезу о том, что данная сказка имеет еврейские корни и бытовала уже в VII в., до арабского завоевания. Он находит подтверждение своей гипотезе не только в Библии, но и в раввинистической литературе, где, правда в двух разных трактатах, также встречаются серии вопросов и ответов на них, которые дает простой и скромный человек, выступающий от лица общины. В обоих случаях вопросы задаются перед иноземным правителем, Александром Македонским. Десять вопросов, которые Александр задал старейшинам Южной страны¹, находят свое отражение, не обязательно дословно, в более поздних версиях таких диалогов:

То, что в обсуждении участвует простой человек, подводит дополнительные основания под гипотезу Андерсона, поскольку свидетельствует о том, что такая нарративная ситуация, а не только сама серия вопросов, была известна уже в раввинистический период. Когда мудрецы беседовали между собой, «сукновал сказал: “Я пойду”» (ВТ, Брахот 28а), вызвавшись стать посредником и разрешить дело касательно личной чести. Сукноваляние было одной из наименее престижных профессий в раввинистический период.

Существует также серия из трех подобных историй о споре: кто владеет Землей Израиля? К Александру Македонскому приходят ханаанеи, египтяне, исмаэлиты и кетуриане, и все они утверждают, что Земля Израиля принадлежит им. Мудрецы защищают права евреев на Землю Израиля, но накануне суда к ним подходит горбун Гебиха бен Песиса и предлагает следующее: «Разрешите, я пойду и выступлю против них [на суде] перед Александром Македонским. Если я проиграю, вы скажете им: “Вы победили одного из наших невежд”, а если выиграю, вы скажете им: “Закон Моисея победил вас”. И мудрецы ему разрешили» [5]. Наиболее часто встречающиеся персонажи «из народа», простаки — это мельники, пастухи (овчары, свинопасы, волопасы), повара, сторожа и слуги. В еврейской традиции в качестве подменного персонажа или советника обычно выступают умные дочери или девочки, умные сыновья или мальчики и скромные бедняки.

В большинстве версий ИФА заменяющий персонаж не маскируется. Только в пяти сказках король спрашивает: «О чем я думаю?» (ИФА 331, 2930, 2974, 8235 и 16385), и даже в них советник-еврей или раввин заменяют священника, но не выдают себя за него, как это происходит в некоторых восточноевропейских еврейских версиях [6].

Простаки, наивные и неученые люди изображены в этих историях в положительном ключе, как искренне верующие и праведно живущие люди (что можно увидеть и в других историях в еврейской нарративной традиции). См., например, сказку ИФА 10089 (т. 1, № 28).

Три вопроса

Серия вопросов и ответов в фольклорных сюжетах 922 «Пастух отвечает на вопросы короля вместо священника» и 924 «Беседа на языке знаков» является кульминацией сказки. В нее также вплетается юмор непонимания, неверного толкования и дезинформации. В данной истории, как и в нескольких других историях ИФА, вопросы касаются важных метафизических аспектов веры, и простой человек отвечает на них с помощью абсурдного упрощения, превращая возвышенное в материально-конкретное, а святое — в профанное, что придает беседе комический характер.

Первый вопрос короля связан с основным постулатом веры, который является общим для него и для простого человека: Бог един. И иудаизм, и ислам представляют собой монотеистические религии, в их священных текстах четко обозначено, что Бог — один. С утверждения об этом («Слушай, Израиль! Господь, Бог наш, — Господь един!») начинается молитва «Шма». Она состоит из библейских стихов Втор. 6:4–9, 11:13–21 и Числ. 15:37–41 и произносится утром, вечером и перед сном. Эта древняя молитва играет огромную роль в еврейской истории. Согласно легендам и историческим свидетельствам, это была последняя молитва, которую успевали произнести мученики.

В ответе простого человека также содержатся аллюзии на два стиха из Книги пророка Исайи: «Нет Бога, что появился бы до Меня или после Меня пребывал бы» (43:10) и «Я — Бог, и нет подобного мне» (46:9) — и на литургическую поэму «Адон Олам» («Властелин мира»). Это анонимная поэма, которая приписывается Шломо бен Иегуде ибн Габиролю (ок. 1020 — ок. 1057), хотя могла быть написана и позднее. В XIV в. в Германии она была включена в утреннюю молитву (шахарит), а потом распространилась среди сефардских евреев и евреев в мусульманских странах. Кроме того, что «Адон Олам» является частью утренней молитвы, его поют во время окончания субботы, в составе мусафа и на Иом Кипур, после Кол Нидрей.

Бог как единственный Бог и как математическая сущность появляется в песне «Эхад ми йодеа?» («Один — кто знает?»), которую поют по окончании пасхального седера. Касательно происхождения этой песни и включения ее в Пасхальную Агаду ведутся споры. Похожие утверждения о единстве Бога встречаются и в Коране: «Аллах, Единственный» (12:39) и «Он — Аллах Единый» (112:1).

В данной истории простой человек отвечает на теологический вопрос с помощью математических терминов, опираясь на языковую семантику: смысл слова эхад (ивр. один) сдвигается от «единственности» к значению «один» в числовом ряду.

Второй вопрос обращается к теме, по которой еврейские и мусульманские священные тексты расходятся. Источником вопроса, который задает король, похоже, является фраза из Корана «Куда бы вы ни повернулись, там будет Лик Аллаха» (2:115). С другой стороны, согласно еврейской Библии, лик Бога нельзя увидеть, поскольку Бог говорит Моисею: «Но ты не можешь взглянуть Мне в лицо, — сказал Господь Моисею. — Не может человек увидеть Меня и остаться в живых» (Исх. 33:20). Еврейская Библия обращается к концепции Божественной Славы вместо его лика: «Когда Слава Моя будет проходить мимо» (Исх. 33:22). В пророчествах Исайи и Иезекииля и в псалмах Божественная Слава (кавод) наполняет мир, о чем сказано в стихах: «Вся земля полна Славы Его!» (Ис. 6:3) и «И пусть наполнится Его Славой земля!» (Пс. 71:19). Иезекииль прибегает к метафоре, которая становится основой для ответа в нашей истории: «И вся земля засверкала от Славы Его» (Иез. 43:2). Используя пламя свечи как метафору лика Бога, простому человеку удается разрешить конфликт между иудаизмом и исламом в этом вопросе.

Третий вопрос являет собой переход от теологии к материальному миру и попытку определить, что же такое богатство и обладание. Король полагает, что он владеет имуществом, а простой человек, переворачивая картину с ног на голову, говорит, что имущество — это нечто материальное, нечто, обусловленное материальным существованием человека. Не человек контролирует материальность, а материальность человека, — по крайней мере, так принято считать.

Однажды один всем известный ненавистник евреев проходил в Триполи мимо талмуд-торы, в которой ученики вместе с раввином учили Книгу Исайи. Юдофоб услышал начало пророчества Исайи в шестидесятой главе: «Поднимись, воссияй, ибо зажегся твой свет, явилась над тобой слава Господа!»¹ А завершает эту главу двадцать второй стих: «От самого малого из них тысяча произойдет, от самого слабого могучий род родится, срок придет — и Я, Господь, быстро исполню это».

Ненавистник евреев все это услышал, тогда он, недовольный, зашел в иешиву и попросил раввина объяснить, что означают эти слова.

В ответ на вопрос любознательного недоброжелателя раввин описал прекрасное будущее, которое ожидает еврейский народ в будущем мире.

А юдофоб подумал про себя: «Этот презренный народ, самый жалкий из всех, всеми преследуемый, — и они продолжают верить, что когда-нибудь их свет будет разливаться над всеми народами и они будут мирно жить на своей земле? Пойду к королю и расскажу ему о замыслах евреев. Наверняка они собираются свергнуть короля, чтобы всего этого достичь, а потом пойдут мстить нашим людям».

И вот предстал он перед королем и стал клеветать на евреев, рассказывать, что евреи замышляют заговор против короля и учат своих детей, что надо восстать против него и его власти.

Король разгневался и решил отомстить евреям, чтобы положить конец их заговору. Он повернулся к юдофобу и спросил его:

— Что бы нам сделать такое, что принесло бы евреям бедствия, тяготы и смятение?

— Да здравствует наш господин король! Назначь публичный диспут с этим раввином, — предложил ненавистник евреев. — Тогда я смогу задавать ему вопросы о религии и вере, и если он на них не ответит, то ты приговоришь его к смерти, но даже если ответит, мы найдем, как напугать евреев и поселить в их сердцах такой страх, что они никогда не решатся восстать и поймут, что слова их пророка — просто сказка.

Король послушался совета злодея и в тот же день послал раввину предписание явиться на площадь у королевского дворца. Там, на помосте, на глазах у всего народа он будет отвечать на вопросы. Король разрешил раввину прислать вместо себя кого-нибудь другого, если он чувствует, что сам недостаточно учен, чтобы спорить с ученым противником.

Раввин, получив приказ, очень испугался, поскольку понял, что все это может принести большие несчастья евреям Триполи и всей Ливии. Король дал раввину пятнадцать дней на раздумья, и раввин, не теряя времени, созвал самых ученых и выдающихся людей общины. Несколько дней они провели в размышлениях, советуясь друг с другом и наконец решили молиться в синагогах, поститься и просить Всевышнего на небесах, чтобы Он послал раввину мудрости и понимания и тот смог восторжествовать над противником евреев.

Вся община с тревогой ждала дня диспута, когда встретятся раввин и юдофоб. Все понимали, что от этого зависит судьба евреев Триполи, да и всей Ливии.

До диспута оставалось всего четыре дня, когда в Триполи оказался еврей-коробейник, который торговал в пригородных деревнях. Он вошел во двор синагоги и увидел, что вся община, рыдая, молит Бога о помощи, а кантор читает слихот². Коробейник удивился и спросил, что это все значит. Ему рассказали о том, что враг оклеветал евреев, и тогда коробейник обратился к раввину:

— Моя работа — ходить по деревням, торговать с крестьянами и продавать им свой товар: разные специи, соль, сахар, масло в обмен на пшеницу, ячмень, молоко, сыр и овощи, которые они выращивают. Я никогда не учил Тору, но у меня хватает ума постоять за себя перед лицом врага. Давайте я выйду к ненавистнику евреев. Если он победит, ты сможешь сказать, что он одолел еврея, который никогда не учил Тору и не знает никаких законов еврейской веры. А если мне, самому неученому из евреев, удастся его победить, то все скажут, что самый обычный еврей-коробейник превзошел ученого гоя.

И раввин согласился.

Когда настал назначенный день диспута, на площади у королевского дворца собралась огромная толпа. На возведенном специально для этого помосте стояли друг напротив друга ненавистник евреев и коробейник.

Юдофоб сказал коробейнику:

— Я буду тебе руками показывать знаки, а ты будешь отвечать тоже знаками — так мы проверим, насколько ты мудр.

— Хорошо, — согласился еврей.

Юдофоб вытащил из кармана яйцо и показал его еврею. И что же сделал еврей? Он вытащил из своего мешка кусок соли, положил его на ладонь и протянул своему сопернику.

Юдофоб поднял два пальца. Что же сделал еврей? Он показал сопернику один палец.

Юдофоб бросил на пол пригоршню пшеничных зерен. Что же сделал еврей? Он открыл свой мешок, оттуда выскочил петух и склевал все зерна, так что не осталось ни одного.

Ненавистник евреев повернулся к королю и его министрам и сказал:

— Еврей ответил на все мои вопросы. Пусть Бог судит, а ты рассуди его и меня — кто прав, а кто виноват.

— Сначала объясни нам, что это были за знаки, чтобы и мы их поняли, — ответил ему король.

И ненавистник евреев стал объяснять:

— Я показал еврею яйцо — это означало, что еврейское сердце белое снаружи, но желтое внутри. А он показал мне кусок соли — это означало, что еврейское сердце чисто и бело как эта соль. Я поднял два пальца — это означало, что евреи поклоняются двум богам. Он показал мне один палец, говоря: «У нас только один Бог, и только Ему мы поклоняемся». Я бросил на пол пригоршню пшеничных зерен, говоря, что евреи рассеяны между всеми народами и никогда не вернутся в свою землю. Петух, склевавший все зерна, означал веру евреев в приход Мессии, который в конце дней соберет всех евреев и вернет их в землю праотцев.

Ответы еврея, которые объяснил юдофоб, очень впечатлили короля и его министров, и они решили, что раз уж юдофоб принимает ответы еврея с таким смирением, то он сожалеет о том, что замыслил против евреев плохое. И король тут же освободил коробейника и отправил его сказать раввину, что указ против евреев отменен.

А юдофоба король приговорил к смерти за то, что тот подстрекал простой народ против мудрых евреев, которые благодаря своему уму сделали Ливию богатой страной.

Когда коробейник добрался до раввина, там уже собрались все знатные люди общины, и все поздравляли его с победой. Но коробейник рассмеялся и сказал:

— Ненавистник евреев — дурак, да и король не сильно его умнее. Мой соперник сначала хотел бросить в меня яйцом — тогда я показал ему кусок соли и предупредил, что если он бросит в меня яйцом, то я брошу в него солью и ему будет больнее. Потом он показал мне два пальца, потому что хотел выколоть мне глаза. А я показал ему один палец, еще длиннее, чтобы он понял: до того, как он успеет выколоть мне оба глаза, я выколю один ему. А петух у меня был очень голодный — он уже два дня ничего не ел. И когда он увидел на полу рассыпанные зерна, он рванулся к ним и склевал их все до единого с огромным удовольствием.

Евреи Триполи радовались, что спаслись от ужасного указа благодаря добродетели простого коробейника и что их враг, который строил против них злые козни, повержен.

День этого диспута стал у евреев праздником, днем молитв и песен, и они праздновали его каждый год.

Рассказано Реувеном Доани, родом из Ливии, Залману Бахараву в 1965 г. в Ашкелоне, Израиль.

Культурный, исторический и литературный контекст

Данная сказка представляет собой вымышленную историю, местом действия которой является Триполи, Ливия. Основу истории составляют напряженные межэтнические отношения и ситуация непонимания, которая возникает, когда нееврей подслушивает евреев во время молитвы или празднования (ср. со сказкой ИФА 7812, т. 2, № 52). Триполи — портовый город и столица Ливии — был основан финикийцами в VII в. до н. э., но нынешнее имя ему дали греки, подразумевая три расположенных рядом города: Эа, Лептис Магна и Сабрата. На месте Эа сейчас находится город Триполи, два других города стерло время. О еврейском расселении в Ливии см. в комментарии к сказке ИФА 5993 (наст. т., № 11).

У багдадского короля был советник-еврей, которого он, а вместе с ним и весь его народ очень любили и всем в нем восхищались. А другие королевские министры завидовали еврею и хотели, чтобы он оставил свою должность при дворе. Однажды министры пришли к королю и сказали ему так:

— Ваше величество, народ любит и восхищается вашим советником больше, чем вами! Так он запросто сможет вас свергнуть и начать править сам. Вам нужно избавиться от него.

Сначала король отказывался слушать своих министров, но спустя какое-то время их слова нашли путь к его сердцу, король тоже начал завидовать своему советнику и спросил у министров:

— Как же мне от него избавиться?

— Нет ничего проще, — ответили министры. — Попросите у него взаймы на несколько недель десять тысяч динаров и дайте ему в залог свое кольцо. Кольцо мы у него выкрадем, и, когда придет день расплаты и он не вернет вам кольцо, вы обвините его в краже и с позором выгоните из дворца. Тогда народ вмиг его разлюбит — его станут презирать и ненавидеть.

На следующий день, когда советник пришел к королю, тот сказал ему:

— Как ты знаешь, у меня сейчас очень туго с деньгами. Прошу тебя, дай мне взаймы на месяц десять тысяч динаров, а я дам тебе свое кольцо в качестве залога.

— Ваше величество, — ответил ему еврей, — если такое дело, я одолжу вам столько, сколько надо, но мне не нужен залог — я верю вашему слову. Разве вы не мой король? Я всегда к вашим услугам.

Советник отправился домой, а потом вернулся во дворец и вручил королю десять тысяч динаров. Он даже не дотронулся до кольца, а оставил его на королевском столе. Враги советника наблюдали за всем, что происходит, и потом сказали королю:

— Ваше величество, смотрите, как удачно все вышло. Мы хотели украсть у него кольцо, а оно уже вот, в наших руках.

Тогда министры взяли кольцо и бросили его в море в присутствии короля. Мимо проплывала большая рыба, которая это кольцо и проглотила.

Советник-еврей любил день субботний и каждую неделю строго следил за тем, чтобы уважить субботний стол рыбой. И вот вскоре его жена отправилась на рынок купить рыбы, но рыбы на рынке не оказалось, потому что ни один рыбак города не смог ничего поймать в свои сети. Жена советника вернулась дома и рассказала про это мужу. Тогда советник сам отправился на рынок, нашел рыбака и сказал ему:

— Пожалуйста, я дам тебе сколько угодно денег, только достань мне хотя бы одну рыбину на субботу.

Долго старался рыбак и наконец поймал большую, толстую рыбу и, гордясь собой, принес ее советнику, который заплатил ему много денег. Было уже поздно, и советник боялся, что жена не успеет приготовить рыбу, поэтому сам стал ее разделывать. И когда он разрезал рыбе живот, то к своему огромному удивлению обнаружил там королевское кольцо. «Наверное, королевские слуги были не очень-то аккуратны, когда вытряхивали скатерти, — подумал советник, — и кольцо выбросили на улицу. А потом его смыло в море дождем. Нужно вернуть кольцо королю».

На следующий день к советнику пришел посланник от короля и сказал:

— Король приказывает, чтобы ты тотчас же явился к нему. Он отдаст тебе деньги, которые ты ему давал взаймы, а ты вернешь ему кольцо, которое получил от него в залог.

Советник обомлел, услышав эти слова, но взял кольцо и тотчас же принес его королю. Когда король и министры увидели в руках у советника кольцо, которое сами же выбросили в море, они очень испугались.

Понятное дело, что король разогнал злых министров и рассказал своему советнику про то, как министры пытались заманить его в ловушку, и тогда дружба между королем и советником стала еще крепче.

После этого советник решил, что ему следует воздать рыбам добром за добро. Он приказал своим слугам взять пять тонн пшеницы и высыпать в море, чтобы рыбы могли наесться. Собрались десятки тысяч рыб и съели все зерно.

Однажды королевский слуга подслушал разговор между рыбами: одна говорила другой, что жена королевского советника вот-вот родит красивого и удачливого сына, которому будет даваться все, что он пожелает, потому что это рыбье благословение и оно непременно исполнится.

«Наконец-то и со мной случится что-то хорошее, — подумал слуга. — Моя жена, как и жена королевского советника, сейчас беременна. Когда моя жена родит ребенка, я выкраду ребенка советника, ребенка с благословением, и подменю его своим сыном. И я буду говорить ему, чтобы он просил для меня все, что мое сердце пожелает. Тогда все самые прекрасные вещи в мире будут моими».

Так он и сделал. Его жена и жена королевского советника родили в один и тот же день, тогда слуга взял и поменял детей, и никто этого не заметил. Слуга заботился о ребенке, и тот, когда вырос, выполнял все, о чем просил его отец, и все, что желал тот слуга, исполнялось. Он просил горы золота и серебра — и получил их. Он просил о слугах и служанках — и они появились. Однажды он имел дерзость попросить, чтобы королевская дочь пришла и прислуживала ему, и его желание было исполнено. Но когда принцесса оказалась у того слуги, она увидела прекрасного мальчика и тотчас поняла, что это не его сын. Тогда она сказала ему:

— Чудесный мальчик, пожалуйста, пожелай вернуться к своим настоящим родителям.

Мальчик так и сделал и вернулся к своим настоящим родителям. Так обман слуги был разоблачен.

Принцесса вернулась к своему отцу, а сын советника зажил счастливо со своими настоящими родителями.

Но они никогда не просили его просить чего-нибудь у рыб.

Рассказано Шошаной Яхин, родом из России (она слышала эту историю от своей свекрови Хануны Яхин, родом из Алеппо, Сирия), Малке Коген в Тель-Авиве в 1979 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Данная сказка принадлежит к нарративному циклу о еврейских советниках при дворе чужеземного короля. Обсуждение этого мотива см. в комментарии к сказкам ИФА 4425 (т. 1, № 41) и 3977 (т. 1, № 49). В последней истории присутствует эпизод, который напоминает фольклорный сюжет 736А «Перстень Поликрата». Как и в данной сказке, он сочетается с другими фольклорными сюжетами и мотивами. См. также комментарий к сказке ИФА 18601 (т. 2, № 12), где описываются придворные евреи.

Придворные евреи

Исторически евреи в Средние века и в Новое время выполняли важные финансовые и экономические функции при королевских дворах в Европе, в странах Средиземноморья и Ближнего Востока. Из-за своей влиятельной политической и экономической позиции они часто становились объектом дворцовых интриг и соперничества за власть, которые зачастую заканчивались отстранением от должности, публичным судом или даже смертной казнью. Но воображение в сказках переворачивает ситуацию, поэтому здесь евреи нередко торжествуют над своими противниками. Сами евреи зачастую предстают в сказках врачами, ростовщиками и астрологами, как это и было на самом деле. Самым известным придворным врачом был Маймонид (1135–1204) (подробнее о Маймониде см. в комментариях к сказкам ИФА 4905, т. 1, № 9; 549, т. 1, № 10), в данной истории придворный еврей — ростовщик, а в следующей истории (ИФА 17066) — звездочет:

(Рассказано Хахамом Авраамом Петалем, родом из Алеппо, Сирия, Моше Рабину в 1988 г. в Иерусалиме)

Рыба как основной продукт питания

Если в еврейской семье любой страны происхождения вечером в пятницу на стол подается рыба, это означает, что в этой семье соблюдается одна из наиболее древних кулинарных традиций Ближнего Востока. Эта традиция сохранялась евреями в диаспоре в любой стране, где можно было достать рыбу. В Йемене, например, рыба не являлась частью праздничного субботнего меню [1]. Однако в прибрежных районах рыба обычно почти всегда подавалась к субботнему столу, поскольку, помимо прочего, она служила защитой от сглаза. Свидетельство о том, что рыба считалась защитой от сглаза, можно найти в раввинистической литературе (ВТ, Брахот 20а; МР, Берешит 940, гл. 97.3).

Библейский автор рассказывает, как евреи, бродя по пустыне, вспоминали об овощах и рыбе, которых здесь было не найти, но которые были для них привычной едой в Египте (Числ. 11:5). Другие библейские книги свидетельствуют о том, что рыбу ели не только в прибрежных городах, но и в достаточно удаленных от моря, в Иерусалиме, где для торговцев рыбой были специальные ворота (Неем. 3:3, 2 Пар. 33:14). Из этих текстов можно понять, что торговля рыбой была этнически обусловленным занятием. В Иерусалиме рыбой торговали не израильтяне, а выходцы из Тира (Неем. 13:16). У них не было религиозных ограничений, запрещавших работать в субботу, и они могли ввести в грех и евреев. Поэтому Неемия запретил им торговать в субботу (Неем. 13:17) [2]. В то время ритуальность рыбного блюда еще не просматривалась четко. Но в постбиблейский период об этом свидетельствуют уже и нееврейские письменные источники [3], и устная традиция: у евреев существовал обычай есть рыбу вечером в пятницу [4].

Поскольку рыба была неотъемлемой частью природы и экономики региона, она приобрела метафорический смысл в языке и значение в ритуале и искусстве, которое менялось в зависимости от контекста, истории и конкретной общины. В научных исследованиях часто главенствует анахронистический подход к этому символу, значение которого в контексте иудаизма и еврейского общества рассматривается через призму христианской символики. Однако, как свидетельствует Книга Неемии (13:16–17), а также более поздние сатиры Персия Флакка, рыба была частью ритуала субботней трапезы задолго до возникновения христианства. К символу рыбы обращаются мудрецы Талмуда, и археологические находки подтверждают, что рыба была одним из наиболее важных элементов иудейской символики в этот период: она часто появляется в надписях и мозаиках в синагогах рядом с другими типично еврейскими символами.

Говоря о символическом значении рыбы в еврейской культуре, важно различать использование этого символа в религиозном ритуале, магии, языке и искусстве. Каждая из областей использования имеет собственный контекст, который определяет значение символа, и хотя значения эти иногда могут пересекаться, это всё же разные символы. Например, в Книге Товита (6:17) описывается использование рыбы для магических целей, и это не имеет никакого отношения ни к субботней трапезе, ни к какому-либо другому религиозному празднику. Считалось, что дым, который поднимается при сжигании рыбьей печени и сердца, защищает от демонов. Мудрецы метафорически представляли себя рыбами, а Тору — водой, где они вольготно себя чувствуют [5] (МР, Берешит 940, гл. 97:3).

В искусстве — в надписях и мозаиках — рыба приобретает вторичное символическое значение. В визуальном искусстве она является аллюзией к еврейским домашним ритуалам. Изучение археологических и текстуальных свидетельств позволило Гуденафу заключить, что «рыбные блюда — это исторический факт, и они имели огромное значение в иудаизме. Они закрепились в иудаизме, но пришли, вероятно, извне» [6]. В качестве этих внешних источников Гуденаф называет Месопотамию, Сирию и Грецию — страны и культуры, где рыба имела символическое значение, связанное с плодородием и сексуальностью. Эти смыслы сохранились и в иудаизме, но соединились со святостью субботней ночи [7].

Перстень Поликрата в еврейской традиции

Геродот (V в. до н. э.) раньше других древних авторов упоминает и описывает мотив N211.1 «Потерянное кольцо найдено в рыбе (Поликрат)». Его версия, давшая название мотиву, это история о самосском тиране Поликрате (ок. 535–515 до н. э.). По совету египетского фараона Амасиса Поликрат старался предупредить гнев и зависть богов, чтобы сопутствующие ему успех и удача не отвернулись от него. Пытаясь самостоятельно распорядиться собственным несчастьем, он бросил в море дорогой золотой перстень с изумрудом, потеря которого была для него очень горька. Он устроил из этого настоящий ритуал. Несколько дней спустя рыбак принес ему в подарок огромную рыбу, и, на горе Поликрату, повара обнаружили в рыбьем желудке перстень («История», кн. 3, 40–42). Более поздние авторы упоминают эту историю вскользь, когда речь идет о Поликрате, что свидетельствует о том, что она была широко известной. На нее ссылаются Марк Туллий Цицерон (10ь-43 до н. э.), Страбон (род. ок. 63 до н. э.), Плиний Старший (23/24-79 н. э.) и Павсаний (II в.н. э.). Для Поликрата чудесное возвращение перстня было знаком скорого трагического конца. Персидский правитель Лидии Оройт заманил его на материк, а затем приказал схватить и распять его. Аллюзия на это, правда из уст Миноса, появляется в оде греческого поэта-лирика Вакхилида (род. ок. 510 до н. э.). В Европе в Новое время к этой легенде обращались Фридрих Шиллер (1759–1805) и Джакомо Леопарди (1798–1837).

История о жемчужине в желудке у рыбы появляется позже в агиографии, средневековой литературе и в устной традиции. П. Сентив разделяет весь этот нарративный корпус на три группы: (1) испытание супружеской измены, (2) кольцо выброшено, чтобы узнать, как долго будут длиться тяготы, и (3) совет и жертва или предсказание счастья и благополучия. Эти модели характерны для христианской агиографии, однако в еврейской традиции нарративы, в которых присутствует мотив N211.1 «Потерянное кольцо найдено в рыбе (Поликрат)», делятся на четыре группы, и из них только одна имеет аналог среди характерных для христианской агиографии моделей — третью модель, выделенную Сентивом. Остальные три группы — это истории о награде, спасении и испытании. В отличие от других традиций, в еврейских сказках жемчужина или кольцо обычно не возвращаются владельцу, который бросил их в море, а отдаются другому персонажу: праведному еврею в сказках о награде, знатному, но оклеветанному еврею при дворе чужеземного царя в сказках о спасении и праведному скромному еврею, чья вера в Бога испытывалась, в сказках об испытании.

Сказки о награде

В сказках о награде возвращение кольца обычно связано с праздничной трапезой в рамках еврейского недельного или годового цикла. В обоих случаях в раввинистической литературе речь идет о соблюдении еврейских обычаев в условиях этнически гетерогенного общества. Эта история приписывается р. Танхуме, амораю IV в.н. э. Действие ее происходит в Риме [8].

В более поздней версии награда дается человеку, который настоял на том, чтобы к субботнему столу была подана рыба. Благодаря этому он становится известным как «Йосеф-который-чтит-субботу» (ВТ, Шабат 119а).

Сказки о спасении

Сначала версии такого типа появились в иракских еврейских источниках (из Вавилонского Талмуда), а затем и в еврейских источниках из других арабоговорящих стран. В XIII в. история была зафиксирована в рукописи из долины Рейна [9]. Эти два типа сказок с некоторыми изменениями уже давно бытуют в литературе, однако в устной традиции, исходя из записей ИФА, мотив N211.1 «Потерянное кольцо найдено в рыбе (Поликрат)» больше реализует модель спасения, чем награды. В историях такого типа с придворного еврея снимают ложное обвинение после того, как королевское кольцо обнаруживается в желудке у рыбы.

Модель спасения также присутствует и в поздней арабской традиции — в истории о соперничестве и зависти между двумя друзьями, Абу Киром — красильщиком и Абу Сиром — цирюльником. В арабском варианте сказки не поднимается тема напряженных межэтнических отношений [10].

Сказки об испытаниях

Истории этого типа встречаются в основном в устной традиции. Нееврей, желая испытать молитву, которую еврей постоянно повторяет, бросает в реку драгоценный камень или кольцо, которое потом возвращается к нему в желудке рыбы, что подтверждает силу молитвы.

Еврейские астрологи и астрология

В астрологии можно выделить три метода. Астрометеорология, уходящая корнями в Вавилонию, использует звезды для предсказания природных катаклизмов, таких как засуха, наводнения, землетрясения и извержения вулканов. Предсказательная астрология, оперирующая гороскопами, развивалась в Древней Греции, а затем с распространением эллинизма получила признание в Египте и Палестине. Ключевое ее положение состоит в том, что звезды обладают магической силой и могут влиять на судьбу человека. Мунданная (историческая) астрология объединяет в себе два предыдущих метода: она обращается к звездам, чтобы предсказывать политические и исторические изменения, войны и свержение королей. Историческая астрология возникла в сасанидском Иране (226–637 н. э.).

Предложенное разделение — лишь одна из возможных культурноисторических классификаций внутри астрологии. К примеру, Дэвид Пингри выделяет небесные знамения (Месопотамия, XVIII–XV вв. до н. э.), генетлиалогию, где момент рождения определяет судьбу (эллинистическая культура, V–IV вв. до н. э., позже Индия, Египет и страны ислама), общую астрологию, для которой важен космос в целом (Персия и эллинистическая культура), катархическую астрологию, которая связывает каждое действие с гороскопом в момент его начинания (Греция, затем весь античный мир, II в. до н. э.) и астрологию вопросов и ответов, примером которой является данная сказка [11].

Отсылка к французскому двору, которую дает еврейско-сирийский нарратор приведенной выше истории, является риторической стратегией, которая имеет под собой определенную историческую основу, и в какой-то мере отражает память о «еврейских профессиях» в Средние века. Евреи действительно в средневековую эпоху «служили в столицах Южной и Западной Европы придворными звездочетами» [12]. В частности, Франция была страной еврейской диаспоры, где процветала астрология. Маймонид в своем «Послании об астрологии», описывая астрологию как науку, на которую совершенно нельзя полагаться, отвечает на вопрос раввинов из южной Франции. За два века до него р. Саадия б. Йосеф Гаон (882–942) уже отказал астрологам в доверии. После этого р. Авраам ибн Эзра (1089–1164) писал труды по астрологии во Франции. Франция вместе с северной Испанией были родиной наиболее известных еврейских астрологов, таких как Авраам бар Хийя (ок. 1065 — ок. 1136), Шем Тов ибн Фалакера (1225–1295) и Леви б. Гершом (1288–1344). Раввины Прованса продолжали заниматься астрологией и спорить о ее магической силе вплоть до XIV в. и даже позже.

В том, что среди евреев существовали разногласия относительно астрологии, нет ничего удивительного. С теологической точки зрения монотеизм и астрология исключают друг друга. Тем не менее невозможно игнорировать влияние, которое астрология имела в ранней и поздней Античности, в Средние века, в эпоху Возрождения, а во многих кругах и значительно позже. Хотя в Библии содержится несколько проклятий в адрес тех, кто поклоняется звездам (например, Втор. 17:3, 18:10–14; Иез. 8:16), занимается колдовством и предсказанием (например, Лев. 19:26; Втор. 18:10–14; 4 Цар. 21:6; Ис. 2:6, 57:3; Иер. 27:9; 2 Пар. 33:6), но нет ни одного упоминания о том, что среди евреев были астрологи. Разумеется, настороженность в отношении астрологических предсказаний преобладала, как можно понять из слов пророка Иеремии: «Не учитесь путям народов, не страшитесь знамений небесных, которых племена страшатся!» (Иер. 10:2). Но описание конкретных предсказателей (нееврейского происхождения) появляется лишь в насмешливой речи пророка Исайи, направленной против Вавилонского царства, в которой он призывает «дочь Халдеи» (Ис. 47:1) ждать помощи от «тех, кто исследует небо, за звездами наблюдает и предсказывает твою судьбу на каждый месяц» (Ис. 47:13).

Связь астрологии с Месопотамией исторически обусловлена, поскольку это первая цивилизация Древнего мира, где записывались и использовались астрологические предсказания и расчеты. Предсказания по движению небесных тел можно обнаружить в письменных источниках начиная с VII в. до н. э., однако они опираются на традиции из среднеассирийских (ок. 1273–1207 до н. э.), средневавилонских (ок. 1595–1000 до н. э.) и хеттских (1180-700 до н. э.) текстов. Если в библейских текстах содержится мало упоминаний об астрологии, и все в негативном ключе, то в постбиблейский период они обнаруживаются во множестве в апокрифических и псевдоэпиграфических книгах, в раввинистической и средневековой литературе. В Трактате Сифа (I в. до н. э.), 1-й книге Еноха (II в. до н. э. — I в.н. э.), 2-й книге Еноха (I в.н. э.), «Завещании Соломона» (I–III вв. н. э.), Книге Юбилеев (II в. до н. э.), «Оракулах Сивилл» (II в. до н. э. — VII в.н. э.), «Сефер га-Разим» («Книга тайн», III в.н. э.) и в сочинениях Атрафана (Ш-П вв. до н. э.) присутствуют как позитивные, так и негативные упоминания об астрологии, что говорит о том, что отношение к ней в еврейской среде было неоднозначным.

Одновременно авторы апокрифов описывают положение Солнца, Луны и созвездий (третья часть 1-й книги Еноха называется «Книга небесных светил»), а трактат Сифа классифицирует знаки зодиака: они не упоминались в раввинистической литературе, но присутствовали в еврейской религиозной жизни в поздней Античности, о чем свидетельствуют мозаики на полу палестинских синагог начиная с IV в. н. э. Астрология имела положительные коннотации благодаря праотцу Аврааму, который, как считалось, обладал астрологическими познаниями [13]. С другой стороны, автор 1-й книги Еноха демонизирует астрологию, считая, что ей учили людей падшие ангелы [14]. Автор «Завещания Соломона» (2:2) уверен, что демоны подчиняются знакам зодиака, а в «Оракулах Сивилл» праведным назван тот, кто «не предсказывает по звездам, как халдеи, и не взирает на них [не занимается астрономией]» (3:227–228). В свитках Мертвого моря содержится несколько отсылок к астрологическим представлениям; раввинистическая литература тоже свидетельствует, что астрология владела умами в тот исторический период. Талмуд, находясь под влиянием греческой культуры, оперирует различными терминами, которые означают астрологию (ицтагнинут) и самих астрологов (ицтагнинан, истрологин или касдим — халдеи) [15]. Термин мазаль (множ. ч. — мазалот), «созвездие», который встречается в Библии только один раз (4 Цар. 23:5), приобретает значение звезды, которая влияет на судьбу человека на земле, это влияние, однако, может меняться, если человек живет нравственно и праведно [16].

Мудрецы Талмуда относились к астрологии неоднозначно. Они понимали, что астрология и монотеизм исключают друг друга, но представление о том, что звезды влияют на судьбу человека, владело слишком многими умами, поэтому атаки мудрецов на астрологию часто проваливались. Иногда они сходились на компромиссе, что звезды влияют на судьбу, но только на судьбу неевреев. Идиоматическое выражение «эйн мазаль ле-Исраэль» (у Израиля нет звезды — в то время как у других народов есть своя звезда) как раз и представляет этот компромисс.

Отношение к астрологии оставалось неоднозначным и позднее, о чем свидетельствуют средневековые споры. Еврейские мыслители и астрологи вплетали в свои представления о звездах теории, о которых они узнали от греков и арабов.

Подмена ребенка

В сказках можно выделить три типа мотива о подмене ребенка:

• Подмененное дитя: сверхъестественные существа — феи, демоны или боги — оставляют своего ребенка обычным людям. Ребенок вырастает обладателем каких-либо сверхъестественных способностей: мотив F321.1 «Подмененное дитя» и ФС 5085 (Кристиансен) «Подмененное дитя».

• Злонамеренная подмена ребенка звериным детенышем: эта тема присутствует в ФС 707 «Три золотых сына» и 707 «Три золотых ребенка» (нов. изд.).

• Подмена ребенка из бедной семьи на ребенка из богатой семьи.

В настоящей сказке реализуется третий тип, однако он перекликается с другими типами: сверхъестественные способности ребенка и подслушанное пророчество рыб о его рождении делают эту сказку схожей с историями о ребенке, подброшенном эльфами.

Это было еще до того, как арабы уверовали в единого Бога. У них разразилась война с соседями. И тогда первый министр сказал королю:

— Ваше величество! Среди нас живет один народ — евреи. Говорят, что их бог очень могущественен. А в такой сложной ситуации хорошо бы помолиться могущественному богу.

Король спросил своего первого министра, как еврейский бог выглядит и в каком месте к нему можно обратиться (арабский король привык поклоняться солнцу, луне и звездам).

— Я не знаю, — ответил первый министр. — Но это наверняка знает их раввин.

Король послал за раввином и сказал ему:

— Мне поведали, ваш бог очень могущественен. Пожалуйста, расскажи мне, как он выглядит. У него есть лицо, как у тебя или у меня, чтобы я мог к нему обратиться? Я хочу попросить вашего бога, чтобы он помог мне победить врагов. Скажи мне, в какую сторону повернуться, чтобы с ним поговорить?

Раввина этот вопрос изумил до глубины души, и он сказал:

— Я не могу дать вам ответа на этот вопрос.

Тогда король разозлился и сказал:

— Если в течение трех дней ты или кто-то из твоего народа ответит мне, в какую сторону обратиться, чтобы поговорить с вашим богом, тогда евреи у меня будут в большой чести. Если же ответа не будет, то мои люди придут и перережут вас.

И король тут же написал письма — так, чтобы раввин видел, — и разослал их по всем областям, а в письмах было написано, чтобы арабы готовились перерезать евреев, если те через три дня не ответят на королевский вопрос. Раввин ушел от короля с тяжелым сердцем и, придя домой, известил всю еврейскую общину, что надвигается большое несчастье. Евреи тут же надели свои лучшие одежды, достали свитки Торы из арон га-кодешей и учредили пост. Их рыдания доносились до самих небес, потому что кто же может сказать королю, как выглядит Бог? И кто же может сказать королю, в какую сторону повернуться, чтобы Бог ему помог? Бедные евреи не сомневались, что скоро придет их смертный час.

Тем временем дочка раввина, которой было четырнадцать лет, вернулась из школы. Услышав эту историю, она сказала отцу:

— Не беспокойся! Я отвечу на вопрос короля.

— Дочь моя, ну что ты понимаешь в таких вещах? — возразил ей отец. — Ты еще слишком молода. Ох, горе нам, горе! Все пропало!

— Ничего не пропало! — сказала ему дочь. — Иди к королю и скажи ему, что через три дня я отвечу на его вопрос.

Раввину ничего не оставалось, кроме как пойти к королю и передать, что сказала его дочь.

Через три дня раввин и его дочь надели свои лучшие субботние одежды и отправились к королю. По пути они заметили, что в городе полно арабов, которые съехались по приказу короля. Все они были вооружены ножами, топорами и другим смертоносным оружием. И все они ждали только знака, чтобы начать убивать евреев. Между тем дочь попросила отца:

— Отец, мне нужно пять грушей¹.

— Зачем тебе пять грушей, дочь моя? — спросил раввин.

— Мне нужно купить кое-что, что докажет верность слова Божьего перед королем.

— Дочь моя, тебе нужно всего пять грушей? — удивился раввин. — Может быть, тебе нужно сто или тысячу лир? Не скупись, дочь моя, ведь под угрозой жизнь всей общины.

— Нет, отец, — ответила девочка. — Мне нужно ровно пять грушей.

Раввин дал дочери пять грушей, она зашла в лавку, купила что-то и положила в кармашек платья. И вот они добрались до королевского дворца и зашли внутрь. Когда король увидел раввина, он грозно спросил его:

— Ну что же, можешь ты ответить на мой вопрос? Если нет, через полчаса мои люди начнут вас резать.

— Ваше величество задали очень простой вопрос, — ответил раввин. — На него сможет ответить даже моя юная дочь.

Король презрительно улыбнулся, увидев девочку. По лицам его министров тоже пробежала улыбка. Тогда король сказал дочери раввина:

— Пожалуйста, ответь на мой вопрос.

— Поставьте мне стол в центре зала, — попросила девочка.

Стол поставили, и арабы столпились вокруг него, чтобы посмотреть, что будет.

— Дайте мне блюдце, чтобы положить туда то, что я принесла с собой, — снова попросила девочка.

Ей принесли блюдце. Тогда она вытащила из кармашка платья свечку, поставила ее на блюдце, зажгла и тут же спросила громким голосом:

— Ваше величество, скажите мне, куда направлен лик свечи?

— Но у нее нет лика! — удивленно ответил король.

— Так же и с Богом, — ответила девочка. — Его лик — по всей земле, поскольку вся земля полна Славой Божьей. Куда бы вы ни повернулись, Он ответит вам.

Слова девочки понравились королю. «Я получил верный ответ о их боге», — подумал он. И тут же он послал своих людей объявить, что резня евреев отменяется. Вот так мудрость маленькой девочки спасла всю еврейскую общину от смерти. С тех пор евреи были там в чести и жили в благополучии.

Рассказано Давидом Амиэлем (его семья приехала в Израиль из Египта) Малке Коген в 1978 г. в Холоне, Израиль.

Культурный, исторический и литературный контекст

Ср. эту сказку со сказками ИФА 3870 (наст. т., № 34) и 6870 (наст. т., № 35). Все три, а также сказки ИФА 13068 (обе — наст. т.) иллюстрируют, помимо прочего, нарративную изобретательность рассказчиков, которые сплетают из традиционных тем, образов и мотивов новую историю, которая совсем не обязательно поддерживает традицию, в ней эпизоды, роли и действия персонажей изменяются, чтобы описать определенную ситуацию.

Жил-был в Багдаде, в Ираке, раввин. Община попросила его отправиться в Иерусалим собирать пожертвования. А раввин тот был вдовец, и была у него прекрасная дочь шестнадцати лет от роду. Отец попросил ее:

— Когда я отправлюсь в Иерусалим, веди себя так, как будто я рядом. Сиди дома и не ходи ни к соседям, ни еще куда на улицу.

В доме у того раввина была комната, где стояло множество пузырьков с лекарствами. Однажды, когда он вернулся из синагоги, он нашел на полу мертвого скорпиона. Тогда он сделал из него лекарство и положил в пузырек.

И вот раввин открыл дверь этой комнаты, показал дочери пузырьки и наказал так:

— Когда тебе станет скучно, приходи сюда и смотри на разные пузырьки, но не трогай пузырек с лекарством, которое я сделал из скорпиона.

И раввин уехал. Через какое-то время его дочь сказала себе: «Почему мне нельзя пить из скорпионьего пузырька?»

Взяла и выпила — она была очень любопытной. И после того, как выпила, тут же забеременела.

Теперь ей было стыдно выходить из дома, даже чтобы купить поесть. Сосед сжалился над ней и стал сам, по доброй воле, покупать ей еду (он не знал, что девушка беременна).

После того, как она родила сына, соседи помогали ей. Когда мальчику был годик, он вел себя так, как будто ему четыре, а когда ему исполнилось два, он сказал матери:

— Мама, дедушка уже на пути домой, он вернется сегодня. — А попозже сказал: — Иди к двери, дедушка приехал.

И так оно и было.

Никто не понимал, что это за ребенок, поскольку он был совсем не похож на других детей.

Однажды на евреев обрушилось большое несчастье. Король задал вопрос, на который обязательно нужно было ответить, иначе он уничтожит всех евреев — издаст против них указ. И евреи стали поститься и читать псалмы, чтобы этого избежать.

И тогда мальчик сказал:

— Я завтра отвечу на вопрос, не беспокойтесь.

Раввину было стыдно: как могла его дочь забеременеть и родить ребенка? Ему стыдно было даже идти в синагогу, поэтому он заперся дома.

Люди просили его:

— Ты привез нам пожертвования, а потом исчез. Пожалуйста, приходи в синагогу — против евреев готовится ужасный указ.

Тогда раввин все-таки пошел в синагогу, а за ним увязался его внук. Мальчик залез на возвышение в синагоге и сказал:

— Я отвечу на вопрос, и вы все будете спасены.

Тогда они отправились к султану и предстали перед ним. А вопрос султана был такой: «Если замужняя женщина любит другого мужчину, что с ней нужно сделать?»

Мальчик сказал султану:

— Если я отвечу на твой вопрос, султан, ты расстроишься и будешь сожалеть об этом. То, что я скажу, будет тебе не к чести.

Но султан настаивал.

Тогда мальчик рассказал ему историю:

— Жил-был однажды король, у которого был попугай. Этот попугай приносил ему известия о врагах и предупреждал его, если враги собирались на него напасть. И король любил попугая. Однажды попугай попросил отпустить его на семь дней: он хотел присутствовать на празднестве — его сестра выходила замуж. И пообещал принести королю особый подарок. И он принес с собой семечко, когда вернулся. Король посадил его, и скоро на том месте выросла яблоня, которая давала особенные яблоки, не похожие на обычные. Все министры завидовали королю из-за попугая, поэтому ухмылялись и насмехались над ним. Когда он обращался к министрам за советом, те отвечали: «Поди спроси попугая!» Король разозлился и убил попугая, но потом очень сожалел об этом и умер от горя.

Мальчик повторил:

— Не стоит тебе, султан, получать ответ на свой вопрос. Ты будешь жалеть об этом.

Но султан упорствовал. Тогда мальчик продолжил рассказ:

— У короля, который умер от горя, потому что убил своего попугая, был сын, который стал править вместо него. И у сына был орел, который приносил ему известия о врагах. Молодой король очень любил своего орла. Однажды он вместе с орлом долго-долго шел, и стала его мучить жажда. Тогда он уселся под фиговым деревом, а на дереве жила змея. С листьев дерева падали капли. И молодой король подумал, что это вода, собрал немного жидкости в шапку и уже собирался ее выпить, но тут орел опрокинул шапку и все пролилось. Тогда король снова собрал жидкости, и снова орел опрокинул шапку. Король, мучимый жаждой, разозлился и в гневе убил орла. А когда залез на дерево, то увидел змею и понял, что орел хотел его спасти. Король рыдал и горевал об орле: «Я совершил ужасное преступление!» — и очень мучился. Слышишь, султан? Ты будешь сожалеть, если услышишь ответ на свой вопрос.

Но это не помогло, султан настаивал.

Тогда мальчик попросил, чтобы все министры сели.

— Мне тяжело это говорить, ты будешь сожалеть об этом, — сказал мальчик.

— Говори, не бойся, — ответил ему султан.

— У твоей жены сорок любовников, и она развлекается с ними в твоем подвале. А сейчас она танцует там голой.

— Я не верю. Пойдем со мной, — сказал султан.

Они спустились в подвал и увидели в точности все, как описал мальчик. Тогда султан убил свою жену и всех ее любовников, а мальчик в ту же секунду исчез (поскольку его поручение было выполнено).

Рассказано Шуламит Заирой, родом из Багдада, сейчас живет в Бней Браке, Цви Замири 5 ноября 1994 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Данная история имеет сложную структуру: она состоит из двух эпизодов — начального и конечного, которые, в свою очередь, образуют рамочную конструкцию для двух похожих между собой историй. С компаративистской точки зрения, каждая из частей истории имеет аналоги в различных культурах, и это превращает данную сказку в мозаику, собранную из частей различных традиций. Начальный эпизод напоминает, с одной стороны, постбиблейские, а с другой — средневековые европейские истории. Два встроенных сюжета похожи на индийские сказки, которые представлены в средневековых ближневосточных и европейских источниках. Финальный же эпизод принадлежит известной арабской средневековой традиции. Все эти мотивы встречаются также в нарративных традициях других культур.

