Мартин привстает в кровати и выглядывает в окно.

Мартин сидел на кухне и на маленьком экране переносного телевизора смотрел канал “Живая планета”. Шла передача из жизни черепах. Шустрые черепашата, преодолевая дюны, неслись к родной среде, морю, а разные злые хищники норовили поживиться ими. Становилось скучно, он ждал, когда освободится Анна, и они будут вместе заниматься его дипломной работой. Анна закончила университет в прошлом году, сейчас ей удалось найти работу, и девушка в период испытательного срока старается проявить себя наилучшим образом. Звонок в дверь раздался только через час. Это его подружка. Она поцеловала Мартина несколько отстраненно, чтобы не испортить макияж и прическу, и, оставив куртку, зонт и обувь в прихожей, прошла на кухню.

Она не была яркой красавицей, но сейчас выглядела отлично. И одеваться стала так стильно! Работа с клиентами вынуждает так выглядеть. Мартин залюбовался ее новой стрижкой каре и тонкими линиями бровей.

На работу полицейский следователь Адриан Якобсен приходил несколько раньше остальных. Если удавалось застать Ленни или Гуннара, можно было потрепаться о предстоящем чемпионате мира по хоккею, или сыграть партию в шахматы до прихода шефа, который имел обыкновение задерживаться по понедельникам и четвергам.

— Наши проиграют американцам, вот увидите, настаивал Ленни. Может, с финнами больше повезет.

— Русские разделают нашу команду, как бог черепаху. Они, конечно, по-варварски играют, но сильны, пока еще и даже очень. — уверял Адриан. Я бы поставил пятьсот крон на то, что они нас всухую высадят.

Тут разговор прервался, так как раздалась трель интеркома.

— Якобсен слушает.

— Дежурный Бригге. Только что принят звонок от доставщика молочных продуктов с улицы Хольте-гата. В доме профессора Хальворсена обнаружен труп, кроме того, экономка профессора Магда Желевска была связана скотчем, и сейчас находится без сознания. Молочник уже вызвал скорую и ожидает прибытия полиции.

— Это все?

Первый телефонный звонок Мартин пропустил. Он проснулся, но подняться не смог, — привычка валяться под одеялом по утрам пересилила. Сработал автоответчик, но сообщения не последовало, лента крутилась впустую.

Адриан пребывал в расстройстве. Мотив преступления никак не вырисовывался, кроме того, действия нападавших выглядели крайне легкомысленными. Сааб приехавший с громкой музыкой, и почти всю ночь простоявший в переулке никак не вписывался в картину событий, связанных с проникновением в дом и всем остальным. Если похищены деньги, зачем пытать старика? Он мысленно попытался отбросить сааб, как объект, не имеющий отношения к делу. Тогда на первый план выходили другие события, происходившие на улице. Разгрузка стиральных машин, например, кавалькада мотоциклистов.

Ровно в восемь в управление позвонил Ленни Паульсен, и сразу же потребовал к телефону Якобсена.

— Ты представляешь, эта полька долго спала, врач сказал, что такое при сильном шоке вполне возможно, а когда проснулась, заговорила и сразу потребовала полицейского. Дежурный констебль имел при себе диктофон, я позаботился об этом. Она рассказала, как все было. Сейчас я приеду, и привезу запись. Врач считает, что она должна еще побыть в больнице под наблюдением. Охрану я не снял, вдруг кто-то захочет проведать ее?

— Этот поезд тащится ужасно медленно, но от немцев мы оторвались, — Кристиан Беренджер достал из вещевого мешка банку тушенки, и начал ее вскрывать ножом.

— Я бы особенно не радовался. Нам предстоит еще перегрузить эти чертовы ящики в грузовики, и двигаться дальше на север. Немцы уже в Нарвике. Случится чудо, если они нас днем не обстреляют со своих “Ю”. Поезд на равнине — отличная цель.

Хальворсен прислушался.

— Мне показалось, или в тамбуре какой-то стук? Кроме нас в вагоне никого не должно быть. Пойди, проверь.

Беренджер оставил консервы и вышел в тамбур.

— Ты кто? Он удивленно уставился на подростка. Мальчику можно было дать лет одиннадцать или тринадцать, его лицо, перемазанное машинным маслом и припудренное пылью, скрывало истинный возраст. Одежда его состояла из промасленной гимнастерки с чужого плеча, грязных мешковатых брюк и тяжелых лыжных ботинок. Мальчугана трясло мелкой дрожью, то ли от страха, то ли от холода.

— Юхан, я тут при железной дороге, вроде как. Помогаю машинисту…

— Полно-ка врать. Как ты сюда попал? Давай, начистоту, а то сейчас возьму тебя за уши и высажу прямо на ходу.

— Я к грузовику прицепился, когда солдаты ящики грузили. Они не заметили, как я под брезент забрался в последнюю машину когда она поехала. Немцы бомбят, деться некуда, я в кузов сиганул, потом, когда перегружали ящики на поезд, я тоннеле отсиделся. Дайте поесть чего-нибудь, а то с голоду просто помираю. Не высаживайте меня.

Беренджер открыл дверь и втолкнул мальчугана в вагон.

— Нет, ты посмотри на этого прохвоста, мало того, что он едет зайцем, так он еще хочет есть.

— Дай ему поесть, Кристиан.

Беренджер достал из мешка еще одну банку тушенки, здоровенный кусок ржаного хлеба и пару вареных картофелин.

Мальчик моментально впился зубами в неочищенную картофелину.

Полицейское управление пообещало послезавтра доставить тело Хальворсена из морга для прощания в Ураниенборг — кирке. Мартин начал день со звонка в похоронную службу. Он заказал самый лучший гроб из имевшихся в фирме, указав цвет и размеры, Оскар Хальворсена был человеком крупным. Через полчаса прибыл посыльный из ритуального агентства за дедушкиным костюмом и туфлями. Мартин выбрал наиболее темный костюм, дед не любил черный цвет в одежде, предпочитал синие или коричневые тона. Нашелся и подходящий галстук, серебристый в черную косую полоску. Мартину почему-то не хотелось расставаться с этими вещами, они пахли дедом, его туалетной водой. Машинально он проверил карманы брюк и пиджаков. Можно было биться об заклад, преступники и эксперты тут не копались. Вот, какая-то картонка, билет в метро, наверное, старый. Не разглядывая, он положил его в карман рубашки. Посыльный убыл и Мартину стало совсем тоскливо. Начало горькой стези похорон. Теперь ему предстояло встретиться с пастором, позвонить друзьям деда. Мартин достал свою записную книжку, в которой перед вылетом в Лондон Хальворсен предусмотрительно записал телефоны Кристиана Беренджера, Юхана Смолвилля и Сары Митков. Конечно, были тут и другие номера, но им, конечно, передадут. В Осло многие придут проститься с дедом.

На обед полицейский следователь Якобсен обычно заезжал домой. Квартира его находилась вблизи Национального музея архитектуры. Отсюда до окружного суда, где находилась нотариальная контора было рукой подать.

В отличие от своих коллег Адриан предпочитал больше времени проводить в кругу семьи, особенно, если это был обед. Дома его ждала верная Ингрид, обеспечивающая тыл детектива и участвующая почти во всех его расследованиях. Ингрид была крупной миловидной тридцатилетней блондинкой с голубыми глазами. Ростом она была выше Адриана на полголовы, и это очень нравилось следователю. Он безумно любил свою молодую женушку, слегка расположенную к полноте, и души не чаял в их четырёхлетнем сынишке Александре.

— Что у нас сегодня на обед?

— Суп с клецками и драники с курицей, как ты любишь.

— Отлично! Я выкроил время чтобы побыть с вами. Он тщательно вымыл руки и уселся за обеденный стол.

— Папа, папа. я построил дом, — в гостиную вбежал Александр.

— Я обязательно посмотрю, что у тебя получилось.

— А ты купишь мне башенный кран Лего? Я хочу. Я все утро думал, как он поможет мне построить высотный дом.

— А ты обедать со мной будешь?

Александр поморщился, — я суп не хочу!

— Твой сын сегодня плохо завтракал. Вообще он ничего не ест, и меня это беспокоит, Адриан. Ты балуешь его. Не надо ему покупать дорогие игрушки!

— Надо, надо, — загундосил Александр и завертелся на месте от волнения. Я ем, я буду есть. Давай свой суп. И овсянку я буду, но не каждый день.

— Ах, ты хитрец, — Ингрид поправила бретельку на его плече, — если будешь плохо есть — не вырастешь, останешься таким маленьким навсегда, и штаны с тебя будут сваливаться.

— Дорогая, тебе что-нибудь говорит фамилия Зелински?

— Адвокат Зелински, что-ли? Когда я работала в окружном суде, он держал свою контору в то же здании на пятом или четвертом этаже, сейчас не помню. Алекс, ешь суп, не вертись!

После обеда Адриан пять минут посидел в кресле с газетой, а потом поцеловал Ингрид, надел плащ и вышел на улицу. Дождь почти прекратился, тротуары сияли в лучах пробивающегося сквозь тучи солнца. Теперь можно было полностью погрузиться в работу. Зелински. Фамилия казалось знакомой, где же он мог пересечься с ним. А не тот ли это адвокат, который в 1986 году представлял интересы подозреваемого в ограблении на Маргит Хансенс? Нет, вроде, у того фамилия была не славянская. Точно, Зильберт. Надо будет завести домашний компьютер и начать все записывать.

Около 14 часов он вошел в здание окружного суда и поднялся на лифте на пятый этаж. Пройдя метров десять по коридору в сторону левого крыла, он обнаружил дверь нотариальной конторы Зелински. В маленькой приемной за пишущей машинкой с надписью “Оливетти” работала секретарша. Она на минуту прервала свой труд, и поверх полумесяцев очков глянула на посетителя:

Ночью перед похоронами Мартин спал скверно. Отец, мучимый сменой времени, и жаждой после выпитого, ходил по всему дому, гремел стульями, пил воду и звонил по телефону в Австралию. Начало светать, юноша ворочался с боку на бок, спать уже не хотелось. Нахлынули тяжелые мысли об убийстве деда, о том, что негодяев, скорее всего не найдут. Тупые и прямолинейные действия полицейских наглядно доказывали это. Наконец, когда поднялась нестерпимая боль в голове, молодой человек принял вертикальное положение. Обычно это помогало. Мартин умылся ледяной водой и направился в кухню. На часах было еще только четыре часа утра. Он убрал пустую бутылку из-под виски, вымыл кофейные чашки. Сегодня должна прийти Магда, она уже оправилась от потрясения и обещала Мартину помочь в организации поминок. Он не знал, как дальше быть с этой женщиной, оплачивать услуги экономки и прислуги ему было не под силу. Да и кому она теперь будет служить, после всех формальностей с похоронами и завещанием ему надо возвращаться в Берген и делать диплом. Придется оставить ее без работы. Плохо. В голове завертелись какие-то детали расследования, неясно очерченные полицейским чиновником. Он только задавал вопросы, а Мартину в результате яснее не становилось. Закипел чайник, он бросил в чашку пакетик липтона и пару кусков сахара. После чая голова начала приходить в норму.

К семи утра приехала на такси Анна и сразу же включилась в работу. Она убрала в гостиной все лишнее, раздвинула обеденный стол, постелила новую скатерть.

Мартин опешил:

— Ты погоди, Магда же сейчас придет!

— Ничего, мы с ней обговорим как все устроить на поминках, чего не хватает, купим. Тут где-то рядом магазин?

— Да, супермаркет “Рема 1000”. Там есть абсолютно все, Магда справится, а ты поедешь со мной.

К одиннадцати часам они были у церкви. Народ собирался. Мартин узнал среди пришедших следователя Якобсена, Сару Митков и Кристиана Беренджера. Высокий светловолосый джентльмен лет тридцати, вероятно, был сыном Сары. Остальная публика была ему незнакома.

Магда остановилась на ступеньках при входе в портал и негромко прочла по-польски молитву.

Потом она на несколько секунд согнулась в низком поклоне.

Внутри как обычно было все строго и торжественно. Гроб стоял в глубине нефа посередине, а по бокам все пространство занимали цветы. Родственники и знакомые прибывали и зал быстро заполнялся.

Дед лежал в гробу и был узнаваем, но легкая гримаса боли присутствовала в его лице. Отец вцепился в руку Мартина, по его щеке скатилась на пол слеза. Мартин будто впал в транс, не замечая никого рядом. Бледная Анна повисла у него на плече.

Отец Густавсон приветствовал Гедеона и Мартина поклоном, они ответили ему тем же и заняли свои места в первом ряду. Сильвия тоже находилась в первом ряду, но по другую сторону прохода. Она о чем-то негромко беседовала с дамой, сидящей слева. За ними расположились Кристиан и Сара, Мартину они были почти не видны. Лишь в пятнадцать минут двенадцатого появились люди из аппарата премьера, уполномоченные проводить бывшего коллегу в последний путь. Теперь можно было начинать прощальную службу.

Здание окружного суда занимало на Театер-гате почти целый квартал.

Проводив Анну на утренний поезд, Мартин вновь оказался в компании отца и Сильвии. Десятью минутами позже появился Адриан Якобсен. Он приехал на своей “хонде” и долго искал место для парковки. Его появление немного успокоило Мартина, которого уже трясло от волнения.

Ночью они с Анной спали как убитые, но под утро по жестяным откосам окон застучал сильный дождь, который разбудил их. Анна тихо оделась и выскользнула из спальни. Он увидел потом, как она возилась на кухне, поджаривая тосты. Позднее возникла Магда и начала суетиться, предлагать им на завтрак оставшиеся закуски. Мартин сделал две чашки кофе, они быстро позавтракали и отправились на вокзал. Разговор с экономкой насчет дальнейшего найма Мартин отложил. Это было продиктовано тем, что дед уже выдал ей зарплату на месяц вперед по ее просьбе. Что ж, это оказалось как нельзя кстати, ибо судьба дома пока была неясна.

Констебль у входа в суд поинтересовался целью их визита и проводил к лифту. Между родственниками воцарилось некоторое напряжение, пока ехали на верхний этаж, Мартин заметил как дрожат руки у Сильвии, и какое озабоченное лицо у отца.

Вот, они ждут теперь чуда: дед оставит им много денег, и они смогут остаток жизни провести в роскоши, не работая. Отец забудет протоколы проверок IBM, разные тесты материнских плат, и будет заниматься любовью со своей Мари Лу, а Сильвия вложит деньги в бизнес своего бизнесмена-муженька. Будут все они жить счастливо и сойдут в могилу в один день.

Он прогнал всякие глупые мысли, оказавшись перед дверью с надписью “нотариальная контора Зелински и партнеры”. Плохо ли, хорошо ли, но и это надо пережить как стихийное бедствие.

Выхода нет.

Они прошли мимо суровой секретарши в узкий кабинет лысого господина с поросячьими глазками. Зелински сразу не понравился Мартину. Как дед мог доверить завещание такому нотариусу?! Одна только восточно-европейская фамилия чего стоила! Нет, он, Мартин, никогда…

— Господа, начал Зелински, — позвольте мне выразить вам искреннее соболезнование по поводу ухода из жизни Оскара Хальворсена, достойного гражданина нашего города, в буквальном смысле государственного человека, вашего отца, свёкра и деда. Сегодня я должен ознакомить присутствующих с его завещанием, которое было составлено в этой конторе десяти лет и пять месяцев назад и не подвергалось каким либо изменениям.

Он и дальше произнес много ненужных слов, а потом открыл сейф и достал папку с надписью “Хальворсены”

— Итак, — продолжил Зелински, держа в маленькой ручке лист с гербовой печатью, — настоящим подтверждаю, что я, Оскар Хальворсен в полном уме и здравии составил данное завещание… далее следовала обычная преамбула, такого-то числа, такого-то месяца и года.

Гедеону Хальворсену, моему единственному сыну, завещаю строение номер N по Хольте-гата, все движимое имущество усадьбы, за исключением картин моей кисти, а также один миллион восемьсот тысяч крон и все принадлежащие мне акции компании”Aker”.

Сильвии Хальворсен, бывшей жене моего сына, матери моего внука причитается один миллион крон и написанная мною картина “В беседке”.

Моему внуку, Мартину Хальворсену завещаю два миллиона двести тысяч крон, квартиру в Бергене на Конг Оскар гатен, яхту Камменга 61 “Ребекка” в бухте Марина Берген и комплект ключей к ней в конверте (вручить лично), картины, хранящиеся в доме на Хольте гата в городе Осло. Это дополнение к завещанию было датировано мартом этого года. Нотариус произнес еще какие-то дежурные слова про установленные сроки перевода средств на соответствующие счета, вручил Мартину конверт с ключами и объявил собрание по поводу оглашения завещания закрытым.

Якобсен сидел рядом с Гедеоном и внимательно все слушал и чего-то записывал в блокнот. Лица родственников никаких чувств за все время встречи не проявили, будто речь шла не о миллионах, а о гараже с потрепанным “амазоном”. Адриан не заметил ни малейшего признака восторга или разочарования у кого бы то ни было. Сильвия встала раньше всех со своего кресла и направилась к выходу. За ней покинули помещение отец и сын Хальворсены, не задав нотариусу никаких вопросов. Зелински вытер пот со лба носовым платком, в комнате будто не хватало кислорода. Он протянул руку следователю для прощания, но тот не ответил рукопожатием и повернулся к нотариусу спиной. Сама физиономия этого Зелински не нравилась ему, не внушала доверия. Он получил копии необходимых документов у секретарши и вышел в коридор к лифту.

Компания стояла у дверей.

— А зачем ключи в конверте? Они же у тебя в Бергене всегда хранились в шкафу с удочками. Это что, еще один комплект?

Мартин потянулся за конвертом, но Якобсен вмешался:

— Ну, зачем же открывать здесь, на лестнице. Пакет запечатан, я настаиваю на просмотре содержимого в домашней обстановке или в участке полиции, как вам угодно. Можно выронить что-то, потерять.

— Вот еще, начальство выискалось, — фыркнула Сильвия. Ты же полицейский следователь, вот и расследуй, а в наши семейные дела лезть необязательно!

— Да, — вставил отец Мартина, — на каком это основании? Мы сегодня хотели побыть в семейном кругу.

— На основании дела о тяжком преступлении, совершенном в доме на Хольте гата. Если кому-то это неясно, вступление в силу завещания может быть приостановлено по решению суда.

Расследование проводится под пристальным вниманием премьера и генеральной прокуратуры, так что уж позвольте мне ознакомиться со всем наследуемым движимым имуществом, я готов предъявить ордер на это.

У Якобсена не было никакого ордера, но фраза, произнесенная им возымела действие. Для пущей важности он демонстративно изъял у Мартина запечатанный конверт из плотной бумаги и отправил его в свой кожаный портфель.

— Расписочка, как положено, будет предоставлена по каждому изъятию. В данном случае, речь идет о копии ключей, только и всего.

Сильвия посмотрела на Якобсена как мамба на кролика, но возразить не посмела. Куда девалась ее вчерашняя любезность?

Из офиса Зелински вышла секретарша, цокая тонкими каблучками по мраморной плитке.

— Подождите меня, мне нужно спуститься на второй этаж.

— Я сегодня уезжаю, дорогой, — бросила Сильвия отцу, который отвлекся на стройную фигурку молодой секретарши в облегающем коротком платье.

Мать невозмутимо продолжила:

— Гедеон, как все это закончится, запакуй мне картину, пожалуйста, я буду в Осло в середине мая.

— У меня самолет завтра в восемь вечера. Мартин все сделает, он аккуратный и ответственный.

Мартина покоробила эта похвала. Ни аккуратность, ни ответственность не были ему присущи. И тут ему пришла в голову мысль. Он как-то совсем перестал думать об этом, а тут вдруг вспомнил:

— Пап, а вы с дедом где свои пленки проявляли? Вы с них потом печатали фотографии, я помню у нас были ванночки, красный фонарь, увеличитель.

— Так все же это в Бергене осталось, в твоей квартире или в гараже.

— А сами негативы остались? Приехал лифт, и разговор продолжился по дороге на нулевой этаж.

— Не помню, где они. Но отец не хранил их в скрученном виде, он аккуратно резал пленки на части и закладывал в толстые книги — энциклопедии, словари. Он и меня научил так делать, а ты что, фотографией решил заняться? Помню, разводили метол-гидрохинон в воде, фиксаж. В темноте сидели с одним красным фонарем. Сейчас все в фотолабораториях сделают, и проявят, и напечатают. Хоть черно-белую. хоть цветную. Вот, я чего тебе скажу, я вспомнил: мои пленки у отца в книгах хранились на этажерке, а его пленки сразу после войны в Бергене проявляли, и там же они, скорее всего остались. Погляди в книгах на антресолях.

Молодец, Мартин, — подумал Якобсен, почему я не подумал о негативах? Пропавшие фото можно восстановить. Эту зацепку с фотографиями надо проверить до конца. Для этого надо сгонять в Берген. И тут его какая-то неясная тревога стала беспокоить, а вот почему, он и сам понять не мог.

В Берген они выехали на хонде Якобсена. Это могло несколько ускорить дело, так как поезда пришлось бы ждать еще несколько часов. Следователь позвонил из таксофона домой, и сообщил, что выезжает в Берген по служебной надобности и скорее всего, вернется только завтра утром.

— Шустрая малышка, — похвалил Адриан свою япошку, — часов шесть, если пробок не будет, и мы на месте.

Анна, наверное, на работе, дома еды никакой, — подумал Мартин, — и сообщить даже некому о своих передвижениях. Один, один, как перст.

С Конгенс гата они свернули на Е18 и вдоль побережья двинулись в сторону Саннвики. Пробок не было, но в черте города пришлось соблюдать скоростной режим.

— Теперь, когда мы одни, расскажи о том. о чем мы с тобой не успели поговорить. О яхте, о северных друзьях Оскара Хальворсена, ведь, они были такие?

