Настя.

— Остановите здесь, пожалуйста, — прошу таксиста и вчитываюсь в листик с написанным от руки адресом.

Сравниваю табличку на углу одного из домов элитного жилого комплекса и понимаю, что это то, что мне нужно. Комплекс находится под охраной, куда простым смертным вход строго воспрещен. Ещё не знаю, как попаду туда, но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Да и выбора, собственно, у меня нет.

Я достаю из кошелька мелкие купюры, расплачиваюсь с таксистом и выхожу из автомобиля. На улице стоит крепкий мороз, градусов двадцать, не меньше. Я кутаюсь в пушистый шарф, который связала для меня любимая бабуля и набираю в последний раз номер своей землячки-подруги. Если и она откажет — точно иду к Максиму.

— Алло, — слышу сонный голос на другом конце провода.

— Здравствуй, Лиль. Это Настя, — топчусь на месте, чтобы совсем не окоченеть от холода. — Я хотела у тебя спросить — не одолжишь мне тысяч двадцать до следующей недели? Мне кровь из носу нужно заплатить за квартиру, иначе выставят, а на работе как назло задерживают зарплату.

Всё так и есть. Я работаю официанткой в рыбном ресторане. Неофициально, конечно, поэтому требовать соблюдать трудовой кодекс не имею никакого права. Студентов в ресторан брали неохотно, а уж тех, кто учился на дневном отделении и подавно. Но я клялась, что буду исправно отрабатывать свои смены и меня приняли, правда с одним условием — никакого официального трудоустройства, а зарплата будет приходить в конверте.

Первые несколько месяцев я была вполне довольна своей работой — хорошие чаевые, дружелюбный персонал, адекватное начальство. Я и учится на «отлично» успевала и отрабатывать по две смены. Как только спать умудрялась, не помню. Но в последний месяц сменилось начальство — наш ресторан выкупила молодая предприимчивая девушка, которая мало того, что сократила половину штата, так теперь задерживает зарплату за отработанный месяц. И мне ничего не остается делать, кроме как смирится и ждать.

— Ой, нет, Насть, — не тешит надеждами подруга. — Сама на мели.

— Ладно, спасибо, что выслушала, — с этими словами я отключаюсь и поднимаю глаза на нужную мне многоэтажку.

Где-то там, в окне десятого этажа живёт отчасти виновник моих бед — Максим Воронцов. Не зря мама уговаривала меня остаться в родном посёлке. Поступила бы, как и все девочки нашего класса, в швейный техникум, после окончания пошла бы работать на завод. Но нет, меня Москва манила. Да так манила, что я рассорилась со всеми родственниками, собрала свои вещи и со скандалом покинула родительский дом, поклявшись, что не вернусь только тогда, когда добьюсь карьерных высот в столице. А по факту пока только третий курс и седьмой месяц беременности от парня, который этого ребёнка и вовсе не хочет.

Максим ходил за мной полгода. Встречал после занятий, таскал мои чертежи и книги, забирал на машине после поздней рабочей смены, дарил цветы. За мной никто и никогда так красиво не ухаживал, поэтому после полугодичных поцелуев в щёчку я позволила ему большее. Позволила обмануть себя, потому что сразу же после того, как он добился своей цели — Максим исчез, сменив номер телефона. Я умолчу о том, как мне было больно и неприятно, но я справилась и пережила этот неприятный момент. Гордо вскинув голову жила себе без него дальше, до тех пор, пока не почувствовала, что грудь стала чувствительнее, а к общей слабости прибавилась тошнота. Купленный дешевый тест на беременность показал отчётливые две полоски, а узист в женской консультации подтвердил — маточная беременность, срок тринадцать недель.

Хотя своей вины в случившемся я не отрицаю, но я готова к трудностям, в отличии от Максима. Дело сделано, чего уж сокрушаться. Я рожу и воспитаю этого малыша, чего бы мне это не стоило.

— Девушка, Вам сюда? — спрашивает проходящая мимо тётенька. — Проходите, пожалуйста.

В одном мне сегодня несказанно везёт — мне удается проскользнуть на территорию элитного жилого комплекса вместе с добродушной женщиной. Охранник думает, что я её знакомая или родственница и ни словом меня не останавливает. Тётенька оказывается разговорчивой и, к тому же, живёт в одном подъезде с Максимом.

Ещё раз сверив номер дома и квартиры с листиком, который мне выписали в деканате, я жму на звонок и жду. Проходит несколько минут, прежде чем за дверью слышится шорох и щелчок замка.

Сердце падает в пятки, когда на пороге показывается красивый молодой мужчина как две капли воды напоминающий мне Макса. Только черты его лица суровее и грубее, а мышцы, обтянутые белоснежной рубашкой — мощнее. Чёрные волосы мужчины убраны назад, а на левой руке сверкают часы со стальным ремешком.

Кажется, что он недавно вернулся домой и судя по недоброжелательному выражению лица он явно не ждал гостей. Ох, к такому повороту событий и я не была готова — думала, что спокойно поговорю с Максимом, обрисую ему свою непростую жизненную ситуацию и мы решим всё мирным путём. Я требовать от него ничего не собиралась, просто хотела ненадолго одолжить денег.

— Вы к кому? — спрашивает мужчина, осматривая меня с головы и до ног своими пронзительными карими глазами.

Я оглядываюсь назад в поисках путей к отступлению.

— М-м-максим Воронцов здесь живёт? — тугой ком в горле мешает нормально говорить, и я откашливаюсь, ещё раз повторяя фразу.

— Жил, но уже переехал, — отвечает строгим голосом мужчина. — Я купил ему квартиру поблизости.

Уф, значит это и правда отец Максима. Может сбежать, пока не поздно? Медленно поворачиваюсь к нему спиной и делаю шаг в сторону лестничного пролёта.

— А Вы, собственно, кто такая и по какому поводу сюда пришли? — слышу себе в спину.

Мама с детства учила меня говорить людям правду, какой бы суровой она не была. Правду и ничего кроме правды, Настя.

— Я жду от Максима ребёнка. И мне очень нужно найти его, чтобы поговорить, — тяжело вздыхаю и опускаю глаза в пол, сгорая от стыда.

Артур.

Настя, так представилась мне девушка, сидит на моей кухне и греет руки о чашку с горячим чаем. Длинные русые волосы собраны в тугую косу. На ней простое вязаное платье длиной чуть выше колена, которое обтягивает небольшой округлый живот. Под курткой его было незаметно и, честно говоря, я подумал, что срок так совсем маленький. Но нет. Настя бросает на меня испуганный взгляд своих зелёных глаз и тут же отводит их в сторону.

Я набираю номер Максима в третий раз. Если он и сейчас не снимет трубку, придётся ехать к нему домой.

— Да, пап, — Макс наконец-то отвечает.

К нему очень сложно дозвониться, потому что девяносто процентов его времени занимает музыка. Он поет, слушает её и пишет. И дозвониться творческому на всю голову человеку порой очень непросто.

— Марш ко мне! — рявкаю в трубку.

— Пап, меня муза посетила, подожди, пожалуйста, час или два, — произносит лениво Максим.

— Пять минут, и ты у меня, — произношу как можно строже и тут же отключаюсь.

Настя испуганно вжимается в мягкое сиденье дивана и оглядывается по сторонам. Выглядит совсем юной, не старше двадцати. Видно с первого взгляда, что с деньгами у неё напряг и зачем она пришла к моему сыну тоже понимаю, но очень сильно надеюсь, что Макс к этому всему непричастен. Я объяснял ему о методах контрацепции ещё в двенадцать. В четырнадцать лично покупал презервативы ему и его друзьям, не стесняясь обсуждал с ним секс и последствия незащищенного полового акта, где беременность — не самое страшное из зол.

— Где Вы познакомились с моим сыном, Настя? — спрашиваю только для того, чтобы убить нервное молчание.

Она несколько раз подряд моргает своими длиннющими ресницами и вновь опускает взгляд. Боится меня что ли?

— Мы учимся в одном вузе. Только я на архитектурном, а Максим на строительном. Познакомились во время благотворительного концерта. Он — играл на гитаре, а я — пела.

Очень романтично и вполне в духе Макса.

— И что Вы думаете делать дальше? — спрашиваю девушку кивая на её живот. — Родители Вам помогут?

Настя смущается и открывает рот, чтобы ответить, но тут же в прихожей слышится щелчок двери. Максим пришел, и я очень сильно надеюсь, что он объяснит мне всё как следует. Скажет в свое оправдание то, что меня удовлетворит. Например, что это предновогодний розыгрыш, либо Настя просто наглая врушка или вовсе сумасшедшая. Да, эти версии определенно устроили бы меня гораздо больше, чем текущая.

— Ну что за срочность, пап? — спрашивает сын, появляясь на кухне.

Судя по тому как сильно краснеет его лицо, когда он смотрит на Настю, Макс с этой девушкой знаком. Достаточно хорошо знаком. Блядь, только этого мне не хватало!

Артур.

— Здравствуй, Настя, — произносит сын. — А как ты… что ты тут делаешь?

Настя бледнеет и нервно мнёт в руках салфетку. К чаю, который я приготовил собственными руками, не прикасается.

— Взяла твой адрес в деканате, — отвечает девушка, пожимая плечами. — Не знала, что ты здесь больше не живёшь.

Макс напряженно дышит и закидывает голову к потолку. Не знаю, что между этими двумя произошло, но намерен срочно же это выяснить.

— Сын, можно тебя на минутку? Настя, мы сейчас вернемся, — обращаюсь к девушке, хватаю Макса за ворот рубашки и вытаскиваю в прихожую, пригвоздив к стенке. — Ничего не хочешь рассказать мне?

Говорю негромко, чтобы наш разговор не было слышно, но достаточно сурово для того, чтобы мой уже немаленький сын испугался. Глаза Макса бегают из стороны в сторону и с каждой секундой мои надежды на то, что эта девушка сумасшедшая, либо же врёт, тают словно снег весной.

— Пап, понимаешь, всё получилось совершенно неожиданно! — возмущается Максим, пытаясь высвободиться. — Она рассказала мне об этом только на четвертом месяце беременности. Я предлагал сделать аборт, но было слишком поздно что-либо решать.

— Получилось неожиданно? — смеюсь, глядя ему в глаза. — Ты не знаешь, мать твою, как появляются дети на свет? У тебя не было денег на покупку презервативов? Я мало даю тебе на карманные расходы?

— Не ори на меня, я не могу сконцентрироваться! — трясет головой Максим.

Я хмыкаю и послабляю хватку. Расправляю смятый воротник его клетчатой рубашки и качаю головой.

— Есть хоть какой-нибудь шанс, что ребёнок внутри неё не твой?

— Нет, пап, — Макс отводит взгляд в сторону и поджимает губы. — Она была девственницей. И, к тому же, мы с парнями на неё поспорили…

Блядь, не думал я, что у двадцатилетних лбов ума ровно столько, словно у недоразвитого ребёнка. Мне впервые хочется втащить ему за сказанное, но я сдерживаюсь — крепко сжимаю кулаки до побелевших костяшек и отхожу от него подальше.

— Не думал, что ты делаешь ставки на людей. Оказывается, что я совершенно не знаю собственного сына.

Макс отводит взгляд в сторону и тяжело вздыхает. Думаю, он и сам не единожды пожалел о случившемся, но исправлять ошибку ему придется самостоятельно — я только подтолкну.

— Спор произошел на пьяную голову, — сокрушается сын. — Данил подначивал, Саня — повышал ставки. К тому же Настя на тот момент нравилась мне — не зря я полгода за ней бегал и таскал цветы.

— Но спор ты выиграл, как я вижу?

— Выиграл, — вздыхает сын.

— Что собираешься делать дальше? — спрашиваю, заглядывая ему в глаза.

— Ничего, — Макс разводит руки в стороны. — Я не знаю, пап. У меня совершенно нет никакого желания так рано становится отцом. Мне всего двадцать, у меня группа, музыка, планы.

— Думаешь ей хочется так рано рожать? — киваю в сторону кухни. — По крайней мере ты мог рассказать мне об этом раньше, Макс. Или ты думал, что ребёнок внутри неё сам рассосётся?

Опираюсь спиной о стену и чувствую, как закипает мой мозг. После тяжелого трудового дня этот эпизод окончательно добил меня. Хочется наполнить бокал виски со льдом и залпом опрокинуть его.

— Между прочим, мне тоже было нелегко всё это время! — с этими словами Макс бьет кулаком о стену и бросается в прихожую.

Прихватив с собой куртку, он выскакивает на лестничную площадку и с силой хлопает дверью. Просто прекрасно! И что мне прикажете делать один на один с беременной девушкой от моего непутёвого сына?

Спустя несколько минут, успокоившись, мне приходится вернуться на кухню. Настя сидит на том же месте, что и раньше и допивает наверняка остывший чай, который я привёз из Индии на прошлой неделе. Она поднимается с места, придерживая ладошкой округлый живот и подходит ко мне ближе. Настя низкого роста и едва достает мне до плеча. От неё пахнет ванилью и шоколадом, зелёные грустные глаза смотрят в мои. Кажется, что она слышала если не весь разговор, то конечный эпизод с хлопаньем дверей, точно.

— Спасибо за гостеприимство, чай был вкусный, но я, пожалуй, пойду.

Девушка проходит мимо меня и направляется в прихожую. Как бы мне не хотелось остаться дома и расслабиться, я следую за ней и, прихватив куртку, выхожу за ней в подъезд.

— Подожди, я подвезу, — жму кнопку вызова лифта и пропускаю Настю вперед.

В автомобиле мы едем молча. Настя сидит на заднем сиденье моего внедорожника и смотрит в окно. Маленькая, испуганная, тихая. Только сейчас обращаю внимание на то, что на ней тонкая синтепоновая куртка и какие-то детские варежки с вышитыми на них цветочками. Сама ещё ребёнок, куда уж ей рожать.

— Вот здесь остановите, пожалуйста, — просит Настя. — У шестого подъезда.

Я бросаю взгляд на старый дом хрущёвской постройки и останавливаю автомобиль у подъезда, где не горит фонарь. Выбираюсь на улицу, обхожу автомобиль и подаю девушке руку.

— Спасибо, что подвезли, — выдержанно-вежливо произносит Настя и направляется к подъезду.

Только когда слышится скрежет железной двери я вспоминаю, что так и не спросил о чём она хотела поговорить с моим сыном.

— Настя! — она поворачивается ко мне лицом и ждёт, пока я подойду к ней.

Нахожу в кармане брюк бумажник, открываю его и отсчитываю несколько пятитысячных купюр. На первое время, а дальше что-нибудь решим. Сейчас почему-то не хочется думать о будущем. Своих головняков достаточно.

— Вот, возьми денег. Ты же за этим пришла?

Я произношу это без капли упрёка, но Настя бросает на меня такой взгляд, что даже в темноте видно — её задело сказанное. Она отшатывается от меня и хочет сбежать, но я беру её за локоть и не отпускаю.

— Возьми, говорю. Что за упрямство?

— Мне не нужны Ваши деньги, — произносит Настя дрожащим голосом.

— Все деньги на карманные расходы Макс берёт у меня, — усмехаюсь в ответ.

Видно, что девушка размышляет как правильно поступить. И я не ошибся, когда определил, что к Максу она пришла за деньгами, видимо совсем туго у неё с финансами. Спустя несколько секунд раздумий Настя протягивает руку к купюрам и, смущаясь, кладёт их себе в сумку.

— Спасибо… — начинает Настя и осекается.

Только сейчас понимаю, что я так и не представился девушке.

— Меня зовут Артур, Настя.

— Спасибо, Артур. Я обязательно всё верну на следующей неделе, — она тут же высвобождает руку и забегает в подъезд, не прощаясь.

Настя.

Я появляюсь на рабочем месте точно к десяти. Завязываю передник и собираю длинные волосы в хвост. Выхожу в зал, где оживленно гудит персонал и приветствую коллег.

Одна из официанток по имени Аня — моя землячка, которая двумя годами меня старше. Она учится на пятом курсе педагогического университета и работает на двух работах. Кстати, именно по её протекции меня сюда и взяли.

— Рассказывай, как разговор прошел? — спрашивает Анька, ухватив меня за рукав и усадив за свободный столик.

Тут же передо мной оказалась чашка дымящего горячего шоколада и кремовый пончик. Порой на работе меня слишком жалели в связи с особым положением, словно я не беременная, а больная. Такое отношение было приятным, но в то же время жалость это меньшее чего я хотела.

— Макс одолжил тебе денег? — спрашивает Анька, тряхнув кудрявой рыжеволосой шевелюрой.

Я ничего особенного и не ждала от разговора с Максимом. Понимала, что план так себе, провальный, но другого выбора у меня и не было. Я ни в коем случае не пыталась воззвать его к совести, давно уже с его равнодушием смирилась. Еще в тот самый день, когда впервые сказала ему о том, что жду от него ребенка.

— С Максом мы не поговорили толком, — слегка пожимаю плечами. — Он сбежал и оставил меня один на один со своим отцом.

— Вот козлина! А помнишь, Насть, помнишь, что он сразу же мне не понравился? Слишком слащавый и неестественный. Я-то уж побольше твоего обжигалась, правда без таких вот серьезных последствий.

Собственная беременность обескуражила меня, выбила почву из-под ног. Всё к чему я стремилась и чего хотела добиться в этой жизни рассыпалось как песочный замок. Правду ведь говорят, что всё, что не убивает нас, делает только сильнее. Сейчас планов у меня гораздо больше, стремлений к лучшей жизни тоже. Я не считаю, что ребенок внутри меня все испортил. Нет, он дал мне мощнейший толчок не сидеть сложа руки.

В интернете я познакомилась с такими же будущими мамочками, как и я сама. Мы сгруппировались, арендовали квартиру, а дальше будем подстраивать графики друг друга таким образом, чтобы был круглосуточный присмотр за детьми. Такой себе мини-садик.

— А папаша Макса что? Такой же трусливый козел, как и сын? — спрашивает Анька, делая глоток эспрессо.

Почему-то при воспоминании об Артуре я смущаюсь и чувствую, как лицо вгоняет в краску, что не скрывается от любопытного и цепкого взгляда Ани.

— Нет, что ты! — почему-то в глазах подруги мне хочется вступиться за Артура.

Возможно, потому что он был чуточку доброжелательнее ко мне, чем Макс? Он, конечно же, мог не поверить мне. Мог прогнать и сказать, чтобы я приходила только тогда, когда на руках будут хоть какие-нибудь доказательства причастности его сына к моей беременности.

— Артур — отец Максима, он не такой. Он молодой, не старше сорока и… красивый, наверное.

— Ууу, надо же! — глаза Аньки загораются лихорадочным блеском. — Улучшенная копия Макса? Пусть бы тогда научил своего сыночка нести ответственность за свои поступки!

— Прекрати, Ань. Мы оба виноваты в случившемся. Он и я.

Анька тяжело вздыхает и слегка сжимает мою руку.

— Ладно, держи хвост пистолетом! Я тут это… на родину собираюсь на зимних каникулах. Ты как? Со мной?

От мысли, что предстоящие новогодние праздники мне придется провести в одиночестве сердце предательски сжимается. Да, я соскучилась по своим родным и близким, да, я хочу на Новый год уюта, теплоты и заботы прямо как в детстве. Но я так же понимаю, что меня там не поймут и не примут. С ребенком, которого я собралась воспитывать в одиночку.

— Нет, Ань, я в Москве останусь. Только помни же, никому обо мне ни слова!

Анька жестом "закрывает рот на замок" и согласно кивает.

— Я нем как рыба.

Настя.

Наш разговор с Анькой прерывается, когда в ресторан, звонко цокая высоченными шпильками, проходит новая владелица. Несмотря на зимнюю погоду за окном на ней солнцезащитные очки в черной оправе, закрывающие половину лица. На плечах небрежно накинута меховая жилетка, а в руках лежит стильный клатч от Прада. Она приспускает очки на кончик носа и внимательно обводит всех присутствующих пристальным взглядом своих серых глаз.

— Ресторан открывается через пятнадцать минут. Почему бы вам не протереть столы? — спрашивает новоиспеченная владелица.

— Олеся Максимовна, так протирали же пять минут назад! — возмущается официантка Женя.

— Значит еще раз протрите! Смотрю вас слишком много, раз страдаете здесь бездельем? Буду увольнять.

Она гневно произносит последнюю фразу и уходит в свой кабинет, оставляя гул возмущенных голосов. Сотрудники перешептываются и наверняка осуждают Олесю Максимовну, которая пока ничего не смыслит в нашей работе. У нас четко слаженная цепочка и если одно звено отвалится, то целостность цепочки разрушится. Все же я надеюсь, что новая начальница таким образом решила нас просто припугнуть, поэтому и не паникую раньше времени. К тому же, я тут собиралась сходить к Олесе Максимовне на разговор, чтобы попросить выплатить задержанную заработную плату.

— Ух, ты смелая, Насть. Кажется мне, что наша шефиня не намерена проводить выплаты. Сама знаешь, что неофициально работаем, — произносит Аня.

— Я просто спрошу. К тому же сумма немаленькая, честно заработанная и дарить мне ее не хочется. Тем более, что я сама теперь должница.

Я подхожу к кабинету Олеси Максимовны, когда немного разгружаюсь с работой. Стучу в деревянную дверь и после разрешения захожу. В кабинете после ухода предыдущего владельца все осталось прежним — деревянный стол из темного дерева, черный стул с мягкой спинкой. Из-под закрытого жалюзи пробиваются лучи зимнего солнца, которые Олеся Максимовна не торопится запускать.

— Ты что-то хотела? Живее, у меня много работы, — произносит она, копошась в бумагах и не поднимая на меня и взгляда.

— Кхм, я хотела получить свою выплату за прошлый месяц. Видите ли, обычно заработную плату сотрудникам выплачивали не позднее седьмого числа каждого месяца, а сейчас уже пятнадцатое, — странно, но несмотря на частое сердцебиение голос почти не дрожит.

Быть настойчивее не всегда страшно.

— Раньше. Так было раньше, Варя.

— Настя, — осторожно поправляю её.

— Неважно, — она наконец поднимает на меня свой взгляд и несколько секунд щурится, словно впервые видит. — Как насчет подыскать себе работу попроще, Настя? Не задеваешь своим животом столы?

— Я комфортно чувствую себя и хотела бы продолжить здесь работать и дальше, — отвечаю твердым голосом выдержав её холодный взгляд.

— Ладно. Зайди в бухгалтерию, пусть тебе выплатят тридцать тысяч, — Олеся Максимовна снисходительно машет на меня рукой. — А сейчас иди, у меня дел по горло.

Сказанная сумма меньше, чем мне полагается, но я понимаю, что спорить с ней себе дороже. Не хватало лишиться и этой работы. Кто меня возьмет на новую с таким-то животом? К тому же для малыша нужно приобрести ещё массу вещей. Список нужного с каждым днем растет, пусть я и пополняю его по мере возможности. У меня будет мальчик. Сын. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы он ни в чем не нуждался.

День проходит легко и непринужденно. Посетителей по обычаю много, к обеду — зал битком набит, и я едва успеваю обслуживать свои столики. Мне не трудно, нет, только рук бы побольше, чтобы все успевать. Анька цепляет меня на кухне и спрашивает не нужна ли мне помощь. А я смотрю на нее так, словно она меня только что обозвала, а не предложила дружескую помощь.

— Со мной всё хорошо, Ань. Ноги не болят, руки тоже. Я не мешки разгружаю, а всего лишь разношу еду. К тому же, мой округлый живот даже помогает заработать мне больше чаевых, — посмеиваюсь я и возвращаюсь в зал.

После двух часов обычно происходит временное затишье. Так будет держаться несколько часов, буквально до вечера, когда пойдет новый виток клиентов, желающих здесь поужинать. Каждого из постоянных клиентов я знаю в лицо. Отвечаю им дружелюбием и улыбкой, а в ответ получаю комплимент в виде нескольких хрустящих купюр.

Я выхожу в зал, потому что Анька сообщает — за моим столиком новый клиент с дамой. Прохожу между рядами, направляюсь туда, где сидит пара. Когда мужчина поворачивает лицо в профиль, я узнаю в нем знакомые черты. Ровный нос с небольшой горбинкой, темные короткие волосы, правильной формы губы. На нем строгий деловой костюм, а на столе разложены бумаги. И он тот, с кем мы встречались вчера — Артур, отец Максима. Мне тут же хочется сбежать назад и воспользоваться помощью Аньки. Я оглядываюсь по сторонам в поисках подмоги, но подруга, как назло, обслуживает столик неподалеку.

— Выручай, Ань, — цепляюсь в рукав её белоснежной рубашки и оттягиваю в сторону, когда она заканчивает принимать заказ. — Видишь новый клиент с дамой? Обслужи его вместо меня, а?

— А что случилось? — настораживается подруга.

— Это отец Макса. И я… не хочу его видеть.

Необъяснимо, но это так. Почему-то при мысли о том, что мне придется вот так, без моральной подготовки, встречаться с ним, у меня подгибаются коленки и потеют ладони. Он не монстр, просто, видимо, дело во мне.

— О, какой сексуальный красавчик! И молодой совсем. Стану мачехой Максиму и отомщу ему по полной, — Анька поправляет свою огненную шевелюру и выпрямляет спину. — Не знаешь, он женат?

— Когда мы встречались с Максимом, он говорил, что нет. Мать умерла, когда ему было десять. Но с того момента, когда мы с Максом не вместе многое могло измениться, — отвечаю я.

Не успевает Анька направится за столик Артура, как в зал выходит Олеся Максимовна и недовольно поджимает губы.

— Это чей стол? Твой, Настя?

— Мой.

— Тогда почему стоим? — начальница звонко цокает каблуками и прожигает меня насквозь своим ледяным взглядом. — Руки в ноги и вперед.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять частое сердцебиение и обхожу Аню, направляясь к столику, где сидит Артур.

Артур.

Мы договариваемся встретится с юристом, который будет представлять интересы моей строительной компании в суде в ресторане «Волна» на Тверской. Это заведение я видел раньше, но, признаться честно, никогда здесь не бывал.

Над зданием пестрит яркая вывеска с изображением корабля и моря. Внутри достаточно приятная обстановка: негромко играет музыка, а людей практически нет, что важно. Мне не хотелось бы перекрикивать гул стоящих голосов в зале, чтобы объяснить Кире Владимировне, что именно я от неё хочу.

— Кстати, этим рестораном теперь владеет бывшая жена Протасова. Выбила у муженька отступные после развода, — сообщает Кира заговорщицким голосом и подзывает к себе официантку.

К слухам и сплетням я равнодушен, но Киру выслушиваю. С Протасовым и его супругой Олесей я знаком давно, поэтому новость о разводе стала для меня неожиданностью. На нескольких деловых приемах, последний из которых был чуть больше месяца назад, они выглядели счастливой гармоничной парой. Но, как обычно бывает, всё самое интересное из семейной жизни всегда остается за публикой.

— Рассказывай, что делать нужно, — просит Кира.

Я слышу позади себя тихие несмелые шаги. Открываю бумаги, показываю документацию Кире и рассказываю, что в суде я хочу как можно строже наказать недобросовестного поставщика, который злостно нарушил срок нашего договора.

— Сколько денег требовать? — спрашивает Кира и замолкает, потому что шаги прекращаются и знакомый негромкий голос приветствует нас.

— Здравствуйте. Рады видеть Вас в ресторане «Волна». Ознакомьтесь, пожалуйста, с меню, — тут же на наш стол опускаются две папки в твёрдом переплете.

И именно тогда я поднимаю глаза. От удивления вскидываю брови, потому что вижу перед собой Настю. Ту самую беременную девушку от моего сына. Она стоит передо мной в темно-синем переднике, который прикрывает её небольшой округлый живот. Светлые волосы собраны в высокий хвост и открывают мягкие черты лица девушки с пронзительными зелёными глазами. Настя продолжает говорить дальше, а я как идиот сижу на месте и смотрю на её пухлые губы вишневого цвета, на которых совершенно точно нет ни капли помады, и думаю о том, какого чёрта здесь происходит?

— Сегодня в меню фирменные блюда от нашего шеф-повара, а именно тольятелли с морепродуктами и сливочный суп с треской и моллюсками, — без запинки произносит девушка.

— Настя, что ты здесь делаешь? — дурацкий вопрос, судя по тому, что на голубой футболке девушки вышита эмблема ресторана.