Описание истории Багдада и еврейской общины, проживавшей там, см. в комментарии к сказке ИФА 17357 (наст. т., № 29).

Начальный эпизод

Чудесный ребенок играет центральную роль в начальном и завершающем эпизодах сказки. Его образ составляют черты и действия, отсылающие к другим героям постбиблейской еврейской и европейской средневековой традиций, однако в целом он нов для еврейской традиции. Рассказчики — уроженцы стран Ближнего Востока и Азии — привносят специфические детали в развитие тематических направлений: зачатие, умение говорить с рождения, сверхъестественные способности, предназначение и продолжительность жизни. Формулировка этих тем иногда идет в русле еврейской устной традиции, а иногда нет. Иными словами, краткость сказки позволяет показать, что изменения не являются случайными, а происходят по четким правилам. В длинных сказках с отсылками к различным традициям это может быть не столь очевидно.

Случайное зачатие и бесплодие

Случайное зачатие, с которого начинается сказка, является противоположностью бесплодия — тема, которая часто встречается в библейских, постбиблейских, средневековых и более поздних еврейских текстах. Такое событие требует этиологии, нарративного объяснения, в то время как бесплодие требует телеологии, рассказа о действии, направленном на излечение от бесплодия, и о его последствиях (рождение выдающегося человека). Случайное зачатие имеет либо божественную, либо демоническую причину, как и излечение от бесплодия. Дуализм божественного и демонического уходит корнями в представления и верования древнего Ближнего Востока. Эти начала не всегда являются противоположностями, и, как показывает изучение сказок и соответствующих терминов, иногда границы между ними крайне размыты.

К примеру, христианство приняло идею божественного зачатия, а вера в инкубов — ее демонический вариант. В противоположность данному верованию, в этой сказке противопоставляются друг другу два отверстия в женском теле: влагалище и рот. Зачавшая девушка по-прежнему остается девственницей, только зачатие происходит через рот, а не через влагалище. Магическая жидкость, которую выпивает девушка, сделана из скорпиона, в схожей сказке — из черепа. И только в одной сказке (ИФА 292) магическое зелье сделано из кости, которая росла на голове, — аллюзия на фаллос (ср. с мотивом Т511.8.2 «Зачатие от принятия лекарств»), В более поздней еврейской традиции отношения между людьми и демонами переворачиваются и земные мужчины чаще грешат тем, что женятся на демоницах или вступают с ними в половую связь.

Рассматривая еврейские традиции об излечении от бесплодия, можно заметить, как они изменялись с ходом времени. В библейских историях от бесплодия излечиваются с помощью божественного вмешательства. Дважды Бог провозглашает рождение Исаака: один раз Аврааму (Быт. 17:16–19) и один раз Аврааму и Сарре (Быт. 18:10–15). Ангел сообщает Маноаху и его жене о рождении Самсона (Суд. 13:2-25), Бог отвечает на молитвы Анны и обещает ей ребенка (1 Цар. 1:4-20).

В раввинистической литературе в биографических нарративах о выдающихся персонажах обычно отсутствует эпизод рождения, также он обычно опускается и в более поздних биографиях важных для еврейской культуры личностей. Возможно, это связано с влиянием христианства и важной для христиан истории о рождении Иисуса. Но вполне вероятно, что в устной традиции сохранялись истории о рождении. История о рождении р. Иегуды (МР, Берешит 509–510 гл. 58:2; ВТ, Кидушин 72b), которая все же присутствует в раввинистической литературе, не является историей о бесплодии и зачатии. В литературе Талмуда и мидрашей бесплодие имеет демоническое происхождение, а излечением от него является ритуал экзорцизма, осуществляемый раввином. С этой точки зрения бесплодие находится в той же культурной категории, что и случайное зачатие (ИТ, Санхедрин 7:13). См. сказки ИФА о бесплодии в хасидской традиции: 708 (т. 2, № 1), 2644 (т. 1, № 23), 2830 (т. 1, № 18), 4735 (т. 1, № 45) и 6471 (т. 1, № 2).

Умение говорить с рождения

Тема новорожденных, умеющих говорить с самого рождения, также достаточно запутанна, поскольку взгляды о происхождении этого чудесного умения менялись на протяжении истории, и оно считалось то божественным, то демоническим. Священник Мельхиседек, Ной и Моисей умели говорить с рождения. Но эта способность происходила не только от Бога: к примеру, ею были наделены дети нефелимов, сверхъестественных существ, спускавшихся к земным женщинам (Быт. 6:4).

В Средние века это умение было связано с Иеремией и Бен Сирой. Первый был пророком Страшного суда, второй — умным ребенком, перехитрившим тех, кто был старше его. Речь — один из ключевых аспектов данной сказки. Ребенок пытается не выдать тайное знание, которым обладает. В средневековой мессианской истории о чудесном ребенке его показательная черта — немота, которая не дает ему открыть мессианское знание. В тот момент, когда он открывает это знание, он умирает [1]. Подобные характеристики в образе чудесного ребенка схожи с известными в еврейской традиции темами и мотивами, однако, как заметили исследователи, они отсылают также к средневековой легенде об уэльском волшебнике Мерлине.

М. Гастер проводит аналогию между Мерлином и Бен Сирой, гениальным ребенком, чей образ тоже имеет схожие черты с образом чудесного ребенка [2]. Мерлин только частично соответствует модели чудесного ребенка. У него не было отца, а королевские мудрецы, услышав историю о том, как забеременела его мать, заподозрили, что его отцом был инкуб. Будучи еще ребенком, он разгадывал тайны и пророчествовал, но в его биографии отсутствуют другие обстоятельства, характерные для чудесного ребенка: умение говорить с рождения и короткая жизнь, — напротив, он становится уважаемым старым волшебником. Впервые история о Мерлине была записана Гальфридом Монмутским (ок. 1100–1154), а затем в поэтической форме появилась в «Деяниях британских королей» (Gesta Regum Brittaniae-, 1236–1254).

Притчи

В притчах, которые рассказывает чудесный ребенок, он олицетворяет себя сначала с попугаем, а потом с орлом. Он одновременно является и субъектом, и объектом притч, излагая их как предупреждение: его знание настолько неприятно для короля, что несет в себе угрозу и для посланца. Во встроенных нарративах попугай и орел имеют схожие роли, однако символически это две совершенно разные фигуры. Попугай — это комнатная птица, в то время как орел — птица охотничья. В рамках еврейской нарративной традиции попугай обычно олицетворяет оклетеванного еврейского советника при дворе (см. комментарий к сказке ИФА 13068, наст. т., № 36).

Мудрый попугай представлен в литературе Средней Азии в «Тути-наме» («Книга попугая»), написанной Зийей ад-Дином Нахшаби (ум. 1350) на персидском языке. «Тути-наме» состоит из 52 историй, некоторые имеют аналоги в «Шукасаптати» («Семьдесят рассказов попугая») — произведении с похожим рамочным нарративом на санскрите (вероятно, XII в.). Попугай в этих историях «может предсказывать будущее даже за десять дней до того, как что-нибудь произойдет» и рассказывает сказки жене, отговаривая ее от измены отсутствующему мужу. В настоящей истории попугай напоминает также птицу из «Сказки о купце, его жене и попугае» цикла «Тысяча и одна ночь», где обманутый муж убивает попугая, который рассказывает ему о похождениях его жены: жена и ее любовник изобразили звуки бури, и купец решил, что попугай лжет [3].

История про орла более очевидна. В ней отсутствуют аллюзии на другие истории, она представляет собой прямое предупреждение о поспешном и необратимом жестоком действии по отношению к благодетелю, чье благодеяние не было понято. Самая распространенная версия этой истории была обозначена как фольклорный сюжет 178А «Ллевелин и его пес (Брахман и мангуст)». Эта история присутствует в «Панчатантре» — индийском сборнике сказок, написанном на санскрите между 300 и 570 гг. н. э. Перевод этого памятника, опубликованный в 1859 г. Теодором Бенфеем (1809–1881), оказал большое влияние на развитие фольклористики.

Перемещению этого сюжета с Востока на Запад помимо устной передачи, возможно, способствовали и некоторые литературные сочинения: «Калила и Димна» и «Синдбад-наме», или «Книга Синдбада» (Синдабара). «Калила и Димна» — это перевод «Панчатантры», которая в процессе своего путешествия с Востока на Запад была переведена на иврит. Она включает в себя историю «Брахман и мангуст». В «Книге Синдбада» присутствует рамочная история о женских хитростях, которая, вероятно, была создана в Персии, но имеет частично индийское происхождение. Эта история появляется и в пересказах этой книги на иврите [4].

В Европе от «Книги Синдбада» ведут свое происхождение два произведения: роман «Долопатос», где присутствует восточная версия сказки (она называется «Собака»), и «Роман о семи мудрецах».

Следует отметить, что в последней версии индекса фольклорных сюжетов «Типы международных фольклорных сказок» его составитель Ганс-Йорг Уттер выделяет мотив В331.1 «Верный сокол убит из-за недопонимания» в отдельный фольклорный сюжет, обозначая его как сюжет 178С «Мучимый жаждой король убивает своего верного сокола». Хотя этот фольклорный сюжет присутствует и в современной Индии, он гораздо больше распространен на Ближнем Востоке и в арабоговорящих регионах, о чем свидетельствуют и сказки, записанные в ИФА.

Самый древний вариант этой истории, скорее в форме сообщения о происшествии, нежели притчи, присутствует в Иерусалимском Талмуде, в диалоге между р. Меиром и р. Иегошуа б. Леви, где каждый из них толкует библейский стих «Если угодны Господу пути человека, он примирит с ним даже врагов» (Притч. 16:7). Мудрецы ссылаются на две версии истории, когда собака (или домашняя змея) спасают жизнь человеку, не давая ему отведать еду, которую ела ядовитая змея (ИТ, Трумот 8:7).

И Вавилонский, и Иерусалимский Талмуд содержат только отсылки к таким историям (как в данном случае), но не рассказывают их полностью. Сам сюжет был известен еще в поздней Античности: он появляется в одной из басен Афтония Антиохийского (кон. IV в.н. э.).

Подтип, к которому относится данная сказка, отличается от обобщенного сюжета 178 «Верное животное убито в порыве гнева» не только видом животного-защитника (в подтипе это птица, а в общем сюжете — млекопитающее), но и тем, что в греческой и среднеазиатской версиях отсутствует ребенок, которому, как казалось, животное нанесло вред. Домашнее млекопитающее, которое защищает ребенка, — это центральный образ в древней индийской и средневековой европейской версиях этого сюжета.

Завершающий эпизод

Заключительный эпизод — это история о муже, который беспокоится, хранит ли жена ему верность. В классическом варианте этой истории в арабской литературе ее героем является самаркандский царь Шахзаман, который отправляется навестить своего брата Шахрияра, правителя Индии и Китая. Находясь во дворце у брата (это начало рамочного нарратива в «Тысяче и одной ночи»), он узнает, что жены брата неверны ему. В данной сказке раскрыть королю измену жены — предназначение жизни чудесного ребенка: сделав это, он умирает.

Жили-были принц с принцессой, был у них один-единственный сын, и звали его Азиз. Азизу было шестнадцать, он был высок, хорош собой и смел. Ему нравилось соревноваться с друзьями, и он всегда побеждал соперников, поскольку хорошо стрелял из ружья. Тогда ружья были только у знатных людей. Иногда он брал отцовское ружье, уходил далеко-далеко в горы и охотился. А отец всегда предупреждал Азиза, чтобы он никому не нанес вреда.

Отца Азиза — а он был в высоком военном чине — однажды призвали на войну. Он позвал Азиза й сказал ему так:

— Послушай, сын мой, для нашей страны настали тяжелые времена, и я должен выполнить свой долг отечеству — я отправляюсь на войну. Кто знает, когда я вернусь. Твоя мать беременна и скоро родит. Поэтому выслушай и выполни мой наказ: если она родит мальчика, присматривай за ним и воспитывай его, а если девочку — убей ее.

— Я понял, отец, — сказал Азиз, услышав эти страшные слова. Он знал, что спорить с отцом без толку. Так что он промолчал и не спросил, что значит этот странный наказ.

И вот отец ушел на войну, а Азиз остался с матерью. Спустя несколько месяцев мать родила девочку. Азиз в это время был далеко от дома и вернулся только через два месяца. И когда, вернувшись домой, он увидел чудесную малышку, очень обрадовался. Но тут он вспомнил завет отца. Азиз пожалел сестру и мать и стал думать, что можно сделать. И придумал. У их соседа-ткача недавно родился сын, он был такого же возраста, как и Зеенат¹ (они назвали так девочку, потому что она была очень красива). И тогда Азиз с соседом договорились поменять детей.

Отец вернулся с войны только спустя семь лет. Зеенат, росшая в доме ткача, стала к тому времени красивой девочкой, а сын ткача, который рос в доме у Азиза, был, наоборот, очень нехорош собой.

Когда отец вернулся, он спросил Азиза:

— Итак, Азиз, кого родила мать?

— Сына, — ответил Азиз.

Отец обрадовался, услышав это, поскольку его терзали подозрения: он видел, что его сын не похож ни на кого в семье.

Однажды отец увидел, как играют Зеенат и сын ткача. Зеенат строила замки из песка, а сын ткача собирал нитки и пытался соткать из них штаны. Тогда отцу все стало ясно. Он подозвал Азиза и указал ему на играющих детей:

— Девочка — моя дочь и твоя сестра, а мальчик — сын ткача, нашего соседа, — сказал он и добавил грозно: — А ты лжец! Иди сейчас же и убей свою сестру.

Азиз взял меч и лопату, погрузил их на лошадь, а сверху посадил Зеенат. Так они поехали на кладбище.

На кладбище Зеенат спросила:

— Что ты копаешь, Азиз?

Он не ответил, только горько заплакал и повернулся к ней спиной, чтобы она не видела его слез. Когда он закончил копать и выбрался из ямы, Зеенат подбежала к нему и подарила ему цветы, которые только что собрала. Когда девочка увидела, что Азиз весь перепачкался, она начала оттирать его от грязи. Азиз обнял, расцеловал ее и разрыдался. И тогда сказал тихо сам себе: «Почему моя сестра должна умереть? Почему она не может жить, как я, как мой отец, как любой другой человек? Почему смерть предназначена именно ей?»

И Азиз решил не выполнять приказание отца. Он зарыл могилу обратно и сказал Зеенат:

— Пойдем, нам нужно сбежать отсюда.

А про себя подумал: «У нас с ней одна судьба».

Зеенат не хотелось покидай родной дом, но Азиз убедил ее, и она молча с ним согласилась. Он не объяснил Зеенат, почему копал могилу и почему потом закопал ее обратно.

Сели они на верного коня и отправились в другую страну, надеясь не встретить по пути никого из жителей родной страны. На те деньги, которые у него были, Азиз покупал еду, а когда деньги кончились, он продал коня и оставил себе только меч. Так они добрались до соседней страны и остановились там в полуразрушенном доме. Азиз нашел работу, а Зеенат готовила дома еду и каждый вечер ждала возвращения брата.

Тем временем Зеенат выросла. В свои семнадцать она была очень красива. Многие молодые люди в городе просили ее руки, но она всем отказывала, да и брат не соглашался никому ее отдавать. Женихи не переводились и очень досаждали брату с сестрой, и решили они перебраться куда-нибудь в другое место.

Азиз купил кобылу и погрузил на нее их пожитки. На все деньги, которые у него были, он купил охотничье ружье, и они тронулись в путь. Так они блуждали, пока не увидели дом на высоком холме. Вокруг него возвышались поросшие лесом горы, а внизу текла река. И оба они тут же поняли, что будут жить здесь.

Азиз каждый день уходил на охоту в ближний лес. Перед уходом он каждый раз наказывал сестре, чтобы она никому не отпирала дверь — кто бы это ни был.

Однажды Азиз вернулся из лесу с двумя детенышами гориллы: он убил в лесу их мать и забрал детенышей домой. Когда гориллы выросли, они стали как домашние животные. Они сторожили дом и забрасывали камнями каждого, кто приближался к холму.

Однажды Зеенат отправилась купаться к реке, и река унесла ее гребень. Она очень расстроилась, поскольку другого гребня у нее не было. Вечером она сказала об этом Азизу, и он отправился искать гребень. Но не нашел. Королевские слуги, которые каждый день поили из этой реки коней, вытащили гребень из воды, а в нем были пряди волос Зеенат. Кони, понюхав гребень и волосы, отказались пить, и королевские слуги рассказали об этом королю. Тот разгневался:

— Кто смеет портить воду моим коням?

Но когда увидел волосы на гребне, тут же влюбился в их обладательницу.

У Зеенат и Азиза жизнь шла своим чередом. А вот король не находил себе места. Он тосковал по девушке с чудесными длинными волосами и решил даже сходить к ведьме. Он дал ей волосы и сказал:

— Найди мне девушку с такими волосами.

Ведьма искала по всей стране, но не нашла девушку. И сказала королю:

— Ваше величество, я искала по всей вашей стране, но не нашла девушку с такими волосами.

Однажды Зеенат отправилась к реке принести воды, чтобы искупаться, и увидела королевских слуг с конями возле реки. В тот же вечер она рассказала об этом брату, и с того дня он приносил воду сам, когда возвращался с охоты.

Однажды король вместе со своими слугами отправился на охоту. Увидели они странный дом на вершине холма и поняли, что там живут люди. Но когда приблизились к дому, гориллы стали бросать в них камнями, и им пришлось отступить.

На следующий день король послал старую ведьму посмотреть, кто живет в этом доме на вершине холма. Ведьма подобралась к дому ночью, когда гориллы были внутри. Азиз спал и ничего не слышал. А вот Зеенат услышала шорохи и встала посмотреть, кто там. Она увидела старуху, и та попросила ее:

— Пожалуйста, пусти меня в дом. Я боюсь спать снаружи — тут столько диких зверей.

Зеенат пожалела старуху, пустила ее в дом, не сказав об этом Азизу, и устроила ей постель в подвале. На следующий день, когда Азиз ушел на охоту, Зеенат осталась со старухой. Когда днем Зеенат заснула, старуха вынула из-за пазухи прядь волос, которую дал ей король, и поняла, что это прядь волос этой девушки. Ночью, когда Зеенат, Азиз и гориллы спали, ведьма выбралась из дома, пришла во дворец и рассказала королю о прекрасной девушке, которая живет вместе с братом на вершине холма.

Затем ведьма вернулась и снова забралась спать в подвал. Когда утром Азиз ушел на охоту, старуха подошла к Зеенат и сказала ей:

— Послушай, дочь моя, что за жизнь у тебя здесь вместе с братом? Сколько это будет продолжаться? Ты что же, не собираешься замуж?

— Брат мне даже думать о замужестве не позволяет, — ответила Зеенат. — Он говорит, что, когда найдет себе жену, выдаст и меня замуж, но я не знаю, когда это случится.

— Послушай моего совета, — сказала старуха, — король этой страны послал меня сказать тебе, что он хочет на тебе жениться. Ему не важно, откуда ты, красива ты или нет. Он хочет на тебе жениться, и все тут.

— Я согласна и хотела бы, — ответила Зеенат, — но мой брат никогда на это не согласится.

Тогда старуха посоветовала ей:

— Завтра заткни гориллам уши воском, чтобы они не услышали, как подъедут королевские всадники. Когда они придут за тобой, твой брат уже не сможет им отказать. Вдобавок к этому полей ступеньки халвой². Когда твой брат отправится утром на охоту, он поскользнется, упадет и наверняка от боли потеряет сознание. Тогда приедут королевские всадники и займутся им, а гориллы ничего не услышат.

Зеенат согласилась, что это хороший план.

И старуха ушла. Ночью Зеенат встала и приготовила воск и халву. Воском она заткнула уши гориллам и заперла их в подвале, а халву вылила на ступеньки.

С утра Азиз услышал шум около дома. Он выглянул в окно и обнаружил, что к дому скачет сотня всадников, все ближе и ближе. Он в спешке оделся, но когда выбежал из дома, то поскользнулся на ступеньках, которые Зеенат полила халвой, скатился с них кубарем да так и остался лежать без сознания. Когда всадники добрались до дома, они пронзили Азиза мечом, а Зеенат, одетую в свои лучшие одежды, посадили в карету и увезли. Она забрала с собой двух горилл, а тело брата так и бросила у двери, даже не накрыв его ничем.

Спустя час мимо проходил караван верблюдов, и его предводитель услышал стоны, доносившиеся из дома. Он подошел и увидел, что там лежит раненый человек. В караване был доктор, он зашил Азизу раны, взвалил его на верблюда, груженного хлопком, и отвез к себе домой.

Азиз постепенно поправлялся и однажды открыл глаза. Всадники, проткнувшие его мечом, не задели важных органов, и Азиз остался в живых.

Азиз пробыл у доктора два года, и тот очень заботился о больном. Азиз совсем выздоровел, но внешне изменился.

А вероломная Зеенат счастливо жила в королевском дворце и даже думать забыла о брате, который спас ей жизнь. Ее окружали слуги, горничные и рабы. «Чего мне переживать об убитом брате?» — думала она.

Королевские слуги приручили горилл, но забыли вытащить у них воск из ушей, так что от животных не было никакой пользы.

И вот пришел день, когда Азиз, от души поблагодарив доктора, оставил его дом и пустился в путь. Он твердо решил убить свою вероломную сестру. Добравшись до дворца, он попросился работать — пасти коней. Король принял его, и Азиз проработал полгода. Он узнал своих горилл, но когда звал их, как обычно, они ничего не слышали.

Азиз понял, что у горилл воск в ушах, вычистил его, и теперь, когда снова позвал, гориллы прибежали к нему.

Однажды король решил провести соревнование по стрельбе. Каждый, кто умел стрелять в цель, мог прийти в королевский дворец. Азиз услышал об этом и сказал сам себе: «Это единственный способ отомстить вероломной Зеенат». И он решил принять участие в соревновании.

Привели коней, и каждый из соревнующихся выбрал себе одного. А Азиз, хорошо знавший коней, выбрал себе лучшую кобылу. Всем выдали по ружью и прочее снаряжение, и все поскакали стрелять в цель. И Азиз вышел из этого соревнования победителем.

Его одели в королевские одежды и назначили телохранителем короля. Азиз всегда был подле короля, но ему никак не удавалось подобраться к сестре, когда она была одна, чтобы незаметно убить ее. Через полгода король снова устроил соревнование по стрельбе. И королева Зеенат сидела среди других почтенных гостей, справа и слева от нее — по служанке.

И вдруг Азиз спросил:

— Что вы мне дадите, если я пристрелю голубя промеж двух воронов?

Он тут же повернулся, подскакал на быстроногой кобыле, направил ружье на сестру и выстрелил. Пуля попала в переносицу, ровно между глаз, и она упала бездыханная. Азиз пронесся дальше, призвал к себе горилл и вместе с ними отправился в свою родную страну. И гориллы нападали на всех, кто его преследовал.

Спустя месяц он оказался на родине, перед домом отца и матери. Его родители ослепли, рыдая о нем и Зеенат, но как только услышали голос сына, так обрадовались, что прозрели. Они обняли Азиза, и радости их не было конца.

Азиз рассказал родителям все, что с ним произошло, ничего не упуская. Он поведал о предательстве сестры и о том, как наказал ее. С тех пор ее имя стало позорным ругательством, и когда кого-то проклинали, то говорили так: «Да будь ты проклят, как вероломная Зеенат!»

Записано в 1957 г. по памяти Захарией Гамлиэлем, родом из Йемена, сейчас живет в Йинноне, на севере Негева.

Культурный, исторический и литературный контекст

Ср. эту сказку со сказкой ИФА 10084 (т. 1, № 43), где приказ убить сестру следует астрологическому предсказанию. В настоящей сказке приказ не получает объяснения и представлен как «последняя воля отца» (мотив J154 «Мудрые слова умирающего отца»), уходящего на войну. Такой приказ — не обязательный элемент в подобных историях. В некоторых традициях он отсутствует, и брат с сестрой покидают дом в силу иных причин. Приказ убить сестру обычно появляется в арабских версиях, а также в версиях, которые рассказывают евреи — выходцы из арабских стран.

Как пишет Эль-Шами, «взаимоотношения между братом и сестрой крайне важны в арабских субкультурах и играют решающую роль в организации, развитии и сохранении структуры семьи и других связанных с ней институтов» [1]. Они настолько важны, что Эль-Шами даже назвал их «синдром брата и сестры». Эти сложные взаимоотношения проявляются в верности, любви и защите, с другой стороны, для них характерны зависимость — не всегда добровольная, а также зависть и страх расставания. Этот тип сказки можно воспринимать как проекцию страха быть покинутым. Если рассматривать ситуацию с точки зрения брата, то он жестоко мстит сестре за то, что у нее появился муж или любовник. Сказка начинается с рождения девочки, что воспринимается как разрушительный феномен для всей семьи. Гармония восстанавливается только с ее смертью.

Послушайте, Бог везде, но сейчас Он [берет за руку ближайшего слушателя] в наших руках и в руках слушателей.

В нашем доме да будет шелк и хлопок, а дом мусульман да будет разрушен, и сами они да будут истреблены в мгновение ока¹.

Сейчас я вам расскажу. Жила-была женщина. У нее были сын и дочь — это все, что у нее было в целом мире. И ее дочь постоянно проводила время с подругами: она ходила с ними в школу, причесывалась, играла и смеялась вместе с ними.

В один прекрасный день соседка, мать ее подруг, сказала девочке:

— Послушай, почему ты постоянно вертишься вокруг моих дочерей? Твоя мать не обращает на тебя внимания, не любит тебя и ничего для тебя не делает. Убей ее.

— Как же мне ее убить? — спросила девочка. — Что мне нужно сделать?

— Что тебе нужно сделать? — переспросила соседка. — Найди змею и положи ее в горшок с маслом.

Что же было дальше, мои дорогие друзья?² [Делает жест рукой в сторону слушателей.]

Итак, девочка сказала соседке:

— Как же я убью свою мать?

— Возьми змею и положи ее в горшок с маслом, — сказала соседка, — а потом прикинься больной, иди спать и скажи ей: «Мама, приготовь мне баркухш³». А когда она скажет: «Вставай, о брат моей дочери, иди и принеси масла», скажи ей: «У него руки грязные». «Вставай, отец моей дочери, и иди». Скажи ей: «У него руки волосатые». «Вставай, служанка, и иди». Скажи ей: «У нее руки черные. Ты сходи, мама». И когда она пойдет и засунет руки в горшок с маслом, она умрет. И тогда твой отец придет ко мне и попросит меня стать его женой, а ты станешь мне милее всех на белом свете.

Хорошо. Бедная девочка так и сделала. Она пошла к матери и сказала ей:

— Я не пойду сегодня в школу.

— Почему же, дочь моя?

— Я больна, мама.

— Дочь моя, что я могу для тебя сделать? — спросила мать.

— Я хочу спать, — ответила ей девочка.

И она пошла спать. А бедная мать со всей нежностью и любовью расстелила дочери постель и уложила ее спать.

— Я твоя каппара⁴, — сказала она девочке, — как мне тебе помочь?

— Приготовь мне немного баркухша, — сказала девочка.

А она уже подложила гадюку в горшок с маслом, да сохранит нас Господь от такого⁵.

Девочка выпила лекарство, а мать отправилась готовить ей баркухш.

— Поднимайся, брат моей дочери. Иди и принеси масла.

— У него руки грязные, — сказала девочка.

— Служанка, поднимайся, сходи и принеси масла.

— У нее руки черные.

— Отец моей дочери, поднимайся и иди.

— Нет, у отца руки волосатые. Ты сходи, мама. И помой перед этим руки.

Хорошо. Мать встала со своего кресла, помыла руки, бедная женщина, упасти вас Бог от такого [поворачивается к слушателям].

И как только бедная мать зашла в тот распроклятый подвал, на нее набросилась гадюка, и она умерла.

Упаси вас Бог от такого и от всякого зла [поворачивается к слушателям]. Она умерла, бедная женщина.

Хорошо, прошло семь дней, восемь дней, прошло какое-то время. [Обводит рукой слушателей, поворачивается к ним: ] А теперь ничего не говорите!⁶

Однажды та девочка встала и пошла к дочерям соседки, как у нее это водилось. Она провела с ними время: помылась, приняла душ и оделась.

Соседка сказала ей:

— Теперь, когда твой отец остался один с тобой и твоим братом, пойди и скажи ему, чтобы он на мне женился, и ты станешь мне самым дорогим человеком на свете.

Хорошо. Девочка пошла к отцу и сказала ему:

— Отец, нехорошо жить, как мы живем. Ты так и хочешь остаться без жены? Вон, смотри, наша соседка — мы ее любим, и она нам хороший друг. Женись на ней, и она будет заботиться о нас.

— Ох, дочь моя, — ответил ей отец, — сейчас не время для свадьбы.

Но девочка так умоляла его, бедняжка, что он согласился и женился на ней, на соседке.

Ничего не говорите! И что же стали делать ее семь дочерей? Они встали над бородой отца — отца той девочки — и стали мочиться.

Если вы меня извините [поворачивается к слушателям], они перепачкали ему бороду и всю одежду.

Бедняга встал и сказал:

— Господи, кто же наделал такое?

А новая жена ответила ему:

— Мне так больно за тебя и твою дочь [машет рукой]. (Извините меня [поворачивается к слушателям]). Да, она сделала то, что хотела сделать.

— Господи, моя дочь никогда бы это не сделала — ни она, ни ее брат. Не смей говорить такого!

— Как нам с ней поступить? — сказала ему новая жена. — Давай [трясет рукой] запрем ее на ночь в пекарне, и ты увидишь, что она делает.

Они заперли девочку на ночь в пекарне. А на следующее утро отец проснулся в таком же виде, как и накануне, — соседкины дочери продолжали это делать день за днем.

Они пробирались к дырке в крыше, над пекарней, и делали это.

Соседи уже стали возмущаться:

— Господи, дочь моя, неужели ты думаешь, что с дочкой твоего мужа что-то не в порядке? Она выходит из пекарни, мочится и возвращается. И они запирают ее, бедняжку, в комнате.

Ничего не говорите, мои дорогие друзья! [Поворачивается к слушателям.]

Прошло время, и королевский сын сказал, что ищет себе жену.

Никто не остался дома, пришли даже бродяги, попрошайки и люди, которые скоблят себе лицо раскаленной докрасна глиной⁷.

Не говорите ничего, мои дорогие друзья! [Поворачивается к слушателям.] Отец девочки, которую заперли в пекарне, собрался ехать в Марракеш.

Соседкины дочери сказали ему:

— Привези мне платок.

— Туфли, — попросила другая.

— Платье, — попросила третья.

Он поднялся и сказал жене:

— Дочь моя, пойду спрошу у бедной сироты, чего ей привезти.

— Сядь, сядь, — сказала ему жена, — сядь посиди [опускает руку]. Она там вся в саже и нечистотах, зачем тебе идти туда и спрашивать у нее?

— Нет, я пойду к ней, к бедняжке, какой бы она ни была, — ответил ей муж.

Он отправился в пекарню и сказал дочери:

— Я еду в Марракеш за покупками. Королевский сын ищет себе жену, и дочки моей жены уже сказали, что им привезти. А что мне привезти для тебя?

— Отец, привези мне семь орехов, — ответила девочка.

— Хорошо, дочь моя.

Итак, он отправился в Марракеш и накупил столько всего, что забыл, бедняга, про орехи. На пути домой он вспомнил, о чем его просила дочь, и вернулся обратно в Марракеш. И что же он купил? Он купил целый мешок орехов. Но в мешке была дырка, и пока он шел, орехи высыпались из мешка, так что в конце их осталось ровно семь.

Он вернулся, он купил дочери орехов. И сказал:

— Дочь моя, возьми орехи. Это то, что дал тебе Бог и твоя удача. Я купил тебе, дочь моя, целый мешок, но потом…

— Дай мне их, отец, — ответила девочка. — Семи вполне достаточно, чтобы принести мне удачу, Бог пошлет мне ее.

Хорошо. Она взяла эти семь орехов и спрятала их.

А король в эго время собирался жениться. Мачеха (упаси вас Бог от таких бед) перемешала [поворачивается к слушателям] разное зерно: ячмень, пшеницу, рожь, — собрала все это в одной комнате, полезла на чердак⁸ и так сказала своей падчерице:

— Если ты не переберешь эти зерна, я тебя сживу со свету⁹.

И она оставила девочку в комнате с зерном. И девочка разрыдалась — пока она вытирала один глаз, начинал плакать другой.

Она разгрызла первый орех. Он был пустой.

Разгрызла второй орех, и оттуда появился Самсам-Хахам¹⁰ [разводит руки, чтобы показать, какой он был большой]. И когда он вышел наружу, вместе с ним появилась и девочкина удача.

— Все, что пожелает моя госпожа, будет сделано!

— Ты видишь, в какой я беде? — спросила девочка.

Хорошо. Самсам-Хахам работал, не покладая рук, перебирал зерно. Это сюда, в этот мешок, это туда, в другой мешок, это снова сюда. Когда он закончил, в комнате не осталось ни одного зернышка. А потом он исчез, испарился.

Бедняжка разгрызла третий орех, и из него появился всадник верхом на зеленом коне, и меч у него тоже был под цвет коня — зеленый.

— Все, что пожелает моя госпожа, будет сделано!

— Что твоя госпожа желает? — спросила девочка. — Желает, чтобы ты перенес ее отсюда на королевский свадебный пир.

Всадник взял ее и понес. И приодел ее, чтобы она выглядела как надо. Да дарует вам это Господь даже безо всяких сказок и историй. Пусть дарует вам удачу и долгие годы жизни вашим мужьям¹¹.

Он превратил ее в красивую девушку и на плечах принес на королевский праздничный пир.

Девочки болтали между собой, и одна из них сказала:

— Мама, мама, мама, смотри — это же наша сестра. Вот она идет.

— Тихо, — сказала мать. — Это королевская дочь.

Вот как сказала мачеха.

Да оградит вас Бог от таких несчастий [поворачивается к слушателям.]

— Это, — говорит она, — принцесса. А наша бедняжка все еще заперта в темной комнате.

Хорошо. Люди смеются, едят и пьют. Девочку посадили за королевский стол, она села, ест и пьет в королевском доме, на свадебном пиру.

Хорошо. Свадебный пир подходит к концу, все уже разошлись, и только она одна осталась. Она разгрызла первый орех¹² — пусто. Разгрызла второй — пусто. И так она дошла до последнего, седьмого, ореха. Разгрызла его — и появился всадник на красном коне, и волосы у него были в цвет коня — красные.

— Все, что пожелает моя госпожа, будет сделано! [Кивает головой.]

— Госпожа хочет, чтобы ты сейчас отнес ее обратно в пекарню, куда ее посадила отцовская жена.

А комната-то чистая, в ней ни зернышка.

Пока всадник нес ее обратно, она потеряла туфлю. Ни у кого больше не было такой туфли, и, конечно же, ее нашел королевский сын, который подыскивал себе жену.

Он сказал:

— Есть только одна девушка, которой подойдет эта туфелька.

К нему привели всех девушек, которые жили в этой стране, — всех. Одной туфелька была велика, другой мала. Его слуги встали и сказали:

— Мы попробовали надеть эту туфельку всем. Осталась только одна девушка — она сидит в пекарне.

— Приведите мне ее, — сказал королевский сын.

А девушкина мачеха сказала:

— Не стоит этого делать, мой господин. Она вся в саже и нечистотах, зачем приводить ее к вам?

Но королевский сын упорствовал:

— Это не имеет значения, приведите мне ее.

И слуги привели девушку. Королевский сын надел ей на ногу туфельку, и та подошла.

— Я хочу на тебе жениться, — сказал он девушке.

— Господин, но она вам не пара.

— Я хочу на ней жениться, — сказал королевский сын.

Хорошо. Служанки отвели ее в купальню, надели на нее платье, которое ей шло, взяли ее, искупали и привели к королевскому сыну.

И он устроил, Богом клянусь, большой свадебный пир, большего никогда не бывало. [Поднимает руки и поворачивается к слушателям: ] Да дарует Господь вам и нам такой пир.

Ничего не говорите! Та проклятая женщина, новая жена, завидовала падчерице. И что же она сделала? Девушка забеременела и скоро должна была родить, бедняжка.

Ничего не говорите! Та женщина встала и сказала своим дочерям:

— Вставайте, пойдемте проведаем вашу сестру и посмотрим, чем наделил ее Бог. (Завистница!)

Ничего не говорите! И они пошли к девушке. Стражники осмотрели их и пустили в королевские покои.

Люди говорили:

— Это жена ее отца с дочерями!

Хорошо. Король пустил их. Они все сели и сказали:

— Пойдем, пойдем с нами, прогуляемся, и тебе станет радостнее на душе.

Они отправились гулять и, когда дошли до колодца, бросили бедную девушку туда. А в колодце жили львы и демоны. Ее бросили в колодец, и она упала на спину львице.

И что же сделали сестры? Что же сделала их мать? Она взяла одну из своих дочерей, слепую на один глаз, подкрасила ее, одела и отправила к королевскому сыну.

Он подошел и заговорил с ней, а она не отвечает. Он спросил у нее:

— Что случилось с твоим глазом?

— Что случилось с моим глазом? — ответила она ему. — Мой брат схватил меня и выбил мне глаз.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал с твоим братом? — спросил королевский сын.

А она ответила [шепотом]:

— Что я хочу, чтобы ты с ним сделал? Давай убьем его, положим на кусок хлеба и отправим к нам домой.

— Хорошо, моя дорогая, — ответил королевский сын.

А бедный мальчик все слышал. Он, рыдая, пошел к колодцу, бедняга. Там он сказал сестре:

— Сестра моя, ох, сестра моя, дочь наших отца и матери, печи уже натоплены, ножи уже наточены.

А бедняжка ему ответила:

— Брат мой, ох, брат мой, сын наших отца и матери, я здесь между львом и львицей, на мне королевское платье, а дочери той женщины предали меня.

(Когда я рассказываю эту сказку, у меня всегда текут слезы. Она очень берет за душу [поворачивается к слушателям]). Хорошо. Мимо проходил королевский сын и увидел, что рядом с колодцем сидит мальчик, рыдает и причитает вместе со своей сестрой, а она ему отвечает (это сказка про большое горе).

Тогда королевский сын сказал мальчику:

— Скажи это снова, дитя мое. Повтори, что ты говорил. Скажи это снова.

А мальчик сидит там и говорит:

— Сестра моя, ох, сестра моя, дочь наших отца и матери, ножи уже наточены, печи уже натоплены.

А она отвечает ему так:

— Брат мой, ох, брат мой, сын наших отца и матери, я здесь между львом и львицей, на мне королевское платье, а дочери той женщины поймали меня в ловушку.

Не говори ничего, моя дорогая! Королевский сын сказал волшебнику [поворачивается к слушателям] — он пошел к волшебникам, к величайшему из них и сказал ему так:

— Господин, мальчик сидит у колодца и умоляет кого-то, а кто-то отвечает ему из колодца, и я не знаю, кто это.

А одноглазая девушка, которую мать оставила во дворце, спряталась и не хотела разговаривать с королевским сыном.

Главный волшебник сказал ему:

— Зарежь семь быков, зарежь и брось в колодец.

Хорошо. Королевский сын так и сделал.

Тут из колодца появилась девушка, она слезла со спины львицы [поднимает руки], и у нее на руках был ребенок. Она, бедняжка, родила в колодце, прямо в колодце. Она вылезла из колодца, держа ребенка, и королевский сын тут же подбежал и обнял ее:

— Дорогая моя, кто это сделал?

— Тихо, пойдем, пойдем, пойдем, — сказала она ему. — Ножи, наточенные для моего брата (не дай Бог, чтобы такое когда-нибудь случилось с моими братьями) [поворачивается к слушателям], и печи натопленные будут для одноглазой девушки, и мы пошлем ее домой в мешке.

Хорошо. Он схватил ее, схватил бедную девушку, о которой женщины говорят: «Смеда Рмеда, которая разбила свою счастливую долю собственными руками».

Не говорите ничего! И вот что они сделали: они привели одноглазую девушку, стражники схватили ее, убили и разрубили на кусочки. А потом растопили печь для хлеба и печь для мяса, взяли одноглазую голову и спрятали ее, а куски мяса переложили ломтями хлебом, взгромоздили все это на спину хромой ослице и сказали ей:

— Иди. Иди, откуда пришла.

— Ура, — обрадовалась мать. Ее дочь прислала ей подарок. Она была рада.

Она взяла мешок и дала всем по куску хлеба [разводит руками, как будто раздавая еду] и по куску мяса.

— Вот вам, возьмите немножко.

Не говорите ничего, мои дорогие друзья! А когда она добралась до головы, то узнала голову своей дочери. И тогда она зарыдала:

— Все, кто разделил со мной хлеб, придите и разделите со мной горе.

Дай вам Бог удачи, а вашим детям [поворачивается к слушателям] и мужьям долгие годы жизни.

Девушка была счастлива, и они устроили большой свадебный пир, клянусь Богом, большего нигде не бывало.

Сказка уплывает по реке, а мы остаемся вместе с дорогими гостями.

Было семь яблок, ты съела одно, другая — еще одно, третья — еще одно, а все, что осталось, забрал Авраам. Ладно, оставим Авраама в покое. Может быть, он на ней женился.

Записано Хаей Бар-Ицхак от Фрехи Хафуты около 1981 г. в Сехломи.

Культурный, исторический и литературный контекст

Золушка

Популярность сказки

Если говорить о народной сказке, доминирующей в мировой литературе, то, вне всяких сомнений, это «Золушка». Ее называют самой известной сказкой в мире. Это история о бедной девушке, которая волшебным образом попадает на королевский бал и, спеша домой до двенадцатого удара часов, теряет туфельку, благодаря которой позже ее узнают. Принц находит ее, и через некоторое время они играют свадьбу. Сказка о Золушке известна во всех устных традициях мира.

Сейчас эта сказка известна также и в литературной обработке и является неотъемлемой частью литературных сборников народных и волшебных сказок. «“Золушка” представляет собой квинтэссенцию волшебной сказки: несчастная невинная девушка, злые приемные родители и сводные сестры, патриархальная королевская власть и, разумеется, очаровательный принц, и исполнение всем известного желания» [1]. Имя героини стало ключевой метафорой для мужчин и женщин низкого положения, которые поднимаются на вершину социальной лестницы.

Сюжет этой сказки использовался в романах, в опере [2], балете [3] и музыке, в театральных пьесах, в кино и на телевидении [4], он существует также в виде пародии и детской сказки. Есть как минимум два фильма, где главную роль в этой истории играет мужчина [5]: такая вариация истории встречается и в устных традициях — так называемый «мужской вариант Золушки» [6]. Наиболее известные сказки про девушку-Золушку лежат в основе американской популярной культуры. После появления феминистских теорий в литературе и социальных науках Золушка стала символом зависимого, подавленного и пассивного женского поведения. Понятия «миф о Золушке» и «комплекс Золушки» прочно вошли в современный словарь и часто употребляются авторами, ратующими за отход от этой модели [7]. Влияние сказки о Золушке на жизнь множества людей в западном обществе огромно.

За обилием сказок о Золушке в устных традициях народов мира следует и обилие соответствующей научной литературы. Она была и остается предметом различного рода исследований.

Эта история оказалась находкой для мировой детской литературы.

Проверка стеклянным башмачком

Европейская традиция

В европейских вариантах истории Золушку узнают разными способами — например, по кольцу или по тому, что ей удается сорвать золотое яблоко. Самый противоречивый из способов опознания — по стеклянному башмачку. Шарль Перро, использовавший в своей литературной обработке мотив F823.2 «Стеклянные туфельки», даровал ему известность. Этому способствовало и название сказки — «Золушка, или Стеклянный башмачок» (Cendrillon ou la petite pantoufle de verre). Стеклянные башмачки были литературным нововведением Ш. Перро. Французская писательница Мари-Катрин д’Онуа (ок. 1650–1705) опубликовала другую версию этой сказки в своем сборнике «Волшебные сказки» (Les Contes des Fies, 1697). В ее пересказе, который называется «Хитрая Золушка» (Finette Cendron) героиню узнают скорее по туфле, чем по стеклянному башмачку.

Ш. Перро, вероятно, черпал вдохновение из народной традиции, как отметил французский фольклорист Поль Деларю (1889–1956). Но во времена Ш. Перро устная традиция почти не документировалась. Пытаясь доказать, что устная традиция предшествовала литературному нововведению, П. Деларю создает исторический парадокс: Ш. Перро записывает распространенный до него мотив, который был ранее неизвестен, поскольку устные истории не записывались. Поэтому П. Деларю ищет способы подтвердить, что этот мотив уже присутствовал в устной традиции.

Во-первых, отмечает он, стекло и хрусталь были дорогостоящими материалами, наравне с бриллиантами, золотом и серебром, так что стеклянные башмачки — аналог золотым или серебряным вещам или украшенным бриллиантами и жемчужинами. При этом использование стекла может быть скорее метафорическим, чем буквальным. Во-вторых, П. Деларю обращается к заключительной формуле, характерной для французских сказок, в которой появляются стеклянные башмачки:

В-третьих, он ссылается на то, что стеклянные башмачки встречаются в шотландских и ирландских версиях сказки про Золушку.

Последнее утверждение проблематично. Мэриан Кокс обнаружила только шесть примеров сказок, аналогичных сюжету Золушки, где встречаются стеклянные башмачки. И ни одна из них не была записана раньше, чем появился литературный вариант Ш. Перро. Анна Бригитта Рут, рассматривавшая башмачки в фольклоре, вообще не обращается к стеклянным башмачкам, считая, что они не являются мотивом, изначально присущим устной традиции сказки про Золушку [9]. В исследовании М. Кокс присутствуют семь шотландских вариантов этой сказки, и А. Рут рассматривает их, однако все они были изданы позже публикации литературной сказки III. Перро. Вполне возможно, как предполагает П. Деларю, что во всех этих вариантах присутствуют более ранние эпизоды и мотивы, однако доказать это крайне сложно. Самая первая шотландская версия сказки про Золушку появляется в «Шотландской жалобе» (The Complaynt of Scotland, 1549), но она не настолько детализирована, чтобы можно было понять, присутствует ли там опознание Золушки по башмачку и мотив стеклянных башмачков.

Сказка, написанная Ш. Перро, сыграла крайне важную роль в дальнейшей жизни сюжета. Появление в этой истории башмачков из стекла (явным образом непрактичного для обуви материала) породило массу теорий и объяснений. Например, французские фольклористы Эммануэль Коскен (1841–1919) и Пьер Сентив (1870–1935) пытались доказать, что родиной этой сказки являются Индия и Египет — страны, которым они охотнее всего приписывали происхождение многих европейских народных сказок. Анджело де Губернатис (1840–1913), один из исследователей солярной мифологии, предложил рассматривать стеклянный башмачок как символическое олицетворение утренней зари, которая не оставляет следов и вообще не имеет ног [10]. Эта интерпретация была сначала единогласно отклонена, а затем столь же единогласно переоценена, но возобладали все же другие интерпретации. Их можно разделить на две группы: рациональные и иррациональные. Исследователи, придерживающиеся рационального подхода, рассматривают проблему с филологической точки зрения и считают, что стекло появляется в этой сказке вследствие лингвистической ошибки: французское слово verre (стекло) было ошибочно напечатано вместо vair (мех) [11]. Сторонники иррационального объяснения придерживаются фольклористического подхода и принимают как данность то, что в народной сказке, где главную роль играет воображение, возможны магия, трансформации и чудеса, вследствие чего там могут существовать и стеклянные башмачки.

Классическая литература

Мотив Н36.1 «Проверка башмачком. Узнавание по тому, подошел ли башмачок» впервые встречается в древней легенде о Родопис. Первым о ней повествует Геродот (V в. до н. э.; «История», кн. 2, 134–135), но в его варианте мотив башмачка отсутствует. По его мнению, история о Родопис является локальной легендой среди греков в Египте, которая призвана объяснить название небольшой, искусно построенной пирамиды «Могила куртизанки». Согласно Геродоту, Родопис была рабыней, которая затем стала богатой куртизанкой — настолько богатой, что могла себе позволить быть похороненной в пирамиде.