— Яхта. Её он приобрел в 1976 году, в год, когда не стало бабушки. Он давно мечтал о ней, но не хватало средств, так что бабушкины накопления пошли в дело. Он тогда еще не получил место на кафедре. Восемнадцатиметровая посудина, с хорошей внутренней отделкой. Конечно, она не так шикарно выглядит, но в ней есть все необходимое для рыбной ловли и длительных прогулок. Яхта стоит в Бергене на марине, на своем обычном месте. Дед ходил на ней в последний раз в прошлом году осенью. Тогда он меня с собой не брал, но после я эту яхту видел, она в порядке.

Насчет северных друзей деда. Мало кого я знаю, да и те вряд ли живы. Возможно, дома сохранились письма, адресованные ему. Он почему-то не забрал их при окончательном переезде в Осло.

— Отец сказал, что у тебя был свой комплект ключей от яхты, — вспомнил следователь.

— Да, ключи, действительно есть, я их видел недавно в гараже.

— А зачем дед передал тебе свой комплект?

— Понятия не имею, ты мне даже конверт не дал вскрыть.

— В Саннвике сделаем остановку, перекусим и посмотрим, что там в конверте, не возражаешь?

— А у меня есть выбор?

Якобсен загадочно улыбнулся. При выезде из города он вдавил педаль газа в пол. Время приближалось к обеду, Е18 была не слишком загружена, изредка попадались пригородные автобусы, фуры с продуктами. Скоро они въехали в пригород и припарковались около китайского ресторана с традиционным названием — Chinatown. Адриан частенько останавливался перекусить именно в этом заведении Саннвики. Тут было чисто, вкусно и недорого, чего нельзя было сказать о многих соседних заведениях общественного питания. Зал выглядел скромно, и в то же время по-домашнему уютно, скатерти на столах идеальные, стулья основательные, из настоящего дерева. Мартин заказал на обед лапшу с морепродуктами и большую лепешку со свининой в соусе и зеленью. Официант дважды переспросил “Больсую?”, и юноша подтвердил. Якобсену принесли суп с говядиной и маленькую лепешку, которая показалась Мартину очень “больсой”.

— Здесь хорошо, — признался молодой человек, — а цены, так просто радуют. В Осло кафешки совсем потеряли совесть в этом отношении.

Покончив с лепешками, надо сказать, что Мартин еле справился со своей, они заказали зеленый чай. К чаю официант принес несколько конфет и два печенья с записками в качестве традиционного подарка от заведения. Конфеты имели довольно странный вкус.

— Мед и мясо буйвола, — подсказал Адриан. В печенье ему попалась записка со словами “Любовь”, а Мартину — “Хлопоты”. Расплатившись, Якобсен достал из портфеля конверт из плотной бумаги и протянул Мартину. Тот вскрыл его столовым ножом и на скатерть выпала связка ключей и конверт поменьше из синей бумаги с сургучной печатью нотариальной конторы. Среди ключей Мартин обнаружил лишний, не относящийся к яхте. Это сразу бросалось в глаза, на ключе присутствовали буквы ОБ, что могло означать “Осло банк”.

Мартин сломал печать и вскрыл конверт номер два. Из него был извлечен сложенный вчетверо листок бумаги, аккуратно исписанный убористым почерком Оскара Хальворсена. Сердце забилось, это послание с того света не могло не вызвать волнения.

“Дорогой Мартин! Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет. Посылаю тебе ключи, которые тебе хорошо знакомы. Береги яхту, вовремя меняй масло. Вспомни, как тебя учил работать с найтовыми Руди. Вовремя вноси плату за стоянку. Не перегружай яхту, однажды я сделал это, а потом долго корил себя. В таких случаях можно пойти ко дну. Но, знаю, с тобой этого не случится, потому что ты парень с головой. Люби и береги Анну, она умная и красивая, что не часто встречается. Я сразу разглядел, что она настоящая северянка, какие водятся в Тромсё (она, ведь оттуда родом). Это замечательный город, очень красивый, обязательно посетите его вместе.

Когда-то, зайдя на несколько минут в тамошний художественный музей, я встретил там свою любовь — Ребекку, твою бабушку.

Ты должен выучиться и стать настоящим специалистом своего дела. Беспощадно борись с жуликами и коррупционерами, как это делал твой прадед Харри. Сейчас этих негодяев стало больше, они пролезли во все сферы управления, норовя растащить богатства страны по своим карманам.

Не торопись совершить подвиг, подумай, нужен ли он. Но и не сдавайся, доводи любое дело до конца. Помни меня и не осуждай, твой дед Оскар. 18 марта 1990.”

Он закончил чтение, сложил листок, и убрал в конверт. Осталось какое-то горькое чувство оттого, что дед все так тонко чувствовал, что текст этот, несмотря на некоторые неточности, последний, что больше нет Оскара Хальворсена, возвращающегося утром из булочной с длинным батоном, выглядывающим из сумки, моряка в фуражке с якорем за рулем яхты, или с найтовыми на причале. Да, возможно, был какой-то Руди, который в пять или шесть лет учил его вязать морские узлы, какая разница, теперь уже ничего не поправить. И почему он должен его осуждать?

Мартину очень захотелось быстрей попасть к себе домой, заняться вплотную дипломом, встретить после работы Анну и рассказать ей все.

— Могу я, наконец, все это переложить в свой рюкзак, — обратился он к Адриану.

— Хотелось бы взглянуть на письмо.

— Конечно, оно глубоко личное, но если этого требует дело, конечно можно. Он положил перед полицейским следователем оба конверта.

В отсутствие Якобсена руководство штабом розыска взял на себя его начальник. Уже несколько дней команда работала по десять — одиннадцать часов в сутки. По объявлению в СМИ откликнулось несколько человек, но полезной информации не было. Первым позвонил господин Фритьоф Торман и сообщил, что в обозначенный период времени около ограды парка Ураниенборг он видел женщину с собакой породы лабрадор. Собака сделала свои дела, а женщина не убрала за ней, а скрылась с места преступления в сторону отеля “Сага”.

Второй, а вернее, вторая звонившая, Нина Хансен сообщила номер автомобиля, промчавшегося по Ураниенборг, и не пропустившего на переходной отметке пешехода, то есть её, Нину. Время этого события не вписывалось в обозначенный период никоим образом, а марку транспортного средства назвать она не смогла. Подобных звонков-пустышек было еще пять.

Торгвальд завел в своем персональном компьютере папку с именем “Дело Хальворсена” и заносил туда с помощью текстового редактора события и факты в хронологическом порядке. Это был для него новый метод ведения дела.

В файл попадали важные события и несущественные, Торгвальд сортировал и отфильтровывал информацию. Номера телефонов, адреса фигурантов — все попадало в нужные ячейки и с помощью поиска могло быть выведено и распечатано на бумаге.

Показания Моны Кравес, адвоката Бауэра, проверка алиби последнего и многое другое инспектор старательно занес в ячейки соответствующих таблиц. Он пока еще только учился пользоваться персональным компьютером и многого не знал, но чувствовал, что за этими технологиями будущее.

Списки пассажиров рейса Лондон-Осло не дали никаких совпадений, отчего инспектор почувствовал сильное разочарование. Его версия о “хвосте” из Шотландии рухнула.

Криминалистическая лаборатория сегодня передала группе розыска более точную информацию, полученную при вскрытии. Более точно описывались причина и время смерти. Если принять во внимание, что преступники покинули дом Оскара Хальворсена хотя бы за час до визита молочника, то получается, что умер старик у них на глазах, не выдержав пыток. Анализы крови, взятые у Магды, показали, что женщине вкололи большую дозу снотворного, что-то наподобие аминазина уже рано утром. Поэтому, когда ее нашли на пороге дома, она начала отключаться и проспала в больнице несколько часов. Таким образом, её допрос был отложен, а преступники выиграли время.

В середине дня поступил звонок от Сельмы Лундквист, проживающей в квартире номер четыре того самого дома, где находится мастерская по ремонту крупной бытовой техники.

— Вечером того дня, около 10 часов я вышла на прогулку со своим эрдель-терьером по кличке Томми. Мы двигались вдоль, Хольте гата, а затем сделали поворот на Ураниенборгвейен. Дошли почти до самого детского сада, Томми сильно меня тащил за собой. А затем мне надоел сильный ветер, который дул в лицо и мы повернули в сторону дома. Тут я увидела серый сааб, который проехал в сторону нашей улицы. Тонированные окна были закрыты, но через лобовое стекло я видела, что за рулем сидела женщина лет сорока. На машину я обратила внимание еще потому, что играла очень громкая музыка, я не сильно разбираюсь в группах, но песня была — “Манхеттен скайлайн”, (женщина напела мотив). Мы вернулись на Хольте гата и я обратила внимание, что автомобиль остановился на углу дома Хальворсена у ограды. Я не видела, чтобы кто-нибудь выходил из него. “Скайлайн” доиграл до конца, а затем они выключили музыку и погасили фары.

Но я успела запомнить номер 662, а вот буквы мне не удалось разглядеть. А когда я дошла до своего парадного, музыка снова включилась и очень громко, это уже было что-то из диско. Потом калитка у Хальворсенов открылась и вышла служанка с пакетами мусора. Она прошла в сторону контейнеров, поглядывая за угол, где стояла машина, а я в это время вошла в дом. Больше я ничего не видела и не слышала, потому как окна у меня выходят на другую сторону. Утром я рано уехала на работу. Мне в больницу к семи утра, я работаю в лаборатории.

После того, как этот рассказ был принят дежурной сменой и записан, а спустя несколько минут проанализирован группой розыска, Торгвальд дал указание по обнаружению автомобиля с номером 662, сааб. Как выяснилось, данная машина числится в угоне с третьего апреля сего года, а хозяин ее — некий Свере Андерсен не сразу обратился с заявлением, поскольку был в гостях в Драммене у тетки на праздновании её юбилея.

Инспектор, окрыленный появлением новых фактов по делу, распорядился доставить в управление свидетельницу Лундквист для дачи более подробных показаний и составления фоторобота предполагаемой женщины из сааба. Все полученные сведения полностью соответствовали показаниям данным Магдой, экономкой Хальворсена, но к разгадке нисколько не приближали. Тем не менее, они были занесены в ячейку таблицы Торгвальда для более полного осмысления картины преступления. Из команды премьера и из Министерства внутренних дел ему постоянно звонили и требовали отчета о проделанной работе. Но теперь Торгвальду было что сказать им. Они работают, они вычислили автомобиль, составили фоторобот одного из преступников.

На другой день в Экеберге отыскался брошенный сааб с государственным номером 662. Хозяин подтвердил. что это его машина. Это подтверждали также его многочисленные отпечатки пальцев, обнаруженные внутри салона. На гладкой части коврика со стороны водителя частичные следы обуви. Были найдены еще два светлых волоска, но без корневых мешочков и, как выяснил Нюквист, волосы эти из парика.

Около четырех часов пополудни Торгвальду позвонил Якобсен, только что прибывший в Берген.

Он сообщил, что есть новые факты, но их надо систематизировать, и пока заносить их в дело без детальной проверки нельзя. Он настаивал на строжайшей секретности и просил шефа до его приезда не докладывать наверх о статусе расследования.

Они прибыли в Берген почти уложившись в шесть с половиной часов, сделав после Саннвики всего лишь одну небольшую стоянку, чтобы размять конечности. Последние полчаса машину вел Мартин. Он припарковался около своего дома на Конгс Оскар, достал из рюкзака ключи от квартиры, и вышел из автомобиля. Дверь подъезда стояла открытой и подпертой кирпичом. На лестнице грузчики от ИКЕИ, переругиваясь между собой, поднимали диван к соседке на третий этаж. Они с Якобсеном терпеливо переждали доставку и поднялись на четвертый этаж, где находилась квартира Мартина. Дверь в квартиру была грубо взломана. Работали фомкой, не скрываясь, отжали дверь и проникли в квартиру.

— Этого я и боялся, — вырвалось у Адриана. Он устремился в квартиру. Мартин, интеллигентный мальчик из культурной семьи, непристойно выругался, и двинулся следом. Он увидел отодвинутые от стены книжный шкаф и диван. Весь пол был усеян книгами, многие из них валялись открытые, корешками вверх. Картины сняты со стен, письменный стол выпотрошен. Не только гостиная, но и спальня выглядела как после землетрясения.

— Да что же это такое?! Кажется, китайские предсказания сбываются. Мартин осмотрелся, — надо спуститься в гараж, а затем ехать на Марину. Не хватало еще того, чтобы они до нашей лодки добрались!

Прикрыв кое-как дверь, они вышли из дома, заперев подъезд на кодовый замок. В гараже все оказалось на месте и в полном порядке. Голубой форд-сьерра сиял чистотой стекол и никелированных частей. Он подошел к железному шкафу у стены и открыл его своим ключом. В шкафу стояли удочки, спиннинги, привычно пахнуло дегтем и немного рыбой. Мартин протянул руку вглубь шкафа и извлек с верхней полки связку ключей, точь-в-точь такую же, как та, что он получил утром в конверте. Якобсен издал вздох облегчения. Они аккуратно, не торопясь все заперли, и вернулись к хонде Якобсена.

— Вези, ты дорогу знаешь, — сказал детектив, садясь на пассажирское место. Мартин вырулил с парковки, выехал на Олаф Киррес. Свернув на Нюгордс гате, они уже через десять минут добрались до места стоянки яхты.

Яхта тихо покачивалась на волнах, Мартин привычно спрыгнул на борт. Никаких признаков взлома или вандализма они здесь не обнаружили. Красивый солнечный день играл в искристых кусках льда за бортом. Якобсен стоял на причале и как зачарованный смотрел на “Ребекку”. Строгие черные борта, блестящий лак и изумительной красоты деревянная отделка рубки. Да, все это впечатляло. Несмотря на устаревший дизайн, яхта выглядело потрясающе. Увы, полицейскому следователю Адриану Якобсену понадобилось бы несколько лет работать, чтобы купить такое чудо. Он задвинул грустные мысли на задний план и окликнул Мартина.

— Что у тебя там?! Ты скоро?

Послышались шаги, и голова молодого Хальворсена показалась в рубке. Он поднялся по лестнице и вышел на бак.

— Все на месте, кажется, тут никто не побывал. Я засмотрелся, в кают-компании на стене фото, на котором дед с каким-то мужиком, еще оба молодые, засняты на фоне заснеженных гор.

— Снимай фото со стены.

— Не могу, оно прикручено с помощью четырех шестигранных болтов толстым стеклом. Такого ключа здесь точно нет, это хитрый филипсовский ключ-звездочка.

— Ты узнал этого дядьку?

— Может быть, это Беренджер, но я сомневаюсь.

— Попробуем плоскогубцами отвернуть. Якобсен принес из багажника инструменты и спустился на борт “Ребекки”. Они проковырялись минут пятнадцать, прежде чем удалось сдвинуть первый болт. Ни один из ключей не подходил, плоскогубцы проскальзывали по никелированной поверхности болта. Наконец он поддался, хватка стекла ослабла и фотография выпала на стол кают-компании. Якобсен отправил ее в кожаный портфель, они тщательно проверили все уголки яхты, убедившись, что злоумышленники на ней не побывали.

Неохотно покинув борт “Ребекки”, они заняли места в хонде.

— Теперь в ближайший участок полиции, мне надо сделать звонок шефу, а ты пока напишешь заявление о незаконном проникновении в твою квартиру.

Как выяснилось часом позже, похищенными оказались не только некоторые фотографии из альбомов, но и практически все негативы, хранившиеся в энциклопедических словарях Сальмонсена. Грабитель или грабители торопились и не церемонились с ценными изданиями, выворачивая их и бросая на пол, они повредили корешки и некоторые страницы. Кроме того пропали новые дорогие часы Мартина, подарок отца на двадцатилетие, и последние наличные — пятьсот крон из тумбочки под телевизором.

Полиция Бергена прибыла с экспертами, которые на месте преступления тщательно прочесали каждый квадратный дюйм. Из улик найдены были несколько волосков, частицы инструмента. использованного при вскрытии входной двери, а также фрагменты нитяных перчаток, в которых действовал вор.

Поквартирным обходом занимались двое уполномоченных — Ян Гринберг и Стефан Юханссон. Из показаний старушки Агнес Лунд, живущей на первом этаже:

— Я пила кофе на кухне, когда эта девушка появилась. Против солнца её лица не было видно, я разглядела только черные очки и шикарный блондинистый парик. Рост высокий, фигура худощавая. Голубая куртка, джинсы, кроссовки. Дверь в парадный была открыта, так как на третий этаж сегодня такелажники от ИКЕА доставляли мебель. Разгрузка затянулась, что-то не проходило в проем, и они под моей дверью долго ругались, разворачивая шкаф. Когда девушка вышла на улицу, я не видела. После приехала машина с двумя мужчинами, она и сейчас стоит рядом с домом.

Каких то звуков не было слышно, да я вообще слышу неважно, а зрение у меня в порядке.

Следователь Стефан Юханссон опросил грузчиков ИКЕА, они видели женщину со спины, когда поднимали шкаф, затем она скрылась за поворотом на площадку четвертого этажа. Успели разглядеть только джинсы неизвестной марки и белые кроссовки “adidas” с синими полосками.

Возраст этой особы или какие-либо особые приметы установить не могли. Звуков наверху не слышали, так как сами сильно шумели, да еще у их заказчика в квартире работал пылесос. В квартире Мартина полиция не нашла характерных следов от адидасовских кроссовок.

Якобсен был всем этим изрядно раздосадован, а Мартин окончательно вышел из себя. После того, как местные уполномоченные откланялись и ушли, они вспомнили, что неплохо было бы перекусить. В холодильнике у Мартина оставались только два засохших куска пиццы, которым исполнилось пять дней и вскрытая банка заплесневевших равиолей. Все это отправилось в мусорную корзину.

— Я должен вернуться домой, но боюсь, что не выдержу еще шесть часов пути, — заявил Якобсен, ехать ночью одному не стоит. Тут, вроде, где-то гостиница неподалёку?

— Скорее всего в этом отеле свободных номеров нет. Можешь переночевать у меня. В гостиной отличный диван, располагайся, завтра с утра в путь.

— Спасибо, но я тебя не стесню своим присутствием? А будильник есть? Хочу пораньше выехать.

Хорошо бы до полудня в Осло успеть. А где здесь поблизости можно перекусить?

— Часы с будильником, как раз, украли. А поесть было бы неплохо, тут в двух шагах ресторан.

Якобсен уходя прикрыл дверь, подложив кусочек картона, чтобы она самопроизвольно не открывалась, и для пущей важности опечатал квартиру. Он внимательно осмотрел лестничную клетку, но следов и здесь не обнаружил.

Настроение у молодого человека оставляло желать лучшего, впору было впасть в отчаяние.

Мартин вспомнил, что он снова не позвонил Анне, а время, судя по всему, было уже позднее.

Скромно поужинав в “Арти Индиск” курицей в соусе с рисом, и выпив по пинте хефе, они рассчитались с индусом-официантом и вышли на улицу.

По дороге Адриану пришла в голову одна мысль. Очевидно, местные следователи не догадались поискать следы незваной гостьи вне дома. Якобсен осмотрел с фонариком ближайшие к дому мусорные контейнеры, и урны. В них он ничего не обнаружил.

— А далее по твоей улице есть другие баки для мусора? — спросил он Мартина.

— Есть, кажется, вон там, в переулке. Их очищают от мусора только по утрам.

— Надеюсь на это.

Адриан зашел за угол и некоторое время гремел крышками мусорных баков, а затем вернулся с торжествующим лицом, держа в руках синие полиэтиленовые бахилы, какие обычно выдают посетителям больниц и поликлиник.

— Бьюсь об заклад, внутри них мы увидим следы кроссовок адидас! По крайней мере, рядом на снегу есть похожий отпечаток. Я его сфотографировал. Только что это нам дает? Здесь наша дама скорее всего села в автомобиль и была такова. Он аккуратно уложил находку в пакет для сбора вещественных доказательств.

— Дома посмотрим.

В квартире пришлось потрудиться, чтобы убрать на место книги и альбомы. Затем Мартин сходил в кладовую и принес комплект постельного белья для следователя. Обоих клонило в сон, но любопытство взяло верх, и они подвергли находку поверхностному осмотру. Расстелив на столе газету, Адриан достал из портфеля вещдок и расправил. Под лупой он увидел след кроссовки “Адидас” с характерным кружочком в передней части стопы. Судя по длине отпечатка, это был седьмой размер. Следователь с довольным видом убрал находку в портфель и начал готовится ко сну.

Мартин отправился в свою комнату, твердо решив в ближайшее время как следует выспаться, а затем заняться дипломом и ни на что кроме Анны более не отвлекаться.

Она всегда шла впереди него, появляясь на перекрестье Нойманнс гате и Вестре. Если погода позволяла, Мартин пешком ходил в Хордаланн на факультет права южным маршрутом через Вестре Торгс гате. Дорога занимала всего пятнадцать-семнадцать минут быстрым шагом. Он замечал девушку издалека, и ускорял ход, чтобы полюбоваться ее замечательной фигурой. Надо сказать, и ноги у нее были потрясающие. Чаще всего она шла в обтягивающих джинсах с лайкрой и коротких красных сапожках на каблуках, если шел дождь, обязательно под прозрачным зонтиком.

В некоторые дни девушка не показывалась, и Мартин переживал из-за этого. Однажды он ухитрился разглядеть её лицо, будто ненароком обогнав, и решил, что мордашка у нее весьма симпатичная. Ежедневное преследование стало наваждением для Мартина, несмотря на то, что он встречался с Ниллой со второго курса. Но кургузой Гунилле Кларксон было далеко до этой совершенной девушки с фигурой фотомодели. Она проигрывала ей по всем показателям, к тому же имела привычку ныть по любому поводу, что ужасно раздражало юношу.

Заметив за собой хвост, незнакомка начала прибегать к необычным уловкам. Сначала она сменила маршрут, затем время выхода из дома. Несколько дней подряд, не застав ее на обычном месте, он начал околачиваться перед занятиями у входа в факультет, но все было бесполезно. И только через некоторое время он понял, как изысканно и подло был обманут. Незнакомка сменила плащ на красную куртку, повязала платок, надела широкие брюки и сменила ботильоны на высоком каблуке на банальные кроссовки. Большой мужской зонт трость совсем сбил с толку Мартина. А привычный узнаваемый портфель из кожи она заменила на дурацкую хозяйственную сумку с надписью “Рема 1000”.