Впрочем, он риторический. Она работает, мать твою. Работает на седьмом месяце беременности, потому что, видимо, нуждается в средствах и добывает их, как только может, пока отец ребёнка находится в творческом полёте и ждет появления музы. Крепко стискиваю кулаки под удивлённый взгляд Киры, которая смотрит то на меня, то на Настю, а затем и вовсе утыкается в меню. К счастью, несмотря на чисто женский интерес, она умеет вести себя деликатно и выдержанно.

— Здравствуйте, Артур, — негромко произносит Настя и выпрямляет спину удерживая на лице непроницаемую маску. — Определились с заказом или мне подойти к вам чуточку позже?

— Позже. Подойдите к нам позже, — произносит Кира с нотой раздражения.

Настя кивает и отходит от нашего столика.

— Одну минуту подожди, — обращаюсь к юристке и быстро поднимаюсь с места.

Догонять Настю мне не приходится, потому что двигается она неторопливо и осторожно, оберегая то самое сокровенное, что носит под сердцем. Я касаюсь рукой её плеча и слегка разворачиваю к себе. На лице девушки алеет заметный румянец. Она закусывает нижнюю губу и опускает глаза в пол. Стесняется что ли?

— Признаться честно, я удивился, когда увидел тебя, — Настя косится на мою руку на своем плече и я понимаю, что слишком долго её касаюсь.

Тут же отпускаю девушку и прячу руки в карманы брюк.

— Думал, что на таком сроке будущие мамы сидят в декрете, вяжут носки и готовятся к предстоящим родам. А ты работаешь…

Настя ничего не отвечает. Её ресницы слегка подрагивают, а на лице проступает легкая тень улыбки.

— Мне нравится моя работа.

— А твои родители? Они не говорят тебе, что это может быть небезопасно для будущего ребенка?

— Мои родители живут в Иркутской области, и они не в курсе, что я жду ребёнка, — твердым голосом отчеканивает Настя.

Ну нихрена себе новости… Становится как-то неловко за всю эту ситуацию. За себя, за сына, за то, что вчера я отпустил её и ни о чем не расспросил. Похоже, что Настя одна в огромном городе крутится как белка в колесе, чтобы заработать себе и будущему ребёнку на жизнь.

— Значит, вместо твоих родителей, я говорю тебе, что это небезопасно. Тебе, как будущей маме, пора отдыхать, а не носится с тяжелыми подносами по ресторану.

— Извините, Артур, но мне пора, — она бросает на меня испуганный взгляд и делает шаг в сторону.

Чёрт, я совершенно не знаю, как обращаться с юными беременными девушками, поэтому, возможно, где-то напугал её и повысил голос. Мне не хотелось бы давить на неё, но получилось иначе.

— Во сколько ты заканчиваешь работу, Настя?

— Сегодня в шесть, — произносит девушка и косится на часы.

До конца её рабочей смены осталось всего два часа. Что же, я подожду.

— Отлично. Я буду ждать тебя у входа в ресторан. Мне кажется, что нам с тобой нужно серьезно поговорить.

Настя кивает и тут же уносится в сторону кухни, а я ещё несколько секунд подряд смотрю вслед её удаляющейся фигуре, лишь потом возвращаясь на место. Кира даже не пытается скрыть того, что всё это время с интересом за нами наблюдала. Но к этому моменту в её безумной голове созрел неплохой план дальнейших действий касаемо поставщиков, поэтому эту слабость я ей прощаю.

Настя.

Едва я закрываю за собой дверь на кухню, как чувствую, что сердце в грудной клетке отбивает бешенный ритм. До сих пор ощущаю, как пылают мои щёки, а коленки дрожат от страха. Нет, не смогу я обслуживать его столик, потому что точно грохнусь в обморок от волнения. Сынок внутри меня сильно толкается, словно оказывая мне знаки поддержки. Я глажу его в ответ и постепенно прихожу в себя.

— Что с тобой, Морозова? — спрашивает Олеся Максимовна, когда приходит на кухню с очередной внезапной проверкой. — Рожать собралась?

— Нет, со мной все хорошо. Да и рожать мне рано, — отвечаю я и отлипаю от стены.

— Женя, иди подмени Настю, — командует начальница. — А ты пока сядь, раз тебе рано рожать. И всё же подумай над тем, что тебе пора сменить работу. Еще одна подобная выходка и я сделаю этот выбор вместо тебя.

Олеся Максимовна уходит, тряхнув своими темными волосами и оставляя после себя шлейф приторно-сладкого парфюма от которого тут же щиплет в носу.

Пользуясь моментом, я на носочках подхожу к двери и украдкой подсматриваю сквозь тонкую щель за тем человеком, который всколыхнул во странную помесь страха, стыда и нездравого интереса. Внимательно наблюдаю за тем, как уверенно он ведет себя, как дискутирует со своей красивой собеседницей в модном оливковом костюме. Моя пропажа его совсем не удивляет — он делает заказ Жене и по его губам я даже могу угадать, что именно Артур просит ему принести. Тольятелли с морепродуктами, то самое блюдо от шеф-повара, которое я ему предлагала. Только спустя полчаса, когда Артур со своей дамой покидают зал, я смело выхожу и продолжаю работать дальше.

Изредка поглядываю на стрелки часов, которые идут неумолимо быстро и когда до конца рабочей смены остается всего несколько минут, вновь чувствую окутавшую меня панику. В горле моментально становится сухо при мысли о том, что вот-вот, совсем скоро, мы опять увидимся с Артуром. Он сказал, что будет ждать меня у центрального входа в ресторан, чтобы серьезно поговорить и я догадываюсь, о чем именно пойдет речь.

— Ты уходишь со мной? — спрашиваю Аньку, в надежде на то, что она составит мне компанию в разговоре с отцом Максима.

Ну или постоит поблизости в качестве моральной поддержки, чтобы не пришлось ехать с ним на автомобиле домой.

— Нет, извини, я ещё на час-другой задержусь, Насть. Перед поездкой домой нужно заработать на подарки семье, — сообщает Анька и я разочарованно вздыхаю.

Свои подарки семье я тоже готовлю. С разницей только в том, что передам их по почте. Я люблю своих близких и они по-своему хорошие у меня. Но так получилось, что на моей родине достаточно скептически воспринимают тех девушек, которые "приносят в подоле", а я не хочу позорить свою семью.

Приняв легкий бодрящий душ после смены, я переодеваюсь в свою обычную повседневную одежду и выхожу в зал. Прохожу между пустыми рядами, чтобы сильно не мелькать в своих обносках перед клиентами и направляюсь к центральному входу с каждой секундой сильнее ощущая невероятное волнение. Господи, да я во время экзамена по политологии со строгим профессором Иваницким так сильно не волновалась как волнуюсь сейчас. Я уже вижу Артура через прозрачную входную дверь. Вижу, что он стоит у автомобиля, который припарковал неподалеку и посматривает на часы.

Я завороженно наблюдаю за тем, как с неба падают пушистые снежинки и покрывают тонким слоем снега его голову и плечи. И я отчётливо понимаю, что боюсь как огня очередной встречи с ним. Минимум час в тесном пространстве его машины один на один. Ну нет, я этого не вынесу. Все выношу, а это не могу. Когда Артур поворачивается и бросает свой взгляд на дверь, я отшатываюсь в сторону настолько быстро, насколько это возможно, чтобы он не успел меня заметить.

— Ань, можно тебя на секунду? — подзываю к себе освободившуюся подругу.

Аня подходит ко мне ближе, минуя пустые столики.

— Да, говори.

— Видишь на улице Артура? Отца Макса? — киваю в сторону двери, но сама не высовываюсь из окопа.

Чувствую себя особо опасным преступником, который совершил побег из колонии.

— Ну да, вижу, — подтверждает Аня.

— Вот, отдай ему, пожалуйста, деньги. Скажи, что Настя просила передать. Он всё поймет.

— Как знаешь, Насть, — Анька поправляет свои волосы, расправляет плечи, включает всё своё женское обаяние и кокетство и идет на старт. — Может это лишний повод для меня закрутить головокружительный роман со зрелым состоявшимся мужиком. Сопляки в виде официантов и барменов жутко надоели.

Аня недовольно хмурит курносый нос, покрытый веснушками и толкает дверь.

— Удачи, Ань, — произношу я и быстрым шагом направляюсь в противоположную сторону, где находится чёрный выход.

Накинув на голову капюшон, выхожу на заснеженную улицу и торопливо бреду в сторону остановки. Не знаю, правильно ли я поступила, но сердечный ритм наконец восстанавливается и на душе тут же становится гораздо спокойнее. Особенно тогда, когда я сажусь в маршрутку и еду в сторону арендованной квартиры, уповая на то, что адрес моего дома Артур всё же не запомнил.

Артур.

Я смотрю то на дверь, ведущую в ресторан, то на наручные часы. По плану рабочий день у Насти должен подходить к концу, но её по-прежнему не видно. Когда дверь отворяется, и на улицу в одной рабочей одежде выбегает рыжеволосая девушка, направляясь в мою сторону, я понимаю, что Настю уже не дождусь. Крепко стискиваю кулаки и пытаюсь сдержать в себе злость.

— Здравствуйте, Артур, — рыжая игриво строит мне глазки и слегка дрожит на зимнем морозном ветру. — Вот, Настя просила передать Вам деньги.

Пухлый белый конверт с купюрами тут же оказывается в моих ладонях. Что за хрень сейчас происходит?! Эта сумасшедшая девчонка и правда решила вернуть мне деньги? На смену короткой вспышки злости приходит едва заметная улыбка. Мне правда становится смешно оттого, что юная беременная девочка решила показать мне свой гордый характер. Что же, весьма похвально, но не на того ты нарвалась, Настя.

— Вы пересчитайте, вдруг там не вся сумма? — кажется, что рыжую ничуть не смущает снег, который с каждой секундой начинает валить всё сильнее и сильнее, опадая на её волосы и футболку.

— Где сама Настя?

Меня совершенно не интересует конверт, который подруга девушки пихнула мне в руки. Это конечно все очень мило и честно, но я не давал ей деньги в долг и, хотя бы поэтому, я хочу вновь увидеть Настю, чтобы расставить всё на свои места и прояснить некоторые моменты.

— Она ушла домой. Короткая смена, — пожимает плечами посланница, опустив глаза в пол.

— А точнее сбежала, да? — ухмыляюсь я.

Дверь из ресторана вновь открывается и на этот раз на пороге показывается новая владелица «Волны» — Олеся Протасова. Она открывает рот, чтобы как следует крикнуть на работницу, набирает в легкие побольше воздуха, но потом щурит глаза и расплывается в довольной улыбке. Толкает дверь от себя, выходит на улицу, накинув на себя норковую шубку и направляется в нашу сторону.

— Артур! Безумно рада тебя видеть, — произносит Олеся, расправляя свои волосы по плечам. — Заходи к нам в гости — ужин за счет заведения.

— Спасибо, Олеся, я сегодня уже заглядывал к вам.

— Правда!? Ох, жаль, что я тебя не увидела! Аня, а ты почему всё ещё здесь? — проговаривает негромким голосом Олеся, продолжая мне улыбаться. — Ну-ка, марш на рабочее место!

— Уже иду, — кивает рыжая и начинает подниматься по ступенькам вверх.

— Стоять! — выкрикиваю девушке вслед. — Номер квартиры. Скажи мне номер квартиры Насти.

В истории навигатора у меня сохранился адрес — осталось только узнать более точное местоположение и поехать к ней лично. Честно говоря, вся эта ситуация попахивает детским садом, а бегать за девушками я не привык. Но так уж складываются обстоятельства, что человек, которого Настя носит в своём животе мне не чужой, и только поэтому, так и быть, сегодня я немного побегаю.

— Так… что насчёт ужина? — Олеся накручивает на указательный палец прядь своих волос и выжидающе смотрит на меня. — Я бы составила тебе компанию.

— Прости, сейчас немного занят. Давай в следующий раз?

Я торопливо направляюсь в сторону автомобиля.

— Точно? Смотри, Артур, ты пообещал! — произносит Олеся мне в спину, прежде чем я дергаю за ручку двери и забираюсь в салон автомобиля.

От ресторана до дома, который снимает Настя ехать не меньше двух часов. Я то и дело встаю в затяжную пробку, матерюсь про себя, но понимаю, что это бесполезно. У хрущевского дома, где был буквально вчера, останавливаюсь, когда на часах почти девять вечера. Выбираюсь из автомобиля, радуюсь тому, что домофон здесь сломан, поэтому я беспрепятственно прохожу в пропахший кошачьей мочой и сигаретами подъезд.

Квартира номер девяносто восемь находится на пятом этаже из пяти. Простая деревянная дверь, обшитая дермантином, старый половик, древний звонок, на который я долго и настойчиво жму, пока мне не открывают. На пороге показывается тучная беременная девушка, которая точно также, как и Настя, держится за свой объемный живот ладонью.

— Вам кого? — спрашивает недружелюбно и нахмурив при этом густые брови.

— Настя у себя?

— А, Морозова? Да, у себя. Проходите, — чуть оттаивает девушка.

Она не спрашивает, кто я такой и по какому поводу пришел. Немного сторонится, пропуская меня в квартиру и захлопывает следом дверь. Внутри пахнет котлетами и ягодным пирогом, ремонт квартиры совсем простой, оставшийся в наследство из советского союза. Я снимаю с себя ботинки и шагаю по втоптанному ковру туда, куда указывает мне рукой тучная девушка. По дороге несколько раз натыкаюсь на таких же беременных. Они разные, но их, кажется, здесь целая община и от этой новости идёт кругом голова.

Комната Насти самая последняя. Я настойчиво стучу в дверь и после тихого: «Войдите», прохожу в крошечное помещение. Полотки здесь низкие, мебель — старая, как и всё, что находится в этой квартире. А по центру комнаты висит перегородка из темной цветастой простыни. Кажется, что девушка делит комнату напополам со своей беременной подругой.

— Что… что Вы здесь делаете? — Настя поднимается со своей кровати и отбрасывает плед в сторону.

Кажется, она спала, а я её разбудил. Глаза чуть припухшие, а на щеке остался едва заметный след от подушки. Одета в простой хлопковый халат, который сильно натянут в области живота. Светлые прямые волосы рассыпаны по плечам, а на лице по привычке ни грамма косметики.

— Мы так и не поговорили, Настя, — усмехаюсь в ответ.

Лицо девушки покрывается заметным румянцем, а зелёные глаза бегают из стороны в сторону.

— Нам не о чем говорить, — произносит она, гордо вскинув подбородок.

Смотрит куда-то в окно, пытается казаться невозмутимой. Маленькая, беременная, гордая. Я делаю шаг навстречу и осторожно опускаю конверт с деньгами на её кровать, благо не пацирную. От Насти едва уловимо пахнет малиновым гелем для душа и мандаринами.

— Считаю нужным предупредить тебя — завтра утром ты переезжаешь отсюда.

Не давить на неё — даю себе мысленную установку, но всё же командирский тон проскальзывает в моём голосе.

— Что? — она наконец-то смотрит мне прямо в глаза.

Зелёные радужки становятся темнее, а ноздри широко раздуваются от злости.

— Артур, мне кажется, что Вы переходите рамки. Мне и здесь… — она обводит рукой невзрачную комнату, — … достаточно комфортно.

Врёт и не краснеет.

— Тебе — возможно, но весьма сомнительно, — смягчаю голос. — А вот будущему ребёнку не подходят такие условия. Подумай сейчас о нём и его благополучии. До утра подумай, — произношу напоследок и делаю шаг назад. — Завтра утром по твои вещи приедет Максим. Отныне он будет активным участником твоей жизни и жизни вашего будущего ребёнка.

Артур.

Когда я веду автомобиль в сторону дома, за окнами усиливается вьюга. Дворники едва справляются с налипшим снегом на окнах, поэтому мне приходится сбавить скорость, чтобы нахрен не разбиться. Адреналин в крови зашкаливает и мне правда жаль, что нельзя сейчас разогнаться до двухсот километров в час, чтобы хоть немного выплеснуть его. Не знаю, что впечатлило меня сегодня больше — условия беременной общины или недовольный взгляд Насти, когда я уходил. Казалось, что едва я переступлю порог её арендуемой квартиры, она порвет конверт с деньгами на мелкие лоскутки, только бы не быть мне обязанной.

Я не боялся за то, что Настя вновь исчезнет. Во-первых, идти ей все равно некуда, во-вторых она совсем неглупая девочка, а в-третьих — я всё равно найду её. Недаром я дал ей целую ночь на раздумья — утро вечера мудренее, сейчас она хорошенько подумает и поймет, что гордость в данном случае совершенно неуместна.

В хрущёвке места не то, чтобы мало — его там практически нет. Куда ставить детскую кровать, коляску и прочие прибамбасы? Там нет антисанитарии — вполне чисто и опрятно, насколько позволяет данная обстановка, но… ребёнок моего сына не будет жить в таких условиях и точка.

Тут же достаю мобильный и набираю номер помощницы. У Светы нет личной жизни, она всецело отдается работе, как и я, поэтому снимает трубку даже в одиннадцатом часу ночи.

— Свет, позвони, пожалуйста, в агентство недвижимости и найти приличную квартиру со мной поблизости. Было бы неплохо арендовать её в том же жилом комплексе.

— Хорошо, Артур Романович. К утру всё будет готово.

Я отключаюсь, останавливаю автомобиль у дома Макса и прохожу в подъезд. Когда сыну исполнилось двадцать я решил, что уже достаточно опекать его — пора дать парню долгожданную свободу. К тому же это тоже развязывало мне руки в плане личных отношений — теперь я свободно мог привезти к себе домой любую из девушек, не волнуясь о том, как на это отреагирует сын.

Его квартира находится на последнем этаже — стильная, с двумя комнатами и просторной террасой, где летними вечерами можно устраивать крутые тусовки в кругу друзей и с песнями под гитару. Я всегда шел Максу на уступки и в этот раз сильно надеюсь, что он впервые пойдет навстречу и мне.

Долго жму на дверной звонок, но никто мне не открывает и тогда приходится прибегнуть к крайним мерам, воспользовавшись своим ключом. Едва я переступаю порог квартиры, как в ноздри проникает устойчивый запах крепкого алкоголя. В прихожей висят женские и мужские куртки, стоит десяток неизвестных мне пар ботинок. Слышится громкая музыка, веселье и задорный женский смех.

Я прохожу в гостиную и, сложив руки на груди, опираюсь о дверной косяк плечом. Наблюдаю за тем, как Макс оживленно стучит палками по барабанам и трясет своими темными волосами в такт. Хорошо, что я не поскупился на хорошую шумоизоляцию, избавив соседей от постоянной громкой музыки. Макс у меня интересный парень: всегда привлекает внимание девушек, пользуется уважением у парней. И всё же мне сложно представить его отцом, как бы я не пытался. Он заканчивает игру, друзья громко хлопают ему в ладоши и Макс наконец поднимает голову, встречаясь со мной взглядами. Немного хмурится, откладывает палки в стороны и поднимается с места, направляясь ко мне.

— Привет, пап. Почему не предупредил, что приедешь? — внимательно смотрит на меня своими голубыми глазами, сунув руки в карманы узких джинсов.

— Ты всё равно не ответил бы. Нужно серьезно поговорить, Макс. Можешь заканчивать свою вечеринку.

Он громко вздыхает, но всё же слушается, предчувствуя моё дурное настроение, как никто другой. Спорить сейчас со мной бесполезно, поэтому спустя десять минут в квартире воцаряется долгожданная тишина и спокойствие. Я беру в руку бутылку хорошего виски, наливаю на дно бокала немного янтарной жидкости и залпом осушаю. Нихрена не помогает.

— Завтра ты поможешь Насте перевезти её вещи в новую квартиру, — сажусь на диван в гостиной и откидываюсь на мягкую обивку.

— Чёрт! Пап, завтра у меня концерт в ночном клубе! И репетиция, которая начинается ровно в одиннадцать часов дня. Я не успею! — начинает истерить Макс.

— Будет прекрасный повод поспешить, — отвечаю равнодушным голосом, прибавляя себе ещё порцию алкоголя. — Ты знал, что Настя работает? Тягает в ресторане тяжелые подносы, убирает столы. Знал, что она снимает квартиру в старом заплесневелом доме? Знал, что ей часто не хватает денег, а её родные даже не в курсе, что скоро она станет матерью?

Макс резко поднимается с дивана напротив и начинает расхаживать по комнате быстрыми шагами.

— Это она тебе на жалость надавила? Защищаешь её теперь?

— Нет, Максим, я видел всё собственными глазами. Настя не из тех, кто давит на жалость.

Он резко останавливается, подходит к журнальному столику, на котором стоит закрытая бутылка пива и, откупорив её, присасывается к горлышку губами. Я не останавливаю его и даже не читаю нотаций поэтому поводу. Почти спокойно жду, пока Максим закончит и сможет нормально говорить. Как мужик с мужиком.

— Даже если я знал об этом, то что? Скажешь сейчас, что я урод? — выкрикивает сын и отставляет бутылку в сторону, продолжая навязчивые движения.

— Не скажу, Макс. Наверное, в этом есть и моя вина — значит, я неправильно тебя воспитал. Не научил нести ответственность за свои поступки. Но ведь ещё не поздно всё исправить, правда?

Макс хмыкает и бросает на меня гневный взгляд. Голубые глаза нервно бегают из стороны в сторону. Я прекрасно понимаю, что он не готов ко всему этому, но кто сказал, что в жизни всё бывает легко?

— Не волнуйся, пап. Ты лучше меня знаешь, что не виноват в моем воспитании. Период до девяти лет является основным для становления характера. До этого возраста тебя в моей жизни не было, поэтому давай будем уповать на недоработки мамы, — огрызается Макс.

В этом он прав. Максим появился в моей жизни в десятилетнем возрасте. С его матерью, которая была старше меня на пятнадцать лет, мы познакомились во время моей короткой командировки в Краснодар. Несмотря на то, что у неё были мои координаты, о своей беременности и родах она не сказала мне. Родила Макса исключительно для себя. И не сказала бы и дальше, если бы тяжело не заболела и была вынуждена обратиться ко мне за помощью. Несколько месяцев борьбы за её жизнь не дали никаких результатов — онкология в её случае была беспощадна. Мы с Максом остались вдвоем. После несложных процедур, которые показали, что он действительно является моим сыном, я забрал его к себе и полностью включился в роль отца, заполняя пробелы своего отсутствия и воспитания. Я задаривал его игрушками, возил в зоопарки, развлекательные центры, Диснейленды, давал ему всё то, что он попросит. Только бы сын, который так рано потерял мать, не чувствовал себя одиноким.

— Ты не плохой, Макс, я же знаю тебя, — произношу негромко, глядя ему в глаза.

— Брось, пап. Я понимаю, почему тебя так потрясла вся эта история. Ты просто пытаешься компенсировать те десять лет своего отсутствия в моей жизни теперь уже на моём ребёнке.

— Даже если это так, Макс. Даже если я пытаюсь компенсировать это, ты всё равно поедешь завтра утром к Насте и поможешь ей.

— А если я откажусь? — Макс убирает длинную чёлку с глаз и широко раздувает ноздри.

— Я буду вынужден применить к тебе воспитательные меры. Не стану оплачивать твои сольные концерты, уберу из корзины покупок ту электрогитару, которую ты хотел на Новый год. И буду настаивать на том, чтобы учёбе в вузе ты уделял гораздо больше времени, чем музыке.

С этими словами я поднимаюсь с места и, не прощаясь, выхожу из квартиры. Я не сомневаюсь в том, что Макс сейчас злится и проклинает меня. Мы обязательно поговорим с ним ещё, немного позже. А сейчас я дико заебался, адреналин в моей крови никуда не делся, а только усилился и разошёлся по венам. И я дико хочу, как можно скорее, снять сегодняшний стресс порцией качественного минета.

Едва я оказываюсь на улице и чувствую, как мороз пробирается под кожу, достаю мобильный и набираю номер Аллы. Она снимает трубку сразу же, будто сидела у телефона и давно ждала моего звонка. Может быть так оно и было, но мне сейчас совершенно на это плевать.

— Алло, Артур, — слышится негромкий голос Аллы.

— Через двадцать минут у меня, — бросаю коротко.

— Уже выезжаю, — к счастью, Алла — та девушка, которую долго упрашивать не приходится.

Настя.

Когда Артур покидает мою комнату, дышать становится проще и легче. В воздухе все ещё витает запах его терпкого парфюма и нашего напряженного разговора. Я делаю глубокий вдох-выдох и обессиленно опускаюсь на кровать. Такое ощущение, что я тяжело работала в три смены, а не общалась с мужчиной. Поправочка, красивым мужчиной. Внутри меня происходят довольно смешанные чувства — я злюсь, недоумеваю и … немножечко, буквально самую малость, радуюсь тому, что кому-то в этом мире есть до меня дело.

В комнату без стука заходит соседка по комнате. Я тут же отворачиваюсь лицом к стенке и делаю вид, что сплю. Знаю, что её, как и всех остальных девчонок, интересует кто это был и зачем ко мне приходил. Но, так как разговаривать я сейчас не намерена, притвориться сонной — самый лучший для меня вариант.

— Спишь? — спрашивает соседка и для правдоподобности я начинаю ещё громче сопеть. — Дурой будешь, Насть. Полной дурой.

Сильнее зажмуриваю глаза, чтобы не разреветься. Я сильная, я со всем справлюсь сама. А Снежа просто не знает, о чем говорит, ситуации нашей не знает. В ногах валяется конверт, оставленный Артуром, в голове — полнейший кавардак и даже сынок внутри меня, который обычно поддерживает мамочку во всех решениях, сейчас отчего-то замолкает.

Гаснет свет, слышится топот и громкий скрип соседского дивана.

— Насть, дурой будешь, если не переедешь к нему. Зуб даю, — зевает Снежана и поняв, что я не собираюсь вести с ней задушевный разговор, тут же засыпает.

Проходит несколько часов, а я по-прежнему не могу уснуть. И это не только потому, что соседка по комнате громко храпит. Я пялюсь в потолок, до шеи закутавшись в теплый плед, потому что градус в квартире начинает снижаться. К тому же, из окна, которое находится прямо возле моего спального места, продувает ветер. Я пытаюсь считать слоников и единорогов, но тщетно.

«….Подумай сейчас о нём и его благополучии. До утра подумай», — в голове то и дело проносятся слова Артура, усложняя непосильную для меня задачу — спокойно и с чистой совестью уснуть.

Ближе к утру мне удается принять взвешенное решение, после которого я наконец закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

Утром меня будит громкий стук в дверь. Соседка по комнате перестает храпеть и накрывает голову подушкой. В комнате ещё холоднее, чем ночью, поэтому выползать из-под одеяла мне совсем не хочется. Но я всё же откидываю его в сторону, надеваю поверх ночной сорочки теплый халат и подхожу к двери.

Открыв дверь, замираю. Даже несмотря на то, что Артур предупреждал — Максим теперь будет активно участвовать в нашей с ребёнком жизни, мои глаза отказываются всему этому верить. Я давно вычеркнула его из собственного сердца. Махом стёрла все обиды и непонимания. Никакой здравой логике не поддавалось то, как резко он пропал из моей жизни после первого же секса, но я нашла в себе силы, чтобы простить его. Пусть даже прощения он никогда и не просил.

Но, отчего-то, сердце все равно пропускает несколько глухих ударов, особенно когда Макс поднимает на меня свои глаза и смотрит в упор. Глаза у него голубые, цвета неба, совершенно не похожи на глаза Артура. У отца Макса взгляд суровый, словно у матёрого волка, радужки карие, которые в зависимости от настроения становятся темнее. Мысленно удивляюсь, как за такой короткий срок знакомства я смогла всё это запомнить и отметить.

Максим даже не пытается мне улыбнуться — стоит, сложив руки на груди и прожигает меня недоброжелательным взглядом.

— У тебя есть пять минут, чтобы собрать свои вещи, — будто по сигналу ему на телефон приходит сообщение, раздаваясь громкой рок-мелодией по всей квартире. — Хм, весело. Жить будешь в одном подъезде с моим отцом, только этажом ниже.

Отчего-то от этой новости моментально пересыхает в горле. Может быть, данное решение я приняла слишком скоропалительно? Но нет же, целую ночь маялась и не могла уснуть. Взглянула ещё раз на комнатушку, где похрапывала Снежана, обвела глазами скромный ремонт, окно, которое несмотря на то, что я утеплила его газетами, всё равно здорово сквозило. Дурой буду, да, если останусь.

— Я уже почти готова, Максим. Подожди, пожалуйста, за дверью, — произношу негромким голосом, потому что соседка по комнате начинает недовольно ворочаться.