В более поздних версиях, которые появляются в сочинениях греческого географа Страбона (64/63 до н. э. — после 23 н. э.; «География», кн. 17) и Клавдия Элиана (170–235 н. э.; «Пестрые рассказы», кн. 12), мотив узнавания по башмачку занимает центральное место. В этих вариантах сохраняется красота Родопис и ее статус (она гетера, куртизанка высшего класса), но до королевского положения она поднимается благодаря судьбоносному вмешательству извне: орел подхватывает сандалию Родопис, пока та купается, и роняет ее на колени царю, который так очарован сандалией, что решает жениться на ее обладательнице.

Орел и сандалия присутствуют также в этиологической истории о созвездии Орла. Согласно этому мифу, Меркурия пленила красота Венеры, но она отвергла его. Юпитер сжалился над ним и послал орла, чтобы тот забрал у Венеры сандалию, пока она купалась, и принес Меркурию в египетскую Амитаонию. В поисках сандалии Венера пришла к Меркурию, и он «получив то, чего желал, поместил орла на небесный свод в благодарность за оказанную ему услугу» (Гигин «Астрономия», кн. 2,16.2).

Клавдий Элиан в «Пестрых рассказах» излагает другую историю, которая имеет черты, характерные для нарративного цикла о Золушке, только вместо проверки башмачком происходит «проверка ожерельем». Это история об Аспазии из Фокеи, сироте, которая была нехороша собой, но с помощью волшебства превратилась в ослепительную красавицу. Однажды она оказалась при дворе с тремя другими прекрасными девушками, но именно она покорила сердце царя своим достойным и скромным поведением. Тогда царь подарил ей ожерелье, которое «достойно дочери или матери царя», но девушке жадность была чужда, поэтому она скромно ответила, что предпочла бы, чтобы царь подарил ожерелье своей матери. Обе истории содержат элементы, которые позже появляются в сказке о Золушке.

В последующих историях цикла о Золушке проверка башмачком становится определяющим мотивом, но о том, характерен ли он только для сказок о Золушке или встречается и в других историях, до сих пор ведутся споры. Грэхам Андерсон, считающий этот мотив характерным только для сказок о Золушке, приводит в доказательство историю о Родопис. Однако та история о Золушке, которую он создает, опирается лишь на фрагментарные традиции из классической литературы и является его собственной спекулятивной конструкцией. Кроме истории о Родопис и Аспазии из Фокеи, он включает в цикл сказок о Золушке романтическую историю об Асенеф, жене Иосифа (см. комментарий к сказке ИФА 4425, т. 1, № 41), которая по своим мотивам и структуре не является сказкой о Золушке. Истории о Родопис и фокеянке Аспазии в том виде, в каком они появляются в классической литературе П-Ш вв. н. э., содержат определенные нарративные элементы, которые встречаются и в сказочном цикле о Золушке (история о восхождении «из грязи в князи»; магическое вмешательство птицы — орла в истории о Родопис и голубки, в которую превратилась Афродита, в истории об Аспазии; победа доброты над жадностью и судьбоносный башмачок), но они не выстраиваются в характерную для сказки о Золушке последовательность.

Сказка о Золушке в Китае и на Дальнем Востоке

Более отчетливые предшественники всемирно известной сказки о Золушке заметны в китайской и тибетской литературе. Впервые сказка о Золушке зафиксирована в письменном виде в IX в.н. э., в период правления династии Тан. Она была записана Дуанем Чэнши (ок. 800–863), «прожившим большую часть своей жизни в долине реки Янцзы, которая в верхней своей части простирается до провинции Сычуань, а в нижней — до огромного города Янчжоу» [12]. Он

Он записал историю, похожую на сказку о Золушке, от слуги у себя дома и издал ее в составе сборника «Собрание забытого наследия» (Youyang zazu xuji, 850–860). История об И Хам (так зовут героиню на диалекте провинций Гуандун и Гуанси), или Е Сянь (мандаринский диалект), скорее всего, согласно Най-тун Тину, происходит «от племен Вьет или Юэ, которые жили тогда в южной части Гуанси или даже в области, которая сейчас является северным Вьетнамом, а тогда была частью Китайской империи» [14]. Дуань отказывается от авторства сказки, ссылаясь на человека, от которого ее услышал: «[Эту историю] рассказал мне Ли Шиюань, который раньше был у меня слугой. Ши-юань был родом из племени, жившего в Янчжоу, и он помнил много странных историй с юга» [15]. Распространение этой сказки в данных регионах можно объяснить энергичной торговлей, которая шла в Бенгальском заливе, Аравийском и Южно-Китайском морях во время правления династии Тан.

Ранние китайские версии сказки о Золушке содержат такие элементы, как девочка, с которой плохо обращаются, проверка башмачком и мотивы, связанные с волшебным помощником, почти в той же последовательности, которая характерна для европейских версий сказки, но мотив S22 «Убийство близкого родственника [матери]», который встречается, к примеру, в настоящей версии, в китайском варианте отсутствует. Зато он обнаруживается в одиннадцатой главе тибетского собрания сказок «Vetālapañcavinśati» (XI в.). Этот вариант несколько выбивается из ряда других дальневосточных сказок про Золушку. Корейский вариант сказки «Кхончхи и Пхатчхи» ближе к китайским, нежели к японским версиям. Вследствие миссионерского влияния в XVI–XVII вв. японские версии стали больше напоминать европейские. В тибетском же варианте присутствует эпизод убийства матери, характерный для сказок о Золушке в Центральной Азии, в арабских странах и у некоторых народов Южной Европы.

В версиях, которые были записаны от информантов в XX в. в Индии, особенно в северном штате Ассам, вторая жена отца убивает мать девочки, а в двух вариантах, записанных на Филиппинах, в смерти жены виноват отец девочки, но такая модель не является характерной для региона в целом.

Сказка о Золушке в Европе

Как было сказано выше, мотивы из сказочного цикла о Золушке возникают в классический период и в поздней Античности. Затем истории о Золушке появляются в европейской литературе начиная с XVI в., например, в «Шотландской жалобе» (The Complaynt of Scotland, ок. 1550). Примерно в то же время по другую сторону Ла-Манша распространяется история о девушке по прозвищу Ослиная Шкура, которой удалось выйти замуж за короля с помощью маленьких муравьев. Она была опубликована во втором издании «Новых забав и веселых разговоров» (Nouvelles Récréations et Joyeux Devis, 1568) Бонавентюра Деперье (ок. 1510/15-1544), куда в дополнение к девяноста сказкам первого издания (1558) были включены тридцать новых. Последняя сказка в дополненном издании называлась «Ослиная шкура». В ней рассказывалось о соперничестве между сестрами: три старших завидуют младшей, которая должна выйти замуж. Мать заставляет ее перебирать зерно (мотив Н1091.1 «Задание: перебрать большое количество зерна [бусин, бобов, гороха] за одну ночь») в качестве условия замужества, и девушка выполняет задание с помощью волшебных муравьев.

К середине XVII в. сказка про Золушку прошла путь от устной передачи к печатной литературе, и изменения, которые она претерпела в процессе, оказали серьезное влияние на ее интерпретацию в европейской музыке, популярной культуре, литературе и современных СМИ. Влияние же сказки на саму устную традицию до сих пор остается объектом изучения. «Кошка-Золушка» (La Gatta Cenerentola) — это шестая сказка, рассказанная в день первый, в «Пентамероне» Джамбаттисты Базиле (ок. 1575–1632). Книга, написанная на неаполитанском диалекте, была опубликована уже после смерти автора в 1634–1636 гг. как «Сказка сказок» (Lo Cunto de li Cunti), а в 1674 г. получила известность под названием «Пентамерон» (Il Pentamerone).

«Кошка-Золушка» важна для рассмотрения данной версии сказки. В обоих вариантах присутствует мотив S22 «Убийство близкого родственника [матери]». Этот мотив встречается в арабских вариантах и в тех, которые рассказывают евреи в арабских странах, однако он отсутствует в европейских версиях. Убийство совершается разными способами. В йеменской версии Ханинаталла убивает мать длинной иглой (мотив S115.2 «Убийство: голова протыкается иглой»), но в «Кошке-Золушке» Базиле, как и в некоторых арабских версиях, Золушка прихлопывает мачеху крышкой ящика (мотив S121 «Убийство крышкой ящика»). Кроме того, ее имя, Зезолла, схоже с именем Злайзла — так зовут героиню в сказке, которую Хасан Эль-Шами записал в 1982 г. в Ливийской пустыне в Египте. Некоторые ученые считают, что эпизод с убийством матери в версии Дж. Базиле действительно родом с Ближнего Востока.

Мотив убийства мачехи отсутствует и в версии Ш. Перро, опубликованной под названием «Золушка, или Стеклянный башмачок» (Cendrillon оu la petite pantoufle de verre), а также в последующих версиях, опубликованных в Европе. Эта сказка не входила в рукопись Ш. Перро 1695 г. Как уже упоминалось, похожая версия была опубликована в том же году мадам д’Онуа под названием «Хитрая Золушка» (Finette Cendron), где в эпизоде узнавания участвует туфель, а не башмачок.

Истории, явно относящиеся к циклу о Золушке, присутствуют и в «Детских и семейных сказках» (Kinder- und Hausemärchen) (1812–1815) братьев Гримм. Это свидетельствует не только о том, что эти сказки действительно циркулировали в устной передаче, но и о том, что они были популярны в связи с модной в то время в Германии литературной обработкой народных сказок. Братья Гримм включили в свой сборник три сказки, в которых модель Золушки является центральной:

№ 21 «Золушка» (Aschenputtel): ФС 510 «Золушка и соломенный колпак» или «Золушка и ослиная шкура» (нов. изд.);

№ 65 «Пестрая шкурка» (Allerleirauh): ФС 510В «Платье из золота, серебра и звезд» (стар, изд.) или «Ослиная шкура» (нов. изд.);

№ 130 «Одноглазка, двуглазка и трехглазка» (Einäuglein, Zweiäuglein und Dreiäuglein)·, одноименный ФС 511.

Из этих трех первая, под названием «Золушка», — сочинение братьев Гримм, которое они написали, согласно их собственному примечанию, собрав в одну «три сказки из Гессена». В последующих изданиях эта сказка, как и другие, редактировалась.

Еврейские версии Золушки, записанные в Восточной Европе, следуют скорее центрально-европейскому, нежели славянскому или ближневосточному подтипам. В них присутствует вступительный эпизод, где Золушка представлена как принцесса, для которой настали тяжелые времена, и она укрывается в еврейской семье, которая спасает ей жизнь. Волшебный помощник здесь не кто иной, как Илия-пророк, а сын раввина выступает в традиционной роли принца [16].

Третья версия, найденная в архиве И.-Л. Кагана в ИВО [17], была записана им в Сморгони (город, который раньше принадлежал Польше, а теперь находится на территории Белоруссии). Вводный эпизод этой версии частично воспроизводит фольклорный сюжет 923 «Любить как соль», который присутствует в некоторых европейских версиях сказки о Золушке. Ицхок-Лейбуш Перец (1851/52-1915) создал литературную версию Золушки на идише, представив ее как рассказанную ему кем-то историю. Свое произведение, которое называется «Сватовство, или Соре Бас Тойвим» (1904–1915), он начинает так: «Сказка, которую я сейчас вам расскажу, необычайно хороша, и каждое слово в ней — чистая правда. Ее не найдешь ни в какой книжке, она не записана ни в каком общинном пинкасе. Мне ее рассказал один замечательный человек, который тоже ее от кого-то услышал» [18]. Соре Бас Тойвим — это волшебный сказочный помощник, она также известна среди восточноевропейских евреев как автор женских молитв (скорее символический автор, чем реальный). Сефардские версии сказки про Золушку следуют модели, которая характерна для средиземноморских и арабских стран и схожа с данным вариантом. В арабском варианте, который также рассказывается среди евреев в арабских странах, превалирует мотив убийства матери. Однако в балканских версиях встречается также мотив каннибализма (G10 «Каннибализм»),

Сказка о Золушке в тропической Африке

В Азии и Европе сказка о Золушке передавалась как в устной, так и в печатной форме. В тропической Африке устная форма передачи была практически единственно возможной, хотя миссионеры могли распространять эту сказку и в печатном виде. Африканские версии содержат все наиболее важные мотивы, характерные для цикла сказок о Золушке; иногда сказка об африканской Золушке соседствует с историями о семьях каннибалов.

Интерпретация сказки

Популярности сказки про Золушку соответствует огромное количество посвященных ей научных, критических, интерпретационных и аналитических работ. В рамках всего корпуса научной литературы по этой теме можно различить три основных подхода: исторический, психоаналитический и социокультурный. Исторический подход концентрируется в разной мере на тех чертах, без которых мы не можем себе представить сказку о Золушке, даже если они встречаются и в других сказках: проверка башмачком, плохое обращение с героиней в семье и последующее окружение ее лестью, когда она выходит в большой мир или собирается замуж.

В контексте сказки женская ножка с мужской точки зрения имеет эротические коннотации. Литературная история сказки и тот факт, что впервые она была зафиксирована в Китае, позволяет предположить, что существует связь между обычаем бинтовать ноги женщинам в Китае, восхищением, которое вызывает маленькая женская ножка, и возникновением мотива проверки башмачком. Однако эротическая символика не ограничивается территориально Китаем и присутствует также в азиатских и европейских традициях.

Распространенность символических смыслов может частично объяснить феномен популярности этой сказки. Вне зависимости от китайского обычая и от того, где она на самом деле появилась, сказка могла разойтись по всему миру только в условиях общей символической интерпретации башмачка и ножки.

В еврейской традиции эротическая составляющая хоть и не столь велика, но все же присутствует. Сандалия играет важную символическую роль в ритуале отказа от левиратного брака. Мужчина, который отказывается жениться на вдове своего умершего брата, должен сказать: «Я не хочу жениться на ней». А вдова брата «пусть подойдет к нему, на глазах у старейшин, снимет с его ноги сандалию, плюнет ему в лицо и скажет: “Вот так поступают с тем, кто не созидает род брату своему!” А произошедший от него род получит среди сынов Израилевых прозвище: Род Разутого» (Втор. 25:9-10).

Сандалия играет символическую роль и в юридической сделке, которой является женитьба, что описывается в Книге Руфи как древний обычай: «В древности у израильтян был обычай: при передаче права на выкуп, чтобы скрепить договор, человек снимал с себя сандалию и давал другому. Так израильтяне подтверждали договор. “Покупай ты” — сказал родственник Боазу и снял сандалию» (Руф. 4:7–8).

Следы символического использования сандалий в брачной церемонии можно найти у племени туарегов в Сахаре. Обувь также может символизировать отмену свадьбы. В XVII в. у евреев в Гессене, Германия, был обычай, согласно которому «жених должен подарить невесте и ее семье башмачки в день свадьбы», однако кагал города счел этот обычай слишком расточительным и постановил, чтобы «подарки дарились только невесте — пара ботинок и пара туфель» [19]. В сказке на идише, которая была записана в 1926 г. в Гродно (на тот момент Польша, сейчас Белоруссия), молодой человек дарит девушке, на которой хочет жениться, золотые башмачки в знак серьезности своих намерений [20].

Схожая ассоциативная связка между башмачками и свадьбой обнаруживается в XIX в. среди «некоторых общин в Палестине… среди которых был распространен обычай перед свадьбой убедиться в том, что невесте подходят туфли. Для этого жених отправлял в дом невесты сапожника. Одновременно с этим ритуалом определялся точно день свадьбы» [21].

Мимо эротической символики башмачка не прошел и психоанализ, но она не становится центральной темой в психоаналитической интерпретации этой сказки. Зигмунд Фрейд, рассматривавший в целом появление сказочных тем и персонажей в сновидениях, упоминает Золушку наряду с другими женскими персонажами сказок и мифов, такими как Корделия, Афродита и Психея. Вслед за Бруно Беттельгеймом положение Золушки в семье стали описывать в терминах сиблинговой конкуренции, фокусируясь прежде всего на враждебности сводных сестер. Более того, Б. Беттельгейм, строя свою теорию в основном на сказке «Кошка-Золушка» из сборника «Пентамерон» Дж. Базиле, имеющей много схожих мотивов с настоящей версией, обнаруживает у Золушки комплекс Электры.

Однако в настоящей версии сказки больше проявлен другой психологический аспект — отношение Золушки к своей матери. То, что Золушка в этой версии убивает свою мать, отражает не только ее враждебность по отношению к материнской фигуре, но и полное ее отрицание. В психоаналитических терминах это можно назвать «расщеплением». «Наверное, наиболее известное проявление расщепления — это разделение всех внешних объектов на “абсолютно хорошие” и “абсолютно плохие”, при этом мнение относительно объектов может полностью и резко меняться и они могут вдруг переходить из одной группы в другую. Точно так же резко могут меняться чувства и отношение к конкретному человеку» [22]. Расщепление представляет собой защитный механизм, который встречается при тяжелой психологической патологии и, как указывают клинические наблюдения, уходит корнями в детский опыт.

Интерпретация сказки о Золушке по аналогии с защитным механизмом расщепления переносит психологический акцент с сиблинговой конкуренции на отношения между матерью и дочерью. Настоящая версия (бытовавшая в XI в. в Тибете, в XVII в. в средиземноморских странах и сейчас в этнических общинах в Израиле) смещает этот акцент, подтверждая универсальную глубинную природу сексуальности и давая надежду на успех тем, кому плохо живется дома. Похожим образом в фольклорном сюжете 510В «Платье из золота, серебра и звезд», который является частью сказочного цикла о Золушке, присутствует вызов к изменению существующей ситуации.

Мотив убийства матери отсутствует в самой ранней, китайской, версии. На основе имеющихся у нас данных невозможно определить, относятся ли истории, в которых присутствует этот мотив, «к более раннему слою», как это утверждает Вайн Шлепп. По его мнению, «сложно себе представить ситуацию, в которой этот мотив был бы добавлен к уже существующей истории» [23]. Тем не менее нарраторы, рассказывая сказки, вставляют и выпускают различные эпизоды вне зависимости от их культурного значения. Для интерпретации сказки о Золушке важна не древность мотива, а сам факт его существования и повторения в рамках сказочного цикла.

Мотив убийства матери сводит на нет современные интерпретации сказки. В этой ситуации Золушка уже не беззащитная жертва и не зависимая девочка, которая ждет, пока ее спасет прекрасный принц. Наоборот, она активный — если не душевнобольной — персонаж, который совершает преступление, противоречащее собственным интересам, то ли по глупости, то ли из-за аморальности, то ли в силу глубокой психологический патологии.

Существование этой версии бросает вызов современным трактовкам. Джек Ципес всячески осуждает сказку о Золушке как модель, на основе которой в современном мире воспитываются девочки. Б. Беттельгейм считает, что эта история артикулирует «ступени личностного развития, которые необходимо пройти, чтобы достичь самореализации, и представляет их в форме сказки — так, чтобы каждый смог понять, что ему нужно сделать, чтобы стать полноценным человеком» [24].

Дж. Ципес, наоборот, рассматривая сказку с позиции западной культуры, выделяет искаженное представление о женщине. Он характеризует сказку о Золушке как историю, которая основывается на «сексистских ценностях и пуританской этике и воспитывает общество, где для выживания необходимы соревновательность и успех» [25]. Но та Золушка, к которой большей частью обращаются авторы психоаналитических, литературно-социальных и феминистских интерпретаций, является продуктом литературной традиции XVIII–XX вв. В устной традиции ее образ куда более неоднозначен, рассказчик может ею восхищаться и смеяться над ней, жалеть ее или ей завидовать. Современные европоцентристские интерпретации отражают лишь идеи конца XX в. и не могут поэтому быть применимы ко всем ее версиям.

Сейчас наблюдаются попытки возродить теорию Якоба Бахофена (1815–1887), который анализировал сказку в ракурсе матриархата и наследования по материнской линии и считал, что история о Золушке — это след более раннего уровня эволюции человека. Но данная версия и другие варианты, где присутствует эпизод убийства матери, указывают на то, что сказка более многогранна. Неудачи и успехи Золушки требуют литературного и этнографического анализа, который опирался бы на исторический и культурный фон каждого из вариантов и, таким образом, охватывал всю широту и глубину человеческих чувств, которые проецировались на столь неоднозначную историю о Золушке.

Заключительная формула

Рассказчица завершает свою сказку формулой, кодой. Сказке как художественному тексту, который предлагается слушателям по случаю радостных и печальных семейных событий или без особого повода, на крышах, во дворах или дома, необходима формула, которая завершала бы вымышленный или исторический нарратив и его рассказывание. Заключительные формулы, так же как и открывающие, имеют своей целью обрамить историю и отделить ее от обычных разговоров, которые могут вестись до и после рассказа. Заключительных формул много, но в целом их можно разделить на два типа: риторические и жанровые.

Риторические формулы делятся на две группы в зависимости от их отношения к нарративу. Внутренние завершающие формулы опираются на содержание рассказанной истории. Наиболее известные из них — это различные вариации фразы «lebte lange Zeit vergnügt» (жили долго и счастливо), которая обрела популярность благодаря братьям Гримм и их сборнику немецких сказок «Детские и семейные сказки» (1812–1815). Внешние завершающие формулы, одну из которых использует рассказчица настоящей сказки, это фразы, которые не связаны с сюжетом истории и просто призваны обозначить ее конец.

Жанровые заключительные формулы, как можно понять из названия, привязаны к определенному жанру. В легендах это может быть подтверждение, что все рассказанное происходило на самом деле, за счет привязки к известному месту, человеку, времени, ритуалу или обычаю; часто в таких заключительных фразах содержится указание на их место в обществе. Завершение притч отсылает большей частью к существующей в культуре этической системе, а завершение сказок — к тому, что это вымышленная история.

Нарратор настоящей сказки использует полностью либо частично три внешние риторические заключительные формулы: утверждение, что Бог велик; отделение сказки, которая поплывет по метафорическим рекам, от рассказчика, который останется со своими слушателями; индивидуализацию аудитории: части истории представлены яблоками, которыми рассказчица кормила своих слушателей. Авраам, которого она назвала по имени, — это молодой человек ее внучки, и она завершила свой рассказ пожеланием: как принц женился на героине сказке, так, возможно, и Авраам наконец сделает предложение ее внучке и женится на ней.

Жил-был богач, и была у него единственная дочь. Они с женой очень ее любили. Время шло, и однажды жена богача заболела. Ее дни были сочтены, и перед смертью она дала мужу наказ — что делать после того, как она умрет:

— Мой дорогой муж, заботься о нашей дочери, пока она не вырастет. И вот я даю тебе браслет. Женись только на той, кому подойдет этот браслет. Только на ней женись после моей смерти.

Жена умерла, а богач сохранил браслет. Дочь его росла и становилась с каждым днем, с каждым месяцем все красивее. Отец сказал ей:

— Дочь моя, ты уже выросла — пора тебе строить свой дом.

А дочь ответила так:

— Я не могу оставить тебя одного после смерти матери.

Просить ее руки приходили принцы и советники, но она всем отказывала. Отец настаивал, чтобы она вышла замуж, и однажды, когда ей все это надоело, она сказала отцу:

— Отец, я согласна выйти замуж, только если ты женишься первым, чтобы ты не остался один после того, как я выйду замуж.

Что же сделал тот богач?

Он вспомнил о браслете, который ему оставила покойная жена, нашел его и отправился искать женщину или девушку, которой браслет подойдет и на которой он сможет жениться. Но браслет никому не подходил. Он вернулся домой после долгих поисков и положил браслет в шкатулку. Его дочь пришла прибираться и, случайно обнаружив браслет в шкатулке, попробовала надеть его на руку. Отец увидел, что браслет ей подходит, и сказал:

— Дочь моя, я женюсь на тебе.

Девушка испуганно ответила ему:

— Отец, не делай этого. Это позор и бесчестье. Кто же женится на собственной дочери? Ты же друг королю и его советникам. Разве тебе не будет стыдно, когда они об этом узнают?

Но отец был непреклонен. Девушка, видя, что свадьбы не избежать, пообещала выйти за него замуж при одном условии: если он построит ей посреди моря дворец из яичных скорлупок.

— Дочь моя, это сложное задание, его почти что невозможно выполнить, — сказал ей отец.

— Может быть, и так, но разве ты не обещал сделать все, что я захочу? Издай указ по городу и его окрестностям, чтобы все, у кого в доме есть яйца, несли их к богачу, королевскому советнику. А того, кто не исполнит королевский указ, ждет смерть.

Через месяц у богача уже были целые склады, полные яиц, и работа закипела. На то, чтобы построить дворец из яичных скорлупок посреди моря, ушло шесть месяцев. Тем временем [его дочь] нашла нескольких работников и заплатила им вдвое больше, чтобы они вырыли подземный ход из дома ее отца во дворец. Они сделали свою работу, и она щедро с ними расплатились.

Пришел день свадьбы. Все королевские советники знали об этом и пришли просить богача, чтобы он отменил свадьбу, поскольку им не нравилась эта затея. Но богач был непреклонен: «Я женюсь только на ней».

Начали готовиться к свадьбе и свадебному пиру. А девушка потихоньку переносила приготовленные блюда к себе во дворец, пока не перенесла их все. И в ночь перед свадьбой невеста исчезла. Все гости прибежали к богачу и рассказали, что невеста сбежала. А он сказал им:

— Если бы только она осталась. Знай я, что она исчезнет, я бы не брал ее в жены.

И он долго горевал.

А девушка тем временем спряталась во дворце из яичных скорлупок посреди моря. Она потихоньку ела те блюда, которые перенесла сюда во время подготовки к свадьбе. Однажды мимо на лодке проплывал принц и увидел дворец из яичных скорлупок. Он был ослеплен его красотой, поэтому привязал лодку, вошел во дворец, побродил по нему, но никого не увидел. Тогда он решил отдохнуть и отведать блюд, которые там стояли. Он поел, оставив на тарелке немного. На следующий день он вернулся и увидел, что оставленное им на тарелке исчезло. Он удивился: «Кто это может быть? Наверное, демоны».

На следующий день он отправился к советнику своего отца, короля, и рассказал ему, что с ним случилось во дворце посреди моря: как он поел, оставив немного на тарелке, и как вернулся на следующий день, а еда, оставленная на тарелке, таинственно исчезла. Советник сказал ему:

— Сын мой, на этот раз отправляйся туда, поешь, а потом ложись спать в укромном месте. Дождись, когда она снова придет подкрепиться, схвати ее и заставь поклясться, что она скажет, кто такая — дух, демон или смертная, как и мы с тобой. Тогда она точно тебе ответит.

Принц сделал точь-в-точь так, как сказал ему советник. Он отведал все лакомства, которые были во дворце, а потом спрятался. И вот, дочь того богача снова появилась, чтобы поесть. Наевшись, она уже собралась уходить, когда принц схватил ее. Она попросила:

— Отпусти меня.

— Я не отпущу тебя, пока не скажешь мне, кто ты, демон или смертная, — сказал он ей.

— Я смертная, как и ты, — ответила девушка. — Я дочь богача. Разве ты не слышал, что мой отец хотел на мне жениться? Вот я и убежала, чтобы он никогда не совершил такого ужасного поступка.

— Хочешь быть моей женой? — спросил принц.

— Я тогда стану одной из твоих служанок, которые омывают ноги господину, — ответила девушка.

— Что ты, не дай Бог! Ты будешь моей женой, а не служанкой.

И она согласилась. Принц отправился к ее отцу и попросил у него руки дочери. Богач ответил:

— Ты пришел посмеяться надо мной? Разве она не исчезла давным-давно? Кто знает, где она сейчас…

— А ты отдашь ее в жены тому, кто приведет ее к тебе? — спросил принц.

— Разумеется, отдам ему даже в служанки, — ответил отец. — Я хочу увидеть лицо дочери, а потом можно и умереть.

Принц вернулся во дворец, где его ждала дочь богача, и передал ей слова отца, рассказал о том, как ее отец горюет, раскаивается и больше не хочет жениться на ней.

— А теперь возвращайся к нему.

Тогда девушка вернулась домой по подземному ходу и встретилась с отцом. Они обнялись и разрыдались от радости. Богач был счастлив, что дочь вернулась. Он выдал ее замуж за королевского сына, и они жили долго и счастливо.

Рассказано Эстер Азулай, родом из Марокко (она слышала эту сказку от пожилой женщины в Сеттате), мужу Давиду Азулаю в 1973 г. в Мошав Тирош.

Культурный, исторический и литературный контекст

В фольклористическом исследовании эту сказку следовало бы отнести к циклу о Золушке (см. сказку ИФА 16445, наст. т., № 40), однако при такой классификации не так ярко видны ее уникальные особенности. Обе сказки начинаются с эпизода, в котором один из родителей плохо обращается с ребенком, но если в сказке о Золушке это мачеха, то здесь — отец, хотя объект плохого отношения в обоих случаях один — дочь. Тем не менее здесь, в отличие от сказки о Золушке, речь идет об инцесте. Эти различия: пол родителя и специфика наносимого оскорбления — насколько фундаментальны, что перевешивают все сходства между этими двумя сказками, поэтому имеет смысл рассматривать их как два разных фольклорных сюжета. Анна Бригитта Рут приходит к схожему выводу на основе тематического и историко-географического исследования: «Сюжет В1 [Ослиная шкура] изначально не был близок сюжетам AB и В [две возможные конфигурации сказки о Золушке] ни по стилю, ни по содержанию» [1]. Но данная сказка опровергает другой ее вывод: о том, что «сюжет В1 вместе с мотивом отца, обладающего противоестественными наклонностями и т. д., с посещением пира присутствует только в европейской традиции» [2], поскольку эта сказка имеет аналоги в ИФА, а также в индексах сказок арабских стран и Турции [3].

Помимо того что эта сказка циркулировала в устной форме в Европе, Азии и Африке, она также стала частью европейского литературного канона начиная с эпохи Ренессанса. Джованни Франческо Страпарола (ок. 1480 — ок. 1557) включил ее в свое сочинение «Приятные ночи» (Lepiacevoli notti, опубл. 1551–1553; первая ночь, четвертая сказка). Веком позже Джамбаттиста Базиле (ок. 1575–1632) добавил ее в «Сказку сказок» (Lo cunto de li cunti, 1634–1636; с 1674 г. этот сборник часто фигурировал под названием «Петрамерон»), В конце XVII в. Шарль Перро (1628–1703) издал эту сказку в стихах («Гризельда», 1694), и только в его издании 1781 г. она появляется в прозе. Мотив инцеста (Т411 «Инцест между отцом и дочерью») присутствовал не только у литературных предшественников Ш. Перро, но и в средневековой устной традиции и в ранних печатных источниках, например в сочинении XIV в. «Песнь о прекрасной Елене из Константинополя» (Chanson degeste la Belle Helene de Constantinople).

Эта сказка, до сих пор популярная в деревнях, была зафиксирована одной из первых во французском фольклоре. Ноэль дю Файль упоминает сказку «Ослиная шкура» (Cuir d’Asnette) в своем сочинении «Деревенские шутливые беседы» (Propos Rustiques, 1547), а Бонавентюр Деперье в «Новых забавах и веселых разговорах» (Contes оu Nouvelles Récréations et Joyeux Devis, 1557) ссылается на сказку «Девочка по прозвищу Ослиная шкура» (D'une Jeune Fille Surnommée Peau d’Asne). В XIX в. братья Гримм записали эту сказку в Германии и включили в свою антологию «Детские и семейные сказки» (Kinder- und Hausmärchen, 1812–1815).

В сказках ИФА дочь редко убегает от отца, притворившись животным, но, когда такое происходит, она использует козью шкуру (которую несложно достать скотоводу), а не ослиную. В большинстве случаев девушка избегает кровосмесительных поползновений отца с помощью хитрости или спрятавшись в специально для этого сделанную коробку или другую емкость.

Сказка эта вызывала ассоциации не только с Золушкой, но и, по понятным причинам, с мифом об Эдипе. В любой культуре поощряются и разрешаются сексуальные отношения только между мужем и женой (женами). Наблюдение о том, что «изображение сексуальных отношений включает в себя центральные символы родства американской культуры, и каждый элемент в этой картине имеет свое особое место как относительно других элементов, так и относительно системы в целом» [4], имеет вполне универсальное значение. Актуально и потенциально сексуальные отношения оцениваются позитивно между членами семьи, состоящими в браке, и негативно — между теми, кто в браке не состоит. Любое нарушение этого правила в теории или на практике деструктивно для семьи. Однако, как свидетельствуют литература, фольклор и реальная практика, базовые сексуальные влечения, сознательно контролируемые, могут проявляться на различных уровнях и между членами семьи, не связанными браком, если они не вступают в половые отношения. Миф об Эдипе и данная сказка являют пример актуального и потенциального нарушения этого принципа. Однако между этими двумя сюжетами существует значимое различие: в мифе об Эдипе сын и мать вступают в сексуальные отношения, не зная о том, что они родственники, в то время как в данной сказке отец сознательно собирается жениться на собственной дочери.

Жил-был купец, который очень любил свою жену, а та всегда хранила ему верность. Жили они в мире, согласии и довольстве.

Однажды купец отправился за море по своим торговым делам. Он так скучал по жене, что время от времени доставал из нагрудного кармана ее фотографию, смотрел на нее и плакал от любви и тоски. Все это привлекло внимание королевских слуг, и они попросили купца показать им фотографию. Они поглядели на нее и поняли, что жена купца и правда очень хороша собой и глаз радуется ее облику. Они тут же поспешили к королю и рассказали ему о жене купца, добавив напоследок:

— Она краше королевы в семижды семь раз.

Король поспешно отправил своих гонцов, и вот уже перед ним стоит купец вместе с фотографией. Король взглянул на фотографию и тут же отправил посланника за море, чтобы тот привез ему эту женщину. А что до купца — то его бросили в темницу.

Посланник отправился за море с самыми чудесными товарами: дорогими безделушками и тканями. Добравшись до города, где жила жена купца, он открыл лавку и стал торговать за гроши. Служанка той женщины увидела это и рассказала своей госпоже о новом купце и его лавке. Обрадовавшись, женщина отправила туда служанку за покупками. Когда посланник выяснил, для кого служанка все это покупает, он не захотел брать деньги и отдал ей все задаром.

Служанка, чтобы унести покупки, три раза ходила от лавки к дому и обратно, а ближе к вечеру, когда она, уставшая, пришла в лавку в четвертый раз, чтобы забрать оставшиеся покупки, купец сказал ей:

— Смотри, четыре раза ты носила домой товары, которые я отдал твоей госпоже задаром, так передай же ей: «Купец устал и голоден. Приготовь ему, вместо денег за товары, пир, чтобы ему стало легче на душе».

Тогда женщина отправила ему со служанкой ответ:

— Вы приглашены этим вечером на великий пир в мой дом — в знак моего расположения.

Посланник обрадовался и подумал про себя: «Смотри-ка, моя хитрость сработала, не пропали мои труды».

Вечером женщина зажгла во дворе свечи и светильники, как в первую ночь праздника, и устроила тому купцу великий пир. Когда все было готово, она позвала его к столу. Но перед этим убрала лестницу, которая вела в подвал, и спрятала ее на крыше. А служанке наказала:

— Иди на улицу и жди там. Когда я воскликну: «Господин, господин!», громко постучи в дверь, но не входи! Входи, только когда я позову тебя.

Служанка поспешила за посланником, который был весьма доволен таким гостеприимством и думал про себя: «Посреди пира я схвачу ее и увезу к королю».

Посланник вошел в дом, ел и пил, а женщина сидела подле него. Держа в руке бокал, он стал ее убеждать и соблазнять отправиться вместе с ним к королю. Услышав это, она воскликнула, как будто в знак благодарности:

— О, господин, господин!

Служанка услышала возглас своей госпожи и тут же громко постучала в дверь. А жена купца, услышав стук, в страхе закричала посланнику:

— О нет! Это брат моего мужа. Он сейчас войдет и убьет меня, потому что муж запретил мне разговаривать с мужчинами. А я нарушила его запрет.

И она зашептала обеспокоенному посланнику:

— Залезь пока что под кровать, пока мой деверь не уйдет. А потом вылезешь.

Посланник быстро забрался под кровать, а жена купца толкнула его в подвал, который был как раз под кроватью. Посланник свалился в глубокий подвал и уже не мог выбраться оттуда, поскольку лестницы там не было.

Видя, что первый посланник не возвращается, король послал второго в тот город, где жила жена купца. И второго посланника постигла та же участь: он тоже упал в глубокий подвал и не мог оттуда выбраться.

Король отправил третьего посланника, но и тот кончил так же, как и его предшественники.

Тогда король разочаровался в посланниках и решил сам отправиться туда, где жила прекрасная жена купца. Он тоже оделся купцом и продавал ей фрукты, овощи и сладости задаром. И снова женщина отправила свою служанку пригласить купца к ее столу. За едой король пытался соблазнить ее и сказал так:

— Я король, и меня все почитают.

А она ответила:

— Я готова выйти за вас замуж.

Король очень обрадовался, а жена купца продолжала:

— Раз уж вы останетесь у меня на ночь, снимите королевские одеяния, жалко будет их запачкать.

Король согласился. Он снял корону и вместо нее надел феску, снял королевский наряд и вместо него надел крестьянские одежды. Он как раз снимал ботинки, когда жена купца воскликнула:

— Господин, господин!

И тут же послышался громкий стук — кто-то настойчиво колотил в дверь.

— Кто это? — спросил король.

— Прячьтесь, ваше величество, — испуганно зашептала женщина, — спрячьтесь под кроватью. Это брат моего мужа. Если он увидит вас здесь, он меня убьет, потому что муж запретил мне разговаривать с чужими мужчинами.

Она продолжала уговаривать его шепотом:

— Быстрее прячьтесь под кроватью! Как только мой деверь уйдет, вы сразу же выберетесь оттуда.

Король залез под кровать, а женщина толкнула его в подвал, где он присоединился к трем своим посланникам.

А жена купца в это время надела королевские одежды, возложила на голову корону и отправилась в столицу. Но перед этим велела служанке:

— Давай королю и его трем посланникам черствый хлеб и воду и смотри, чтобы они не умерли.

Жена купца спокойно добралась до столицы и в полночь вошла во дворец. Она села на трон и приказала слугам:

— Приведите ко мне купца, который сидит у меня в тюрьме.

Когда купца привели перед очи его жены, он, понятное дело, ее не узнал — она ведь была одета в королевские одежды. А потом он услышал приказ:

— Я решил освободить тебя — немедленно уезжай из города. Если завтра тебя найдут в моей стране, не сносить тебе головы.

И купец в ту же ночь поплыл домой. С утра его жена, переодетая королем, зашла в королевскую сокровищницу, набрала там золота, серебра и разных драгоценностей и пустилась в обратный путь. К полудню следующего дня она добралась до дому, где ее с нетерпением уже ждал муж, поскольку служанка рассказала ему обо всем, что произошло с ее госпожой. Женщина несказанно обрадовалась, увидев своего мужа, а он обрадовался, увидев ее, а еще больше обрадовался, когда увидел золото и серебро из королевской сокровищницы у нее в руках.

Король и трое его посланников из подвала умоляли жену с мужем даровать им свободу. Но те только насмехались над пленниками:

— Вы сами приготовили себе постель, теперь и лежите там! То, что вы хотели с нами сделать, мы сделаем с вами.

И муж с женой бросили два зажженных факела в подвал — одежды короля и его посланников тут же вспыхнули, и все четверо сгорели заживо. Пусть так же погибнут все злодеи.

Рассказано Хаимом Негораем Баранессом, родом из Ливии, своему внуку Ури Баранессу в 1958 г. в Мошав Ханниэлъ.

Культурный, исторический и литературный контекст

Для начала имеет смысл сравнить эту сказку с ИФА 1123 (наст. т., № 16) и 10027 (наст. т., № 21). Все три сказки представляют собой вариации на тему непрошенных гостей, которые стремятся попасть к замужней женщине, мужа которой нет дома. В различных версиях, которые существуют как в устных традициях, так и в письменных источниках с древности до наших дней, рассказчики, создавая свою историю, смешивают, добавляют и убавляют эпизоды из этой тематической группы. Настоящая сказка, где жена запирает поклонников в подвале, приготовив им ловушку, реализует фольклорный сюжет 1730 «Обманутые поклонники». Этот сюжет встречается в индийских и арабских текстах, а также в европейской литературе Средних веков и Возрождения. История XI в., которую рассказывает Сомадева, до сих пор бытует в индийской устной традиции. Эммануэль Коскен (1841–1921) считает, что эта история родом из Индии и появляется в III в. до н. э. История XIV в., которая присутствует в сочинении «Тути-наме» Зийа ад-Дина Нахшаби (ум. 1350) [1], включает в себя встроенный рассказ о неверной женщине (в отличие от привычной модели), единственный поклонник которой был пойман в ловушку; эта история комбинирует арабскую и индийскую последовательности событий. Литературная обработка сказки, известная как «История о прекрасной Аруйе», вероятнее всего, восходит к XVII в. и присутствует также в персидском сборнике сказок «Тысяча и один день» (Hazar Yek Ruz) [2]. Она была записана из устной передачи.

В «Тысяча и одной ночи» содержатся две версии этого фольклорного сюжета: «Госпожа и ее пять поклонников» [3] и «Верная жена в Каире и четыре ее кавалера» [4]. В европейской традиции эта сказка присутствует в средневековой литературе и литературе Ренессанса. Фольклорный сюжет 1730 «Обманутые поклонники» появляется в сборниках историй XIII в. и в некоторых рукописях «Gesta Romanorum» XIV в. Эта сказка присутствует в «Декамероне» Боккаччо (XIV в.; день восьмой, новелла восьмая). В XVI в. история о поклоннике (единственном), пойманном в ловушку, обнаруживается в «Приятных ночах» (Le piacevoli notti, 1550/1551 и 1553; ночь вторая, сказка пятая) Джованни Франческо Страпаролы. В этом варианте жена следует инструкциям мужа, и именно муж преподает поклоннику урок. Таким образом, женский ум как характерная нарративная черта этой истории у Страпаролы затушевывается.

В данной сказке отсутствуют черты ФС 891В* «Королевская перчатка», который важен для сказки ИФА 1123 (наст. т., № 16). В том сюжете мы обнаруживаем и «эпизод с книгой»: жена оставляет непрошенного гостя читать книгу этического содержания; осознав низость своих намерений, поклонник уходит, но забывает какую-то личную вещь, а жена в это время прячется у соседки. Этот эпизод присутствует в еврейских и арабских версиях сказки.

Во введении к своей библиографии Рант, Викелей и Фаррелл утверждают:

Существование параллельных текстов поддерживает индийскую теорию, но то, что нет ни одной древней индийской рукописи, опровергает ее и говорит скорее в пользу персидской теории. Штайнмец предполагает, что, поскольку индийский текст сказки отсутствует, рамочный нарратив появился в Персии в IX в. [6].

Настоящая сказка отличается от ИФА 10027 (наст. т., № 21) своей заключительной частью. Еврейский рассказчик никогда не подверг бы царя Соломона, почитаемого, мудрого, обладающего магической силой, такому трагическому концу, который ждал короля в данной истории. Фольклорный сюжет 1730 часто бытует отдельно. Он присутствует уже в сочинении XVI в. еврейского писателя из Йемена Захарии ад-Дахри [7] и имеет хождение в современной еврейской устной традиции в Йемене.

Достойная жена

Фраза, ставшая названием сказки, — «Хорошую жену кто найдет?»² — это перевод выражения на иврите «эшет хайль ми имца». С нее начинается акростих, которым завершается Книга притчей.

В большинстве случаев название для сказки подбирает ИФА или редактор антологии (но не рассказчик). Такое название как нельзя лучше подходит для этой истории, учитывая библейский стих, который идет следом: «Уверено в ней [в жене] сердце мужа».

Песня, известная в еврейской традиции по первой строчке «эшет хайль», поется во время домашнего ритуала, который муж и дети исполняют вечером в пятницу, вернувшись из синагоги, в честь жены и матери. Этот обычай происходит из средневековых каббалистических кругов и изначально, по всей видимости, был обращен к Шхине (божественному присутствию) как к мистической жене и матери.

Жил-был богач, и был у него сын. Он обучил сына Торе и заповедям¹, а когда мальчику исполнилось восемнадцать, нашел ему жену, которая была хороша собой и богобоязненна, и женил на ней. Жена родила ему двух детей, которые со временем пошли в школу и хорошо учились.

Однажды отец почувствовал себя плохо. Он позвал сына и сказал ему:

— Мне нужно кое-что тебе сказать. У тебя сейчас много денег, прекрасная жена и дети, и все у тебя будет хорошо. Но я хочу, чтобы ты поклялся, что после моей смерти никогда не принесешь клятвы. Если кто-то придет к тебе и будет требовать у тебя денег или чего-то еще, ни в коем случае не давай клятву. Отдай ему деньги или назначь день, когда отдашь, но не давай клятвы.

И старик умер. Сын похоронил его и очень горевал. Когда закончился траур, сын снова открыл отцовскую лавку и продолжил его дело.

Три дня спустя к нему пришел человек и сказал так:

— Господин, где-то у тебя лежат мои деньги. Я оставил их твоему отцу на хранение, а теперь хочу забрать.

Сын просмотрел отцовские книги, но не нашел никакой записи о том, что этот человек оставлял деньги. Он ответил:

— Господин, я не могу найти вашего имени в книгах.

Тот человек немедля отправился к судье и стал жаловаться:

— Ваша честь, я оставил деньги на хранение такому-то и такому-то, а теперь, когда он умер, и я хочу забрать свои деньги у его сына, сын говорит мне, что он не может найти моего имени в книгах.

Судья послал за сыном и сказал ему:

— Ты должен отдать деньги этому человеку, поскольку он их требует.

— Ваша честь, — ответил сын, — я не могу найти имени этого человека в отцовских книгах. Я принес с собой книги в качестве доказательства.

— А вдруг есть еще книги, — сказал человек, который требовал денег. — Пусть поклянется, что у него нет других книг. Если откажется, то пусть отдает мне обратно мои деньги.

— Он прав, — сказал судья. — Поклянись или отдай ему деньги. Выбор за тобой.

— Я не даю клятв, даже если это будет стоить мне жизни, — ответил сын.

И судья вынес приговор:

— Если ты не хочешь клясться, что твой отец не брал у него денег, то тебе придется ему их отдать.

И сын отдал все деньги, которые у него требовал тот человек.

На следующий день другой человек, тоже жулик, пришел к нему с таким же требованием. И снова сыну пришлось отдать ему деньги, поскольку тот утверждал, что оставлял их его отцу на хранение. Так было несколько раз, к нему приходили жулики, и сын богача совсем обеднел.

Однажды к нему пришел еще один и сказал:

— Твой отец задолжал мне две золотых монеты.

— Господин, у меня сейчас нет денег, — ответил ему сын богача. — Разве вы не видите, в каком положении я нахожусь? Но с Божьей помощью я найду работу и тогда верну вам долг.

— Я от тебя не отстану, пока не вернешь мне деньги, — упорствовал жулик. — Пошли к судье.

Они пошли к судье, и каждый рассказал свою сторону дела. И судья решил:

— У обвиняемого есть три варианта: вернуть деньги, поклясться, что он их не брал, или отправиться в тюрьму. Если у тебя нет денег и ты не хочешь давать клятву, то придется посадить тебя в тюрьму.

Когда того человека посадили в тюрьму, у его жены не осталось другого выбора, кроме как пойти искать работу. Она стала работать прачкой — ходила из дома в дом и стирала белье. Однажды она стирала, как обычно, на морском берегу, младший сын помогал ей, а его старший брат был в школе. К ней подплыл на лодке капитан корабля и, увидев, что она красива и лицо у нее как у королевы, обратился к ней:

— Я вижу, что ты не обычная женщина, не такая, как другие. Наверное, ты из богатой семьи.

А она в ответ заплакала.

— Почему ты плачешь? — спросил капитан.

И она поведала ему свою историю. Рассказала про мужа, про волю его отца, про мошенников, которые утверждали, что им должны денег, о двух золотых лирах и о том, что муж ее сейчас в тюрьме.

— Не плачь, — ответил ей капитан корабля. — Вот тебе две золотых лиры. Отправь с ними сына, чтобы освободили его отца.

Она отослала сына с деньгами, чтобы тот вызволил отца, а капитан тем временем дал ей свою одежду и попросил ее постирать. А после того, как она постирала одежду, капитан сказал ей:

— Сделай мне одолжение, принеси одежду на мой корабль.

Жена богача взяла одежду и поднялась на корабль. И в тот момент капитан приказал сняться с якоря, и корабль отошел от берега, а женщина осталась на борту.

Тем временем ее сын, держа в руке две золотые лиры, явился к судье и сказал ему:

— Вот две золотые лиры, которые задолжал мой отец. Отпустите его теперь, пожалуйста.

Судья взял две золотые лиры и тут же освободил отца мальчика. Отец взял за руку одного сына, забрал из школы другого, и они все вместе отправились на берег моря. Но ни матери, ни корабля там уже не было.