Он выследил девушку на факультете и выяснил, что ее зовут Анна Даль, и учится она на последнем курсе. Ее переодевания продолжились какое-то время, но однажды она, почувствовав слежку, обернулась и потребовала от Мартина объяснений.

— Ты что, преследуешь меня, следишь, да? Пялишься на меня? Не ходи за мной каждый день, у меня есть парень, и он будет очень недоволен! Ты, случаем, не маньяк?

— Меня зовут Мартин. Вовсе я тебя не преследую, просто ты очень милая, и я иногда заглядываюсь на тебя, — выдал парень заранее заготовленный для знакомства текст. И зачем ты играешь со мной в прятки?

Такого откровенного натиска от молодого человека Анна не ожидала.

— Ах вот что? Ладно, коли так, давай вместе ходить на занятия. Анна Даль, — представилась она, сделав строгую мину, пятый курс.

— А тебе джинсы и высокие каблуки очень идут, ты в них такая сексапилка, зачем ты на кроссовки перешла?

Этот комплимент окончательно смутил Анну.

— Ноги в такой обуви устают, а тебе какое дело? Я с тобой встречаться не собираюсь. Если хочешь, будем в универ вместе ходить, но и только.

Так он познакомился год назад с Анной, через месяц они все-таки начали встречаться, поскольку никакого парня у нее не было, а Мартин очень быстро дал отставку Гунилле Кларксон, разругавшись с ней в пух и прах. С тех пор жизнь его сильно изменилась, он почувствовал влюбленность, они с Анной проводили вместе почти все время. Анна оказалась на редкость воспитанной и приятной девушкой. В ней не было ни грамма притворства, жеманства или кривляния, скорее она отличалась цельностью и прямотой характера.

Однажды в каникулы он позвал ее с собой в гости к деду в Осло. Девушка получила разрешение родителей, и они посетили старика Хальворсена в его великолепном доме. Анна сразу очень понравилась Оскару, втроем они посетили Дворцовый сад и парк скульптур Вигеланда. Любая прогулка с дедом по старому городу превращалась в интереснейшую экскурсию. Он мог рассказать о каждом доме, о любом фонтане, о каждой статуе и истории их создания. Они ходили вместе в Морской музей и на Спасское кладбище. Оскар рассказывал про Эдварда Мунка, про историю его картин, таких странных, щемящих. Иногда дед умолкал, вероятно вспоминая Ребекку, их прогулки, липы и вязы аллей Слоттспаркен, их встречи и долгие расставания во время войны.

Пришла зима, и Анна начала работать над дипломом. Они стали реже встречаться и очень скучали друг без друга. В выходные ему удавалось вытащить девушку в кино или в ресторан, а уж если летом выдавался погожий день с солнышком, они брали форд, ехали на Бергенскую марину и выходили на яхте недалеко в море. Анна любила лежать в шезлонге, подставив лицо и шею северному капризному солнцу, а он возился на кухне, разделывая пойманную мелкую тресочку.

Такие дни в их жизни были редкостью, и они искренне радовались им.

После того, как Анна защитилась, начались долгие поиски работы. Это было трудное время для них обоих. В какой-то момент девушку одолевали сомнения, и она готова была сдаться, а затем снова продолжала поиски, перерывая стопы газет и журналов с вакансиями. Амбиций у нее было немало, но даже отличный диплом мало что давал без опыта работы.

Вспоминая последние два года беззаботной и счастливой жизни, Мартин отлично понимал, что после 11 апреля неожиданно попал в полосу трудностей и тревог. То единственное, что зависело от него, так это спокойное и планомерное продолжение работы над дипломным проектом. Хотя уж, о каком спокойствии можно было говорить после гибели деда и двух ограблений. И Анну отрывать от работы сейчас никак нельзя.

Поднявшись ровно в восемь утра, он обнаружил в зале на диване аккуратно сложенное постельное белье и визитную карточку Якобсена. Он даже не услышал, как Адриан собрался и уехал в Осло. На обратной стороне визитки следователь оставил короткую записку:

“Спасибо за ночлег! Если что-то у тебя возникнет по делу — звони. А.Я.”

Мартин машинально сунул визитку в карман рубашки, и обнаружил, что там уже лежит нечто подобное. Он вытащил пожелтевший от времени кусочек картона и рассмотрел. На ней крупными буквами значилось:

Олаф Бергсон

Ключи, замки всех видов.

Ниже мелкими буквами — адрес в городе Тромсё, телефон и номер государственной лицензии., выданной мастеру для столь ответственной деятельности. Тут Мартин вспомнил, что мастер по замкам ему бы очень пригодился, дверь в квартиру сломана, замок испорчен. Надо срочно решать и этот вопрос. И тут в дверь постучали.

На пороге стояла, опираясь на трость, фру Лунд с первого этажа.

— Доброе утро, фру Лунд.

— Доброе утро, Марти, я позавчера узнала, что твой дед погиб. Такой был бодрый, красивый мужчина, всегда обходительный. Всегда заглядывал ко мне, просил присмотреть за тобой. Прими мои соболезнования. Боже мой, как они твою дверь изуродовали! Надо звонить мастеру. Раньше в таких случаях полиция помогала. Попробуй позвонить им, правда, вот эти, вчерашние… Вот, помяни мое слово, они ничего не найдут, только напрасно наши деньги переводят. Марти, я тебе круассаны принесла с корицей, у тебя, ведь, шаром покати. Она протянула ему полиэтиленовый пакет со свежей выпечкой.

— Спасибо, фру Лунд, и, верно, ничего не осталось. И часы, и все деньги утащили. Хорошо, хоть на карточке что-то осталось.

— Ты если что, ко мне приходи, накормлю.

— Спасибо, право, мне неудобно. И занят я сильно, диплом на носу.

Агнес взяла его руку в свою мягкую, морщинистую ладонь.

— Пойду, у меня там картошка варится, всего тебе доброго.

Он прикрыл за ней дверь, и подпёр ее стулом, чтобы не открывалась. И какое-то чувство нехорошее из-за этого появилось, словно ты голый, а в любой момент кто-то может запросто зайти.

Мартин снял трубку телефона и набрал офис Анны. Включился автоответчик, так как рабочий день в фирме еще не начался. Он позвонил ей домой, и застал в последний момент перед уходом.

— Марти, это все так ужасно, — отреагировала Анна на его краткий пересказ событий. Я приду сегодня вечером.

Он сел за машинку и заставил себя успокоится. Все неплохо, Анна придёт, сейчас он напечатает еще пару страниц, и достигнет 75 %. Осталось заключение, выводы, литература.

Прибыв в Осло со значительным отставанием от намеченного графика, Якобсен решил не торопиться в управление, и зашел домой. Ингрид радостно сообщила ему, что Алекс гостит у бабушки. После обильного обеда Адриан решил немного вздремнуть, потому как почти восемь часов провел за рулем. Лишь к вечеру, ближе к пяти часам, он заявился в “аквариум” шефа и доложил о состоянии дел в Бергене. Этот факт, явно указывающий на связь обоих дел не порадовал Торгвальда, но решено было пока не докладывать наверх о краже, считая что она не дает новых зацепок. Но волоски от парика, обнаруженные в Осло и Бергене и следы кроссовок были отправлены на экспертизу.

Якобсен уже почти не сомневался в полном совпадении этих улик. Итак, в распоряжении полиции имелся фоторобот женщины, размер обуви и специфический отпечаток следа. Двое видели женщину живьем, хотя и не смогли разглядеть лицо и какие-либо особые предметы. В Бергене запросили информацию по всем службам аренды автомобилей, им выслали фоторобот, описание внешнего вида и одежды женщины. Аналогичный запрос был направлен в службы безопасности гостиниц Осло и Бергена.

— Ты понимаешь, что все газеты до сих пор пережевывают это дело. Новой информации от нас не поступало, если они пронюхают про женщину, которую мы ищем до того как мы получим некий результат — пиши пропало. Преступники на шаг впереди нас. Из аппарата премьера опять сегодня звонили, жаждут крови. Моей крови, Якобсен, ты понимаешь! Министерство внутренних дел рассматривает нас под микроскопом. Велено бросить на это дело лучшие силы. Ты включай мозги, Адриан, лучше тебя у меня никого нет. Этот баран Гуннар даже поквартирный обход завалил. А все почему? Стандартный подход к делу, формализм. Мне нужен результат, дело это непростое, Хальворсен это только начало, поверь моему опыту. Торгвальд тяжело вздохнул и откинулся на удобную спинку кресла.

— Моя интуиция тоже это подсказывает. Чтобы понять это, не нужно быть семи пядей во лбу. Вот факты, которыми мы располагаем: преступники наглым образом ночью врываются в дом Хальворсена. Предположительно, они прибыли на место в автомобиле марки сааб. Экономка неосмотрительно оставляет калитку открытой, и злоумышленники получают доступ. Их целью был именно этот дом, а точнее, некая информация, которой владел хозяин. Они пытают его и в результате что-то узнают. Даже если Оскар ничего им сам не рассказал, фотографии и документы о чем-то им поведали. Я бы предположил, что речь идет о спрятанных ценностях, масштаб стоимости которых настолько велик, что негодяи готовы идти по трупам. Они имитируют простое ограбление, прикидываются городскими отморозками. Кто-то умело руководит операцией, стараясь не оставлять следов. Думаю, что какой-то добрый человек навёл их на Хальворсена, заполучив определенные сведения ни раньше, ни позже, чем в канун 50-летия известных событий.

Именно эта дата каким-то образом определяет мотив преступления.

Есть множество косвенных улик, но ни одна из них не проливает свет на основную цель банды.

Завещание Хальворсена носит весьма личный характер, никакой связи с профессиональной деятельностью доктора философских наук не прослеживается. Есть еще ключ и записка, врученные внуку лично, — он достал из портфеля поляроидные снимки, сделанные в китайском ресторане, — Мартин получил из рук нотариуса в конверте этот ключ и записку, адресованную ему персонально.

Торгвальд внимательно рассмотрел фотографии, потом достал из ящика стола лупу и внимательно прочитал текст.

— Тебе не кажется это странным?

— Да нет тут ничего странного, у Оскара единственный внук, он наставляет его, ничего особенного.

— И как внук отреагировал на него?

— Он прочитал дважды текст, будто бы некоторые факты, упомянутые дедом, показались ему забытыми, незначащими. Само это письмо не вызвало у мальчика особого интереса. Дед напоминает ему про какого-то Руди, про Анну, его девушку. А вот это важно: конверт был передан нотариальной конторе в марте этого года. Вот ключ с надписью ОБ на общей связке нас больше заинтересовал. По-моему, это стандартный ключ от банковской ячейки. Осло Банк, если не ошибаюсь?

— То есть, ты полагаешь, что Оскар Хальворсен замаскировал таким образом банковский ключ от ячейки с кладом Монте-Кристо? Ты какие книжки читаешь в последнее время?

— Больше детские, дошкольные, — признался Якобсен.

— Так вот, дорогой Шерлок, должен тебя разочаровать, никакой это не банковский ключ. У Осло банка никогда не было такого логотипа. Видишь, буквы на ключе пересекаются. Ты что, никогда не имел дело с банковскими ячейками? В позапрошлом году у нас было дело с одним банком…

— Нет, то был не Осло банк, — вспомнил Адриан.

— Банковская ячейка — дело недешевое, наверняка, мы бы в доме обнаружили оплаченные счета за ее содержание, или, скажем копию договора с банком. Ничего подобного эксперты не нашли. Это очень интересный факт, как ты думаешь, могли они искать этот ключ?

— Шеф, но это было бы слишком просто

— Позвони этому Мартину и узнай, нет ли каких новостей. Я попробую договориться с полицией Бергена, пусть топтуны походят за ним. Не хватало нам новых жертв. Держи мальчишку на постоянном контроле. Сам понимаешь, я не могу тебя отпустить сейчас в Берген, сейчас нужен мозговой штурм, прорыв в этом деле. Так, давай вернемся к нашим баранам. Магда. Могла ли эта женщина иметь какое-либо отношение к данному делу? Как давно она работает на Хальворсена, откуда она взялась, какими были их отношения?

— Эйрик, мне нужен доступ к архивным документам правительства, можешь это устроить?

— Я займусь этим, тут никаких сложностей нет, но эта заявка вызовет дополнительные вопросы. Ты уверен, что мы там что-то найдем?

— Моя интуиция подсказывает мне, что найдем. И чем скорее, тем лучше.

Руди Канестрём жил в старом домике вблизи трассы Е6 на выезде из Лиллехаммера. Он содержал механическую мастерскую, занимавшую первый этаж и пристрой. Занимаясь ремонтом автомобилей и всякой бытовой техники от миксеров до стиральных машин, он кое-как сводил концы с концами, потому как в последнее время конкуренты доставляли ему неприятности.

Новые мастерские, заправки и мойки возникали у трассы как грибы в лесу после дождя. Да и техника для диагностики у них была лучше. Спасали только постоянные клиенты. Приходящий сотрудник Макс, парнишка из соседнего села помогал Канестрёму за символическую плату.

Юноше нравилось возиться с авто, руки у него росли из правильных мест, и интерес к делу был.

Канестрём иногда просто говорил ему, что надо делать, куда посмотреть, и какой инструмент взять, а тот схватывал все на лету. Макс разбирался в радиотехнических схемах, умел паять, а в ремонте современного автомобиля это играло не последнюю роль. Конечно, ответственные работы хозяин брал на себя. Макс появился у него не так давно. Месяца два назад один из клиентов порекомендовал мальчишку, как способного сына одного из своих знакомых. Канестрём взял его на работу и нисколько не пожалел, парень охотно приобретал рабочие навыки и был легок в общении.

Сам Руди был невысок и крепко сбит. Несмотря на свои семьдесят четыре года, он вовсе не выглядел немощным стариком. Сила в руках присутствовала, но нога, перенесшая ранение во время войны, временами напоминала о себе. Он мог часами работать даже в яме под автомобилем, в сырости и холоде, не зная усталости, но порой, к нему совершенно неожиданно приходила ноющая боль в ноге. Тогда Руди хотелось выть, он бросал работу, передавал все дела Максу, не брал новых заказов и не отвечал на телефонные звонки.

Он запирался в доме с бутылкой дешевого виски и напивался в хлам.

Одиннадцать лет назад Канестрём похоронил свою жену. Сигрун страдала астмой, но не сдавалась, почти до самой смерти она вела домашнее хозяйство, занималась огородом.

Поженились они много позже войны и детьми не обзавелись. Он любил эту сильную женщину и всегда гордился ей. Именно она наполнила его жизнь смыслом, направила его силы и мозги в правильное русло. Именно ей он был обязан тем, что не жил, прозябая на пособие, а имел свое небольшое дело. Помогли ему не только моральная поддержка Сигрун, но и ее сбережения, вложенные в этот маленький бизнес. Вклад этот был в основном потрачен на строительство четырехместного гаража и инструменты.

Работы поначалу было много, разбортовка покрышек в межсезонье, замена масла, аккумуляторов, он еле справлялся один без помощника. Летом возле мастерской Сигрун выставляла три столика под зонтиками. Ожидающие выхода из ремонта своего авто, могли съесть сэндвич, выпить кофе, сельтерской или лимонада. Выручка была неплохая. В иные дни, когда наплыв клиентов усиливался, жена Руди трудилась на кухне не покладая рук с утра до позднего вечера, и они подумывали о расширении импровизированного кафе. Время шло, здоровья и сил ни у него ни у Сигрун не прибавлялось, мечты оставались мечтами, а конкуренция росла.

Однажды осенью, когда Рудольф работал в гараже, Сигрун застал врасплох очередной приступ, а ингалятор оказался пустым. Женщина успела спуститься в гараж к мужу и сообщить об этом. Он быстро завел мотоцикл и на предельной скорости полетел в ближайшую аптеку. Прибыв на место, он обнаружил замок на двери и записку о том, что хозяин отлучился забрать товар и появится через десять минут. Аптекарь появился с извинениями только через двадцать минут, Руди получил ингалятор, но было уже поздно. Сигрун даже не смогла подняться в дом из гаража, она сидела на земле, привалившись спиной к старенькому опелю, губы ее посинели и сердце не билось.

Он долго переживал потерю любимой, которой в ту пору не было и пятидесяти пяти лет. Потом Руди свыкся с одиночеством, а кафе с домашними продуктами заменил автоматом с напитками и сэндвичами. Редкие клиенты отвлекали его от грусти, он истово трудился, борясь с неисправностями и капризами автомобилей, рихтовал, грунтовал, красил и полировал их кузовы.

Новый помощник, Макс пришелся как нельзя кстати общением и парой трудолюбивых рук. Он очень хорошо освоил технику рихтовки и другие работы.

Сегодняшний вечер не был ознаменован ни душевными ни физическими болями. Рудольф Канестрём отпустил помощника, закончил все работы в гараже, убрал на место инструменты, выключил свет, запер мастерскую и поднялся к себе на жилой этаж. Его гостиная выглядела весьма скромно. В комнате кроме телевизора и дивана стояли проигрыватель пластинок с колонками и винтажный консольный приемник сороковых годов на лампах. Приемник давно уже не принимал никаких станций и служил тумбой. На стенах со старыми потрепанными обоями висели приколотые булавками пожелтевшие фото абсолютно голой Мерилин Монро и совсем одетой, юной и целомудренной Одри Хепберн в милой шляпке.

Дощатый пол в комнате был аккуратно выметен и застлан самодельным ковриком в стиле “пэчворк”. Лишь этот коврик и вазочка для цветов на верхней панели приемника напоминали о Сигрун.

Вечер был наполнен ожиданием хоккея, и Руди, захватив из холодильника несколько банок лагера, устроился на диване перед телевизором. Норвегия-СССР! Игра чемпионата мира, проходящего в Швейцарии обещала быть интересной. Пока транслировалась ненавистная реклама прокладок, он приглушил звук. Потом пошла заставка чемпионата, в предвкушении игры, Руди открыл привычным движением банку с пивом и сделал несколько глотков. Игроки на экране сгрудились для стартового вбрасывания. В этот самый момент раздался звонок у входной двери.

Кого еще принесла нелегкая? Мастерская закрыта, вся страна смотрит хоккей. Может, Макс ключи от дома забыл в мастерской? С ним такое бывало.

Он нехотя приподнялся с дивана и захромал к двери, сделав по дороге еще пару глотков.

— Кто там?

— Это я, — раздался приглушенный голос.

Руди отодвинул щеколду и открыл дверь.

— Ты? Что случилось… Он с недоумением увидел как острый длинный предмет входит в его тело все глубже и глубже. Мгновение растянулось в его сознании, на клетчатой рубашке под грудным карманом расплылось темное пятно, и он подумал, что кровь, наверное, трудно будет отстирать.

Банка выпала из его рук и грохоча, покатилась по ступеням лестницы вниз, а сам он опустился на колени. Потом в глазах стало темно, тело его обмякло и повалилось набок.

После обеда Мартин сделал несколько звонков в механические мастерские Бергена, занимавшиеся ремонтом замков, и вызвал мастера, который пообещал привести его входную дверь в порядок за скромную плату. Остаток дня до самого прихода Анны он провел под грохот молотка и жужжание электродрели. Никакие идеи написания заключительной части дипломной работы не приходили в его голову.

Анна с удовольствием заметила, что новый замок с повышенной секретностью теперь не оставляет шансов вскрыть дверь какой-нибудь заезжей бабе с монтировкой. Мартин обнял девушку, он так соскучился по ней!

— Я знаю, у тебя опять никакой еды, но я позаботилась о нас, — Анна достала из портфеля две коробочки японской лапши с морепродуктами. Еще горячая.

— У меня ничего не пишется, — посетовал Мартин, все эти события не дают сосредоточиться.

Последняя часть моей работы должна быть неким руководством к действию, она должна содержать выводы из теории и практической деятельности. Но как ты понимаешь, мой юридический путь весьма короток и опыта никакого не приобретено. Та практика, которую мы обычно проходим в суде, мало может дать полезной информации. Я пытался выведать что-то полезное у следователя, что ведет мое дело, но из экономических преступлений он сталкивался разве что только с ограблением банка, а это не совсем то, что могло бы мне пригодиться. В этом ограблении, конечно, присутствовали утечка информации и сговор, но в основном это был налет со стрельбой как в голливудском фильме.

Анна молча орудовала палочками, с удовольствием втягивая горячую лапшу с креветками.

— Нет, налет на банк, это не то, что тебе нужно.

Мартин тоже открыл свою коробку.

— Представляешь, китайское печенье предсказало мне хлопоты! Надеюсь в этой коробке нет предсказаний?

Они засмеялись.

— Да, уж тебе вчера досталось! И тебе от меня еще достанется сегодня. Анна вышла из-за стола и скинула жакет на диван. Она всегда брала инициативу в этом на себя.

— Ты сегодня такой милый, надеюсь, презервативы у тебя враг не похитил?

Они потом долго лежали рядом обнаженные, он притянул к себе ее разгоряченное тело, золотые волосы Анны, совсем недавно собранные в хвост, рассыпались по дивану великолепным сиянием.

— А правда, ли что ты настоящая северянка из Тромсё?

— С чего это ты взял? У меня за полярным кругом родственников нет. Мама моя родилась в Бергене, а бабушка — чисто русская, я в Тромсё и не была ни разу.

— Так вот почему у тебя такие изумительные карие глаза.

— Бабушка приехала в 1917 году из Санкт-Петербурга, когда там произошла революция. Она чудом выбралась на пароходе в Стокгольм, прихватив с собой немного фамильных драгоценностей, столовое серебро и теплую одежду.

— Значит, она убежала от Сталина?

— Скорее от Ленина, историю ты плохо знаешь. Но неважно, она из Стокгольма перебралась в Берген, где давным — давно жила её тетушка. Когда ей исполнилось тридцать лет, она вышла замуж за государственного чиновника.