Макс кивает и закрывает за собой дверь. Из вещей у меня всего две дорожные сумки, одна из которых принадлежит моему будущему малышу. Там полно всяких слипов, мелких штанишек, кофточек и миниатюрных шапочек. Там полно подгузников, бутылочек и пустышек. И каждый раз, когда я украдкой рассматриваю все свои покупки, мне кажется, что я не справлюсь с таким мелким крохой. Но потом отмахиваюсь от этой мысли, и не позволяю себе раскисать. Если не я, то кто?

Макс подхватывает мои сумки в коридоре. Терпеливо ждёт, пока я напялю на себя зимние сапожки с моим-то животом, а потом начинает раздраженно и часто дышать, когда я добираюсь до куртки и пытаюсь застегнуть её в области талии. С каждым днём малыш внутри меня растет не по дням, а по часам и логично же, что вещи становятся мне малы.

— Скоро ты? Мне на репетицию пора, — шипит Макс, подгоняя.

Я понимаю его и тут же краснею от того, что заставляю его ждать. С молнией мне справится удается, но есть ещё кое-что без чего я не могу уехать.

— Одну секунду подождешь? Я с девчонками попрощаюсь.

Максим не выдерживает и с грохотом открывает входную дверь, которая ударяется о стену. Он оказывается на лестничной площадке, вызывает лифт, крушит всё на своем пути, поэтому, чтобы не злить его ещё больше, я быстро забегаю на кухню и прощаюсь с девчонками. Они вполне искреннее верят в то, что отныне у меня всё будет хорошо. А я не верю, нет. Сомневаюсь в том, что долго так протяну, что не сбегу на следующий же день обратно, поэтому на всякий случай прошу их попридержать для меня место.

Макс ведёт машину молча. Несколько раз отвечает на телефонные звонки и недовольным голосом отвечает, что скоро будет. Я бешу его. Ребёнок внутри меня тоже. Ведь если бы нас не было, ему не пришлось бы откладывать важную для него репетицию, не пришлось бы идти на поводу у отца и возиться со мной. Максим ещё больше раздражается, когда мы встаем в пробку. В этот момент я утыкаюсь в окно и молюсь о том, чтобы мы как можно скорее добрались к месту назначения, чтобы Максим больше не нервничал и успел на свою важную репетицию.

Когда пробка рассасывается он гонит свой автомобиль на максимально допустимой скорости, заставив меня вжаться в кожаное сиденье автомобиля. И теперь я уже молюсь о другом — чтобы на заснеженных дорогах мы не врезались во что-нибудь и не разбились. Не за себя молюсь и даже не за Макса. За ребёнка, который ещё не появился на свет и не увидел жизни.

Охранник элитного жилого комплекса открывает для нас ворота и Макс с ревом заезжает на территорию. Резко притормаживает у знакомого мне подъезда, идёт к багажнику и достает оттуда мои сумки. Я выбираюсь из автомобиля, придерживая ладонью низ живота и немею от страха, потому что из подъезда, прямо к нам, выходит Артур.

Его карие глаза бегло осматривают меня и мой слегка выпуклый живот, заставляя моё тело покрыться липким потом, несмотря на морозный утренний день. В этот же момент Макс с грохотом опускает мои сумки на пол и также, как и я, удивляется, когда видит отца.

— Пап? Ты тут что делаешь? — спрашивает удивленным голосом Максим.

— Решил лично проконтролировать, как качественно ты выполняешь задание, Макс. Всё в норме, Настя? — обращается уже ко мне.

Говорить не могу, сглотнуть колючий ком, мешающий мне в горле — тоже, поэтому просто киваю.

— Свободен, Макс. Можешь ехать на свою репетицию, — с этими словами Артур без особых усилий подхватывает мои сумки и направляется в подъезд.

А мне ничего не остается делать, как отправиться следом за ним.

Настя.

Кабина лифта совершенно не тесная. Наоборот, самая просторная, какую я только встречала в своей жизни, но на одной территории с отцом Макса, в окружении множества зеркал, от которых невозможно спрятаться, мне слишком мало здесь места. Мы едем мучительно долго и минутная поездка больше похожа на мою личную пытку. Чтобы не смотреть на Артура, опускаю глаза в пол, чувствую его взгляд на себе и выбегаю из кабины первой, едва дверца лифта открывается на нужном нам этаже.

Два оборота ключа, и мы попадаем в квартиру. Я позволяю себе на секунду замереть от восторга — сделать глубокий вдох-выдох и широко раскрыть рот от удивления. Мы с сыном правда будем жить здесь? Я никогда не испытывала нищеты — моя семья была среднего достатка. Мать — трудилась медсестрой в поликлинике, отец — работал инженером на заводе. У нас был собственный просторный дом, которым вся наша семья гордилась. Отец выстроил его, когда мне было пять. С деревянной винтовой лестницей, камином и выбеленными потолками. Но привычный отчий дом, который остался далеко в Иркутске, к сожалению, и близко не стоял рядом с квартирой, которую арендовал Артур.

Я снимаю с себя ботинки и, ступая по пушистому ворсистому ковру, прохожу в гостиную. Словно под гипнозом делаю шаги к высокому панорамному окну, открываю плотные гардины и, кажется, перестаю дышать. За окном ярко светит солнце, ослепляя глаза. Я жмурюсь, прикрываю их ладонью и наблюдаю за прекрасным видом. Здесь вся Москва, как на ладони. Чтобы не завизжать от эмоций и не показаться совсем уж восторженной дурочкой, закусываю нижнюю губу и подавляю в себе радостный стон.

— Настя, — слышу голос позади себя, резко поворачиваюсь назад, делаю шаг навстречу и, всё ещё ослепленная солнцем, утыкаюсь носом во что-то твёрдое.

Судя по терпкому аромату с лёгкой горчинкой, я нахожусь в опасной близости с Артуром. В нулевой близости, потому что даже под пуловером, я чувствую жар его крепкого тела. Испуганно поднимаю глаза вверх, концентрируя внимание на его серьезном лице и испуганно отступаю назад с пунцовыми от стыда щеками. Отец Макса держит в ладонях связку ключей, и он искал меня всего лишь для того, чтобы отдать её мне.

— Всё нормально? — вскидывает чёрные брови. — Я хотел отдать ключи, потому что уже тороплюсь на работу.

Забираю у него связку, задевая подушечками пальцев его грубую кожу ладоней, и ощущаю при этом легкий электрический разряд по всему телу.

— Спасибо, Артур, — киваю в знак благодарности и радуюсь тому, что наше напряженное общение на этом пока закончится.

— По любым вопросам, пока меня нет, ты можешь обращаться к Максу. Он снимет трубку каждый раз, когда ты только позвонишь. И так же с радостью примчит к тебе на помощь, так часто, как только потребуется.

Насчёт последнего я совсем не уверена, потому что после нашей сегодняшней встречи с Максимом мне показалось, что я его как минимум бешу. Не хотелось бы нарваться на его гнев ещё раз. Но на всякий случай я отвечаю Артуру, что всё поняла. Так и остаюсь стоять в прихожей, наблюдая за тем, как его мощная и пугающая фигура скрывается в прихожей и только после щелчка закрываемой двери, выхожу следом за ним. О том, что Артур был здесь несколько секунд напоминает аромат его парфюма. Подхожу к двери, дергаю задвижку и замечаю на тумбе лежащий пухлый конверт. Внутри него — деньги. Очень много денег. Я, конечно, догадываюсь, что Артур оставил их специально для меня, но мысленно клянусь себе, что прикоснусь к этим бумажкам только тогда, когда действительно буду остро в этом нуждаться.

***

— Когда ты пригласишь меня в гости? — спрашивает Анька. — Живешь там целую неделю, а я так и не побывала у тебя в апартаментах. Где справедливость?

— Ань, на следующей неделе обязательно, — спешу переодеть передник, потому что из-за сильного снегопада чуть не опоздала на рабочую смену.

К счастью, Олеся Максимовна тоже пока не приехала. Наверняка застряла где-нибудь в пробке и сейчас злится, что не может никого из нас проконтролировать.

— Расскажи, как там отец Макса? — Анька задумчиво подпирает голову рукой и смотрит на меня помутневшими зрачками. — Часто наведывается к тебе в гости?

— Что? Нет! Нет, конечно! — щеки тут же горят, словно меня поймали за чем-то постыдным. — Мы практически не видимся с ним.

Говорю подруге чистую правду. Все вопросы и правда стал решать Максим. Он появляется в моей квартире каждый день — притаскивает пакеты с продуктами, довозит до работы и часто успевает забрать. Мы почти не разговариваем с ним, да и, честно говоря, я понимаю, что в том настроении, котором приезжает Макс, его лучше не трогать. Я догадываюсь, что всё это делается только с подачи Артура, поэтому не хочу усугублять ситуацию между ними и нами.

Сегодня утром я сказала Максиму, что со всем справлюсь сама. Что, если он волнуется о том, как отреагирует на его неявку отец, я могу соврать и сказать, что он по-прежнему бывает у меня каждый день. Что отвозит на работу, исправно забирает и пачками таскает продукты. И только после этого, сегодняшним утром, Макс оттаивает. Довозит меня до работы, покупает на заправке горячий шоколад, булочку с корицей и даже желает хорошего дня.

— Ясно-о-о, — протяжно отвечает Анька. — Папаша решил проучить сыночка. Что же, правильно делает. С таким уродом только жёсткими методами…

Слышится громкий цокот каблуков и все мы дружно поднимаемся со своих мест, начиная рьяно протирать столы. Олеся Максимовна появляется в ресторане с часовым опозданием. Запыхавшаяся, недовольная, со взъерошенными волосами. Она окидывает каждого из нас пристальным взглядом и дольше остальных задерживает свой взгляд на мне, а точнее на моем округлившемся животе.

Анька говорит, что со спины совсем не видно, что я беременна, а спереди похоже, будто я максимум на четвертом месяце беременности, либо просто переела. Я не поправилась, лицо не покрылось пигментными пятнами, давление в норме, а шейка матки отлично выдерживает нагрузки. Иногда мне кажется, что я смогла бы проработать здесь до самых родов — настолько мне в кайф то, что я делаю.

— Интенсивнее, интенсивнее! — злобно выкрикивает начальница и проходит мимо нас.

Фух, кажется пронесло.

Рабочий день начинается по обычаю спокойно, а ближе к обеду в ресторан вваливает целая толпа посетителей. Мы бегаем от столика к столику, разносим заказы, улыбаемся каждому из них. За дальним столом сидит важный клиент — он явно торопится и просит принести мне заказ как можно скорее. Я ставлю на разнос, заказанный им суп из морепродуктов и чай с десертом, и толкнув ногой дверь, выхожу в полный зал.

Ловко лавирую между столиками, но, когда до клиента остается каких-нибудь пять метров, неожиданно сталкиваюсь с официантом по имени Марк, чувствуя, как разнос и всё его содержимое летит на пол. С грохотом, брызгами супа на посетителей. Под недовольный взгляд заказчика и жжение руки от кипятка. В зале воцаряется недолгое молчание, прерываемое стуком каблуков.

— Прошу прощения, я сейчас принесу новый заказ, — произношу, запинаясь перед клиентом.

За всю мою практику официантки такое со мной происходит впервые. Так, чтобы на глазах посетителей и коллег.

— Не стоит, девушка, — отвечает, пожав губы клиент, — на этом моё знакомство с вашим рестораном окончено.

Олеся Максимовна пытается сгладить ситуацию, пообещав бесплатный обед в качестве компенсации, но клиент слишком торопится, чтобы слушать её. Он покидает зал твёрдой походкой, а я плетусь следом за начальницей в её кабинет.

— Настя, я предупреждала тебя. Это была последняя твоя выходка, — произносит Олеся Максимовна, барабаня острыми ногтями по столу. — Говорила я тебе — иди в декрет, детка.

— Мы столкнулись и беременность здесь совершенно ни при чем, — отвечаю, едва сдерживая слёзы.

Сидеть в её кабинете под строгие нравоучения некомфортно. Я чувствую себя особо опасной преступницей, где за беременность меня порицают и осуждают, а за малейшую провинность — чуть ли не казнят.

— Нет, даже не проси меня, Настя! — взмахивает руками Олеся Максимовна. — Снимай униформу, забирай свои вещи и марш отсюда.

Я на секунду забываю о том, что только что лишилась любимой работы, потому что понимаю, что денег мне тоже не видать.

— Простите, в прошлый раз Вы выплатили мне не всю сумму. К тому же, за текущий период тоже не было выплат, — шмыгаю носом и часто моргаю глазами, чтобы предотвратить выступившие слёзы.

— Я сказала: Пошла вон отсюда! — шипит начальница с силой стукнув по рабочему столу ладонью.

Мне кажется, что о моём позорном увольнении теперь знают все, судя по тому, как сочувственно меня провожают взглядами коллеги и гости. Анька увязывается за мной, помогает собрать личные вещи и вызывает такси, пообещав, что утешать приедет только завтра.

Я выхожу на улицу с каким-то полным опустошением внутри. Забираюсь на заднее сиденье такси, диктую нужный адрес и прикрываю глаза от неожиданно накатившей на меня усталости. Руку сильно жжет и я хаотично вспоминаю, есть ли у меня дома что-нибудь из лекарств, чтобы убрать волдыри и неприятные болезненные ощущения. Обхватываю себя руками за плечи, поддаюсь нахлынувшим эмоциям и, впервые за время своей беременности, хочу вновь оказаться в детстве, где не было проблем и волнений. Открываю заплаканные глаза только тогда, когда водитель подвозит меня к дому.

Расплачиваюсь деньгами, выбираюсь из заднего сиденья и делаю несколько шагов в сторону подъезда. Ноги ватные, почти не слушаются меня. Я мечтаю о горячем чае и таблетке обезбаливающего, поэтому не сразу понимаю, что меня окликают по имени. Вздрагиваю, когда слышу за своей спиной твёрдый, чуть хрипловатый голос, и словно прирастаю к месту, когда осознаю, что ко мне приближается Артур. А я заплаканная, меня привез домой совершенно не Макс, поэтому придется искусно врать, прикрывая обожженую руку. К тому же, настроение такое, что впору убивать, а не улыбаться.

Артур.

Алла трещит без умолка практически всю дорогу — то, что нужно, чтобы разгрузить мозги после рабочего дня. В её болтовню я не вникаю. Смотрю на дорогу, думаю о том, что самый крупный наш проект надо бы закончить к Новому году, чтобы с чистой совестью отдохнуть. После завершения работ можно полететь на Мальдивы, или Бали. Выключить телефон и забыться.

— Артур, мне что-то планировать на Новый год или я смогу справить его с тобой? — кокетливо спрашивает Алла, склонив голову набок.

— Пока не планируй, — бросаю коротко. — Я что-нибудь придумаю.

Рука Аллы опускается на моё колено, а затем плавно поднимается вверх. Негромкий ласковый голос шепчет на ухо всякие пошлости, заставляя меня прибавить скорость, чтобы не трахнуть её прямо в машине. Обычно наши встречи проходят один раз в неделю и сегодня именно тот самый день, когда я сумел вырваться с работы пораньше.

Алла почти идеальная женщина — она всегда тонко улавливает мой настрой: когда нужно — замолкает; когда чувствует, что я не в духе — отступает; когда понимает, что я настроен на секс — делает всё, чтобы качественно меня удовлетворить. Она могла бы стать хорошей женой для меня, только вот жениться я никогда не собирался. К счастью, Алла из той категории женщин, которые никогда этого не требуют.

Я въезжаю на территорию комплекса, собираюсь свернуть в сторону подземной парковки, как вдруг вижу подъехавшее к подъезду такси. Из него выходит Настя, придерживая ладонью почти незаметный живот. Мне бы проехать дальше, ведь я сделал всё, что мог — подтолкнул немного Макса, пусть и не совсем честным путём. И теперь Настя и их совместный ребёнок — только лишь его забота. Но девушка выглядит такой расстроенной, что я неожиданно для самого себя притормаживаю.

— Посиди в машине, я сейчас подойду, — откидываю ладонь Аллы в сторону, открываю дверцу и выхожу из машины.

Делаю несколько шагов навстречу девушке, утопая в нерасчищенном снегу, окрикиваю Настю и встречаюсь с ней взглядами.

— Добрый вечер, Артур, — произносит девушка дрогнувшим голосом.

Прячет глаза вниз, делает вид, что ищет ключи в сумочке, но я всё равно замечаю, что она плакала. Честно говоря, я терпеть не могу женские слёзы, но так как Настя делает это не так театрально, как другие женщины, пытаясь их скрыть, мне правда хочется ей помочь.

— Где Макс? — спрашиваю строго.

Я же просил сына приглядывать за ней, взамен на его дорогие совсем недетские прихоти. Максим честно заверил меня, что попытается сделать всё, что в его силах, а теперь получается, что он обманул меня. Наверное, слишком поздно применять к нему воспитательные меры — мальчишка вырос, фундамент заложен, но положительных результатов не наблюдается. Хреновый из меня отец всё же.

— Максим здесь ни при чем, — заверяет меня Настя. — Я не предупредила его, что вернусь с работы пораньше.

— Что-то случилось?

— Нет, все в порядке, — произносит Настя, пытаясь натянуть на симпатичное лицо подобие улыбки.

Получается, честно говоря, не очень. Её глаза красные от слёз, веки чуть припухли.

— Послушай, Насть, я могу сейчас позвонить Олесе Протасовой и выяснить, что произошло у вас в коллективе, но давай лучше ты расскажешь мне всё сама?

На лице девушки проскальзывает заметный испуг. Никак не получается у меня с ней помягче. Зелёные глазища с длинными черными ресницами несколько раз подряд моргают, глядя на меня. Настя закусывает нижнюю губу и дает себе несколько секунд на размышления. Девочка наверняка чувствует, что я не шучу. Если её обидел не Макс, значит кто-то на работе, в коллективе.

— Меня уволили сегодня, — вновь опускает глаза вниз и всхлипывает.

— За что? — хмурюсь. — Насколько я знаю, беременных увольнять нельзя.

— Я не была трудоустроена официально, — произносит негромко Настя. — Поэтому меня можно.

— Хм, значит уволили. Заработную плату хоть выплатили?

Настя отрицательно мотает головой и сильнее кутается в пушистый шарф. На руках те же самые дурацкие варежки с цветочками, которые делают её ещё на несколько лет младше, чем она есть. Из автомобиля уверенной походкой выходит Алла. Я узнаю её повадки хищницы: чуть прищуренные оценивающие глаза, соблазнительные покачивания бедрами, надменный взгляд. Она часто делает так, когда видит на своей территории чужачку. Разница только в том, что Настя — беременна от моего сына, да и самой Алле, я не принадлежу. И мы оба хорошо об этом знаем.

— Артур, ты скоро? Я уже заждалась! — звучит капризный голос. — Здравствуйте, девушка, — уже обращается к Насте.

— Здравствуйте.

Я достаю из кармана связку ключей и протягиваю её Алле. Обычно она ведёт себя деликатнее, без проявлений ревности и собственничества. Возможно, после сегодняшней стычки я ещё раз обговорю и ограничу наши с ней отношения.

— Поднимайся в квартиру и закажи ужин.

Алла не спорит — ещё раз смотрит на смущенную Настю и проходит мимо нас цокая по вычищенным ступеням каблуками.

— Кажется, ты замерзла, — произношу, оглядывая дрожащую Настю. — Давай поговорим у тебя в квартире?

***

Я очень сильно злюсь, когда понимаю, что работа в ресторане была важна для девушки. Негодую, когда понимаю, что причина увольнения — сущий пустяк и только лишь повод избавиться от беременной сотрудницы. Она рассказывает мне обо всём сбивчиво, немного волнуясь, поэтому когда Настя уходит в спальню, чтобы переодеться, я достаю мобильный и набираю номер Олеси. Она узнает меня сразу же. Молча выслушивает претензии и долго напряженно молчит.

— Приедешь к девочке лично и попросишь вернуться на работу, — говорю в трубку негромко. — Скажешь, что была не права, что сожалеешь о содеянном. Официально трудоустроишь, с полным соцпакетом.

— Поняла тебя, Артур, — отвечает Олеся, тяжело вздохнув.

— Если Настя захочет простить тебя и вернуться, то поставь её в щадящий для беременной график. Часа три, не больше. Без тяжестей, ночных смен и капризных клиентов.

Мы ещё несколько минут оговариваем условия, с которыми бывшая жена Протасова беспрекословно соглашается. А всё потому, что знает — со мной шутить не стоит и мои угрозы насчёт налоговой и трудовой инспекции не просто угрозы. Если она надумает меня ослушаться, они перейдут в активные действия.

Настя возвращается в комнату, когда я кладу трубку. В последний момент успеваю набрать сообщение Максу, в котором прошу заехать ко мне сегодня, чтобы поговорить.

На девушке простое голубое платье, которое обтягивает её худенькую беременную фигуру. Светлые волнистые волосы распущены по плечам, на чистом, без макияжа лице, больше не видно красных пятен от слёз.

— Артур, я могу предложить Вам чай? — спрашивает девушка. — У меня есть один особенный: из сбора трав для успокоения нервной системы, который собирала лично моя бабушка в настоящем экологически чистом лесу.

— Считаешь, что у меня проблемы с нервной системой? — слегка усмехаюсь, когда девушка подходит к плите.

— Что Вы, Артур, — её пухлые губы растягиваются в открытой улыбке, а на щеках алеет румянец. — Чай действительно очень вкусный и полезный. А я всего лишь хотела Вас угостить.

Я почему-то киваю и не раздумывая соглашаюсь, хотя дома меня ждёт Алла, готовая на всё и изысканный итальянский ужин, выбранный по её изумительному вкусу. Вместо этого я смотрю за тем, как Настя забавно суетится на кухне и, помимо чая, начинает искать дедушкин пчелиный мёд и собственноручно приготовленный тыквенный пирог. Когда чашка чая на блюдце опускается прямо передо мной, я замечаю на руке Насти ожог. Он небольшой, но свежий. На покрасневшей воспаленной коже даже выступили волдыри. Она пытается одёрнуть руку и скрыть от меня след, но я перехватываю Настю за кисть руки и не отпускаю до тех пор, пока не убеждаюсь в том, что ей не требуется помощь медиков. К счастью, с таким ожогом я справлюсь собственными силами.

— У тебя есть аптечка?

— Только для малыша, — признается Настя, закусывая нижнюю губу.

Девушка находится достаточно близко ко мне. А я сижу за барной стойкой, касаюсь коленом её бедра и всё ещё держу за руку. От Насти приятно пахнет: ванилью и корицей. Запах, который действует на меня похлеще всякого афродизиака, судя по ощутимо затвердевшей ширинке. Тряхнув головой отпускаю руку девушки и поднимаюсь с места. Нужно срочно сходить в аптеку по лекарства, а ещё немного освежить свою больную голову.

— Скоро буду, — хлопаю дверью, оказываюсь в подъезде и, не дожидаясь лифта, сбегаю по ступеням вниз.

На улице хорошо и прохладно — градусов десять, не меньше. Под мою расстёгнутую настежь куртку пробирается морозный ветер. Это помогает немного остыть и не думать о том, что только что, несколько минут назад, у меня встал член на беременную девушку от моего сына. Ей двадцать, а мне почти сорок. Она носит под сердцем ребёнка Макса и хотеть её в моём случае уж совсем не здраво.

Я захожу в ближайшую аптеку и мысленно пытаюсь оправдать себя за временный порыв. У меня неделю не было секса. Нет, мало похоже на полноценное оправдание для взрослого мужика. Просто Настя… она симпатичная девушка, как не крути, хоть и беременная.

Я возвращаюсь в квартиру через полчаса. Вешаю куртку, снимаю обувь. Прошу Настю потерпеть и вновь чувствую её тонкую ладонь в своей огромной ручище. Почти спокойно наношу на руку мазь, которую посоветовали в аптеке и плавными движениями втираю её в свежий ожог. Всё же придется натравить на Олесю все перечисленные инстанции — из ряда вон плохо обращаются они с сотрудниками. Нужно было ещё на месте оказать девочке медицинскую помощь.

— Не больно? — спрашиваю Настю хриплым голосом.

Потому что, чёрт возьми, у меня опять на неё стоит. Потому что она опять опасно близко, от неё пахнет ванилью, веет спокойствием и особой нежностью, хотя Настя для этого совсем уж ничего не делает. И хотя я пытаюсь оказывать первую медицинскую помощь качественно, никак не могу сосредоточиться на чем-то другом и переключиться. В паху сильно пульсирует и кажется, что ширинка вот-вот лопнет от возбуждения. Следом за мазью я перебинтовываю руку — действую аккуратно, но быстро, чтобы поскорее отсюда уйти. Устрою хорошую взбучку Максу, пусть сам этими делами занимается.

— Не больно, — отвечает Настя, глядя мне в глаза. — Спасибо за помощь, Артур. Уже всё хорошо.

Делаю глубокий вдох и отхожу от неё на безопасное расстояние, оставляя нетронутым чай, мёд и тыквенный пирог. К чёрту.

Когда открываю дверь своей квартиры, то тут же в прихожей натыкаюсь на полуобнаженную Аллу. Умная, опытная, сексуальная. В красивом красном белье, которое просвечивает темные возбужденные соски и прямоугольную полоску волос внизу живота. Я бросаю куртку в сторону и, развернув Аллу к стенке, расстегиваю ширинку. Её тело идеально — тонкие изгибы, третий размер груди, упругая задница, которую я сильно сминаю пальцами… вот только какого хрена, трахая идеальную её, я думаю о девочке, которая живёт снизу?

Артур.

— Еда в «Лимончино» совсем испортилась, — произносит Алла, старательно расправляясь с каре ягненка. — Мясо слишком жесткое и пахнет как-то отвратительно. Ты… вообще слушаешь меня, Артур?

Отрываю взгляд от бокала, наполненного красным вином и перемещаю взгляд на Аллу. Лицо по-настоящему озабоченное и взволнованное. Брови сведены к переносице, а рот приоткрыт — если она и притворяется, то очень и очень хорошо.

— Прости, немного задумался, — произношу откровенно.

Важным нюансом в отношениях для меня является искренность. Я никогда не врал Алле: не обещал, что буду верным мужчиной, не обещал, что буду только её. Говорил в глаза всё как есть и её выбором было принять мою правду или уйти. Она решила остаться.

— Я заметила, что ты весь вечер о чем-то думаешь, — губы Аллы, искусно накаченные гиалуроновой кислотой, плывут в улыбке. — У тебя проблемы на работе?

Алла умеет подбодрить и найти нужные слова. Она всегда заинтересованно слушает о нюансах моей работы, о политике и спорте. Не только слушает, но и часто может дать дельный совет. И иногда мне кажется, что она отдает мне гораздо больше эмоций, чем получает взамен.

— На работе полный порядок, — откладываю столовые приборы в сторону и смотрю в её глаза. — Прости меня, Алла, но сегодня ты поедешь к себе. Хочешь, я вызову тебе такси?

— О, как скажешь, — она торопливо вытирает рот салфеткой и приподнимается с места, одернув короткое платье. — Все в норме, Артур. Я закажу такси в приложении — приедет через минуту или две, если я накину несколько сотен сверху.

Несмотря на то, что Алла пытается держать лицо и дальше строить из себя Мисс Идеальность, мой отказ здорово пошатнул её самооценку. Я, возможно, не самый чувствительный мужчина в мире, но сейчас даже мне становится её немного жаль.

— Без обид? — спрашиваю её в прихожей, помогая надеть норковую шубу.

Она привыкла к чёткому еженедельному графику, где оставаться у меня на ночь — обязательная из программ.

— Какие обиды, Артур. Но… знаешь, что помогло бы мне справиться с одиночеством на ближайшую неделю?

— Весь во внимании, — почему-то первым делом думаю о том, что она выбрала себе очередную побрякушку, которую я, конечно же, оплачу.

— Пообещай, что этот Новый год мы справим вместе? В качестве компенсации.

Алла поправляет перед зеркалом свои волосы, красит губы помадой и выжидающе смотрит на меня. Правда, что мне стоит провести новогоднюю ночь вместе с ней?

— Обещаю. Ближе к делу созвонимся, — заверяю её.

Такси приезжает через две минуты, как и обещала Алла. Она чмокает меня в небритую щеку, улыбается напоследок, только в этот раз вполне искреннее: моё согласие на совместный праздник стало для неё приятной неожиданностью.