В поисках матери они добрались до речки. Отец взял на плечи своего первенца, зашел в воду, перенес его на другой берег, оставил там и вернулся за младшим сыном. Взял младшего на плечи и перешел с ним на другой берег, но не на то самое место, где оставил старшего сына. Отец отправился искать старшего сына, но дети тем временем нашли друг друга и вдвоем стали ждать отца. Мимо проплывал корабль, и когда моряки увидели двух детей на берегу, без отца и без матери, они взяли их на корабль.

Отец, не найдя своих сыновей, ни старшего, ни младшего, залился слезами, стал рвать на себе одежду, царапать свое лицо и кричать:

— Господи! Это я заслужил тем, что выполнял волю отца и не произносил Твое имя всуе? Я остался без денег, меня посадили в тюрьму, я потерял жену. А теперь потерял и детей.

Одинокий, шел он по берегу моря как безумец, пока не оказался в большом городе. Там он забрел в синагогу, где были хорошие люди, им он поведал, что с ним произошло.

— Чем ты торгуешь? — спросили они у него.

— Ничем.

— Если ты ничем не торгуешь, то не хочешь ли ты пасти наших овец? — спросили они у него.

— Хорошо, я согласен.

И они доверили ему своих овец и коров, мелкий и крупный скот, и он каждый день выгонял их на пастбище, а вечером пригонял обратно. Горожане, у которых скот стал здоров и сыт, были очень довольны. Раньше пастухи, пока гнали стадо домой, крали молоко, но этот пастух был честным. Пастуху хорошо платили, и ему тоже было хорошо.

Но спустя какое-то время пастух стал приходить с пастбища очень поздно, с каждым днем все позже и позже. Горожане удивились и испугались. Однажды, когда он вернулся в десять вечера, они спросили у него:

— Что случилось? Ты был все это время на пастбище?

— Я был далеко, — ответил он им и назвал место.

Горожане знали, что это очень опасная местность, там было полным-полно змей, скорпионов и диких зверей.

— Не ходи туда больше, — сказали они ему. — Мы боимся за твою жизнь.

И он пообещал, что не будет.

Однажды к нему во сне явился его отец, и сын стал жаловаться:

— Посмотри, что ты со мной сделал. Все эти беды свалились на меня, потому что я тебя послушался.

Слова отца успокоили его:

— Не бойся, сын мой, с Божьей помощью все образуется. Завтра иди на пастбище, туда, где ты был сегодня, и возьми с собой мотыгу. Начинай копать под деревом, и там ты найдешь много денег — так много, что ты не сможешь их все унести. Возьми оттуда немного, иди к королю и скажи ему: «Я хочу купить этот участок земли». Он согласится и продаст тебе землю. Купи ее и построй там большой город.

— Хорошо, — ответил сын.

На следующий день он встал утром и погнал скот на пастбище, а с собой прихватил мотыгу. Он пошел прямо к месту, на которое во сне указал ему отец, и начал копать. И действительно, как и говорил отец, он нашел там деньги. Он взял немного, вернулся в город и сказал горожанам:

— Я не хочу больше пасти ваш скот.

— Почему? Мы готовы платить тебе больше.

— Я не хочу. Вот ваши овцы.

На следующий день он пошел к королю и сказал ему:

— Продайте мне такой-то и такой-то участок земли.

Король был рад его продать, поскольку там было опасно и никто не хотел его покупать.

— Я согласен, — сказал король, — только подпиши бумагу, что если там что-то с тобой произойдет, то я не виноват.

Человек подписал бумагу, и король передал ему тот участок земли.

На следующий день он принялся строить там город — нанял рабочих и стал платить им хорошую плату.

Через год на том месте уже высился город, построенный на холме, — большой и красивый. И тот человек провозгласил:

— Все, кто хочет здесь жить, пусть приходят и получат бесплатно дом.

Многие люди боялись туда идти, но были и те, кто пошел и поселился в городе.

Тот человек стал в городе королем, и каждый день он молился:

— Господи! Ты дал мне богатство большее, чем я имел, но я прошу Тебя: верни мне мою жену и детей!

А этот город был на морском берегу, и король построил там большую гостиницу. Команда любого корабля, который бросал якорь в гавани, могла прийти в эту гостиницу и жить там три дня, есть и пить и не платить за это ни гроша.

Однажды к берегу пристал корабль, запасы еды и воды на нем были на исходе, и их нужно было пополнить, чтобы хватило до конца путешествия. Тогда король сказал капитану корабля:

— Я готов принять вас всех задаром, только не нарушайте мой закон.

— Что же это за закон? — спросил капитан.

— Вы останетесь здесь на три дня, будете есть, пить и отдыхать. А потом купите себе все, что захотите.

— Хорошо, — согласился капитан.

Он и его матросы остановились в гостинице на три дня, а потом купили все, что им было нужно.

Увидев, как к нему благоволит король, капитан корабля сказал ему:

— Ваше величество, вы были добры ко мне и моим матросам, и теперь я хочу отблагодарить вас. У меня на корабле есть два юнца, которых я нашел на берегу, — теперь они ваши.

Когда молодых людей привели к королю, он тут же узнал в них своих сыновей. Он очень обрадовался и с любовью принял их, хотя и не сказал им, что он их отец. Он назначил юношей своими доверенными лицами, они отвечали за королевскую казну.

А сам он молился каждый день:

— Господи, Ты вернул мне богатство, и теперь у меня есть даже больше, чем было. Ты вернул мне сыновей. Пожалуйста, умоляю Тебя, верни мне мою жену.

Спустя какое-то время к городской пристани пристал еще один корабль. Капитан и все его матросы сошли на берег, разместились в гостинице, пили, ели и наслаждались жизнью. Когда их веселье подошло к концу, капитан захотел вернуться обратно на корабль. Удивленный, король спросил у него:

— Куда ты идешь так поздно ночью?

— Ваше величество, — ответил капитан, — позвольте мне вернуться на корабль.

— Разве тебе плохо здесь?

— Извините меня, ваше величество, — сказал капитан, — но я не смогу сомкнуть глаз: там на корабле осталась женщина, и сейчас она одна.

— Тебе придется переночевать здесь, таков закон, и его нельзя изменить, — ответил король. — Я пошлю двух верных мне юношей, они присмотрят за кораблем и за женщиной.

— Хорошо, ваше величество, — ответил капитан. У него не было выбора.

Король тут же позвал своих сыновей и приказал им:

— Идите на корабль, присмотрите за тем, что там происходит, и за женщиной, которая там находится.

И сыновья взошли на корабль. В полночь один сказал другому:

— Смотри, брат, это тот самый корабль, капитан которого похитил нашу мать, пока она стирала. Я играл около корабля и вырезал на нем свое имя. Смотри: его и сейчас видать.

А другой брат сказал:

— Быть может, та женщина и есть наша мать…

Женщина на корабле подслушала их разговор, узнала их голоса, но промолчала. На следующий день, когда капитан вернулся на свой корабль, он обнаружил женщину в порванных одеждах, с растрепанными волосами и с расцарапанным, грязным лицом.

— Что случилось? — спросил встревоженный капитан.

Тогда женщина разрыдалась:

— Ты ушел вчера веселиться и хорошо провел время, а мне послал двух злодеев, которые всю ночь не дали мне сомкнуть глаз, домогались меня, а когда я им отказала, избили меня. Всю ночь я кричала, боролась и отказывалась им подчиниться.

Капитан вернулся к королю и сказал:

— Вам следует знать, что двое юношей, которых вы вчера отправили присматривать за кораблем, домогались моей жены и хотели согрешить с ней.

Король, услышав это, призвал к себе сыновей и спросил:

— Что вы делали прошлой ночью?

— Присматривали за кораблем, — сказали они.

— Говорите мне правду от начала до конца, — закричал король. — Что вы делали ночью?

— Ничего не делали, просто разговаривали.

— О чем?

Они придвинулись поближе к королю и сказали так, чтобы капитан не слышал:

— Это корабль, на котором увезли нашу мать, и этому есть доказательство.

Теперь-το король понял, что женщина на корабле — это его жена. Он подозвал капитана:

— Кто говорит правду: ты или мои посланцы?

— Жалобы женщины истинны, — ответил капитан.

— У нас есть только один способ выяснить, кто говорит правду, — сказал король. — Поставим моих посланцев и ту женщину лицом к лицу и узнаем, кто лжет. Если выяснится, что мои посланцы вели себя неподобающе, я убью их. А если выяснится, что они говорят правду, го я накажу тебя.

Тогда все они поднялись на борт корабля и застали ту женщину в слезах. Король, который сразу же узнал свою жену, обратился к ней:

— Расскажи мне, что с тобой случилось.

И женщина начала свой рассказ:

— Ваше величество, эти юноши ничего мне не сделали. Я подслушала их разговор и поняла, что это мои дети. Капитан корабля похитил меня и хотел на мне жениться, но я замужняя женщина, и я не согласилась. Каждый день я отказывала ему, говоря: «Завтра». До сих пор он не прикоснулся ко мне и пальцем, и я умоляю вас, ваше величество, освободите меня, я хочу быть вместе со своими детьми. С этого дня я буду молиться Богу: «Как я нашла своих детей, пусть так же я найду и своего мужа!»

Король повернулся к капитану корабля и сказал ему:

— Ты слышал, что она сказала? Ты ложно обвинил моих посланцев. Поэтому я разрешаю этой женщине покинуть корабль, ведь она не твоя жена, и жить вместе со своими детьми.

Счастливую женщину отвели во дворец, а корабль благополучно отчалил.

Спустя неделю к ней пришел король и сказал:

— Я хочу поговорить с тобой.

— Что вам угодно, ваше величество?

— Я король и господин этого города, — сказал он. — Я очень богат, у меня много золота, серебра и разных работников. И я прошу тебя выйти за меня замуж. Ты станешь королевой, будешь носить на голове золотую корону.

— Простите меня, ваше величество, но я не могу выйти за вас замуж, — ответила женщина, — поскольку я уже замужем и очень скучаю по мужу. Все дни напролет я молюсь Богу, чтобы Он вернул мне мужа. А никого другого я не возьму в мужья.

— Я слышал, что твой муж в тюрьме и он преступник. Разве я не лучше мужа-злодея?

— Даже если мой муж — преступник, злодей и убийца и что бы плохого о нем ни говорили, я ни на кого его не променяю. Если я не найду его, я больше ни за кого не выйду замуж. Мое сердце не может любить другого. Ни королевство, ни честь, ни богатство не привлекают меня.

Когда король услышал, что говорит его жена, он больше не мог сдерживаться и, разрыдавшись, спросил у нее:

— Ты сможешь узнать своего мужа?

— Да, смогу, — ответила она.

— Как?

— У него от рождения небольшое пятнышко на спине.

Тогда он снял рубашку и показал ей пятнышко на спине. Она увидела его и заплакала от радости. Король тоже очень обрадовался и закричал:

— Пресвятой, Благословен Он, вернул мне богатство, вернул мне жену и детей и сделал меня королем — и только потому, что я слушался отца и выполнял его волю.

Он рассказал жене о своих приключениях, и они жили всю жизнь все вместе — долго и счастливо.

Такова награда тому, кто чтит отца.

Рассказано Шимоном Гиллелем, родом из Мокнина, Тунис, своей младшей дочери Варде Гиллелъ в 1959 г. в Беер-Шеве.

Культурный, исторический и литературный контекст

Это одна из самых известных народных сказок в Европе и в Азии, ее также рассказывают и во многих еврейских общинах. Впервые она фиксируется в еврейских источниках X в. — в «Мидраш Асерет га-Диброт» («Мидраш на Десять заповедей») [1], затем встречается в рукописных сборниках сказок и издается в антологиях [2]. Третья заповедь — «Не произноси попусту имя Господа, Бога твоего. Господь не оставит безнаказанным того, кто так делает» (Исх. 20:17; Втор. 5:11) — является нарративной рамкой сказки. «Мидраш Асерет га-Диброт», таким образом, использует сказку как иллюстрацию к третьей заповеди, которая повторяется рассказчиками в заключение как кода, еще раз подтверждая ее значение. Отказ давать клятву — нарративная стратегия рамочной истории — в данном случае приводит к парадоксу: человек дает клятву, что не будет давать клятв. Сказка начинается с мотива «последние слова умирающего отца» и продолжается как романтическая семейная история, которая завершается воссоединением. В этом ее отличие от романтической истории, которая обычно заканчивается свадьбой.

В одном городе жили-были бедные муж с женой. У них не было ни одежды, чтобы прикрыть свою наготу, ни сына, который прочел бы по ним кадиш после того, как они умрут. Однажды они проходили мимо сада, где росло яблоневое дерево, и жена сказала мужу:

— Смотри, какое красивое дерево и какие прекрасные на нем фрукты.

— Если хочешь, — сказал муж, — я пойду и сорву тебе яблоко с того дерева.

Он подошел к дереву, протянул руку и сорвал яблоко. Тогда к нему подошел владелец сада и сказал:

— Поостерегись, не ешь это яблоко, поскольку каждый, кто от него откусит, тут же забеременеет — это не простое дерево, а волшебное.

Муж взял яблоко и дал его своей жене. Сам он тоже откусил кусочек, не поверив тому, что сказал ему владелец сада.

Прошло девять месяцев, и у мужа с женой начались роды. Тогда жена сказала:

— Иди в королевский дворец. Если ты родишь сына, приноси его домой, а если дочь, то оставь ее в королевском саду, король о ней позаботится.

Муж сделал, как ему велела жена, и, смотри-ка, родил дочь. Он оставил ее в королевском саду, пошел к жене и увидел, что она родила сына. Они принесли сына домой, стали о нем заботиться и воспитывать.

Тем временем в королевский сад прилетел орел, подхватил новорожденную девочку, унес ее на дерево и посадил там между ветвей. Так девочка и росла на дереве. Орел с орлицей заботились о ней. Они приносили ей еду и, раскинув крылья, защищали ее от палящего солнца и ночной прохлады.

Однажды пришел принц, чтобы напоить коня из корыта, которое стояло у корней дерева. Конь наклонился над водой и отпрянул. Принц не мог понять, в чем дело, но взглянув в воду, заметил там отражение красивой девушки. Он поднял голову и увидел, что она сидит в гнезде в ветвях дерева. Он спросил, как ее зовут и откуда она, умолял спуститься к нему, но девушка ему не ответила и не послушалась. С того момента назр ва назлат би-'албух хасра¹. Он вернулся во дворец, лег в постель и больше не вставал.

Король посулил большую награду — полкоролевства — тому, кто вылечит его сына. А кому не удавалось этого сделать, отрубали голову.

Великие лекари из разных концов государства пришли в королевский дворец и пытались исцелить принца, но никому это не удалось. Принц не вставал с постели, не ел и не пил, поскольку он влюбился в ту девушку, но никто, кроме него самого, не знал этой тайны.

Однажды во дворец явилась старуха и сказала, что тоже хочет попробовать исцелить королевского сына.

— Ты с ума сошла? — спросил ее привратник. — Тебе жить осталось несколько лет, так и проживи их спокойно, с головой на плечах. Возвращайся домой.

Но старуха его не послушалась. Она пришла к королю и попросила, чтобы ей разрешили попробовать помочь его сыну, принцу. Зайдя в комнату принца, она выгнала всех оттуда и так обратилась к нему:

— Сын мой, я знаю, что ты не просто болен. Что-то терзает твое сердце, и ты никому не хочешь про это рассказывать. Расскажи мне, что у тебя на сердце, и я достану тебе то, что ты пожелаешь, хоть с края света.

Старуха, увидев принца, поняла, что он не просто болен, а болен любовью. Она убедила его, и принц честно ей все рассказал. Он излил ей все, что было у него на сердце, и раскрыл секрет своей любви.

— И это все? — спросила старуха. — Не беспокойся, я приведу ее к тебе, если только ты будешь делать то, что я скажу.

И старуха приказала приготовить для принца горячую ванну, чистую одежду и покормить его. Он уже несколько дней лежал в постели — не мылся, не брился и ничего не ел. После этого старуха оделась торговкой и наказала принцу следовать за ней, исполнять ее приказания и говорить то, что она ему велит.

Старуха взяла с собой яблоки, груши и разные другие фрукты, пошла к тому дереву и предложила свой товар девушке, которая сидела в ветвях дерева. Девушка хотела спуститься, но не могла, поскольку дерево было высокое. Тогда старуха приказала дереву:

Дерево уменьшилось, и девушка спустилась с него. Принц подошел к ней и спросил:

Принц забрал девушку во дворец, устроил пышную свадьбу и взял ее в жены. Принц жил со своей женой в мире и спокойствии, пока не случилась война, тогда сын вместе с отцом отправились на битву.

А королева осталась во дворце вместе с женой принца. Она уже давно затаила злобу на девушку, она завидовала ей и ненавидела ее и только ждала удобного момента, чтобы отомстить. Жена принца просила еды, но королева ей не давала, просила воды — королева ей не давала.

Через семь дней девушка заболела и слегла в постель. Когда она попросила слуг принести ей еды, слуги ответили, что приказ королевы таков:

— Если хочешь покушать, отдай нам один глаз, если хочешь попить, отдай и другой.

Так за несколько дней девушка лишилась глаз, рук и ног. Тогда королева приказала бросить ее в подвал умирать. Но слуги любили жену принца и поэтому каждый день приносили ей еду и питье, так что в ней еще теплилась жизнь. Слуги собирали остатки со стола королевы и приносили жене принца.

Однажды слуги принесли ей еду, и гуда случайно упало королевское кольцо. Поднося еду ко рту своими обрубками рук, девушка случайно потерла кольцо, которое было не простое, а волшебное. Из него тут же выскочил джинн и сказал:

Девушка сначала испугалась, но понемногу успокоилась и попросила джинна вернуть ей глаза, руки и ноги. А потом она попросила построить ей дворец, который был бы еще красивее, чем королевский, и окружить его садом, еще больше, чем королевский сад, а в саду пусть растут самые разные фрукты.

И вот жена принца перебралась в тот дворец, и там у нее было много слуг и служанок, которые выполняли любое ее желание и любой ее приказ.

Тем временем король с сыном вернулись с войны. А королева — что же она сделала? Она оделась как жена принца, а в королевской могиле похоронила мешок с песком. И так поприветствовала своего сына:

— Мой дорогой муж, пока тебя не было, твоя мать скончалась. Мы похоронили ее, а я так горевала, что от слез и тоски выгляжу теперь как старуха.

Сын утешил свою мать-жену и отправился с ней в опочивальню, как будто это была его жена.

Спустя несколько месяцев королева забеременела. Однажды она проходила мимо дворца своей невестки и попросила слуг принести ей винограду. Слуга пришел к хозяйке дворца, которая на самом деле была женой принца, и сказал:

А хозяйка дворца засмеялась и ответила им:

Слуга вернулся к своей госпоже заикой и так и не смог рассказать, что с ним произошло. Королева отправляла посланника за посланником, но со всеми происходило одно и то же.

Наконец, ее муж, то есть принц, отправился в тот дворец попросить винограда для своей беременной жены. Его настоящая жена узнала его и сказала:

Сначала принц окаменел от удивления, услышав это, но тут его настоящая жена рассказала ему обо всем, что сделала его мать.

Принц отправился домой, убил мать и жил долго и счастливо с женой и отцом.

Флора Коген, родом из Египта, слышала эту сказку от своей свекрови и рассказала ее своей дочери Плане Коген Зогар в 1966 г. в Тель-Авиве.

Культурный, исторический и литературный контекст

С. Томпсон отмечает, что сказки, похожие на эту, «рассказывают только на Скандинавском полуострове» [1]. Но тот факт, что данная сказка и ее аналоги бытуют в рассказах арабских женщин и популярны в арабском мире, свидетельствует об известности сюжета далеко за пределами Скандинавии. Волшебство, происходящее в начале сказки, обычно для легенд о бесплодии. Это сказка не о доблести, а о магии внутри семьи. Ее место действия ограничено семейной собственностью — домом и садом. Препятствия, которые преодолевают герой и героиня, появляются из-за конфликта внутри семьи. В сказке много библейских и мифологических аллюзий и символов. Муж с женой повторяют действие четы прародителей, отведав от яблока, которое наделяет их не только познанием плоти, но и зачатием, однако в сказке, в отличие от библейской истории, происходит инверсия: яблоко жене предлагает муж, а не наоборот, он же игнорирует предостережение владельца сада. Дальнейшие события показывают подсознательные влечения в семье: зависть мужчины к женской беременности и кровосмесительные желания матери. Идеал мужественности в культуре пересиливает желание мужчины иметь возможность рожать детей, которое проявляется в комической форме, иррациональных верованиях и таком ритуально-симптоматическом поведении, как кувада. Мать в этой истории поступает осознанно, в отличие от Иокасты в мифе об Эдипе, которая не знает о том, что ее замужество — акт инцеста. Действия матери здесь органично дополняют кровосмесительные желания отца, представленные в сказке ИФА 11067 (наст. т., № 41).

Жил-был бедный рыбак, и было у него семь сыновей. Пошел как-то раз младший сын рыбачить, поймал рыбу, а та вдруг открыла рот и говорит:

— Отпусти меня, брось обратно в воду, почему ты хочешь меня убить?

Мальчик сжалился над рыбой и бросил ее обратно в воду. Но домой он теперь идти не хотел — он боялся отца — и поэтому пошел в горы. Он шел час, два, три, пока не встретил юношу.

— Куда ты идешь? — спросил сын рыбака.

— Я убежал от отца: овечка попросила меня не убивать ее, и я ее отпустил, но испугался, что отцу это не понравится, и убежал.

— Я тоже убежал от отца, — сказал сын рыбака. — Я бросил рыбу обратно в воду.

И они пошли вместе. Шли они до темноты, а потом забрались в пещеру и там переночевали. Утром они встали и отправились в город искать работу. Проходя мимо пекарни, они спросили, не могут ли они тут поработать.

— Можете, — ответил пекарь. — Но мне нужен только один работник.

Старший стал работать у пекаря, а вечером приносил еду своему юному другу.

Прошел день, два, три, и пекарь отослал старшего из двух друзей восвояси. Тогда младший — сын рыбака — отправился работать в город. Он работал у пекаря, и работал так хорошо, что скоро пекарь благодаря ему разбогател.

Однажды он увидел, как мимо проезжает принцесса в карете, и сказал своему старшему другу, сыну пастуха, что хочет на ней жениться. Тогда старший из друзей пошел к королю, принес ему подарки и попросил руки его дочери. Король согласился, и его дочь вышла замуж за сына рыбака. А тот иногда забывался и говорил, что его отец — рыбак, но старший друг каждый раз поправлял его:

— Он имеет в виду, что его отец, король, очень любил рыбачить.

Так он защищал своего младшего друга и рассказывал о нем истории, как будто тот принц.

Спустя несколько лет у сына рыбака родились дети: мальчики и девочки, и он захотел вернуться к отцу. Его друг, сын пастуха, сказал ему:

— Помнишь, у нас с тобой был уговор, что мы будем все делить поровну. Я хочу половину того, что у тебя есть.

Сын рыбака согласился и начал делить все, что у него было. Когда они дошли до жены, принцессы, сын пастуха хотел поделить и ее надвое, но сын рыбака взмолился: пусть забирает себе все, а ему оставит жену. Тогда сын пастуха открыл ему тайну: он не кто иной, как перерождение той рыбы, которую сын рыбака спас от смерти и бросил обратно в воду.

Рассказано Саадом Мусари, учеником седьмого класса, родом из Египта, Илане Коген Зогар в 1964 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Волшебные сказки про зверей появляются в еврейской нарративной традиции достаточно поздно. Во-первых, животные были действующими лицами притч. В Библии есть только один явный пример использования такого рода притчи, когда пророк Нафан укоряет царя Давида за то, что тот отнял Вирсавию у Ури-хеттянина, и рассказывает ему историю о бедняке, у которого была одна-единственная овечка (2 Цар. 12:1–6).

В раввинистической литературе притча с участием животных становится вполне канонической литературной формой, к которой обращаются такие мудрецы, как Гиллель Старший (I в.н. э.), р. Йоханан б. Заккай (I в.н. э.) и р. Меир (II в.н. э.) (Софрим 17:9; ВТ, Сукка 28а, Бава Батра 38Ь, 134а). Мудрецы знали о сказках про животных и рассказывали их, особенно в непростых политических ситуациях. Как повествуют более поздние источники, р. Йегошуа б. Ханания (I–II вв. н. э.) успокаивал разъяренную толпу, выступавшую против императора Адриана, который не выполнил свое обещание отстроить заново Храм, именно с помощью басни Эзопа «Волк и цапля» (МР, Берешит 579–580, гл. 64:10). Р. Акива (II в.н. э.) рассказывал басню о лисе и рыбе, иллюстрируя тем самым привязанность евреев к Торе (ВТ, Брахот 61b). В раввинистической литературе встречаются и другие басни, где действующими лицами являются животные: «Успокоение льва» (МР, Берешит 720, гл. 78:7), «Осел — сборщик налогов» (Ялкут Шимони, Шмот 182), «Речь лисы на львином пиру» (МР, Эсф. 7:3) и «Нужно выпустить воздух» («Лиса и вздутый живот») (МР, Когелет 154–155, гл. 5:5, ст. 14).

В Средние века и в эпоху Возрождения басни про животных и другие басни, принадлежащие к европейской эзоповой традиции, собирались в антологии. Первая такая антология была создана р. Берахией б. Натронаем га-Накданом из Нормандии (ХII-ХIII вв.), и его примеру последовали многие другие.

В отличие от басен, этическая ценность которых понимается при переводе их на язык социальной ситуации, моралистическим историям присуща этическая дилемма, которая встроена в нарратив. В таких историях животные фигурируют редко, и то только в общении с людьми. Моралистические истории, в которых наряду с людьми действуют животные, появляются в еврейской традиции начиная с периода Мишны и Талмуда. Часто они представляют собой интерпретацию библейского стиха или истории, которые подтверждают ту или иную заповедь. Некоторые из этих историй — хорошо известные фольклорные сюжеты, характерные для многих традиций (ИТ, Дмай 1:3; ВТ, Таанит 24а).

Вероятно, волшебные истории про животных рассказывались в еврейских общинах с давних времен и из поколения в поколение, однако записаны они были не так давно. В этих историях персонажи-животные, как правило (хотя бывают исключения), принадлежат к трем категориям, каждая из которых связана с определенным жанром: в баснях обычно действуют дикие звери, в моралистических историях — домашние животные, в волшебных сказках — создания из подземного мира или других областей, где люди не живут (подземные норы, моря). Змеи приносят волшебное золото, а рыбы, как в данной сказке, магическим образом вознаграждают тех, кто спасает им жизнь.

Сказка завершается признанием сына пастуха о том, кто он на самом деле: мотив *Е665 «Перерождение: из рыбы в человека» является нарративной функцией, которая не была известна ни протагонисту, ни слушателям. В каббале, еврейском мистическом учении, представление о перерождении души — гилгуле — было крайне важным (см. сказку ИФА 2634, т. 1, № 22), однако большей частью там речь шла о том, что душа одного человека перерождается в другом человеке или, в качестве наказания, в животном. Перерождение животного или рыбы в человека — это редкий случай, который чаще встречается в фольклоре, нежели в мистике.

Когда старший друг раскрывает, кто он есть на самом деле, это полностью изменяет всю нарративную перспективу, как будто сказку рассказали заново, только с точки зрения другого персонажа, что создает причинно-следственную связь между событиями, которые казались случайными. Такое развитие сюжета присутствует еще в двух сказках ИФА — 12280 (наст. т., № 30) и 12079 (наст. т., № 54); вместе они демонстрируют три вида волшебных помощников: человек, подводное (или подземное) существо и сверхъестественный персонаж. Раскрытие истины о том, кем является персонаж на самом деле, и тем самым обнаружение причин его поведения может изменять жанр истории, превращая ее из вымышленной в назидательную.

Молодожены поклялись быть верными друг другу до конца своих дней. Через год после свадьбы завели муж с женой разговор, как прошел их первый год совместной жизни и как им быть дальше, и жена сказала мужу:

— Если, не дай Бог, что-то произойдет и ты уйдешь в будущий мир раньше меня, то я сохраню память о тебе в своем сердце. Твоя могила будет моим домом, и я буду лить над ней слезы, что тебя больше нет рядом. Я никогда тебя не забуду.

Этим она накликала несчастье: ее муж погиб в аварии и был похоронен на кладбище далеко от города. Юная вдова разбила шатер рядом с мужниной могилой и провела там сначала одну ночь, а потом и другую.

На третий день слуга сказал ей:

— Госпожа, не ночуйте сегодня на могиле вашего мужа, иначе вас настигнет беда.

— Почему не ночевать? — спросила она.

— Преступник, убийца, которого посадили в тюрьму и которого король приговорил к смерти, сегодня вечером сбежал, — объяснил слуга. — Он наверняка сейчас бродит где-то около города, и каждый, кто уходит далеко от дома, подвергает свою жизнь опасности.

Но женщина не послушала слугу и, как и в первые два дня, собрала свои пожитки и отправилась ночевать в палатку на могиле мужа.

Когда король узнал, что убийца сбежал из тюрьмы, он призвал к себе начальника охраны и закричал, объятый гневом:

— Ты в ответе за тюрьму — и ты не выполнил своих обязанностей! Ты и твои люди не следили за преступником, и если сейчас прольется кровь, то она падет на твою голову. Если ты найдешь того убийцу, то он получит по заслугам. А если нет — тебе отрубят голову.

И начальник охраны отправился искать убийцу на кладбище. Вдруг он увидел мерцающий свет в палатке рядом с одной из могил. Он заглянул внутрь и с удивлением увидел там молодую красивую женщину. Он хотел было уйти, но женщина, заметив его, спросила:

— Что вы делаете здесь, господин, что вы ищете в этом глухом месте?

Начальник охраны рассказал ей о том, что из тюрьмы сбежал убийца, и о королевском приказе. Тогда женщина предложила:

— Оставайтесь у меня на ночь, а утром мы придумаем, как поймать этого сбежавшего преступника.

Начальник охраны послушался совета женщины и остался у нее на ночь. На следующее утро он спросил:

— И что же мы будем делать с преступником?

— Если вы пообещаете взять меня в жены, — сказала женщина, — я расскажу кое-что, что вам поможет, и вы от этого только выиграете.

Начальник охраны согласился, и женщина продолжила:

— Мы выкопаем тело моего покойного мужа из могилы. Отрежем ему правую руку и выколем правый глаз, так что никто не сможет узнать, он это или сбежавший убийца. А королю скажите, что вы поймали убийцу, но во время схватки он лишился правой руки и правого глаза.

Начальник охраны последовал совету юной вдовы: он вытащил тело ее покойного мужа из могилы, выбил ему правый глаз и отрезал правую руку. И этой же ночью повесил тело «убийцы» на дереве на рыночной площади. А королю он сказал так:

— Я поймал убийцу. В схватке с ним я его убил. И смотрите: его труп висит на высоком дереве на городской площади.

Король тут же приехал на это место, посмотрел на труп и понял, что начальник охраны обманул его. Повешенный совсем не был похож на убийцу — тот был невысокого роста и мускулист. Тогда король пообещал простить начальника охраны за пренебрежение своим долгом, только если он поймает убийцу живым и приведет к нему. И правда, после трех дней погони убийцу поймали и повесили в присутствии короля. Приговор был исполнен, и тело преступника висело на высоком дереве как предостережение.

А королю доложили, что начальник охраны не исполнил свой долг из-за вдовы, которая забыла мужа на третий день после смерти. Что же король сделал? Он послал за ней трех стражников, чтобы они привели ее пред его очи, и приказал привязать ее к хвосту дикой лошади.

Лошадь таскала ее, пока не переломала ей все кости, и это наказание стало знаком и примером всем женщинам — чтобы они хранили верность своим мужьям и их памяти хотя бы неделю после их смерти.

Рассказано Давидом Хададом, родом из Дерна, Ливия, Залману Бахараву в 1964 г. в Ашкелоне.

Культурный, исторический и литературный контекст

Эта сказка фиксируется уже в греческой и римской литературе начиная с I в.н. э., оттуда перекочевывает в средневековую литературу и затем встречается и в литературе Нового времени. В 1946 г. С. Томпсон заметил, что «классическая литературная сказка о вдове из Эфеса (К2213.1, сюжет 1510) сама по себе никогда не была популярна в народе, но стимулировала появление похожих на нее анекдотов о неверных вдовах. Общим местом для всех них является то, что вдова планирует новое замужество в день похорон мужа. В одной такой истории она готова выйти замуж за гонца, который сообщает ей о смерти мужа, однако потом выясняется, что муж только симулировал собственную смерть, чтобы проверить ее (Т231.3, сюжет 1350). Эта история с небольшими вариациями известна в европейском фольклоре повсеместно. И это единственная история из рассматриваемого цикла, которая завоевала популярность» [1]. Но, как показывают дальнейшие исследования, «популярность среди народа» приобрели не только различные вариации фольклорного сюжета 1350 «Любящая жена» о вдове, которая выходит замуж, но и фольклорный сюжет 1510 «Матрона из Эфеса», который представлен в данной сказке. Эта сказка, вероятно, принадлежала к кругу популярной литературы уже в поздней Античности: она появляется в сочинениях греческих и римских авторов в I в.н. э., которые, скорее всего, черпали вдохновение из популярной литературы или устной традиции того времени. Анализ этой сказки как истории о вдове, которая выходит замуж, расширяет круг ассоциаций до неохватного объема [2]. При более скромном обзоре центральная тема сказки обычно не выделяется, а аналитически рассматриваются персонажи, их роли, действия и отношения. В сказках, похожих на эту, действующих лиц обычно шесть: вдова, ее умерший муж, солдат, любовник, повешенный преступник и семья преступника.

Седьмой персонаж, правитель, чаще всего остается почти за гранью действия. Отношения между персонажами, как и последовательность эпизодов, могут варьироваться.

Первая версия, которая, скорее всего, представляет собой именно эту историю, появляется в «Жизнеописании Эзопа», которое было написано грекоговорящим египтянином, вероятно, в I–II вв. н. э. Вполне возможно, что оно опирается на более раннюю популярную литературу или устную традицию. Это история о вдове и крестьянине, который тоже прикинулся вдовцом, чтобы подобраться к скорбящей вдовушке, и, пока утешал и ласкал ее, потерял своих быков. В завершение истории крестьянин произносит такую фразу: «Женщина, теперь и у меня есть над чем погоревать», что делает мишенью для шуток крестьянина, а не вдову. Остальные персонажи в этой сказке отсутствуют, поэтому ее нельзя считать частью литературной истории данного фольклорного сюжета.

Вторая античная версия, в которой присутствуют все роли, характерные для данного фольклорного сюжета, и их отношения между собой, появляется в I в.н. э. на территории стран Средиземноморского бассейна. До нас она дошла в двух редакциях на латыни: как сказка в менипеевой сатире, известной как «Сатирикон» (или «Сатиры») Гая Петрония Арбитра (ум. 66 н. э.), и как притча в стихах, написанная Федром (I в.н. э.). Петроний вставил историю, позднее названную «Матрона из Эфеса», как развлекательную интермедию, которую рассказывает поэт Эвмолп (гл. CXI). Переводчики Петрония на английский отмечают, что эта история «считалась “милетским рассказом” — так назывались короткие непристойные истории, первое упоминание о которых встречается в I в. до н. э.» [3].

Аристид, которому приписывалось авторство «Милетских рассказов», похоже, был литературным персонажем, ассоциированным с определенным жанром, как и Эзоп. Только в «Милетских рассказах» нет морали. Это непристойные истории эротического толка. Сизенна перевел некоторые их фрагменты на латынь; возможно, Петроний прочел историю о матроне из Эфеса в одной из таких популярных книг или узнал из устной традиции.

Вторую версию, написанную в стихах на латыни, где не упоминается место жительства вдовы, представляет басня Федра (I в.н. э.) [4], но она присутствует только в рукописи, найденной Н. Перотти в XV в.

Версии Федра и Петрония похожи друг на друга, за исключением того, что у Петрония упомянуто место действия, а у Федра — нет.

В Средние века с историей «Матрона из Эфеса» происходят изменения, которые можно заметить и в одном из еврейских средневековых пересказов этой истории (см. ниже). Фигура любовника претерпевает радикальную нарративную трансформацию: он уже не стражник, а вор, который снял труп с виселицы и похоронил его. Зная, что за это его ожидает наказание, он убегает и, ища, где бы спрятаться, находит любовь горюющей вдовы.

Мария Французская (конец XII в.) рассказывает эту историю как притчу [5]. В ином литературном контексте — в «Романе о семи римских мудрецах» — эта история становится одной из ключевых в рамочном нарративе. Там она получила название «Видуа» («Вдова») [6] и в результате нарративных трансформаций стала больше напоминать данную историю. Во-первых, все три мужских персонажа в сказке: умерший муж, повешенный преступник и стражник — названные братья-рыцари. Любовником вдовы является стражник, как и в версии Федра и Петрония, и вдова предлагает заменить труп преступника трупом ее покойного мужа. Но для того, чтобы в подмену поверили, ей приходится нанести трупу серьезные увечья. В еврейских версиях, как средневековых, так и современных, нанесенные увечья не настолько жестоки по сравнению с другими версиями сказки. Действия вдовы вызывают отвращение у ее любовника-рыцаря, и он отказывается на ней жениться.

«Вдова» в еврейской традиции

Еврейские издатели неохотно включали эту сказку в канонизированные книги и даже в поздние антологии. В поздней Античности, когда влияние греко-римской культуры на еврейскую было очень велико, эта история практически не встречается. В Вавилонском Талмуде есть только одно упоминание мимоходом «истории об одной женщине, [которая] вынесла его» (ВТ, Кидушин 80b). Это упоминание появляется в конце длинной дискуссии на две темы: похороны мертвого ребенка и отношения между горем и страстью. В оригинальном тексте на арамейском неясно, к кому относится местоимение «его». Раши, р. Шломо Ицхаки (1040–1105), наиболее известный средневековый комментатор Танаха и Талмуда, предполагает, что речь идет о женщине, которая несла хоронить живого ребенка, говоря всем, что он мертв, чтобы она могла без лишних глаз удовлетворять свою похоть. Но более ранний комментатор, р. Хананель из Кайруана (ок. 990-1055/1056), растолковывая эту аллюзию, вкратце пересказывает историю о «Матроне из Эфеса» [7].

В Средние века эта история встречается во многих изданиях «Романа о семи римских мудрецах», но отсутствует в переводе его на иврит — «Мишлей Сендебар» («Истории Сендебара»). Эта сказка появляется в литературе на иврите только в ХП-ХШ вв. в двух сочинениях, одно из которых было написано в Испании, а другое — на юге Франции. Первое сочинение — это «Сефер га-Шаашуим», автором которого является врач Йосеф бен Меир ибн Забара из Барселоны (1140) [8]. Эта сказка, как и другие истории в его книге, представляет собой встроенный сюжет, который лиса рассказывает леопарду. В этой версии сказки жена выдирает трупу волосы, чтобы он походил на разбойника.

Второе сочинение — «Мишлей Шуалим» («Лисьи притчи») р. Берахии б. Натроная га-Накдана из Нормандии (конец XII — начало XIII в.). Все притчи в этой книге написаны в жанре макамы¹. Версия р. Берахии похожа на ту, которую рассказывает Мария Французская (конец XII в.), где любовником вдовы становится не стражник, а человек, который снимает труп с виселицы и хоронит его. Р. Берахия усугубляет родственные отношения между повешенным и любовником: если у Марии Французской они просто родственники, то у р. Берахии — братья и рыцари. В более ранних версиях отсутствуют упоминания о каких бы то ни было взаимоотношениях между повешенным и стражем-любовником, они появляются только в «Романе о семи римских мудрецах», где и повешенный и стражник — рыцари. Королевский визирь, который у р. Берахии находится на заднем плане сюжета, отсутствует как в притчевой традиции, так и в «Романе о семи римских мудрецах», зато играет важную роль в арабской версии сказки, записанной в XIX в. [9], и в настоящей версии, которая также происходит из устной традиции. Эти нарративные модификации вызывают вопрос о том, какими письменными и недокументированными устными источниками пользовался р. Берахия. В переводе «Мишлей Шуалим» на идиш (XVI–XVII вв.) [10] эти изменения отсутствуют, так же как и в версии в «Майсе бух» (XVII в.) [11]. В версии из рукописи «Романа о семи римских мудрецах» на иврите (XVI в.) прослеживатся та же последовательность событий и те же связи между героями, как и в большинстве других версий.

Современные редакторы антологий, как и раввины до них, неохотно включают эту сказку в сборники. Все дело в крайне женоненавистническом финале: хотя он и имеет параллели в других еврейских сказках (см. сказку ИФА 2666, т. 1, № 54), такая жестокость и враждебность по отношению к женщине нелегко переходят из устной традиции в письменную. В недатированной рукописи на иврите, созданной в мусульманской стране, женщину не предают жестокой казни, а просто изгоняют из общины.

В сказках ИФА можно различить два типа данной сказки: (1) встроенная история, рассказанная птицей (орлом или совой) царю Соломону, который ухаживает за царицей Савской или другой красавицей, желающей, чтобы ее ложе было устлано птичьими перьями; (2) фольклорный сюжет 1510 «Матрона из Эфеса», совмещенный с фольклорным сюжетом 1352* «Ужасные действия, совершаемые женщиной». Первый тип опирается на арабскую нарративную традицию. Одной из проблематичных сказок «Тысяча и одной ночи» является сказка «Соломон и царица Савская», где орел критикует Соломона за то, что тот хочет устелить ложе царицы Савской птичьими перьями. Однако эта история появляется только в одном из переводов «Тысяча и одной ночи», опубликованном в 1838–1841 гг. Густавом Вайлем (1808–1889). Ульрих Марзольф и Рихард ван Леувен сомневаются в аутентичности этой сказки, считая, что Г. Вайль сам включил ее в перевод. Даже в этом случае тот факт, что данная сказка присутствует в устной традиции евреев мусульманских стран, позволяет предположить, что она существовала и ранее на Ближнем Востоке в устной передаче или в популярной литературе.

«Вдова» в европейской литературе и европейском театре

Сказка имеет свою историю и в европейской литературе. Жак де Витри (ок. 1170–1240) использовал ее в своих проповедях [12], а анонимный редактор «Новеллино» (II Novellino, 1281–1300, первое изд. 1525) включил ее в свой сборник, опираясь, вероятно, на версию из «Романа о семи римских мудрецах»: трупу также наносятся тяжелые увечья, после чего любовник покидает героиню. Драматический потенциал этой сказки использовался писателями начиная с эпохи Возрождения и до нынешнего времени. «Сатирикон» был впервые издан, вероятно, в Милане в 1482 г., после чего последовали переводы на семнадцати европейских языках (XVI–XX вв.). К этой сказке обращались самые известнейшие писатели: английский драматург и переводчик Гомера Джордж Чапман (1559–1634), Жан де Лафонтен (1621–1695) и Вольтер (1694–1778). В пьесе Дж. Чапмана «Вдовьи слезы» (1612) соединены два фольклорных сюжета: «Матрона из Эфеса» и 1350 «Любящая жена». В одном из двух сюжетов пьесы Лисандр проверяет верность своей жены Синтии: он посылает к ней гонца сообщить о том, что он мертв, а сам, переодевшись, появляется как стражник, который за ней ухаживает. Мотив Н466 «Притвориться мертвым, чтобы проверить верность жены», который характерен в основном для восточных версий сказки, здесь является неотъемлемой частью сюжета. Это может отвечать особенностям пьесы елизаветинской поры и не обязательно должно быть связано с влиянием фольклора. История Ж. де Лафонтена проникнута почтением к Петронию, которого он упоминает в преамбуле и в завершающей части своего произведения. Впервые эта притча появляется в «Поэме о хинном дереве» (Le Poème du Quinquina et autres ouvrages en verse, 1682), и по сюжету она очень близка к версии из «Сатирикона» Петрония. Вольтер использует эту сказку для второй главы, имеющей название «Нос», своей повести «Задиг», которая была впервые опубликована под названием «Мемнон: Восточная повесть» (Memnon: Histoire orientale) в Амстердаме в 1747 г. Однако Вольтер обращался скорее не к Петронию, а к китайской версии сказки [13]. Драматические свойства, которые обнаружил в этой истории в XVII в. Дж. Чапман, не ускользнули и от современных драматургов и режиссеров. Кристофер Фрай написал на этот сюжет комедию «Феникс воскресает слишком часто» (1946), а Джан Луиджи Полидоро (1927–2000) и Федерико Феллини (1920–1993) сняли фильмы на основе «Сатирикона» Петрония, где присутствовала также и история «Матрона из Эфеса».

Бедный и несчастливый еврей решил покинуть свой город, дом, семью, чтобы попытать удачи в другом месте. Как решил, так и сделал. Добрался он до большого поля и спросил у его хозяина, есть ли у того работа. Тогда хозяин поля спросил у него:

— Что ты хочешь взамен: плату или кошерную агору¹?

Бедняк подумал про себя: «Плату я промотаю, нет у меня удачи. Возьму лучше кошерную агору».

Прошел год, и бедняк, который работал, не покладая рук, получил свою кошерную агору, как и обещал ему хозяин.

Что же он сделал с этой агорой? Он пошел на базар и, увидев торговца, купил у него три граната. Потом он отправился в порт, нашел там моряков из своего города и попросил их передать гранаты его жене.

Моряки взяли гранаты и отправились в путь. По пути они заплыли в город, где заболел король, и тамошние врачи сказали, что его может исцелить только гранатовый сок. Но в этой стране гранатов не было. Тогда моряки вспомнили, что у них есть гранаты, и принесли их королю.

Король выпил сок и сразу же поправился. В благодарность он отмерил морякам столько серебра и золота, сколько весили гранаты. А те взяли золото и серебро и отвезли их жене бедняка. Она сразу же уверилась в том, что к ее мужу пришла удача, и на все эти деньги построила огромный дом, купила красивые одежды и зажила припеваючи.

К концу второго года бедняк получил еще одну кошерную агору за свой труд. И что же он сделал? Он пошел на базар и купил трех кошек своим трем детям. А потом снова отправился в порт и попросил моряков отвезти кошек ему домой. По пути моряки заплыли в город, королю которого очень досаждали крысы во дворце, и он никак не мог от них избавиться. Горожане искали кошек, но в городе не оказалось ни одной кошки. Тогда моряки вспомнили, что у них есть кошки, и принесли их королю. Кошки быстро расправились с крысами, а король, которому от этого сразу стало веселее жить, отмерил морякам столько золота и серебра, сколько весили кошки.

И моряки точно так же привезли все золото и серебро жене бедняка, богатство которой все росло и росло. И все это время она ждала возвращения мужа.

Прошел третий год, и бедняк получил еще одну кошерную агору. Он снова пошел на базар, чтобы что-нибудь купить, и увидел там торговца, который кричал:

— Продаю три совета! Продаю три совета!

И бедняк согласился купить три совета за агору. А советы были такие:

A. Помни, что смерть приходит со старостью.

Б. Выказывай всем уважение и доброту, чернокожие люди не хуже других — кровь у них такая же красная.

B. Лучше лечь спать, жалея, что не убил, чем лечь спать довольным, что убил.

С этим бедняк покинул тот город и направился домой. По пути ему встретился арабский караван. Он поприветствовал их, и они взяли бедняка с собой. Когда у них кончилась вода, они попросили бедняка принести воды из колодца и опустили его туда на веревке. А после того, как перелили всю воду, которую бедняк им поднял, в свои фляги, обрезали веревку, и бедняк свалился в колодец.

В тоске и отчаянии бедняк ждал внутри колодца, что вот-вот придет его последний час. Но тут вдруг он вспомнил первый совет: «Помни, что смерть приходит со старостью». Тоска тут же его покинула, поскольку он понял, что его час еще не пришел. И что же он сделал? Стал осматриваться и заметил где-то вдалеке мерцающий огонек. Он потихоньку двинулся в сторону огонька и добрался до большого дома. Зашел внутрь, и все там было большое и просторное. В доме было семь комнат, и еврей прошел их все одну за другой. В первой была мука, во второй — масло и так далее и так далее. А в седьмой комнате он увидел прекрасную женщину, которая нянчила некрасивого черного ребенка, у нее были такие длинные черные волосы, что покрывали ее всю, а вместе с ней и ребенка.

Тогда бедняк вспомнил второй совет: «Выказывай всем уважение и доброту, черные люди не хуже других — кровь у них такая же красная» — и воскликнул:

— Какая прекрасная женщина! Какой чудесный малыш!

Женщине стало приятно, что этот странный гость назвал ее некрасивого сына чудесным, и она тепло поприветствовала бедняка и сказала ему:

— Мой муж — самый главный среди разбойников. Он похитил меня и привел к себе домой.