— Значит тогда ее фамилия стала Даль?

— Вовсе нет, её фамилия с самого рождения была Даль, а у жениха была совсем некрасивая фамилия, и он взял бабушкину. Мы будем заниматься твоим дипломом? Ты знаешь, который час?

— Я провожу тебя, — сказал Мартин, приходя в себя. А почему ты мне раньше всего этого не рассказывала?

— А ты и не спрашивал.

— Это же ужасно интересно! А твоя бабушка была дворянского роду?

— Возможно. Ее отец был во время Первой мировой войны награжден орденом, в этих случаях ему могло быть пожаловано дворянство. Но бабушку я застала в бессознательном возрасте, и не догадалась спросить. Мне было всего четыре года, когда она умерла.

Анна встала, и начала одеваться, потом привела расческой в порядок свои волосы перед зеркалом в прихожей.

— А все же, откуда вся эта чушь про Тромсё?

— Да, так, — Мартин подумал, стоит ли рассказывать Анне о письме деда.

— Нет, уж рассказывай, а то устрою тебе допрос с пристрастием. Она засмеялась своим удивительным, таким милым смехом, уселась за стол, включила настольную лампу и направила в лицо Мартину.

Молодой человек прикрыл лицо от яркого света руками.

— Ладно, хватит дурачиться, я тебе покажу его письмо. Но, в общем… там есть о тебе, ты только не думай, что все серьезно, ты же знала моего деда.

Он достал из портфеля большой конверт, вынул из него маленький из голубой бумаги, достал записку деда и развернул ее на столе под лампой.

Они молчали несколько минут.

— А кто же такой Руди? Он, действительно, учил тебя швартовать лодку?

— Я много думал об этом, но ведь на лодку меня стали брать уже в сознательном возрасте, и никого чужого я не помню. Всему меня учили отец и дед, мать не участвовала в воспитании никоим образом. Нет, не помню никакого Руди!

— Тут еще написано о Ребекке, о том где они встретились. Это соответствует действительности или такое же вранье, как и все остальное? Ты понимаешь, что дед все это тебе не случайно написал.

— Теперь понимаю, и что с этим прикажешь делать? Я показывал записку следователю, но он, конечно, не обратил внимание на детали.

— Вот теперь у него будет еще больше головной боли от этого письма. Звони отцу!

Мартин набрал австралийский номер по памяти. Трубку взяла Мари Лу.

До развилки машины медленно шли с дистанцией тридцать — сорок футов, впереди головная, загруженная наполовину, сзади еще три грузовика. Дорога не располагала к тому, чтобы прибавить ходу, чем дальше, тем хуже она становилась. Иногда колеса проваливались в ямы наполненные водой со снегом. После развилки ехавшие сзади свернули в сторону Молде, а Хальворсен и его водитель, коренастый деревенский парень Руди по-прежнему держали курс на север. Почти всю дорогу до развилки молодой лейтенант ни словом не обмолвился с шофером, а сосредоточенно думал о чем-то, иногда разворачивая карту местности и поглядывая на часы.

Они проехали Риндалскоген и планировали быть у Тронхеймсфьорда часа через два с половиной, если все будет спокойно и их не обстреляет с воздуха Люфтваффе. Самолеты появились со стороны моря неожиданно. Это были Ю-88, их неровный вой с ужасающей силой нарастал.

Первый раз звено самолетов прошло далеко позади них на высоте ста метров над дорогой.

Быстро развернувшись, штурмовики направились в сторону моря и быстро набрали высоту.

— Заметили нас, — пробормотал Руди, — еще прилетят.

— Разведывают, они нас на сладкое оставили. Боюсь, Кристиан не довезет груз без приключений.

— Может, прибавим ходу?

— Хорошо бы, вроде дальше и дорога получше.

Теперь они как в туннеле ехали в окружении сосен и елей, и это придавало некоторой уверенности. Издалека для вражеских самолетов грузовик здесь был почти невидим. Руди прибавил скорости и к двум часам дня они добрались до Мельхуса. Возле маленькой часовни они вышли из машины, чтобы размяться. Хальворсен достал фотоаппарат и сделал несколько снимков. Руди тоже попал в кадр.

У местных жителей в чайной, где им удалось перекусить яичницей с ветчиной и сыром, они узнали, что в Тронхейме немцы и чтобы двигаться дальше на север, придется свернуть на восток и сделать огромный крюк. Здесь путь к порту и воде фьорда для них был закрыт.

После небольшой передышки они свернули на восток вглубь страны. Хальворсену приходилось бывать в этих местах до войны. Зимой здесь можно было снять с компанией домик и целыми днями кататься на лыжах. Он брал с собой Ребекку и маленького Гедеона. Сейчас его семья где-то за Хамаром, а может быть, уже пересекла шведскую границу. Беспокойство за них не оставляло Хальворсена ни на минуту. Он уже пять дней не имел каких либо сведений о местонахождении родных. Жуткие картины вставали в его голове и отделаться от них было невозможно.

За окном грузовика ползла мимо холмистая местность, дорога повторяла изгибы реки с заснеженными берегами. Они свернули на север и до самого вечера вдоль леса двигались по шоссе. Здесь их пока не беспокоили ни немецкие патрули, ни налеты штурмовиков. В течение трех часов им не попалось на трассе ни одного автомобиля. Хальворсена сморил послеобеденный сон, он пытался бороться с ним, но проиграл. Руди остановил грузовик возле густого ельника, вышел проверить кузов и осмотреться. Груз надежно лежал под брезентом, ни один ящик не сдвинулся, колеса в порядке. Он по привычке смахнул налипший снег с крыльев и вернулся в кабину.

Передвигаться в темное время по лесным дорогам не стоило, а до белых ночей было еще далеко.

Пробуждение их было вызвано знакомым гулом самолетов. Руди, просыпаясь, начал заводить мотор. Они тронулись и тут же заднее колесо наполовину провалилось в яму. Хальворсена бросило на лобовое стекло, коленом он врезался в какую-то стойку и проснулся. Метрах в десяти прямо над ними ревя, прошел юнкерс.

— Из машины! — скомандовал он, — Руди, в лес! Они выскочили на снег и бросились в чащу, не разбирая дороги.

Хальворсен видел, как водитель, зацепившись за корягу, растянулся на снегу. Руди сильно ушибся и беспомощно барахтался, пытаясь подняться. Оскар вернулся, чтобы помочь ему. Это оказалось нелегким делом, парень весил не менее 80 килограмм. Следующий Ю-88 пролетел над ними еще ниже, казалось, цепляя крыльями верхушки елей. Он выпустил очередь из пулемёта по грузовику, и, взмыв вверх, пошел на разворот. Оскар услышал как осыпалось дождем боковое стекло кабины, где он только что сидел. И еще он услышал крик Руди, обхватившего руками правое колено. Крик это перешел в завывания и стоны. На снегу под ним образовалось пятно крови.

Хальворсен вернулся к машине, чтобы добыть аптечку, но дверь с его стороны заклинило, и пришлось обходить грузовик.

Наконец, ему удалось достать аптечку и найти бинты. Разрезав ножом штанину Руди, он из карманной фляжки плеснул немного джина на рану, затянул бинтом, сделав несколько оборотов.

Потом, выломав подходящую ветку, примотал ее к ноге, предварительно распрямив ее. Руди взвыл и грязно выругался. Хальворсен вылил остатки спиртного ему в рот, и водитель перестал выть, судорожно глотая. Оба они сидели посреди просеки мокрые от тающего снега, крови и холодного пота. Взвалив бедолагу на плечо, худой и длинный Хальворсен потащил его к грузовику. Заходить пришлось со стороны водительского места. Хорошо, что кабина этого вольво оказалось широкой, Руди не мог теперь согнуть ногу.

Надо отвезти его в ближайшую больницу, рассуждал Оскар. Но возвращаться к Тронхейму нельзя, а каких-то крупных населенных пунктов в радиусе десяти километров не было. Прежде всего, надо было еще суметь покинуть это злосчастное место. Он принес еловых веток и набросал их в яму под провалившееся колесо. С третьей попытки машина, раскачавшись, выехала из ямы на дорогу. Хальворсен убедился, что горючего в баке достаточно и на малой скорости выехал из леса. Судя по карте, они находились где-то на краю огромного лесного массива вблизи Гартланда.

Дорога отсюда прямой линией пролегала на север. Набирая ход, грузовик двигался к ближайшему населенному пункту. Выбитое стекло пришлось заложить промасленной рабочей телогрейкой водителя, иначе их бы доконал холодный ветер. Руди тихо стонал некоторое время, а затем внушительная доза спиртного подействовала, и он заснул. Они проехали несколько деревень, и достигли через час у Харрана. Он даже не успел начать поиски больницы, когда в глаза бросилась вывеска на одном из домов: “Ветеринария др. Мортен”. Рабочий день доктора, по-видимому уже был на исходе, но в одном из окон горел свет. Хальворсен припарковал грузовик у самой двери так, чтобы легче было извлечь Руди со своего места.

Дверь оказалась незапертой и они вошли в коридор клиники. К запахам хлорки и карболки примешивались типичные сельские миазмы. Здесь на длинной скамье сидела женщина деревенского вида и держала на руках корзинку, накрытую клетчатым пледом. Из-под пледа выглядывала любопытная кошачья мордочка.

Женщина тоже поглядывала на длинного Хальворсена с любопытством. Небритый, в мокрой от крови одежде, в грязных сапогах, он, вероятно, являл собой необычное зрелище даже для такого забытого богом места. Доктор Мортен как раз закончил прием предыдущего посетителя с гусем, и выше в коридор, чтобы позвать следующего. Это был совсем молодой врач, длинные черные волосы его выбивались из-под белой шапочки, короткий халат был застегнут на одну пуговицу.

Остановив жестом бабу с кошкой, Оскар перехватил доктора и втащил Руди в кабинет.

— Мой водитель был ранен в лесу, — начал он, — надо оказать ему помощь?.

— Ты что, служивый, не видишь, кто мои пациенты. Тебе в город, в больницу его надо.

— Нет у меня такой возможности, — он вытащил из кармана документы, — вот, смотри, доктор, мы при исполнении важного правительственного задания.

— Ну, так бы сразу и сказали. Молодой человек подхватил Руди с другой стороны и они вместе уложили его на кушетку, застеленную свежей простыней. Коты подождут. Что там у него?

— Пулевое ранение в ногу. Я его кое-как перевязал в лесу. Руди заворочался, стал просыпаться.

Врач стал снимать бинт и шину. Хальворсен только тут заметил, что раненый обмочился.

— Пуля задела кость, нехорошо. Врач присел на корточки у кушетки и разглядывал рану. Потом он отошел к столу и снял трубку телефона. На другом конце ему не сразу ответили. Хальворсен внутренне напрягся.

— Пулевое ранение ноги, — начал молодой врач. Потом он назвал что-то по-латыни и спросил что с этим можно сделать в условиях его фельдшерского пункта. Положив трубку, он обернулся к Хальворсену:

— Я звонил отцу, он сейчас приедет с набором инструментов и обезболивающим. Я не рискну без анестезии что-то делать. Руди застонал, действие спиртного закончилось. На него больно было смотреть, лицо бледно-зеленое, комбинезон промокший от крови и мочи. Врач между тем подбросил в голландскую печь несколько поленьев, и вернулся к раненому.

— Потерпи, сейчас мы удалим пулю. Только она, сволочь, глубоко у тебя в ноге засела, будет немного больно.

— Немного больно? Руди завыл. А ногу не отрежете?

— Ни в коем случае. Но ходить не сразу будешь, это уж точно. Сейчас вот мой старик приедет, и решим, что с тобой делать.

Мортен младший достал из шкафчика ножницы и отрезал штанину комбинезона совсем. Потом протер спиртом место вокруг входного пулевого отверстия.

Еще через десять долгих минут на улице послышались звуки подъезжающего автомобиля.

Хлопнула входная дверь на пружине, и раздались невнятные голоса в коридоре. В кабинет вошел Мортен старший с медицинским баулом. Он снял пальто и бросил его на стул, на нем был не первой свежести медицинский халат.

— Свен, у тебя там очередь скопилась, — недовольно заметил старик, две собаки и одна кошка. Ты тут чем занимаешься? Но он и так все видел, все эти замечания имели риторический характер.

Сполоснув в тазике с водой руки, врач присел на стул, вовремя поданный Хальворсеном, около раненого.

— Где же тебя так угораздило пулю поймать, сердечный?

— В лесу… самолет… — невнятно забормотал Руди.

— Ясно. Ну и запашок от тебя. Свен, обратился он к сыну, давай сюда стерильный комплект, а этим, там, которые в коридоре, скажи, пусть подождут минут двадцать. Потом мы всех примем.

Затем он повернулся к Хальворсену:

— Как оформлять будем твоего друга? У нас нет лицензии на подобные работы, поэтому в амбарной книге запишем как кота. Он помедлил и добавил:

— Или пса, ну это как пожелаете. Платить кто будет? Ну, давай, дорогой, показывай, что там у тебя.

Руди с мольбой посмотрел на Хальворсена:

— А как же накладные, лист доставки? Я же теперь тут застряну. А потом с меня спрос.

— Сейчас мы все бумаги подпишем. Хальворсен встал и вышел на улицу к грузовику.

— Тут не застрянешь, — сказал старший Мортен, — сейчас починим тебя и будешь отлёживаться в другом месте. Он глянул на комплект, принесенный сыном, взял оттуда скальпель и пинцет.

Одной рукой ощупывая ткани ноги, он нырнул в рану пинцетом. Руди заорал, что есть мочи. Врач наполнил шприц и сделал ему укол.

— Погоди, я же ничего не режу, просто посмотрел. Какой ты в самом деле неженка. Вот теперь, если будет немного больно, потерпи секундочку.

Мортен опустил в рану скальпель и сделал в глубине короткий разрез, затем быстро изъял пинцетом пулю, которая с грохотом упала на кафельный пол. Он тут же приложил к ране тампон. Вот и все. Больше резать не будем.

Вошел Хальворсен и сел за стол Мортена младшего. Он достал из пухлой кожаной папки бумаги, и начал просматривать их. Наконец, нашел нужные. Размашистым почерком он заполнил в банковском стандартном бланке графу о доставке груза, ниже поставил дату и свою подпись.

Потом взял ножницы и по линии аккуратно отрезал заполненный корешок. Достал из папки чистый конверт и вложил его туда.

— Вот, Руди, это я оставляю тебе. Твоя индульгенция, если кто спросит.

Лейтенант показал документ водителю, заклеил конверт и вставил его во внутренний карман куртки Руди.

На пороге появился младший Мортен и задал отцу вопрос:

— Кость сильно повреждена?

— Нет, восстановится скоро, разводи гипс, только не очень много. Да не в этом тазике, а в том, маленьком, для котов.

Вскоре нога была загипсована, доктор устроился за письменным столом и написал адрес для Хальворсена. Это было то место, где надлежало оставить на некоторое время больного для выздоровления. Руди негодовал и просился домой в Лиллехаммер, но с врачом спорить было невозможно.

Получить доступ к архивам правительства оказалось делом непростым. Торгвальд начал действовать в этом направлении через начальника криминальной полиции, а тот в свою очередь через секретаря премьера. Прошли еще по крайней мере сутки, прежде чем Якобсену назначили встречу в Королевском дворце. Звонок начальника застал его рано утром.

— Папа сегодня пойдет во дворец короля, заявила Ингрид Алексу.

— Папа увидит короля? — спросил мальчик.

— Возможно, увидит, но он идет только в королевский архив, посмотреть документы.

— А что такое архив?

— Это такое место, где хранятся старые письма и газеты.

— А-а. А мы же старые газеты выбрасываем, да?

— А вот они хранят все для истории. Переснимают их на пленки и хранят, — в дверях показался чисто выбритый папа. На нем был самый лучший темно синий костюм с университетским значком, и весь он благоухал туалетной водой “Hugo Boss”.

— Ты опять до позднего вечера? — Ингрид нахмурилась.

— Как только отыщу, что мне надо, прилечу к тебе на крыльях любви.

Этот ответ не обрадовал супругу, потому как она вздохнула:

— Значит, нам с Алексом сегодня запасать продукты на выходные. Опять наша очередь, ты ведь на обед не придешь?

— Ур-р-ра! — радостно запрыгал мальчик, — мама мне купит “баунти” и еще трубочки с кремом. А я буду помогать ей грузить продукты в машину.

— Молодец, — похвалил следователь. Но, трубочки с кремом — может, это лишнее?

Алекс вывернул нижнюю губу в знак недовольства:

— Мы так не договаривались.

— Кажется, мы делаем из сына адвоката, — заметила Ингрид. Он уже сейчас выкручивает нам руки.

Адриан надел плащ и вышел на улицу. Он выругал себя за то, что не догадался вчера помыть хонду, правда это не имело особого смысла, вряд ли ему позволили бы подъехать к Королевскому дворцу. Встреча с представителем администрации была назначена на Парквейен у въезда в парк.

Здесь, на повороте его ждал высокий седой гражданин в черном плаще. Наряд этот, конечно, дополняли такого же цвета костюм и галстук, а вот рубашка его была контрастно-белой.

— Свен Хоггс, — представился седой и пожал Адриану ладонь, — можно просто Свен. Рукопожатие было по-деловому крепким и коротким. Он вовсе не был старым, этот самый Хоггс, на вид ему было примерно столько же лет, как и Адриану.

Хоггс указал ему на аллею, и они до самого дворца шли пешком, не говоря ни слова. С подъездной дорожки они свернули в дверь черного хода левого крыла дворца. Охрана, металлодетектор, турникет, все как положено. Якобсена нашли в списке выдачи временных пропусков для посещения архива, после чего он получил пропуск и вошел в здание. Хоггс отвел его в подвальное помещение, открыл своим ключом железную дверь, толщиной в сантиметр, и сообщил о принятом расположении полок и папок в соответствии с датами и и фамилиями.

Вероятно, Хоггс был в курсе того, что искал Адриан, поэтому они сразу оказались у отметки 1939–1940. После этого проводник откланялся, предварительно указав на установленный у входа внутренний телефон.

— Если я понадоблюсь, мой номер 1-65. Он поднялся по ступенькам и оставил Якобсена одного в этом царстве мертвых дел и людей.

Он сразу же нашел папки с фамилиями на букву “Х”. Их оказалось немало, среди них обнаружились и Хокон, и Хальворсен. Папка “Хальворсен” относилась к 1939 году, то есть заведена была в тот год, когда Оскар поступил на службу. Здесь содержались разные неинтересные сведения об изменении структуры департамента культуры, в котором трудился 26 летний искусствовед. Отдел, в котором он состоял, только за три года дважды переименовывали.

Якобсен сел за стол и начал выписывать вручную отдельные сведения и фамилии, которые могли представлять интерес для проводимого им следствия. В личном деле были представлены персональные данные супруги Хальворсена Ребекки, их сына Гедеона. Все они были в свое время тщательно проверены. Во время войны Ребекка и Гедеон были эвакуированы в Великобританию в составе группы семей членов “Правительства в изгнании” Здесь был просто указан город Лондон без конкретного адреса. Упомянут BEF (Британский экспедиционный корпус), с которым Хальворсен был связан общим заданиям по доставке грузов в 1940 году. Какие грузы перевозились, указано не было.

Был Оскар Хальворсен награжден орденом “Креста с одним мечом” за участие в Сопротивлении.

Каким образом и где он участвовал в сопротивлении не обозначено. В деле присутствовал факт награждения его королем за “Особые заслуги в восстановлении национальных культурных ценностей Норвегии” медалью “За выдающиеся гражданские достижения”.

Место жительства в Бергене, в Осло обозначены. Отмечены заслуги О.Х. перед общественностью, работы по делам культуры в парламенте и пр.

Указывалось на его художественные работы, выставки, репродукции для государственных учреждений и церкви. Начиная с 1980 года в дело были добавлены новые достижения, награды и т. д.

Выписав из этой папки все, что представляло интерес, Якобсен решил порыться в папке Хамбро, тем более, что она находилась в непосредственной близости. Эта папка оказалась раза в три толще предыдущей.

Фигура тогдашнего премьера в деле была освещена весьма подробно. В период, которым интересовался следователь, Карл Иоахим Хамбро был занят эвакуацией короля Хокона VII и правительства. Переездам стортинга, Хокона VII и наследного принца Олафа в апреле — мае — июне 1940 года было посвящено с десяток страниц. Здесь Хальворсен не упоминался. Где-то в середине текста кратко сообщалось о том, как Норвежский банк совместно с Британским экспедиционным корпусом организовал спасение золотого запаса. Далее следовали ряды цифр, даты пребывания короля в Тромсё и Беркшире.

Адриану стало жаль потерянного времени, хотя теперь он знал, где нужно продолжить поиск.

Он набрал внутренний номер 165 и вызвал Хоггса. Поскольку офис его находился в другом крыле дворца, ждать пришлось долго.

Он проснулся около 6 утра. Нога еще сильно болела и очень хотелось пить. Руди нащупал в темноте стакан с водой и сделал несколько жадных глотков. Весь вчерашний день он провел в бреду и лихорадке, которая под воздействием хины и прочих лекарственных средств ночью пошла на убыль. Подушка и простыня под ним были еще влажными от пота. Где он, что это за комната? Он попытался вспомнить, куда его отвезли из ветеринарной клиники. Свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях, рисовал ломаные линии на деревянном полу, стенах помещения, грубой столешнице. В поле зрения также попадала мощная дверь, сделанная из половых досок. Она не была заперта, и движения воздуха слегка раскачивали ее на стальных петлях. Маленькая головка с ярко-золотыми волосами заглянула в комнату. Девочка, лет пяти в длинной ночной сорочке до пят, держала палец во рту и внимательно изучала постояльца, тараща на него свои голубые глазки.

— Сюнневе, долго ты там еще? Солнышко, иди скорей умываться, мама тебя ждет. Девочка неохотно попятилась и исчезла за дверью.