Когда Алла скрывается за дверью, я могу себе позволить несколько часов бездумного одиночества. Вот почему я не хотел жениться. Ни сейчас, ни раньше. Мне комфортно одному, с самим собой и единственная женщина, которую я хоть немного впустил в свою холостяцкую жизнь не вызывает у меня сейчас ничего, кроме раздражения. Я радуюсь, что Алла ушла. И это, чёрт возьми, совсем ненормально.

Моё одиночество не длится вечность. Слышится звонок в дверь, которую я открываю, не удосужившись посмотреть в дверной глазок.

— Привет, пап, — Макс заваливает в мою квартиру с гитарой за плечами.

Я могу с точностью вспомнить, когда началось его увлечение музыкой — после концерта известной рок-группы на которую я взял его с собой, потому что наша няня заболела и не смогла остаться с моим десятилетним сыном. Сразу же после выступления Макс попросил отдать его на уроки гитары. А через год он стал играть на синтезаторе, электрогитаре и барабанах. Оказывается, несмотря на интерес к музыке, мать строго-настрого запрещала сыну не достойные мужчины занятия. Он ходил на футбол, карате и конструирование — то, что, по её мнению, было подходящим увлечением для мальчишек.

— Здравствуй, Макс. Проходи, — похлопываю его по плечу и запускаю внутрь.

Максим небрежно скидывает ботинки, разбросав их по прихожей и приходит в кухню, забравшись на высокий стул у барной стойки. Он молча наблюдает за тем, как я отворяю холодильник и достаю оттуда две бутылки пива. Одну — протягиваю сыну, другую беру себе.

Сажусь напротив него и смотрю в его чистые голубые глаза. Мальчишка ведь совсем, я это понимаю. Как никто другой понимаю. Я тоже считал себя мальчишкой, когда в тридцать лет мне всучили десятилетку и сказали, что вот он мой сын. Всегда знал и слышал о женщинах, которые рожают для себя. Находят пригодный биоматериал, обманом беременеют, а потом эгоистично наслаждаются результатом. Но никогда не думал, что этим биоматериалом стану я сам. Речи о том, чтобы сдать сына, зашуганного после смерти матери, в детский дом — не было. Мы не сразу подружились и признаюсь, что без совместных занятий с психологом не обошлось, но я всегда, всё это время по-настоящему считал, что мы с сыном на веки вечные друзья.

— Как дела в универе? — спрашиваю, откупорив крышку и сделав глоток темного пива.

— Ммм, дай подумать — я был там месяц назад. Мне сказали, что всё в норме. Пап, переходи ближе к делу.

Что же, к делу так к делу.

— Макс, скажи, я просил тебя присматривать за Настей?

На юном лице сына мелькает мимолётный испуг.

— Ну да. Я это и делал, пап, — он надпивает несколько глотков пива и кривит губы, словно пробует алкоголь в первый раз.

— Её уволили с работы. Это первое. Второе — у неё была серьезная травма. Готов поспорить, что ты об этом тоже не знал.

Сын молчит и отводит взгляд в сторону. И жалко его, и лупить за безалаберность хочется.

— Сейчас зайду и спрошу нужно ли ей что-то, — недовольно бормочет себе под нос. — У меня сегодня было слишком много дел. Кажется, на Рождество у меня намечается важный концерт.

— Я рад за тебя.

Правда, рад. В семнадцать лет Макса я настоял на том, чтобы сын поступил на строительный факультет. Он мог бы стать моей незаменимой правой рукой в компании, мог бы руководить ею и после моей смерти. Но первый же учебный семестр показал, что Макс с трудом тянет основные предметы и высшее образование останется просто корочкой, которая, возможно, пригодится ему в будущем.

— Смотрю, что ты какой-то совсем невеселый, — отставляю бутылку пива в сторону и думаю о том, что мы давно вот так не сидели с ним, чтобы разговоры по душам, один на один.

— С девушкой расстался. Неделю назад Марьяна изменила мне спустя месяц наших отношений.

— Прости, возможно, лезу не в своё дело, но я бы на твоём месте присмотрелся хорошенько к Насте, — сам не верю, что говорю ему об этом. — Не надо только смотреть на меня так, словно я желаю тебе зла. По прошествии прожитых лет я чётко понимаю, что такие шлюхи как твоя Марьяна и в подмётки не годятся таким как Настя. Она скромная, да, но ты подумай.

— Хорошо. Правда подумаю. А сейчас мне пора, — сын поднимается с места и направляется в прихожую. — Не надо смотреть на меня так, словно я не воспринял твои слова всерьез, пап. Я подумаю и сейчас же забегу к ней. Всё-таки сына моего носит.

Настя.

В огромной квартире, среди множества пустых комнат, мне слегка не по себе. Чувствую себя крошечной и малозначимой среди всего этого богатства и роскоши и никак не могу привыкнуть к тому, что живу здесь одна. За всю свою недолгую жизнь я всегда жила с кем-то. Сразу с родителями, потом в шумном общежитии, затем в нашей беременной общине. Всегда могла с кем-то поговорить, пошутить и подурачиться, а здесь складывается ощущение, что я медленно схожу с ума, потому что периодически начинаю разговаривать сама с собой.

Беру блюдце с очищенными мандаринами, забираюсь на диван в гостиной и от скуки переключаю каналы один за другим, в поисках чего-то новогоднего и поднимающего настроение. Сделаю это хотя бы с помощью телевизора.

Празднование Нового года в родном городишке всегда было для меня грандиозным — что в детстве, что в подростковом возрасте. Папа наряжал во дворе огромную пушистую ёлку, вешал на неё гирлянды и самодельные игрушки с конфетами. Мама накрывала на стол, а я помогала крошить салаты. После полуночи, едва часы пробивали двенадцать, к нам в гости приходил Дедушка Мороз. На самом деле я всегда узнавала в нём своего родного дядю, даже в детстве, но, чтобы не портить особенную атмосферу нашего семейного праздника, прыгала до потолка, радуясь любому от него подарку. Это было воистину счастливое время. Жаль только, что в этом году придется пропустить торжество. Я уже сказала маме по телефону, что у меня запара на работе — Аньке осталось только всё это подтвердить и передать родным от меня подарки.

Слышится настойчивый звонок в дверь, который заставляет меня вздрогнуть. Скидываю с себя тёплый плед, сую ноги в пушистые комнатные тапочки с помпоном и направляюсь в прихожую. По дороге меня начинает слегка потряхивать — на часах почти десять часов вечера, звонка в домофон не было и единственный, кто может стоять там, за дверью, это Артур. Сердце скачет в груди словно сумасшедшее, а по телу расходится непривычный для меня жар. Приходится остановится в нескольких метрах от двери, чтобы успокоиться и не выдать волнения при встрече.

Через несколько секунд, сделав глубокий вдох-выдох, я подхожу ближе, встаю на носочки и смотрю в дверной глазок. Из груди вырывается вздох облегчения. К счастью, это не Артур. Макс, на которого я реагирую куда спокойнее.

— Не разбудил? — Максим выглядит уставшим, когда переступает порог квартиры.

От него пахнет легким алкоголем и парфюмом с нотками дерева и перца. Я сторонюсь, молча прижимаюсь к стене и пропускаю его в гостиную.

— М-м-м, пахнет мандаринами, — Макс садится в кожаное кресло цвета слоновой кости и взъерошивает рукой густые темные волосы.

Немного длиннее и непослушнее, чем у отца и на два оттенка светлее. Непроизвольно замечаю, что постоянно сравниваю их. Вот только зачем и для чего понять не могу. Несмотря на то, что это отец и сын, логично ведь, что они разные.

Максим тут же берет пульт с журнального столика и переключает мой любимый фильм «Один дома», который я нашла по местному телеканалу. Находит футбольный матч и откидывается на спинку кресла. Я сажусь напротив него и, по правде говоря, не знаю, о чем именно с ним говорить. Мы стали совершенно чужими и далекими и единственное, что связывает нас навеки — это совместный ребёнок. А ведь когда-то давно, чтобы меня покорить, Макс вел себя иначе и таких неловких пауз у нас не возникало.

— Как самочувствие? Папа говорил, что у тебя травма? — он заводит руки за голову и внимательно на меня смотрит.

Когда находит взглядом перебинтованную руку немного хмурится.

А я… когда вспоминаю, как бережно моей ладони касались грубые руки Артура, чувствую, что меня бросает то в жар, то в холод. И то самое место на тыльной стороне ладони, куда отец Макса втирал лечебную мазь, начинает вновь нестерпимо жечь.

— Уже всё в норме, — отвожу взгляд в сторону телевизора, потому что боюсь, что моя реакция не останется для него незамеченной.

К счастью, Максу всё равно. Он быстро перепрыгивает с темы на тему, коротко интересуется, как часто шевелится ребёнок и всё ли готово к родам, а потом задает совершенно неожиданный для меня вопрос.

— Слушай, Насть, что ты делаешь на Новый год?

По началу я даже теряюсь. Он же спросил об этом только из праздного любопытства? Или… нет? Нервно ёрзаю на диване и убираю за ухо непослушные пряди волос.

— О, на самом деле у меня много планов. Самых разнообразных планов в мире. Знаешь, мне кажется, что веселее и интереснее чем у меня — ни у кого Нового года не будет. Потому что я проведу его вот на этом диване, — хлопаю руками по светлой коже и усмехаюсь. — Буду лопать мандарины до тошноты и смотреть «Иронию судьбы». Вот и все мои планы, Макс. Вот такая у меня интересная и насыщенная жизнь.

Не знаю, зачем я выплескиваю на него своё отчаянье. Не знаю, почему не отделываюсь всего парой стандартных фраз, а продолжаю и продолжаю нести весь этот бред. Будто, если я выплесну всё это на него, что-то в этой жизни изменится.

Макс напряженно молчит и смотрит на меня своими пронзительными голубыми глазами. Догадываюсь, что они достались ему от матери. Слишком светлые и немного женственные — с длинными изогнутыми ресницами, которым позавидовала бы любая девчонка и даже я.

— Если хочешь, мы можем отпраздновать этот Новый год вместе, — неожиданно предлагает Максим, и я тут же открываю рот от удивления. — У отца есть загородная дача. Раньше, когда бабушка и дед были живы, мы ездили туда каждые новогодние праздники, а после их смерти — ещё ни разу. Можно нарядить ёлку, заказать доставку еды и отметить праздник всем вместе. В узком кругу.

— Всем вместе? — переспрашиваю, всё ещё не веря своим ушам.

— Ну да. Я, ты и мой отец. Насколько я знаю, он никуда в этом году не собирался.

Облизываю пересохшие губы и чувствую, как вновь горят мои щёки. Лучше всего было бы отказаться от этой затеи, придумав хорошую отмазку, словно я еду к себе на родину или отмечаю с подругами. Но после моей дурацкой исповеди слишком поздно. Я выложила ему все свои карты.

— Послушай, мне кажется, что это лишнее. Я прекрасно проведу вечер в компании с самой собой, — пытаюсь улыбнуться, но скулы словно каменные и ничерта не выходит. — К тому же, кто я такая, чтобы присутствовать на вашем празднике?

— Скоро ты станешь частью нашей семьи, — уверенно произносит Макс и тянется рукой к почищенной мандаринке, пользуясь моим временным замешательством. — Как только родится ребёнок мы будем вынуждены общаться все вместе и гораздо чаще, чем ты думаешь.

Ох, я понимала это. Прекрасно понимала и осознавала. Но что-то во мне перемкнулось и теперь присутствие Артура, отца Максима, как-то странно на меня влияет. Надеюсь, что после родов это пройдет.

— Молчание — знак согласия? — вскидывает брови Макс. — Я завтра же поговорю с отцом. Думаю, он будет только "за". Ты пока реши, что заказать на стол и какой высоты ты хочешь ёлку.

Максим приподнимается с места и категорически не желает слушать мои отговорки, которых от испуга накопилось очень и очень много. Я иду следом за ним в прихожую и всё ещё надеюсь, что он передумает, но тщетно. Хлопает входная дверь, я остаюсь в прихожей одна и чувствую как громко бьётся моё сердце. Бух-бух-бух — словно выпрыгивает от одной только мысли, что этот Новый год я проведу в компании Артура.

Артур.

— Что у нас по делу с поставщиками? — спрашиваю у Киры Владимировны, когда она появляется в моем кабинете аккурат под окончание рабочего дня.

На лице коварная улыбка, в глазах сверкают значки долларов, и я преждевременно делаю выводы о том, что всё идёт как минимум по плану. Сегодня у меня прямо день хороших новостей — строительство торгового центра в Кузьминках мы благополучно завершили, а это означает, что на новогодние праздники у меня будет минимум две недели релакса. Если ничего не помешает моим планам, то я проведу их на островах с выключенным телефоном. Путёвку на Мальдивы я буквально сегодня забронировал.

— В обед мне позвонил Синельников и предложил сумму откупных, — произносит Кира, присаживаясь в кресло напротив и грациозно закидывая ногу на ногу. — Он слёзно просил меня отозвать дело из суда и пойти на мировую.

— Какую сумму предлагал? — настораживаюсь я.

— О, Артур, она мало тебя заинтересует. Сумма мизерная по сравнению с тем, что мы можем отжать у него в суде, поэтому я, конечно же, отказалась.

— Отлично, Кира, — одобрительно киваю.

— Суд состоится уже после новогодних праздников. Есть у меня один план…

На столе начинает вибрировать мой мобильный. Я отбиваю звонок не глядя, но телефон начинает звонить ещё раз. На дисплее светится номер Макса, и я прошу Киру подождать несколько минут, чтобы поговорить с сыном.

— У тебя что-то важное? — поднимаюсь с места и подхожу к высокому панорамному окну, открывающему вид на ночной предновогодний город.

— Пап, я хотел предложить тебе одну идею, — произносит Максим.

— Говори живее, у меня люди.

— Я тут подумал… — запинается сын. — Что если нам с тобой встретить Новый год вместе, как в старые добрые времена? Поехать на дачу, нарядить ёлку, купить фейерверки и хлопушки.

На секунду даже в моём каменном сердце начинает болезненно щемить. Мать умерла три года назад от сердечного приступа. Следом за ней, спустя полгода, умер и отец. После этого наши с Максом поездки на дачу для семейных посиделок закончились. Я не мог себя заставить делать вид, что всё осталось по-прежнему, ведь самых дорогих для меня людей уже не было на этом свете.

Когда Максим появился в моей жизни, родители были одними из тех, кто воспринял его появление с радостью. Мать всегда переживала, что с моим характером я никогда не обрету семью. Зря волновалась — моя семья и есть Макс. И сейчас я чётко это осознаю.

В последние время мы стали немного далёкими, но сейчас, когда сын сам предлагает мне сблизиться, я не могу упустить эту возможность. Пусть будет дача, ёлка, снег и салюты. К чёрту острова.

— Неплохая идея, Максим. Я только за, — произношу, слегка улыбаясь.

— Знаешь, я тут поразмыслил над твоими словами и сделал шаг навстречу Насте. Если ты не против, Новый год на даче она отметит вместе с нами.

Удивленно вскидываю брови и молчу в трубку. Надо же, он умеет быть смышлённым и послушным, когда захочет.

— Конечно же, я не против. Буду рад, если у вас что-то получится, Максим. В таком случае, с твоего позволения, я тоже буду не один.

— Без вопросов, пап, — невозмутимо произносит сын. — Чем больше людей — тем веселее. И ещё одно… ты мог бы забрать сегодня Настю после работы? У меня никак не получается.

Я заканчиваю наш разговор и обещаю, что как только буду дома, то мы ещё раз обязательно обговорим детали торжества. Кладу трубку, возвращаюсь на своё рабочее место и прошу рассказать Киру, какой гениальный план она придумала.

— Расскажу, если угостишь меня ужином, Артур, — усмехается адвокат. — Я, правда, очень сильно проголодалась.

Настя.

— Это папе, — протягиваю пакет, полный подарков, Аньке. — А это маме.

Она бережно складывает всё это в сумку, которая уже битком набита её личными вещами.

— Это дяде Егору, а это племянницам — Лизе и Соне.

— Мать, у меня уже места не хватает, — произносит с укором Анька. — Много у тебя ещё родственников осталось?

— Последний пакет любимой бабуле, — протягиваю упакованный в яркую новогоднюю бумагу свёрток и виновато пожимаю плечами.

Бедной Аньке всё это волочить на вокзал, а потом таскаться с моими подарками по родственникам. Будто делать ей больше нечего. Но она сама виновата — предложила свою помощь, а я, не раздумывая, согласилась.

— Бабуле ладно, бабуле передам, — улыбается подруга и буквально вжимает последний свёрток в переполненную сумку, закрывая её на замок.

— Спасибо тебе, Ань. Огромное спасибо! Ты это… передай всем моим, что я их очень сильно люблю, — в глазах моментально скапливаются слёзы и я часто моргаю, чтобы совсем не раскиснуть.

— Передам, Насть, не волнуйся. Они и сами прекрасно понимают, что ты у них хорошая девка, просто золото. Жаль только, что о беременности своей ты ничего им не рассказала, — вздыхает подруга и опускается на пружинистую общажную кровать.

— Что ты, Ань! — пугаюсь и чувствую как часто стучит моё сердце. — Вспомни, как отец увидел в десятом классе, что я впервые целуюсь с Димкой Ивановым. Он нравился мне с первого класса, а тут наконец обратил внимание на школьной дискотеке по случаю окончания учебного года. Мы весь вечер танцевали медляки, а под конец — он слегка коснулся меня губами. Что было дальше, я могу тебе не рассказывать — ты и сама это помнишь. Всё лето я просидела дома над учебниками, измученная его нравоучениями о том, что порядочной девушке целоваться до свадьбы ни с кем нельзя. А тут… беременность. Да он с меня шкуру живьем сдерет за то, что посмела ноги раздвинуть перед первым встречным.

— Ладно, ты не волнуйся, я, как и обещала, буду молчать, — произносит Анька. — Но ты же сама понимаешь, что долго скрываться у тебя не получится.

Из общаги я выхожу с каким-то тяжелым грузом на сердце. И с полным пониманием того, что, скрывая от родных правду, поступаю неправильно и подло. Но Анька права и вечно так продолжаться не может. Как только рожу — тут же сообщу родителям и будь что будет.

Прямо из общежития я направляюсь на рабочее место. Сегодня по графику у меня четыре рабочих часа. Честно говоря, я очень сильно удивилась, когда увидела Олесю Максимовну на пороге своей квартиры. Странно, но она не ругалась и не кричала. Спокойно предложила вернуться на работу с облегченным графиком работы на тех же условиях, что и раньше. Я, конечно, тут же согласилась. Накануне Анька рассказала мне, что всех сотрудников ресторана Олесю Максимовну вынудили официально принять на работу. Были серьёзные проверки, после которых начальница значительно присмирела.

Без Аньки в ресторане скучно. Я надеваю на себя рабочую одежду, заплетаю волосы в тугой пучок и выхожу в зал. Послеобеденное время идёт вяло, но мне все же удается заработать несколько сотен чаевых. Ближе к вечеру зал заполняется людьми — жаль только, что через полчаса я заканчиваю свой рабочий день.

Я слёзно умоляла Олесю Максимовну поставить меня работать в новогоднюю ночь — тогда можно было бы заработать немерено денег на чаевых, но она наотрез отказалась, сказав, что беременных не положено ставить в ночные смены.

Я выхожу в зал и тут же отшатываюсь, словно вижу в зале не Артура, а как минимум привидение. Крепко сжимаю в руках меню, делаю над собой огромное усилие и под громкие удары собственного сердца, подхожу к столику, за которым отец Макса сидит в окружении бумаг и той самой дамы, которую я видела раньше.

— Здравствуйте! Приветствую Вас в ресторане «Волна», — голос дрожит, а слова, которые я знаю наизусть путаются у меня в голове.

Особенно когда карие глаза Артура смотрят в мои. Кровь приливает к лицу, а в горле моментально пересыхает от волнения.

— Спасибо, давай меню, мы сейчас же сделаем заказ, — произносит Артур твёрдым голосом.

В его руках оказываются две папки. Я продолжаю стоять возле столика и жду, пока они выберут для себя ужин. Спутница Артура называет несколько наименований, которые я стараюсь запомнить в голове. Следом заказ делает и сам Артур. Возвращает мне две папки и, когда я пытаюсь уйти, чтобы передать повару заказ, он неожиданно останавливает меня.

— Настя, ты скоро заканчиваешь? — спрашивает отец Макса.

— Через час, — прокашливаюсь и замираю на месте.

— Не уходи, я тебя заберу. У Макса важное выступление сегодня, — тут же добавляет Артур.

Я только и могу, что кивнуть под заинтересованный взгляд его красивой спутницы. С этого момента время идёт неумолимо быстро. Повар быстро выполняет заказ, я приношу его за столик Артура и возвращаюсь назад на кухню. Вскоре стрелки часов указывают на то, что моя рабочая смена окончена, но я продолжаю сидеть на скамейке и чего-то ждать.

— Время вышло, Морозова, — произносит Олеся Максимовна, когда заходит на кухню. — Или ты к скамейке приросла?

— Уже ухожу, — произношу беззвучно и поднимаюсь с места.

Подхожу к зеркалу, снимаю с себя передник, распускаю по плечам длинные волнистые волосы. Достаю из сумочки гигиеническую помаду и критически смотрю на себя в зеркало. Слишком бледная и безликая, чтобы кому-то понравится. На мне почти никогда нет косметики — не потому, что я ратую за естественность, нет. Банально — я не умею ею пользоваться, хотя Аня и пыталась меня научить, но так же быстро плюнула на это гиблое дело.

Напялив на себя почти не застегивающуюся куртку и шапку, выхожу на улицу и замечаю у автомобиля Артура. Он стоит один — его спутница уже уехала или ушла, неважно. Отец Макса смотрит на меня серьезно и даже сурово. Чёрные густые брови хмурятся, когда я иду к нему ближе и ближе. Снег подо мною звучно хрустит, а на лицо падают снежинки.

Артур недовольно поджимает губы в тонкую линию, когда расстояние между нами сокращается до двух метров.

— У тебя есть планы на сегодняшний вечер? — спрашивает он.

Я удивленно смотрю на него снизу-вверх и отмечаю про себя, что он выше меня почти на голову. Под его взглядом будто прирастаю к земле. Высокий, широкоплечий и статный. От него за версту пахнет уверенностью и мужественностью.

— У меня нет планов на вечер, — произношу как есть и впервые жалею о том, что совершенно не умею врать.

— В таком случае мы отправляемся с тобой за покупками, Настя. Куртка тебе явно мала, — он кивает на мой живот под натянутой донельзя верхней одеждой. — А варежки и шапка, уж прости, больше похожи на одеяние первоклассника, а не взрослой девушки.

Несмотря на то, что он говорит абсолютно серьезно, я улыбаюсь. Он прав — вязанный комплект бабуля связала мне ещё в седьмом классе — варежки, шапку и широкий шарф и я никак не осмеливалась с ним расстаться.

— Но они мне нравятся, — пытаюсь протестовать.

И тут Артур впервые мне улыбается. Уголки его губ ползут немного вверх, а под глазами появляются мелкие морщинки, которые его совершенно точно красят.

— Садись, — он открывает дверцу своего автомобиля и подает мне руку, чтобы я забралась в салон. — Уверяю, мы выберем только то, что тебе понравится так же сильно, как этот комплект.

Я киваю и вкладываю свою руку в его теплую шершавую ладонь. Сажусь в салон, пропахший терпким запахом парфюма, кутаюсь в шарф и под песню "Merry Christmas" украдкой поглядываю на профиль Артура.

Настя.

В торговом центре безумно красиво: пушистая искуственная ёлка по центру, множество гирлянд, конфетти и новогоднего декора. Здесь буквально пахнет приближением праздника и скорых чудес. Людей здесь тоже собралась целая толпа — каждый из посетителей хочет купить родным и близким презент или нарядиться к новогоднему корпоративу.

Я шагаю возле Артура и кажусь себе рядом с ним совсем маленькой. Когда отстаю, засмотревшись на витрины, то тут же нахожу его по выскому росту, словно ориентиру, и догоняю.

В магазине для беременных выбираю себе новую и более комфортную куртку, в которой есть куда расти моему малышу, а также подбираю более современный комплект из шапки, шарфа и теплых перчаток. Оказавшись на кассе, Артур мягко отодвигает меня в сторону с моими помятыми бумажками и расплачивается картой, несмотря на то, что я пытаюсь протестовать.

— Зайдем ещё сюда? — предлагает отец Макса, кивая в сторону стильного магазина женской одежды, на который я глазею широко открыв рот.

— Здесь очень дорого, — произношу тихим голосом, когда мы оказываемся внутри.

Вещи здесь конечно одно загляденье, но ценник на чёрном платье, которое мне приглянулось — слегка преувеличен. Ну как слегка… он приравнивается к половине моей зарплаты, поэтому я резко отшатываюсь от него, чтобы не соблазняться. Вешаю платье на место и хочу вцепится в рукав Артура, чтобы уйти. Не моё все это. Не моё. А тут ещё и девушка-консультант подбегает, да так нахваливает ткань, из которой пошито платье, что складывается полное ощущение того, что оно как минимум волшебное.

— Примерь его, — слышу негромкий, но твёрдый голос.

Под щебет девушки-консультанта поднимаю свой взгляд на отца Максима и чувствую, как медленно плавлюсь под ним. Он смотрит на меня своими карими глазами серьезно и невозмутимо. И я почему-то повинуюсь ему — беру то самое чёрное платье и иду в примерочную.

Когда тонкая ткань касается тела, мне и вправду кажется, что оно волшебное. Свободного кроя, с тонкими рюшами по низу. Оно скрывает мой округлый живот, создавая иллюзию того, что я и не беременна вовсе. Покрутившись вокруг своей оси ощущаю себя вновь той беззаботной студенткой, которой я была чуть больше чем полгода назад. Когда любила наряжаться, пусть и не в такие дорогие вещи, любила быть красивой и интересной для окружающих.

— О, невероятно! — в примерочной оказывается девушка-консультант, которая выволакивает меня в зал для того, чтобы показать платье Артуру.

Он стоит к нам спиной. Когда слышит позади себя шорох, резко поворачивается и встречается со мной взглядами. Плавно опускает глаза к треугольному вырезу декольте, которое подчёркивает грудь ставшую на размер больше, затем скользит ниже, к области талии, и останавливается на симпатичных рюшах по краю. От волнения у меня потеют ладони. Я расправляю и так идеально сидящее на мне платье и мечтаю поскорее спрятаться в примерочной, чтобы он не смотрел на меня так. Так… особенно и по-взрослому. Так дерзко и без стеснения, отчего краска приливает к моему лицу, а внизу живота разливается непривычное тепло. Я свожу ноги вместе и слышу то, что хотела бы.

— Мне кажется, оно тебе идёт, — произносит Артур, сунув руки в карманы брюк.

— Я ей тоже самое говорю! — хлопает в ладоши консультант. — Платье просто шикарно выглядит — ткань буквально струится по телу, скрывает недостатки, подчёркивает достоинства! Ваша девушка фантастически выглядит даже в особом положении.

И тут что-то щёлкает у меня в голове после её слов. Что это неправильно всё: то, что продавец считает меня девушкой Артура; то, что я возбуждаюсь от одного только его взгляда, хотя ничего подобного со мной раньше не было; то, что Артур вообще оплачивает мои вещи. Он не обязан этого делать. Но делает только потому, что честный и порядочный мужчина, а ребёнок, которого я ношу внутри себя — его родная кровь.

Я резко срываюсь с места и возвращаюсь в примерочную, спешно надевая на себя шерстяной свитер, джинсы и верхнюю одежду. Меня душат слёзы, поэтому я выбегаю из магазина, ничего не видя перед собой.

Чувствую только как кто-то на выходе хватает меня за кисть руки. Разворачивает к себе, опускает теплые ладони мне на плечи и заставляет посмотреть в глаза. Судя по знакомому запаху парфюма — это Артур. В моих глазах стоят слёзы, поэтому его лицо плывет и искажается.

— В чем дело, Настя? Тебе не понравилось платье?

Отворачиваю голову в сторону, пытаюсь незаметно сморгнуть выступившие слезинки. Наверное, перед родами из меня так и плещут гормоны. Раньше такой слезливости за мной не наблюдалось.

— Ты что, плачешь? — звучит удивленно его голос.

Ощущаю как теплые пальцы касаются моей кожи. Как вытирают слезинку, которая катится по щеке. Я замираю на месте и перестаю дышать. Думаю о том, что не хочу, чтобы он убирал от меня свои руки. Хочу, чтобы успокаивал и гладил, потому что мне приятно и тепло от его прикосновений.

— А, вот вы где! — я вздрагиваю, когда слышу рядом с собой голос Максима. — Привет!