А тут домой и вернулся муж этой женщины, черный человек высокого роста, который так обратился к своей жене:

— Чую, человеком пахнет.

— Да, к нам пришел добрый человек, — ответила ему жена.

— Господин, у вас прекрасная жена и чудесный сын! — сказал ему еврей.

Главному разбойнику стало приятно, и он спросил еврея:

— Что привело тебя сюда?

Еврей рассказал разбойнику все, что с ним произошло, и тогда разбойник успокоил его:

— Не бойся! Я помогу тебе выбраться из колодца.

Разбойник с женой дали еврею на прощание корзину с золотыми фруктами, простились с ним, и разбойник вывел его наружу.

Направился еврей к дому. Он поднимался на горы и спускался в долины, шел через города и пустыни, пока однажды ночью не добрался до своего родного города. И смотри-ка, там, где раньше стоял его хилый домишко, теперь высится целый дворец! И еврей подумал про себя: «Моя жена вышла замуж за богача, забыла и предала меня». Ярость охватила его, и что же он сделал? Он решил отомстить неверной жене и убить ее. Но тут он вспомнил третий совет: «Лучше лечь спать, жалея, что не убил, чем довольным, что убил». Тогда он взобрался на крышу дворца и там заснул, но огонь мести еще пылал в его сердце.

Утром он проснулся и увидел, что на балкон дворца вышел красивый юноша. Еврей уже направил на него ружье из своего укрытия, думая, что это новый муж его жены, но тут услышал ее голос:

— Сынок, подожди! Куда ты вышел на балкон без пальто? Простудишься!

И еврей понял, что этот красивый юноша — его сын, и обрадовался, что не убил его. Что же он сделал? Он спустился с крыши, помылся, переоделся и зашел в дом.

Как же обрадовалась его возвращению семья! А жена сказала ему:

— Что ж ты так долго не приходил? Ты послал мне кучу денег, а сам все не возвращался. На что же мне эти деньги без тебя?

— Какие деньги? — удивился еврей.

Тогда жена рассказала ему о золоте и серебре, которые привезли ей моряки. Бедняк очень удивился и пошел расспросить их, что это все значит. И моряки рассказали ему все, что с ними случилось и как им заплатили золотом и серебром за гранаты и за кошек. Муж с женой были счастливы, что снова обрели друг друга, и возблагодарили Бога за то, что Он послал им богатство.

С того дня они жили припеваючи, в мире и довольстве, творили добрые дела и любили друг друга до конца своих дней. Бог даст, они и нам немного оставили.

Шалом Жан, родом из Ливии, рассказал эту сказку своей дочери Циле Жан в 1966 г. у них дома, в Неве Ямин, недалеко от Кфар Сабы.

Культурный, исторический и литературный контекст

Поиски удачи

Поиски удачи — часто встречающаяся в еврейском фольклоре тема. Варианты ее представления в сказках см. в комментарии к сказкам ИФА 2420 (т. 1, № 20), 2603 (наст. т., № 25) и 14260 (т. 2, № 37).

В данном случае мы видим три эпизода. Первый связан с группой мотивов D981.12 «Волшебный гранат», D1500.1.4 «Волшебное исцеляющее растение», D2161 «Волшебная целительная сила» и F813.8 «Удивительный гранат». Второй эпизод — это вариация фольклорного сюжета 1651 «Уиттингтон и его кошка» или мотива N411.1 «Уиттингтон и его кошка». Третий эпизод реализует фольклорный сюжет 910 «Купленные или полученные наставления оказываются верными».

Гранат в еврейской культуре: символ и средство исцеления

Гранат (Punica granatum; ивр. римон) — это фрукт небольшого одноименного дерева. Изначально оно росло только к югу от Каспия и в северо-восточной Турции, где до сих пор можно найти дикие гранаты. Растение было рано одомашнено [1] и выращивалось уже в библейские времена, как о том свидетельствует Песнь Песней [2] и археологические данные: гранаты присутствуют уже в слоях раннего бронзового века (3150–2200 до н. э.) в Иерихоне и Араде, Израиль, они также были найдены в Египте в слоях, которые относятся к времени правления Тутмоса III (1504-450 до н. э.). Гранаты выращивались по всей Центральной Азии и Средиземноморью, а также в странах со схожим климатом. Для рассказчика, родившегося в Ливии, страна, где нет гранатов, — сказочная страна.

В еврейской традиции начиная с библейских времен гранат ассоциировался с Землей Израиля. Гранат был одним из фруктов, которые разведчики принесли Моисею из Ханаана (Числ. 13:23), позже он упоминается как одно из семи растений, которые символизируют богатство и развитое сельское хозяйство в Земле Израиля (Втор. 8:8). Когда разрушение пришло в Землю Израиля, гранаты не плодоносили (Аг. 2:19). Его красивые красные цветки и красные плоды округлой формы присутствуют на ритуальном одеянии первосвященника (Исх. 28:33–34), являются повторяющимся мотивом в архитектуре Храма (3 Цар. 7:18, 42; Иер. 52:22) и устойчивой метафорой в эротической поэзии, представленной в Песни Песней (4:3, 6:7, 11, 7:13, 8:2).

Упоминания граната в раввинистической литературе редко связаны с исцелением (ВТ, Ктубот 61b), чаще он появляется в контексте обсуждения ежедневных дел, ритуалов и региональных различий. Контраст между горькой кожицей и сладкими зернышками граната вошел в поговорку (ВТ, Хагига 15b), а обилие зернышек стало символом плодородия, успеха в делах, учении и следовании этически верному пути (ВТ, Брахот 57а).

Данная сказка в традиционной литературе встречается в двух вариантах: (1) место граната занимает цитрон и (2) гранатов не оказывается именно тогда, когда король болен (МР, Ваикра 37:2).

Финалом служит эпизод, характерный для сказки «Три совета царя Соломона». Истории о царе Соломоне принадлежат известному нарративному циклу «Три мудрых слова», к нему относится и последний эпизод настоящей сказки. Истории с этим сюжетом, вероятно, присутствовали в устной традиции начиная с X в.

Кошка в стране мышей

В детской и популярной литературе, а также в фольклористике эта сказка известна как «Уиттингтон и его кошка». С. Томпсон отметил, что она «может быть просто историей о том, как герой получил в наследство только кошку, а потом ему повезло, и он продал ее в страну, где мышей полно, а о кошках ничего не знают. Иногда в сказке присутствует вводная часть, где рассказывается о том, что герой зарабатывает или находит четыре монеты и, чтобы проверить, настоящие они или нет, бросает их в реку. Одна монета всплывает, а остальные тонут: значит, они фальшивые. И на эту монету герой покупает кошку, которая потом приносит ему удачу» [3].

В настоящей сказке рассказчик называет монету агора кешера. Это идиоматическое выражение, понятное в контексте истории, все же вызывает вопросы. По словам Яакова Хаджай-Лилуфа, который приехал в Израиль из Ливии, агора кешера — это ивритский перевод выражения фпус халяль (ливийский еврейско-арабский язык), которое используется, когда человек честно заработал деньги, а потом потерял их; если кто-то случайно находит эти деньги и возвращает владельцу, они называются флус халяль (заработанные по-честному [кошерно]), считается, что им было суждено вернуться к настоящему владельцу. В данной сказке сама монета не обладает никакими магическими свойствами, но приносит удачу заработавшему ее бедняку. В других сказках это неразменная волшебная монета, которая всегда возвращается к своему владельцу.

При компаративном исследовании обнаруживается еще несколько нарративных черт, которые встречаются в многочисленных версиях данной сказки в различных культурах. В большинстве случаев обретение богатства происходит не напрямую, а требует медиатора. Владелец кошки отдает ее купцу или моряку, который отправляется в королевство, где много мышей, но нет кошек. Он получает за кошку огромные деньги и честно отдает их владельцу животного. Томас Кейтли (1789–1872) утверждает, что такая честность имеет аналог в древнем персидском обычае: «Когда человек отправлялся в путешествие в отдаленное место, каждый из его друзей доверял ему что-либо из своего имущества, и по его возвращении они получали доверенное обратно» [4].

Ричард Уиттингтон (ум. 1423) — историческая личность, хотя история о нем, скорее всего, является легендой. Он был сыном сэра Уильяма Уиттингтона, богатого рыцаря из Глостершира, перебрался в Лондон и сам, без помощи отца, стал успешным купцом. Изначально назначенный, он потом трижды избирался мэром Лондона (1397,1406, 1419). В конце XIV в. он занялся политикой, был ольдерменом и шерифом (1393–1394). При всем том он жертвовал много денег на благотворительность, помогая бедным и больным [5].

Сказка о кошке в стране мышей появляется в Европе в хронике Альберта Штаденского (ум. ок. 1260), а в Азии и того раньше — не позднее XI в. До того как эта сказка стала легендой о происхождении богатства Дика Уиттингтона, священник Арлотто Майнарди (1396–1483) рассказал ее как шутку, в которой второй купец, подражая первому, привез дорогие товары в королевство, где раньше не было кошек, и с ним расплатились кошками [6]. Похожая сказка бытует среди евреев Восточной Европы: купец привозит лук в королевство, где нет лука, а второго купца вознаграждают чесноком [7].

Братья Гримм записали от семьи Гакстгаузен сказку «Три счастливца» [8], частью которой является мотив N411.1 «Уиттингтон и его кошка». В этой истории (фольклорный сюжет 1650 «Три счастливых брата») младший из трех сыновей становится богатым сам, без посредников, когда отправляется с кошкой на остров, где нет спасу от мышей.

Купленные советы и народный гуманизм

Фольклорный сюжет 910 «Купленные или полученные наставления оказываются верными» — один из наиболее популярных в ИФА. Список версий и вариаций этого фольклорного сюжета см. в комментарии к сказке ИФА 3576 (т. 1, № 38). В настоящей сказке присутствуют два известных совета: «Лучше лечь спать злым, чем жалея о чем-то» и «Смерть приходит с возрастом» и один специфический для этой конкретной сказки: «Выказывай всем уважение и доброту, черные люди не хуже других — кровь у них такая же красная».

Этот совет, который в прямом смысле спасает герою жизнь, отражает позитивное и человечное отношение к людям с черными цветом кожи, которое доминировало в еврейских общинах. В то же время оно неявно противостоит не всегда выраженному негативному отношению к чернокожим людям в Северной Африке, в том числе в тамошних еврейских общинах. Антирасистский характер этого утверждения усиливается фразой о том, что у чернокожих людей тоже красная кровь, дающей пример народного гуманизма. Это представление рождено взаимодействием между арабами, евреями и чернокожим населением Северной Африки в целом и Ливии в частности и уходит корнями в библейский и постбиблейский период. Отношение к чернокожим людям, выраженное в Библии, Талмуде и мидрашах, — предмет противоречивых интерпретаций.

Пришел канун Песаха, и в домах полным ходом шло приготовление к празднику. Жена Рахамима тоже перевернула все, что было в доме, все мыла, чинила, чистила и готовила к празднику. А Рахамим слонялся из угла в угол, все никак не мог найти себе места. Наконец, жена сказала ему:

— Уходи отсюда!

— Куда? — спросил Рахамим.

— На кладбище, — ответила ему жена.

Рахамим взял кусочек хлеба, банку солений и книгу псалмов и пошел на кладбище. Там он уселся подле одной из могил и стал читать псалмы¹. Тут мимо него прошел один из королевских министров, усталый и измученный. У него болел живот, и его рвало. Рахамим подошел к нему и дал попить рассола из банки. Министр выпил рассола, и ему сразу полегчало. Он поблагодарил Рахамима, записал его имя и адрес и пошел своей дорогой.

На следующий день министр отправился в королевский дворец, и, смотри-ка, король болеет, лежит в постели — у него распух живот. Вокруг короля собрались доктора, но никто не может его вылечить. Тогда министр сказал королю:

— Ваше величество, давайте позовем мудрого человека Рахамима-еврея, и он вас вылечит.

Король тут же приказал привести к нему Рахамима. Рахамим согласился пойти к королю, только спросил, можно ли ему сперва красиво одеться. И вот он уже идет с королевскими слугами ко дворцу. Зашли во дворец, и королевские слуги сказали ему:

— Мы слышали, что ты опытный врач и обязательно вылечишь короля.

Рахамим-то сам про себя знал, что он не врач и даже не сын врача, и очень испугался за свою жизнь, даже подумал, что это заговор. «Как я вылечу короля, если я никогда не изучал медицину?» — думал он. Очень страшно было Рахамиму, но он собрал все мужество в кулак и сказал:

— Выйдите все отсюда. Мне нужно остаться с королем наедине.

Все вышли из королевских покоев, и Рахамим остался наедине с королем. Тут он взмолился Богу, изо всех сил прося у Него помощи. Помолившись, он попросил одного из слуг принести ему чашку масла и ложку. Рахамим дал королю выпить несколько ложек масла, опухоль стала постепенно сходить, и через несколько дней король выздоровел. Тогда король приказал своим слугам дать Рахамиму подарков и денег из королевской казны. А один из врачей спросил у него:

— Пожалуйста, расскажи мне, что за болезнь была у короля и как тебе удалось ее излечить.

Рахамим, который ничего не понимал во врачебном деле, ответил так:

— У короля есть два кровеносных сосуда, один называется боре миней бсамим, а другой — боре меорей га-эш². Поспорили они меж собой, поэтому король и заболел. А потом пришел га-мавдиль³, благословил разделение, и король выздоровел.

Врачи слушали и молчали, поскольку не поняли ни единого слова.

Рахамим забрал все подарки и деньги и поспешил домой. Но вице-король начал завидовать еврею и очень огорчился, что тому удалось заслужить у короля деньги и подарки. Тогда он сказал королю:

— Лучше бы вы дали этому еврею локоть земли в раю вместо подарков и денег.

Король согласился и собственной рукой написал, что оставляет Рахамиму-еврею локоть⁴ земли в раю. Рахамима привели обратно во дворец, забрали у него деньги и подарки и выдали ему бумагу, в которой король собственной рукой написал, что дарует Рахамиму еврею локоть земли в раю. Расстроенный Рахамим вышел из дворца и отправился домой, но около дома его уже поджидала толпа — их подослал вице-король. Они наперебой стали предлагать Рахамиму продать им локоть земли, отведенный ему в раю. Рахамим с радостью продал им локоть райской земли и отдал бумагу, написанную королем, за что получил кучу денег. А эти люди вернулись к вице-королю и вручили ему бумагу. Сердце вице-короля наполнилось радостью.

— Теперь Рахамим в ловушке и получит по заслугам, — вот так сказал вице-король.

Он отправился к королю и сказал ему:

— Видите, ваше величество, евреям нельзя доверять. Вы собственной рукой написали, что даруете Рахамиму локоть земли в раю, запечатали это вашей собственной печатью, а он, вместо того чтобы почитать вашу печать и хранить эту бумагу как зеницу ока, — он ее продал. И вот теперь эта бумага у меня в руках…

Король разозлился и приказал привести к нему Рахамима-еврея. Королевские слуги тут же побежали за ним. Рахамим вошел и поклонился королю.

— Как ты осмелился так опозорить мою печать и продать землю? — закричал король. — Ты заслуживаешь смерти!

— Что вы, ваше величество, — ответил Рахамим, — ваша печать очень, очень дорога мне, но вы дали мне всего лишь один локоть земли, а мне, когда я умру, понадобится по меньшей мере четыре локтя, иначе мне не хватит места ни лечь, ни сесть. Поэтому я и продал этот локоть.

Тогда король приказал, чтобы Рахамиму дали четыре локтя земли в раю. Королю принесли чернила и бумагу, и во второй раз он написал своей собственной рукой, что дарует Рахамиму четыре локтя земли в раю. И Рахамим, счастливый, вышел из дворца, радуясь, что избежал смерти. Он сказал жене:

— Теперь можно радостно праздновать праздник. Мой поход на кладбище не прошел зазря.

После праздника Рахамим купил большую лавку на те деньги, которые получил от продажи локтя райской земли, и зажил счастливо.

Рассказано Яаковом Хевером, родом из Алеппо, Сирия, Моше Рабби.

Культурный, исторический и литературный контекст

Рассказчик начинает историю с описания известной всем сцены в еврейском доме за неделю до Песаха. Он дает протагонисту самое обычное в сирийских и иранских еврейских общинах имя и проводит его через всем известный городской пейзаж. Все начинается как привычная «история о соседях», но поворот сюжета приводит героя в ситуацию, хорошо известную по другим сказкам, и он невольно становится мнимым лекарем, который исцеляет короля. В конце сказки герою удается самому выбраться из непростой ситуации, чему способствуют этнически обусловленные культурные различия.

«Четыре локтя» — это одно из базовых представлений о личном пространстве в еврейской культуре. Раввинистические авторитеты, обсуждая вопросы приватного и публичного пространства, пытаются донести до своих слушателей, что при любых социальных взаимодействиях человеку необходимо личное пространство, которое они обозначают как арба аммот (четыре локтя). Это относится к ежедневным делам, ритуальному, брачному и гражданскому законодательству, а также к погребальным практикам, к которым герой этой сказки апеллирует в разговоре со своими обвинителями. Это представление много раз и в различных контекстах появляется в Вавилонском Талмуде (см., например, ВТ, Брахот 18а; Сота 43Ь, 44а).

Ср. эту сказку со сказкой ИФА 5503 «Носильщик спас жизнь Маймониду» (т. 1, № 59).

Итак… Однажды король поехал на прогулку с королевой, своей женой, в золотой карете, как ездят в Британии. Так вот, ехали они в золотой карете. Выглянула королева в окошко и видит: печальное зрелище, тащится человек, а на голове несет дрова. Тяжело ему. А тут еще дождь зарядил как из ведра, так что человек припустил бегом.

— Королева, королева, погляди! — говорит ей король. — Погляди, что творится. Погляди, что там творится.

— А что такого творится? Все из-за его жены. Очевидно!

— Что? Ты хочешь сказать, что и я мог бы быть на его месте?

— Да, ваше величество, и ты мог быть на его месте. Жена — причина всему. Есть женщины, которые возводят мужчину на трон, а есть, которые делают из мужчины вот это.

И тогда… он вышвырнул ее:

— Убирайся отсюда! Это ты будешь из меня что-то делать? Убирайся!

И выкинул ее под дождь, в грязь.

И возничему своему король сказал не трогать ее.

— Ваше величество! — сказал возничий.

— Пусть катится к черту! Завтра я… Просто езжай! Оставь ее там.

А женщина… Что же она сделала? Она побежала за молодым человеком с дровами.

— Сэр, сэр!

Она бежала за ним, пока они не оказались у палатки — вроде бедуинской палатки. И она зашла внутрь.

— Приветствую вас!

— И мы приветствуем королеву!

— Сегодня я буду спать здесь, у вас!

— Ах, королева… У нас — нет… кто… что… где… дождь!

— Неважно, сегодня я буду есть у вас. И спать тоже!

— Да у нас и еды-то — только хлеб да лук.

— Что бы это ни было, мне подойдет. Я буду спать здесь!

Она села… и проспала эту ночь подле короля¹, да.

На следующее утро все проснулись… и она начала осматриваться. Когда стали варить кофе и запалили дрова, она почувствовала запах — это был чудесный благовонный запах! Особенный!

— Духи? Благовония? Что это? Какой аромат!

И вот королева — та женщина — вытащила из огня кусок деревяшки и понюхала. Она знала, что это что-то особенное, то, что используют во всех арабских странах, в арабских странах по всему миру: в Индии, в Пакистане — во всех… Итак… Она точно знала, что это.

Она взяла золотую лиру, которая… Да, это была ее лира, да, из ее кошелька, у нее был кошелек, у этой королевы, и она вытащила оттуда лиру.

И сказала [мужчине, дровосеку]:

— Иди и продай это на рынке за тридцать лир — столько это стоит. (А тридцать лир — это были большие деньги… огромные деньги!) Не меньше чем за тридцать лир, дешевле не продавай.

— Хорошо!

Он пошел и продал эту деревяшку за тридцать лир.

Тогда она сказала ему:

— Теперь купи двух ослов, возьми с собой одного работника и принесите мне как можно больше дров от деревьев, которые вы используете для огня.

И она начала складывать, складывать, складывать их, ничего не тратя, — и так они много сложили.

— Теперь… возьми несколько таких деревяшек, продай их и принеси еще.

И начали они… возили на верблюдах, складывали… а она писала письма: в Тунис, в Марокко, во все арабские страны, в Африку, в Азию, во все места на земле.

И стала она посылать письма: писала в них, что у дровосека есть особый oud laqamari — так это называется (это особая древесина с… она приятно пахнет, когда ее поджигаешь, какой запах!)

Итак… Ей начали писать из-за границы: «Я хочу тонну!» Другой хотел столько-то, третий столько-то, четвертый… Огромное количество.

Она запаслась этим деревом, наняла рабочих, и они начали рубить дерево на куски и раскладывать по мешкам. Набивали мешки доверху, и она рассылала их кораблями в разные страны. Потом… все больше и больше… йа-баба!² Доллары так и потекли к ним, доллары к королеве… и уддруб, уддруб³ деньги! Теперь у нее была куча долларов, у нее никогда столько не было — у нее стало очень много денег. И что же она сделала? Она сказала дровосеку:

— Теперь тебе надо помыться и переодеться. Ты поедешь в самую лучшую гостиницу и будешь там жить. И… ты будешь одеваться как король, и следи за тем, как ходишь.

Она научила его есть вилкой, резать ножом… она научила! Она сделала из него короля. Она его научила, как короли едят.

— Будь осторожен! Просто будь осторожен! Если ты сделаешь ошибку…

Она стояла за ним каждый раз, когда он ел, и смотрела, как он ест, как он режет, чего он касается на столе, и приговаривала:

— Будь осторожен! Будь осторожен!

Итак… Он научился всему, чем должен был научиться. На сто процентов.

И она сказала ему:

— Теперь вот.

(Место, о котором я буду тебе рассказывать, это как Тель-Авив… большой город. Там живут миллионеры. И король тоже там живет.)

Она сказала ему:

— Ты будешь жить теперь здесь. Заказываешь что-нибудь — допустим, кофе, оно стоит пять агорот, а ты даешь целую лиру. Клади лиру на стол.

[Официант] говорит:

— Как! У меня нет сдачи!

— Вадак⁴, это тебе бакшиш⁵.

— Чистильщик обуви — дай ему лиру.

— Сэр, у меня нет сдачи!

— Возьми, это тебе подарок.

Что случилось потом? Когда показывался король, весь мир замирал, все обращали на него внимание, все вокруг говорили: «Это король!» Стоило только показаться этому человеку. Через месяц о нем знали все.

А теперь показывается настоящий король. Он входит куда-то — и никто не встает… Никто к нему не подходит взять заказ — все ждут другого короля. А не его. Все видят, что он больше не король.

Итак… Приезжает тот человек, с машиной, с водителем, при всем одеянии, заходит и…

— Добро пожаловать! Добро пожаловать! Это он (настоящий король)… Тот больше не король, а этот (дровосек) — король!

К нему подбегает чистильщик обуви:

— Кофе, сэр? А это не хотите ли, сэр? Сию минуту…

И каждый от него что-то получает.

«Новый» король… Почему же люди к нему подскакивают, почему думают, что он король — он же просто создает впечатление, разве нет?

Итак… Что же произошло? Настоящий король начал ужасно завидовать.

— Что это за тип?

Тем временем женщина, королева, пошла и купила землю прямо рядом с королевским дворцом. И начала строить там дворец в десять раз красивее королевского. Большие золотые кольца, чтобы стучать в дверь. Золотые перила. И ковры там были, и все, что угодно. Она взяла и построила…

А министры:

— Смотрите, ваше величество, какой дворец!

— Сэр!.. Чье это? Чей это дворец?

— Не знаешь, чей это дворец? Ты не знаешь, чей это дворец?

Король не знал, министры не знали, никто не знал.

Вот так сюрприз! Дворец построен — и у дверей стоят два телохранителя-сенегальца. Два вооот таких сенегальца [рассказчик показывает, какие они большие и мощные], черные… у лестницы, и когда человек заходит, они стоят и внимательно смотрят. Когда кто-то из обитателей дворца входит, поднимается или спускается, они всегда там, эти два сенегальца.

И вот… однажды король сказал ему:

— Сэр, сэр!

— Да!

(Это король разговаривает с тем, кто раньше носил дрова на голове.) Он говорит ему:

— Сэр!

(На него уже не грустно смотреть, как он тащит на голове дрова под дождем… теперь он «сэр»! Король зовет его «сэр»!)

— Да, — говорит он королю.

— Я (король) хочу, пожалуй, пригласить тебя отобедать в моем доме, в моем дворце.

Он (дровосек) отвечает:

— Мне нужно посоветоваться кое с кем дома, и тогда я дам тебе ответ.

— Разумеется! Только завтра дай мне ответ.

— Да! Я дам тебе ответ завтра.

Он (дровосек) пошел к королеве, и она ему сказала:

— Послушай! Завтра иди к нему во дворец, но послушай! Пусть на следующий день он придет к тебе, это условие — иначе ты не пойдешь к нему.

На следующий день король согласился на такое условие: завтра он придет во дворец к тому человеку. Дровосек сегодня отобедает у короля, а король отобедает у него завтра.

Хорошо… На следующий день королева говорит дровосеку:

— Ешь осторожно, немного отсюда, немного отсюда, немного оттуда, немного фруктов, «до свидания и спасибо», и все.

— Это еда, сэр?

— Это еда.

— Это все, что я ем, я человек нежный, и это моя еда. Я не могу есть…

Ну, ладно.

(Он стал нежным! Когда-то он таскал дрова и солому на голове, а теперь вдруг он стал нежным, не может есть королевскую еду!)

На следующий день король пришел к нему домой, так же как он приходит домой к королю. И всего, чего у него, короля, недостает, у этого человека есть! Два сенегальца стоят, внимательно смотрят, открывают дверь. Король входит. На ступеньках у двери два сенегальца, по два метра ростом, очень устрашающих, кланяются королю, кланяются хозяину дома. Король с хозяином дома поднимаются, садятся. Еду готовила королева — ту самую еду, которую король привык есть дома, точь-в-точь.

Итак… Королю принесли еду… и… что же он видит?! Он не понимает: что это?! Так готовит его жена. Это еда, которую жена готовила ему.

— Господи! Как… эта женщина… Еду готовила жена этого человека?

И вот… Он спросил у своих министров, которые стояли за его спиной:

— Скажите мне, королева готовила такую же еду?

— Ваше величество, лучше помолчите, а то они изрежут нас на кусочки. Вы же видите, сколько у него сенегальцев? Где… Что… Что за дом у тебя!

— Как вам не стыдно такое говорить? Только посмотрите на этот дворец. Смотрите, что это! У вас перила из золота? У вас есть перила, но они же не из золота! А у него посмотрите какие.

Итак… Король не может сдержаться, он пробует еду.

— Вкус точно такой же, как у нас, я знаю этот вкус! А вы знаете, что моя жена готовит мясо точно так же! Господи! Как я могу сдержаться? — И король спрашивает хозяина дома: — Сэр! Миссис… она… представьте нам вашу жену.

Тогда он (дровосек) идет к ней, к королеве:

— Он хочет увидеть мою жену.

— Я иду, я уже иду.

И она выходит. Король онемел от удивления. Его начало трясти, он стал заикаться. Министры:

— Нет! Это не королева!

А один из министров сказал ему:

— Ваше величество, ничего не говорите. Подождите, пока мы уйдем, а потом говорите. Мы не хотим умирать — умереть вы можете и сами. Пожалуйста, ваше величество.

Итак, королева увидела его, такого потерянного, и его глаза…

— Что это с вами, ваше величество? Жена всему причина. Это человек, который таскал дрова под дождем, и вы сказали мне: «Посмотри на него!», а я ответила: «Жена всему причиной!» Посмотрите же теперь, что я сделала из этого человека. Вы, ваше величество, зовете его «сэр, сэр». Вы зовете его «сэр». А недавно вы бы на него и не взглянули.

Рассказано Шапомом Арвивом, родом из Ливии, своей дочери Шошане Галь в июле 1991 г. в Беер-Шеве.

Культурный, исторический и литературный контекст

Данная сказка и сказка ИФА 2875 (наст. т., № 55) похожи, и их рассказывают своим дочерям отец и мать. Как видно из этой сказки, поощрение сообразительности, независимости и успеха является не только формой женского протеста против доминирующей роли мужчины в патриархальном обществе, но и стратегией, которой отец придерживается, воспитывая дочь. То, что эта сказка рассказывается в еврейских общинах арабских стран, свидетельствует о том, что древнее представление о доминирующей роли мужчины претерпевает изменения.

Во Второй книге Ездры (3:1–4:63) Зоровавель выигрывает спор между телохранителями Дария, назвав самыми сильными на свете женщин и истину. Это кумулятивная история, в которой спорящие должны установить, кто (или что) сильнее всего на свете. Зоровавель утверждает, что женщины обладают властью над мужчинами, благодаря своему авторитету в качестве матерей, своей преданности в качестве жен и соблазнительности в качестве любовниц. Но в этой сказке превосходство женщины показано в ракурсе экономической смекалки, изобретательности и умения торговать. Королева оказывается на своем месте в городском купеческом сообществе и может потягаться с мужчинами в привычном для них ремесле — торговле (см. также в наст. т. сказки ИФА 1228, № 24 и 2875, № 55).

Одного человека уволили с работы. Как он ни пытался снова найти работу, ничего у него не получалось. Ему надо кормить детей — и ничего. Сытый своими неудачами по горло, он сказал жене, что уходит из города искать удачу и работу. Обеспокоенная жена спросила:

— А как же мы? Ты уходишь, а я остаюсь одна с голодными детьми! Куда ты пойдешь? А если с тобой что-нибудь случится по дороге?

Но муж настоял на своем. Он ушел из дома, не зная, куда идет и сколько ему суждено пробыть вдали от своей семьи. Шел он, шел и добрался до берега широкой реки, через которую ему нужно было перебраться. А плавать он не умел. Вдруг видит — на песке лежит огромная рыба. Сел он рядом с ней. Несколько минут спустя рыба спросила:

— Чего ты здесь сидишь, тебе что, нечем заняться?

Тот человек разрыдался и ответил ей:

— У меня много детей. Я ушел из дому, от семьи, поскольку не мог найти работу, чтобы прокормить детей. Поэтому и решил отправиться в дальние края искать свое счастье.

— Тяжело тебе будет добраться туда, — сказала ему рыба, — это далеко отсюда, семь дней пути, на другом берегу реки. Город этот называется Джавхар Тухна¹ — запиши это, пожалуйста. Когда ты туда доберешься, найди древнего старика. Он ответит на все твои вопросы.

— Только с твоей помощью я смогу перебраться на другой берег, — взмолился человек. — Сделай доброе дело², перевези меня.

— Хорошо, — ответила рыба, — но только при одном условии: спроси у того древнего старика, почему я не могу жить в воде, как все остальные рыбы.

Человек записал это в свой блокнот и обещал вернуться с ответом. И рыба перевезла его на другой берег, а он перед этим взял с нее обещание, что она его не утопит и не предаст. Так он и перебрался на другой берег.

— Я буду ждать тебя здесь, — сказала рыба.

Через какое-то время тот человек добрался до города и повстречал древнего старика. Старик выглядел очень величественно, только согнулся под грузом лет. Тот человек задал ему два вопроса: «Где мое счастье?» и «Почему та рыба не может жить в воде, как другие рыбы?»

Старик отправил его к своему старшему брату, который, быть может, лучше ответит на эти вопросы, и рассказал, как добраться до города под названием Аль-Маса³.

— Это далеко отсюда, — он сказал, — две недели пути, и добраться туда тяжело. Но там ты найдешь моего брата.

И тот человек пустился в путь. Через несколько дней он добрался до огромной ветвистой яблони. На ней висели большие румяные яблоки, любо-дорого посмотреть. Решил он отдохнуть под деревом и отведать с него яблок. Он сорвал одно, но оно оказалось горьким на вкус. Тогда тот человек повернулся к дереву и спросил:

— Как же так? Такие красивые, румяные яблоки с такого развесистого дерева — а горькие!

Дерево ответило ему:

— Пожалей меня, узнай в своих странствованиях, почему мои яблоки такие горькие.

Тот человек пообещал все выяснить и вернуться с ответом. Он продолжил свой путь и наконец добрался до Аль-Масы. Там он нашел старика — старшего брата старика. У него была длинная белая борода, только годы еще больше согнули его. Тот человек спросил, где его счастье, а старик ответил:

— Подожди, скоро ты услышишь, как гудят колеса фортуны. Там работает моя сестра. Скажи ей, что это я тебя послал.

И тот человек отправился к сестре старика, которая очень удивилась и спросила, как он добрался до них, ведь дорога сюда полна опасностей.

— Я проделал все это опасное путешествие, — ответил он, — чтобы узнать, где же мое счастье.

— Ааа, даже и не вспоминай об этом, — сказала ему сестра старика, — его, считай, нет.

— Как это так, у всех остальных есть счастье, и оно здесь, а у меня нет?

— Твое счастье под землей, — вздохнув, ответила она ему, — ты не найдешь его, над ним семь слоев земли.

Тот человек зарыдал и все же попросил у сестры старика показать, где закопано его счастье. И она указала ему пальцем, где: вот тут, глубоко под землей. На поверхности земли тот человек ничего не увидел, и тогда он начал копать. Он копал все глубже и глубже, несколько дней и ночей. И вдруг наткнулся на обод колеса. Он копал и копал, отряхнул колесо от песка, вытащил его, почистил и отполировал, помыл и высушил. Он был счастлив, что наконец нашел свое счастье, которое было закопано глубоко в земле.

Когда он пришел поблагодарить сестру старика, он вспомнил, что ему нужно задать ей еще два вопроса: один про рыбу, а другой про дерево.

— Конечно, спрашивай, — сказала ему сестра старика.

— По дороге сюда я увидел красивую развесистую яблоню. Яблоки на ней были румяные, любо-дорого посмотреть, но на вкус оказались горькими. Почему?

— Потому что под той яблоней закопан клад, — рассмеялась сестра старика. — Если его выкопать, то яблоки станут вкусными.

Тогда он спросил про рыбу:

— Почему эта рыба постоянно лежит на песке и не может подолгу плавать?

— Потому что у нее в голове застрял алмаз, — ответила сестра старика. — Если легонько ударить, алмаз выскочит, и рыба снова сможет жить в воде.

Тот человек поблагодарил сестру старика и отправился в обратный путь. Он добрался до яблони и рассказал ей, что под ней закопан клад и, если его выкопать, яблоки на дереве станут вкусными, как и на других яблонях. Тогда яблоня попросила того человека выкопать из-под нее клад и забрать его себе в подарок, поскольку ей было очень важно, чтобы яблоки на ней были вкусными. Тогда тот человек привел работников, стали они копать и, долго ли коротко ли, выкопали огромный клад, где были золотые монеты и драгоценные камни. Тот человек взял этот клад, нашел доверенного человека и отправил сокровища с ним к жене, и письмо ей написал.

Потом он добрался до берега реки. Рыба лежала на песке все в том же месте. Он поостерегся сразу говорить ей про алмаз, боясь, что если он вытащит алмаз, то рыба тут же прыгнет в воду и ищи-свищи ее, а ему нужно перебраться на другой берег. Тогда он сказал рыбе, что он получил ответ на ее вопрос, но скажет его только тогда, когда окажется на другом берегу. Рыба посадила его на спину и перевезла на другой берег. И вот они на другом берегу, и рыба снова лежит на песке. Тот человек посмотрел — и правда, в голове у рыбы застрял огромный алмаз.

— Смотри, вот и ответ, — сказал он ей. — У тебя в голове застрял алмаз, он и не дает тебе плавать вволю. Если я его вытащу, ты вернешься в воду и будешь жить там, как все остальные рыбы.

И тогда рыба взмолилась:

— Пожалуйста, помоги мне, а алмаз забери себе в подарок.

Тогда тот человек взял камень, легонько ударил, алмаз и выскочил.

А рыба поблагодарила его и тут же прыгнула в воду.

Когда тот человек вернулся домой, его жена уже превратила их хилый домишко во дворец. Постаравшись найти и выкопать аж из-под земли свое счастье, он нашел большой клад и огромный алмаз.

Шуламит Заира, родом из Багдада, рассказала эту сказку своему брату Ехезкилю Когену 4 января 1996 г. в Рамат га-Шарон.

Культурный, исторический и литературный контекст

Компаративный анализ

Тематическое строение сказки становится более понятым при сопоставлении ее с другими, похожими историями. Сравнение позволяет понять, какие в подобных нарративах существуют комбинации тем и последовательности событий, характерные для различных традиций. В данной сказке соседствуют две нарративные темы: путешествие и удача.

Эти две нарративные темы встречаются в других сказках как отдельно друг от друга, так и в соседстве с другими темами. В настоящей сказке они объединены, и это обусловливает их положение и связь с персонажами и их действиями. В сказке, где центральной является тема путешествия, герой отправляется в путь, преследуя определенную цель. Когда цель протагониста — найти средство для исцеления другого персонажа, на пути ему попадаются препятствия, преодолеть которые ему помогает чей-нибудь совет. Когда же цель протагониста сугубо личная, по пути ему встречаются другие нарративные фигуры: люди, животные или неодушевленные предметы, которым требуется его помощь.

Эти два типа целей и встречающихся по пути персонажей исключают друг друга в европейской и азиатской фольклорных традициях. Герою, который ищет средство исцелить другого персонажа, для достижения цели необходима волшебная помощь или знание, а герой, который пытается помочь себе, по пути помогает другим. Сказки о поисках исцеления обычно завершаются успехом протагониста, который получает свою награду. А попытки помочь самому себе могут закончиться двояким образом: финал может быть оптимистичным и альтруистичным (герой находит искомое и по дороге помогает другим персонажам, которые нуждаются в его помощи) либо циничным (один из персонажей, нуждавшихся в помощи, — часто животное, например лев или волк, — нападает на героя).

Удача часто фигурирует в народных сказках; причем обычно предметом рассказа служит не ее наличие, а ее отсутствие. Исключение из этого правила составляют фольклорные сюжеты 1640–1674* «Счастливые истории», где удача является случайной или даже навязанной. Другие примеры фольклорных сюжетов про героев-счастливчиков — 736 «Удача и богатство», 736А «Перстень Поликрата» (см. сказки ИФА 13068, наст. т., № 36 и 723, наст. т., № 57), 745 «Неразменная монета» (см. сказку ИФА 7763, наст. т., № 47) и 745А «Человек, которому суждено найти сокровище».

Поиски удачи или ее проверка тоже могут стать нарративной темой, как видно из данной сказки и из фольклорных сюжетов 737А* «Почему у меня ничего нет?», 737В* «Счастливая жена», 739* «Несчастливый сын и его отец-волшебник», 841 «Один нищий уповает на Бога, а другой — на короля» (ИФА 11512, наст. т., № 27), 842 «Человек, который отшвырнул от себя сокровище» (ИФА 12727, т. 1, № 60) и 945 «Счастье и ум». Обычно в сказках бытует представление, что удача зависит от места, как, например, в сказке ИФА 2603 (наст. т., № 25); в качестве комического отражения этого представления см. ИФА 14260 (т. 2, № 37). Также считается, что удача зависит от времени (например, в сказке ИФА 12214, т. 2, № 11) или от наличия каких-либо предметов, как в фольклорном сюжете 844 «Счастливая рубашка». В других языках понятие «удача» может иметь более широкое значение, куда входят также и такие ее «последствия», как богатство и счастье. Поэтому в иноязычных сказках герой может отправиться за конкретными вещами, а не за абстрактной удачей.

Удача, которую ищет герой в данной сказке, — это абстрактный элемент человеческой жизни. В народных сказках ее проявлениями обычно являются богатство и гармония в семье, но, например, не связана со здоровьем, которое является совершенно иной сферой жизни — непредсказуемой, подверженной внезапным изменениям. В некоторых фольклорных сюжетах поход за удачей представлен как поиски чего-то более осязаемого, например богатства. В данной сказке богатство и гармония приходят в семью в результате восстановленной удачи. В еврейской традиции удача (мазаль) — это всеобъемлющий концепт, это слово встречается в том числе в поздравительной формуле мазаль тов (всего наилучшего!), которая произносится обычно во время трех важных обрядов жизненного цикла: рождения, достижения совершеннолетия (бар мицва) и свадьбы, — а также перед любым новым начинанием. Это выражение уходит корнями в древнюю еврейскую астрологию (см. сказку ИФА 17066 в тексте комментария к сказке ИФА 13068, наст. т., № 36).

Жил-был богатый еврей, у которого было десять детей. И вскоре он разорился. Он продал все, что было в доме, чтобы прокормить детей. Богач, его жена и дети страдали от бедности, поскольку привыкли жить богато.

И тут младший сын говорит отцу:

— Отец, я дам тебе совет, и он таков: иди и продай меня на рынке, тогда хотя бы двенадцати душам будет что есть.

Отец разрыдался:

— Как я могу сделать такое? Продать плоть от плоти и кровь от крови своей, чтобы нам было что есть!

Но сын настаивал на своем. Он был самым умным из братьев. Прежде чем отец отвел его на рынок, сын сказал ему:

— Я разрисую себе лицо черной краской так, чтобы аж блестело, тогда все подумают, что я отпрыск черных рабов, и тебе дадут за меня хорошую цену.

Отец привел своего младшего сына на рабский рынок, и, смотри-ка, министр его спрашивает:

— Сколько ты хочешь за этого маленького раба?

— Триста шекелей, — ответил отец.

Министр дал ему деньги и забрал раба — это был подарок королю. Королю раб понравился, и он сказал:

— Мальчик теперь всегда будет сидеть подле меня. Он будет есть и пить вместе со мной, и без него я не возьму в рот ни крошки.

Когда король отправлялся на прогулку, он брал своего маленького раба с собой, и тот его развлекал. Так происходило каждый день.

На следующий год королю снова привезли подарок: симпатичную девочку, которая ему понравилась. Тогда король спросил у своего маленького раба:

— Барух, скажи, что ты думаешь о девочке? Она красивая?

— Она и правда очень красива, — ответил раб королю, — но родители ее уже в летах.

— Как ты это понял? — удивился король.

— Ваше величество, — ответил ему раб, — вы не заметили, что когда она хочет встать, то опирается руками о стул?

Слова раба повергли короля в глубокое удивление. Он послал гонцов в город, откуда ему привезли девочку, и они спросили там у людей:

— Где родители девочки, которую мы у вас купили в прошлом году?

Им указали на дом. Гонцы вошли в дом и увидели, что хозяева действительно в летах.

— Почему вы продали девочку? — спросили они у ее родителей.

— Мы стары и не можем ее обеспечивать, — ответили родители. — Господь послал нам ребенка, только когда мне исполнилось восемьдесят, а моей жене шестьдесят. И сейчас мы рады, что она попала в хорошие руки.

Гонцы вернулись к королю и сказали ему, что раб был прав. И король подивился мудрости своего маленького раба.

Еще через год королю снова привезли подарок — великолепную красивую кобылу. И снова король со своим маленьким рабом отправились посмотреть, что это за подарок. И король спросил у своего раба:

— Барух, что ты думаешь о кобыле?

— Она такая же, как и все кобылы, ваше величество, — ответил ему раб, — за тем лишь исключением, что вскормила ее верблюдица.

Король снова изумился и спросил:

— Откуда тебе это известно, раб мой Барух?

А раб ему ответил:

— Ваше величество, вы не замечаете, что она постоянно вытягивает шею, как это обычно делают верблюды?

Тогда король снова послал гонцов в тот город, откуда ему привезли кобылу, и там они спросили у владельца конюшни:

— Что случилось с этой кобылой?

— Господин, ее мать умерла при родах, — ответил владелец конюшни, — и ее вскормила верблюдица. Так было.

Гонцы вернулись к королю и пересказали ему историю кобылы. И король снова подивился мудрости своего маленького раба.

Шли годы, и как-то раз король с рабом, как у них повелось, отправились на прогулку на луг. Король подумал: «Испытаю-ка я этого мальчика сложным вопросом». И сказал:

— Барух, я задам тебе сложный вопрос. Скажи мне, какой я национальности?

И раб ответил благородному королю так:

— Ваше величество, пусть возвеличится ваша слава и упрочится ваша власть, вы — еврей.

Когда король услышал, что сказал его раб, он очень рассердился, что слуга порочит потомка благородного королевского рода, говоря, что он еврей. Раб, увидев разгневанное лицо короля, продолжил:

— Ваше величество, не сердитесь на меня — я не вру. Ваше величество, спросите у королевы, и узнаете правду.

На следующий день король в ярости отправился к своей матери и сказал ей так:

— Мама, расскажи мне, кто я и кто мой отец, и говори только правду! Иначе я прикажу отрубить тебе голову.

Королева поняла, что ей некуда деваться, и тогда ответила:

— Сын мой, мой великий король, ты не кто иной, как еврей. Твой отец — еврей, пекарь, наш главный пекарь.

— Как же так? — спросил король.

— Сын мой, — ответила ему королева, — твой отец, благословенной памяти, был бесплоден. Тогда я поступила мудро: я привела еврейского пекаря и приказала ему, чтобы он разделил со мной ложе. Он очень испугался, но сделал так, как я ему приказала. Я забеременела от него, и появился ты, сын мой.

Король обомлел, когда понял, что его раб сказал правду. Он вернулся к Баруху и заставил того поклясться, что он никогда и никому не скажет, что король на самом деле еврей.

— Да, господин мой, — ответил раб, — я клянусь, что никому не раскрою вашу тайну и она умрет вместе со мной.

— А теперь и ты попроси о чем-нибудь, — сказал король, — проси, что хочешь, — я все исполню.

— Прошу лишь о том, — сказал раб, — чтобы меня отпустили на свободу, к моим родителям.

И король выполнил его желание и отправил его с большой честью домой, в родной город, к родителям и дал ему дорогие, поистине королевские подарки.

Отец мальчика обрадовался возвращению сына и его мудрости. Он снова обрел былое богатство, которое оставалось с ним до последнего его дня. А его дети жили долго и счастливо.

Рассказано Тамар Азулай, родом из Марокко, своему сыну Давиду Азулаю в 1972 г. в Тироше.

Культурный, исторический и литературный контекст

Тамар Азулай сплетает в одну историю четыре темы, которые встречаются в еврейской устной традиции и в традиционной литературе: (1) альтруистичная продажа себя в рабство, (2) еврейский советник при дворе чужеземного короля (см. комментарии к сказкам ИФА 3977, т. 1, № 49; 4425, т. 1, № 41; и сказку ИФА 17066, наст. т., в комментарии к сказке № 36), (3) умный ребенок и (4) проницательный человек (см. комментарий к сказке ИФА 6402, т. 1, № 40).

Альтруистичная продажа себя в рабство

Рабство можно с уверенностью считать второй по древности профессией. Существованию рабства как социального института на древнем Ближнем Востоке есть многочисленные свидетельства. Хаммурапи (или Хаммураби), шестой из одиннадцати царей первой вавилонской династии, правил в Вавилоне 43 года в начале 2-го тыс. до н. э. Знаменитые законы Хаммурапи, обнаруженные зимой 1901/1902 гг., в том числе регулируют отношения рабства. На протяжении всей истории в различных культурах рабы и рабыни могли прислуживать хозяевам, работать в сельском хозяйстве, быть солдатами, наложницами, мудрецами, важными членами семьи или личной собственностью. Даже добровольная продажа себя в рабство, которая представляет завязку данной сказки, известна с глубокой древности; в законах Хаммурапи обнаруживаются соответствующие постановления: «Если человек, принуждаемый долгами, продал за серебро свою жену, своего сына и дочь или сам пошел в кабалу, то они три года должны служить в доме их покупателя, на четвертый год им должна быть предоставлена свобода» (§ 117) [1].

Хотя законы о самопродаже в рабство из-за нужды известны с древности, истории о добровольном уходе в рабы ради блага семьи появляются в еврейской и арабской традиции только в Средние века. Наиболее известна среди них история об Илие-пророке, который попросил бедняка продать его в рабство, а деньги использовать, чтобы поправить свое положение. Р. Ниссим б. Яаков ибн Шахин из Кайруана (ок. 990-1062) включил эту историю в свою книгу «Хиббур Яфе ме-га-йешуа» («Изящное сочинение об избавлении») [2]. Примерно в то же время эта история появляется и в арабской литературе — в «Апа’ис ал-маджалим фи кисас ал-анбийа» («Жизнеописания пророков») Абухака Ахмада ибн Мухаммада ибн Ибрагима ас-Салаби (961-1038).