Руди закрыл глаза и собрался продолжить сон, но не прошло и десяти минут, как в дверях появилась крупная женщина в вязаном шерстяном свитере и рабочем переднике. Её светлые волосы были аккуратно заплетены в толстую косу, а лицо было бы даже привлекательным, если бы не слишком большой крючковатый нос, делавший её похожей на злую фею из сказок. В руках она держала поднос с тарелкой дымящейся каши и стаканом молока. Женщина поставила поднос на стол и по-доброму улыбнулась.

— Доброе утро, как ты спал? Нога болит? — она поставила тарелку с дымящейся кашей на стол, и дотронулась ладонью до лба больного, — о, сегодня лучше. Меня зовут Фрея, тебе надо поесть, ты можешь сесть в постели?

Он ответил на приветствие и попытался приподняться в кровати, Фрея ловким движением за его спиной подтянула подушку вверх. Пахнуло хлевом, парным молоком, соломой. Он увидел, что дверь приоткрыта, и в комнату заглядывает подросток, очень похожий лицом на маму.

— Доброе утро! Сестренку зовут Сюнневе, а тебя как? — спросил Рудольф.

— Я Бьёрн, — серьезно представился мальчик, — а ты Руди?

— Да, можешь меня так называть. Простите, что стеснил вашу семью своим присутствием. Как только немного поправлюсь, — сразу поеду домой.

— Что ты, — забеспокоилась Фрея, оставайся, сколько хочешь! Твой приятель заплатил нам целую кучу денег, чтобы ты мог оставаться на хуторе. Он говорил, что это его вина, что так все вышло.

Вчера по радио сообщили: англичане высадились в Харстаде, и скоро освободят страну. Пока тут безопасно.

Этот Гитлер считает, что весь мир ему принадлежит, вот ему, — она сделала неприличный жест, — ты давай, ешь, поправляйся, Бьерн тебе покажет, где у нас что. Доктор оставил тебе костыль, так, что до толчка дохромаешь.

Сообщив добрые вести, Фрея ушла, а мальчик остался и внимательно разглядывал раненого, его вещевой мешок и солдатский ремень.

— Ты кто, военный?

— Я просто шофёр, — коротко ответил Руди.

— А где твоя машина, где ты ее оставил?

— Тебе это зачем знать?

— Если ты у нас живешь, я все должен про тебя знать. Какой ты шофер без машины? А вдруг ты не тот, за кого себя выдаешь?

— Ну, ты загнул! У меня документы есть, и твои родители и доктор об этом знают. А где моя машина, это не твое дело. Уж больно ты любопытный.

Руди почувствовал, что ужасно голоден и навалился на кашу, запивая ее прохладным молоком.

— У вас есть корова?

— У нас пять коров, восемь овец, десяток свиней и две собаки. Мой папа занимается картофелем, мы его много выращиваем, несколько сортов. Картофель у нас очень вкусный, и его много, белый, красный, с синими глазками. Папа говорит, что сейчас он хорошо продается. У нас большой погреб, — мальчик развел руками, чтобы показать, какой он большой. Хочешь еще молока, я принесу? Мама пошла коров доить.

Руди поставил тарелку и кружку на стол.

— Спасибо, не надо, а как папу твоего зовут?

— Папа — Андор, он сейчас забор поправляет на дальнем конце участка.

— А ты что же ему не помогаешь?

— Он мне велел дома быть. Мальчик сделал серьезную мину и направился к двери:

— Ну, я пошел. Туалет у нас в крытом дворе, как выйдешь из комнаты, сразу направо.

Мальчика позвала мама и он вышел из комнаты, плотно притворив дверь. Выходить на улицу Рудольфу пока не хотелось, он лежал и прислушивался к звукам незнакомого дома и двора. Все то, что произошло с ним, казалось чем-то невероятным, его готовили к возможным неприятностям при выполнении задания, и вот они произошли.

Хальворсен и его решение доставить груз в одиночку, второпях заполненные документы, вынужденная остановка — чем это обернется для него потом. Какова будет мера его ответственности, если груз не будет доставлен по назначению. Получит ли он назад свой грузовик? Еще больше пугала возможность попасть в лапы к немцам. От этого у Руди просто поджилки тряслись. Надо подальше спрятать документы на всякий случай. Впрочем, он простой солдат, да и вряд ли немцы станут обыскивать каждый дом. Ему удалось дотянуться до полки и снять оттуда несколько книг. Одна из них оказалась учебником по разведению мелкого рогатого скота, и Руди сразу её отложил в сторону, вторая книга была посвящена устройству автомобиля, а третья представляла собой пособие по электротехнике. В ней популярно излагались правила организации электропроводки в частных строениях и многоквартирных домах, были приведены некоторые расчеты и конкретные примеры выполнения электротехнических работ в жилых домах и на предприятиях. Руди принялся за чтение и не заметил, как пролетели часы до обеда. Вечером Фрея принесла ему полную тарелку жаркого из свинины, два куска хлеба из муки грубого деревенского помола и кружку молока. К этому времени больной изрядно проголодался и с аппетитом принялся за еду. За пустой посудой через час явился Бьёрн. Он радостно сообщил, что слушал радио и там сказали, что войска союзников высадились в Олдалснесе, но в районе Трогнхейма враг продвинулся вглубь страны до самой шведской границы. — Бьёрн, принеси мне, пожалуйста, мою сумку, — попросил раненый, — она там, в сенях, где вешалки для одежды. Мальчик исчез за дверью, и явился с сумкой не сразу, видимо, мать ему дала еще какое-то задание. Руди достал карту, которой пользовался в пути. У Хальворсена имелась своя с пометками, и в пути они руководствовались ей, эта же карта была совершенно чистой. Руди нашел в сумке огрызок карандаша и отметил приблизительное расположение врага и союзников.

— А немцы сюда не придут? — спросил мальчик.

— Кто ж их знает, что у них на уме, да и что им тут делать?}

Штаб розыска кипел. С самого утра шеф объявил сбор команды по делу Хальворсена.

Планировалась так называемая “защита версий”. У круглого стола по часовой стрелке сидели Хильде Робертсон, Харри Нюквист, сам Эйрик Торгвальд, Ленни Паульсен, Гуннар Арвиг. Замыкал круг присутствующих Адриан.

— Поскольку я назначен ответственным за расследование этого дела, позвольте мне высказать свои предположения в первую очередь. Мы имеем нападение на хорошо известного всем гражданина, причем замаскированное под ограбление. Давление со стороны министерства внутренних дел и кабинета премьера на следствие необычайно велико, все вы это на себе прочувствовали.

Каковы основные факты и что из этого следует:

мотив преступления — претензии на некие материальные ценности, спрятанные Хальверсоном и не принадлежащие лично ему.

возможность — относительно легкий способ проникновения в особняк, хорошо подготовленная атака — перчатки, бахилы, темное время дня.

средства — грубый натиск, изощренные пытки.

Даже сам факт, что преступники прибыли на место, не скрываясь, работал на них, заставив нас искать автомобиль и разбираться с его хозяином.

Налётчики нашли часть необходимых сведений, но, вероятно, им помешала смерть О.Х.

Полученных ими данных оказалось недостаточно для того, чтобы найти “тайник Хальворсена”.

Итак, проходит день, другой, панихида, похороны, поминки, раскрытие завещания. И именно после этого происходит проникновение в квартиру Хальворсена в Бергене. Преступников интересуют фотоматериалы, хранящиеся там, и они их похищают, почти не оставляя нам улик. И что из всего этого следует? Хильде, что ты хотела сказать? Нет, не нужно вставать.

— Проверка алиби адвоката Бауэра, из того дома, где мы делали обход, показала, что в интересующий нас период он действительно встречался с женщиной по имени Роуз. Я посетила её в тот день, когда у нас была конференция. Конечно, Бауэр мог предупредить её, но в доме есть консьержка, и она подтвердила, что адвокат ночевал у этой мадам 11 апреля.

— Бауэр, наверняка не имеет отношения к данному делу, — вмешался Эйрик. Я навёл справки о его деятельности. А вот что присутствующие могут сказать о ремонтной мастерской, расположенной в этом доме? Какие будут версии?

— Нападение могло быть осуществлено и оттуда, — сказал Арвиг. Сам факт активной деятельности в мастерской, особенно участие группы людей в разгрузке техники наводит на мысли о маскировке.

Мне не удалось поговорить с хозяином, поскольку мастерская весь день после случившегося была закрыта на свой штатный выходной. На другой день я снова побывал в мастерской, и застал приемщицу. Девушка поведала мне, что хозяин два дня назад выехал за запчастями для гарантийных машин в Данию и его не будет до конца этой недели. Сегодня его еще не было в офисе, я звонил туда.

— А эта девушка, случайно, не носит кроссовки адидас седьмого размера? — зачем то влез Ленни.

— Нет, она вообще из Пакистана, это не наша девушка.

— Мастерская функционирует по назначению, это не ширма? — нахмурился Торгвальд.

— Мне предоставили возможность осмотреть производственные комнаты. Есть приборы, рабочий при мне возился с заменой нагревателя в кофейной машине. Трудно сделать стопроцентные выводы. Ремонт современной техники порой сводится к замене неисправного аппарата на новый по гарантии.

— В этом же строении на первом этаже страховая контора. Хильде, ты проверила их?

— Окнами контора не выходит на Хольте гата. За входной дверью коридор, ведущий в маленький офис. Очень скромное помещение, лицензия в порядке, режим работы с десяти часов утра до семи вечера. Я разговаривала с женщиной, работающей в этом агентстве, она ничего не видела и не слышала, в день преступления покинула офис в 19:15, о чем есть запись в журнале сдачи под охрану. Честно признаюсь, я не проверяла охранную фирму “Монарх”, которая с ними работает.

Обе фирмы государственные.

— Эта женщина не подходит под описание той, что мы ищем? Адриан повертел в руках фоторобот.

— Но это убогий фоторобот, кто угодно может подойти. Да, она была в голубых джинсах, ну и что.

Наденьте на нее парик, черные очки, кроссовки с тремя полосками, — ву а ля, это наша девушка!

— Это верно, — признался Торгвальд, — и фоторобот и свидетели оставляют желать лучшего, что у тебя, Нюквист?

— Проверены показания Магды Желевской, выяснены причины ее ранения в голову, ее слова о падении подтверждаются, она действительно поранила лоб над левой бровью, ударившись головой о каменный порожек в прихожей. Вещество, которое ей вкололи, вызвало длительный сон. Улики, оставленные нападавшими: микрочастицы полиэтиленовых бахил, спичечный коробок с изображением снежного гуся, пепел от сигар, несколько волосков из парика. Ни одного отпечатка пальцев нет ни в доме Оскара Хальворсена, ни в квартире Мартина. Все волоски идентичны, они из одного парика.

— Хотелось бы уже приступить к версиям, — напомнил шеф, — кто первый?

— Исходя из имеющихся фактов у меня следующие предположения, — начала Хильде, — команда отморозков наблюдает за богатым домом в тихом месте. Они заранее присматривают за этим домом, посчитав, что нападение на него пройдет легко и безнаказанно.

Преступники крадут машину, и едут на дело, врубив “Manhattan Skyline” на полную громкость. Как только Магда выходит на улицу, они тут же вторгаются в дом, нейтрализовав её, и пытают хозяина, чтобы он передал им ключи сначала от сейфа, а потом от банковской ячейки, и тому подобное. Налетчики перегибают палку с пытками и Хальворсен умирает раньше времени. Я считаю, что это банальное наглое ограбление.

— Ты считаешь, что переодевания, бахилы, изощренные пытки являются атрибутами банального налета на дом? А как объяснить то, что дорогие картины, драгоценности, и даже ящики с вином, этих “банальных” налетчиков не интересовали. И откуда такая уверенность в том, что Оскар Хальворсен имел банковскую ячейку и дома хранил ключ от нее? Полный бред. Но как версию для газетчиков я бы мог принять сейчас даже такую гадость, — Якобсен наморщил нос и поправил съехавшие на кончик носа очки, — хлопаю в ладоши.

— Мне нечего добавить, — Хильде залилась краской.

— Когда убивают такого человека как Хальворсен, когда в Министерстве внутренних дел все кипит, а таблоиды раскачивают лодку, предрекая кадровые экзекуции в полиции, не кажется ли вам, господа, что такая версия это путь в никуда. Мотив избитый до невозможности, примитивные действия одноклеточных преступников! Кто может поверить в это?!

— Да, я и считаю, что действовали самые настоящие дилетанты, а таких поймать всегда трудно! — Гуннар выступил в защиту Хильде Робертсон, и поймал ее полный благодарности взгляд.

Торгвальд встал, чтобы налить себе кофе.

— Что же вам помешало по горячим следам взять эту шайку дилетантов? Сначала мы делаем кучу ошибок с поквартирным обходом, откладывая все на потом, забываем о главном — Хальворсен на два дня покидает дом, а когда возвращается, происходит вся эта история. Это первая загадка.

Вторая загадка — ключ, оставленный у нотариуса для внука, и врученный ему в день прочтения завещания.

С погружением в это расследование я все больше сомневаюсь в том, что у Хальворсена есть скелеты в шкафу. Он не из тех прохвостов-выскочек, что нажили себе состояние в одночасье приватизировав часть государственной собственности. Его средства, прежде всего. так называемые “олдмани”, наследство, дом, предметы искусства. Способен ли был О.Х. похитить что-то, и закопать где-то в далеком прошлом клад? Мог ли кто-то принудить его к незаконным действиям?

Если он занимался транспортировкой золота в слитках и монетах, могло ли что-то пойти в этом процессе не по правилам, учитывая бомбежки, преследования и все прочее. Вероятней всего, этот факт был бы известен, но могли быть и исключения.

— Просмотр архивных документов не дал внятной картины процесса трансфера монет и золотых слитков. Основная часть, как известно из истории, была успешно передана британскому экспедиционному корпусу и отправлена в Скапа Флоу, далее в метрополию. Остатки, несмотря на преследование немецкими войсками, были успешно вывезены чуть позже с помощью тех же англичан. Все это написано в учебниках истории.

Из беседы с Кристианом Беренджером, непосредственным участником событий апреля 1940 года:

“-Мы с Хальворсеном в составе отряда сопровождения отправили в Ондалснес около 20 тонн золота грузовым автотранспортом и железной дорогой в обстановке строжайшей секретности.

Кроме того Хальворсен организовал прикрытие главного груза, отвлекая противника и вызывая огонь на себя. При этом большую роль сыграло его знание местности и возможных укрытий. До войны он активно занимался лыжным спортом в местах восточнее Согнефьорда…” Дальше я не буду цитировать Кристиана, он много хорошего говорил о своем погибшем друге.

Конечно, все это лирика, возможно, вклад Беренджера и Хальворсена в дело спасения золота был не так уж велик. Я расспросил и других участников апрельской встречи в Виндзоре. Надо сказать, что встреча эта была подготовлена Обществом британских ветеранов войны, коммерческим банком “Кори” и стортингом Норвегии. Бюджет мероприятия был скромен, ветеранов разместили в гостиницах Уиннинг и Стиррапс неподалеку от Фолейон, где находилась резиденция короля в годы “Правительства в изгнании”. Ветеранам из других стран организовали трансфер от аэропорта Хитроу, ужин, ночлег в отелях. На второй день они с экскурсией посетили парк, в тот же день состоялась торжественная часть с фуршетом по окончании. Затем гости отбыли в аэропорт. На БиБиСи есть запись этой встречи, но я её еще не получил. Все же из всего услышанного могу сделать вывод: молодые норвежские офицеры скорее были скромными винтиками в этом процессе. В ходе операции они выполняли конкретные задания, при этом могли и не знать полной картины трансфера в силу повышенной секретности.

— Этот экскурс в историю почти ничего не дал для следствия. Я верю в честность наших героев, но хотел бы видеть накладные, акты передачи, путевые листы водителей, — заявил, терпеливо выслушавший сей монолог Торгвальд, — мы не знаем путей передвижения отрядов, не знаем всех имен личного состава. Кто-то погиб в самом начале войны, одни воевали в сопротивлении, другие покинули страну. Пока это все лирика, Адриан. Давайте, отложим пока исторические события и перейдем к тем дням, которые предшествовали девятому апреля этого года. Гуннар, что можно полезного извлечь из телефонного трафика дома на Хольте гата и его кафедры? Были ли часто повторяющиеся номера телефонов с которых звонили Хальворсену?

— Да, конечно. Вполне естественно, Оскара Хальворсена поздравляли. Были звонки из администрации, они самые частые, с его университетской кафедры, из Австралии, из Швеции и Дании, — Гуннар достал свой блокнот, — я встречался с научными сотрудниками, работавшими с Хальворсеном, с секретарем его кафедры. В конце марта произошел один инцидент, на который обратило внимание несколько человек. На кафедру позвонил некий господин, потребовал Хальверсона по срочному делу, называть себя не стал. Секретарь предложила ему перезвонить, когда у профессора закончится лекция, но этот тип был очень настойчив и уверял, что это вопрос жизни и смерти. Наконец, все же послали за лектором. Хальворсен выслушав этого господина, грубо ответил в трубку, что он никому ничего не должен, обсуждать это не намерен и прервал разговор, дав отбой. На это обратили внимание секретарь и дама из министерства культуры, ожидавшая в приемной.

Как мы выяснили, в тот день звонили ему на кафедру с таксофона из Лиллехаммера. Перед юбилейной встречей было зафиксировано несколько звонков из королевского дворца, а также от его друзей из Британии.

— Я хотел бы встретиться с организаторами этой самой юбилейной встречи из стортинга, — сказал Якобсен. Чем черт не шутит, они должны знать обо всем этом больше чем мы. Желательно не с простыми исполнителями, а с людьми, которые принимали решения. И еще с историками надо поговорить. Слишком уж много белых пятен во всем этом деле.

— Ты уж давно должен был сделать это, Адриан, — проворчал Торгвальд, понимая, что ему эта мысль должна была прийти в голову раньше.

Разговор был прерван телефонным звонком.

— Дежурный Бригге. Герр инспектор, ленсман Ханс Йерген на проводе. У него срочное сообщение по делу Хальворсена..

Мари Лу ответила:

— Это ты, Мартин? Гедеон в саду, позвать его?

Воцарилось молчание на пару минут, и Мартин занервничал, думая о предстоящем счете за телефон. Наконец в трубке раздались торопливые шаги и голос отца:

— Я слушаю, сынок, у тебя все в порядке?

— Да, папа, — соврал молодой человек, но у меня есть к тебе срочный вопрос.

— Ты что, на игре “Как стать миллионером”? Звонок другу?

— Нет, но мне хотелось бы знать, где и когда дедушка познакомился с бабушкой?

— Но это очень просто, в 1931 году в Бергене, а что?

— Да, так. А еще, знал ли ты такого Руди, кажется из Лиллехаммера?

— Нет, не знал лично, но слышал что-то о нем. К нам он точно не приезжал. У тебя точно все в порядке? Может, деньги кончились? Я тебе переведу завтра.

— Спасибо, пап, деньги не помешают. Ты мне очень помог! До свидания, — он дал отбой.

— Ты слышала?

— Да-а. И что делать с этим?

Мартин достал из кармана визитку Якобсена и набрал его номер.

— Адриан Якобсен, полицейский уполномоченный, — раздалось в трубке.

— Это Мартин… Мартин Хальворсен, — быстро заговорил молодой человек. Помните то письмо деда? Так вот там все не так, все неправильно. И про Анну, и про этого Руди, и про бабушку. Но ведь дед был в здравом уме, что он хотел сказать этим письмом?

— Стой, как ты сказал, Руди?

— Черт возьми! Мартин, слушай меня внимательно. Про это письмо никому ничего не говори, никому не показывай, спрячь его подальше. Если кто-то незнакомый попытается связаться с тобой, тут же звони мне. Если меня не застанешь, возможно, я уеду на один день, — звони Гуннару Арвигу, — он продиктовал номер, — и будь поосторожней на улицах.

Мартин положил трубку и подперев кулаком подбородок в смятении сел за стол.

— Полиция ничего не может! Прошло уже несколько дней, а они топчутся на месте и не знают с чего начать. Он разложил перед собой на столе письмо, связку ключей, визитные карточки.

Анна села напротив и разглядывала этот странный набор предметов. Потом сделала несколько перестановок, ключи положила рядом с визитной карточкой мастера по замкам.

— Ты ничего не заметил? Что это за буквы на ключе “ОБ”? и вот это:

Олаф Бергсон

Ключи, замки всех видов.

— Нет, а что я должен был заметить?

— Но это же очевидно, ОБ, это инициалы мастера, изготовившего ключи. Это не название банка, поверь мне, мне приходилось в последнее время работать с банками Норвегии. Никакой это не Осло Банк!

— Это тебя после секса такие озарения посещают?

— Ах ты, несносный мальчишка! Ты простых вещей не видишь, — Анна поднялась из-за стола, повернулась к зеркалу и начала собирать волосы в хвост, — и при чем тут секс? Я старше тебя и умнее.

— Ладно, ладно, вижу. Пожалуй, в этом что-то есть, может, мы сами сможем быстрее раскрыть это дело? Или хотя бы понять хитрую комбинацию, задуманную дедом? Я не могу вот просто так сидеть сложа руки, даже если мне сейчас нужно думать о дипломе!

— Я предлагаю все же закончить работу над твоим дипломом, день — другой, и мы осилим выводы и заключительную часть. У тебя защита через две недели? Сколько понадобится времени, чтобы осмыслить и запомнить основные моменты.

— Через целых три недели. А чтобы рассказать все это, мне будет достаточно прочитать всю эту писанину разок-другой. Цифры я хорошо запоминаю. Времени у нас предостаточно. К тому же на “отлично” я не претендую, думаю обойтись малой кровью.

Они устроились за машинкой и, не торопясь, набрали еще пару страниц.

Девушка спохватилась, посмотрев на свои золотые часики-браслет.

— Сколько времени? Ах, уже девятый час. Мне пора, допишешь потом этот раздел сам.