Отстраняюсь от Артура, опускаю глаза в пол, будто нас застукали за чем-то особенно постыдным.

— Здравствуй, Макс. Как репетиция? — спрашивает Артур у сына спокойным голосом, чего не скажешь обо мне.

Я никак не могу справиться со своими эмоциями. Меня бросает в жар от собственных противоречивых мыслей. Артур — взрослый самодостаточный мужчина. Я — беременна от его сына. Я не нужна ему и всё, что только что было между нами — это только плод моего больного воображения.

— О, отлично, пап! У нас появился новенький барабанщик. Веселый парень и играет как надо. Ну что, поехали домой? Я как раз без машины, — отвечает Максим.

Всю оставшуюся дорогу домой я еду молча. Благо, меня никто и не трогает — Максим делится с отцом впечатлениями от репетиции, Артур — спрашивает как дела в универе. Я утыкаюсь в окно и смотрю на мелькающие за окном деревья и людей, на разноцветные огни, которыми увешан весь город и думаю о том, что я всё же напичканная гормонами дура.

Едва автомобиль останавливается у дома, как я выскакиваю из машины и, попрощавшись на ходу с Артуром и Максимом, тут же забегаю в подъезд.

Артур.

— Алло, пап! Мы уже готовы, — произносит в трубку Макс. — Тебя ждать?

— Нет, не стоит. Я подъеду немного позже.

Пока не знаю насколько позже, но последний рабочий день перед Новым годом однозначно затягивается дольше, чем я планировал.

— Хорошо, — соглашается сын. — Тогда мы с Настей выезжаем на дачу, а ты подтягивайся, как только сможешь.

Я кладу трубку и несколько секунд сижу не двигаясь, наплевав на незавершенные дела. Может и получится у них что. Кажется, Максим внял моим словам и как может старается, по крайней мере сейчас это видно. А я уж как смогу направлю его.

Я живу теми старыми понятиями, где ребёнок должен жить в полноценной семье. И каждый из родителей обязан сделать всё, что в его силах, чтобы эту самую семью сохранить. Часто я ловлю себя на мысли, что жалею о том, что не воспитывал Макса с пелёнок. Знаю только по его рассказам, как и чем он жил с матерью и чувствую, что здесь у нас с ним огромный пробел.

Мне удается расправится с рабочими моментами только после шести. К тому времени Алла звонила уже трижды. Кажется, слишком часто для идеальной и всегда понимающей женщины. Я ненадолго заезжаю домой, где принимаю освежающий душ и с радостью меняю осточертевший костюм и белоснежную рубашку на джинсы и удобный свитер.

К подъезду Аллы мне удается приехать только после восьми вечера. Через четыре часа Новый год, боюсь, как бы нам не пришлось встречать его в пути.

— Я на месте, — сообщаю, набрав её номер и терпеливо жду, пока она спустится.

Алла не заставляет себя долго ждать и уже через несколько минут спускается вниз. Пунктуальность — это один из её положительных бонусов. Она никогда не опаздывает и готовится к нашей встрече заблаговременно.

Алла толкает подъездную дверь и спускается по ступеням цокая каблуками. В светлой короткой шубке, длинном платье с вырезом на ноге и изящных сапожках на тонкой шпильке. Волосы завиты в крупные локоны, а безупречный макияж делает её лицо похожим на кукольное. Она шустро забирается на переднее сиденье и бросает на меня удивленный взгляд.

— Где твой смокинг, Артур?

— Остался дома. Ты правда собралась ехать на дачу вот в этом вот? — киваю на её наряд.

— Постой-постой, Артур! Я подумала, что ты пошутил, когда попросил меня одеться потеплее, — её всегда невозмутимое и улыбчивое лицо кривится от обиды. — Значит твоя просьба надеть валенки не была шуткой?

Отрицательно мотаю головой и слегка улыбаюсь.

— Что здесь смешного, Артур? — вскрикивает Алла. — Я собиралась отметить этот Новый год как-то особенно! Думала, что мы поедем на райский безлюдный остров, где будем минимум неделю валяться на лазурном побережье океана ни в чем себе не отказывая…

Чем больше она возмущается, тем отчётливее я понимаю, что её идеальность была лишь маской. Сейчас передо мной сидит настоящая Алла — слабая и ранимая женщина, которая дала волю чувствам и эмоциям. Может быть это и хорошо, но меньше всего я хочу, чтобы мне выносили мозг в канун Нового года.

— Знаешь, я же почти не расстроилась, узнав, что за пределы России мы не уезжаем, — истерично смеется она. — Смирилась, но готовилась к тому, что ты позовешь меня в какой-нибудь роскошный ресторан, где будет изумительная кухня и новогодняя концертная программа. А под конец вечера мы останемся ночевать в президентском номере отеля и всю ночь, до изнеможения, будем заниматься сексом.

Она заканчивает свою пламенную речь и тяжело вздыхает.

— Этот Новый год и есть особенный, — отвечаю спокойным голосом опустив ладони на руль. — Потому что я собирался отметить его в кругу семьи. В узком кругу семьи, куда собирался взять и тебя.

— Да брось, Артур! Валенки, ёлка, шашлык и загородная дача — это по-твоему особенно?! Да ты посмотри на меня — я как дура вырядилась в платье от Валентино, весь день провела в салоне и с нетерпением ждала твоего приезда, а ты..!

Она осекается и кажется начинает понимать, что сболтнула лишнего.

— Я предупреждал тебя, Алла. Жаль, что ты не поняла меня с первого раза, — смотрю на наручные часы и понимаю, что времени остается всё меньше. — У тебя есть ещё полчаса, чтобы переодеться и спуститься ко мне.

— Чёрта с два! — из её глаз брызжут слёзы, которые не вызывают у меня ничего кроме раздражения. — Ты как хочешь, но я остаюсь дома!

С этими словами Алла открывает дверцу моего автомобиля и спрыгивает на землю. Звонко цокая каблуками удаляется к подъезду и исчезает из моего поля зрения. Что же, если она думает, что я буду бегать за ней и умолять поехать со мной — Алла крупно ошибается. Я завожу машину и тут же трогаю с места в сторону загородной трассы.

***

— Ну наконец-то, пап! Мы думали, что ты не приедешь — Макс отряхивает снег с моей куртки и похлопывает по спине.

Дорога выдалась непростой — на улице началась настоящая вьюга и я, кажется, не один такой, кто решил отметить праздник вдали от городской суеты. На загородной трассе образовалась огромная пробка из сотни машин, которая рассосалась только к десяти вечера.

Мимо прихожей проходит Настя с тарелками в руках. На ней то самое вязаное платье чуть выше колена, в котором она впервые пришла в мою квартиру несколько недель назад. Светлые волнистые волосы длиной до поясницы красиво рассыпаны по плечам.

— Добрый вечер, — произносит, закусив нижнюю губу до красноты и быстро проходит в гостиную.

Здесь уже накрыт праздничный стол с мандаринами и оливье. В камине тихо трещат дрова, а по телевизору показывают «Иронию судьбы». Макс молодец, постарался на славу. Именно таким я и помню Новый год, когда были живы мои родители. Уютный, семейный и тихий праздник.

— Я тут подарок тебе принес от Деда Мороза, — произношу шутливым голосом и протягиваю сыну презент.

Упакованную в подарочную бумагу электрогитару, которую он очень давно и сильно хотел. Сын словно маленький рвёт её на ошметки и радостно подпрыгнув на месте уносится на второй этаж, оставляя нас с Настей наедине.

Я вижу, что она смущена. Суетливо расставляет тарелки и раскладывает столовые приборы, только бы не смотреть на меня.

— Это тебе, — подхожу ближе к столу и протягиваю девушке подарочный пакет.

Вижу на её лице неподдельное изумление.

— Мне?

Она прекращает суетится, принимает пакет в руки и слегка улыбается, когда касается пальцами ткани того самого чёрного платья, которое мерила накануне.

— Надо же… — зелёные глаза светятся от восторга, и я чётко понимаю, что не прогадал с подарком.

Платье ей действительно понравилось, только она по каким-то своим причинам отказалась его тогда брать.

— Спасибо Вам большое, Артур. Оно очень красивое… — на её скулах виднеется лёгкий румянец.

— Хочу, чтобы ты встретила Новый год в нём, — произношу негромким, но твёрдым голосом.

Настя едва заметно кивает и направляется в сторону лестницы, а я возвращаюсь в прихожую и забираю оттуда свою дорожную сумку с вещами. Неспешно поднимаюсь на второй этаж, прохожу прямо по коридору и толкаю деревянную дверь от себя.

Первое что бросается мне в глаза — полуобнаженная Настя, которая стоит ко мне спиной в одном нижнем белье. Её комплект без кружев и страз, телесного цвета, который сливается с нежной молочной кожей. Она тут же поворачивается ко мне лицом, вскрикивает от неожиданности и прикрывает тело тем самым платьем, которое я ей подарил.

— Не ожидал тебя увидеть в своей комнате, — только и могу произнести, чувствуя, как в области ширинки становится невероятно тесно.

— Ой, простите! Макс сказал, чтобы я выбирала себе любую из комнат… я и выбрала. Не знала, что она — Ваша.

— Не беспокойся, я займу комнату для гостей, — усилием воли заставляю себя отвести от неё свой взгляд и выйти.

Настя.

Дача у Воронцовых просто огромная! Похожа на семейное поместье как минимум. Кованые ворота, за которыми скрывается величественный двухэтажный дом из красного кирпича. Рядом пристройка из бани, гараж на два автомобиля, а территория вокруг просто необъятная. Уверена, летом здесь не менее прекрасно, чем зимой.

Мы пробираемся по нерасчищенным сугробам к дому и начинаем подготовку к празднику. Внутри уж совсем сказочно — камин в гостиной, пушистый ковёр, стильный ремонт из дерева и камня. Атмосфера праздника крепко поселяется внутри меня. Макс занят тем, что рубит дрова на улице, я — накрываю на стол те блюда, которые мы забрали в московском ресторане. Изредка бросаю взгляд на часы и с волнением жду того момента, когда приедет Артур.

Ему удается попасть на дачу только к ночи. Он выглядит уставшим, но от этого не менее красивым. Мне непривычно видеть его одетым в чёрный свитер и джинсы, но этот образ ему очень сильно идёт.

— Ну что? Садимся за стол? — спрашивает Макс, поделившись в инстаграме фоткой своего подарка.

— Да, всё готово, — пожимаю плечами. — Можем садится.

— Нет, не всё! — вдруг озаряет Макса. — Ёлку-то забыли!

С этими словами он бросается в прихожую. Артур пытается остановить сына, но у Максима включается такой запал, что он не слышит отца. Выбегает на улицу, хватает топор, которым рубил дрова и направляется по заснеженной дорожке в лес.

— Вот упрямец, — произносит Артур, глядя в окно. — С детства он такой — если что-то задумал, то его не остановишь.

— Думаю, он скоро вернется, — произношу в качестве поддержки.

Я выхожу в прихожую и нахожу в сумке телефон. Совсем забыла о нем и о том, что хотела поздравить всех родных с наступающим Новым годом. На экране светится несколько десятков пропущенных звонков и я набираю поочередно номер каждого из родственников от души поздравляя.

Вернувшись в гостиную вижу, что Артур всё ещё смотрит в окно. На часах почти полночь, а Макс до сих пор не вернулся. Артур раз за разом набирает номер сына и прижимает трубку к уху. В этот самый момент за окном слышится шум взорвавшихся петард и салютов, а по телевизору звучит бой курантов.

— Красиво, — Артур отодвигает в сторону занавеску, не переставая звонить. — Подойди, посмотри.

Я подхожу к окну и встаю рядом с ним. Правда пытаюсь смотреть в окно, не реагируя на его запах и тесную близость, которая действует на меня странным образом. В голове кружится, тело наливается приятной тяжестью. Мне хочется волшебства, чуда, хочется быть к нему ближе.

Салюты действительно красивые. Разноцветные, взрываются совсем рядом с нашим домом. Я на секунду прикрываю глаза и загадываю желание — в последнюю секунду перед тем, как часы пробивают полночь.

Артур всё ещё держит трубку возле уха, слушая длинные гудки. Волнуется, наверное. Лицо серьезное, брови нахмурены, а губы… его губы мне очень сильно хочется поцеловать. Я действую инстинктивно — поворачиваюсь к нему лицом, встаю на носочки, обхватываю ладонями его лицо и, закрыв глаза, тянусь к его губам. Если он оттолкнёт, то пусть так и будет.

Но он не отталкивает, просто ждёт и наблюдает за моими действиями. Я провожу кончиком языка по его нижней губе и пробую его на вкус. Губы Артура тёплые и пахнут мятой. Лёгкая щетина касается моей кожи, вызывая приятные покалывания. Я действую неуверенно, потому что такого опыта у меня не было и нет. Мне никогда не хотелось целовать ни одного мужчину в мире. Кроме него.

Это так… глупо, запретно и неправильно. Артур почти в два раза старше меня и наверняка мои детские попытки его поцеловать вызывают у него только смех. Но нет, судя по тому как его ладонь уверено опускается на мой затылок, а язык грубо вторгается в мой рот, он даже не думает смеяться надо мной. По крайней мере не сейчас, когда мы ещё пьяны от волшебства новогодней ночи.

Ноги подкашиваются, внизу живота усиливается пульсация. Я сильнее сдавливаю плечи Артура и прижимаюсь к его мощному телу. Чувствую, как плавлюсь, словно воск, потому что он горячий, уверенный в себе и такой требовательный. На секунду думаю о том, что это лучший Новый год в моей жизни… А потом, слышится щелчок входной двери и голоса в прихожей. Я нехотя отстраняюсь от Артура и смотрю в его затянутые темной дымкой карие глаза. Его ноздри широко раздуваются, в зрачках мелькает что-то демоническое и ранее не виданое мне. Чувствую, как мои щёки пылают от стыда, а губы горят адским пламенем, все ещё помня его страстные поцелуи.

— А вот и мы! — Макс появляется на пороге гостиной с пушистой ёлкой в руке.

Рядом с ним тут же оказывается та самая брюнетка, которую я видела ранее с Артуром.

Настя.

— А вот и мы! — Макс появляется на пороге гостиной с пушистой ёлкой в руке.

Рядом с ним тут же оказывается та самая брюнетка, которую я видела ранее с Артуром. Я, конечно же, всегда догадывалась, что такой мужчина не может быть одиноким, но сейчас, после нашего с ним поцелуя вдруг ощутила острый и болезненный укол ревности. Мимолётный, но он всё же был. Артур, как и предполагалось, вовсе не мой мужчина. Я сама придумала нашу взаимную симпатию, и сама же в ней же утонула.

— Алла? Как ты нас нашла? — удивленно спрашивает Артур.

За окном не перестают стрелять фейерверки и салюты. На улицу вышел народ — отмечать толпой Новый пришедший год. И только у нас в доме как-то совсем не весело и больше не празднично.

— О, это было несложно, Артур. Почти. Помнишь, раньше ты упоминал название посёлка, где жили твои родители? Я — девочка умная, память у меня хорошая, — произносит Алла, поочередно снимая с себя кроссовки. — Вызвала такси в три дорога, а дальше уж дело случая — встретила я твоего сына на заснеженной дороге с ёлкой в руках. Он меня и привел к тебе.

— Да, именно так, — подтверждает Максим и заносит лесную красавицу в гостиную. — Если бы не я, блуждала бы Алла по посёлку чёрт знает сколько.

Я помогаю Максу установить ёлку в алюминиевое ведро с грунтом. Стараюсь не вникать в разговор этих двоих, но слащавый голос брюнетки проникает прямо в уши и мне приходится слушать то, что она говорит.

— Прости меня, дорогой, я вспылила и наговорила тебе много глупостей. Позволишь искупить свою вину? — Алла хитро прищуривает глаза и улыбается, глядя на отца Макса. — Твои слова про семью глубоко меня тронули. Ты даже представить себе не можешь, какая это честь — быть частью твоей семьи в такой особенный день.

Артур молчит, но брюнетку это не останавливает. Она уже скинула шапку, куртку и перчатки и вошла на территорию гостиной.

— О, да это не дача, Артур. Настоящее поместье! И почему ты раньше молчал? — присвистывает Алла. — Кстати, у меня кое-что для тебя есть.

Дальше я уже не слушаю. Тихонько напеваю себе под нос новогоднюю мелодию, помогаю Максиму развесить игрушки на ёлку и когда справляюсь со своей задачей, выскальзываю на кухню, чтобы отдышаться. На часах десять минут первого. Целых десять минут нового года, который начался для меня совершенно неожиданно.

После первого неудачного сексуального опыта я пообещала самой себе, что ни один мужчина меня больше не коснется. Мне казалось, что это гадко и грязно. К тому же слишком пошло, чтобы и дальше этим заниматься. Тогда я пошла на поводу у подруг, которые смеялись над тем, что в свои девятнадцать я была девственницей. Будто это сродни врожденному уродству. В этот непростой момент в моей жизни появился Максим, который был настойчив и ухаживал за мной. И я подумала, почему бы и нет? О чем впоследствии сильно пожалела.

Я поклялась самой себе, что не позволю сделать себе больно, чтобы больше не хотелось убиться от собственной глупости и ненужности. Но сегодня всё произошло по-другому, иначе. Возможно так на меня повлиял праздник или всё на самом деле так и было, но Артур, я это чувствовала, был для меня особенным. Если бы он захотел перейти ту самую грань, я бы вряд ли ему отказала… к собственному стыду он — тот единственный с кем бы мне этого по-настоящему хотелось бы.

— Вот я дурень, праздник пропустил, — на кухню заваливается Максим и встает со мной рядом.

Одной рукой преграждает мне дорогу, а другую руку — кладет на талию. От его прикосновений становится неприятно. В ноздри ударяет запах алкоголя и лимона. Наверное, за столом уже началось веселье и надо бы и мне тоже присоединиться.

— Зато необычно его встретил, — отвечаю Максиму и изворачиваюсь.

Не знаю, что должно случиться между нами, чтобы я захотела чувствовать его прикосновения к себе. Я совершенно не против того, чтобы Максим участвовал в жизни нашего ребёнка, чтобы заботился о нем и любил. Ведь чем больше будет любви у моего пока не рождённого сына, тем лучше. Но речи о том, чтобы между нами с Максом было что-то большее чем дружба, быть не может. И тут дело совсем не в Артуре. Просто я к нему давно перегорела.

В этот самый неподходящий момент на кухню заходит Артур. От меня не укрывается его внимательный взгляд, его карие глаза, которые с удивлением смотрят на руку сына, которая покоится у меня на талии. Мне стыдно — щёки наливаются огненным румянцем, и я отталкиваю от себя Макса. Быстрым шагом поднимаюсь в свою временную комнату, закрываюсь на щеколду и ложусь на кровать. Она мягкая и я моментально чувствую накопившуюся за день усталость. Прикрываю веки, кладу руку на живот, отчётливо ощущая сильные удары ножкой. Силач растёт. С этой мыслью и засыпаю.

***

Открываю глаза, потому что сильно замерзла. За окнами начинает восходить солнце, погода сонная и тихая — ни одного лишнего шума не слышно. Нахожу рядом с собой толстый плед и кутаюсь в него, согреваюсь. Лежу в тепле еще несколько минут и понимаю, что сна ни в одном глазу, поэтому выскальзываю из-под одеяла и иду в душ.

Переодевшись в платье попроще, завязываю влажные волосы в косу и спускаюсь на первый этаж. Дико хочется черного чая и торта, который я так и не попробовала этой ночью. К счастью, торт стоит в холодильнике почти не тронут. Я отрезаю от него огромный кусок и кладу себе на тарелку.

— И мне отрежь, — слышу за своей спиной низкий голос Артура.

Я так и застываю на месте с ножом в руке, словно пойманная преступница. Несколько секунд стою неподвижно, после чего выполняю его просьбу — кладу на другую тарелку кусок побольше. Он же мужчина, ему можно.

— Чай будешь? — мой голос звучит приглушенно, будто вовсе не мой.

Я всё еще стою к нему спиной, а он… находится поблизости, я это чувствую.

— Нет, спасибо. Только торт.

Я поворачиваюсь к нему лицом и встречаюсь с серьезными карими глазами без капли теплоты и огонька. А ведь он ещё был этой ночью, огонёк. Мне не приснилось. Ставлю тарелки на стол, пытаюсь казаться невозмутимой и спокойной, но сердце бешено стучит, а ладони потеют от страха.

Мы садимся друг напротив друга. Есть совершенно перехотелось и я только и делаю, что ковыряю вилкой торт, извлекая из него вкрапления шоколада.

— Настя, — начинает первым Артур.

Голос строгий, словно он собрался отчитывать меня. Что же, вполне заслуженно. Мысленно я была к этому готова ещё вчера.

— Да, Артур, — бросаю на него короткий взгляд, выдерживаю несколько секунд под его напором и вновь опускаю глаза в тарелку.

— То, что произошло вчера — это не более чем недоразумение. Ты девочка юная и неопытная, я же вижу. Приняла мою доброту и уважение к тебе за что-то большее. Да и я дурак, не смог сдержать себя в руках. К сожалению, или к счастью, я совсем не тот, кто тебе нужен. Я старый, ты молодая.

Вдох-выдох. Сердце пропускает удары, а по спине пробегает капля пота.

— Ты не старый, — отрицательно мотаю головой и улыбаюсь.

Отмечаю про себя, что неожиданно перешла с ним на «ты». Не знаю откуда нахожу в себе силы улыбаться, но кажется у меня это неплохо получается. Наверное, потому что к Артуру невозможно испытывать негатив, пусть даже он и отшил меня, но сделал это вежливо и красиво, как и полагается настоящему мужчине.

— Ты всегда сможешь ко мне обратиться. Более того, я буду рад, если ты попросишь помощи у меня, — продолжает отец Макса.

Он складывает пальцы в замок, и я непроизвольно любуюсь крупными вздутыми венами у него на руках. Такие сильные руки и крепкие мышцы могут быть только у настоящих спортсменов.

— И мне бы очень хотелось, чтобы ты не спешила сжигать мосты с Максимом. Знаешь же, что мальчишки немного отстают в развитии от девочек. Сейчас он такой какой есть — ветренный, непостоянный, набивает шишки. Я был точно таким же в двадцать, — пожимает плечами Артур.

Мне становится очень интересно каким он был в двадцать. Не верю я, что он был ветренным и непостоянным — это точно не про него.

— Я не глупая, всё поняла, — поднимаюсь с места, выбрасываю почти нетронутый торт в урну.

Чувствую его взгляд на себе даже из-за спины. Взгляд, который заставлят моё тело покрыться мелкими мурашками.

— Всё поняла и приняла, Артур, кроме одного — ничего у меня не получится с Максимом. Как не проси.

Артур.

Когда кого-то из моих друзей тянуло на молоденьких девочек, я подшучивал и говорил, что это однозначно кризис среднего возраста. По рассказам товарищей знал, что с юными нимфами обычно много проблем и забот, зато хорошо в постели. Я же старался выбирать себе опытных партнерш, потому что мне казалось, что молодость обязательно приравнивается к глупости. А глупость в людях, будь то женщины, или мужчины, я категорически не переваривал.

Сейчас же я сижу напротив Насти, которая понимающе смотрит мне в глаза и принимает наш разговор как взрослый адекватный человек. В этот момент я думаю о том, что ошибался. Настя достаточно рассудительна и умна и возраст в данном случае здесь ни при чем. Если её и задели мои слова, то она никоим образом этого не показывает.

Прямая осанка, вздернутый нос, плотно сжатые губы и непроницаемое лицо. Только грустные глаза выдают то, что на самом деле твориться в душе у этой девочки. Она запуталась в себе, точно, как и я. Но так как я старше её, то взял на себя право первым разорвать это непонимание между нами.

— Я не настаиваю, Настя. Только когда родится ребёнок помни, что смело можешь эксплуатировать Макса. Ему будет полезно.

Настя слегка улыбается. Опирается о кухонный гарнитур, складывает руки на груди. В обтягивающем фигуру платье видно небольшой аккуратный живот, в котором она носит ребёнка Макса. И почему раньше беременные женщины казались мне отвратительными? По-моему, Настя очень даже милая и особое положение ей к лицу. Тряхнув головой заставляю себя не думать больше о ней, её теле и внешности.

Максим собирается налаживать отношения с матерью своего ребёнка, а я должен ему в этом помогать, а не мешать, сбивая девочку с толку. Возможно, со временем даже дружеские отношения между ними смогут перейти на новый уровень. Тем более рождение ребёнка должно сблизить их. Мне бы правда этого хотелось, даже несмотря на свои не здоровые симпатии к Насте.

— Хорошо, Артур, я учту, — кивает. — Я никогда не собиралась ограничивать его отцовские права.

— Ты… так и не сказала о беременности своим родителям? — спрашиваю после минутной паузы.

— Пока нет, — смущенно пожимает плечами Настя.

— Если у тебя возникнут с этим сложности, я могу с ними сам поговорить, — поднимаюсь с места, подхожу чуть ближе и ставлю тарелки в раковину.

Настя инстинктивно отодвигается от меня в сторону. Молодец, девочка. Поняла, что от меня нужно держаться подальше. Закатываю рукава, включаю теплую воду, беру мочалку и лью на неё много лимонной жидкости для мытья посуды, чтобы перебить запах ванили, исходящий от Насти. Почему-то от её запаха в голове проносятся картины вчерашней новогодней ночи, а это очень и очень плохо. Вспоминаю её неопытность, нежность, волнение и страх. Наверняка ей было непросто переступить через себя и сделать шаг ко взрослому мужчине первой. Чтобы окончательно притупить воспоминания, делаю воду погорячее, так что из крана валит пар, а руки мгновенно краснеют. Блядство.

— Не нужно с ними говорить, — просит негромко Настя. — Я сама им всё расскажу после рождения ребёнка. Они у меня не тираны, нет. Просто это непросто морально.

— Ладно, в любом случае — обращайся, — выключаю воду, вытираю руки полотенцем и радуюсь тому, что у меня появилась возможность уйти.

Кажется, мы с Настей обо всём договорились и можно и дальше плыть по течению своей типичной холостяцкой жизни. Делаю шаги на выход из кухни, пока не слышу негромкий голос себе в спину.

— Артур… скажи только одно, тебе не понравилось вчера?

Поворачиваюсь к Насте лицом, сую руки в карманы брюк и стискиваю кулаки до хруста. Несколько секунд раздумываю и молчу. Я совру самому себе, если скажу сейчас, что мне не понравилось, и я не хотел её. Хотел. Такую какой она есть — настоящую, юную, хрупкую.

— Понравилось, Насть… Только это совсем ничего не меняет.

Она незаметно кивает и ждёт, пока я уйду.

— Тебе можно кататься на санках? — спрашиваю неожиданно.

— Если только с невысокой горки, — усмехается Настя.

— С невысокой. Я знаю такие у нас в лесу. Одевайся потеплее, потому что после обеда мы идём на прогулку.

***

Я возвращаюсь в свою комнату и тут же иду принимать бодрящий душ. Сейчас бы баню растопить, а потом занырнуть с разбегу в высокий сугроб. Голышом. Может это помогло бы мне справиться с диким возбуждением в области ширинки. Закидываю полотенце на плечо и иду в ванную комнату.

Раньше мы часто ныряли с отцом в сугробы. В моем далеком счастливом детстве. Только тогда баня была другой, да и дом не таким как сейчас. В какой-то момент я просто взял и разрушил здесь всё подчистую — под недовольство родителей и причитания отца.

Построил новый дом, новую баню, поставил высокий забор, беседки и бассейн. Помню, как привез родителей сюда после капитального ремонта, а отец недовольно окинул взглядом всё то, что строилось полгода и сказал, что огорода ему всё же здесь не хватает. Он всегда таким был — суровым, порой жестоким. Никогда не хвалил, часто придирался по мелочам. Именно поэтому для Макса я всегда стремился стать в первую очередь другом, с которым он всегда мог бы поделиться чем-то важным и не услышать от меня осуждения.

Когда возвращаюсь из душа в комнату, то застаю в своей постели Аллу. В одном прозрачном нижнем белье, с призывно разведенными ногами. Она манит меня указательным пальцем к себе и наигранно выгибается в позу, которая по идее должна меня возбуждать. Но почему-то не щёлкает и не возбуждает.

— Кажется, вчера я доступно объяснил, что утром первого января, ты вызываешь такси и уезжаешь отсюда?