Умный ребенок

В еврейской традиции существуют три персонажа, которых можно назвать «умными детьми», и все они находились при дворе важных для еврейской истории и мифотворчества царей. Моисей провел детство при дворе фараона, гонения которого стимулировали рост еврейской национальной идентичности, а на другом конце еврейской истории Бен-Сира перехитрил придворных советников Навуходоносора, который разрушил Иерусалим и отправил евреев в изгнание. Оба персонажа — дети при дворе чужеземных царей. Третьим был Соломон, он продемонстрировал перед отцом невиданную судейскую мудрость, слава о которой не померкла, даже когда он повзрослел и стал царем (см. комментарий к сказке ИФА 10027, наст. т., № 21). Он был ребенком при дворе основателя самой главной царской династии в еврейской истории. Образ ребенка в настоящей сказке не имеет таких мифо-исторических ассоциаций: это еврейский мальчик при дворе чужеземного, но вполне дружелюбного короля, а возможные этнические коннотации его положения нейтрализованы.

Жили-были два брата. Один был богатый, но у него не было детей, а другой — бедный, зато детей у него было много. У бедного брата не водилось ни гроша, ни куска хлеба в доме. И жена иногда говорила ему:

— Пойди и попроси милостыню у своего брата.

И настал тот день, когда бедняк уже не мог больше выдерживать своей бедности и нужды.

И что же он сделал? Он пошел к своему богатому брату и сказал ему:

— У меня дети умирают от голода. Даже куска хлеба в доме нет.

— Иди к моей жене, — ответил ему брат. — Она распоряжается всем в доме. И прими от нее то, что она тебе даст.

Бедняк пошел к своей невестке и попросил дать ему хотя бы кусок хлеба.

— Приведи сюда свою жену и детей, — ответила она бедняку.

И когда собралась вся семья бедняка, жена его брата им велела:

— Идите в амбар, там есть колодец. Окунитесь в воду, а потом начинайте кататься по полу, по соломе и колючкам. Из того зерна, что прилипнет к вашему телу, испечете хлеб.

Бедные — что им оставалось? Они сделали, как сказала жена богатого брата, хотя колючки и искололи им все тело. Жена бедняка помолола зерно, которое прилипло к их телу, испекла из него хлеб и накормила всех детей, но муки было слишком мало — всего по чайной ложечке на каждого.

Бедняк разозлился:

— Даже если мы все будем умирать от голода, я не пойду больше к своему брату, хватит с меня!

И он решил бросить жену с детьми и убежать в лес.

В тот же день разразилась ужасная буря, с громом и молниями, и бедняк увидел, что по лесу едут семь великанов на верблюдах.

Испугавшись, он влез на дерево. Великаны подъехали поближе, и один из них сказал:

— Чую, человечьим духом пахнет. Хорошо было бы сейчас приготовить ужин из человечинки!¹

А другие великаны ответили ему:

— Откуда тут возьмется человек? Это тебе почудилось, что человечьим духом пахнет.

А рядом с деревом, смотри-ка, была скала. Великаны повернулись к ней и сказали:

— Сазам, Сазам! Откройся!

И вот в скале появился вход в пещеру, а там внутри семь горшков с кускусом и сверху каждого — коровья голова. Великаны жадно съели все содержимое горшков и вытерли рот большой тряпкой. А бедняк сидел на дереве и на все это смотрел.

Потом великаны снова взобрались на своих верблюдов и уехали, и вход в пещеру закрылся за ними. Бедняк тут же слез с дерева, подошел к скале и произнес:

— Сазам, Сазам! Откройся!

И тут же в скале появился вход в пещеру. Бедняк зашел внутрь, досыта наелся там кускусом с коровьей головой, а потом нашел тут же золото и серебро. Он наполнил золотом и серебром всю свою одежду, ботинки и шапку и, вернувшись домой, построил огромный прекрасный дворец на месте своего покосившегося домишка, с красивой мебелью и коврами — совсем как королевский дворец.

Спустя какое-то время, когда наступил канун Песаха, жена богатого брата сказала своему мужу:

— Может быть, нам сходить к твоему брату-бедняку перед праздником и поглядеть, как там у него дела? У нас завалялось несколько старых помидоров и гнилых яблок — мы их уже не будем есть, давай пошлем их с рабом твоему брату в подарок.

Раб отправился туда, где раньше стоял покосившийся домишко бедняка, — и что же он видит? На этом месте стоит прекрасный дом, почти что дворец, а у дверей — привратник. Раб спросил у привратника:

— Где люди, которые раньше жили в доме, стоявшем на месте этого?

— Здесь и остались, это их дворец, — ответил привратник.

Раб хотел зайти внутрь, но привратник его не пустил:

— Я не могу пустить тебя внутрь, у тебя нет записки.

Раб вернулся к своему богатому господину и сказал ему:

— Мне нужна записка от вас или письмо, чтобы привратник, который стоит у дверей дома вашего брата, пустил меня.

Брат и его жена очень удивились словам раба и пошли сами посмотреть на дворец бедняка.

— Заходите! — закричал им бедняк из окна.

Они зашли, бросив под лестницу еду, которую принесли с собой, и тогда жена богатого брата спросила у бедняка:

— Откуда у тебя взялись деньги на такой дворец?

И бедняк рассказал ей, что с ним случилось.

Вернувшись домой, жена сказала своему богатому мужу:

— Отправляйся в лес. Найди эту пещеру и принеси оттуда золота и серебра.

И богатый брат сделал то же самое, что и бедняк. Он пришел к пещере с семью верблюдами, навьюченными мешками, и сказал:

— Сазам, Сазам! Откройся!

Появился вход в пещеру, богатый брат зашел внутрь и стал складывать в мешки золото и серебро. Уже шесть из семи верблюдов были нагружены, как вдруг появились великаны. И что же они увидели? Человек грузит их богатства на своих верблюдов!

Они спросили у него:

— Одного раза было тебе мало? Тогда тебе удалось сбежать, но сейчас берегись!

Они набросились на него и разорвали на кусочки, а голову повесили над входом в пещеру.

Жена богатого брата, видя, что ее муж не возвращается, — что же она сделала? Она отправились в полицию и донесла на своего деверя:

— Мой деверь послал своего брата в такое-то и такое-то место и, наверное, убил его там.

Бедняка привели в полицию и допросили, и он рассказал им свою историю. Тогда полицейские поняли, что то, что рассказывает бедняк, чистая правда, и казнили жену богатого брата, поскольку то, что рассказала она, было ложью. А тогда бедняку досталось по наследству и все, что было у богатого брата.

Рассказано Бахлой Хадад, родом из Туниса, Семадар Коген из Кирьят Шмона в 1994 г. в Цфате.

Культурный, исторический и литературный контекст

Стит Томпсон пишет:

Несмотря на популярность этой сказки, С. Томпсон обходит проблемный вопрос ее распространенности. Антуан Галлан (1646–1715), который первым передал название «Алф лайла ва-лайла» на европейском языке как «Тысяча и одна ночь» (Mille et ипе Nuits), взял эту сказку (ее обычно называют «Али Баба и сорок разбойников») не из сирийской рукописи, с которой делал перевод. Он записал историю, которую ему рассказал в Париже сирийский монах-маронит Ханна Дияб родом из Алеппо. Эту сказку считают «сиротой»: она не прослеживается в рукописях и источниках, которые были доступны Галлану. Действительно,

Однако в поисках письменных доказательств исследователи литературной истории этой сказки часто забывают о том, как сложен переход от устной традиции к ее письменной фиксации. Отсутствие литературного текста сказки, наоборот, дает возможность предположить, что она бытовала в устном виде до публикации на французском и позднее, независимо от изданной французской версии, на арабском и других языках. Настоящая сказка, записанная из устной традиции, строится на противопоставлении богатства и бедности двух братьев. Это противопоставление, а также проистекающий из этого конфликт между братьями часто встречаются в еврейском фольклоре и фольклоре других народов (см. комментарий к сказке ИФА 8021, т. 2, № 51). Также и сюжет о неудачном подражании можно найти в сказках многих народов, он является ядром нескольких фольклорных сюжетов [3].

Это история о трех братьях, которые ходили из города в город. Однажды они оказались в городе на берегу моря. А самый младший из них был умный. Он оставил своих братьев сидеть в палатке, а сам пошел на море и раскинул сеть.

С первого же раза попалась ему рыба. Когда он вспорол ей живот, то обнаружил внутри чашу, чашу из драгоценного камня. Чашу он забрал себе, а братьям отдал рыбу, чтобы они приготовили ужин. Младший брат залез в свою палатку и сделал чай в чаше, которую нашел, и, смотри-ка, из чаши посыпались драгоценные камни. Младший брат спрятал все под подушку.

На следующий день младший брат снова отправился на берег моря и снова закинул сеть. И снова он поймал рыбу. Он вспорол ей живот и обнаружил там золотую чашу. Чашу он забрал себе, а рыбу отдал братьям, чтобы те приготовили ужин. Вечером младший брат в своей палатке заварил чай в золотой чаще, и, смотри-ка, из чаши посыпались золотые монеты. Младший брат спрятал все под подушку.

На следующий день он снова отправился на берег моря и снова закинул сеть. И снова поймал рыбу. Он вспорол ей живот и обнаружил там серебряную чашу. Чашу он забрал себе, а рыбу отдал братьям, чтобы те приготовили ужин. А сам отправился в свою палатку отдохнуть, заварил чай в серебряной чаше, и, смотри-ка, из нее посыпались серебряные монеты. Младший брат спрятал все под подушку.

На следующий день он снова отправился на берег моря. Но в этот день его братья решили навести порядок в своих палатках. Когда они закончили уборку, то сказали:

— Давай уберем и в палатке нашего младшего брата.

Начали они прибираться, а когда добрались до постели, увидели, что под подушкой блестят золотые и серебряные монеты. Они перепугались и сказали:

— Что сотворил с нами Господь? Горе нам, не вор ли наш младший брат?

Они забрали деньги и сбежали.

Вернувшись в палатку, младший брат увидел, что золото и серебро, лежавшее у него под подушкой, исчезло. Он пошел к палатками братьев, но тех уже не было. Он сказал самому себе:

— Теперь я понимаю, что сделали мои братья. Они подумали, что я украл эти деньги у короля, и сбежали, пока их не поймали.

Что же тогда сделал младший брат? Он пошел к своему другу и советчику и рассказал все, что с ним произошло, о трех чашах и о том, что они умеют делать. И добавил:

— Я построил дворец, и мне не хватает только жены.

А советчик ответил ему:

— Мой юный друг, отправляйся к королевскому дворцу, прихвати с собой чаши и завари в них чай. Принцесса выглянет из окна, увидит три прекрасные чаши и захочет их приобрести. Она бросит тебе что-нибудь из окна как знак.

Младший брат сделал так, как научил его друг и советчик. Он пошел к королевскому дворцу, сел напротив него, вскипятил воду и заварил чай. А потом налил его в три чаши, и вот из одной сыпятся золотые монеты, из другой — серебряные, а из третьей — драгоценные камни. Принцесса выглянула из окна, очень удивилась, и ей страсть как захотелось получить эти три чаши. Что же она сделала? Она бросила ему из окна мыльницу.

Младший брат забрал мыльницу, пошел к своему советчику и сказал ему:

— Я сделал, как ты сказал, а принцесса бросила мне из окна мыльницу. Что это значит?

— Она намекает, что хочет встретиться с тобой в бане, — ответил ему советчик.

Что же сделал младший брат? Он пошел к баню, а там ему сказали:

— Сегодня мы не пускаем в баню посторонних, сегодня в баню придет принцесса.

Он умолял пустить его, но привратники ни в какую не соглашались. Тогда он предложил им кучу денег, и они его пустили. Он искупался, а там было так душно и жарко, что младший брат отправился на балкон отдохнуть и там заснул. А привратники о нем забыли. И когда в баню пришла принцесса, она поднялась на балкон и там обнаружила своего друга спящим. Она положила меч ему на живот и ушла.

Когда юноша проснулся и увидел королевский меч, он не на шутку испугался. Он снова отправился к своему другу и советчику и сказал ему:

— Я пришел в баню и там уснул, а когда проснулся, нашел меч. Что это значит?

— Она хочет тебе сказать, что если ты еще раз заснешь в таком месте, то она тебя убьет, — ответил ему советчик.

Юноша понял намек и пошел домой высыпаться, а наутро нашел у порога вязанку хвороста. Он снова отправился к своему другу, рассказал ему о вязанке хвороста и спросил, что это значит.

— Она хочет тебе сказать, чтобы ты вечером спрятался в вязанке хвороста — придет ее служанка и принесет хворост во дворец.

Юноша сделал так, как ему посоветовал друг. Он пошел и забрался в вязанку хвороста. Пришла служанка, подняла вязанку и принесла ее принцессе. Принцесса развязала ветки и нашла там юношу. И они занялись любовью, потом попили чаю из чудесных чаш, а потом снова занимались любовью всю ночь до утра. Утром служанка нашла их в объятьях друг друга. Она пошла и донесла на них королю, сказав:

— Принцесса привела к себе незнакомца.

Король разгневался, а принцесса той же ночью забеременела. А юноша и принцесса знали, что королю, ее отцу, про них известно.

Юноша взял двух голубок, связал их и отправил к своему другу. Тот понял поданный знак и отправил во дворец свою жену. Его жена пришла во дворец, спрятала юношу под подушками, а себя привязала к принцессе, так, что выглядело, как будто они лежат вместе.

Когда король пришел в покои дочери, он обнаружил ее привязанной к жене того советчика.

— Что это такое? — спросил король.

— Отец, это сделала моя служанка, — ответила принцесса. — Она связала нас, чтобы шпионить за мной и доложить тебе, что я привела к себе незнакомца. А теперь ты видишь, что это всего лишь женщина.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал со служанкой, которая донесла на тебя? — спросил король.

— Брось ее в костер, — ответила принцесса.

Так они и сделали, сожгли служанку на костре.

Спустя три месяца в животе у принцессы стал ворочаться ребенок, и король понял, что его дочь беременна. Он пришел к принцессе и сказал:

— Дочь моя, скажи мне, с кем ты была, иначе я прикажу отрубить тебе голову.

— С юношей, сыном рыбака, — ответила принцесса. — Я была с ним.

Король разгневался на принцессу за это и выгнал ее из дома без гроша в кармане — теперь у нее не стало совсем ничего. Она отправилась к юноше и сказала ему:

— Давай переберемся в другую страну, где нас никто не знает.

Так они и сделали и к вечеру добрались до другой страны. Жена юноши, принцесса, сказала ему:

— Муж мой, я хочу, чтобы ты переоделся женщиной, а я — мужчиной, тогда я буду кади¹, а ты будешь мой секретарь.

Юноша согласился. И на следующий день в этой стране умер кади. Обычай этой страны был таков, что на место умершего кади назначался какой-нибудь странник. Жители этой страны обошли ее всю и, гляди-ка, нашли двоих: женщину и мужчину, одетого как кади. Тогда они сказали мужчине:

— Стань нашим кади, поскольку кади вчера умер.

Они привели мужчину к королю этой страны, и тот присягнул ему на верность. И тут в него влюбилась дочь визиря. Она сказала:

— Либо я выйду замуж за кади, либо вообще не выйду замуж.

Ее мать отправилась к кади и попросила его жениться на ее дочери.

— Очень хорошо, — сказал кади, — готовьтесь к свадьбе.

А вечером после свадьбы кади оказался женщиной! Они с дочерью визиря посмотрели друг на друга, и мнимый кади сказал своей новой жене:

— Ты чудесная невеста, но прими мои извинения. Ведь я такая же, как и ты.

И королевская дочь рассказала все, что с ней произошло.

— А теперь я не хочу, чтобы ты страдала. Вот мой настоящий муж, проведи ночь с ним, и мы вместе с тобой будем его женами. Но я прошу тебя сохранить нашу тайну и никому про это не рассказывать, иначе нам всем троим придется худо.

— Я никому не раскрою эту тайну, — сказала дочь визиря.

Принцесса позвала своего мужа и сказала ему:

— Проведи ночь с этой девушкой.

На следующий день у принцессы начались схватки. Люди пришли в суд, а им сказали, что кади болен. Принцесса родила сына. Она и юноша были очень этому рады, и тогда юноша стал кади.

На следующий день люди снова пришли в суд и спросили:

— А где же кади?

— Кади все еще болен, я буду судить вас вместо него, — ответил юноша.

А король, отец принцессы, раскаивался, что выгнал дочь из дому, и очень по ней скучал. Он долго искал ее по разным странам, пока, наконец, не добрался до той, где она жила. И где же королю остановиться на ночлег?

Конечно, у нового кади. В доме кади короля тепло поприветствовали, и дочь сразу же узнала отца, но он ее не узнал. Сели ужинать, и на столе стояли три чудесные чаши. Королю они очень понравились, и он сказал:

— Если бы я только мог испить из чаши, из которой сыпятся драгоценные камни, и будь что будет.

А женщина ему ответила:

— Хорошо, я позволю тебе испить из нее, но что я получу взамен?

— Я бы стал рабом, только бы мне позволили испить из этой чаши.

И тут принцесса появилась в королевских одеждах и открыла себя отцу. Он бросился к ней, обнял, поцеловал и был очень счастлив. А дочь сказала ему:

— Отец, пойми: то, что верно для тебя, для меня верно вдвойне. Ты сам, возжелав иметь эту чашу, сказал: «Я бы стал рабом, только бы мне позволили испить из этой чаши», так что же говорить обо мне, женщине? Как я могла не захотеть этой чаши и не пожелать, чтобы этот человек стал моим мужем?

Отец поблагодарил ее и сказал:

— Ты права, дочь моя. А я был очень неправ. Прости меня, что выгнал тебя из дому без гроша.

— Я уже простила тебя, отец, — ответила ему дочь, а зять подарил королю самую красивую из чаш.

И король сказал своей дочери:

— Теперь, когда я вижу, что твой муж мудр, а ты — еще мудрее, давайте вернемся домой. Твой муж будет там королем, а я буду при нем визирем, и мы будем жить все вместе мирно и счастливо.

Так и сделали. И жили они долго и счастливо.

Эстер Азулай, родом из Марокко, слышала эту сказку от своей бабушки и рассказала ее своему мужу Давиду Азулаю в 1973 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Сказка состоит из двух частей, в которых протагонист связан с двумя разными группами персонажей. В первой части, где присутствуют мотивы, характерные для фольклорного сюжета 736А «Перстень Поликрата» (см. также сказку ИФА 13068, наст. т., № 36), он взаимодействует со своими братьями, а во второй части — с принцессой, которую отец выгоняет из дома, узнав о ее романе. Три чаши, из которых сыпятся драгоценности, соединяют две части истории.

Эта сказка только частично вписывается в привычную научную типологию, и образ женщины в ней абсолютно не характерен для арабоговорящих стран. Принцесса в этой сказке полностью контролирует свои действия и людей вокруг себя, что является «перевертышем» характерной для арабского общества ситуации мужского доминирования и подчиненного положения женщины. Именно принцесса инициирует переодевание и, чтобы поддержать этот образ, предоставляет своему мужу вторую жену — действие, которое в полигамном обществе не вступает в противоречие с романтическим характером сказки и помогает приблизить момент воссоединения с отцом. Эта часть сказки имеет своих предшественников в «Тысяче и одной ночи» [1].

Ла илаха илла Алла вахид фи аль сама¹.

Жили-были двое, и захотели они пожениться. Поженились, но как им зарабатывать на жизнь? Ничего у них не получалось.

Тогда муж сказал жене:

— Послушай, жена моя, я вижу, что наши дела идут не очень хорошо. Сделай то, что можешь сделать, чтобы нам помочь.

(Знаете ведь, женщины тогда только дома сидели. Это же не профессия, были просто помощницами. Помогали, доили коз, носили воду, по-всякому помогали.)

— Посмотри, что ты можешь сделать. Живи на кусок хлеба, а я пойду искать работу, и тогда все у нас будет хорошо.

— Хорошо, муж мой, — ответила ему жена.

Прошел год. Муж ушел. Он шел и шел, шел от деревни к деревне, от города к городу, от площади к площади. Как-то он увидел, что люди строят дом, и, обратившись к ним, сказал:

— Может быть, я вам помогу?

— Давай, — ответили ему.

И он стал работать на стройке, просто как помощник, не как специалист. Он зарабатывал совсем немного, ел мало, спал тоже мало. И денег ему хватало только на еду, питье и чтобы платить за комнату. Время шло. Наконец он сказал:

— Нет, это не для меня.

Он отправился в деревню и увидел, что люди там рубят деревья. Он спросил:

— Что вы делаете?

— Зарабатываем на жизнь, — ответили ему. — Рубим деревья и продаем их.

«Может быть, и мне тоже рубить деревья и этим зарабатывать на жизнь?» — подумал тот человек.

И он стал рубить деревья и продавать их, но пол-лиры — на это не проживешь, это совсем мало. Пошел он дальше и увидел рыбаков.

— Давайте работать вместе, я с вами, — сказал он им.

— Давай, присоединяйся, — ответили ему.

У него не было (как вы это называете?) удочки, не было удочки, и ничего у него не было. Ему даже негде было ночевать. Рыбаки рыбачили, продавали рыбу… А ему денег хватало только на еду и чтобы платить за комнату. И он сказал:

— Мне это не подходит, я пойду дальше.

Шел он и шел, пока не добрался до другой страны. Он осмотрелся, походил туда-сюда по улицам и остановился около ювелирной лавки. Ювелир спросил у бедняка:

— Чего тебе? Может, ищешь работу?

— Да, я ищу работу, — ответил бедняк.

— Хорошо, заходи. Я дам тебе работу, но при одном условии.

— Что за условие?

— У меня такое условие, — сказал ювелир. — Я буду испытывать тебя шесть месяцев. Если ты мне подойдешь и понравишься, то я заплачу тебе за эти шесть месяцев и дальше буду платить столько, сколько захочешь. А если не понравишься, то ты лишишься работы и не получишь ни копейки.

Бедняк согласился. И стал работать, тяжело работать. Те, кто знал его, говорили друг другу:

— Даже женщины иногда выходят в лавку что-нибудь купить, овощей или еще чего-то. А он вообще никуда не ходит.

А один сказал:

— Интересно, выгонит ли его ювелир, выбросит за порог через шесть месяцев?

— Да не похоже… Он не как другие, он очень верный.

Через шесть месяцев ювелир сказал тому человеку:

— Можешь остаться. И ты получишь свою плату. Я сделаю тебе медную коробку и буду в нее класть твои деньги. А обедать ты будешь за нашим столом.

— Хорошо, — ответил бедняк.

Прошло три года, и бедняк сказал ювелиру:

— Послушай, я хочу вернуться домой.

— Разве я держу тебя? Забирай деньги и иди с миром.

— Я хотел тебя кое о чем попросить.

— О чем?

— Сделай кольцо для моей жены. Подарок ей. Красивое кольцо с драгоценными камнями и с бриллиантом, а на нем пусть будет выгравировано мое имя, ее имя, название нашей улицы, города и все такое.

— Я… мы сделаем такое кольцо, — ответил ювелир.

— Не плати мне, я буду работать за это кольцо, — сказал бедняк.

И он работал три месяца без платы и наконец сделал кольцо.

— Теперь иди с миром, — сказал ему ювелир.

И бедняк шел и шел, пока не дошел до ресторана, трактира. А там были евреи (этот человек, который искал работу, тоже был еврей). Это был еврейский трактир, и слуга — или как вы его называете, официант — там тоже был еврей. А тот человек вошел в трактир со своей медной коробкой, и что за коробка это была! Никто такой никогда не видел! Хозяин трактира сказал слуге:

— Дай ему поесть.

Официант принес ему еды, принес кофе, подавал ему все, что тот хотел. А потом постелил ему постель. А ночью, пока тот человек спал, слуга прокрался в его комнату, схватил коробку с деньгами и был таков.

На следующий день тот человек проснулся, умылся, омыл руки, помолился и стал ждать завтрака.

— Где официант?

— Где официант?

— Где официант?!

Но официанта не было. Ни еды, ничего. Хозяин трактира сам принес тому человеку завтрак, поскольку официант так и не появился. Тот человек заплатил за еду, за комнату, за все. А потом глядь — нет коробки. Как без нее ехать?

Он закричал:

— Что мне делать? Где ее искать? Бежать за вором? Все пропало. Все!

Давайте оставим хозяина трактира… А я расскажу вам про официанта.

Официант убежал ночью и спрятался в лесу. Он бежал и бежал, пока наконец в пятницу не добрался до другой страны. А там был раввин. Очень набожный раввин. Он пускал к себе переночевать бедняков. Только он заботился о бедняках и пускал их к себе на субботу. Он часто уезжал из дома, из города, в ближайшие деревни, чтобы собирать пожертвования для бедных. И так он делал всегда. Так у него водилось.

А официант в пятницу спросил:

— Где мне провести субботу? У кого?

— Сходи к нашему раввину, — сказали ему. — Он найдет тебе комнату, где переночевать. Он всех всегда привечает.

И официант отрпвился к тому раввину, зашел к нему в дом.

— Шалом.

— Шалом, шалом.

— Шалом.

— Иди сначала помойся и переоденься.

И раввин сказал жене, чтобы она приготовила еду на гостя тоже. Официант же этот помылся и переоделся. Жена раввина дала ему еды, а раввин сказал ему:

— Скоро суббота. Теперь, смотри, я покажу тебе одно место здесь, на кухне. Вот шкаф, он запирается. Если нужно, положи туда то, что хочешь. Ключ останется у тебя, и вещи будут здесь в сохранности.

— Хорошо, — ответил официант.

И они отправились в синагогу молиться минху². Потом вернулись домой, а вечером пошли молиться маарив³. С утра проснувшись, они, как положено соблюдающим евреям, омыли руки, а потом пошли в синагогу, вернулись к обеду, чтобы покушать. Потом помолились и сели читать Раши и читали до самого вечера, пока не настало время идти в синагогу. В синагоге они помолились маарив и отправились домой, раввин и его гость. И пока они шли, его — гостя — укусила змея. Стали они искать врача.

— Ой-ой-ой, — запричитал официант, но умер — умер прямо там.

А раввин не знал, ни откуда его гость, ни кто он такой. Но он приготовил для него саван, устроил похороны, как устраивали для всех, кто умирал. Над тем человеком произнесли благословение, а после похорон раввин сказал:

— Я должен открыть шкаф, посмотреть, что он положил туда.

— Фатаха⁴!

Шкаф открыли, и что же там увидел раввин? Коробку.

— Фатаха!

И он увидел золото с серебром. А еще кольцо на цепочке. Посмотрел раввин на деньги и запричитал:

— Ой-ой, что же мне делать с этим?

— Фатаха!

Раввин увидел, что на кольце выгравирован адрес его гостя: улица, страна, дом и даже имя его жены.

— Кулль⁵, — он сказал, — здесь все написано. Но кто повезет эти сокровища — вот в чем вопрос. Это далеко.

Тогда дороги были длинными, не то что сейчас, когда можно добраться на самолете или корабле.

Идти нужно было пешком. А того раввина привечали при дворе у короля. Вот пришел он к королю и говорит:

— Шалом, ваше величество король!

— Шалом! Чего тебе нужно?

— Я всегда привечаю гостей, вы же меня знаете.

— Знаю.

— Я принял гостя. Откуда он пришел, я не знал. А потом он умер. При нем было кольцо с его именем, именем жены, названием страны, улицы. И теперь я прошу тебя, чтобы ты послал вооруженного воина — пусть он отправится в путь вместе с моим слугой и будет охранять его на дорогах, чтобы никто не отнял у него деньги.

— Я сделаю, как ты просишь, в дань моего к тебе уважения, — сказал король.

И король правда сделал, как тот просил: дал ему вооруженного воина, который отправился в путешествие вместе с его слугой. И эти двое шли-шли, шли-шли — шли очень долго. От деревни к деревне, от города к городу, от поля к полю, от горы к горе, пока не добрались до женщины, муж которой, как они думали, умер. А она сидела дома.

— Не пугайся, — сказал ей слуга, — каждый⁶ уходит этим путем.

Вот так он ей сказал. И что же она сделала? Она зарыдала. А слуга со своим спутником удалились.

Люди пришли к ней, пришли братья. Они ее успокаивали, утешали, говорили: «Все люди умирают». Но у нее не было сил это выносить. Нет. Она даже не открыла коробку, чтобы посмотреть, что там внутри.

Она бросила эту коробку в угол, зашвырнула прямо в угол и все рыдала. А люди успокаивали ее, утешали, сидели с ней шиву⁷ неделю, как сидят по умершему. Приходили, успокаивали ее, помогали, готовили ей еду, все для нее делали.

Когда траур кончился, все разошлись по домам. А та женщина открыла коробку — и что же она увидела? Золото, серебро и кольцо. И разрыдалась она еще сильнее прежнего.

Почему он так с ней поступил?

Потом она посчитала и сказала так:

— Если я буду покупать на эти деньги еду, то буду есть халу, но потом хала кончится, и у меня ничего не останется. Что же мне делать?

И она стала думать. Пристроила к дому комнату, к комнате — лавку, купила товаров на продажу. Она хотела сама зарабатывать. А все хотели на ней жениться. Но она всегда отказывалась:

— Я не хочу ни за кого выходить замуж, ни за кого. Сердце у меня болит по мужу.

А там был один человек, хороший, очень хороший человек. (Знаете, как про нас говорят за границей, так и есть: когда человек хочет жениться на женщине, он не может ей это прямо сказать.) И он пошел к раввину.

Он сказал раввину так:

— Иди и убеди ее. Может быть, она согласится выйти за меня замуж. Я дам ей все, что она только пожелает.

Раввин пошел к этой женщине и сказал:

— Послушай, дочь моя, ты же не будешь сидеть всю жизнь без мужа. Он хороший человек, ты его знаешь, он хороший человек, умный.

И тогда та женщина решила все-таки выйти замуж, поскольку раввин беседовал с ней очень учтиво. И вот они поженились. Поженились они, и иногда он торговал в лавке, а иногда она. И домашними делами тоже она занималась. Через год у них родился сын, а потом, спустя долгое время, дочь. Как у всех.

А теперь давайте вернемся к ее первому мужу.

Первый муж остался без коробки и без денег.

— Что мне делать? — рыдал он. — Что мне делать? Как я вернусь домой? Что я скажу жене? Но я могу вернуться, откуда шел, быть может, ювелир снова возьмет меня на работу.

И он пришел обратно к ювелиру.

— Что это ты ни с того ни с сего вернулся? — спросил ювелир.

— Со мной случилось несчастье, — зарыдал тот человек.

— Не плачь, — сказал ему ювелир. — Это все Божий промысел. Оставайся у меня, работай — и заработаешь столько же, сколько у тебя было.

А он — что он мог поделать? Он остался у ювелира еще на три года и заработал снова свои деньги. Полную коробку. Он сделал новую медную коробку и наполнил ее деньгами до краев, так же как наполнил первую. И сказал ювелиру:

— Я еще хотел бы получить кольцо, такое же, как первое.

— Хорошо, оставайся еще на три месяца.

— Останусь.

Он сделал кольцо и забрал его со счастливым сердцем, ему было радостно на душе. Он сказал ювелиру:

— Шалом, если мне понадобятся деньги, то я еще к тебе приду.

Он был счастлив. И он шел, шел, бежал и бежал. Самому себе он сказал: «Я не буду останавливаться в гостиницах и трактирах, я отправлюсь прямо домой. Но если увижу одиноко стоящий дом или просто дом, то переночую там».

Он шел и шел, из деревни в деревню, из леса в лес, от холма к холму. Почему? Идти было очень далеко. Это не как сейчас, сейчас вы в одной стране, а на следующий день летите за минуту — ну, или за несколько часов — в другую страну. Совсем не так было раньше. Он шел пешком. И наконец добрался до своего родного города, до окраинных полей.

Он сказал:

— Кадар⁸, я не зайду в свой дом днем. Моя жена… я оставил дом… Я войду, как только начнет смеркаться.

И он сел под деревом, сел в поле под деревом, сидел и ждал до вечера. Вдруг видит — люди пашут. И пашут на быках, не на ослах. И когда закончили пахать, уселись под деревом. Тот человек видел и слышал их, а они его — нет.

Один из них сказал:

— Брат мой, я хочу пить.

— Что я могу сделать? — сказал другой. — Моя фляга пуста. Придется подождать, пока какая-нибудь женщина придет [к колодцу] набрать воды, тогда мы наполним фляги и напьемся — ты и я.

— Хорошо.

И тут подходит женщина набрать воды. Она была очень красива, вся в золоте и серебре, в дорогих одеждах. Один сказал другому:

— Смотри, она пришла за водой.

Он взял флягу и подошел к женщине.

— Можно набрать воды?

— Конечно, — ответила она.

Она налила ему воды в флягу. А когда он отошел, взяла ведро и отправилась домой.

Один из друзей сказал другому:

— Ай йа, ахи, йа, ахи!⁹ Что за красавица эта девушка, какая величественная, и совсем одна! Во всем мире не сыщешь такой женщины!

— Разве ты ее не знаешь? — спросил другой.

— Нет.

— Люди говорят (а ее муж сидел и слушал), что ее муж отправился искать работу в далекие страны, а потом, говорят, он умер. Он умер и послал ей небольшую коробочку, медную, с золотом и серебром и сделал ей кольцо с бриллиантом, нигде такого дорогого кольца нет, и выгравировал на нем имя — ее имя, название города, ее улица и дом.

— Нет, я не знал.

— Ай, не знаешь ты! Сейчас она снова замужем, у нее дочь и сын, и они все неплохо живут. А еще у них есть магазин, где продают всякую всячину.

Первый муж этой женщины услышал все это — и сердце у него упало, руки затряслись. Он сказал сам себе: «Если это правда, она живет в грехе, и я как будто бы мертв».

И он не мог сдвинуться с места, на котором стоял. Он не мог двинуться. Он сказал себе: «Подожду. Правда это или нет? Правда или нет? Пойду-ка я к своему дому позже, чем собирался. Я надеялся прийти в сумерки, но теперь пойду позже».

И он дождался полной темноты. (Это не как сейчас, когда на каждой улице электричество. Это был мир темноты, мир, в котором не было электричества на каждом шагу, только у короля был свет.) И он пошел, медленно-медленно. Увидел, что к дому пристроили новую комнату и лавку, и его жена торговала в лавке.

Он спросил самого себя: «Что же это произошло и как?» Он тихо-тихо себя спросил.

И вдруг смотрит: пришел ее второй муж. И второй муж говорит ей:

— Послушай, жена моя, наша дочь плачет, а сын уже… Иди позаботься о детях, покорми их, а я займусь лавкой, закрою ее и вернусь домой.

А первый ее муж сказал: «Да, все правда, а не ложь. Моя жена действительно вышла замуж за другого. Что же мне теперь делать? — Он задрожал. — Она не может быть моей, а если я покажусь, то не сможет быть его».

И он поклялся: «Господь! Бог на небесах! Господи, укажи мне путь. Я уйду отсюда, уйду в леса, уйду в холмы, буду жить и созерцать небо или землю. Мертвый. Я мертв, я мертв, я мертв».

Но он еще пребывал в нерешительности: «Нет, я не могу так поступить. Покажусь ей, я люблю ее. Но если я вернусь, то разрушу семью. Нет. Пусть это будет моя проблема. Нет, это ее проблема. Я мертв для жизни».

Он постарался собраться с мыслями: уже наступила ночь, ему хотелось пить, он устал и измучился, и он шел и шел, пока не добрался до леса. В лесу было темно. Сел он и закричал, зарыдал и кричал так долго, пока не успокоился. Он зашел… нет, не в пещеру, а в гору, в скалу, в грот в скале. Это был не сделанный руками человека грот, а сотворенный самим Господом, природный. Он вошел, посидел немного, трясясь от холода. Потом нашел немного хвороста и зажег огонь, согрелся и стал думать: «Я уйду глубоко, глубоко в лес и, может быть, там и умру. Может быть».

Вдруг появился старик, он весь дрожал от холода.

— Мне холодно, мне очень холодно, я замерзаю.

— Дедушка, не мерзните, — сказал ему тот человек, — вот костер.

И он поправил костер, но старик не подошел к нему — остался стоять, где стоял.

— Спасибо, сын мой, спасибо, сын мой, — сказал старик. — Я уже согрелся. Но не нагреешь ли ты этот небольшой чайничек, не нагреешь ли на огне, пусть он закипит. Я хочу пить и есть.

— Конечно, дедушка.

Он взял чайник и поставил его на огонь.

Старик открыл свою котомку и достал оттуда кофе, достал сахар и положил их в чайник. Потом достал чашку, попил и поел немножко. А потом обратился к тому человеку:

— Теперь ты поешь, а я налью тебе кофе.

— Кушайте, дедушка.

— Ты тоже поешь, а я тебе налью кофе. Бери.

— У меня нет еды.

— У тебя нет еды?

— Нет, нету.

— Ешь на здоровье. — И из котомки появились еда, хлеб, сыр, оливки и всякая всячина. — Кушай.

И он поел.

— Попей.

Он попил, и тогда старик сказал ему:

— Спасибо, что зажег огонь. Я согрелся.

А тот человек ответил:

— Тебе спасибо, что накормил меня. Иначе я бы умер с голоду.

— А сейчас давай спать. Ляжем спать здесь.

— Да, пора спать.

И они легли спать. Расстелили все, что было, и спали до утра. А когда тот человек утром проснулся, увидел, что старик уже ушел. И он сказал сам себе: «Хорошо, что он ушел. Я хочу уйти в лес. Уйду в лес, и там меня съедят дикие звери. Я не хочу жить. Зачем мне жить? Люди услышат о моей жизни, о моей жене, которая плохо поступила со своим мужем. Хватит!»

И он шел и шел, пока солнце не поднялось в небе. Он устал, хотел есть и пить и был измучен. Вдруг он увидел асуда¹⁰. Он спросил у него:

— Человек?¹¹

— Да. Откуда ты?

— Из голодной страны.

— Куда ты идешь?

— К голоду.

— Из-за чего ты такой печальный?

— Не из-за чего.

— Ты голоден? Хочешь пить?

— Да.

Он подождал, пока тот принес ему козьего молока, дал хлеба и немного баранины.

— Ешь, — сказал он ему.

Когда он наелся, пастух пошел за своим стадом, а человек пошел своим путем. Он долго шел, пока не добрался до другого леса. Там он немного поспал, потом зажег огонь, согрелся и проспал до утра. Утром он снова отправился в путь: шел из леса в лес, от холма к холму и вдруг, когда спустился с холма, увидел посреди дороги человека верхом на осле.

Он спросил у него:

— Человек?

— Да.

— Откуда ты, кто ты?

— Ана бен Алла¹².

— Откуда ты?

— Мин Арвала¹³.

— Куда ты идешь?

— В Арвалу. А почему ты такой грустный?

— Просто так.

— Ты голоден?

— Да, голоден. И хочу пить.

— Держи! — Он достал из своего мешка кусок жареного мяса, всякую другую еду и питье и вино. — Ешь, а потом пойдешь дальше.

— Спасибо, — ответил тот. Он наелся от души.

— А теперь я поеду, — сказал человек на осле.

— Иди с миром.

И человек верхом на осле уехал. А тот наелся от души. Ему даже в голову не пришло спросить у проезжавшего, куда ведет эта дорога. Ему не хотелось идти по дороге. Он только хотел… Он шел и шел, шел, пока не устал. Он добрался до другого леса и лег там спать. Поспал он, проснулся и пошел дальше в лес и там увидел старика. И спросил у него:

— Кто ты, ибн мин анта¹⁴?

— Ана бен Алла, — ответил тот человек. — Куда ты идешь?

— В Арвалу.

— Откуда ты?

— Из Арвалы.

— Почему ты такой печальный?

— Просто так.

— Ты, наверное, голоден?

— Да, голоден, это верно.

— Подожди немного. Жаль, что у меня почти нет еды — только хлеб, так что придется тебе есть хлеб.

Старик дал ему коровьего молока и хлеба, и тот поел. Простая и вкусная еда. И старик ушел вместе со своими коровами, а тот человек пошел своей дорогой — дальше, в другой лес. Он поспал, проснулся и пошел дальше. Он шел, шел и шел, пока не наступила пятница. Вдруг он увидел на холме — совсем таком, как этот, — город. Он увидел город.

Город. Вдруг из города выбежал человек и сказал страннику:

— Скажи мне, ты умеешь читать и писать? Ты умеешь учить детей?

— Да.

— Слава Богу, что Он послал мне тебя и что ты здесь. Наш мела-мед умер, мы ищем меламеда и до сих пор не нашли. Та’аль¹⁵. Пойдем со мной к нашему раввину.

И вот, слава Богу, тот человек пришел к раввину.

И человек из города сказал раввину так:

— Ты знаешь, что мы искали меламеда. И вот он. Бог послал его нам — он сам пришел.

— Хорошо, но сейчас суббота, — ответил ему раввин. — Субботу он проведет с тобой, а потом мы приготовим ему талмуд-тору. Для него и для детей.

— Хорошо.

И хозяин дома, раввин, сказал:

— Иди помойся и переоденься. Сейчас же суббота. Мы сходим в синагогу, а потом ты поешь.

Тот помылся и переоделся, поел и попил. Все было хорошо. В субботу они пошли в синагогу, а в воскресенье — в талмуд-тору, помыли ее, почистили, и она стала как новенькая.

Раввин сказал ему:

— Можешь приступать. Смотри, здесь в углу есть шкаф, где ты можешь запереть свои вещи. Если у тебя есть что-то ценное, то лучше положи сюда. Жить ты будешь здесь. Еду тебе тоже будут приносить сюда. И питье. Всё-всё. И только в субботу ты будешь отсюда выходить — субботу будешь проводить у кого-нибудь из отцов детей.

— Хорошо, — ответил тот человек.

Утром ему приносили завтрак, днем обед, а вечером ужин, всё ему приносили в талмуд-тору. И так было несколько месяцев. Его все очень любили, и раввин с хазаном тоже.

Однажды раввин сказал хазану:

— Слушай, клянусь тебе, мы совершили ошибку.

— Какую? — спросил хазан.

— Какую? — закричал раввин. — У нас есть меламед, и мы не пригласили его вести мусаф¹⁶ в синагоге. Мы поступили неправильно. Надо почтить его — позвать вести мусаф в синагоге.

— Да, мы так и сделаем на следующую субботу. Ты прав, — сказал хазан.

На следующий шабат тот человек подготовился, принарядился, а раввин и хазан вызвали его читать птихту. Он читал и плакал. Читал слово за словом, без единой ошибки. И раввин сказал:

— Он плачет, и люди плачут вместе с ним, потому что он читает с чувством.

Потом суббота кончилась, и в ночь после субботы раввину приснился сон, и во сне случилось удивительное — кто-то во сне сказал ему:

— Послушай.

— Да?

— Послушай меня, как будто с тобой разговаривает ангел. Прислушайся к моим словам.

— Хорошо.

— Выдай свою дочь замуж за меламеда.

— Что? — спросил раввин. — Как я выдам ее замуж? Я приду к нему и скажу: «Женись на моей дочери»? Это же неуважение.

А человек во сне сказал ему:

— Я вот что тебе скажу: завтра воскресенье, пригласи его на обед — чтобы он не обедал в талмуд-торе, а пригласи его домой. Это будет ему знáком. Пригласи его домой. Он сам тебе все скажет.

Раввин проснулся и подумал: «Что это было? Это был сон? Или пророчество? Что произошло?» Но потом он сказал сам себе: «Наверное, это был знак. Я приглашу его домой и посмотрю, что будет».

Каждое воскресенье к меламеду приходил один из детей и говорил:

— Рабби¹⁷, позавтракаете у нас дома?

И он шел утром и вечером.

(Нет! Забыла сказать, что меламеду приснился тот же сон.)

Кто-то сказал ему во сне:

— Послушай.

— Да?

— Послушай, твоя судьба, хува-та'ала¹⁸, — есть запретную еду. Женись на дочери раввина.

— Что я скажу ему? — ответил меламед. — Я же здесь только гость. Не могу же я просто прийти к нему домой и сказать: «Я хочу жениться на твоей дочери, не разрешишь мне». Я слишком застенчив, чтобы такое говорить. Я же здесь чужак, никто не знает, откуда я.

А человек во сне сказал ему:

— Это знак, знамение… Ты же всегда ешь в талмуд-торе — а знаком будет то, что сегодня он пригласит тебя к себе домой.

— Хорошо.

Меламед проснулся и говорит:

— Что это было? Сон? Нет, не сон, это было на самом деле. Посмотрю, будет ли знамение и правда ли это.

«Ты, — сказал ему человек из сна, — обговоришь с раввином это дело». Он проснулся и думал: это сон или нет?

И вдруг утром раввин приглашает его к себе домой позавтракать. И хотя меламед думал, что его пригласят на обед, он решил, что это знак и что надо поговорить с раввином о женитьбе. Кто знает, что будет?

И он сказал раввину, хозяину дома:

— У вас такой чудесный дом, вы такой достойный человек, может быть, мы будем с вами одной семьей?

— Семьей? Что ты имеешь в виду? — спросил раввин.

— Да, семьей, — ответил меламед. — Могу ли я с вашей дочерью…

— Это большая честь для меня! — ответил ему раввин. — Ты хочешь жениться на моей дочери? Как же я счастлив! Конечно, это будет чудесно. Почему бы нет? Это честь для меня.

«Хорошо», — подумал раввин.

— Я приглашу короля, — сказал он.

— Не беспокойтесь, — сказал меламед, — у меня есть деньги, только подготовьте нам дом.

И раввин стал строить им дом. А там было многих разных домов, и раввин купил им мебель тоже.

— А теперь свадьба! — сказали они.

И они поженились. А меламед взял кольцо и стер с него все имена: свое собственное, имя своей первой жены, улицу, все, что он выгравировал на нем. Он все стер, и на кольце не осталось ни одной надписи, и подарил его жене в подарок как обручальное кольцо, и оно стало ее собственностью.

Прошел год, и его жена родила мальчика. Что же они сделали? Они всех пригласили на обрезание — они с гордостью устроили целый пир. Все хорошо покушали и хорошо провели время.

Раввин, отец мальчика, сказал:

— Я чувствовал себя потерянным. Иногда мне казалось, что я мертв.

Через месяц они хотели отпраздновать выкуп первенца. И на празднование пришел гость. Его приветили, дали ему роскошную комнату и все, чего ему хотелось, из еды и питья. А раввин, хозяин дома (тот, который говорил: «Я умер»), сказал гостю:

— Прости меня и не говори никому, что я оставляю тебя одного. Я иду искать коэна, чтобы он благословил моего сына. А потом мы все сядем и отпразднуем вместе. Не волнуйся.

— Зачем тебе еще коэн? Я коэн, — сказал гость.

— Ты коэн?

— Да.

— Это совсем не обязательно… [Я не хочу докучать тебе.]

— Наоборот! [Почту за честь.]

И гость пошел сказать своему утешителю, раввину:

— Тебе не нужно искать коэна.

А раввин сказал слуге:

— Иди и принеси ему воды, чтобы он умылся, дай ему смену белья, принеси ему то, принеси ему это, уважь его, как должно.

И слуги принесли гостю все, что он хотел, чтобы оказать ему почтение в благодарность за то, что он благословил мальчика. И все было, как надо. Раввин и вся его семья приготовили целый пир, пригласили весь город и долго с ними со всеми праздновали.

А потом гость сказал:

— Пойду я спать, я устал.

— Хорошо, — сказал раввин. И велел слуге: — Приготовь ему комнату, чистую, прибранную с мягкой постелью. Пусть наш гость поспит.

Гость отправился спать, но перед этим попросил слугу:

— Скажи меламеду, чтобы он пришел ко мне. Скажи, что коэн, его гость, просит его прийти.

(Простите меня, я забыла сказать.) После того, как они поженились, меламед взял кольцо и стер с него все имена: свое собственное, имя его жены, улицу, все, что он выгравировал на нем. Он все стер, и на кольце не осталось ни одной надписи, и меламед подарил его жене в подарок, как обручальное кольцо, и оно стало ее собственностью.

— Хорошо, — ответил слуга и ушел.

Гость сказал [пришедшему меламеду]:

— Закрой тихонько дверь. — И потом: — Скажи мне, ты такой-то, такой-то, сын такого-то, такого-то?¹⁸

— Кто знает мое имя? Откуда? — спросил меламед и потерял сознание.

Коэн привел его в чувство и сказал:

— Ты расстроен? Почему ты потерял сознание? Если твои домочадцы об этом узнают, то скажут, что я убил тебя. Ты злишься? Я же только задал вопрос.

— Это сложные для меня вопросы. Сложные, очень сложные для меня вопросы, — ответил меламед.

— Почему сложные? — спросил коэн. — Это потому, что ты думаешь, что я могу тебе навредить?

— Горе мне, если кто-нибудь об этом узнает!

— Господин, у меня и в мыслях не было причинить тебе вред.