— Я отвезу тебя.

Они оделись и вышли на улицу. Солнце давно уже было поглощено Северным морем, и на город, одетый в свет бесчисленных фонарей и реклам опустилась темнота. Мартин вывел машину из гаража на подъездную дорожку, Анна забралась на пассажирское место, и они выехали за ворота дома на Конгс Оскар. Двигаясь в направлении порта они сделали приличный крюк, прежде чем выехали на Театр гате. В Энгене, он остановил машину у дома Анны. На улице он осмотрелся, открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и помог девушке выйти из автомобиля. Было поздно, он проводил её до двери и поцеловал на прощание.

— До завтра, Марти, — Анна направилась к двери, но потом обернулась, — будь повнимательней.

Он поехал домой по Хокон гате и поворачивая на Христис глянул в зеркало заднего вида. Ему показалось, что черный датсун следует за ним на с такой же скоростью, придерживаясь дистанции. Он остановил форд у парка развлечений и вышел. Не оглядываясь, вошел в один из павильонов, в котором торговали пирожными, колбасками, оливками и прочими закусками.

Купил кусок пирога с кремом и вернулся к автомобилю, поглядывая на возможного преследователя. Человек в датсуне откинул голову на сиденье, безучастно поглядывая на огни парка. Мартин сел за руль и на малой скорости поехал мимо сквера и памятника Григу по Христис.

Увидев, что датсун не тронулся с места, он выжал сцепление и скоро добрался до своей улицы.

Остановив машину у своего дома, он погасил фары и задние огни, и некоторое время сидел, наблюдая в зеркало движение на Конг Оскарс. Его сердце тревожно забилось, когда он увидел датсун. На маленькой скорости, как черная акула, он проследовал мимо него, и свернул в сторону булочной на Нюгатен. Он не смог разглядеть номер машины и, несмотря на неприятное чувство, решил дойти до булочной пешком и рассмотреть своего преследователя вблизи. Как он и ожидал, датсун с номером 552 стоял за углом, а человек в нем был занят поглощением пончиков из коробки и не смотрел по сторонам. Этот факт несколько успокоил Мартина, он зашел в булочную, которая уже закрывалась. Он купил пару круассанов с шоколадом и, не оглядываясь, бодро зашагал в сторону дома. Поднявшись в квартиру, молодой человек не стал включать свет. Он подошел к кухонному окну, выходящему на улицу и убедился, что отсюда отлично просматривается притаившийся на Нюгатен черный датсун. Мартин вскипятил чайник, бросил в кружку пакетик чая “пиквик” с ягодами, и залил его кипятком. Затем он запер дверь на замок и накинул для успокоения цепочку. Теперь можно было выпить чаю.

Прошло несколько недель. Нога перестала болеть, но передвигаться можно было только опираясь на костыль. Руди скучал по работе, но вернуться в Лиллехаммер был не готов. Почти вся страна была оккупирована, по дорогам разъезжали патрульные автомобили, грузовики с немецкими солдатами. К ним в деревню несколько раз заезжали офицеры в черной форме. С серьезным видом они осматривали участки, подготовленные для посадки картофеля, пересчитывали домашнюю скотину, записывали что-то в амбарные книги и уезжали. Здесь Рудольфу было спокойно, никто не интересовался его личностью, никто не спрашивал о выполненном задании.

Он понимал, что Хальворсен, вероятно, уже далеко, скорее всего морем ушел в Британию.

Возвращаться в Лиллехаммер сейчас, означало оказаться меж двух огней.

В один из дней, когда он сидел во внутреннем дворике и грелся на майском солнышке, к нему подошел Андор.

— Помогать будешь? Мы начинаем посадку картофеля. Андор был немногословен, на другой день он собрал домочадцев и наемных работников и двух словах объяснил им, что надо делать.

Руди вырос в деревне под Лиллехаммером, и ему не раз приходилось сажать картошку и ухаживать за ней. Но масштабы угодий Андора были огромны по сравнению с участком, на котором трудился когда-то его жилец. И пошли дни и недели, наполненные сельскохозяйственным трудом. Сначала он был на подхвате и работал наравне с Бьёрном, выполняя самую легкую работу. Через месяц Руди оставил костыль и был переведен в разряд основных работников. В отличие от наемных тружеников и тружениц он не получал никакой платы за свою работу, а пропитание с каждой неделей становилось скромней. Он не задавал хозяину вопросов на эту тему, так как и сам прекрасно понимал свое двусмысленное положение.

Он и мог бы вернуться в город, но пришлось бы жить по правилам оккупантов и в лучшем случае работать на них, а то и воевать на их стороне.

Кроме картофельного поля в хозяйстве Андора имелся скотный двор, где Рудольфу пришлось заниматься ремонтом прохудившейся крыши. Хозяину понравилось, как его бесплатный работник справился с этим заданием, и он тут же предложил ему новое. Конца и края работам не было.

— Андор, ты же не платишь мне, — возмутился Руди, как я могу работать на тебя. Оскар же дал денег тебе, и ты согласился оставить меня.

— Не навсегда. Тех денег хватило только на неделю, если тебе у нас не нравится, уходи, никто тебя не держит. Тут пока тихо. Разве тебе у нас плохо. Соберем урожай, продадим. Немцы скоро уйдут, и тебе ничего не надо будет бояться.

Но немцы не уходили. Канестрём стиснул зубы и остался. Он привязался к Бьерну и Сюнневе, по вечерам играл с ними или читал им книжки. Девочка, конечно, еще не все понимала, а вот Бьерн делал успехи. Голова у мальчика варила как надо. В играх он был первым, да и в школе учился отлично, успевал по всем предметам. Особенно давались ему математика и география. Когда они читали Жюля Верна, он следил прокладывал путь героев на карте мира. Фрея старалась достать ребятам новые книги, и мечтала, что в новый учебный год они вступят без войны.

— Дядя Руди, а ты так и не нашел свой грузовик? — спросил Бьёрн — Он, наверное далеко на Севере. Его теперь не найти.

— На севере немцы, на юге немцы. Они захватили его!

— Мой напарник должен был доставить груз. Без него пароход не уйдет, Руди тут же пожалел, что сказал это.

— А какой пароход? Английский? А что вез твой приятель? Я видел у него целый кузов ящиков.

— Вот и спросил бы у него, а я не знаю что было в ящиках, грузили без меня.

— Дядя Руди, у тебя ведь были документы на груз. Давай посмотрим?

— Нет, не сейчас, да и там только номер заказа и вес, больше ничего, зачем тебе это?

— Интересно. И как это он отсюда до моря добрался?

— Надеюсь, что добрался.

Он вернулся в свою комнату, которая теперь напоминала склад самых разных инструментов.

В углу стояли лопаты, грабли, рядом высилась пирамида из ящиков для картофеля. На подоконнике были разложены молотки, зубила, гаечные ключи и прочий железный инструмент.

Руди вспомнил слова мальчика о грузе. Вероятно, он был важным, лейтенант ни словом с ним не обмолвился, ну и что? Ему приказали доставить и точка. Он остановился у книжной полки и вытянул книгу со второго ряда. “Животноводство в условиях Крайнего Севера” Теллинга. Раскрыл на 41 странице. Здесь лежала накладная с подписью Хальворсена. В графе груз было проставлено следующее: 7400.26485731.FD 901 Au kg 1200 Вся эта надпись просто представляла собой некий код, понятный чиновникам военного ведомства, отправившего их в путь. Подпись лейтенанта подтверждала прибытие груза в порт Молде и снимала ответственность с водителя. Или не снимала? Спросить было не у кого, и Руди аккуратно заложил листок между страницами “Животноводства”. Он сильно устал в этот день и решил пораньше улечься спать.

Они едут с лейтенантом вдоль красивой реки. Она блестит на солнце, делает поворот налево.

Дорога вымощена брусчаткой. Вдалеке виден черный силуэт леса, он так далеко, что совсем не приближается. Проехали надпись с названием города. Название незнакомое, невозможно прочесть и запомнить. Следующий дорожный знак указывает, что впереди мост и есть ограничение по весу грузового транспорта.

— Мы проедем, — говорит лейтенант, — груз у нас небольшой. Руди снижает скорость, они едут медленно и видят под собой черную ленту воды. Мост совершенно прозрачен, видно желтые цветы кувшинок на огромных зеленых листьях. Это тянется бесконечно. Они проехали еще несколько пролетов и увидели как мост бесшумно проваливается под ними и они медленно и беззвучно падают в черную воду. Рядом с ними за окнами тянутся стебли кувшинок, их много, целый подводный лес, вода постепенно заполняет кабину, она просачивается через трещины в стеклах, через щели в дверях. Они пытаются открыть двери, но те заблокированы давлением воды, падение на дно продолжается бесконечно.

Хальворсен говорит:

— Один из нас должен выполнить приказ. Ты сейчас выберешься через окно.

Руди смотрит в темноту воды, уже не видно растений, но он знает, они есть. Хальворсен вышибает стекло, Руди выбирается в темноту. Лианы хватают его за руки, ноги, опутывают, не дают вырваться. Он кричит:

— Что же ты сделал, мы тонем! Вода заполняет его рот, его легкие, он видит, как его тело становится черным от воды и медленно раскачиваясь, идет ко дну. Он видит себя самого сверху, очертания становятся неразборчивыми, он кричит, но звуков нет. Хальворсен остался в машине, его губы что-то хотят сказать, и он понимает: груз доставлен.

Руди открыл глаза: в комнате темно, дверь приоткрыта. В дверях в майке и трусах стоит Бьёрн.

— Ты что кричал? Я думал, к нам вор влез или пожар, — зашептал он.

— Сколько времени?

Мальчик включил фонарь на батареях. Ходики показывали только половину одиннадцатого.

— Ну, раз так, я пошел спать, ты, того, больше так не кричи, а то весь дом разбудишь.

Он выключил фонарь и ушел. Руди сел в кровати и долго приходил в себя. Его все еще трясло от страха.

Он бросил меня здесь. Откупился, оставил этим людям деньги, которые теперь ничего не стоят.

Деньги это что, — один пшик. Он меня обманул, уволок ценный груз, спрятал его где-то или прихватил в Британию. Нельзя было здесь оставаться, из-за этой дурацкой расписки я сам себя здесь похоронил, отдал себя им в рабство. Дерьмо! Никому нельзя верить. Надо выбираться отсюда. Все бросить и уйти. Есть карта, компас, выбраться на дорогу и с попутной машиной уехать отсюда домой. Устроиться на завод в городе, к чертовой матери все это сельское хозяйство! Пусть Андор сам навоз ворочает.

Руди долго не мог уснуть, в нем пробудилась боль за свою жизнь, смутные сомнения и подозрения. Ему захотелось выпить, и взяв фонарь, он направился в кухню. Здесь у Андора в шкафу стояла бутыль картофельного самогона. К его удивлению, в кухне горел керосиновый фонарь, а за столом в гордом одиночестве сидел Андор. Перед ним стояла та самая бутыль.

— Будешь, — он кивнул на самогон, — бери стакан. Он налил обоим на два пальца мутной влаги, потом подумал и добавил еще. Понюхал, — давай, выпьем.

— Я думал ты спишь. Выпить захотелось?

— Сегодня немец приезжал. Андор уткнулся носом в стакан.

— Ну и что?

— Считал опять тут все, скот, кусты с ягодами, посадки. Статистика, говорит. Много чего рассказал, про немецкую экономику и социализм. Голодных, говорит у нас не будет, всем кусок хлеба, хорошая работа, земля в пользование в теплом климате. Фюрер всех обеспечит, кто за ним пойдет, то бишь, для нас путеводная звезда это Квислинг.

— Вроде того, агитация?

— Скорее, принуждение. Мы должны поддержать его армию, а он нам даст счастье и свободу.

Он налил еще по полстакана из бутыли и продолжил:

— Темная лошадка, этот Квислинг. Мягко стелет, но жестко спать. Мне он сразу не понравился.

Предатель, мать его. Они последнее у нас отберут, эти партийные товарищи. Если ты хочешь уйти, это, конечно, твое право, но я думал, ты боишься?

— Боюсь, конечно. Я и на тех и на этих обижен. Одни подставили, другие подстрелили. Никому веры нет.}

Ханс Кнут Йерген, ленсман седьмого участка на севере Лиллехаммера, только что принял душ, побрился и обдумывал предстоящие свидание с Эрикой. В свои тридцать шесть лет он еще был холост и наслаждался жизнью. Широкоплечий, высокий, с вьющимися черными волосами, он не был похож на среднестатистического скандинава. Мать его в молодости любила путешествовать по теплым местам Европы и, вполне могло статься, забеременела от какого нибудь француза, а то и итальянца. Черные волосы так и пёрли из него, бриться приходилось по два раза в день. С девушками он заводил знакомства легко, но немногие из них готовы были к длительным отношениям с ним. Одна из них в самом разгаре летнего романа 1986 года убежала от него к немцу, с которым переписывалась со школьных лет. Понимая, что виной всему его полицейская работа, Ханс терпеливо ждал, когда на горизонте покажется главная, та, с которой он сможет разделить быт и любовь на долгие годы. Ханс Йерген был романтиком и ради той главной готов был на многое. Кажется, ей и была та самая Эрика. С ней он познакомился зимой во время ежегодного спортивного праздника у большого трамплина. Эрика, она была то, что надо! Нет, она не была девушкой с золотыми волосами и голубыми глазами, она не носила рыжие кудри и глаза у нее не излучали изумрудное свечение, ах, это все штампы романистов. Она была самая обыкновенная, даже чуть ниже среднего роста, можно было бы сказать с “почти идеальной фигурой”, ее прямые каштановые волосы были подстрижены под каре, высокие скулы, вздернутый носик и черные глаза дополняли картину привлекательности.

— Ты сегодня милая, — обычно говорил Ханс при встрече, для разнообразия меняя прилагательное на “очаровательная”, “славная” и так далее. Далее они направлялись в кинотеатр, чаще всего для просмотра какого-нибудь шедевра нуар с Богартом или детектива Клода Шаброля. Вечер был посвящен походу в ресторан индийской или мексиканской кухни и обсуждению фильма и его сюжета. Эрика обожала детективы с психологическими наворотами, и Ханса, в котором видела детектива своей мечты. Правда за время своей работы в полиции ему удалось раскрыть только одно дело, но все же еще впереди! Участок, который находился в его ведении, был на редкость спокойным, и это позволяло Йергену заниматься личной жизнью пару раз в неделю.

Сегодня в программе значился Ален Делон, мороженое с сиропом из морошки, курица под розовым индийским соусом с брусникой и занятие любовью в маленькой квартирке Эрики. Он редко оставался у нее на ночь, поскольку выспаться как следует можно только в своей постели.

Ханс бросил пейджер в сумку, и собирался влезть в новые туфли, когда раздался звонок в дверь.

На пороге стоял Лукас, посыльный из участка, юноша, занятый на полставки.

— Герр ленсман, у нас ЧП. Убийство в автомастерской.

Ленсман сделал суровое лицо. Культпоход в город отменялся. Он набрал номер Эрики и отменил встречу.

— Где это случилось и кто еще знает?

— На выезде, мастерская и кафе, монтаж шин, развал-схождение, и все такое. Наш эксперт уже там.

— Людвиг? Ты ему раньше сказал?

— Нет, он сам принял звонок из мастерской, и послал меня за тобой.

Они сели в джип. Пейджер в сумке звякнул, сообщив о пришедших сообщениях.

— Ты показывай дорогу, там этих автомастерских на выезде три.

Вскоре они добрались до места, автомастерская находилась в стоящем на краю леса домике с пристроенным к нему гаражом. На вывеске было крупными буквами написано:

“Мастерская Рудольфа”, ниже были перечислены виды работ, выполняемых предприятием.

Гаражи были закрыты, а входной дверью занимался Людвиг, облаченный по всем правилам в комбинезон, шапочку и бахилы, перед домом он натянул желтую полиэтиленовую ленту для обозначения места преступления.

Людвиг поздоровался, не отвлекаясь от исследования замка. За гаражами стоял серый шевроле, в нем можно было разглядеть двоих человек. После обязательного облачения в бахилы, ленсман направился ко входу.

— Шапочку надень, мне твои черные завитки не нужны, — буркнул Людвиг.

За входной дверью на ступеньках широкой деревянной лестницы лежал труп мужчины лет семидесяти-восьмидесяти, лестница была залита кровью, по всей вероятности, вытекшей из раны на его груди.

— Проникающее ранение, нанесенное острым колющим предметом? — предположил Йерген.

— Вот этим предметом, однозначно, можно не гадать. Людвит протянул ленсману завернутый в прозрачную пленку предмет.

— Надо же, какая удача, и орудие преступления найдено, теперь дело за малым.

— Твой малый уже в том сером шевроле в наручниках сидит. Это подмастерье Рудольфа, Макс.

— А в машине с ним кто? — поинтересовался ленсман.

— Гюнтер, наш констебль.

— Ах, ну да. Так вы его, что, прямо на месте преступления взяли?

— Он сам и позвонил утром в участок, так мол и так, пришел утром на работу, гаражи закрыты, а входная дверь нараспашку а там Рудольф. Он с ума большого выдернул эту штуку у него из груди, ну а потом сообразил, конечно, и бросил у двери. Это он нам сам рассказал.

Ленсман выругался.

— Время смерти?

— Вчера вечером. Телевизор включен, скорее всего он хоккей смотрел, когда к нему убийца заглянул. Кажется, он знал убийцу, потому что сам открыл ему.

— Дом осматривал?

— Да ты что, до этого пока дело не дошло.

— Я пройду внутрь, — ленсман натянул латексные перчатки и, обходя следы крови на лестнице, поднялся в гостиную. Он окинул взглядом убогое жилище старика, достав лупу, изучил фотографии на тумбочке. На самодельных полках из толстых сосновых досок Йерген увидел несколько книг. Все это были учебники и пособия по ремонту автомобилей, справочники по радиотехнике, по бухгалтерии.

Он открыл одну из толстых тетрадей. В глазах запестрело от цифр. Все финансовые расчеты предприятия выполнялись по старинке, на бумаге. Из офисной техники присутствовал лишь примитивный японский калькулятор, с компьютерной техникой Рудольф Канестрём (так звали убитого) был незнаком.

Он пролистал еще несколько тетрадок, до отказа заполненных финансовыми выкладками. Между страницами были вложены чеки, различные справки. Ханс сел за стол и углубился в их изучение.

Вся эта история началась в марте. Депутат лагтинга Ларсен уже надел пальто и собирался покинуть свой офис, когда на его пейджер пришло сообщение: зайдите к заместителю председателя стортинга. Он посмотрел на часы и без удовольствия отметил, что можно было бы встретиться и в рабочее время. Но портить отношения с начальством не хотелось, повесив пальто на вешалку и глянув на себя в зеркало, он вышел в коридор и направился в приемную.

— О, приветствую, Ларсен. Обживаешь новый кабинет? Молодец! Мы тут посовещались с коллегами, ты у нас опытный и надежный член партии, так сказать проверенный временем.

Ну, вот, подумал Ларсен, сейчас это молодой пижон даст мне какое-нибудь ответственное задание, которое ему втюхал премьер, а он решил его мне сбагрить. Не выполнять же самому. Все это было так хорошо знакомо за последние десять лет, в которые его карьера остановилась.

— Тут, мой дорогой Ларсен, — ласково начал зам, — наступает знаменательная дата, — начало борьбы с немецким фашизмом, ты же, наверное, сам стоял у истоков?

— Нет, не стоял, скорее под стол пешком ходил. Фашистов видел издалека.

— Не скромничай, Тур, я знаю, что твоя семья помогала Сопротивлению, об этом есть в твоем досье.

Вот какое дело, ты присядь. Выпьешь чего-нибудь?

— Нет, спасибо, не пью.

— А я себе, пожалуй, налью, — зам достал бутылку гленливета, налил в широкий стакан изрядную порцию и бросил несколько кубиков льда, — у меня сегодня на тему Девятого апреля был с премьером долгий разговор. Исполняется пятьдесят лет тем событиям, и они, конечно, будут особым образом отмечены. У нас возникла идея организовать встречу ветеранов войны и участников сопротивления, их осталось, к сожалению, не так много. Планируется провести ее на территории наших союзников. Поступили предложения от французов и британцев, все же выбор пал на Лондон. Именно с ним связаны многие события весны-лета 1940 года.

Он сделал глоток виски и некоторое время вкушал дымный аромат, а затем продолжил:

— Я тебе дам все контакты британской стороны и список приглашенных на встречу. Конечно, это самые-самые. Мы не планировали собрать сто человек, ты меня понимаешь?

Ларсен кивнул.

— Твоя задача подготовить встречу совместно с лондонским банком, который обеспечит бюджет этого мероприятия. Это авиабилеты, трансфер, проживание в приличном отеле, организация торжественной части и презентации, памятные подарки ветеранам и банкет в ресторане. В первую очередь, это правильное использование бюджета. Ты понял меня, Ларсен, надо сделать мероприятие в духе дружбы и товарищества, все это будет освещать наша демократическая пресса, планируется выпуск книги и фильма о короле и “правительстве в изгнании”. И эта встреча войдет в историю дружбы наших народов.

Зампредседателя налил себе еще виски, а Ларсен открыл бутылку перье. Все это переливание из пустого в порожнее после рабочего дня выводило из себя. Однако оратор продолжил свой монолог.

— Девятого апреля, пятьдесят лет назад, пушки нашего героического бастиона разнесли в щепки “Блюхер”, бойцы обороны отстояли короля и правительство, позволив сохранить стране государственность. Так, о чем, это я? — спохватился заместитель, — встречу надо организовать на высочайшем уровне, чтобы комар носа не подточил, ты понял Ларсен? Я не случайно тебя выбрал, мне нужен для этого дела зрелый человек, работать придется с ветеранами. Возьмешь себе людей в помощь, командировочку тебе уже подготовили, собирайся в Лондон. Нужно все детали выяснить, подготовить тексты, приветствия, ну ты же понял, уже не первый раз. Он выдвинул ящик стола и достал файл с двумя-тремя листами списка приглашенных.