Снимаю полотенце, которое обернул вокруг бедер и надеваю на себя спортивные трико и футболку. Улыбчивое лицо Аллы превращается в недовольную гримасу. Она садится на кровати, подгибает ноги под себя и накрывает дрожащее тело пледом.

— Если я сделала что-то не так, ты скажи — я всё исправлю.

— На этапе знакомства я ясно дал понять, что не потерплю мозгоебства. От тебя или кого-то другого, неважно. Мне просто всё это не нужно, понимаешь?

— Понимаю, Артур. Я всё понимаю… — она откидывает плед в сторону и ползёт на коленях ко мне.

Обхватывает меня руками за бедра и начинает… чёрт, плакать. Её плечи содрогаются от слёз, а на моих серых трико остаются влажные следы.

— Больше этого не повторится. Никогда! Обещаю! Только позволь мне остаться, Артур. Просто позволь, — всхлипывает Алла.

Я должен её успокоить, наверное, но вместо этого молчу и не двигаюсь. Позволяю ей оттянуть резинку трико вниз и достать оттуда возбужденный член. Напряжение после вчерашней ночи мне так и не удалось снять даже с помощью ледяного душа. Закрываю глаза и чувствую, как теплые губы смыкаются на головке. Алла работает умело и старается сделать так, чтобы мне понравилось — глубоко и тесно, помогая себе рукой и издавая влажные чавкающие звуки. И я правда пытаюсь переключить внимание на неё, но вместо этого сознание рисует Настю в телесном комплекте простого недорогого белья. Её изящные формы и пухлые губы, которые целовали меня так неумело, но жадно, словно в последний раз. Перед тем как кончить, я только и думаю о том, что это мне надо держаться от Насти подальше. Нужно прервать свои короткие новогодние каникулы и как можно раньше вернуться в город.

Артур.

— Собирайся, мы едем кататься на санках, — произношу спокойным тоном, когда Алла заканчивает и медленно спускается с кровати, надевая поверх белья шелковый халат.

— Шутишь?

— Никаких шуток. Катаемся на санках и сразу же после этого возвращаемся в город.

— Уже? Но… — она тут же осекается, вспоминая о своих обещаниях. — Надеюсь это не из-за меня, Артур?

Лицо выглядит по-настоящему озадаченным, а искусственный пухлый рот слегка приоткрывается от удивления. Почему-то сейчас я начинаю видеть Аллу словно на рентгеновском снимке — чётко, осознанно, придирчиво. С каждой секундой понимая, что нам не по пути. По приезду в Москву, уверен, наши дороги разойдутся. Наверное, мне больше не нужна женщина-робот.

— Что? Нет, это не из-за тебя. Это по работе, Алла, — отвечаю односложно и достаю из сумки лыжный костюм.

Версия о том, что первого января мне нужно уехать по рабочим делам, конечно же, так себе, но другой я пока не придумал. А оставаться в доме, где поблизости постоянно бродит Настя больше невыносимо. В своих решениях я редко сомневаюсь и даже сейчас. И лучше бы мне уехать, оставив Максима и Настю одних.

После обеда мы садимся в автомобиль сына, который я подарил ему на восемнадцатилетие, и трогаем в сторону горнолыжного комплекса. Я сижу за рулём и изредка бросаю короткие взгляды на недовольное лицо Аллы. Вот уж кто не поклонница экстремальных видов спорта, так это она. Но ничего не поделать, её мнение — это меньшинство.

— Давно здесь построили комплекс? — спрашивает сын, когда перед нами начинает маячить яркая вывеска.

— Думаю, что года два назад.

— Когда я был маленьким, то мы с тобой и дедом ходили сюда со своими санками, — бурчит себе под нос Макс, а мне почему-то хочется потрепать его по темной густой шевелюре и спросить, как давно он стал таким взрослым?

Сколько помню свою жизнь в посёлке до того, как окончательно переехал жить в Москву, зимой данная горка была единственным приятным времяпровождением. Это сейчас посёлок стал больше, обзавёлся ночным клубом, барами, детскими развлекаловками, а во времена моей юности я только и хотел, что сбежать из этой дыры. Должен сказать, что у меня получилось. В свои восемнадцать, после того как я поступил в вуз, больше я в этом посёлке не жил.

— Мне кажется, что это самая подходящая горка для Насти, — произносит Макс, критически оглядывая ровный спуск без крутых виражей и поворотов. — Пойду помогу ей забраться.

— Давай, — слегка подталкиваю к стоящей в стороне девушке. — Алла, ты с ними?

— Нет, — кривит губы и подходит ко мне ближе, почти вплотную. — Эта горка слишком простая для меня. Я скачусь вон с той, чтобы ты мной гордился, Артур.

— Уверена? — вскидываю брови и смотрю в сторону самой высокой и крутой горы.

— Конечно, дорогой.

Настя спускается без проблем — с горящими от возбуждения глазами и раскрасневшимися щеками. Довольно смеется во весь голос, когда Макс протягивает ей руку и помогает подняться с тюбинга.

— Они такие молодые и беззаботные, Артур… У твоего сына очень милая девушка, — зачем-то считает нужным сообщить Алла, прижимаясь к моей руке. — Глядя на них хочется и самой ощутить ту самую первую влюбленность.

— Влюбленность?

— Ну да. Ты посмотри как эта Настя смотрит на твоего сына! Тем более она носит под сердцем его ребёнка, а это дорогого стоит. Они навечно связаны, Артур.

Следующий спуск — Аллы. Мы ждём её внизу, но что-то идёт не так и под конец спуска она кубарем катится вниз. Когда я поднимаю её у подножья горы, то вижу, что наращённые ресницы на её веках отпали, а макияж стёрся и поплыл. Ранее казавшееся симпатичным личико вдруг стало багровым от негодования, глаза налились ненавистью, а ноздри широко расширились от злобы.

— Никогда больше! — Алла начинает тыкать в нас указательным пальцем, на котором сломался острый ноготь. — Слышите меня! Никогда больше я не буду кататься с вами на долбанных тюбингах!

Прихрамывая, она плетется к автомобилю, где ждёт нас до тех пор, пока мы не заканчиваем с катанием. Мы с Максом одновременно съезжаем с самой высокой горы. Я ощущаю при этом какое-то особое, ни с чем не сравнимое, чувство единения с собственным сыном. Нам весело и мы смеемся. И мне кажется, что мы вновь вернулись лет на десять назад.

Когда мы возвращаемся к автомобилю, Алла мирно спит там на заднем сиденье.

— Сейчас бы слона съел, — признается Максим.

— Аналогично. Можно заехать в какую-нибудь местную забегаловку, чтобы перекусить, — предлагаю я.

— Зачем? Я бутерброды с собой взяла, — вдруг произносит Настя и я чувствую, как в желудке начинает громко урчать. — И малиновый чай в термосе.

Она достает из багажника еду, которую мы все дружно поглощаем. Умница, девочка. Хозяйственная и продуманная. Если Макс не будет идиотом — он рядом с ней не пропадет.

Когда мы уезжаем из горнолыжного комплекса, я делюсь с сыном дальнейшими планами.

— Пап, ты точно уверен, что тебе прямо сегодня нужно вернуться в город? — спрашивает Максим, когда я поворачиваю в сторону дачи. — Первого января?

— Да, к вечеру мне нужно быть в Москве, Макс. Важная встреча.

— Эх, жаль, — вздыхает сын. — Мне хотелось бы ещё побыть здесь немного.

— Не вижу проблем. Вы можете остаться, — бросаю короткий взгляд на заднее сиденье и встречаюсь там с зелёными глазищами Насти, которые видно даже в темноте.

Она безотрывно смотрит на меня несколько секунд и, кажется, чётко понимает, что я, не стесняясь, вру.

***

— Твою мать! У тебя встал на беременную девушку твоего сына? — громко спрашивает Игорь, перекрикивая музыку, когда мы тем же вечером встречаемся с ним в баре.

— Я знал, что ты обязательно всё опошлишь.

— Но ведь встал, дружище! О-фи-геть, — качает головой Игорь, заставляя меня почувствовать себя ещё большим уродом.

Наверное, именно для этого я и позвал его сюда: ещё раз услышать, что это аморально и гадко. А ещё для того, чтобы убедиться, что я всё же поступил правильно, уехав оттуда. Максим и Настя сейчас одни. Одни…

Опрокидываю внутрь себя очередную порцию виски и чувствую, как по телу разливается приятное тепло.

— Ещё виски, — прошу у бармена.

Тот откупоривает новую бутылку, бросает в бокал несколько кубиков льда и наполняет его янтарной жидкостью.

— Только не говори, что никогда не засматривался на девочек дважды младше себя, — продолжаю разговор с Игорем, когда прохладное стекло бокала касается моих пальцев.

— Засматривался и трахал, — как ни в чем не бывало отвечает товарищ. — Но они не были беременными, чувак. Чёрт, я только сейчас понял, что дружу с извращенцем! Да-да, ты грёбанный извращенец!

— Пошёл ты, — вновь опрокидываю в себя алкоголь и понимаю, что начинаю пьянеть.

Это как раз то, что мне нужно, чтобы ненадолго забыться. Игорь продолжает и продолжает стебаться, вот только мне уже не до шуток. Нахрен. Не хочу больше думать об этом. Как только я хочу закрыть рот другу, он вдруг машет рукой в сторону проходящих мимо девушек и зовёт их к нам.

— Это мои давние подруги, — поясняет, когда блондинка и брюнетка движутся в нашу сторону. — Между прочим, им как раз по двадцать. Жаль только, что без беременных животов.

— Идиот.

Обе разряжены, словно на карнавал: в коротких блестящих платьях, с ярким макияжем. Если с обеих смыть тонну косметики на лице, то, возможно, они и будут казаться одного возраста с Настей. А пока и ведут-то они себя как взрослые женщины. Та, что брюнетка, не стесняясь кладёт руку мне на колено, блондинка прижимается к Игорю.

Когда алкоголь в моей крови становится значительно выше нормы, я беру брюнетку за руку и веду на выход. У бара меня уже ждет такси. Я помогаю забраться на заднее сиденье выпившей брюнетке, сам занимаю место поблизости.

— Как зовут? — спрашиваю, когда машина трогает с места.

— Лида.

— Сколько лет-то тебе, Лида? — она кладет голову мне на плечо и мурлычет.

— Девятнадцать. Вчера исполнилось.

— Девятнадцать… Диктуй адрес, Лида.

— Чей? Мой?

— Твой, твой. Зайду маме твоей скажу, чтобы не отпускала тебя больше в таком виде на улицу. Это может быть опасно, Лида.

Всю оставшуюся дорогу мы едем молча. Лида сидит на другом конце сиденья, сложив руки на груди, и как только такси притормаживает у её дома, выскакивает и бегом направляется в сторону подъезда.

— На Солнечную, пожалуста, — устало откидываю голову на кожаную обивку сиденья и прикрываю глаза.

Открываю только тогда, когда мотор глохнет. Расплачиваюсь с таксистом, выхожу на морозную улицу и непроизвольно поднимаю голову вверх, отмечая про себя, что в окне этажом ниже уже горит свет. Вернулась, значит.

Настя.

Идея остаться на даче вдвоем была изначально провальной. Нам не стоило находиться вместе, но и напрашиваться в автомобиль к Артуру я тоже не хотела. В конце концов, он был не один, и это единственное, что меня смущало.

— Может посмотрим вместе кино? — спрашивает Макс, появляясь на кухне.

Он открывает холодильник, берёт оттуда нарезки из колбасы и сыра и бросает их в рот. От него уже прилично разит алкоголем — за то время, что мы находимся здесь один на один, Максим то и дело такскает пиво из кладовки.

— Что за фильм? — заканчиваю мыть посуду, вытираю руки о полотенце и снимаю с себя передник.

— "Ёлки", — отвечает Макс.

— Ммм, «Ёлки» я люблю, — говорю вполне искреннее и направляюсь следом за ним в гостиную.

На столике уже стоят чипсы в высокой тарелке и несколько банок пива, которые предназначены явно не для меня. Я занимаю место на одной из половин дивана и устремляю взгляд на экран. Макс щёлкает пультом, включает нужный канал, где уже мелькают знакомые фрагменты из российского кинофильма.

Когда рука Максима ложится на моё плечо — я вздрагиваю. Не потому, что он мне неприятен, а потому что не привыкла, чтобы меня обнимали. Тем более, от него данный жест выглядит достаточно неожиданно.

Дальнейшее действие фильма проходит как-то мимо меня. Пальцы Макса щекочут плечо, словно невзначай проходятся по спине, и я напрягаюсь. Сижу с выпрямленной спиной и боюсь дышать. Макс выпил, много выпил. Не знаю какая по счёту идёт баночка пива, но что ожидать от него я тоже не знаю. Почему-то с детства не люблю пьяных людей. Возможно, это идёт откуда-то из детства, когда в нашем городке праздник обязательно ассоциировался с выпивкой.

Когда на экране идут финальные титры, я с облегчением вздыхаю. Это означает, что можно уйти в свою комнату, достать электронную книгу и спокойно почитать. Все же одиночество это моё. Едва я поднимаюсь с места, как Макс дергает меня обратно. Я плюхаюсь на диван и неловко пытаюсь вырвать свою руку из его руки.

— Куда ты спешишь, Насть? Может ещё что-то посмотрим?

— Ты делаешь мне больно.

— О, прости. Я не хотел, — он высвобождает мою руку, но в этот же момент касается пальцами моей щеки.

Кажется, что я совершенно забываю как дышать. Сижу на месте и не двигаюсь, думая о том, на что ещё способен Максим. За то время, что мы были знакомы, мне казалось, что я неплохо успела его изучить, но в состоянии алкогольного опьянения я вижу его впервые.

Когда он приближает свое лицо ко мне, я чувствую как тошнота немедленно подкатывает к горлу. От него слишком разит пивом, но это не единственная причина по которой я не хочу, чтобы это случилось. Он сделал мне слишком больно, чтобы я хотела поцеловать его. Вмиг я вспоминаю всё то, что у меня накипело. Тот самый момент, когда Макс неожиданно исчез; тот день, когда я узнала от сокурсниц, что на меня, девственницу, он просто поспорил. То мгновение, когда я поняла, что рожу ребёнка, который ему совершенно не нужен.

Поэтому, недолго думая, я упираюсь ладонями в его грудь и с силой толкаю. Вскрикиваю и закрываю рот ладонью, когда вижу, что Максим перекидывается через спинку дивана и с грохотом валится на пол. Когда он летит, я вижу как в его глазах мелькает неподдельное удивление. Глаза широко открыты, брови изогнуты в кривую линию. Мне кажется, что я не рассчитала силу толчка, но прежде чем я успеваю извиниться, Макс заговаривает первым:

— Дура ты, Настя. Совсем тронутая, — поднимается с пола, отряхивает брюки, расправляет футболку.

Наверное, за те несколько секунд полёта он здорово протрезвел. В конце концов, я тоже поднимаюсь с дивана и делаю от него шаг назад. Не воспринимаю его оскорбления как что-то серьезное. Возможно, он сказал это сгоряча.

— Ты просто скажи мне, кому ты нужна-то будешь? Беременная, позже родившая и с ребёнком на руках? Думаешь, что за тобой очередь выстроится? Ошибаешься! Ещё приползешь ко мне на коленях, умолять будешь, чтобы я только к тебе прикоснулся и как следует трахнул!

Я не отвечаю ему. Несколько секунд смотрю на его красивый рот с плавными линиями и думаю о том, что он очень похож на рот Артура. Когда наконец-то его гневные слова попадают мне в уши, я закрываю их ладонями, дергаюсь с места и быстрым шагом бегу к лестнице, на второй этаж. За закрытой дверью чувствую себя в безопасности. Знаю, что Макс хоть и достаточно импульсивный парень, но он не тронет меня и пальцем против моей воли. Когда восстанавливаю сбитое дыхание, то кладу руку на живот. Малыш внутри меня шевелится как обычно, и я расслабляюсь. Иду к шкафу, достаю оттуда свои немногочисленные вещи и складываю их в дорожную сумку.

Спустившись на второй этаж застаю Максима на кухне. Он сидит за барной стойкой сложив пальцы в плотный замок и о чем-то серьезно думает. Волосы торчат в разные стороны, а голубые глаза смотрят на меня со щемящей тоской. Он раскаивается, я это вижу.

— Извини меня, слышишь? Извини.

— Я не обижаюсь, — пожимаю плечами и несколько секунд молчу. — В чем-то ты прав. Безусловно прав.

— Нет, нет! Насть, я сказал это сгоряча! Ты красивая девушка и все это чушь. Родишь, приведешь себя в порядок… Обязательно за тобой бегать парни будут!

— Я хочу домой, — опираю голову о дверной косяк и прикрываю глаза. — Пожалуйста, я хочу домой.

Макс вскакивает с места, начинает хаотично бегать по кухне в поисках телефона. Когда ему наконец-то удается найти его, он тут же вызывает такси и кладет мобильный в карман джинсов.

— Подожди меня, я тоже уеду.

Киваю и остаюсь на первом этаже. Если Макса долго ждать не приходится, то такси добирается до посёлка больше часа. Всё это время мы смирно сидим у телевизора и просто ждём. Кажется, что мы друг друга тяготим, по крайней мере сейчас. В воздухе витает его страх и сожаление, мои обиды и горечь. Нам никогда не наладить отношения после всего того, что между нами было.

Услышав у ворот шум мотора, мы одновременно вскакиваем с места и выходим на зимнюю улицу. Поездка обходится нам достаточно дорого, и я предлагаю Максиму разделить сумму надвое, но он категорически отказывается и платит за всё сам. Помогает донести мою сумку до двери и просит прощения ещё раз.

— Замяли? — заглядывает мне в глаза и я киваю. — Ты только это… отцу не рассказывай, ладно?

— Даже не думала, — устало отвечаю. — Спокойной ночи, Максим. Я пойду, пожалуй.

После того как прохожу в свою пустующую квартиру и добираюсь до комнаты, обессилено падаю на кровать. Глажу живот и говорю сыночку о том, что с нетерпением жду его появления на свет. Возможно, когда он родится мне не будет так одиноко?

Неожиданно для самой себя я засыпаю. Прямо в одежде и неудобных джинсах. Мне снится сон, где во время родов происходит что-то страшное и пугающее. Я кричу от ужаса и открываю глаза, когда на стрелках часов далеко за полночь. Встаю с кровати, снимаю с себя свитшот, который пропитался моим потом и бреду в сторону ванной комнаты.

— Это только сон, Настя… Всего лишь сон, — шепчу себе под нос в полумраке.

Замираю в прихожей, когда слышу за входной дверью посторонний шум. Только сейчас чётко осознаю, что значит, когда сердце в пятки уходит. Через несколько секунд шум стихает так же неожиданно, как и начался, и я вновь приобретаю способность двигаться — подхожу к двери ближе, встаю на носочки и смотрю в глазок.

С облегчением вздыхаю, когда понимаю, что в подъезде пусто, никого. Мне просто показалось.

Настя.

— Алло, зайчонок, ты как? — спрашивает мама, когда я занимаю очередь в женской консультации.

Прозвище "зайчонок" прицепилось ко мне с детства. И пусть я давно не маленькая девочка, но слышать его все так же приятно и тепло на душе.

— Все нормально, мам.

— Ты там хорошо ешь? Не похудела?

Я слегка улыбаюсь и касаюсь затылком холодной стены. Мама такая мама. Надеюсь, что я буду такой же заботливой родительницей своему сыну.

— Я хорошо питаюсь, мама. Не волнуйся за меня.

— Как тут не волноваться? Ты не приехала на Новый год, хотя всегда приезжаешь! Ты не приехала на Рождество, хотя это один из твоих самых любимых праздников. Я видела Аню, и она сказала мне…

Сердце в грудной клетке начинает стучать учащенно и громко, потому что я опасаюсь за то, что мою конфиденциальную информацию выдала лучшая и единственная подруга.

— … и она сказала мне, что ты слишком много работаешь! Непозволительно много! — возмущается мама.

Нет, Аня бы не смогла. Выдыхаю и смотрю на стрелки часов, которые идут неумолимо быстро. После сегодняшнего приема мне нужно успеть на работу к двенадцати. Хотелось бы попасть туда вовремя, чтобы избежать неприятностей в виде Олеси Максимовны.

— Я люблю свою работу.

— Ты поехала в Москву, чтобы учиться!

— Но ты этого не хотела, мама.

Она тяжело вздыхает и молчит. Как раз в этот самый момент из кабинета выходит пожилая медсестра в белоснежном халате и громко озвучивает мою фамилию.

— Морозова, на прием!

Я киваю и закрываю ладонью динамик, но бесполезно. Она всё услышала.

— Настя, ты что в больнице? Тебе плохо, деточка? Объясни мне, что случилось?

— Банальная простуда, — так и не решаюсь сказать маме правду. — Я потом тебе перезвоню, ладно?

Быстро отключаю телефон и кладу его в карман толстовки. Толкнув дверь оказываюсь в кабинете, где в углу стоит железное кресло. Почему-то очень пугающее на вид. Беременная девушка, которая была в очереди передо мной спешно натягивает на себя белье и колготки. Забирает свою карту, прощается и выскальзывает из кабинета.

— Морозова Анастасия?

— Да, я.

— Ложитесь на кушетку, — произносит акушер-гинеколог.

В этот раз прием ведет другой врач — женщина старше пятидесяти с кудрявыми выбеленными волосами. Я послушно ложусь на кушетку и жду, пока она подойдет ко мне с деревянной трубкой. Склонившись над акушерским стетоскопом, она напряженно слушает сердцебиение ребёнка. Хмурится и заставляет меня начать волноваться.

— Поднимайся.

— С ребёнком всё нормально? — спрашиваю я.

— Нормально.

Затем идут стандартные процедуры взвешивания и измерения давления. Доктор листает мою карту и недовольно цокая языком сообщает, что у меня пропущен третий скрининг.

— Морозова-Морозова… Марш в кабинет УЗИ! Может успеешь ещё сегодня.

— Послушайте, а может в другой день? — смотрю на часы и понимаю, что я могу смело опоздать на работу, особенно если в очереди передо мной будет много людей.

— Бегом на УЗИ! — не желает слушать доктор.

К счастью, в кабинет я попадаю почти сразу же. Чувствую, как холодный гель касается тела, как доктор сосредоточенно водит датчиком по моему животу и диктует какие-то цифры медсестре. Ничего не понимаю, но молюсь о том, чтобы всё было хорошо.

— Шейка укорочена и раскрытие есть, — сообщает узист, протягивая мне салфетку.

— Это плохо? — настораживаюсь и пытаюсь вспомнить всё, что я читала раньше в медицинских статьях об укороченной шейке.

Но тело медленно обволакивает паника и страх, и я не могу нормально соображать и думать. Понимаю только то, что хорошего здесь ничего быть не может — моему сыну грозит опасность. Все мои страхи насчет опоздания на работу моментально развеиваются. Не существует больше ничего вокруг кроме крошечного человечка, жизнь которого, возможно, находится под угрозой.

— Это тебе твой гинеколог расскажет. Своё дело я уже сделала.

Придерживая ладонью живот осторожно ступаю по больничному коридору. Боюсь за то, что любое моё неверное движение сможет навредить сыночку.

— Давай сюда УЗИ, — акушер-гинеколог вытирает губы салфеткой, отставляет лоток с едой и чашку с чаем. — Так-с, что тут у нас? О, милочка, так тебя срочно в роддом нужно оформлять. Раскрытие ого-го, не дай Бог преждевременно родишь — ребёнок может калекой остаться.

У меня на голове в прямом смысле шевелятся волосы. Словно услышав, что речь идёт о нём, сынок в животе начинает настойчиво толкаться. Я успокаиваю его, шепчу едва слышно, что обязательно его сохраню.

— Деньги с собой есть? — спрашивает врач. — Там лекарства нужно будет купить и системы для капельниц.

— Есть немного.

— Позвони кому, может подвезут. И да, вещи пусть соберут твои. Постельное белье там, посуду.

Дрожащими руками выуживаю из кармана телефон и набираю номер Макса. Готовлюсь к ожиданию ответа, но вместо длинных гудков слышу только то, что абонент находится вне зоны доступа. Пока доктор заполняет бумаги для стационара судорожно соображаю, кому ещё могу набрать. Анька! Она снимает трубку сразу же. Выслушивает меня, записывает адрес больницы и коротко сообщает, что приедет так скоро, как сможет отпустить её Олеся Максимовна.

Меня кладут на каталку и везут по больничным коридорам. Поднимают на третий этаж, где находится отделение патологии беременных. Я кладу руку на свой небольшой живот и глажу сквозь него пятку сыночка.

— Потерпи мой хороший, потерпи. Совсем скоро всё станет как и прежде. Всё обязательно будет хорошо.

Закрываю глаза, чувствуя как по щекам катятся слёзы и молюсь только о том, чтобы помощь нам оказали быстро и своевременно.

Артур.

Я не большой любитель рыбы, но за текущий месяц бывал в рыбном ресторане на Тверском бульваре уже несколько раз. Вот и сегодня неформальная встреча с будущими инвесторами назначена в «Волне».

В зале много людей, тихо играет ненавязчивая музыка. Я непроизвольно оглядываюсь по сторонам и ищу глазами Настю. Не знаю зачем, ведь я видел её сегодня утром, когда она садилась в автомобиль Макса. Сын, кажется, держится пока молодцом. Надеюсь, что дальше именно так и будет. Я больше не лезу к нему с советами и стараюсь реже появляться в их с Настей жизни.

Олег Николаевич, наш будущий инвестор, рассказывает о том, как начинал свою карьеру с нуля в конце девяностых. Он вообще любит рассказывать о себе, и я ему в этом не мешаю. Порой мне кажется, что половина его историй вымышлены, но всё равно слушаю. В конце концов, именно он собрался вкладывать свои деньги в наш новый проект.

— А ты, Артур, как давно на строительном рынке? — спрашивает Олег Николаевич, делая глоток воды без газа.

Прощупывает почву, всё правильно. Но я-то знаю, что всю нужную информацию обо мне и моей компании он уже давно собрал. Впрочем, как и я о нём. Именно поэтому и согласился на его встречу — меня всё устроило. Насчет моей компании у меня совесть чиста, не подкопаешься. Начинал я хоть и не масштабно, но красиво.

Ненадолго отвлекаюсь, потому что вижу, как к нашему столику направляется рыжая, подруга Насти. Выглядит взвинченной и нервной, при виде меня едва заметно вздрагивает.

— Здравствуйте! Приветствую вас в ресторане «Волна», — произносит наигранно-веселым голосом. — Меня зовут Аня и я буду обслуживать ваш столик. Можете пока ознакомиться с меню, — она осекается и переводит свои карие глаза на меня.

Хочет что-то сказать? Хмурюсь и не свожу с неё взгляда.

Олег Николаевич открывает предложенное меню и, надев очки на переносицу, начинает его изучать:

— Девушка, подскажите, пожалуйста, а обожжённый тунец подается с гарниром или без?

— Тунец подается с овощами и ореховым соусом, — рыжая вновь находит меня взглядом и нервно закусывает губу.

— А осьминог?

— Со сладким перцем, хумусом и воздушным нутом, — отчеканивает подруга Насти.

— Хорошо, я подумаю, — кивает Олег Николаевич. — Подойдете немного позже.

— Артур… Извините, можно Вас на одну минуту? — не выдерживает рыжая.

Поднимаюсь с места под заинтересованный взгляд инвестора и направляюсь следом за девушкой. Мы останавливаемся неподалеку — у высокой ёлки в центре зала.

— Что-то случилось?

— Настя попала в больницу, — тут же выпаливает рыжая. — Она звонила мне и просила привезти медикаменты и вещи, но я не смогла. Не смогла потому, что Олеся Максимовна не отпустила меня со смены пораньше. Я хотела кого-нибудь попросить, а тут встретила Вас и подумала…

— Где она? — перебиваю её взволнованную речь.

— В пятьдесят второй больнице.

— А Макс?

— Он не отвечает, — пожимает плечами рыжая.

— Хорошо, я сейчас еду. Скинь мне на номер список нужных лекарств, — достаю из кармана визитку и протягиваю рыжей.

Она кивает и остается стоять на месте, а я подхожу к столику, где сидит Олег Николаевич и сообщаю ему, что вынужден покинуть его компанию.

— Ужин за мой счёт, — виновато развожу руками и прощаюсь до следующего раза у меня в офисе.

Жаль, что пришлось прервать начавшийся разговор с инвестором. И будет ещё больше жаль, если в мой офис после этого он не приедет. Но почему-то сейчас я думаю только о том, что Настя осталась совсем одна и на данный момент ей нужна моя помощь.