— Послушай, пообещай мне одну вещь, и тогда я расскажу тебе, почему я потерял сознание и почему сейчас дрожу.

— Я обещаю, что бы это ни было.

— Я всего лишь прошу тебя, чтобы ты убил меня, когда я расскажу тебе правду, — сказал меламед.

— Нет!

— Это так, умоляю тебя убить меня. Я не хочу жить в этом мире.

— Расскажи мне то, что хотел рассказать, а я потом подумаю, заслуживаешь ты смерти или нет.

И меламед стал рассказывать:

— Так и так. Я скрыл свое имя, я спрятался сам и надеялся, что меня съест волк, лев или кто-нибудь еще. Настолько мне было тяжело. А сейчас откроется мое имя? Я не хочу жить в этом мире, ни за что.

— Послушай, — сказал ему коэн, — помни, что ты поднялся на Небеса, а я Илия-пророк. Я был с тобой в пещере, около огня, и я там тебя покормил. Я овчар, я ехал верхом на осле, я пастух, и я тот, кто встретил тебя на холме и спросил: «Ты умеешь читать? Ты умеешь учить детей?» Я все устроил, и никто не знает, где ты. Ты проживешь долгую и счастливую жизнь, поскольку ты выполнил великую заповедь. Ты не разрушил семью. Это не всегда хорошо и не всегда плохо, это все относительно. Тому, кто совершает зло, отплачивается злом, тому, кто совершает добро, отплачивается добром. Каждый человек получает свыше то, что ему причитается. Раз уж мы говорим о справедливости, Бог справедливее всех. И когда ты скрываешь что-то из добрых побуждений, Бог тебя прощает. Пусть все люди будут здоровы²⁰.

Рассказано Марьям Салем, родом из Йемена, Риеке Гивони в 1979 г. в Телъ-Монде.

Культурный, исторический и литературный контекст

Эта сказка была зафиксирована в рамках тельмондского фольклористического проекта, который Дов Ной вел со своими студентами в 1979 г. Ривка Гивони, которая записала эту сказку от Мирьям Салем, сообщает следующее (в личной беседе 15 октября 2009 г.):

В сказке, которую рассказала Мирьям Салем, любовь и этика входят в конфликт друг с другом. В романтической истории муж, вернувшись домой, должен был обнаружить жену, которая преданно ждет его и отвергает всех ухажеров, как Пенелопа ждала Одиссея. В более драматичном варианте муж или жених вернулся бы в последнюю минуту, когда его невеста уже вот-вот должна была выйти замуж за другого человека, и новый жених, смилостившись, отступил бы, и пламя любви вспыхнуло бы между разлученными женихом и невестой (или мужем и женой) снова. Именно так рассказывают о поэте Аль-Муталаммисе и его жене Умаяме [1], а в еврейской традиции еще бытует история о мяснике, который отменяет свадьбу спасенной им от плена девушки со своим собственным сыном и позволяет ей выйти замуж за своего жениха, который появляется во время свадебной церемонии. В последнем случае любовь и этические нормы обнаруживают точку соприкосновения, что особым образом обыграно в сказке: отец бывшего жениха награжден за свой поступок тем, что в раю ему дадут в соседи набожного человека (анонимность персонажей в этой сказке свидетельствует о том, что она воспринималась рассказчиками, избиравшими ее за этическую ценность, скорее как выдуманная история, нежели как реальное историческое событие).

Но в данной сказке любовь проигрывает, а выигрывает мораль. Мужа в этой истории обокрали трижды: сначала вор крадет заработанные им деньги, затем посланник исключительно из добрых намерений крадет его личность и имя, и, наконец, хороший человек крадет у него жену. В отличие от других сказок, где добро и зло обычно четко разделены, здесь добрые люди причиняют зло другим, а злые не настолько плохи, как кажется.

Столкнувшись с моральной дилеммой в изменившейся ситуации, муж, в отличие от привычного романтического героя, отступает от своей цели и предпочитает пострадать сам, лишь бы не внести хаос в жизнь своей бывшей жены и ее новой семьи. Илия-пророк, который всегда стоит на страже справедливости в еврейской традиции, награждает мужа за совершенный им моральный выбор. Триумфальное возвращение героя является темой для эпоса и баллад, а поведение героя, подчинившегося судьбе и совершившего высокоморальный выбор, в таких историях, как эта, — тема для народной сказки или притчи.

Евреи — мастера серебряных и золотых дел в Йемене

Профессиональный выбор героя в этой сказке выражает не только предпочтение, отдаваемое не тяжелому физическому труду, а более легкой в физическом плане работе, но и стремление двинуться вверх по социальной лестнице. Ювелирное дело было очень престижным занятием среди йеменских евреев. Раввины, главы общин и еврейские судьи считали профессию золотых и серебряных дел мастера очень почетной. Настоящими искусниками считались те, кто работал дома. Ниже ступенью в профессиональной иерархии стояли те, кто имел мастерскую на рынке, еще ниже — странствующие ювелиры, которые носили свои товары из деревни в деревню. Сана, столица Йемена, была центром еврейского ювелирного дела, и местные мастера считались лучшими, хотя и в других еврейских общинах были превосходные ювелиры.

Как прекрасные ювелиры евреи прославились по всему миру. Географ Карстен Нибур (1733–1815), единственный выживший участник Датской королевской экспедиции в Аравию (1761–1767), отмечал, что «лучшими ремесленниками в Йемене считаются евреи, особенно гончары и ювелиры, которые приходят в город утром, весь день работают в своих мастерских, а вечером возвращаются домой, в деревню» [2]. Другие путешественники, этнографы и сами йеменские евреи в XIX–XX вв. неоднократно подтверждали это наблюдение [3]. Основываясь на предварительном стилистическом и техническом анализе, Мордехай Наркисс предположил, что «йеменские евреи сохранили древнюю ремесленную традицию» [4], не обязательно исключительно еврейскую — скорее всего, это было наследие эллинистической и средиземноморской традиции.

Евреи сохранили за собой эту репутацию вплоть до массовой иммиграции в Израиль в середине XX в., когда некоторым ювелирам не разрешали уехать до тех пор, пока они не обучат своему мастерству арабов. Обычно профессия передавалась внутри семьи, от поколения к поколению, хотя иногда в подмастерья принимали и не родственников, как это представлено в настоящей сказке. Обучение было достаточно длительным, поэтому срок три года, которые герой данной истории работает у ювелира, вполне мог соответствовать реальности.

Жил-был богатый купец, и было у него три дочери. Однажды, собираясь в путь в далекую страну, он спросил у дочерей, что им привезти в подарок, когда вернется домой.

Старшая дочь ответила:

— Я хочу белое платье, украшенное большими и маленькими бриллиантами.

— А мне, — сказала средняя дочь, — привези красивые золотые часы.

— А тебе что привезти? — спросил купец у младшей дочери.

— Я хочу, — ответила младшая дочь, — чтобы ты вернулся домой целый и невредимый.

— Спасибо, дочь моя, но какой подарок привезти тебе?

— Мне не надо другого подарка, кроме как от Бога, и это единственное, что мне хочется.

Отец разозлился на дочь, но промолчал и уехал.

Вернувшись, он привез старшим дочерям подарки, которые они просили, а младшей привез и платье, и часы — хотел ее обрадовать. Но он разгневался, когда она отказалась принять эти подарки, сказав:

— Отдай их моим сестрам, мне не нужен другой подарок, кроме как тот, который пошлет мне Бог.

Во второй раз, когда купец собирался в далекую страну и спросил, какие подарки привезти дочерям, повторилось то же самое. И так было несколько раз. Наконец отец окончательно разозлился и решил выгнать дочь из дому.

— Уходи вместе со своим подарком от Бога. Вон идет слуга, который подметает наш двор, выходи за него замуж и убирайся из моего дома.

Но девушка не рассердилась, наоборот, она повторила то же, что и прежде:

— Это тоже хороший подарок, если он от Бога.

Ушла она из дому и поселилась в хижине вместе с дворником.

Однажды, когда ее муж отправился мести дворы богачей, по дороге он встретил трех человек, и они попросили у него воды: они были в пути уже несколько дней и изнемогали от жажды.

А у дворника было доброе сердце, он захотел помочь трем путникам и повел их к ближайшему колодцу. Колодец тот считали опасным, потому что никто еще из него не возвращался. Каждый, кто к нему спускался, оставался там навсегда.

Когда дворник добрался до дна колодца, он увидел огромного чернокожего человека. В одной руке он держал белокожую девушку. Волосы у нее были как золото, а глаза — голубые, как небо. А в другой руке он держал чернокожую девушку, кожа у нее была черная как смоль, волосы кудрявые и черные, а глаза большие и пугающие.

— Приветствую тебя, — сказал чернокожий человек.

— И я тебя приветствую, — ответил ему дворник. — Я пришел набрать воды, чтобы напоить путников, измученных жаждой. Ты позволишь мне, господин?

— Только при одном условии, — ответил черный человек, — если ты ответишь на мой вопрос: какая из девушек красивее — белокожая или чернокожая?

Дворник ответил:

— Хабибак илли тихиббу хатта лав кан абд асвад¹.

Чернокожему великану понравился его ответ, и он дал ему маленький чайничек с водой, чтобы тот напоил измученных жаждой путников. А еще дал ему в подарок три граната и сказал:

— Откроешь их только тогда, когда будешь вдвоем с женой.

Дворник поблагодарил и вылез из колодца. Первый путник долго пил из чайничка, но когда он наконец утолил жажду, чайничек оказался полон до краев, воды в нем не убавилось ни на каплю. Уже попили и второй, и третий путник, а чайничек все был полон.

Путники отправились своей дорогой, а дворник пошел домой и рассказал жене, что с ним случилось. Когда они разломили гранаты, то обнаружили внутри жемчуга и драгоценные камни. Все три граната были до краев полны драгоценных камней.

Жена дворника обрадовалась и сказала:

— Спасибо Тебе, Господи! Нет другого подарка, кроме того, который пошлет Бог.

И тут же отправилась вместе с мужем покупать мебель и одежду, утварь и украшения. И они построили себе дом — больше, чем был у богатого купца, отца девушки. А над входом висела вывеска: «Заходите все, кто хочет. Накормим, напоим, оденем, но при одном условии: если расскажете нам историю».

Поэтому по дому постоянно ходили туда-сюда постояльцы. Бедняки города здесь ели и пили, здесь им давали красивую одежду и даже немного денег после того, как они рассказывали историю. А истории их слушала младшая дочь купца, переодевшись в мужскую одежду.

Однажды старшая дочь пришла к отцу и рассказала ему, что неподалеку стоит дом больше и красивее, чем их, а ведь их дом раньше считался самым красивым в округе. А еще она рассказала отцу о вывеске. Тогда купец переоделся в бедняцкую одежду и отправился в тот дом, выяснить, кто его хозяин.

Когда младшая дочь увидела его, то узнала, а он ее — нет. Тогда купец рассказал ей о своей дочери, которая всегда говорила: «Ма ’атийя илла атияат Алла»², и о том, что он выгнал ее из дому.

— Ты сожалеешь о том, что выгнал ее? — спросила дочь.

— Конечно, сожалею, и очень хочу ее увидеть. Но я уверен, что она вернется и попросит прощения.

— А я тебе отвечаю, что она не вернется: ей не нужны твои подарки, поскольку она получила настоящий подарок — от Бога.

И когда она это сказала, то открыла свое лицо. Отец в слезах бросился ей на шею и стал умолять простить его.

— И правда, величайший подарок — это подарок, посланный Богом. Лучше просить у Бога, чем у людей, поскольку Бог дарит подарки и богатым, и бедным.

Флора Коген, родом из Египта, рассказала эту сказку своей дочери Плане Коген Зогар в 1961 г. в Тель-Авиве.

Культурный, исторический и литературный контекст

Схожие фольклорные сюжеты 923 «Любить как соль» и 923В «Принцесса, которая сама была в ответе за свою судьбу» строятся на отношениях отца и дочери. Фольклорный отец по-разному относится к своим дочерям и сыновьям. К сыновьям отец обращается чаще всего в конце жизни, говоря им мудрые слова или призывая их отличиться и стать достойными наследниками (см. комментарии к сказкам ИФА 4441, т. 1, № 32; 6402, т. 1, № 40; 8021, т. 2, № 51), а от дочерей отцы обычно ждут любви и привязанности. Различие между двумя фольклорными сюжетами заключается в основном в ответах дочерей. В фольклорном сюжете 923 (см. комментарий к сказке ИФА 7202, т. 2, № 48) выражение дочерней любви неправильно понято, в то время как в сюжете 923В, как в данной сказке, дочь бросает вызов отцу, ставя под вопрос его главенство в семье и роль в семейном процветании. При таком отношении позиция дочери символически эквивалентна позиции жены. Осыпая дочерей подарками, отец ожидает, что они отплатят ему взаимностью, нежелание принимать подарки разрушает их отношения и является вызовом, который дочь бросает авторитету отца. Отец пытается восстановить свой авторитет с помощью наказания, которое в итоге приводит к обратному результату и подтверждает вызов, брошенный дочерью или женой.

Данная сказка рассказывалась матерью дочери, и в этом смысле она представляет собой определенное идеологическое послание о позиции женщины в патриархальном обществе. Вызов мужскому главенству встречается в народных сказках задолго до того, как он появился в современности. До сих пор не существует систематичного компаративного исследования о мировом распространении этих двух фольклорных сюжетов, но, основываясь на имеющейся библиографической информации, можно сделать вывод, что фольклорный сюжет 923В «Принцесса, которая сама в ответе за свою судьбу», похоже, присутствует только в фольклоре Ближнего Востока и Центральной Азии.

Более подробное описание этого фольклорного сюжета см. в комментарии к сказкам ИФА 313 (наст. т., № 56) и 9540 (наст. г., № 53).

См. также схожие сказки из собрания ИФА 7763 (наст. т., № 47) и 18883 (наст. т., № 49).

Жил-был один король, и было у него семь сыновей. Сыновья выросли и женились. А король, когда его жена умерла и он остался без королевы, женился на разведенной королеве из соседней страны. Эта женщина сильно отравляла жизнь королю и его сыновьям, поскольку решила загубить всю королевскую семью. Однажды она сказала своему мужу, королю:

— Я должна предупредить тебя о твоих детях. Однажды они восстанут против тебя и убьют.

Король ей не поверил.

Она сказала ему во второй раз:

— Я должна предупредить тебя о твоих детях. Однажды они восстанут против тебя и убьют. — И продолжила: — Испытай их. Прикажи им убить своих жен и принести их головы.

Король собрал сыновей и сказал им:

— Я хочу, чтобы завтра к завтраку каждый из вас принес голову своей жены. А если кто ослушается, сам лишится головы.

Сыновья были в отчаянии, но что им было делать? Приказ есть приказ.

На следующий день сыновья выстроились перед королем, и каждый держал в руках голову своей жены. Не хватало только седьмого, младшего сына.

Младший сын проснулся утром, пока его жена спала, но ему стало ее жаль, и он не нашел в себе сил убить ее. Он разбудил жену и рассказал ей о королевском приказе. Решили они убежать вдвоем. Куда? Дороги они не знали. Но главное было убежать, выбраться из дворца и из страны, где правят их отец и мачеха.

Много недель и дней они блуждали, прежде чем добрались до границы. Они шли через пустыни, по дорогам, по которым никто никогда не ходил. И наконец оказались у всеми покинутого дворца. Они постучали в дверь, но никто им не ответил.

Зашли они в первую комнату, там стояла кровать, зашли во вторую — там была еще одна кровать. И так далее, и так далее. Во всех семи комнатах было по кровати. А в восьмой комнате стоял стол, семь стульев и семь тарелок.

Они подивились, что во дворце нет людей, и решили сесть покушать. Наелись они оба от души. А потом женщина, случайно выглянув в окно, увидела, что ко дворцу несутся семь демонов. У каждого на голове была феска, а из фески росло высокое дерево. Когда демоны достигли дворца, они все в один голос сказали:

— Шабб анаси, ма йимаси, илла тахта бирс мин адраси! ¹

Младший сын вышел к ним. Демоны увидели его и сказали:

— Опусти голову.

Они подходили к нему один за одним и взмахивали мечами, но ни разу меч не коснулся юноши — он умел ловко уворачиваться от ударов. Один пытался ударить его в подмышку, другой между ног, третий в шею и плечо — но юноша даже царапины не получил.

А потом юноша сказал:

— Теперь ваша очередь.

И нанес каждому по ужасному удару, убив их всех. В живых остался самый маленький из демонов, в нем еще теплилась жизнь. Но юноша об этом не подозревал. Он взял семерых демонов и бросил их в яму под окнами и забыл об этом. Он вернулся к жене, которая тряслась от страха, и сказал ей, что он их все прикончил. И у нее сразу отлегло от сердца.

Во дворце не было никакой еды, и юноша решил отправиться на охоту. Он поймал несколько оленей и принес их во дворец жене. Так они жили, а объедки жена выбрасывала в яму. Маленький демон в яме съедал остатки еды и стал потихоньку поправляться. Но юноша и его жена об этом даже не подозревали.

Однажды юноше, когда он охотился, очень захотелось пить. Он пошел искать воду и наткнулся на колодец, а рядом с ним стоял страж, который его охранял. Юноша хотел испить воды, но страж ему не позволил. Охотник [младший сын] так хотел пить, что решил было убить стража, но не тут-то было — они оказались равны друг другу по силе. Оба свалились наземь измотанные — никто не вышел победителем из этого поединка. И так они стали друзьями. Юноша попил воды и вернулся во дворец. Жене он не стал рассказывать про то, что с ним произошло. По воле случая, страж колодца оказался юной девушкой, но младший сын этого не заметил, поскольку девушка была в мужском платье.

На следующий день юноша снова отправился на охоту. Каждое утро и каждый вечер он встречался со своим другом, стражем колодца, не подозревая, что это девушка.

А тем временем демон в яме уже почти поправился. Однажды, когда жена юноши, как обычно, выбрасывала в яму объедки, демон обратился к ней:

— Приноси мне побольше еды, чтобы я совсем поправился, тогда я покажу тебе великое сокровище. Ты, твой муж и вся твоя семья разбогатеете и никогда не будете ни в чем нуждаться.

Жена юноши поверила демону и с тех пор стала бросать в яму по куску мяса каждый день.

Пришел день, когда демон окончательно поправился. Он выбрался из ямы, пока юноша охотился, и начал заигрывать с его женой. И стали они заниматься любовью, пока юноши не было. А когда тот возвращался, демон прятался обратно в яму, и юноша ничего не замечал.

И вот жена понесла от демона и сказала ему так:

— Либо ты убьешь моего мужа, либо я скажу, чтобы он убил тебя. Я не могу носить твоего ребенка в своем чреве, пока у меня есть муж.

— Хорошо, — ответил демон. — Скажись больной. Когда он вернется домой, скажи ему, что заболела и что тебе приснился сон: во сне тебе явился отец и сказал, что исцелить тебя может только лекарство, которое сделано из кости из Страны орлиных костей.

Когда юноша вернулся, жена сказала ему:

— Я очень больна. Сегодня ночью мне снился сон, во сне мне явился отец и сказал, что ничто меня не исцелит, кроме кости из Страны орлиных костей.

На следующий день юноша встал, сел верхом на коня и отправился сначала к своему другу (тому, который на самом деле был женщиной) и рассказал ему, что приключилось с его женой. Девушка сразу поняла, в чем дело, и сказала ему:

— Друг мой, тот, кто послал тебя туда за исцелением, хочет твоей смерти.

Но юноша не придал значения этим словам и сказал:

— У меня нет выбора. Я должен принести лекарство для жены.

У девушки тоже не было выбора, и ей пришлось показать ему путь в ту страну, а потом она сказала:

— Когда доберешься до поля исцеляющих костей, на тебя нападет монстр, огромный слон. Ты знаешь, что делать. И когда победишь его, возьми с собой только две кости.

И юноша пустился в путь. Через два дня пути он добрался до поля сухих костей. Вдруг выскочил огромный слон и набросился на него, встав на дыбы. Юноша вытащил меч и отрубил ему правую ногу.

Слон выставил левую ногу. Юноша отрубил и левую, а потом со скоростью молнии отрубил ему голову, и тот умер. Тогда он вырезал у слона язык, положил язык и лекарство в котомку и вернулся к своему другу у колодца. Он рассказал, что с ним произошло, оставил слоновий язык ему на хранение и отправился во дворец — понес лекарство жене. Она выпила раствор из кости, и ей сразу стало лучше. Она очень удивилась, увидев мужа живым и невредимым, хотя демон обещал, что посылает его на смерть.

На следующее утро, когда юноша отправился на охоту, пришел демон, и женщина, как только увидела его, сразу на него набросилась и закричала:

— Я тебя предупреждаю, если ты не убьешь моего мужа, я расскажу ему, что ты еще жив!

Демон успокоил ее и сказал:

— В этот раз он точно должен умереть. Снова притворись больной и, когда твой муж вернется, скажи ему, что ты больна и что во сне к тебе явился отец и сказал, что исцелить тебя может только душистое яблоко.

Юноша вернулся домой, и, смотри-ка, его жена снова больна и снова начинает ему рассказывать:

— Я очень больна. Ночью во сне ко мне явился мой отец и сказал, что исцелит меня только душистое яблоко.

На следующий день юноша встал, сел верхом на коня и отправился сначала к своему другу рассказать, что приключилось с его женой. Юная девушка снова предупредила его:

— Друг мой, тот, кто посылает тебя, желает твоей смерти.

Юноша не придал значения этим словам, и тогда девушка наказала ему:

— Когда поедешь, не сворачивай ни направо, ни налево. Езжай прямо, пока не доберешься до долины. Там ты увидишь африта², у которого по четыре руки с каждой стороны. Ничего не говори ему — ударь его в грудь, а потом поцелуй место, в которое ударил. А потом скажи ему, чего ты хочешь, — и бери только два яблока.

Юноша встал, взобрался на коня и поехал, не сворачивая ни направо, ни налево, и вот увидел гигантского демона. Он приблизился к демону, ударил его в грудь, а потом поцеловал это место. Демон гневно повернулся к нему и сказал:

— Лав ма сабака саламак талабак, кан фартак сабака дамак³.

Юноша рассказал африту, за чем он пришел.

Огромный демон ответил:

— Оставь коня здесь и зайди за тот холм. Там в долине ты увидишь женщину. Это демоница, и у нее семь сыновей-демонов. Когда демоны становятся белыми, это значит, что они заснули. Не подходи к ним, пока они другого цвета, иначе они тебя сожгут.

Юноша зашел за холм, спустился в долину и увидел там демоницу с семью демонами, которые постоянно меняли свой цвет. Он дождался, пока они все стали белыми, подошел, поцеловал женщину и рассказал ей, за чем пришел. Она ответила ему:

— Обойди холм слева и увидишь много красивых юных девушек, они будут бежать за тобой и пытаться с тобой заговорить или заставить тебя взглянуть на них. Не делай того, чего они добиваются. Сорви два яблока и возвращайся, не смотри на них и не разговаривай с ними — они тоже демоницы.

Юноша обогнул холм и спустился в долину, а вокруг него вились юные красивые девушки, желая заставить его поговорить с ними или хотя бы взглянуть на них. Но он, не глядя на них, подошел к дереву, сорвал два яблока и повернул обратно. Он вернулся к той демонице и рассказал ей, что с ним произошло. И она сказала ему так:

— Поклянись, что больше никогда сюда не вернешься, и я доставлю тебя туда, откуда ты пришел.

Он поклялся, и демоница отправила его к старику. Старик тоже заставил его поклясться, что он никогда больше сюда не вернется, а потом дал ему коня и вернул к стражнику у колодца (юной девушке). Та обрадовалась, когда увидела, что ее друг жив и невредим. Юноша отдал ей одно яблоко, а второе понес жене.

Как только жена увидела его, она затряслась от страха: она думала, что он узнал о ее измене. Но он спокойно отдал ей яблоко. Она откусила яблоко, и ей сразу стало лучше.

На следующий день он снова пошел на охоту. Тем временем демон вылез из ямы и предложил послать юношу за живой водой. Жена снова притворилась больной и, когда муж вернулся, сказала ему, что она больна и ничто не может исцелить ее, кроме живой воды.

Наступило утро, и юноша отправился к своему другу и рассказал ему, что просит его жена. И друг снова сказал ему:

— Тот, кто посылает тебя, желает твоей смерти.

Но юноша не внял мольбам друга и решил отправиться за живой водой.

Тогда девушка сказала ему:

— Живая вода в двух днях пути отсюда, ты увидишь, как друг с другом сталкиваются две горы. Между ними течет река. Подожди, пока горы остановятся ненадолго передохнуть, наполни водой две фляги и тут же отскочи обратно, иначе горы тебя раздавят.

Юноша взял две фляги и сел на коня, скоро он добрался до того места, где сталкивались две горы. Он подождал, пока они остановились на мгновение передохнуть, наполнил водой две фляги и тут же вскочил на коня. Но он чуть-чуть замешкался, и лошадиный хвост прищемило между горами.

Юноша вернулся с двумя флягами к колодцу, отдал одну своему другу, а другую принес жене. Она попила, и ей сразу стало лучше.

На следующий день, когда юноша отправился на охоту, демон сказал его жене:

— У нас нет выбора. Нам нужно его убить! Ты родишь, и если он об этом узнает, то убьет нас обоих. Спроси его, в чем его сила. И когда он тебе скажет, позови меня, и мы его убьем.

И она согласилась. Когда юноша вернулся, жена начала расспрашивать его:

— Скажи мне, мой любимый муж, в чем твоя сила?

И юноша сказал ей, что если привязать его волосы к гвоздю, а гвоздь вбить в землю, то вся его сила уйдет в землю, он ее лишится и будет как обычный человек. Ночью она его привязала за волосы к гвоздю, как он и говорил, и позвала демона.

Юноша увидел демона и скорчил такую рожу, что демон убежал. Но юноша никак не мог освободить волосы и развязать узел, который затянула его жена. А та, в порыве мщения, вязала его меч и отрубила ему голову.

Демон разрубил его труп на кусочки, бросил их в мешок, мешок прицепил к седлу и отпустил коня на волю. А конь привык каждое утро и каждый вечер ходить к стражу у колодца, вот и на этот раз туда отправился. Когда девушка увидела, что конь пришел без седока, она поняла, что что-то случилось. Открыла она мешок, притороченный к седлу, и обнаружила там тело своего друга, порубленное на кусочки. Она собрала их так, как нужно, потом вытащила слоновий язык, провела им по телу — и кусочки снова срослись вместе. Потом влила юноше в рот живой воды — и он ожил. А затем дала ему яблоко — юноша съел его и встал на ноги, целый и невредимый.

Девушка все ему рассказала. Счастливый юноша поблагодарил своего друга, который вернул его к жизни с помощью слоновьего языка, живой воды и яблока. И они вдвоем отправились во дворец, где юноша убил свою жену и демона. А его друг сказал ему:

— Возьми их кости и брось в яму.

Но женщина родила демону сына, и маленького демона они пощадили.

Девушка сказала юноше:

— Возвращайся к колодцу и не смотри по сторонам, пока я тебя не позову.

Юноша пошел и ни разу не посмотрел в сторону. А девушка тем временем сняла мужскую одежду, причесалась, красиво оделась и появилась перед ним в женском платье. Она была писаная красавица, в целом мире не сыскать краше. Но юноша все еще смотрел в колодец. Тогда девушка окликнула его, и он увидел такую красавицу, какую никогда не видел. Девушка рассказала ему, кто она и как она тут очутилась.

— А теперь, — сказала она ему, — забирай все сокровища, которые есть во дворце, и пойдем к моему отцу.

Забрали они все драгоценности и отправились к отцу девушки. Возле отцовского дворца девушка сказала юноше:

— Я посижу здесь со всем нашим богатством, а ты ступай во дворец. В большом зале увидишь, что люди сидят в два ряда, а на дальнем конце по центру сидит старик — это мой отец. Подойди к нему, поцелуй, поприветствуй его и всех, кто там будет, но больше не говори ни слова и тут же уходи.

Юноша сделал в точности, как ему велела девушка, и вышел из дворца.

— Теперь моя очередь, — сказала она. — Посиди здесь, а я пойду во дворец.

Она зашла внутрь, поприветствовала отца, потом всех присутствующих, а затем, повернувшись к отцу, сказала:

— Отец, я хочу выйти замуж.

— За кого? — спросил отец.

— За юношу, который только что сюда входил.

— Ах дочь моя, — ответил отец, — этому юноше еще предстоит три раза умереть.

— Он уже умер три раза — я его воскресила, — ответила дочь.

— Тогда я согласен, — ответил отец. — Давай готовиться к свадьбе! Она будет завтра вечером.

И все стали готовиться к свадьбе. А следующим вечером, на пиру, девушка поведала всем историю своего мужа, как он попал в демонский дворец, как жена предала его, как он принес ей, девушке, три вещи и как она потом с их помощью его оживила.

Однажды решил юноша наведаться в страну своего отца. Отец девушки согласился и дал им золота, серебра, денег и драгоценностей столько, сколько они могли унести. И вот они вернулись к королю — отцу юноши.

Дорога была долгой, и за это время маленький демон вырос. Когда юноша с девушкой добрались до королевской столицы, демону уже исполнилось восемнадцать лет. Юноша решил не показываться отцу, а приказал построить дворец, равного которому не было нигде в мире, лучше, чем у его отца и любого другого короля из когда-либо живших и будущих. И начали они строить дворец рядом с королевским, прошло два года — и дворец был готов. Муж с женой вошли во дворец, а демон остался сторожить ворота. Дали ему посох, но он разломал его, дали кол, но демон сломал и его, дали балку такой ширины, что она не проходила в ворота, — ее демону не удалось сломать. Теперь если кто-то входил без разрешения, демон опускал свою балку и расплющивал чужака.

Тем временем король заметил, что в соседнем дворце живет красивая девушка, и понял, что такой красоты нет во всем мире. И — будь что будет — решил он на ней жениться. Сперва отправил он шестерых посланцев, чтобы те привели к нему девушку. Они отправились в соседний дворец, на входе демон их спросил:

— Вы куда?

— Нам велено привести девушку к царю.

Демон тут же опустил на них балку и убил их всех.

Король послал еще шестерых слуг, но их постигла та же участь. Послал тридцать — и все то же самое. Наконец он понял, что из этого ничего не выйдет. И решил попросить мужа той девушки, чтобы он уступил ему жену. Если тот согласится — хорошо, если нет, то он прикажет трем своим слугам выколоть ему глаза, отвезти далеко-далеко и бросить там одного.

И вот лежит там юноша, беспомощный. Пролетала над ним пара голубок, и одна сказала другой:

— Смотри, сестра, вон слепой человек. Если бы он только знал, что позади него течет ручей: если бы он дополз до него несколько шагов и окунулся, то немедленно бы прозрел.

Услышав это, юноша пополз к ручью, окунулся в него и тут же прозрел. Бродил он, бродил по окрестностям и повстречал овчара. Юноша стал помогать ему, они вместе пасли овец и жили тоже вместе.

Однажды король пригласил подданных со всего королевства на свою свадьбу с прекрасной девушкой (он не знал, что это жена его сына). Король спросил у своих слуг:

— Все ли мои подданные здесь?

— Нет только овчара и его сына, — ответили ему слуги.

— Пригласите и их тоже!

И юноша с овчаром пришли на свадьбу. И когда юноша увидел, что его отец собирается жениться на его жене, он встал и сказал:

— Разве разрешено королю жениться на жене сына?

Король свалился с трона и потерял сознание.

А когда пришел в себя, он обнял сына и спросил его:

— Где ты был все это время?

Сын рассказал ему про все, что с ним случилось с того дня, как он сбежал вместе с женой, и до нынешнего.

Старый король посадил его вместо себя на трон, дал ему золота и серебра, а сам стал при нем советником. Однажды старый король позвал сына и сказал ему:

— Сын мой, я скоро умру и уйду тем путем, которым уходят все смертные. Я прошу тебя помнить своих братьев и рассказать своим детям, что должно слушаться отца. Если бы ты меня послушался и убил жену, то она бы не предала тебя. Но теперь это не имеет значения, у тебя самая чудесная жена на свете, и да будет твое правление удачным!

Сказал так старый король, и его душа отлетела. А юноша жил еще долгие годы вместе со своей женой. Так эта сказка и кончается.

(Я слышал эту историю, когда уже начал выполнять заповеди — когда мне было тринадцать, от отца, который рассказывал ее от имени своего деда.)

Записано по памяти в 1958 г. Захарией Гамлиэлем, который слышал эту историю, когда ему было 13 лет, от своего отца, который, в свою очередь, слышал ее от своего отца в Йемене.

Культурный, исторический и литературный контекст

Хотя в этой сказке можно найти многие черты, позаимствованные из арабской культуры, ее сюжет присутствует в фольклоре многих народов. Она принадлежит «к небольшой группе сказок о предательнице сестре, матери [или жене], которые имеют тенденцию перетекать одна в другую, и это затушевывает их собственные характерные черты» [1]. Обилие вариаций и наличие широкого круга персонажей, связанных семейными узами, позволяют провести кросс-культурное исследование гендерных отношений с конкретным приложением его к культуре общества, в которой рассказывался тот или иной вариант сказки. Мачехи в европейских и классических народных сказках обычно более враждебно настроены по отношению к падчерицам, чем к пасынкам. В античных историях, мифах, фольклоре и литературе мачехи испытывают к пасынкам эротическое влечение и начинают их ненавидеть только после того, как те их отвергают. В данной истории ненависть мачехи ничем не мотивирована, также в тексте нет никаких намеков на то, что таким образом она пытается скрыть свое сексуальное влечение к кому-либо из пасынков, хотя ненависть к женам пасынков может быть отражением ее влечения и зависти. Однако в ходе повествования выясняется, что ее ненависть была обоснованной, поскольку даже жена младшего сына, которую тот пожалел, выступает против него.

Роли сестры в сказке ИФА 10084 (т. 1, № 43) и жены в данной сказке взаимозаменяемы. Демон, с которым изменяет мужу жена в настоящей истории, занимает ту же нарративную позицию, что и глава разбойников в сказке ИФА 10084. В арабском фольклоре демоны и демоницы могут любить простых смертных и жениться на них. Для сравнения: в еврейской нарративной традиции демоны не женятся на смертных, зато демоницы заводят романы со смертными и выходят за них замуж. Лилит представляет собой архетипическую героиню-соблазнительницу, а царица Савская — ее позднейшая реинкарнация (см. также комментарий к сказке ИФА 3523, наст. т., № 58).

Фольклорный отец редко принимает активное участие в жизни своих сыновей. Он завещает им имущество, дает мудрые советы или наказы, а затем исчезает из повествования, иногда возвращаясь в конце для воссоединения, как в данной сказке (см. комментарий к сказкам ИФА 4441, т. 1, № 32; 6402, т. 1, № 40; 8021, т. 2, № 51). Дарителем — если пользоваться терминологией В. Проппа (1895–1970) — в европейском фольклоре обычно является пожилой человек. В данной сказке даритель — молодая девушка, переодетая в мужское платье, единственный здесь верный своему слову персонаж.

Завершение сказки, предложенное рассказчиком, отчасти объясняет, почему она была так важна в культуре и лично для рассказчика. В Европе — по крайней мере, с момента издания в 1812–1815 гг. «Детских и семейных сказок» (Kinder- u. Hausemärchen) братьев Гримм — эта сказка (вариант фольклорных сюжетов 590 «Принц и браслеты» и 590А «Коварная жена») считалась детской. Однако рассказчик вспоминает, что эта сказка была неформальной частью инициации, перехода во взрослую жизнь, связанного с бар-мицвой — обрядом, который подтверждал религиозное совершеннолетие. Из замечаний рассказчика невозможно понять, каково было послание, которое хотел передать его отец, рассказывая эту сказку сыну именно в период бар-мицвы, однако для рассказчика она связана именно с переходом во взрослую жизнь.

Царь Соломон был сведущ во всех науках, какие только есть в мире. Каждый день он молился Богу, чтобы тот даровал ему мудрость и проницательность, и правда, Бог одарил его мудростью и проницательностью и обещал, что золота и серебра у него будет не счесть. Цари Запада и Востока съезжались, чтобы послушать мудрые речи царя Соломона, и привозили ему богатые дары. Так Соломон разбогател и стал самым богатым из всех царей.

Соломон путешествовал в Горах Тьмы и не умер, летал на самолете и не умер. Цари мира преклонялись перед ним и говорили:

— Нет никого под солнцем, кто был бы мудрее тебя!

И царь Соломон возгордился. Он открыл книгу Закона и прочел там: «Царь не должен держать слишком много коней, не должен отправлять людей назад в Египет… У царя не должно быть слишком много жен… Он не должен иметь чересчур много серебра и золота»¹.

Однажды царь Соломон устроил великий пир для своих приближенных. Вино сделало царя легкомысленным, и он воскликнул:

— В Торе написано, что у царя не должно быть слишком много коней и что царь не должен посылать людей обратно в Египет, что у него не должно быть слишком много жен и слишком много золота и серебра. А у меня много коней и жен, золота и серебра тоже в достатке, и взгляните на меня: я наделен мудростью, которая превосходит всякую мудрость в мире. Похоже, этот закон Торы не для нас писан.

Когда царь Соломон это произнес, в зале воцарилась тишина, и его слова достигли Небес. Бог рассердился и сказал:

— Соломон и еще тысяча таких же, которые хулят законы Торы, сгинут, но не сгинет ни одно слово из законов Торы.

Тогда Бог призвал Ашмедая, царя демонов, и приказал ему:

— Иди к царю Соломону и низвергни его.

Ашмедай спустился к Соломону и спросил у него:

— Ты царь Соломон?

— Да, — ответил тот.

А Соломон знал птичий язык и слушал птиц в садах. От них он узнал, что Ашмедай спустился на землю. Соломон хотел построить Храм и Синедрион², но не знал, как это сделать, поскольку запрещено проносить железо рядом с камнями, из которых будет построен Храм. Кто же приведет Ашмедая к Соломону?

Бенаягу бен Йегояда собрал своих воинов и отправился в пустыню, но Ашмедая там не нашел.

Тем временем Ашмедай добрался до гостиницы³, наелся там от пуза, а потом спустился в яму, а яма была запечатана.

С Божьей помощью Бенаягу бен Йегояда нашел ее, открыл и заковал Ашмедая в железные кандалы.

— Кто заковал меня в кандалы? — кричал Ашмедай и пытался освободиться, но не мог двинуться с места. Бенаягу бен Йегояда вытащил его из ямы и повел в Иерусалим. Пока он вел Ашмедая по улицам города, тот все время задевал дома и башни, и они обрушивались. Когда Бенаягу бен Йегояда с Ашмедаем дошли до домика вдовы, та выбежала на улицу и стала умолять Ашмедая:

— Пожалуйста, не разрушай мой дом, господин. У меня совсем нет денег, я не смогу выстроить себе новый дом.

Ашмедай услышал ее мольбу и, повернувшись, [чтобы не задеть ее дом], сломал себе ребро. Поэтому сказан стих: «Мягкая речь проймет и твердолобого»⁴.

Бенаягу бен Йегояда и Ашмедай пошли дальше и наконец добрались до дворца царя Соломона. Там Соломон и Ашмедай состязались в мудрости, и Соломон победил. Тогда Ашмедай попросил Соломона:

— Освободи меня, раз ты мудр. Твоя мудрость даже превосходит мою.

Снял Соломон с Ашмедая кандалы, и это было его ошибкой. Он носил кольцо, на котором было выгравировано непроизносимое имя Бога, и, когда он снял с Ашмедая кандалы, тот сорвал у него кольцо с пальца и зашвырнул далеко в море. Соломон был низвергнут, поскольку в этом кольце была вся его мудрость и сила, и Ашмедай сел на трон вместо него. С небес стрелой слетел сокол, схватил Соломона своими острыми когтями и унес его в пустыню.

Соломон поднялся и долго странствовал. Он ходил от двери к двери и говорил: «Я, Проповедник, был царем над Израилем в Иерусалиме»⁵, он говорил: «Я Соломон», но никто ему не верил и не обращал на него внимания, все считали, что он безумен.

Однажды Соломона призвали в дом одного богача.

— Я слышал твои слова, — сказал ему богач. — Ты был царем Соломоном, ты делал то, что ты делал, чего же ты теперь хочешь? Бог передал тебя в наши руки, и ты вынужден просить милостыню.

«Это злой человек, — подумал про себя Соломон, — я не должен есть его хлеб». И он ушел в поля и встретил там крестьянина.

— Кто ты? — спросил крестьянин.

— Я Соломон.

— Пойдем ко мне, — пригласил его крестьянин. — Я не богат, и плодов моего труда едва хватает, чтобы не умереть с голоду. Но я рад каждому гостю, если его не смущает наша скудная трапеза. Мы поделимся с тобой всем, что у нас есть.

Слова крестьянина понравились Соломону, и он пошел с ним. Поскольку крестьянин помог ему, Соломон рассказал все, что с ним случилось, открыл ему свое сердце. Крестьянин выслушал его и сказал:

— Соломон, будь уверен…⁶

На следующий день Соломон проснулся и отправился в другой город, и там он пришел к дому очень праведного человека. Он постучал в дверь. Ему открыла жена этого человека и пригласила войти. Соломон сказал ей, кто он, и она накормила и напоила его. Пока он сидел за столом и ел, женщина сказала ему:

— Мой муж весь день проводит в бейт мидраше и не заботится о деньгах. Приходится мне продавать вино.

Спустя какое-то время хозяин дома вернулся из бейт мидраша, поприветствовал гостя и сказал ему:

— Если тебе у нас нравится, оставайся, сколько пожелаешь.

И Соломон остался в доме у праведного человека. Каждое утро он выходил из дома и бродил по городским улицам и рынкам и возвращался только к вечеру. Однажды ему очень захотелось вина. Он пошел к жене праведного человека и купил у нее кувшин. Это был последний кувшин хорошего вина, который у нее остался.

У той женщины был любовник, который приходил к ней днем, пока муж был в бейт мидраше. После того, как Соломон купил у нее кувшин вина, к ней пришел любовник и попросил, чтобы она дала ему хорошего вина. Женщина протянула ему кувшин, он глотнул оттуда, но тут же все выплюнул и закричал:

— Женщина, неужто у тебя нет вина получше, чем это?

— Было, — ответила она. — Но я продала последний кувшин нищему.

— Так пойди и поменяй кувшины: поставь этот на место того, который он купил.

Женщина подождала, пока Соломон уйдет из дому, вошла в его комнату и подменила кувшин, который он купил. Вернулась она в соседнюю комнату, и любовник хотел взять кувшин у нее из рук, но не тут-то было: кувшин прилип и к ее, и к его рукам. Оба завопили что есть мочи.

Когда ее муж вернулся домой, он обнаружил, что его жена вместе с другим мужчиной пытаются оторвать руки от кувшина.

— Что ты сделала? — закричал праведник.

Он попытался им помочь, но все без толку. Тогда он позвал соседей, и каждый из них принес какой-нибудь инструмент, чтобы освободить этих двоих, прилипших к кувшину, но все зря. Когда праведный человек увидел, что все их усилия напрасны, он спровадил народ и спросил ужены:

— Пожалуйста, расскажи мне, что ты сделала?

— Мне очень захотелось хорошего вина, — ответила женщина. — А последний кувшин хорошего вина, который был у нас в доме, я продала тому нищему. Тогда я подменила хорошее вино на разбавленное.

Тут праведник понял, что человек, который у него остановился, действительно царь Соломон, как и говорил. Он отправился искать его по улицам, а когда нашел, рассказал ему о том, что случилось у него в доме. Соломон выслушал и предложил ему развестись с женой. Потом они вдвоем вернулись домой, Соломон освободил тех двоих, прилипших к кувшину, и праведник развелся со своей женой. Она уехала вместе с любовником далеко-далеко, и спустя какое-то время оба умерли от болезней.

После этого Соломон покинул дом праведника и пошел странствовать дальше. Он ходил из города в город, пока не оказался в Раббат-Аммоне. Там он сел рядом с царским дворцом, чтобы немного передохнуть.

И в этот момент из окна выглянула царская дочь. Когда она увидела сидящего у стены человека царственного вида, она немедленно в него влюбилась. Она бросилась к отцу и сказала:

— Отец, около стены нашего дворца сидит странник, у него очень благородный вид. Пожалуйста, пусти его пожить у нас, пока он не найдет себе другое жилье.

Царь очень любил свою дочь и давал ей все, о чем она просила, поэтому он сказал так:

— Приведите ко мне этого человека, я хочу взглянуть на него, прежде чем он станет гостем в моем дворце.

Одного из царских слуг послали за Соломоном.

— Мой господин приказал привести тебя к нему, — сказал Соломону слуга.

Соломон поднялся и пошел за слугой. Представ перед царем, он поприветствовал его.

— Добро пожаловать! — ответил ему царь. — Кто ты и откуда ты пришел?

— Меня зовут Соломон, и я пришел издалека. Я многое видел и многое слышал, а теперь хочу немного отдохнуть от своих странствий в твоем прекрасном городе.

Эти слова понравились царю, и он проговорил с Соломоном еще много часов. А потом сказал:

— Оставайся у нас столько, сколько захочешь. Слуги покажут тебе твою комнату.

И Соломон остался во дворце у царя Раббат-Аммона.

Вечером, когда Соломон проголодался, он спустился на кухню и увидел, как повар готовит там королевский ужин.

— Можно я тебе помогу? — спросил он у повара.

— Разумеется. У меня еще куча дел, я буду рад, если ты мне поможешь.

Соломон приготовил несколько блюд — умело и быстро. Повар стоял рядом с ним, смотрел и не мог налюбоваться на своего нового помощника. Когда все было готово, повар понес блюда в царские покои и поставил на стол перед царем.

— Я никогда не ел ничего вкуснее! — воскликнул царь, после того как попробовал принесенный ужин.

— Да, мой господин, — ответил ему повар. — Это все я приготовил.

— Я тебе не верю, — ответил царь. — Я сказал, что никогда не ел ничего подобного, значит, ты никогда такого не готовил. Приведи сюда человека, который сегодня готовил мне ужин.

Некуда деваться — повар пошел на кухню и позвал Соломона. Когда Соломон предстал перед царем, тот ему сказал:

— Я назначаю тебя моим личным поваром, и за это ты будешь получать по пять золотых монет в день. А нынешний повар будет твоим помощником.

Соломон согласился и стал царским поваром.

Однажды рыбаки не выловили из моря ни одной рыбы. А Соломон хотел, как у него повелось, приготовить для царя рыбу. Поскольку ни один рыбак не пришел на царскую кухню, Соломон отправил мальчика на рынок, чтобы тот купил рыбы. Но мальчик вернулся ни с чем. Тогда Соломон сам отправился на рынок.

— Почему вы сегодня не принесли рыбу для царского стола? — спросил Соломон у одного из рыбаков.

Рыбак пожал плечами и сказал:

— Сегодня нет рыбы. Даже для царского стола. Что поделать.

— Иди к морю. Я пойду с тобой, и ты увидишь, сколько рыбы мы с тобой поймаем.

— Ты пойдешь вместе с нами ловить рыбу? — удивился рыбак. — Разве тебе хватит на это силы? По тебе не скажешь, что ты годишься для такой работы.

— Не волнуйся. Бери сети и пойдем.

Это прозвучало как приказ, и рыбак не осмелился спорить. Он позвал своих друзей, других рыбаков, и они отправились на морской берег. Там они сели в рыбацкую лодку и вышли в море.

Отплыли они недалеко от берега, и Соломон приказал им остановиться и забросить сети. Спустя недолгое время он приказал вытаскивать сети обратно, и, смотри-ка, они оказались тяжелыми: в них было полно рыбы. Когда всю рыбу вывалили на дно лодки, Соломон указал на самую большую и сказал:

— Отдайте мне эту рыбину. Я заберу ее к царскому столу.

И рыбаки отдали ему эту рыбу.

Вернулся Соломон во дворец, выпотрошил рыбу, и, глядите, у рыбы в животе оказалось кольцо, которое Ашмедай выбросил в море. Соломон надел кольцо обратно на палец и продолжил готовить рыбу.

Царская дочь очень привязалась к Соломону, и они часто беседовали. Царские министры, прознав про их любовь, стали завидовать такому счастью. Однажды один из министров сказал царю:

— Ваше величество, нам кажется, что твой слуга повар хочет соблазнить твою младшую дочь. Может быть, они уже пошли по неверной дорожке.

Царь очень испугался за свою дочь и призвал к себе ее мать.

— Ты видела нашу дочь вместе с поваром?

— Конечно, ваше величество. С того момента, как он появился во дворце, не прошло и дня, чтобы он хоть немного да не поговорил с ней.