— Давай, Ларсен, я на тебя надеюсь! У тебя еще целый месяц впереди, можно горы свернуть. Он встал и толкнул дверь кабинета, выпроваживая депутата.

Дело не сулило ничего хорошего. Главной неприятностью было то, что извлечь какую-либо личную пользу из данного мероприятия не представлялось возможным. Эти суки британцы считают каждый пенни. Кроме того, придется иметь дело с выжившими из ума капризными инвалидами и обеспечивать для них комфорт и безопасность. То ли дело, коммерческие компании, ищущие контакты в правительстве, или преференции. Здесь можно было бы что-то поиметь. Ларсен вздохнул, сунул бумаги в портфель, и отправился в свой кабинет за пальто.

Дела его в последнее время шли из рук вон плохо. Пейджинговая компания, оформленная на младшую сестру приносил одни убытки, а более всего угнетала обязанность выплаты алиментов бывшей жене, с которой он прожил двадцать лет. Ее адвокаты просто раздели Ларсена, отобрали дом и квартиру в Гамле. Хорошо еще, что они не добрались до новой яхты. Все это было ценой бегства к Марике, его новой женщине. Сменив старую жену на молодую, и пережив первые восторги от любовных утех, он начал задумываться о своих финансовых потерях. Довольно большое депутатское жалованье страдало еще и от, штрафов и неустоек, различных причуд Марики, которым не было конца. Тридцатилетняя жена любила дорогой отдых на Мальдивских и Сейшельских островах, дайвинг, шопинг в Париже и Женеве, дорогие рестораны и фитнес.

Несколько лет назад ему еще удавалось проворачивать выгодные государственные заказы через свою фирму, но теперь, при усиленном контроле со стороны различных комиссий это потеряло всякий смысл. Можно было запросто погореть из-за такой незначительной суммы, как полмиллиона крон. Внутренние аудиторы и казначейство свирепствовали на проверках, придирались к любому объекту, договориться с ними было невозможно. Деньги таяли на глазах, надо было что-то срочно делать для спасения своего положения, но разумные идеи в голову не приходили. Казалось, вытащить себя за волосы из этого болота поможет лишь счастливый случай, но увы, он в последнее время обходил Ларсена стороной. Для того, чтобы спасти бизнес, Тур принял курс на развитие мобильной связи, и в конце прошлого года взял под это дело огромный кредит в банке Норвегии. И, хотя развитие шло полным ходом, и клиенты прибывали, теперь над ним висел долг с процентами. Ларсен даже не мог позволить себе купить Марике новый автомобиль. Назрела реальная необходимость решительных действий в борьбе за денежное выживание.

Со всеми этими грустными мыслями депутат покинул здание, сел в мерседес и отправился в свой Кампен.

Поднимаясь в доме по лестнице, он почувствовал сладковатый запах, исходящий из гостиной и насторожился. В комнате у открытого окна сидели Марика и ее подружка, передавая друг другу курили косячок, а пепел стряхивали в антикварную китайскую вазу.

— О, вот и мой муженек, — обрадовалась Марика, увидев входящего супруга, познакомься, это моя подружка Ивета, правда, она просто прелесть? А у нас к тебе дело…

— Погоди, — оборвал Ларсен, даже не взглянув на Ивету, — мне нужно передохнуть. Что это вы тут устроили, по какому поводу?

Он снял пиджак и повесил его на спинку стула. В комнате еще стоял запах марихуаны, на журнальном столике стояли два бокала и пустая бутылка из-под красного мерло. Ивета в задумчивости сидела на подоконнике, на ней было черное бархатное платье в облипочку, черные колготки и темно-коричневые туфли на высоком каблуке. Выглядела она и в самом деле шикарно.

— Какого черта, Марика! А если соседи унюхают и донесут на нас? Вас прекрасно видно из соседнего дома. Мне только этого не хватало.

— Да, полно, милый, — Марика была под кайфом, — плевать на соседей, мы сейчас куда-нибудь съездим выпить, проветримся.

— Я бы съел чего-нибудь, ты же знаешь, я не пью алкоголь.

— А твоя девочка хочет выпить, и ты нам возьмешь устриц и шампанского. А дома у нас нет никакой еды, ты же сам уволил горничную. И она таким тоном это сказала, что у Тура совсем настроение испортилось.

Все это означало поездку в дорогой ресторан. Ларсен пожалел, что на обратном пути не заскочил перекусить к приятелю, державшему закусочную на террасе в Тойене. Там было сытно, а главное, бесплатно.

— Только в Грёнланд Олимп, — будто прочитав его мысли, продолжила Марика. Никаких Мак — Дональдсов и твоих этих самых Тойенов. Олимп! Она удалилась в гардеробную и вскоре появилась в роскошном алом платье.

— Помоги мне застегнуть молнию, — Марика развернулась к мужу спиной, расправляя узкое платье движениями тела — только в Олимп!

Спорить было бесполезно, дамы накинули шубки и спустились по лестнице, Ивету мотало, и она, чуть было не упала, оступившись, но Марика вовремя вцепилась в подругу и удержала ее.

— Мы немного выпили, пока тебя не было, но ты же меня знаешь, я умею держаться. Это было правдой, Марика могла пить весь вечер без остановки и не пьянела, только веселья у нее прибавлялось. Напоследок она на спор могла легко сесть на шпагат в любом состоянии, демонстрируя свои изумительные ножки. Но этот трюк был, конечно, только для “своих”. Марика с детства занималась гимнастикой, фитнесом и была удивительно гибкой и ловкой девушкой.

Ларсен удивлялся тому, что ее талант остался незамеченным. Марика не стала ни певицей, ни танцовщицей, казалось она выдержала бы конкурс для участия в любом шоу, но это ее абсолютно не интересовало. Она была женой депутата, и это положение её отлично устраивало.

— Фи, эти актриски, — изрекла она по этому поводу свежую мысль, — они же все потаскушки, разве ты не знал, милый. Изящная, холеная, она садилась рядом с ним на диване, забиралась к нему под рубашку своими нежными ручками с красивыми длинными ноготками, целовала и ласкала Ларсена так, что тот терял последний разум. Эта девушка была чертовски хороша, и использовала свою красоту и обаяние на всю катушку. Если иногда она заигрывала с приятелями Ларсена или с инструктором по фитнесу, это пробуждало в нем какую-то неконтролируемую звериную ярость.

Один раз он даже врезал ей тыльной стороной ладони коротко, но больно. Тогда они целую неделю не разговаривали и спали в разных комнатах. А потом он, конечно, извинился, сделал молодой жене подарок, и все стало по-прежнему.

Они погрузились в мерседес. Глядя на девушек в зеркало заднего вида, Ларсен оценил их прически. У его жены были короткие волосы, а у подружки аккуратное каре. Обе выкрашены в черный цвет, который выгодно оттенял их голубые глаза. В Ивете было нечто азиатское, разрез глаз, высокие скулы, тонкая шея, Марика же, наоборот, являла собой пример истинной скандинавской женщины — крупные черты лица, вздернутый нос, крепкое спортивное тело, высокая грудь. Он еще несколько секунд помедлил, разглядывая Ивету как экзотическое животное, и завел машину.

С прежней женой Маргит он пережил многое, первые неудачи в бизнесе, дети, проблемы с их поведением в школе, унизительная роль деревенского увальня, принятого в элитную семью. С ней он начинал делать карьеру в коммерции, а затем и в политике. Ларсен поступил на финансовый факультет и с успехом окончил его. Пришел на работу в банк, но надолго в простых клерках не задержался. Родители жены двигали его, выскочку, вверх по служебной лестнице, учили хитростям и премудростям жизни в их среде. Тесть в ту пору заседал в стортинге, а тёще принадлежала сеть магазинов одежды из кожи. Их терпению можно было позавидовать, поскольку Тур не скрывал своей неприязни к ним. Отчасти из-за этого отношения с Маргит год от году становились хуже. Постоянные упреки в неблагодарности, невнимании. Потом, когда дети выросли, он начал изменять ей. Он не мог после двадцати лет брака видеть ее отвисшие груди, целлюлитные дряблые бедра. Стали появляться деньги, к ним прилипали новые деньги, и жизнь его менялась. Новый автомобиль, новые богатые друзья, вечеринки с нужными людьми, молодые красавицы из круга его общения. Молодым красавицам нужны были деньги и разница в тридцать лет их не смущала. Он двигался вперед, к новым победам и удовольствиям. С Марикой Йенсен Ларсен познакомился в одном из банков, где она занимала должность PR менеджера. В пятьдесят восемь лет он влюбился, как сопливый пацан, и ничего с собой поделать не мог. Началось все с суаре в компании с друзьями, а продолжилось на её квартире в Кампене. О, это был не просто секс, целый ураган разных чувств! И он уже не мог выносить свою жену, которая то и дело старалась причинить ему боль, сказав что-то обидное, поймав его на чем-то недостойном джентльмена и т. д.

Ему уже было все равно, новые наслаждения заполнили собой все.

Миновав несколько населенных пунктов, около поворота на грунтовую дорогу Хальворсен остановил грузовик. Он достал карту и осмотрелся на местности. Слева метрах в трехстах чернел массив хвойного леса, справа начинался длинный овраг, наполовину засыпанный снегом.

Постепенно он приближался к океану, к одному из фьордов, в котором его должны были взять на судно свои. Оскар достал последнюю канистру из кузова и перелил ее содержимое в топливный бак. Возможно, этого хватит, чтобы добраться до места?

Грузовик зарычал и понесся по заснеженной грунтовке, тяжело вздрагивая на дорожных выбоинах. Выбитое стекло Оскар заделал куском картона. Хотя холод пробирал до костей, на сердце у Хальворсена было легко, вряд ли в этой глуши ему угрожали бомбежки и обстрелы.

Впереди был короткий световой день, и он торопился, чтобы успеть увидеть гладь воды хотя бы к обеду.

Только через четыре часа дорога стала подниматься вверх, затем резко свернула направо, в лес.

Теперь узкая полоса деревьев и кустов отделяла его от края оврага, но скоро и они стали все реже, а потом внизу в лучах солнца блеснула вода. Он преодолел еще несколько километров и остановил грузовик над кручей. Открыл дверь кабины и глянул вдаль. У него даже сначала закружилась голова от высоты. Незамерзающие воды Атлантического океана плескались под отвесной стеной обрыва далеко внизу.

Место выбрано со знанием дела, подумал Хальворсен. Ехать дальше бессмысленно, немцы заняли значительную часть севера страны. Он достал из кабины дорожный чемодан, фотоаппарат, бинокль, проверил, надёжно ли закреплены в кузове ящики. Сделал несколько снимков.

Впереди начиналась тропа, слегка занесенная снегом, но вполне проходимая. Через двести метров к западу она по диагонали пересекала пологий склон и вела вниз к воде фьорда. Вокруг на сотни метров не было ни души. Обогнув один из выступов каменистого берега Хальворсен увидел импровизированную пристань и несколько принайтованных к ней рыбацких лодок. Здесь, в подбрюшье скалы они были надежно замаскированы. Удовлетворенный этой картиной, Оскар развернулся и стал подниматься назад, к своей стоянке. Выйдя на плато к лесу он выломал несколько сухих березовых веток, затем залез в кабину грузовика. Он выбрал одну из палок и подогнал с помощью ножа так, чтобы ей можно было прижать педаль газа. Он специально отъехал подальше от края, это давало возможность разогнаться получше, затем дал полный вперед и выпрыгнул из кабина на снег. Грузовик с ревом пронесся вперед, и оторвавшись от края обрыва, казалось, завис на какие-то доли секунды, а затем стремительно полетел кузовом вниз.

Хальворсен не успел подняться с земли, как услышал снизу мощный всплеск. Темное пятно под водой уменьшалось, уходя на глубину, вскоре только пузырьки воздуха и пятна побежалости обозначали место погружения. Потом не стало и пузырьков, а радужные круги топлива на поверхности быстро разогнал ветер. Он осмотрелся, теперь можно собираться. Оскар подхватил чемодан, повесил на спину рюкзак, в который сложил самое необходимое, и двинулся по тропе, ведущей вниз. Его миссия здесь завершалась.

— А я говорю, мальчику угрожает опасность, — орал в трубку Торгвальд, — прошу не снимать наблюдение за ним, и если возникнет малейшее подозрение, немедленно задержать нежелательных визитеров любого пола и возраста. Всю ответственность беру на себя.

Он положил трубку на рычаг и продолжил уже для всех:

— У нас еще один труп, поздравляю. К Осло и Бергену добавился Лиллехаммер. Он помахал факсом. — Вот прямое доказательство того, что это продолжение дела Хальворсена. Пока мы топтались на месте, преступник убрал Рудольфа Канестрёма, который, как выяснилось был одним из участников событий. Канестрём — водитель одного из грузовиков, выполнявших трансфер золота совместно с Хальворсеном. Тот факт, что он несомненно знал о гибели О.Х. из СМИ, и не связался с полицией говорит о чём?

Розыскная группа сидела в подавленном состоянии.

— Возможно, он знал что-то такое, чем не хотел делиться с полицией? — робко вставил Гуннар.

— Возможно, — передразнил инспектор, — он участник банды, и с ним делиться не хотели.

— Позвольте, делиться чем? — спросила Хильде, и почему он обязательно должен был связаться с полицией?

— По моей версии из-за того, что спрятал Хальворсен во время войны.

— Но мы же отказались изначально от преступного участия Оскара Хальворсена. И этот документ, Ленни показал на факс, — не доказывает того, что он что-то спрятал от государства. Судя по тому, что накопал в архиве Адриан, все золото было принято комиссией экспедиционного корпуса в полном объёме.

— Ленни, ты забываешь, какое было время. Думаю, утаить что-то представлялось возможным. И комиссии тоже состоят из людей.

— Все же я не верю, чтобы почти полторы тонны золота они могли легко списать, тем более, что ответственный за них человек не погиб и не пропал без вести. Конечно, те события развивались стремительно и вряд ли кто-то сейчас может вспомнить все детали процесса.

— Сейчас Якобсен уже мчится в Лиллехаммер, и что бы он там ни раскопал, это нашу жизнь не улучшит. Инспектор вытер пот со лба носовым платком. Меня уже к двум часам вызывает начальник полиции. Нас теперь таблоиды на части порвут, я уже чувствую, пахнет это дело плохо.

Улик полно, орудие преступления найдено, мотив, средства, возможности, — все налицо, а подозреваемых нет. Вы что, в самом деле думаете, что это сойдет нам с рук? Этот задержанный Макс, скорее всего не при делах, и скоро его придется отпустить. И это все что мы можем? Я жду от вас новостей. И хороших, работайте.

Когда Якобсен прибыл на место преступления, ленсман стоял на улице около своего джипа и курил.

— Йерген, — коротко представился полицейский, сразу пойдем в дом?

— Пойдем, — обреченно согласился Адриан.

Они поднялись по лестнице в жилище Канестрёма. Якобсен осмотрелся, скромная обстановка, дешевые табуретки и видавший виды диван из ИКЕА, этажерка с книгами по автомобилям всех времен и народов, от русской лады до дорогих порше и рэндж-роверов. Амбарные книги с записями клиентов за добрый десяток лет.

— Каким образом он был убит?

— Орудие убийства — острый прут, заточка, никаких отпечатков, кроме Макса, конечно. Вероятно, Рудольф знал убийцу, так как сам открыл ему или ей дверь.

— Ты полагаешь, что это могла сделать и женщина?

— А почему нет? Удар нанесен со стороны груди. Пруток прошёл между ребрами и пронзил предсердие. Рост человека, нанесшего удар, мы определить не смогли, он не оставил нам следов обуви, неизвестно, поднимался он на лестницу или нет. У убитого на лице такое недоумение, впрочем, сам увидишь, когда в морг пойдем.

Якобсен внимательно рассмотрел банковский корешок с фамилией и подписью Хальворсена.

Конечно, хотелось бы передать бумажку графологу для выяснения подлинности подписи. А вот если бы еще найти тот бланк, от которого он был оторван. Почему убийца не забрал с собой эту бумажку? Трудно поверить, что он не знал о её существовании. По сути дела, этот клочок бумаги с водяными знаками определяет мотив преступления. Хальворсен расписывается в принятии груза и исчезает с ним в апреле 1940. Тем не менее, формально пропажа 1200 килограммов золота нигде не зафиксирована, все документы в порядке и подписаны комиссиями. Дальнейшие действия преступников частично известны, они пытают Оскара, возможно, им удается узнать местонахождение тайника. В этом случае, Канестрём перестает представлять для банды интерес, и они быстро устраняют его. Просто классика. Вот только завязка этой истории совершенно непонятна. Почему все произошло именно сейчас, а не сорок пять лет назад, когда закончилась война? Этот факт убивает всю версию наповал.

У Адриана пересохло в горле, он налил кружку воды из-под крана и выпил. Почему убийца не забрал документ? Он что, хотел повесить дело Хальворсена на Руди Канестрёма? Чтобы полиция увязла в Лиллехаммере, проверяя его алиби? Достаточно вспомнить сааб, за который они ухватились в начале расследования. Что это, очередная подстава для того, чтобы выиграть время Нет, так не пойдет? Я больше не куплюсь на этот дешевый трюк. Якобсен закончил осмотр жилища Руди Канестрёма и вышел на улицу. Начинало темнеть. Горы заволокло тучами, падал редкий снег. Ханс Йерген сидел в джипе и дремал. Якобсен влез на пассажирское место:

— Что, трудный денек выдался, ленсман?

— Не то слово, и трудный и длинный.

— Газетчики были?

— А как же. А еще начальство звонило из Осло. Жаждут крови. Мы задержали подозреваемого, но честно говоря, я не верю, что он убийца. Мотив не складывается. Мальчишка живёт с родителями-инвалидами. Я послал к ним социального работника, а что делать дальше, не знаю. Макс у меня с утра сидит, молчит, адвоката не требует. Его отпечатки пальцев везде, в гараже, на инструментах, в доме. Ну, это ясно, он же там по восемь-десять часов проводил каждый день, обедал вместе с хозяином.

— А на этой бумажке его отпечатки есть?

— Нет, но почти на всех книгах он их оставил.

— Вот, я так и знал. А каково происхождение орудия преступления?

— Заточка выполнена из арматурного прутка. Аналогичные можно найти на ближайшей стройке, в частности на другой стороне дороги, где строится загородный дом. Я это еще днем проверил и взял образец для сравнения.

— Молодец, это очень правильно. А вот прежде, чем мы поедем в морг, я хотел бы с задержанным поговорить.

— Хорошо, едем в участок, — вздохнул Ханс. Адриан пересел в свою машину и тронулся вслед за джипом по подъездной дорожке.

Макс, бледный и худой, сидел в предвариловке. Он так и не доел принесенный ему обед — гамбургер и салат из овощей, но кружку кофе выпил до дна.

В участке было прохладно, и Адриан даже не стал снимать пальто, только размотал шарф. Он подсел ближе к арестованному и спросил:

— Ты зачем Руди пришил, злодей, признавайся?

— Я не убивал его, когда я вошел, он уже на лестнице лежал мертвый. Я уже Гюнтеру все рассказывал и ленсману. Они мне, вроде, верят, — у мальчишки слезы навернулись на глаза, — да и зачем мне это, он меня кормил, платил мне нормально. Мы ладили с ним хорошо.

— Ладно, допустим, я тебе верю. Скажи, а в город Рудольф часто наведывался?

— Да нет, он больше тут.

— А не помнишь ли ты, десятого числа он здесь был? В амбарной книге есть записи о клиентах в этот день, но они сделаны не его рукой.

— Это я писал. У меня почерк хороший, а Руди уже плохо видел, и просил меня вести книгу.

— Ты принимаешь клиентов, когда хозяина нет?

— Что значит “нет”?

— Ну, если он уехал в город по делам.

— В такие дни он отпускал меня домой и закрывался.

— А десятого-одиннадцатого апреля Рудольф был на месте?

— Надо вспомнить.

— Есть твоя запись, фольксваген гольф металлик.

— Был Канестрём, точно был. Я вспомнил! Он и одиннадцатого апреля был весь день, еще звонил кому-то рано утром. Когда я пришел на работу, он стоял у таксофона на другой стороне шоссе возле поворота. Он мне помахал рукой, и я пошел гараж открывать. Это было десятого утром. Я точно помню!

— Хорошо, а приезжал ли кто часто к хозяину, друзья у него были?

— Нет, он все время говорил, что друзей старается не заводить, это мешает делу. А частые клиенты были.

— И он всех их записывал в книгу?

— Если кто-то приезжал с неисправностями на одной и той же машине, таких он записывал один раз. Я клиентов только по тачкам и помню, в лица не вглядывался. И еще — в дом к себе он никого не впускал, все дела решал в мастерской или в машине клиента.

— А после одиннадцатого числа ничего необычного у вас тут не случилось.

— Ничего такого, все как обычно, постоянные клиенты у нас их немного осталось. Господин инспектор, у нас тут несколько мастерских на выезде из города открылось, конкуренты на пятки наступают. А меня отпустят?

— Должны отпустить, я думаю. Но не сегодня, надо все проверить, почитать ваши записи.

Якобсен направился к выходу.

— Инспектор! — окликнул его Макс, — я кое что еще вспомнил.

— Ну, что там у тебя. рассказывай.

— Может, это не имеет значения, но в марте к Рудольфу приезжали журналисты. Его приглашали… я забыл в какой город, на встречу фронтовиков и участников сопротивления.

— Канестрём приводил их в дом? Как они выглядели, можешь описать?

— Я же говорю, он никогда никого не приводил в дом, в тот раз были девушка и мужик высокий, седой. С ним Рудольф говорил в мастерской, потому что шел дождь. А девушка сидела за рулем и не выходила из машины, красивая, китайская.

— Что, машина?

— Нет, девица. А приехали они на рено.

— Номер записал?

— Зачем, они же ничего не заказали. Я предлагал свои услуги, я всегда стараюсь, Руди платил мне процент с новых клиентов.

— Это все?