Когда выруливаю из парковки, набираю номер Макса. Рыжая не соврала, он и правда находится вне зоны доступа сети. Надеюсь, что у него есть действительно важна причина, чтобы ходить с выключенным телефоном в то время, пока мать его ребёнка ждёт от него поддержки. Я на секунду задумываюсь, почему волнуюсь сейчас? Потому что ребёнок, который находится внутри Насти мне не чужой или потому что сама Настя мне небезразлична? Тряхнув головой запрещаю себе об этом думать, потому что, во-первых, это не совсем удачный момент, во-вторых, никаким образом не касается ситуации.

Рыжая не подводит и спустя несколько минут скидывает на телефон все нужные данные, в том числе и название отделения, в котором лежит Настя, а также этаж и номер палаты. Я заезжаю в ближайшую аптеку и покупаю там необходимые медикаменты. Решаю, что вещи обязательно привезу ей чуть позже, а сейчас хочу убедиться в том, что с ней и ребёнком всё в порядке.

Поднимаюсь на нужный этаж и прохожу в отделение под недовольное ворчание санитарок. Обстановка здесь, мягко говоря, удручающая, впрочем, как и во многих государственных больницах. Надеюсь только на то, что специалисты здесь компетентные, а лечение проводится своевременно.

— Вы к кому? — прямо передо мной неожиданно возникает медработник, преграждая дорогу.

— Морозова Настя у вас в отделении находится?

— У меня, — гордо вскидывает подбородок доктор. — Поступила к нам сегодня.

— Как она?

Я предпочёл бы спросить об этом лично у Насти, но раз лечащий врач Насти здесь, то выслушаю в первую очередь её.

— Тяжелый случай, — вздыхает доктор. — Мы, конечно же, попытаемся сделать всё, что сможем, но…

— Сколько? — грубо перебиваю её.

— Мы можем поговорить об этом в моем кабинете, — женщина улыбается во весь рот.

— Только после того, как я лично увижу Настю, — отодвигаю её в сторону и прохожу в палату номер восемь.

Первое, что бросается мне в глаза — заплаканное лицо Насти. Она лежит с прикрытыми глазами на старой пружинистой кровати. В левой её руке торчит катетер, к которому присоединена капельница, в правой она сжимает телефон. Когда слышит посторонний шум, распахивает свои зелёные глаза и смотрит на меня с недоумением.

— Ты как?

— Нормально, — отвечает пересохшими губами.

Облизывает их и пытается приподняться на локтях.

— Лежи. Тебе, наверное, нельзя подниматься, — прохожу по палате.

Она слушается меня, кивает и вновь опадает на подушку. Незаметно утирает пальцами вновь выступившие слезы и шмыгает носом. В этот момент чувствую, что внутри меня все переворачивается вверх дном. Я хочу только одного, чтобы эта девочка перестала наконец плакать.

Сажусь на край кровати и беру её ладонь, из которой выскользывает телефон, в свою руку. Она у неё хрупкая и холодная и я сжимаю её крепче, чтобы согреть. Настя лежит на бесцветном постельном белье и, кажется, наконец-то перестает плакать.

— Расскажи мне, как ты хочешь его назвать? — спрашиваю негромко.

Настя недолго хмурит свои светлые брови, а затем отвечает:

— Алексеем.

— Хорошее имя, — соглашаюсь с ней. — Алексей, Лёшка.

Её губы трогает едва заметная улыбка. Настя расслабляется и окончательно перестает плакать. Мы преимущественно молчим, я все так же держу её руку и жду, пока закончится капельница.

Мне хочется заключить её в свои объятия и поклясться, что я многое сделаю для того, чтобы у неё и ребёнка всё было хорошо, но вместо этого выпускаю её руку из своей руки и ненадолго выхожу из палаты.

В коридоре достаю телефон и набираю номер старого знакомого. Когда-то давно, лет пятнадцать назад, моя компания выстроила его клинику с хорошей при этом скидкой.

— Алло, Вадим. Примешь? — Без вопросов, — отвечает, выслушав меня. — Сейчас пришлю автомобиль.

Артур.

— Я точно попала в больницу? — спрашивает Настя, оглядываясь по сторонам. — Такое ощущение, что на курорт.

Её умение радоваться мелочам даже в такой непростой для неё ситуации вызывает у меня улыбку. Храбрая маленькая девочка, которая ради спасения своего ребёнка стерпит и выдержит многое.

— Спасибо… огромное, Артур. Я даже не знаю, как отблагодарить тебя за то, что ты для меня делаешь, — произносит растерянно.

— Ты главное поправляйся. И ребёнка своего береги, — поднимаюсь с кресла и направляюсь на выход из палаты. — Я поеду, пожалуй. Макс, надеюсь, в скором времени появится в сети и тут же к тебе заедет.

— Это вовсе не обязательно.

— Это не обсуждается, Настя. Это и его ребёнок тоже, — застываю в дверном проёме и смотрю в её широко распахнутые зелёные глаза, которые почему-то вызывают одно только желание — оберегать.

Сую руки в карманы брюк и с силой сжимаю их в кулаки. Порой мне кажется, что я делаю что-то не так. Возможно, зря заставляю и направляю Макса. Видно же, что ему не до ребёнка и Насти — он повёрнутый на музыке чувак и грезит только большой сценой, клипами и славой. Просто вся проблема в том, что его родительские обязанности никто не отменял. Нужно было думать раньше, до того, как к девочке этой прикоснулся.

Настя согласно кивает и опускает голову на подушку. Молча провожает меня взглядом за порог палаты и тяжело вздыхает, когда я плотно закрываю за собой дверь. Перед тем как уехать, я решаю зайти поздороваться к Вадиму Ионину, в чьей клинике сейчас находится на лечении Настя.

Мы знакомы с ним ещё со школы. Вадим учился на три года младше, но это не мешало нам хорошо с ним дружить. После моего совершеннолетия наши дороги ненадолго разошлись — я поступил в строительный, Вадим чуть позже в медицинский. Пересеклись тогда, когда моя строительная компания только начала развиваться. По старой дружбе я сделал Ионину приличную скидку, Вадим же пообещал, что в долгу никогда не останется. Видимо этот момент как раз настал. Сейчас мне требуется его помощь.

— Да-да, войдите, — слышу знакомый голос за дверью с табличкой «Главный врач».

Толкаю дверь от себя и оказываюсь в светлом стерильном кабинете. В центре комнаты стоит письменный стол из светлого дерева, а в высоком кресле из кожи восседает Вадим в медицинском халате и с очками в золотистой оправе на переносице. Он почти не изменился с тех пор как мы виделись в последний раз, разве что волос на голове стало меньше.

— Садись, Артур. Рад тебя видеть, — Ионин приподнимается с места и крепко пожимает мою руку. — Жаль только, что при таких вот обстоятельствах.

Сажусь в кресло напротив и слышу входящее сообщение, которое приходит на мой мобильный. Мельком взглянув на экран понимаю, что это Макс наконец-таки появился в сети. Быстро набираю ему сообщение с адресом и приказываю быть здесь немедленно.

— Я разговаривал с лечащим врачом Насти, — начинает Вадим и я блокирую телефон, чтобы не отвлекаться. — Он вкратце обрисовал мне ситуацию, и я могу заверить тебя в том, что мы сделаем всё что в наших силах и даже больше. У нас большой опыт в ведении сложных беременностей. Скажу так, что сохраняли и не таких.

— Спасибо, Вадим. Счёт только передашь лично мне. Насте не обязательно знать во сколько обходится лечение.

Вадим понимающе кивает и заверяет меня в том, что лечение будет стоить сущие копейки в связи со скидкой, которую он мне любезно предоставит. Постепенно мы перескакиваем на другие темы. Ионин рассказывает о себе и о том, что давно и счастливо женат. Воспитывает двоих дочерей и вот совсем недавно завёл собаку.

— Тебя можно заочно поздравить? — спрашивает Вадим, отпивая глоток свежезаваренного кофе, которое принесла его помощница.

— С чем? — удивленно вскидываю брови.

— Ну как же. Ты скоро станешь отцом, если я правильно понял? — серые глаза Вадима внимательно всматриваются в моё лицо.

— Что? Чёрт, нет, — смеюсь, запрокинув голову. — Настя беременна от Макса, моего сына.

— Не знал, что у тебя есть сын, — озадаченно произносит Ионин. — Всегда думал, что ты сам по себе, эдакий волк-одиночка.

Я почему-то долго не перестаю улыбаться, не понимая как другу детства пришло в голову то, что Настя беременна от меня. Я никогда больше не собирался становиться отцом. Тем более в сорок, тем более тогда, когда моя холостяцкая беззаботная жизнь меня более чем устраивает.

— Это долгая история, Вадим, но Макс появился в моей жизни относительно недавно. Ему двадцать, и он студент. Безумно обожает музыку и, кажется, никак не может смирится с тем, что скоро станет отцом, поэтому часто приходится напоминать ему о своих обязанностях.

— Ясно, — откашливается Вадим и отставляет пустую чашку в сторону. — Прости, я неправильно понял насчёт тебя и Морозовой. Сейчас, знаешь ли, никого большой разницей в возрасте не смутишь.

Я выхожу из его кабинета только спустя полчаса. Сразу же достаю телефон и набираю Максу. Спустя несколько длинных гудков слышу его взволнованный голос.

— Да, пап.

— Где ты, мать твою, пропадаешь весь день?

— Мы с ребятами записали новую бомбовую песню, которая должна занять одно из призовых мест. В случае выигрыша нам светит контракт на пять лет…

— Настя в больнице, — перебиваю её. — И ты, а не я, должен быть сейчас рядом с ней.

— Хорошо… Хорошо, пап, не кипятись. Я уже подъезжаю. Мы просто заработались, и я не видел, что мобильный вырубился, — спешно оправдывается сын.

Он появляется в холле больницы спустя несколько минут. Волосы взъерошены, кожаная куртка расстёгнута настежь. Зато в руке висит пакет, доверху наполненный мандаринами. Молодец, парень. Исправляется и старается. Возможно, не всё так безнадёжно, как я думал.

— Она находится на третьем этаже. Палата номер три.

— Ага, ладно, — кивает сын. — Ты это… не хочешь со мной к ней подняться?

— Нет, Макс. Дальше уж сам давай, — похлопываю его по плечу и разворачиваю в сторону лестничного пролёта.

Настя. Прошло две недели.

Максим сидит в моей палате вот уже полчаса. Активно жестикулируя руками рассказывает о своей новой песне, которая непременно должна стать хитом по его словам. Я ничего не смыслю в музыке, но внимательно и не перебивая слушаю. За время моего пребывания в стенах больницы, поговорить с кем-нибудь мне только в радость. Здесь отличные условия, мне грех жаловаться, но одиночество почему-то переносится особенно сложно.

— Хочешь, я дам тебе послушать песню? У меня на телефоне трек есть! — вспоминает Макс и не дожидаясь ответа, лезет в карман просторной толстовки, выуживая оттуда телефон.

Палату заполняет драйвовая музыка. Я сразу же узнаю приятный голос Максима и внимательно вслушиваюсь в слова на английском языке. Он поет о любви и страданиях и должна сказать, что у него отлично получается. Наверное, когда-то давно именно своим голосом Макс меня и покорил. Когда мелодия заканчивается я вижу, как лихорадочно блестят его глаза — он сам восхищен проделанной работой и влюблен в то, что делает. Это хорошо, когда всё идёт от души. Уверена, что Максима ждёт прекрасное музыкальное будущее.

— Мне очень понравилось. Правда, понравилось, — отвечаю ему с улыбкой.

— Спасибо. Если хочешь, я могу пригласить тебя на наш концерт, который будет как раз к тому моменту, когда ты родишь.

— Я так далеко не загадываю, но спасибо, Макс, — смеюсь. — Подумаю над твоим предложением на досуге.

— Ну… мне пора, Насть. Сегодня ещё в универ заскочить нужно, — произносит Максим. — Что-нибудь передать в деканате?

— Я уже звонила туда и сказала им, что болею. Так что нет, спасибо, ничего передавать не нужно.

Он кивает и, поднявшись с места, направляется к выходу. Застыв в дверном проёме, машет мне напоследок рукой и уходит. Когда-нибудь, я уверена в этом, мы могли бы стать хорошими друзьями. При других обстоятельствах, конечно же.

Проходит минута или две, прежде чем я понимаю, что Максим оставил свой мобильный телефон на диванчике для гостей. Поднимаюсь с кровати так быстро, насколько могу. Беру телефон в руку и торопливым шагом направляюсь следом за ним. Преодолеваю расстояние от кровати до двери и дергаю за ручку. Оказавшись в коридоре понимаю, что Макса здесь уже нет. Подхожу к окну, которое ведет во внутренний двор больницы и, всматриваясь в прохожих, ищу его глазами. Когда замечаю фигуру в яркой жёлтой куртке, направляющуюся к автомобилю, то начинаю активно махать руками — вдруг увидит? Но Максим даже не поднимает свой взгляд на окна.

Тяжело вздыхаю, поворачиваюсь, чтобы вернуться и чувствую, что поскальзываюсь на влажном после уборки полу. Хватаясь руками за воздух пытаюсь удержать равновесие. Судя по тому, как чьи-то заботливые руки подхватывают меня под талию, самой мне это плохо удается. В ноздри моментально проникает терпкий запах парфюма, который я узнаю из тысячи. Поднимаю глаза и встречаюсь со строгим взглядом Артура.

— Спасибо, — чувствую, что краснею, потому что его сильные уверенные руки все ещё лежат на моей пояснице.

— Постельный режим, Настя, — напоминает Артур низким хрипловатым голосом.

От его слов по коже пробегают мурашки, и я готова поклясться в том, что он это тоже чувствует.

— Максим забыл свой телефон, — оправдываюсь и приподнимаю в воздух правую руку, где сжимаю мобильный.

— Он был здесь? — удивляется Артур.

— Только что ушёл.

Артур тяжело вздыхает и убедившись в том, что я прочно стою на ногах, отпускает свои руки. Мне тут же становится холодно и неуютно без его прикосновений, но виду я стараюсь не подавать. Отвожу взгляд в сторону и, выпрямив спину, направляюсь в сторону палаты.

Артур нечасто посещает меня, но каждый его приход ко мне словно праздник. Внутри меня всё словно расцветает, когда он переступает порог моей палаты и недолго балует своим вниманием. В эти короткие мгновения я позволяю себе обмануться. Сделать вид, что на этой земле существуем только мы. И только на меня он смотрит своими выразительными карими глазами с чёрными ресницами так особенно.

— Я передам Максу телефон прямо сегодня, — произносит Артур, опускаясь на мягкий диван.

Только сейчас я вижу, что он выглядит расстроенным и уставшим. И даю себе ложную надежду на то, что он не приезжал часто не потому что у него есть своя личная жизнь, помимо меня, а потому что у него банально не было на это времени. Все же, Артур — занятый человек у которого в управлении имеется крупная строительная компания.

Несмело сажусь на другом краю дивана, сокращая расстояние между нами до минимального и критического, судя по тому как внизу живота всё переворачивается и закручивается в тугой плотный узел. Такого никогда не бывало со мной раньше, чтобы от одного только присутствия мужчины в организме творилось нечто странное и необъяснимое. И этого хотелось ещё и ещё, словно дозу на которой уже прочно сидишь.

— Что-то случилось? — кладу вспотевшие ладошки себе на колени и заглядываю ему в глаза.

— С чего ты взяла? — усмехается Артур.

Вокруг его глаз собираются мелкие морщинки, которые мне почему-то дико хочется потрогать кончиками пальцев, чтобы убедиться в том, что он правда улыбается и действительно мне.

— Это видно, — пожимаю плечами.

— Сильно видно? — по-настоящему удивляется Артур.

Без замедления киваю в ответ.

И тогда он начинает говорить. Негромким бархатным голосом, который я готова слушать часами, только бы он не прекращал и не уходил. Мне кажется, что Артур слишком многое всегда держал в себе и никогда ни с кем не делился своими проблемами на работе. Он рассказывает мне о том, что одно важное дело в суде они проиграли и сума, которую обязали уплатить недобросовестного поставщика значительно меньше требуемой.

Артур делится тем, что его компания взялась за крупный денежный проект, но его помощник уволился и теперь самому Артуру приходится много времени проводить на работе. Я слушаю его словно под гипнозом — внимательно, не перебивая, лишь изредка прерываясь на собственные мысли в которых подтверждаю свои догадки. Он не приезжал ко мне часто не потому, что не хотел, а потому что не мог… И мне безумно льстит, что среди вороха забот и проблем, он все же выделил время для того, чтобы увидеть меня сегодня.

— Ты слишком много работаешь, — произношу и кладу свою ладонь на его руку. — Найми себе не одного помощника, а лучше нескольких. Два, три…

У него темная кожа, у меня — слишком светлая, резко контрастирующая с его. С трудом оторвав свой взгляд от разглядывания наших рук, перевожу внимание на его глаза. Карие радужки становятся значительно темнее, а в зрачках плещется что-то до боли знакомое и вызывающее приятные покалывания в области сердца.

— Откуда ты взялась такая, а, Настя? — спрашивает Артур и, высвободив руку, поднимает её в воздух, касаясь пальцами моего виска.

Этот жест особенно интимный для меня, потому что он слегка гладит мою кожу своими пальцами. Я чувствую как температура моего тела значительно повышается, а краска моментально приливает к лицу. В тех местах, где его пальцы задевают мою кожу, становится невыносимо горячо и приятно. Кажется, что я расплавлюсь, касаясь он меня чуть дольше. Но дверь в палату без стука отворяется и мой взгляд перемещается туда, где в дверном проеме маячит кислотно-желтая куртка Макса.

— О, пап, ты здесь, — невозмутимо произносит Максим и проходит по палате.

Пальцы Артура больше не касаются моей кожи, а из моей груди вырывается вздох разочарования.

— Я телефон где-то забыл, Насть. Не видела?

— Вот он. Вот телефон, — беру мобильный с дивана и протягиваю Максу.

От меня не укрывается его секундный заинтересованный взгляд, с которым он смотрит на мои колени, которые соприкасаются с ногой Артура.

— Пап, ты скоро? Я хотел бы переброситься с тобой парой слов, — произносит Макс. — Это важно.

Артур поднимается с дивана, и я чувствую как он на меня смотрит. Сама же поднять взгляд больше не решаюсь — боюсь, что выдам с потрохами моё отношение к нему.

— Да, Макс, как раз собирался ехать.

Максим кивает и направляется на выход из палаты, ненадолго оставляя нас с Артуром одних. В воздухе все ещё витает то самое напряжение, которое было между нами, когда мы были наедине. И кто знает, что было бы дальше, если бы оно вдруг лопнуло или разорвалось?

— Поправляйся, Настя. Я ещё заеду к тебе. Завтра, — произносит Артур, застывая в дверном проеме.

Я выдержанно киваю и провожаю его высокую плечистую фигуру взглядом. Как только дверь защёлкивается, мои губы сами плывут в широкой улыбке. По телу разливается приятная нега, а настроение зашкаливает до отметки "максимум".

В груди моментально появляется ни с чем не сравнимое чувство радости и ожидания от следующей встречи, потому что завтра я снова увижу Артура.

Настя.

— Как дела на работе? — спрашиваю Аньку, которая приходит в больницу, чтобы проведать меня.

— Ох, Грымза наша совсем лютует! Позавчера уволила бармена Володю, а вчера оштрафовала весь наш коллектив на тыщу рублей!

— Ужас какой, — качаю головой и понимаю, что по всему этому я немножечко скучаю.

— Ты уже в третий раз за время моего пятиминутного посещения смотришь в сторону двери, — замечает Анька. — Ждёшь кого?

Немного замявшись все же отвечаю:

— Артура. Он обещал, что сегодня приедет ко мне.

Подруга изумленно таращит на меня глаза и несколько раз подряд моргает.

— Отца Макса ждешь? — переспрашивает. — У вас с ним…

— Нет, между нами совсем ничего нет, Аня, — спешу оправдаться. — И быть не может.

Подруга выдыхает и откидывается на спинку дивана.

— По правде говоря, если представить вас с ним вместе это будет выглядеть… противоестественно, наверное, — произносит Аня, немного подумав. — Сама представь — твой ребёнок — это внук Артура. Фу, гадость какая.

Не вижу здесь ничего гадкого, но на всякий случай киваю. За что я люблю свою подругу так это за то, что она всегда говорит правду какой бы та не была. И если ситуация правда противоестественная и со стороны это выглядит именно так, то Аня обязательно об этом скажет.

— Я так глобально не думала об этом, — чувствую, что краснею от макушки до кончиков пальцев.

Если уж быть совсем откровенной с самой собой, я думаю о нем гораздо чаще, чем мне того хотелось бы. Артур приходит ко мне во сне, а также занимает львиную долю моего внимания днем. Возможно, две недели ничегонеделанья в больнице на меня так влияют. Во всяком случае я надеюсь, что это скоро пройдет. Особенно, когда родится Алёшка и всю свою нерастраченную любовь я подарю ему.

— Уф, это хорошо, что глобально не думала, — выдыхает подруга.

На этих словах дверь в палату открывается и на пороге показывается Артур. Я тут же приглаживаю ладонью свои и так идеальные волосы (два часа укладки в больничных условиях не прошли даром), приподнимаюсь с места и поправляю свой самый лучший из имеющихся наряд — к этой встрече я готовилась особенно тщательно. Потому что знала, если Артур сказал, что приедет, значит так оно и будет, а в его глазах мне хотелось бы выглядеть красиво.

— Здравствуйте, — Анька моментально вскакивает с диванчика и игриво стреляет глазками в Артура, вызывая внутри меня жгучую ревность.

Успокаиваю себя тем, что он — свободный человек, а сама я только что призналась подруге в том, что между нами с ним ничего нет и быть не может, поэтому логично, что она включила в себе хищницу и пытается завладеть красивым породистым самцом. Смотрю на свой скромный домашний наряд состоящий из черных лосин и туники, а затем перевожу взгляд на Аньку — на ней высокие ботфорды и короткая мини-юбка. Шелковая блуза распахнута на две верхних пуговицы и подчеркивает красивую округлую грудь. Ожидаю, что Артур будет смотреть только на неё, но краснею и смущаюсь, когда вижу, что пронзительные карие глаза устремлены в мою сторону.

— Добрый день, девушки, — произносит отец Макса. — У меня есть хорошие новости. Тебя выписывают прямо сегодня, Настя, — обращается уже ко мне. — Я могу подкинуть домой — у меня как раз начался обеденный перерыв.

Радость и правда наполняет меня. Дни, проведенные здесь нельзя назвать плохими — я отдыхала, много читала и представляла каким будет мой пока не родившийся ребёнок. Я визуализировала Алёшку и подолгу разговаривала с ним. Просила посидеть в животике немного дольше, рассказывала, как сильно его жду, но через месяц, чтобы было безопасно для него же. К счастью, это дало свои плоды. Если нас сегодня выписывают, то это означает, что всё идёт по плану и скорые роды отменяются.

— Я пока поговорю с главврачом, а ты собирайся, — произносит Артур и выходит из палаты оставляя нас с Анькой одних.

Подруга помогает собрать мои немногочисленные вещи в сумку и выносит её в коридор, где отец Макса подхватывает её и несет на выход. Затолкав сумку в багажник, открывает дверцу автомобиля и подает мне руку.

— Можно напроситься к вам до ближайшей станции метро? — спрашивает Анька.

— Садись, — отвечает Артур и подруга оказывается рядом со мной на заднем сиденье.

Всю дорогу до метро она трещит без умолку и задаёт отцу Максима совершенно бестактные вопросы, заставляя меня сгорать от стыда за её поведение. Аньку интересует всё, что связано с Артуром — отношение к скорому отцовству Макса, место работы, а также семейное положение. Нужно отдать должное, он вовремя ставит Аньку на место, пресекая разговоры о себе. Когда мы доезжаем до нужной точки и подруга выскакивает из автомобиля, то в салоне возникает довольно непривычная тишина.

Спустя несколько минут, когда мы останавливаемся на светофоре, телефон Артура начинает вибрировать на приборной панели. И хотя я заставляю себя отвернуться и не глазеть на экран, глаза сами впиваются в знакомое фото брюнетки на телефоне. Ему звонит Алла — та самая девушка с которой Артур встречал Новый год.

— Слушаю. Нет, сейчас занят, — снимает трубку отец Макса. — Хорошо, Алла.

Я отворачиваюсь к окну и начинаю считать проезжающие мимо красные автомобили, только для того, чтобы отвлечься. Судя по тому как в уши врезается название ресторана и время встречи, у меня это плохо получается. Разговор выходит недолгим, но в это время мы как раз подъезжаем к дому. Артур также галантно подает мне руку, когда мы останавливаемся у нужного подъезда. Его ладонь теплая и шероховатая, и я бы вечность не выпускала её из своей.

Мы поднимается на этаж, где я долго ищу свои ключи от квартиры. Нервничаю, волнуюсь и выдыхаю, когда связка наконец-то оказывается в моих руках.

— Я, наверное, слишком тебя задержала, — произношу, когда мы отказываемся в темной прихожей моей временной квартиры.

— Я сам себе начальник, Настя, — напоминает Артур.

Он ставит сумку у тумбы в коридоре, а я на автомате закрываю двери на замок.

— В таком случае, в качестве компенсации за утерянное время, я могу угостить тебя чаем? — мой голос дрожит словно натянутая струна.

В горле пересыхает от волнения, когда минута ожидания тянется будто вечность. Я хочу, чтобы он остался. Боже, как же я хочу, чтобы он остался… Слова Аньки о том, что это противоестественно тут же забываются, потому что я смотрю в глаза Артура и понимаю, что без них уже не могу.

— Я бы с радостью, Насть, но давай в следующий раз, — отвечает он негромко.

Понятливо киваю, вновь поворачиваюсь к двери и щелкаю замком, который закрыла минуту назад. Не хочу отпускать, но кто я ему такая, чтобы держать у себя силой. Щелчок, другой, третий. Усмехаюсь про себя и слышу тяжелые шаги у себя за спиной. Он уходит, уйдет. Но происходит нечто странное, то, чего я совсем не ожидала. Артур плотно прижимается к моей спине, не оставляя между нами и сантиметра свободного пространства. Я чувствую его. Чувствую больше, чем могла бы — его идельное рельефное тело и возбуждение в области ширинки.

Вовсе перестаю дышать, слегка выгибаюсь словно кошка и задеваю ягодицами его эрекцию. Знаю, что выглядит пошло, но на данный момент мне плевать. Артур глухо стонет, убирает мои волосы на одну сторону, касается губами шеи и оставлет на коже горячие следы поцелуев. В тех местах не горит, нет. Пылает. Я пропитываюсь его запахом насквозь, заражаюсь от него его же безумием и всхлипываю, когда он медленно от меня остраняется. Понимаю, что настало его время уходить.

— Мне нужно идти, Настя, — произносит хриплым голосом у моего уха.

— Почему? — спрашиваю тихо-тихо.

— Потому что меня к тебе тянет, а это неправильно.

Я отступаю в сторону и даю ему наконец-то уйти.

Артур.

— Спасибо, что вытащил, — делаю глоток кофе со сливками и откидываюсь на кожаную обивку дивана.

После двухнедельного трудового запоя выйти и посидеть куда-нибудь с другом — чистый кайф. На танцполе двигаются полуобнаженные тела, громко играет музыка, заставляя мои перегруженные работой мозги немного встрепенуться и вытряхнуть из себя мысли о прибыли и выгодных сделках. Я не последовал совету Насти и пока не нанял себе в подчинение нескольких помощников. Да что там, даже одного не нанял. Не потому, что не нашел нужного кандидата, а потому что работа стала моим спасением.

Игорь вовремя приехал ко мне в офис и буквально заставил меня поехать с ним в клуб. Я уж и не вспомню, когда в последний раз ночевал дома. В кабинете у меня было все необходимое, чтобы оставаться на ночь там.

Игорь подзывает к себе официанта и просит принести нам что-нибудь закусить и выпить. Желательно покрепче.

— Ты совсем закис в своем офисе, — качает головой Игорь. — Так нельзя, дружище. Знаешь, есть у меня один кандидат на роль заместителя. Ответственный и с хорошим опытом работы в строительном бизнесе. Хочешь, подкину ему твой номерок?

— Ну подкинь. Посмотрим, что там за кандидат, — все же соглашаюсь я.

Сколько ко мне их уже приходило — не сосчитать.

— Как Макс? — спрашивает Игорь.