— Почему ты разрешаешь ей проводить с ним время! — разгневался царь. — Ты же знаешь, что она уже взрослая девушка. Это не хорошо!

— Мой господин, это не должно тебя беспокоить, поскольку я не оставляю их наедине.

— Это ложь! — закричал министр, который прежде донес царю о его дочери и поваре. — Я сам видел, как они вдвоем прогуливались по саду — без царицы!

— Приведите ко мне мою дочь, — приказал царь.

Когда царевна предстала перед отцом, тот спросил ее:

— Ты была наедине с этим слугой?

— Отец, я люблю этого человека, — ответила ему царевна. — Я хочу выйти за него замуж и стать ему верной женой.

— Что?! — вскричал царь. — Ты хочешь выйти замуж за слугу?! Ты не подумала, что он просто слуга и не подходит тебе в мужья? Твоей руки просили кузены и даже цари. Я никогда не соглашусь выдать тебя замуж за слугу! Никогда!

— Отец, — умоляла девушка, — я люблю его всем сердцем.

— Уходи, а я посоветуюсь с министрами, что с тобой делать, — велел царь.

И девушка вышла из комнаты.

Министры, слышавшие весь разговор между царем и его дочерью, помолчав, осторожно сказали:

— Мы считаем, что их не следует казнить. Мы думаем, что нужно прогнать их из дворца, не оставив им ничего, кроме одежды.

Царь поразмыслил над предложением министров и согласился. На следующий день он приказал изгнать из дворца царевну вместе с поваром.

И они ушли из дворца, поженились и выстроили маленький домишко на краю города. У царицы сердце кровью обливалось, когда она думала о судьбе своей любимой дочери, и она в тайне посылала им еду, чтобы они хотя бы не умерли с голоду.

Но скоро слухи о том, что царица посылает изгнанной чете еду, достигли ушей царя, и он обратился к своим министрам:

— Господа, — сказал он, — нет никакого смысла в том, чтобы моя дочь и ее любовник оставались в нашем городе. Мне известно, что мать посылает ей каждый день еду. Это нужно прекратить. Я предлагаю изгнать их из города.

Министры согласились с царем, и тут же в маленький домишко на окраине города были посланы стражники.

— Царский приказ! — провозгласил начальник стражи. — Человек, который называет себя Соломоном, и женщина, которая раньше была царской дочерью, обязаны покинуть этот город.

Девушка горько зарыдала, когда услышала эти слова, но быстро успокоилась: она знала, что Соломон тоже был царем и что когда-нибудь она снова увидит мать и свой родной город.

И Соломон с царской дочерью собрались и отправились странствовать из города в город, пока не добрались до Иерусалима. Там Соломон стал просить милостыню, крича:

— Я Соломон! Я Проповедник!

Люди сочувствовали ему и считали его дурачком.

Ашмедай, который принял облик Соломона, забрал себе весь гарем Соломона. И все жители Иерусалима были уверены, что настоящий царь Соломон по-прежнему сидит на своем троне.

В тот самый день, когда Соломон вернулся из своих странствий в Иерусалим, Ашмедай отправился к Вирсавии.

— Доброго тебе дня! — поприветствовал он ее.

Вирсавия, мать Соломона, посмотрела на него, и сердце подсказало ей, что это не ее сын, хотя пришедший человек и был на него похож. Она пригласила Ашмедая сесть и побеседовала с ним, но вскоре попросила, чтобы он оставил ее одну. Когда Ашмедай вышел из комнаты, царица поспешила в Синедрион.

— Я скорблю о сыне своем Соломоне, — сказала она. — Человек, который сейчас сидит на царском троне, — не мой сын.

— Как это может быть? Почему ты думаешь, что это не твой сын?

— Не знаю, но я сделаю все возможное, чтобы выяснить правду.

Вирсавия, выйдя из Синедриона, набрала целый мешок пепла и посыпала им дорожку, по которой обычно ходил Ашмедай. Затем она отошла в сторонку и стала ждать, когда появится Ашмедай. Он прошел по пеплу, и след одной ноги у него был человеческий, а другой — ослиный. Батшева вернулась в Синедрион и рассказала, что она сделала и что видела.

— Ты была права, госпожа. Человек, который сидит на троне, не твой сын, а сам Ашмедай.

Тогда они позвали Бенаягу бен Йегояду.

— Ты не знаешь, где царь Соломон?

— Царь давно не призывал меня, чтобы посоветоваться, — удивился Бенаягу бен Йегояда. — Может быть, тот человек, который поздно вечером ходит от дома к дому, это и есть Соломон?

— Приведи его сюда.

Бенаягу бен Йегояда отправился на рынок. Там он нашел Соломона и привел его в Синедрион. В тот же день было сделано новое кольцо, и на нем снова было выгравировано непроизносимое имя Бога. Когда кольцо вернулось к Соломону, царство тоже вернулось к нему.

Увидев Соломона во дворце, Ашмедай подошел к нему:

— Что ты здесь делаешь? Беги! Исчезни!

Он очень разгневался и воззвал к небесному соколу, чтобы тот снова унес Соломона в пустыню. Но теперь сокол не мог прикоснуться к Соломону. Ашмедай проклял Соломона ужасным проклятьем, но оно не подействовало. Соломон улыбнулся грустной улыбкой:

— Ты мудр. Тогда покажи мне, что ты на самом деле Ашмедай, и превратись в пшеничное зерно.

Это уязвило гордость Ашмедая, и он превратился в пшеничное зерно, чтобы доказать Соломону, что он на самом деле Ашмедай. А Соломон взял зерно и положил его в коробку, коробку он закрыл и запечатал своим кольцом. А потом бросил ее в море.

А потом Соломон начал строить Храм, и когда он закончил, то созвал царей со всех концов света. Среди них был и царь Раббат-Аммона. Соломон устроил великолепный пир и посадил на нем царя Раббат-Аммона рядом с собой.

— До меня дошли слухи, что ты женил дочь на слуге, — обратился он к гостю, — а потом выгнал дочь и не заплатил слуге платы. Я отправлю тебя завтра в Синедрион, чтобы там тебя судили за это.

— Я признаю свою вину, — ответил царь Раббат-Аммона. — Я сожалею о том, что сделал это. Делай, как считаешь нужным.

Тут в зал вошла юная девушка, и Соломон сказал:

— Теперь я открою тебе, что я твой зять, а это твоя дочь.

После этого Соломон обнял царя Раббат-Аммона, и была большая радость.

На следующий день сыграли великолепную свадьбу, и гости одновременно праздновали два события: завершение постройки Храма и свадьбу царя Соломона.

А дочь царя Раббат-Аммона родила потом Ровоама.

Рассказано Шимоном Габаем, родом из Йемена, Элишеве Шонфелъд в 1959 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Эта сказка является одной из наиболее популярных историй в еврейском фольклоре. Только в раввинистической литературе можно найти десять ее версий или, по крайней мере, аллюзий на нее, еще больше их в средневековых и современных антологиях. В Средние века эта сказка вошла в европейскую нарративную традицию, и в ней стали фигурировать европейские персонажи. В еврейской традиции героями сказки являются божественный посланник царь Соломон и демон Ашмедай.

Обсуждение фигуры царя Соломона в фольклорных традициях см. в комментарии к сказке ИФА 10027 (наст. т., № 21).

Ашмедай (Асмодей)

Начиная с раввинистического периода Ашмедай известен в еврейской традиции как «царь демонов» (ВТ, Псахим 110а) [1]. Столь высокого титула он достиг, долгое время выступая в роли демонического персонажа в народных рассказах и преданиях. С большой вероятностью можно предположить, что его образ был заимствован евреями из зороастрийской культуры, однако проследить его демоническую родословную до истоков, разумеется, практически невозможно. Большинство ученых предполагают, что имя «Ашмедай» происходит от авестийских слов aēšma и daēuua или от пехлевийского (среднеперсидского) xēšm-dēw, что означает «демон гнева». Однако Луи Грей (1875–1955) отметил, что «образ иранского Aēšma настолько отличен от образа Асмодея, что едва ли возможно считать их одним и тем же персонажем». Он утверждает, что существенно ближе к Асмодею персонаж Авесты Asmō-daēva (или Asma-daiva в среднеперсидском произношении): второе слово его имени означает «демон», а первое — «небеса». Затем Л. Грей делает вывод: «Имя Асмодей означает “демон неба”, хотя у иранцев богом физического неба был Асан, и изначально он был не кем иным, как Ахура Маздой, который прежде всего являлся обычным богом неба. Понятно, что в еврейской традиции он превращается из главного бога в главного демона» [2].

И все же многие ученые связывают Ашмедая с зороастрийским демоном гнева, Aēšma daēuua и считают, что в еврейской традиции он трансформировался в Ашмедая. Автор одной из статей утверждает, что «демон гнева, Aēšma — внушительная фигура в иранской мифологии. Хотя его имя означает абстрактную черту характера или особенность поведения, в некоторых текстах он представлен как полноценный мифологический персонаж» [3], характерными чертами которого являются «бурные иррациональные взрывы эмоций» [4], которые позволяют связать иранского демона с Ашмедаем.

Впервые Ашмедай упоминается в еврейских источниках в Книге Товита (II в. до н. э.). У героини этой книги Сары было семь мужей, но «Ашмедай, злой дух, умерщвлял их прежде, нежели они были с ней, как с женой» (Товит. 3:8). Бог послал ангела Рафаэля, чтобы тот помог Товии, сыну Товита, двоюродному брату Сары и ее восьмому жениху, противостоять ревности Ашмедая (Товит. 6:15). Рафаэль рассказывает Товии, как изгнать Ашмедая магическим способом: «Как только ты войдешь в брачную комнату, возьми курильницу, вложи в нее сердце и печень рыбы и покури; демон ощутит запах и удалится, и не возвратится никогда» (Товит. 6:17–18).

История из Книги Товита является примером фольклорных сюжетов 505–508 «Благодарный покойник». В еврейской традиции тема неминуемой смерти в брачную ночь встречается часто и присутствует также в фольклорных сюжетах 934В «Юноша, которому суждено умереть в день своей свадьбы» или 934 «Истории о предназначенной смерти» (нов. изд.).

В более поздних историях, где один из супругов умирает или ему суждено умереть в день свадьбы, непосредственной причиной смерти обычно является змея или ангел смерти, но не Ашмедай. Ашмедай начинает вредить людям иначе и оставляет в покое спальни молодоженов.

В традиционной литературе присутствуют следующие истории об одном из супругов, которому суждено умереть в брачную ночь:

1. МР, Ваикра 254–255, гл. 20:3: смерть угрожает жениху, причина смерти — змея.

2. ВТ, Шабат 156b: смерть угрожает невесте, причина смерти — змея.

3. Танхума 124а, «Га-Азину»: смерть угрожает четырем женихам, причина смерти — ангел смерти.

4. «История о Реувене-писце»: смерть угрожает жениху, причина смерти — ангел смерти [5].

5. «Матания»: смерть угрожает жениху, причина смерти — ангел смерти [6].

Хотя сам Ашмедай в позднеантичных и средневековых текстах, а также в современной устной традиции больше не заглядывает на свадьбы, смерть приходит от его дочери, пусть и не в брачную ночь. Она становится женой-убийцей, которая мстит своему мужу, покинувшему ее ради смертной женщины [7].

Затем мы встречаем Ашмедая в «Завещании Соломона» — апокрифе I–III вв. н. э. В истории, которая там приводится, речь также идет о постройке Первого храма, и рассказывает ее сам царь Соломон.

В таком литературном контексте впервые упоминается кольцо царя Соломона. Он дает его Орнию (2:9), чтобы тот созвал всех демонов помогать Соломону строить Храм. С помощью волшебного кольца Орний первым вызывает Вельзевула (3:3), который, в свою очередь, приводит к Соломону Ашмедая (5:1). Ашмедай сначала отвечал Соломону дерзко (5:3), затем рассказал о том, что его созвездие — Большая Медведица (5:4), а потом, предсказав разделение царства Соломона, поведал о сфере свой занятости:

Ашмедай в раввинистической литературе становится царем демонов, но процесс перехода в этот статус совершался постепенно, начиная с первых веков нашей эры. Он перестал быть злым: его выходки больше походили на озорные проделки, чем на злодеяния. Он стал пьяным демоном, который каждый день ходил молиться и учиться в небесную академию (ВТ, Гитин 68а). Когда Бенаягу, сын Йегояды, вел его к царю Соломону, он вел себя достаточно странно (ВТ, Гитин 68Ь).

В средневековой версии этой сказки символическая важность фигуры Ашмедая подвергается инверсии: его роль исполняет Илия-пророк, страж благочестия и справедливости. История такого типа появляется в Коране, 18:65–81, где его озадаченным компаньоном выступает Моисей. Фрагмент этой легенды в талмудическом тексте подтолкнул Моисея Гастера (1856–1939) сопоставить легенду о Мерлине и историю о Соломоне и Ашмедае [9]. В еврейской традиции Ашмедай воспринимался как царь демонов (см. комментарий к сказке ИФА 3523, наст. т., № 58), а в христианстве он был символом похоти — одного из семи смертных грехов. Вплоть до XVII в. его связывали с демоном, который вселяется в человека, и экзорцизмом.

Демон, ангел и король

Еврейские варианты этой сказки представляют два лагеря антагонистов, которые противостоят друг другу, и царь Соломон присутствует в обоих. Оба его противника являют собой две противоположные культурные категории: демоническое и божественное. В каждой отдельной версии царю Соломону противостоит только один из них. В ранних палестинских мидрашах и в Иерусалимском Талмуде, когда Соломон начинает вести себя высокомерно, Бог посылает ангела, чтобы тот низверг царя с трона (ИТ, Санхедрин 2:6; МР, Руф. 62, гл. 5:6; МР, Когелет 54, гл. 2, 2:3). В Вавилонском Талмуде Ашмедай, которого изначально привели для того, чтобы он помогал строить Иерусалимский Храм, свергает Соломона, когда тот снимает волшебное кольцо и освобождает Ашмедая от цепей. В варианте, найденном в каирской генизе, история повторяется дважды: с точки зрения рассказчика, которая повторяет палестинскую версию, и с точки зрения самого царя Соломона, которая повторяет вавилонскую версию. Этот вариант сказки, записанный, скорее всего, не ранее XI в., реализует также мотив N211.1 «Потерянное кольцо найдено в в рыбе (Поликрат)» — впервые для этого сюжета. Вавилонская версия пересказывалась чаще и стала со временем наиболее популярной, поэтому дальнейшие расширения, вносимые в эту сказку, основывались именно на ней.

Основным смысловым ядром этой истории является изгнание царя Соломона с трона, его странствия и возвращение. Романтическое расширение сюжета впервые появляется в сочинении «Оцар хаим» («Сокровище жизни»), написанном в XIV в.р. Ицхаком из Акры. По его собственному свидетельству, он узнал эту историю из устной традиции [10]. Впоследствии это сюжетное расширение встречается и в других версиях этой сказки, независимых от вышеупомянутой, особенно в популярной антологии XIX в. «Осе пеле» («Чудотворец») [11].

Популярность этой сказки в еврейской нарративной традиции, включение ее в такие важные для еврейской жизни сочинения, как Вавилонский Талмуд, и появление фрагментарных версий в значимых традиционных книгах всегда было загадкой. Из всевозможных историй мудрецы выбрали для Талмуда именно эту, и из всех царей, присутствующих в библейском тексте, именно царь Соломон стал героем такой уничижительной истории. Чтобы понять эту загадку, предпринимались многочисленные компаративные изыскания, хотя некоторые исследователи фокусировались не на царе — герое сказки, а на самом сюжете, пытаясь найти ее возможные корни и аналоги. В этом ключе были изучены индийские, греческие и мусульманские традиции. Герман Варнхаген (1850–1924) считает, что корни сказки уходят в Индию — в истории о волшебнике, который вселяется в тело царя [12]. Геродот рассказывает историю о волшебнике Смердисе, который притворился сыном Кира и сидел на царском троне семь месяцев, пока его не разоблачили и не казнили («История», кн. 3).

В рамках исламской традиции, как в религиозных, так и в народных историях, многие темы и мотивы связаны с царем Соломоном. Один из вариантов этой сказки рассказывает ат-Табари (ок. 838–923) [13], частично она присутствует и в рукописи «Тысячи и одной ночи» Рейнхардта [14]. На арабском сюжетное расширение этой сказки было зафиксировано даже раньше, чем на иврите, но любая попытка приписать кому-то первенство в развитии сюжета остается бездоказательной, поскольку с поздней Античности и раннего Средневековья, когда рассказывалась эта история, устная традиция уже внесла значительный вклад в ее литературную судьбу.

Король на берегу реки

В европейской традиции демон подменяет короля не в царских покоях, но на берегу реки: пока король купается, ангел или демон облачается в царские одежды, а настоящий король вынужден странствовать голым, провозглашая себя государем — к недоверию жителей страны. Эту сказку рассказывают о сицилийском короле Роберте, римском императоре Флавии Иовиане (ок. 331–364) и Соломоне и Китоврасе (в русской апокрифической литературе Китоврас — это фигура, аналогичная Ашмедаю). Она вошла в еврейскую традицию вместе с историями о пражском императоре Рудольфе II (1552–1612), которого спас р. Иегуда Лоэв бен Бецалель (известный также как высокочтимый Лоэв или Магараль ми-Праг — Магараль из Праги; ок. 1525–1609) [15], и о польском графе из семьи Потоцки и р. Элимелехе из Лежайска (1717–1787).

В одном из городов Ливии, неподалеку от границы с Египтом, жил еврей, страшный неудачник. Если он куда-то шел, то никогда не возвращался скоро, если собирался что-то делать — забывал об этом. В общем, удача его избегала. Да и с женой ему не повезло. Вечно напирала на него как слон и вцеплялась как хищная птица, даже выглядела так же: когда начинала наседать на мужа, глаза у нее выпучивались, изо рта сыпались проклятья и рычала она как дикий зверь.

Не стало уже никаких сил у того еврея — жена день и ночь изводила его приказаниями: «Иди туда! Возвращайся обратно! Это делай! То не делай!» Приходил он вечером после работы, и жена начинала его мучить приказаниями.

Однажды, когда жена пристала к нему сильнее обычного, решил бедный муж свести счеты с жизнью. Что же он сделал? Он в гневе хлопнул дверью, выскочил из дома и скоро уже был за городской стеной. А там была высокая гора. Он взобрался на гору, собираясь закрыть глаза и прыгнуть — и пусть его кости рассыпятся по ущелью. Вытащил он из кармана носовой платок и завязал им глаза. Но только он поднял ногу, чтобы шагнуть вперед, как его схватили за плечи две большие волосатые руки. Он снял с глаз платок и увидел, что его держит великан. Лоб у него выдавался вперед, ноги были кривые, и был он на два с половиной локтя выше человеческого роста.

— Почему ты хочешь покончить с жизнью? Ты же еще молод! — спросил великан.

— Я не могу больше выносить свою жену, — ответил еврей. — Она превращает каждый мой день в кошмар. Нет мне от нее покоя ни днем, ни ночью. Так что решил я покинуть этот мир, чтобы разом покончить со всеми горестями.

— Успокойся, сын мой. Я Ашмедай, царь демонов. И у меня положение не лучше. Моя жена Лилит тоже постоянно меня пилит, но я не отчаиваюсь. Давай будем друзьями и заключим союз. Нам будет легче, если мы будем работать вместе. Когда доберемся до столицы, ты снимешь там лавку и повесишь над ней вывеску крупными буквами: «ДОКТОР, КОТОРЫЙ ИЗЛЕЧИВАЕТ ЛЮБЫЕ ТЯЖЕЛЫЕ БОЛЕЗНИ». А я, — продолжил Ашмедай, — вселюсь в тело местного богача. Тот начнет дико скакать, чревовещать и бродить как лунатик. Как только горожане увидят, что в город приехал новый доктор, который лечит тяжелые болезни, они тут же к тебе прибегут. А ты потребуешь десять тысяч динаров, и потом мы их поделим поровну.

— Откуда я узнаю, что ты вселился в этого больного? — спросил еврей.

— Когда к тебе прибегут его родственники, попроси их оставить тебя с ним наедине в отдельной комнате. Когда войдешь в комнату, начни кашлять: «Кха, кха, кха», а я тебе отвечу из его живота: «Кхи, кхи, кхи». Тогда ты поймешь, что диббук внутри него — это я, — сказал ему Ашмедай.

Еврей и Ашмедай ударили по рукам и с того момента стали компаньонами.

Жил в той столице богач, который был настолько же богат, насколько и скуп. Этот скупердяй очень любил свою единственную дочь, она была молодая, красивая и умная. Он не хотел ее никуда пускать, потому что боялся, что она влюбится в какого-нибудь бедняка, а ему придется этого бедняка обеспечивать. И вот однажды девушка сошла с ума: она перестала есть и пить и каждую ночь ходила кругами по отцовскому двору, а когда начинала говорить, у нее из живота слышались звуки флейты. Ее отец принялся искать врача, который смог бы справиться с болезнью дочери, но никто из местных докторов не мог ей помочь. И вдруг узнаёт богач, что у них в городе появился новый доктор, который занимается как раз такими тяжелыми случаями, как у его дочери.

Богач тут же бросился к этому доктору, и тот согласился вылечить его дочь — за десять тысяч динаров. Сколько бы ни умолял богач, доктор не уступил ему ни гроша. Богач — делать нечего — согласился заплатить десять тысяч динаров.

Доктор зашел в комнату, где сидела девушка, и закашлял: «Кха, кха, кха». «Кхи, кхи, кхи», — ответил ему Ашмедай. И мнимый лекарь приказал диббуку покинуть тело девушки.

На следующий день девушка проснулась здоровой и цветущей, а доктор и Ашмедай встретились в лавке на главной площади и честно поделили деньги.

Спустя несколько недель Ашмедай вселился в тело старшего сына городского главы. Рано утром юноша отправился на охоту, а когда вернулся домой, то свалился с лошади, у него изо рта пошла пена, и он не мог ни есть, ни спать. Не было ему покоя, каждую ночь он как безумный бродил по улицам города. Тогда слуги заперли его в отдельной комнате — позор да и только.

Тогда до главы города дошли слухи о новом докторе, и он тут же призвал его к себе. Излечение и в этот раз прошло успешно. Глава города заплатил доктору двадцать тысяч динаров и дал благодарственное письмо. На следующий день Ашмедай явился к своему компаньону, забрал свою долю и снова исчез.

Через какое-то время Ашмедай вселился в тело жены великого визиря, и прославленного доктора, уже известного своим изгнанием бесов, позвали ее лечить. На этот раз доктор запросил пятьдесят тысяч динаров и получил их, после того как изгнал беса из жены великого визиря.

Мнимый лекарь шел по улицам города, на сердце у него было легко и радостно. Его новое занятие явно имело успех и приносило деньги. И тогда он подумал, что мог бы построить большой дом в своем родном городе и жить в мире и покое. Его жена была бы очень рада деньгам: она бы смотрела на него любовно и больше не проклинала. И тут ему в голову пришла мысль: а не забрать ли все деньги себе? Зачем демону деньги? Что он будет делать с этими бумажками?

Доктор снял с лавки вывеску и собрался уехать из города, но тут явился Ашмедай и потребовал свои двадцать пять тысяч динаров. А доктор возьми и откажись отдавать ему деньги. Ашмедай разозлился и сказал ему:

— Я тебе отомщу за предательство!

Сказал и исчез.

А в скором времени к доктору прибежали перепуганные королевские слуги с приказом короля немедленно явиться во дворец и изгнать беса из тела королевской дочери, которая вдруг сошла с ума и разорвала свои прекрасные одежды на глазах у министров.

Сколько бы доктор ни отнекивался, слуги повели его во дворец.

— Оставьте меня! Я больше не доктор! — молил и кричал тот человек, но все напрасно.

Зайдя в комнату принцессы, доктор сказал:

— На этот раз болезнь посерьезнее, и лечение займет десять дней.

«За это время все должно наладиться», — подумал он про себя.

А если бы он сразу отказался лечить королевскую дочь, то его бы тут же казнили.

— Оставь девушку в покое! Я дам тебе столько денег, сколько захочешь! — просил еврей Ашмедая.

— Теперь я хочу, — ответил Ашмедай из живота принцессы, — посмотреть, как тебя казнят. Я спас тебя от смерти, а ты, неблагодарный, укусил кормящую руку! Я посижу тут несколько дней — мне удобно и тепло в теле этой избалованной девчонки, а потом посмотрю, как тебя поведут на казнь и лишат жизни.

Подходил десятый день — тот самый, на который доктор назначил изгнание беса, а Ашмедай все стоял на своем и отказывался покидать тело девушки.

Тогда мнимый лекарь решился на хитрость. Что же он сделал? Он позвал короля и попросил поговорить с ним с глазу на глаз в маленьком домике далеко от королевского двора. Когда они там встретились, доктор сказал:

— В вашу дочь вселился сам царь демонов Ашмедай. Поэтому нам придется действовать не так, как обычно. Привезите в столицу к самому дворцу три сотни пушек, и когда я утром выведу вашу дочь на прогулку, прикажите палить из всех пушек сразу. Когда Ашмедай услышит такой грохот, он испугается и навсегда покинет тело вашей дочери.

Король пообещал сделать все в точности. Рано утром доктор вышел на балкон замка вместе с принцессой. Вдруг начали палить пушки.

— Что это за звук? — спросил Ашмедай, слыша такой грохот.

— Это твоя жена на пару с моей нас ищут, — ответил доктор.

Услышав это, Ашмедай испугался и пустился наутек — только его и видели. Что произошло с принцессой? Она тут же исцелилась.

А мнимый лекарь вернулся домой с деньгами и почетом.

Рассказано Давидом Хададом, родом из Дарны, Ливия, Залману Бахараву в 1961 г. в Ашкелоне.

Культурный, исторический и литературный контекст

Действующие лица данной сказки, которая реализует фольклорный сюжет 332 «Смерть — крестный отец», — демонические персонажи из еврейского мира, в отличие от сказки ИФА 16395 (т. 1, № 35), где фигурируют герои, не связанные с конкретной традицией. И Ашмедай, и Лилит пришли в еврейскую традицию еще в древности из месопотамского пантеона. Если о присутствии Ашмедая в еврейской традиции можно суверенностью говорить начиная с послепленного периода (см. комментарий к сказке ИФА 723, наст. т., № 57), то Лилит появляется уже в библейские времена. Она упомянута в Книге Исайи вместе с другими демоническими фигурами (Ис. 34:14).

Лилит родом из Месопотамии, ее еврейское имя происходит от аккадского слова лилиту (форма женского рода от лилу), которое означало низшее божество демонического характера. В Вавилонском Талмуде Лилит упомянута четыре раза, и мы узнаём о некоторых характерных чертах, которые приписывались ей в поздней Античности. Она выглядела как человек, но только с крыльями (ВТ, Нидда 24Ь), у нее были длинные волосы (ВТ, Эрувин 100b), и она являлась мужчинам, которые спали в одиночку (ВТ, Шабат 151b). Ее дети также были демонами (ВТ, Бава Батра 73а). Но все это — только фрагменты образа, который существовал в народных поверьях. Более полно его можно увидеть в «Алфавите» Бен-Сиры (X в., вероятно, написан на территории современного Ирака). Из этого сочинения мы узнаем, что Лилит убивает мальчиков, когда им исполняется восемь лет, и она — первая женщина, которую Бог создал в спутники Адаму. В еврейской традиции это демон, убивающий детей и соблазняющий мужчин. Ее имя, а также имена трех посланцев Бога, которые отправились искать ее в пустыню, куда она сбежала от Адама, присутствуют на детских амулетах и магических чашах в Месопотамии и в других местах на Ближнем Востоке как до X в., так и позже. Ее дети-демоны происходят от семени смертных мужчин: Лилит либо вызывает у них ночные поллюции, либо соблазняет. С X в. она начинает восприниматься исключительно как соблазнительница, эту традицию позже стали разрабатывать еврейские мистики, в сочинениях которых она представлена также как жена Сатаны и Ашмедая. Данная сказка, делающая Лилит женой Ашмедая, опирается именно на эту традицию, хотя сам сюжет известен по всему миру.

Однажды король с визирем переоделись простыми людьми и отправились бродить по городу. И вот дошли до хижины бедняка. Подарили они ему пятьдесят коров и сказали, что вернутся через два года забрать сто жеребят. Бедняк так обрадовался коровам, что даже не задумался о том, что ему нужно будет отдавать через два года.

Два года прошли. Король с визирем снова переоделись простыми людьми и отправились к крестьянину забирать жеребят. У бедняка никаких жеребят не оказалось, и они потащили его в суд. Король подкупил судью, и тот сказал, что бедняк обязан отдать этим людям сто жеребят.

Король, визирь и бедняк вышли из суда и увидели маленького мальчика. Он играл со своими друзьями, изображая из себя судью. Король, визирь и бедняк рассказали ему, что приключилось, и попросили их рассудить.

— Я не могу вас рассудить, — ответил мальчик. — Когда мой отец вернется, он обязательно вас рассудит.

— А куда ушел твой отец? — спросил король.

— Он взял мышь, привязал к ее спине товар, сел на нее верхом и поехал на рынок.

— Разве может мышь везти на себе какой-то груз? — спросил король.

— А разве может корова родить жеребенка? — ответил ему мальчик.

Король подивился уму ребенка, забрал его во дворец, назначил судьей и постановил платить ему жалование.

А того судью, который пошел против правосудия ради денег, король уволил.

Бедняка же король отправил домой и дал ему еще пятьдесят коров.

Рассказано Флорой Коген, родом из Египта, ее дочери Плане Коген Зогар в 1964 г. в Тель-Авиве.

Культурный, исторический и литературный контекст

В этой сказке появляются четыре самых характерных персонажа еврейских и арабских городских сказок: король, заботящийся о своих подданных, продажный судья, несправедливо обвиненный человек и умный ребенок. Обсуждение фигуры короля, заботящегося о своих подданных, см. в комментарии к сказкам ИФА 3108 (наст. т., № 17) и 13485 (наст. т., № 18).

Продажный судья

Продажный или некомпетентный судья — это обязательный персонаж подобного рода сказок: он служит контрастной фигурой для умного ребенка, который на его фоне может показать свою мудрость. Судья становится мишенью для шуток и объектом негодования. В еврейской традиции, если умный ребенок — это принц, то его отец изображается некомпетентным, а если он судья, как в настоящей сказке, — то обязательно продажным.

Несправедливо обвиненный

Род занятий и социальное положение несправедливо обвиненного в этом нарративном цикле могут варьироваться. К примеру, Сусанна (см. ниже в данном комментарии) — жена главы общины, а в историях, где мудрость проявляет юный царь Соломон, несправедливо обвиненными выступают крестьянин, богатый купец или вдова. Эти истории имеют этическую ценность и не призваны отражать классовую напряженность или протест.

Умный ребенок

В еврейской нарративной традиции можно выделить три модели вмешательства умного ребенка в судебный процесс:

1) прямое вмешательство,

2) аналогичная, часто абсурдная реализация судебного решения за пределами зала суда,

3) шуточный суд, в котором дети проигрывают тот же судебный случай, предлагая альтернативное и справедливое решение вопроса.

Сказки этого цикла обычно реализуют не одну из описанных выше моделей, а совмещают воедино две или все три модели. К примеру, в данной сказке дети и разыгрывают суд и приводят абсурдный аналог принятого судебного решения. Самыми выдающимися детьми, выступавшими в роли судьи, были Даниил и царь Соломон. В некоторых сказках, как, к примеру, в данной, судьей становятся безымянные дети.

Сусанна

История о том, как мудро Даниил рассудил дело Сусанны, присутствует в греческом и латинском переводах Книги Даниила и представляет собой одно из трех добавлений к ней [1]. В Септуагинте и Вульгате история о Сусанне помещена в конце книги как 13-я глава, в переводе Феодотиона она предшествует первой главе. Согласно традиции, перевод Библии на греческий (Септуагинта) был осуществлен в III в. до н. э. Как описывается в «Письме Аристея», при дворе египетского царя Птолемея II (285–247 до н. э.) семьдесят евреев переводили Библию на греческий. Гораздо более вероятно, однако, что перевод был сделан одним-единственным александрийским евреем в конце II — начале I в. до н. э. Считается, что перевод Библии на греческий был осуществлен Феодотионом из Эфеса в середине II в.н. э., но перевод Книги Даниила предшествует иторическому Феодотиону почти на век. Скорее всего, он появился в Палестине в I в. до н. э. в небольшой группе, близкой к раввинистическим кругам. История о двух развратных судьях, которые обвиняют Сусанну в прелюбодеянии, и о том, как юный Даниил с помощью умелого перекрестного допроса уличает их в лжесвидетельстве, возникла, вероятно, еще раньше, чем само добавление к тексту библейской книги.

Некоторые библеисты считают, что эта история уходит корнями в древние народные традиции и относится, как и данная сказка, к нарративной модели, в которой умный ребенок вмешивается в судебный процесс, заставляя судей принять справедливое решение.

Эта сказка долгое время была широко распространена в еврейской традиции; можно выделить две ее вариации. Первая следует добавлению к Книге Даниила [2]. С. Томпсон считает, что это одна из тех библейских историй, которые вошли в устную традицию без особых изменений [3]. В варианте эфиопской общины Бета Исраэль Сусанна — вдова, которую от ложного обвинения спасает архангел Михаил в человеческом обличье [4]. В популярной арабской литературе эта сказка известна как «Верная жена и два злых старца» [5].

Начиная со Средних веков история о Сусанне служила темой для живописных полотен, музыкальных произведений и литературных сочинений. Однако большинство художников фокусировали свое внимание на изображении обнаженной Сусанны и двух старцах, а не на ребенке, спасшем ей жизнь своей мудростью. Эту историю иллюстрирует кристалл Лотаря, сделанный в IX в. по приказу короля франков (ок. 835–869), сейчас хранится в Британском музее. Тинторетто (1518–1594), Рубенс (1577–1640) и Рембрандт (1606–1669) запечатлели сцены из истории о Сусанне. Генделю (1685–1759) принадлежит оратория «Сусанна» (1749), а Пауль Хиндемит сочинил оперу «Святая Сусанна» (1922). История о Сусанне также часто обыгрывалась в литературе. Среди поэтов и драматургов XX в. Уоллес Стивенс задействовал тему Сусанны в своем стихотворении «Питер Квинс за пианино», а Джеймс Брайди (1888–1951) написал пьесу под названием «Сусанна и старцы».

Вторая вариация этой сказки — талмудическая (ВТ, Санхедрин 93а). В ней ложно обвиненная женщина — это не Сусанна, а дочь Навуходоносора и старцы — не судьи, а лжепророки Ахав бен Колайя и Цедекия бен Маасейя (Иер. 29:21–23). Эти два самозванца преследуют замужних женщин и убеждают их вступить с ними в сексуальную связь, обещая, что их дети тоже будут пророками. В этой вариации эпизод суда отсутствует, он заменен божественным и магическим судом. Соответственно отсутствует и фигура умного ребенка (Мидраш Танхума 2Ь-За) [6].

В самаритянской версии раскрыть правду помогает как раз детская игра в суд [7]. Эта сказка до сих пор бытует в самаритянской устной традиции [8], впервые она была зафиксирована в самаритянской Книге Иисуса Навина, переведенной с арамейского на арабский в XIII в. или даже раньше.

Игра в суд

Сцена игры в суд, которая приводит историю к справедливому концу, встречается как в еврейской, так и в арабской традициях. В «Тысяче и одной ночи» история построена вокруг мотива J1655.3 «Монеты, спрятанные в горшке с маслом (солениями)». Это история о паломнике, который отдает деньги на хранение другу, но, когда возвращается, друг говорит, что в глаза не видел его денег. Подражая детям, которые играют на улице, судья выводит злодея на чистую воду [9].

В еврейской традиции сказка реализует мотив J1176.3 «Золото в горшке с медом», и ее финал объединяет два варианта: игру в суд и прямое вмешательство в судебный процесс. Человек, оставивший деньги, видит на улице играющих детей, и юный царь Давид (а не Соломон) [10] вызывается решить дело, которое несправедливо рассудил царь Саул [11].

Истории о Данииле присутствуют уже в позднеантичной литера туре. Истории же о Соломоне как об умном ребенке немногочисленны и встречаются редко, хотя и попадают в антологии. В раввинистической литературе нет ни одной такой истории о Соломоне, отсутствуют они и в средневековых и более поздних источниках, которые часто опираются на раввинистическую литературу. В издании народных сказок XVI в. «Мишлей Шломо га-Мелех» («Притчи царя Соломона») включены пять историй, где Соломон демонстрирует мудрость уже во взрослом возрасте [12]. Еще в пяти историях он изображен как мудрый юноша: «Мальчик Соломон», «Горшок меда» (мотив) 1176.3 «Золото в горшке с медом»), «Настоящий наследник (ФС 92 °C «Стрелять в труп отца: проверка на отцовство» и мотив Н486.1 «Проверка на отцовство; прилипание крови»), «Позаимствованное яйцо» (ФС 920А «Дочь короля и настоящий сын крестьянина; II суд из-за яиц») и поздняя версия «Змея» (ФС 155 «Неблагодарный змей возвращается в ловушку») [13]. Это главные истории в традиционной литературе, которые демонстрируют мудрость царя Соломона как судьи еще в детстве.

Жила-была в деревне семья, где было много детей, все они ходили в лохмотьях и ели один только серый хлеб. Отец в этой семье был не отец, а горе. Он не работал, спал весь день, не вылезая из кровати, даже ноги на пол не спускал. Хлеб ему приносила в кровать его старшая дочь Катерина — он даже и за хлебом встать не хотел. А бедная его жена вынуждена была работать день и ночь, чтобы хоть как-то содержать семью.

Однажды надоело его жене это терпеть, и решила она заставить мужа работать, и будь что будет. Она пошла к мастеру и стала умолять его позвать мужа на работу. Она оставила имя и адрес своего мужа и рассказала, какими словами заставить его работать, чего он терпеть не мог.

На следующее утро мастер отправился к их дому, постучал в покосившуюся дверь и, когда старшая дочь открыла ему, спросил, дома ли ее отец. Девушка ответила, что дома, тогда мастер зашел и сказал:

— Доброе утро. Абу Катерина (тогда отцов величали по имени старшего сына или старшей дочери, стало быть, этого человека звали Абу Катерина, то есть отец Катерины), ты все еще спишь? Почему ты не идешь работать? Вставай, пойдем со мной, и увидишь, какая простая у меня есть для тебя работа. Но хоть она и простая, я буду давать тебе за нее справедливую плату.

— Даже не подумаю вылезти из постели, — ответил Абу Катерина. — Я останусь здесь, это мой дом, я здесь сплю, и никто меня отсюда не вытащит, пока я не умру.

— Пожалуйста, не говори глупостей, ты не умрешь. Тебе еще долго жить, а пока что пойдем поработаем.

Долго мастер умолял лентяя Абу Катерину пойти вместе с ним поработать, но тот стоял на своем. Наконец, когда мастер наобещал ему всяческих чудес, Абу Катерина согласился, с трудом встал с кровати и отправился вместе с мастером на работу.

В тот день Абу Катерина поработал с утра и до полудня. Он таскал кирпичи на первый этаж: поднимал кирпич на первый этаж, спускался, поднимал, спускался — пока на первом этаже не оказалось десять кирпичей. Когда он закончил, мастер дал ему лиру. В то время на лиру много чего можно было купить, но Абу Катерина, который не понимал, сколько это, решил, что лира — это очень мало за такой тяжелый труд. И он ушел, даже не попрощавшись, пылая гневом.

Мастер, увидев его, остановил и сказал:

— Скажи «до свидания», мой дорогой, и приходи завтра в это же время. Работа покажется проще, а плата будет больше.

Абу Катерина попрощался, но вернуться не пообещал и про себя подумал, что никогда не вернется на эту работу, которая хуже смерти. И стал он повторять про себя: «Лучше смерть, чем такая работа¹, я лучше умру, чем буду так тяжело работать». Когда он пришел домой, жена и дети спросили, как все прошло, а он ответил теми же словами, которые повторял про себя, и решил завтра не ходить на работу. А жене наказал:

— Когда мастер придет завтра и будет требовать меня, скажи ему, что я ушел, а я спрячусь за дверью, за камышовой циновкой.

— Пусть будет так, как ты велишь.

На следующий день Абу Катерина спрятался за дверью, за камышовой циновкой, как и хотел, и, когда мастер пришел и спросил, где Абу Катерина, жена ответила ему:

— Абу Катерина ушел на работу.

А пальцем указала на дверь, намекая, что ее муж прячется там, а не ушел на работу.

— Что ж, я вижу, что твой муж и вправду полюбил работу, раз гак спешит на нее, — ответил мастер, а помолчав, добавил: — Не будешь ли ты так добра и не одолжишь ли мне свою камышовую циновку? К нам сегодня придут гости с детьми, наверное, на циновке детям будет удобнее.

— Я бы с удовольствием тебе ее одолжила, — ответила женщина, — но она грязная.

— Это ничего, — ответил мастер, — моя жена, да живет она долго и счастливо, ее почистит.

— Тогда бери. Она стоит за дверью, там ее место.

Когда мастер подошел к двери, Абу Катерина затрясся от страха. Так в мгновение ока он был разоблачен, и мастер повел его на работу против воли.

В этот день Абу Катерина клал по кирпичу на каждое плечо и нес их на второй этаж. Закончив работу, он получил две лиры, поскольку отнес на второй этаж двадцать кирпичей.

По пути домой Абу Катерина повторял те же слова про работу и смерть, а заодно придумал новую уловку. Придя домой, он сказал жене:

— Послушай, жена моя, я больше не готов работать ни за какую плату. Лучше я умру, чем буду так тяжело работать. Завтра, когда придет мастер, я спрячусь в корзине для грязного белья, а ты скажи ему, что я ушел на работу.

— Да будет так, как ты велишь.

На следующее утро, когда мастер пришел, умная женщина ему ответила:

— Абу Катерина уже ушел на работу.

И указала пальцем на корзину с грязным бельем, где сидел ее муж-лентяй.

— Хорошо, но не будешь ли ты так добра и не одолжишь ли мне новую рубашку своего мужа? Я бы в ней пошел сегодня вечером на свадьбу.

— Ох, нет, никак не могу — она грязная, — ответила жена, изображая досаду, — она очень грязная.

— Это ничего, моя жена до вечера ее постирает.

Так сказал мастер, подошел к корзине с грязным бельем и открыл ее.

Оттуда с пунцовым от стыда лицом показался Абу Катерина. Ему снова пришлось идти на работу, и сегодня работа оказалась еще тяжелее: он носил по три кирпича на третий этаж и за это получил три лиры.

Тогда Абу Катерина окончательно решил, что больше работать не пойдет, будь что будет. И сказал жене так:

— Знай же, жена моя, что я устал от такой рабской жизни. Я не хочу больше жить, и завтра я лягу на пол, как будто бы умер, а ты станешь рыдать надо мной, и тогда я распрощаюсь с жизнью в неволе.

— Да будет так, как ты велишь.

Когда на следующий день мастер пришел звать Абу Катерину на работу, он увидел на полу «труп», завернутый в простыню, в голове и в ногах у него стоят свечи, а жена оплакивает его, говоря:

— Абу Катерина умер, Абу Катерина мертв…

Но она сделала рукой вот так, как бы говоря: «Не умер Абу Катерина».

Мастер понял уловку и сказал:

— Если так, то нужно похоронить его до вечера.

Спустя некоторое время Абу Катерину уже несли в гробу, в котором специально проделали дырочки, чтобы «труп» мог дышать.

А в полночь послышался голос:

— Пусть недавно умершие восстанут и идут строить Храм — ту его часть, которая была разрушена.

И Абу Катерина подумал: «Почему это я встану и буду строить здесь Храм, не получая никакой платы, если у моей семьи даже куска хлеба нет? Лучше уж буду работать около дома и помогать семье своей работой».

И правда, Абу Катерина вернулся на работу и больше не валялся в кровати — он больше не был лентяем и ни на что негодным человеком.

Рассказано Флорой Коген, родом из Египта, ее дочери Плане Коген Зогар в 1959 г. в Тель-Авиве.

Культурный, исторический и литературный контекст

Пол, сила и насмешка

Это гендерная сказка, она обращается к фундаментальным социальным отношениям, помещая персонажей в комическую ситуацию. В поздней Античности еврейские мужчины считали женщин ленивыми, как гласит высказывание из Иерусалимского Талмуда (ИТ, Псахим 1:4). Возможно, в обществе эго представление не было превалирующим, поскольку еще в библейский период автор Книги Притчей красноречиво выражает прямо противоположную идею, говоря о добродетельной жене (Притч. 31:10–31) (см. комментарий к сказке ИФА 501, наст. т., № 42). Однако даже это рассуждение начинается риторическим вопросом «Кто найдет добродетельную жену?»², из которого следует, что и с точки зрения автора такая женщина — большая редкость. В Книге притчей также несколько раз порицаются ленивые мужчины (Прич. 6:6, 9, 10:26, 13:4, 15:19, 19:24, 20:4, 21:25, 22:13, 24:13, 26:14–16), но вот ленивые женщины не упомянуты ни разу. Некоторые из этих образов переходят в более поздний фольклор: например, ленивый муж-лежебока, которого упрекают: «Сколько можно лежать, лентяй?» (Притч. 6:9). Также комически описывается мужчина, который был настолько ленив, что «запустит… руку в блюдо, а до рта не донесет» (Притч. 19:24, 26:15).

Христианство считает праздность (acedia) одним из семи смертных грехов; такое отношение сформировалось под влиянием как иудаизма, так и античной культуры. В исламе праздность порицается в этических книгах. Коран упоминает лень при исполнении ритуалов и молитв, высказываясь против лицемеров, которые «когда… встают на намаз, встают неохотно» (4:142), и против скептиков, которые «лениво совершают намаз» (9:54). Похожие истории, порицающие лень, не редки в мусульманском обществе, да и во всем мире.

В мировом фольклоре можно выделить три типа лентяев: жена, ребенок и муж. В следующих фольклорных сюжетах жена обвиняется в лени: 902* «Излечение ленивой женщины», 1370 «Ленивая жена», 1370 «Ленивая жена изменилась» (нов. изд.), 1370В* «Жена слишком ленива, чтобы прясть», 137 °C* «Разнообразные истории о ленивой жене» (нов. изд.) и 1453 «Проверка невесты: ключ в льне указывает на ленивость». Фольклорный сюжет 1950 «Три лентяя» — это история о шуточном достижении: дети или королевские подданные соревнуются, кто ленивее, надеясь получить награду или большую долю наследства. Ранее С. Томпсон замечал, что «такие соревнования появляются практически во всех собраниях европейских сказок, но, похоже, за пределами Европы не существует ни одной такой истории» [1]. Однако за прошедшее с тех пор время такая сказка была записана в Египте и в других арабоязычных странах [2]. Фольклорный сюжет 986 «Ленивый муж» высмеивает работающего с неохотой кормильца, которого жена заставляет выполнять свой экономический долг. Настоящая сказка является вариантом этого сюжета.

Энно Литтман (1875–1958) обнаружил в арабской версии ФС 986 европейское влияние. В том варианте, который он записал в Сирии и в Иерусалиме в 1900 г., мужа звали Шейх Бонсина, что позволяет предположить его итальянское происхождение [3]. В данной сказке мужа зовут Абу Катерина, в чем тоже можно усмотреть европейское влияние. Согласно другой точке зрения, европейские аллюзии в таких сказках являются способом высмеять чужеземцев.

Еще одна особенность настоящей сказки, заслуживающая внимания: жена здесь играет доминирующую роль в доме. Такой статус может быть либо отражением реальности, либо проекцией женского желания иметь определенный вес в традиционном обществе, для которого характерна подчиненная позиция женщины.

Мертвые и постройка Храма

В ИФА присутствуют два варианта этой истории. Израильский араб-христианин рассказал историю (ИФА 19508), в финале которой Абу Катерина предпочел дом преисподней, где ему пришлось бы присоединиться к людям, которые строят там дома. Эта вариация не обязательно отражает существующие различия между традициями. Представление о том, что мертвые должны строить Иерусалимский храм, не встречается в более ранней еврейской традиции — ни в письменном виде, ни в устном. Зато оно обнаруживается в арабском фольклоре, который повествует об израильтянах ('исра’илият), некоторые из них, возможно, были евреями, перешедшими в ислам.

Согласно аль-Талаби (ум. 1036), в качестве наказания за то, что царь Давид провел перепись, Бог наслал на Израиль чуму и другие горести и многие люди умерли. В ответ на мольбу Давида смилостивиться, Бог забрал чуму обратно, а тем, кого приговорил к смерти, заменил наказание: они стали строить Храм вместе с джинном, людьми и демонами, которых Соломон позже призвал помогать при строительстве [4].