— Да как обычно. Выпросил денег на запись нового клипа. Говорит, что это жизненно важно для него, — развожу руки в сторону.

Я уже давно смирился с тем, что Максу не быть моим заместителем. Слишком он повяз в музыке, слишком забил на универ, чтобы когда-нибудь всё это наверстать. Я решил не ломать в нем творческую личность, дал возможность выбирать. Хотя, по правде говоря, совершенно не знаю откуда в нем это. Я никогда не был помешан на музыке, так, баловался игрой на гитаре в молодости. Да и мать его к творчеству никакого отношения не имела.

— Эх, молодежь, что с них взять, — Игорь достает из пачки сигарету и, сунув её в рот, чиркает зажигалкой. — А девушка что? Наташа или как там её? Ещё не родила?

— Настя, — поправляю товарища.

При упоминании её имени внутри меня что-то шевелится, хотя за эти две недели я старался не думать о том, что чуть было не перешел границы с Настей. Это сумасшествие какое-то, но, когда она рядом я понимаю, что больше не контролирую свои чувства и желания. В сорок-то лет. Она девочка совсем юная, а в двадцать лет часто черное кажется белым. Я однозначно не тот, кто ей нужен и никогда не пойду на одноразовый секс, как бы сильно её не хотел.

— По словам Максима всё хорошо у неё, — отвечаю расплывчато.

— А лично ты с ней не пересекаешься? Она же твоя соседка, — удивляется Игорь.

— Пока не до этого было. Да и ночевал я зачастую на работе.

— Эх, Артур, родится ваш Алёшка и опять тебя к ней потянет, — усмехается ехидно товарищ.

— С чего ты взял?

— У тебя на лице всё написано, друг.

Мобильный телефон в моём кармане оживает спустя полчаса задушевных бесед с Игорем. На другом конце провода — начальник отдела снабжения. Мне приходится выйти в более тихое место, чтобы спокойно поговорить с ним. В полутемном коридоре опираюсь спиной о стену и внимательно его слушаю. Замечаю направляющуюся ко мне женскую фигуру, но разговор не прекращаю, даже когда понимаю, что силуэт её мне достаточно хорошо знаком.

Когда между нами остается не больше двух метров, я замечаю улыбчивое лицо Аллы с непроницаемой дружелюбной маской. Словно не с ней мы говорили в ресторане две недели назад и расставляли точки над і. Сегодня на ней короткая кожаная юбка, оголяющая стройные ноги, корсет, который подчеркивает упругую большую грудь. Алла пытается молодится и казаться значительно младше своих лет, и ей, впрочем, это удается.

— Здравствуй, Артур. Надо же какая встреча! — улыбается ещё шире.

Я как раз заканчиваю разговор со снабженцем и кладу трубку.

— Здравствуй, Алла. И правда, встреча получилась неожиданной.

Но готов поспорить, что она знала или следила, что я буду здесь.

— За две недели ты ни разу не позвонил, — слегка дует свои пухлые губки и касается указательным пальцем кармана моей рубашки.

— Мне кажется, что мы с тобой уже всё обсудили, Алла, — перехватываю за кисть руки и убираю от себя её прикосновения.

— Знаю, но есть ещё кое-что, о чем я хотела бы с тобой поговорить, — произносит Алла.

В этот самый момент телефон вновь начинает звонить в моих руках. Я бросаю взгляд на экран и увидев, что это Макс, тут же снимаю трубку.

— Алло, пап! Ты слышишь меня?

В динамике раздается громкий шорох и треск.

— Честно говоря, не очень хорошо. Где ты? Почему такая плохая связь?

— Пап, Настя рожает. Слышишь меня, я скоро стану отцом!

Настя.

— Тихо-тихо, ну… чего ты? — прижимаю к себе сына и медленно расхаживаю по комнате. — Я здесь, я рядом…

Успокаиваю Алёшку, но меня саму бы кто успокоил. Сердечный ритм явно нарушен, дыхание неровное и сбитое. Волосы растрепаны по лицу, а расстегнутое платье и вовсе оголяет грудь.

Если бы не сын, которого нужно держать, я, наверное, прыгала бы до потолка от радости. Но так как мои руки заняты, всё что мне остается, это тихонечко скулить от распирающих меня эмоций.

Слышу в коридоре тяжелые шаги Артура, звук закрываемой двери в комнате по соседству. Понимаю, что он вернулся к себе, отдыхать. Это немудрено, потому что уже слишком поздно, а кому-то завтра рано на работу.

Осторожно кладу Алёшку на свою кровать, снимаю с себя нарядное платье и, переодевшись в домашнюю одежду, забираюсь к сыну и прикладываю его к груди. Запах его макушки немного приводит меня в чувство, и я расслабляюсь.

Уснуть у меня не получается ни через час, ни через два. Я то глупо улыбаюсь во весь рот, то чувствую как внутри меня всё сжимается от приятных воспоминаний. Его руки, которые были всюду, губы, которые ожесточенно и жадно меня целовали. И его запах, которым я пропиталась насквозь… Я не знаю, выберет ли меня Артур, но я уже его для себя выбрала.

Ближе к утру усталость все же берет своё и я ненадолго засыпаю. Открываю глаза ровно в семь, когда слышу шум в коридоре. Как себя вести рядом с Артуром не знаю, но понимаю, что очень сильно хочу его увидеть. Прямо сейчас, не оттягивая нашу встречу к вечеру. Надеюсь, что пойму всё по его глазам. Всё то, что он ко мне чувствует. Перекладываю сытого Алёшку в кроватку, расчёсываю волосы и выхожу из комнаты.

Похоже, Артур куда-то торопится. На нём белоснежная рубашка и идеально выглаженные чёрные брюки. Он разговаривает, прижав к уху телефон, и делает несколько глотков свежезаваренного кофе, запах которого витает по всей квартире.

— Примерно через час буду, — сообщает собеседнику.

Я неловко шагаю по ковру и останавливаюсь напротив него, жалея о своём скоропалительном решении выйти. Но мучительное ожидание не для меня. Когда Артур наконец замечает, что я стою и смотрю на него, его серьезный и хмурый взгляд вдруг наливается теплом. Ну или мне очень-очень хочется так думать. Он коротко прощается с собеседником, отключает телефон и кладёт его на кухонный гарнитур.

— Доброе утро, — киваю ему. — Ты… даже не позавтракаешь? Я могла бы приготовить что-нибудь на скорую руку…

От волнения кусаю губы и нервно тереблю края платья. Голос мой по привычке дрожит, а по спине пробегает незнакомый холодок. Чувствую себя будто бы под прицелом — Артур склоняет голову немного набок и несколько секунд молча рассматривает меня. Начинает с ног, проходится по линии талии и заканчивает осмотр глядя в мои глаза. Как всегда, открыто и без двойных намеков, вызывая у меня легкое смущение и волнение.

— Подойди ко мне, — произносит негромко, но достаточно отчётливо, чтобы я услышала.

Его руки находятся в карманах брюк, скулы плотно сжаты, а лицо не выражает никаких эмоций, и я не могу понять сейчас, чего он действительно хочет. Глупая, хотела вот так просто разгадать его… Он взрослый мужчина, который умеет контролировать свои чувства. Это у меня на лице всё написано.

Становится страшно, вдруг он опять откажет мне как после новогодней ночи? Скажет, что между нами огромная разница в возрасте и наш поцелуй был не больше, чем временным помутнением рассудка? Кажется, что ещё одного отказа я просто не переживу.

Делаю несколько несмелых шагов к нему навстречу и громкой ойкаю, когда Артур берёт меня за кисть руки и вплотную притягивает к себе. Я почти тону в его объятиях. Цепляюсь руками за плечи, провожу кончиками пальцев по рубашке, ощущая под ней сильные мышцы груди. Заглядываю в его карие глаза и пытаюсь понять, что это означает. От Артура пахнет терпким парфюмом и мятной зубной пастой. Он несколько секунд смотрит на меня вблизи, а затем, склонившись, целует.

Уверенно приоткрывает языком мои губы и, обхватив ладонями лицо, непозволительно долго ласкает меня. В голове кружится, а бабочки внизу живота ликуют от радости. Всё, что происходит между нами не просто так, теперь я это знаю.

— Вот теперь доброе утро, — произносит Артур, отстраняясь от меня.

Он бросает беглый взгляд на часы и ещё раз напоследок целует. Коротко, запоминающее, пьяняще.

— Закажешь что-нибудь на ужин? — спрашивает он, направляясь в прихожую.

Меня вновь окутывает эйфория и на секунду кажется, что всё это неправда. Но только на секунду.

— Я приготовлю, — отрицательно мотаю головой. — Хочу готовить для тебя сама. Каждый день.

Настя.

— Я прошел в финал конкурса, — хвалится Максим, когда заходит с Алёшкой на кухню.

Я как раз готовлю ужин — спагетти с тунцом и оливками. Пахнет просто изумительно, поэтому даже не удивляюсь, когда Максим заглядывает в кастрюльки и облизывается.

— Останешься на ужин? — спрашиваю из вежливости.

Его присутствие меня ни капли не напрягает, я отношусь к нашим вынужденным встречам как к данности — он отец моего ребёнка, а препятствовать их общению я не собираюсь. Только бы приходил он почаще, чтобы Алёшка не забывал его. Всё же для мальчика общение с отцом очень важно.

— Не откажусь, — кивает согласно Максим. — Отец скоро вернется, Насть?

— Я не знаю, — слегка пожимаю плечами, боясь, что он начнет развивать этот разговор и дальше. — Мы можем начать без него, а Артур чуть позже к нам присоединится.

Максим соглашается со мной и перекладывает Алёшку в электрокачели, где сын активно начинает трогать пальчиками игрушками. С каждым днём его умения растут и растут и это очень сильно меня радует.

Я накрываю на стол, подаю ужин и занимаю своё место. Еда совершенно не лезет в горло, но я пытаюсь составить годную компанию для Максима сидя напротив него.

— Ты что-то говорил о конкурсе. Значит, ты вошёл в финал? — переспрашиваю его, делая глоток яблочного сока.

Несмотря на то, что я пытаюсь вести непринужденную беседу с ним, то и дело поглядываю на настенные часы. На стрелках уже восемь, а значит, что, возможно, Артур скоро вернется домой. Молчать больше не хочется, потому что предоставленная информация грузом висит у меня на душе. Я готова принять от него правду какой бы горькой она не была. В конце концов у Артура и Аллы будет ребёнок — то ценное, что свяжет их жизни навсегда.

— Да, последний рывок остался, — улыбается довольно Максим. — Если… если всё сложится как надо, это будет очень круто. Это мечта моя, Насть.

Я выдавливаю из себя вымученную улыбку и чувствую, как грусть окутывает моё сердце. Максу не нужен Алёшка, как бы не было прискорбно это признавать. Его мечта — заниматься музыкой на большой сцене, а не нянчиться с младенцем, который пачкает подгузники и срыгивает.

— Я почему пришёл… Тут такое дело, Насть… — мнется Максим.

Отставляю стакан сока в сторону и слышу тяжелые шаги в прихожей. Непроизвольно дергаюсь и смотрю на дверной проем, ведущий в кухню. Странно, что я не слышала, как в квартиру кто-то вошёл.

Раньше я встречала Артура на пороге и несдержанно обнимала при встрече. Сейчас же застыв на месте просто смотрю. Его появление заставляет моё сердце дребезжать от восторга. В руках Артура находится огромный букет цветов, скорее всего предназначенный мне и этот факт поднимает в груди целую бурю эмоций.

Артур слегка хмурится, когда видит Максима. Знаю, что между ними сейчас непростые отношения и ещё неприятнее осознавать, что они стали такими из-за меня. Затем он переводит взгляд в мою сторону и будто бы оттаивает. Внутри меня разливается горячее тепло, и я задумываюсь над тем, смогу ли я когда-нибудь добровольно от него отказаться, отдав другой женщине?

— Даже не обнимешь? — спрашивает Артур, удивленно изогнув одну бровь.

Отодвигаю стул и, под заинтересованный взгляд Макса, направляюсь к нему. Сердце отплясывает чечётку, а ладони становятся влажными от волнения. Не знаю, куда подевалась моя уверенность в себе и нашем будущем, но я застываю в нескольких сантиметрах от Артура.

Он ждёт этого ребёнка, Настя. Ждёт даже больше, чем я.

Ты же знаешь, Настя, как это больно, когда ребёнок растет без отца? Прошу, не лишай этого и моего ребёнка тоже.

Неужели Артур способен вести двойную игру? Чувствую себя коварной разлучницей, когда он без слов притягивает меня к себе, соприкасая наши тела. Я тут же утопаю в его объятиях, ощущаю ладонями широкую рельефную грудь и то, как сильные руки обнимают меня за талию, вызывя волну мурашек по коже. Терпкий запах его парфюма плавно окутывает в свои сети; я понимаю, что бессильна перед ним, что слаба.

Не знаю сколько мы стоим так, обнявшись, но от присутствия третьего лица мне становится не по себе, поэтому я отстраняюсь и принимаю цветы у Артура. Пересчитывать розы не пытаюсь, потому что едва обхватываю букет руками.

— Спасибо, они очень красивые, — отвечаю тихим голосом.

Ненадолго выхожу в гостиную и ищу там подобие вазы, но разве встретишь её в квартире у холостяка? На кухне мне под руку попадается стеклянная банка, которая тоже отлично выполняет эту функцию.

Артур сегодня особенно красивый, я отмечаю это про себя, когда он садится за стол и с благодарностью принимает от меня свою порцию ужина. На щеках виднеется трехдневная щетина, которая ему безумно идёт; глаза уставшие и серьезные, но, когда смотрят в мою сторону, становятся будто бы теплее.

В этот момент в электрокачелях начинает капризничать Алёшка, привлекая своим плачем моё внимание. Я ненадолго отлучаюсь, чтобы покормить его и уложить спать. Сынок засыпает достаточно быстро. Я перекладываю его в кроватку и несколько минут наблюдаю за изменившейся мимикой. Он смешно хмурит бровки, когда оказывается без моих ручек и собирается заплакать, но я тут же начинаю качать кроватку и успокаиваю малыша. Спустя несколько минут слышится тихое ровное сопение сына и, накрыв его вязанным пледом, я выхожу из комнаты.

— Так зачем ты пришёл сюда, Макс? — спрашивает Артур у сына, когда я замираю неподалеку от кухни.

Не знаю, что мне делать — вернуться в комнату или прервать их разговор? Переминаюсь с ноги на ногу за стенкой и стараюсь не подслушивать, но говорят они слишком громко, чтобы не слышать их мужской разговор.

— Я не могу теперь проведать своего сына? — рычит в ответ Макс. — Только потому, что Настю теперь трахаешь ты?

Слышится странный грохот, и я почти вскрикиваю в голос, но вовремя прикрываю рот ладонью. Помешать им или дать возможность самим разобраться?

— Заткнись, Макс. Ещё одно твоё слово, и я не посмотрю на то, что ты — мой сын, — отвечает Артур. — Ты же пришел, потому что тебе нужны деньги? Так ведь? Лимит по карте исчерпан, я проверял.

Максим несдержанно матерится, а потом вздыхает и ошарашивает новостью:

— Да, нужны! Мне нужны несколько тысяч баксов. Есть шанс, что с нами заключат контракт и я уеду в Штаты.

— Контракт? На сколько лет, Макс?

— Пять лет, — отвечает он негромким голосом.

— И ты собрался бросить здесь Алёшку? Плевать тебе, да, как он будет здесь без тебя расти?

Максим молчит, а меня слёзы душат. Каким бы он не был отцом, я всегда ждала, что однажды он прозреет. Будет проводить свои выходные с сыном, водить его в парк аттракционов или зоопарк. Станет учить стрельбе из лука, кататься на велосипеде и играть в футбол. И, повзрослев, Алёшка примет как данность, что отец его живёт не с нами.

— Мне жаль, что ты не можешь понять меня, — произносит Максим отцу. — Для меня важно заниматься любимым делом. А пример никудышнего отца… я беру от тебя. Тебя тоже не было рядом, когда ты был мне нужен. 

Настя.

Всё же желания, загаданные под Новый год, непременно должны сбываться. Особенно если ты очень-очень сильно этого хочешь. Сейчас я хочу Артура, а он хочет меня. Он целует мои губы, а я целую в ответ его. Всё закономерно и так, как должно быть в моей идеальной картине мира, где я однажды загадала его.

Артур невероятно красивый и меня к нему тянет будто магнитом. Есть в нем что-то магическое и чарующее, что заставляет моё сердце стучать гораздо громче и чаще привычного, а тело отзываться на каждое его касание и поцелуй.

Несмотря на мой неоднозначный сексуальный опыт, который закончился болью и морем разочарования, я уверена, что с Артуром всё будет абсолютно по-другому. Потому что моё тело уже готово принять его в себя: соски становятся слишком чувствительными и твёрдыми, а внизу живота уже невероятно горячо и влажно.

Артур встаёт на колени и тянет меня за руку к себе. Касается теплыми ладонями моих бедер и поддевает вязаное платье вверх, снимая его через голову. Несмотря на то, что платье — моё любимое, сейчас я ни капли не расстраиваюсь, когда оно беззвучно падает куда-то на пол.

Оставшись в одном нижнем белье инстинктивно прикрываю грудь руками. Потому что кажусь себе недостаточно женственной для него и сексуальной. Моё белье самое что ни есть простое: без кружев и страз. Обычные белые трусики и такого же цвета лиф. Ничего такого, что могло бы возбудить и удивить взрослого и опытного мужчину.

— Не закрывайся от меня, — слышится хрипловатый голос Артура, который вибрацией отдается в область виска.

Моё тело наполняется сладкой негой и появляется острое желание открыться для него.

— Ты идеальная, слышишь меня?

Комплименты, которые произносит в мою сторону Артур расслабляют и вселяют уверенность в собственную неотразимость. Я киваю, завожу руки за спину и расстегиваю лифчик, обнажая грудь. Ещё один прекрасный бонус в копилку грудного вскармливания, потому что моя "двоечка" теперь выглядит гораздо презентабельнее, превратившись в твердую "тройку".

Артур глубоко дышит и выпускает из лёгких звук похожий на рык. Накрыв ладонью мою грудь, слегка сжимает её, перебирает пальцами соски и ловит губами мои стоны. Мы оба возбуждены до предела, а ещё я ощущаю его внушительную эрекцию в области ширинки.

Разница между нами только в том, что на мне сейчас меньше одежды, чем на нём. Чтобы исправить это недоразумение, начинаю расстегивать мелкие пуговицы на его белоснежной рубашке, которые ничерта не поддаются мне. Делаю это нелепо, промахиваясь, потому что мои ладони мокрые от волнения и соскальзывают, едва я попадаю пуговицей в прорез. Мысленно корю себя за неопытность и потерю самообладания, но, наверное, в моём случае это нормально — я слишком долго ждала этого момента, чтобы всё прошло идеально.

Артур опускает руки на мои плечи и слегка сжимает их.

— Давай я сам, Насть.

Внимательно наблюдаю за тем, как быстро он справляется со всеми пуговицами. Вот у кого стоит поучиться спокойствию и уверенности. Артур молча снимает с себя рубашку, оставшись в одних брюках.

— Волнуешься?

Отрицательно мотаю головой и теперь могу прикоснуться своим обнаженным телом к его. У него смуглая теплая кожа, крепкие мышцы пресса, широкая спина и небольшой белесый шрам на правой груди с тремя швами, который отчётливо выделяется на общем фоне.

— Волнуюсь, но совсем немного, — отвечаю ему.

Кладу руки ему на грудь и медленно скольжу по коже, ощупывая подушечками пальцев каждую мышцу на его идеальном теле. Опускаю руки ниже и наощупь нахожу пряжку от ремня. Чертыхаюсь себе под нос, но после третьей попытки у меня всё же получается расстегнуть его.

— Что мне нужно делать дальше? — растерянно спрашиваю. — Я очень хочу, чтобы тебе было со мной хорошо.

— Мне уже с тобой хорошо, Настя. Можешь в этом даже не сомневаться, — заверяет меня Артур и освобождает себя от лишней одежды, поднимаясь при этом с кровати.

Я так и продолжаю обездвижено стоять на коленях с интересом рассматривая его без брюк и боксёров. Понимаю только, что он невероятно большой. Не то, чтобы у меня было много опыта или я часто видела мужские половые органы вживую, но сейчас, глядя на внушительный член Артура, по спине пробегает непривычный холодок. Мысли в духе «как он во мне поместится?» и «не будет ли мне больно ощущать его в себе?» роем кружатся в моей голове.

Артур останавливается у кровати и упирается своей эрекцией мне в живот. Потребность коснуться его сейчас такая естественная и острая, что я несдержанно тяну руку к члену и касаюсь гладкой кожи с крупными выпуклыми венами, заставляя Артура вновь издать сдавленный стон.

Теперь лично убеждаюсь в том, что он правда огромный и обхватить его пальцами у меня не получается. А ещё он пульсирующий и горячий и мне нравится водить ладонью по всей его длине.

Настя.

— Переоденешь Алёшку? Он, кажется, срыгнул, — прошу у Артура, собираясь на прогулку.

И так каждый раз. Не успеваем мы выйти на улицу, как сын то испачкает одежду, то сделает свои грязные делишки в подгузник. В такие моменты, обычно, у меня опускаются руки, потому что приходится заново раздевать Алёшку и себя и все это дело исправлять. Но, к счастью, сегодняшний выходной день Артур целиком посвятил нам и есть шанс, что с меня не сойдет семь потов, прежде чем я соберусь на прогулку.

— Без проблем, Насть, — он прижимает к себе малыша и направляется в детскую.

Порой мне кажется, что Артур делает всё гораздо лучше меня, несмотря на то, что он мужчина и никогда не нянчился с младенцами. Его действия уверенные и чёткие, а сын в его руках почти никогда не плачет. Чего только стоит сегодняшняя ночь, когда я безуспешно пыталась успокоить Алёшку, но стоило только войти в комнату Артуру, как он тут же успокоился и уснул у него на руках. Мистика, не иначе.

Нам удается выбраться на прогулку ближе к обеду. На улице тает снег и ярко слепит солнышко, намекая о скором приближении весны. Артур медленно катит коляску по аллее вдоль дома, а я иду рядом со своими мужчинами и пытаюсь скрыть довольную до ушей улыбку.

— Пап! Пап, подожди, — слышу позади голос Максима и резко притормаживаю.

Отношения отца и сына складываются всё ещё неоднозначно, и я постоянно ощущаю за собой огромную вину. Надеюсь только, что Максим простит нам наше счастье и не станет долго злится на отца.

Артур притормаживает тоже, но коляску продолжает качать взад-вперед. Он давно в курсе, что Алёшка тут же заплачет, если её остановить. А Максим этого, увы, не знает. Он многого не знает о сыне.

— Здравствуй, — кивает Артур. — Ты что-то хотел?

И тут я замечаю, как Максим смотрит на нас. Волчком, недовольно и где-то даже не тая злобы. До меня начинает медленно доходить смысл происходящего — Максим банально ревнует отца. Ко мне и к Алёшке. Ревнует, потому что в свой редкий выходной день Артур предпочёл нас. Ревнует, потому что понимает — отныне мы такие же близкие люди для него, как и он. Мне становится некомфортно под его взглядом, и я отвожу глаза в сторону.

— Я думал мы отойдем, чтобы поговорить, — произносит нетерпеливо Максим.

Чувствую себя лишней, беру у Артура коляску и отъезжаю немного поодаль. Дальше уже находится проезжая часть и отходить мне некуда, поэтому волей-неволей в мои уши долетает часть разговора между отцом и сыном.

— Сегодня финал моего конкурса, я говорил тебе, — начинает издалека Максим. — Мы с ребятами выступим на большой сцене, где будет присутствовать иностранные гости в жури. Мне… чёрт, пап, мне нужно знать ответ в случае, если я выиграю.

— Разве ты до сих пор не знаешь его, Максим?

— Знаю. Я только не знаю, даешь ли ты добро.

— И финансы.

— И финансы, — соглашается Максим.

— Делай так, как считаешь нужным Макс. Прими решение самостоятельно, потому что я не хочу быть всю жизнь виноватым, запрещая тебе что-то.

Они несколько секунд молчат. Видимо каждому из них нужно время, чтобы понять друг друга и простить.

— Ты придешь на выступление? Я забронирую билет и буду ждать тебя.

— Два билета, Макс. Два. Я приду с Настей.

***

Я достаю из шкафа длинное платье в пол, заплетаю волосы в высокий хвост и наношу на лицо немного макияжа. Максим пригласил своего отца на финальный концерт, который решит его дальнейшую участь в нашей с сыном жизни. Меня не звал, но Артур сам решил, что пойдет туда только со мной. Мне будет действительно жаль, если Макс уедет в Штаты, выбрав карьеру, а не сына, но ничего поделать с этим я не смогу — он свободный человек и вправе сам решать, что ему делать со своей жизнью.

Немного туши, румян и блеска для губ. Я отхожу от зеркала, прокручиваюсь вокруг своей оси и остаюсь довольна собой как никогда. Платье купил для меня Артур и не прогадал с размером — оно отлично сидит на мне и подчеркивает достоинства моей фигуры.

— Развлекайтесь и не торопитесь домой, — произносит няня, провожая меня с Алёшкой до порога.

— Мы не задержимся надолго, — благодарно улыбаюсь ей. — Часа на три, примерно.

Спускаюсь на первый этаж, толкаю подъездную дверь и ловлю на себе взгляд карих глаз. Артур стоит возле автомобиля и, сунув руки в карманы брюк, неотрывно смотрит на меня. Я сильнее кутаюсь в куртку. Чувствую себя немного неуютно, потому что никогда раньше не носила таких нарядов. Вдруг, я выгляжу смешно?

— Тебе идёт, — произносит коротко Артур, пока я ступаю на высоких каблуках по растаявшему снегу.

Два коротких слова заставляют меня улыбнуться.

— Спасибо. Мне пока ещё непривычно.

Тону в снегу, поэтому Артур делает несколько шагов ко мне навстречу и подает руку, не давая мне упасть. Его ладонь теплая и немного шероховатая, держит меня крепко и уверенно, пока мы идём к машине.

В салоне комфортно, пахнет терпким парфюмом Артура и едва слышно играет музыка. По мере того как быстро мы приближаемся к залу, где будет выступать Максим, моё волнение только усиливается.

— Есть шанс, что Максим покинет Россию, заключив контракт с известной звукозаписывающей компанией, — начинает Артур. — Я сомневаюсь, что он будет приезжать сюда. От слова совсем.

Киваю и устремляю взгляд на дорогу. Осталось совсем немного до конечной точки.

— Мне жаль, что удалось именно так воспитать сына, — лицо Артура становится серьезным и хмурым. — Но у него пока напрочь атрофировано чувство ответственности.

— Брось, Артур. Всё это время ты показывал ему достойный пример для подражания своими поступками, — пытаюсь подбодрить своего мужчину. — И ты точно не виноват в том, что произошло между нами.

— Кажется, это здесь. Мы приехали, — произносит Артур, останавливая машину.

В зале собралось много людей. Наши места находятся в первых рядах и я могу с точностью видеть всё, что происходит на сцене. Рядом с нами сидит то самоё суровое жури, которое должно определить победителя. А ещё то, как мы четверо, включая Алёшку, будем жить дальше.

Максим выступает последним. Он и его группа буквально подрывают зал своими голосами и музыкой. Слышится свист, аплодисменты, крики. У меня бегут мурашки по коже, когда Максим поёт песню, правильно вытягивая все ноты. Чистое и талантливое выступление настоящего музыканта.

Артур серьезен как никогда. Кажется, что ни один мускул на его лице не двинулся за время исполнения. Я кладу ладонь на его руку и слегка сжимаю, словно подбадривая. Он не обязан испытывать вину. Он должен им гордиться.

После того как жюри берёт небольшую паузу на обсуждение результатов, меня саму начинает заметно потряхивать. Иностранный гость, который представляет звукозаписывающую компанию поднимается по ступеням на сцену, берёт в руки микрофон и объявляет результаты:

— Путём сложного отбора в несколько этапов мы определились с победителем, который получит контракт с нашей студией. Это группа «One second before» из Москвы.

До меня не сразу доходит смысл происходящего. Только потом, когда я вижу на сцене Макса, подпрыгивающего на месте, моё лицо заливают слёзы. Чувствую себя точно так же паршиво, как и тогда, когда впервые узнала о своей беременности и лишилась поддержки Максима.

В голове пульсирует одна только мысль — у Алёшки не будет отца. Он больше не нужен ему.