— Угу, — отозвался Макс.

Он вернулся к ленсману, и они вместе отправились в морг.

— Ты приглашал кого-нибудь на опознание?

— Соседи его опознали с хутора, а родственников у Канестрёма нет.

— Мальчишку домой отпустишь?

— Он же у нас единственный подозреваемый.

— Нам в Осло хотелось бы, чтобы пресса пока не связывала это преступление с Хальворсеном, как ты думаешь, это можно будет придержать?

— Если у вас в Осло крыша не течет.

— Да, течет, но все же лучше придержать.

Патологоанатом показал им тело погибшего. Рудольф лежал на столе из нержавеющей стали, на груди у него красовался Y-образный надрез. Дырка от орудия убийства была совсем маленькая, лицо убитого выражало нечто среднее между испугом и удивлением.

— Орудие убийства, то есть заточка прошла над реберным хрящом, проткнула легкое и правое предсердие. Удар был нанесен с некоторым наклоном, видимо, убитый стоял несколькими ступеньками выше нападавшего, — констатировал патологоанатом.

Подошел Людвиг.

— Когда Макс выдернул из него заточку, крови почти не было, он уже около десяти часов назад был мертв.

— Я забираю банковский корешок и несколько амбарных книг, а если пресса ничего не узнает про мой визит, буду всем вам очень благодарен. Адриан убрал документы в дорожную сумку и направился к выходу.

Уже стемнело, когда Якобсен пустился в обратный путь. Голова просто раскалывалась от обилия информации. В целом вырисовывалась картина устранения Руди. Он предоставил преступникам недостающую часть сведений и стал лишним.

Через два с половиной часа Адриан подъезжал к Осло.

Как всегда, возвращаясь в квартиру ночью, стараясь не шуметь, он снял ботинки и тихо прошел на кухню, не раздеваясь налил себе стакан воды. Только сейчас он вспомнил, что последний раз ел восемь часов назад.

— Ты так поздно, — Ингрид, щурясь, вошла из темного коридора на кухню, — есть будешь?

— Угу.

— В дороге все было хорошо? Тут сообщали о какой-то аварии на шоссе около Хаммара.

— Нет, я ничего такого не видел, доехал хорошо, — сказал он, снимая пальто и шарф. Но работа все больше съедает времени. Я ничего не успеваю.

— У тебя неприятности?

— Пока нет, но тучи сгущаются.

— Бандероль пришла из Лондона от БиБиСи. Похоже, что это видеокассета.

— Да, я ее давно жду, это очень хорошо, — он подошел к плите и приоткрыл одну из кастрюль, — запах божественный, бегу мыть руки и принимаюсь за еду.

Начальник управления Гроберг свирепо смотрел на Торгвальда из-под густых бровей.

— Сколько дней вам понадобится, чтобы размотать эту историю? Где подозреваемые, Торгвальд?

Завтра во второй половине дня состоится пресс-конференция. Если к этому времени ваша команда будет не готова назвать подозреваемых по делу Хальворсена, я буду вынужден предпринять решительные административные меры. Премьер жалуется, что твои люди беспокоят депутатов стортинга, объясни, это по твоему указанию Якобсен парламентариев дергает?

— Да, я давал такое указание, нам нужна всего лишь информация, и Якобсен работает весьма деликатно. Я не думаю, что его визит в стортинг к депутату затянется долее десяти минут.

— Прошу объяснить уважаемому Якобсену, что он испытывает мое терпение. Трогать финансистов в правительстве это как раз то, что для нас смерти подобно! Ты в курсе, что идет переоснащение департамента? И знаешь, кто нам все время урезает бюджет? Немедленно отзови своего сотрудника к чёртовой матери из парламента. Чтобы он на пушечный выстрел к ним не подходил, мать его! Больше не давай своим людям таких указаний!

Всё, иди, работай.

Торгвальд закрыл за собой дверь, и на минуту прислонился к стене спиной. Кровь так ударила в виски, что впору было принять что-нибудь успокоительное. Голос начальника еще звенел у него в ушах. Эйрик вошел в лифт и спустился на свой этаж. В кабинете он освободился от пут галстука, который терпеть не мог, сняв пиджак, добрался до сейфа. Спрятав в него дело, он изъял бутылку бурбона, припрятанную для таких случаев, налил в стакан и сделал пару больших глотков. Эйрика даже не смущало то, что его “аквариум” просматривается подчиненными, тем более. что кроме Хильде, сидящей к нему спиной, никого в офисе не было. Розыскная группа усиленно работала, проверяя алиби фигурантов и прочее.

По сообщению ленсмана из Лиллехаммера алиби Рудольфа Канестрёма и его помощника Макса на вечер и ночь десятого апреля подтверждалось. Оба до поздней ночи работали над опелем с госномером 334 и никуда не отлучались из гаража. Макс около десяти вечера вернулся домой и остаток суток с пивом провел перед телевизором. Он смог четко ответить на вопросы о передаче, которую смотрел в это время. Пока Макс формально оставался подозреваемым по делу Канестрёма, и пресса еще не связала с это Хальворсеном.

Тепло разлилось по телу, Эйрик немного успокоился и занялся просмотром корреспонденции.

Утренний отчет дежурного констебля выглядел образцово — никаких серьезных происшествий, за исключением мелкой кражи в универмаге. Письмо Хельге Карлсен уведомляло Торгвальда о теме предстоящей пресс-конференции, Якобсен сообщал о назначенной встрече с депутатом от рабочей партии господином Ларсеном, Гуннар Арвиг встречается сегодня с профессором новейшей истории, университета Осло Арне Раккеном. Ударная доза бурбона подвигла Торгвальда на занесение новых данных в его таблицу по делу Хальворсена. Он уже несколько дней не заглядывал в нее, отвлекаясь на другие дела. Он внес в электронный документ данные Канестрёма, Теперь, когда она была им заполнена различными данными по делу в хронологическом порядке, можно было сопоставить некоторые события и факты. Вглядываясь в ячейки, Торгвальд щелчком мыши вызывал из них связанные с именами сведения из досье на фигурантов и внимательно сверял даты и имена. Чем дальше он углублялся в этот процесс, тем больше он находил пробелов. В этом “бермудском трегольнике” Осло-Берген-Лиллехаммер важные сведения, необходимые для расследования тонули в массе бесполезной информации.

Была ли виновата в этом розыскная группа или просто так легли карты? Следствие оказалось заваленным огромным количеством свидетельств и улик, а результат был мизерным. Эйрик убрал “Джим Бим” и стакан в сейф. Надо было срочно найти Якобсена и обсудить с ним некоторые вопросы. Он набрал его домашний номер.

— Привет, Ингрид? Это Эйрик. Адриан дома?

— Адриан недавно пришел и смотрит полученное от БиБиСи видео.

— Я не помешаю, если сейчас приеду?

— Конечно, приезжай. Пообедаем вместе.

Он оделся и вышел из аквариума. На сегодня его рабочий день в офисе был закончен.

— Добрый день, это депутат Ларсен, могу я поговорить со Свеном Хоггсом?

— Это я. Чем могу быть полезен?

— В связи с распоряжением стортинга возникла необходимость отобрать нескольких видных участников войны и Сопротивления для поездки в Великобританию на встречу ветеранов. Я прошу подготовить выписки из досье на этих людей. Я буду признателен. если ты запишешь несколько имен. Мне нужны только основные сведения.

— Я готов, господин депутат, записываю. Можно будет забрать копии после обеда.

Тур продиктовал несколько имен из списка.

— Наверное, этого будет достаточно, мой секретарь зайдет ближе к вечеру. Спасибо за понимание!

Ларсен положил трубку на рычаг. Ну, вот, начало положено. Он просмотрел еще раз полученные от заместителя председателя списки людей, бронирование гостиницы в Беркшире. Рекламные проспекты авиакомпании и ресторанов сразу отправил в корзину для мусора. Лишние бумаги отвлекали от дела.

Ближе к трем часам дня его секретарь Линда вернулась из архива с тощей папкой, в которой лежали досье кандидатов. Документы содержали самые важные сведения о ветеранах, отобранных им. Некоторое время он внимательно просматривал не особо четко пропечатанные на бумаге тексты и вдруг воскликнул: Вот это да! Знакомые фамилии! Он даже пока и сам не понимал, что с этим делать, но то, что вырисовывается нечто интересное, отрицать было нельзя. Он выписал несколько телефонов из досье. Возможно, не все из них актуальны, а только часть, ничего, ради такого дела стоит потрудиться.

По дороге домой он остановил машину около таксофона и сделал несколько звонков:

— Могу ли я поговорить с Рудольфом?

— Сейчас я его позову, он поднялся на второй этаж. Можешь немного подождать? В трубке послышались удаляющиеся шаги.

— Хорошо. Алло, Руди, это ты? Привет, не узнаёшь? Мы же встречались лет десять назад, ну вспомнил?

— Ты, что ли, Турбьерн?

— Конечно, я. У меня к тебе дело. Можешь как и раньше называть меня просто Бьерн.

— Надеюсь дельце выгодное, просто Бьёрн?

— Возможно, я перезвоню тебе ближе к делу, просто хотел убедиться, что ты жив и здоров.

Он повесил трубку и через минуту набрал следующий номер.

— Добрый день, а не могли бы вы позвать к телефону господина Хальворсена?

Дома его ждала Марика и целый ворох её разнообразных идей по обустройству жилья в Кампене, который тянул по меньшей мере на четверть миллиона крон.

— Ты сегодня что-то так рано, — заявила она, — голодный?

— А ты как думала? Шестой час уже.

Марика начала греметь приборами, накрывая на стол.

— Ты еще не рассчиталась в банке?

— Пока числюсь в отпуске.

— Дельце есть. Нужно бы проверить счёт одного господина, это можно провернуть?

— Вообще, это не совсем законно. Будет видно, что я заходила под своим логином.

— Под чужим зайди. Так ведь, просто посмотреть одним глазком количество знаков. Ты же всю эту компьютерную хрень лучше меня знаешь. Ну, придумай что-нибудь, ты ведь, деловая девушка.

— А он точно наш клиент?

— Можешь не сомневаться, вот тебе номер его страхового счета, — он вытащил бумажку из нагрудного кармана, — я тогда бы был тебе очень благодарен.

— Благодарен будешь на один годовой абонемент в body class, — просекла прагматичная Марика.

— Идет, — растаял Ларсен, — ты любишь своего котика? Он притянул её к себе и поцеловал в шею, а потом спустился ниже и еще поцеловал.

— Котик будет обедать, или сразу что-нибудь другое, — хрипловато прорычала быстро заводящаяся Марика.

— И то и другое, пожалуйста. Сегодня удачный день!

— Заходи, Эйрик. Я тут как раз фильм смотрю интересный, про встречу в Виндзоре, — Адриан жуя яблоко с смотрел на шефа с удивлением, — что-то случилось?

Торгвальд снял обувь и прошел в кабинет.

— У тебя найдется что-нибудь выпить? Я уже начал день с бурбона.

— Был наверху? — спросил Якобсен, открывая бар, он достал бутылку того же Джим Бима, — крепкое пойло, у меня от него нутро горит, но после общения с этим злобным носорогом, то что надо. Я схожу за льдом.

— Не обижай животное.

Эйрик откинулся в кресле. На экране телевизора в стоп-кадре застыл выходящий из парадного лакей с подносом.

Наконец, лед был принесен и добавлен в стаканы. Якобсен налил себе чуть-чуть, а Торгвальд плюхнул из бутылки как следует. Испорченное утром настроение уходило.

— Перемотай на начало. Посмотрим, что пьют ветераны на отдыхе, — сказал Эйрик.

— Здесь записаны две версии. Первый фильм целиком без купюр. Второй фильм, это то, что было смонтировано для новостей, там все самое интересное вырезали.

Действие началось со встречи гостей в Хитроу. Далее было несколько кадров, сделанных в автобусе на переезде в Беркшир. Старики веселились, обнимались, на заднем сиденье двое пили ром из маленьких купленных в аэропорту бутылочек. Обстановка была преисполнена ностальгии.

Кто-то рассказывал о своей теперешней жизни, кто-то вспоминал фронтовые дни.

— Вот этот, высокий в третьем ряду справа у прохода — Хальворсен, — комментировал Якобсен, далее через один ряд Сара Митков у окна и Майк Хантер. Я общался с ними на поминках.

— Руди Канестрём не попал в эту компанию?

— Видимо, не был приглашен. Я запросил у британской стороны полный список приглашенных, так сказать, черновик. Окончательный документ готовили местные депутаты, тому дала, этому не дала. Это нормально, бюджет урезали, подарков на всех не хватило.

— То есть, изначально он в списке был?

— Да. Наши организаторы его и еще троих вычеркнули. Посчитали их вклад в дело победы несущественным.

— Это тот депутат, с которым ты сегодня встречался?

— Турбьерн Ларсен из лагтинга, надо бы приглядеться к нему пристальней.

— Думаешь, он имеет отношение к делу?

— Несомненно, какое-то отношение имеет. Все сведения о гостях Беркшира прошли через него, он лично слетал в начале марта в Лондон, встречался с британскими участниками, посетил спонсоров.

— После твоего визита поднялась вонь, меня вызывал Гроберг и устроил мне разнос. Ты, что там, этому Ларсену допрос с пристрастием устроил? Ладно, доберемся еще и до него.

На экране Хальворсен молчаливо смотрел в окно поверх головы своего соседа. Оператор взял в кадр средневековый замок, который они проезжали, кованую ограду сада, зеленую лужайку.

— С погодой старикам повезло, солнышко проглядывает сквозь деревья.

В следующих кадрах ветераны регистрировались в отеле. На арке промелькнула надпись “Winning”.

— Повезло нам, что именно в этой группе оказался Хальворсен! БиБиСи мог заснять и тех, кто поселился во втором отеле.

Постепенно ветераны в сопровождении официальных лиц из разных стран разбрелись по отелю.

Камера мазнула по холлу, по лестнице, ведущей на второй этаж и замерла. Дальше пошел первый день официальной встречи.

— Но ведь не все же приехали этим автобусом?

— Совершенно верно, шеф. Ночью прибыли двое русских и утром следующего дня — французская делегация.

На экране ветераны готовились посетить временную резиденцию норвежского короля. Они ждали автобус около отеля. Хальворсен что-то рассказывал Саре Митков и обаятельно улыбался.

Рядом с ним стоял плотный лысый мужик лет шестидесяти и что-то озабоченно искал в своем кейсе.

— Вот этот парень совсем не тянет на ветерана войны. Ему лет шесть тогда было или восемь.

— Точно. Это Юхан Смолвиль, приемный сын Беренджера, я не знаю, зачем его пригласили.

— А из организаторов кого-то видно в кадре?

— Англичане мне не сообщили приметы участников, дорогой Ватсон. Но в конце, куда я уже заглядывал, будет пресс-конференция, и у них на столе будут стоять таблички с именами. Я уже некоторых запомнил, а с остальными встречался на поминках.

— У тебя хорошая память, Адриан.

— Это потому, что я не часто пью эту гадость, — Якобсен поморщился и допил свой виски, — предпочитаю хорошее красное вино.

Действие продолжилось в стенах резиденции, где ветеранам устроили экскурсию. Здесь группа была заснята со спины. В кадре сыщики увидели Беренджера, который наклонился к уху Хальворсена и что-то шептал ему, чтобы не мешать экскурсоводу.

— Надо отдать экспертам и вытащить каждый звук из этой пленки, также пригласить специалиста, который бы по губам прочитал все сказанное здесь. Вот все эти исторические факты, — сказал Торгвальд, — надо отсечь.

— Не скажи, дальше пойдут интересные тексты, — Якобсен перемотал пленку немного вперед.

Экскурсовод начал рассказывать о событиях, произошедших 9 апреля, о подготовке выезда короля и стортинга в Хамар, о вывозе ценностей из дворца и операции по перемещению золотого запаса страны из Банка Норвегии в Великобританию. Эта часть экскурсии сопровождалась показом слайдов с фотографиями, картами и рисунками. Здесь зрителей почти не было видно из-за темноты, зато их отдельные голоса можно было разобрать. В тот момент, когда показывали пострадавший пароход “Дрива” камера захватила в кадр двух норвежских стариков, оживленно обсуждающих конкретные события того дня. Были слышны только отдельные слова, их речь заглушал экскурсовод.

— Суть дела такова, переводил с английского Якобсен, — в порт Молде прибыли грузовики с золотом в ящиках. Их начали грузить на пароход, но начался налет немецкой авиации и пароход был серьезно поврежден. Пришлось срочно перегружать ящики и бочки на несколько рыбацких лодок.

Они и доставили груз на британский корабль. Экскурсовод упоминает Беренджера, который являлся активным участником тех событий. Вместе с водителями грузовиков и солдатами экспедиционного корпуса они доставили в общей сложности около 200 ящиков золота в Молде для дальнейшей отправки в Британию. Собственно, дальше не интересно, пропускаем эту сцену, — Якобсен еще перемотал пленку вперед. Экскурсовод перечисляет людей, организовавших спасение секретных документов министерства иностранных дел утром 9 апреля 1940 года. Здесь и далее фамилия Хальворсена не упоминается.

Следующие кадры показывают музейные экспонаты, демонстрирующие быт королевской семьи в горькие годы изгнания. Экскурсанты устали, старенький офицер в инвалидном кресле спит.

Хальворсен и Беренджер отошли к дальнему окну и что-то обсуждают. Несколько слов удается разобрать, англичанин переспрашивает: вольво, две с половиной тонны? Хальворсен опускает руку с указательным пальцем вниз, но его голоса не слышно. Потом они улыбаются и англичанин трясет седой головой. Лысый, который Юхан, рассказывает экскурсоводу про поезд. Тут запись обрывается, далее смонтирована запись торжественного собрания.

— Жаль, на самом интересном месте. Теперь они во второй раз всю историю будут пересказывать, — давай сделаем перерыв на обед, а то Ингрид нас ждет. Он открыл дверь, и на пороге тут же возник любопытный Александр с кассетой.

— А когда можно будет мультики смотреть? Мне мама “Том и Джерри” принесла.

— Через часик, дружок. Мы скоро закончим, а сейчас обед.

Они прошли в гостиную. Супница источала удивительные пряные запахи, в большой тарелке лежали сочные бараньи ребрышки, отдельно были подан фаршированный картофель со сметаной и тонкие норвежские хлебцы “флатбрё”.

Слово взяла хозяйка дома:

— Господа, за обедом мы о работе не говорим.

Сыщики переглянулись и отдали должное еде.

Марика была смышленой девушкой, настолько смышленой и продвинутой, что ей не нужно было объяснять, как раздобыть необходимые сведения о финансовом состоянии того или иного физического или юридического лица. Без всякого смущения она воспользовалась оставленным без присмотра компьютером в отделе массового сектора. Пароль из десяти символов, записанный на липком стикере, хозяин, отчаливший на обед в ресторан, неосмотрительно спрятал под клавиатурой.

Финансы доктора философских наук, зав. кафедрой университета Осло, господина Хальворсена составляли в общей сложности около восьми миллионов крон. Марика аккуратно вышла из программы просмотра и вернулась на свое рабочее место регионального менеджера по работе с общественностью. От отпуска оставалось три дня, но ее заявление об уходе с должности уже лежало в отделе кадров. Ей останется только получить полный расчет, и наслаждаться жизнью домохозяйки, забыв про рекламу различных акций и встречи с жадными на подарки журналистами глянцевой прессы. Она никогда не забывала аккуратно использовать в своих целях остатки бюджета и отчитаться за них перед вышестоящим менеджером. Но сейчас все. Она уходит. Нельзя быть женой депутата и работать. Пусть теперь другие ломают себе мозги на этой собачьей должности, куда ее по знакомству устроил предыдущий любовник.

Она набрала телефон подружки и договорилась о встрече.

— Алло, Ивета? Привет. Идем в индийский? Нет? Хочешь суши? Отлично, подгребай к семи на Дроннинг. Тур вылетел по делам в Лондон, я одна. Ну все, буду ждать. Вспомнив про мужа, Марика сидела некоторое мгновение в нерешительности, а потом сорвалась с места. До конца обеденного перерыва оставалось пятнадцать минут.

Что же это я раньше не сообразила, — подумала молодая женщина. Она пересекла комнату конференций и снова оказалась в общем зале. По-прежнему никого не было, и она быстро вернулась на рабочее место, где только что смотрела счет Хальворсена. Быстро вошла в программу, введя знакомый пароль, выбрала нужный раздел и ввела идентификатор Ларсена. То, что она увидела, не поддавалось осмыслению. Почти ничего. Депутат был гол как сокол. Нет, конечно, какие-то объяснения сему были, фирма и бывшая супруга требовали денег. Возможно, на счете фирмы “Мобил сан”, формально принадлежащей Сюнневе Больгер есть приличная сумма, и все не так плохо. Марика глянула на большие цифровые часы над входом в зал. Пора выходить отсюда, сейчас владелец компьютера вернется на рабочее место, она нажала кнопку выхода из программы и быстро покинула зал. В голове крутились три слова “гол как сокол”. Да, котик, ты сумел запудрить мозги бедной девушке, которая решила разделить с тобой жизнь.

Многое теперь открылось ей: прижимистость, чрезмерная экономность во всем, были вызваны его долгами, которые не покрыла и продажа дома в престижном районе. И долги эти не уменьшались, их длинный список только рос в последние три месяца. Что же делать? Она посмотрела на часы и отправилась в отдел кадров на первый этаж. Сотрудники возвращались на рабочие места, лифт был занят и она, не дождавшись его, спустилась по лестнице.

— Тут я оставляла заявление на увольнение. Я хотела бы забрать его.

Кадровичка просмотрела стопку заявлений в папке.

— Передумала? Очень хорошо, нам не придется искать сотрудника на эту должность, — она высвободила листок из папки и сделала какие-то пометки в календаре. Мы еще не запустили заявление в дело, ты вовремя подошла.

Гол как сокол, вертелось в голове. Котик, котик, сукин сын!

В бар Ивета пришла с другом.

— Маркус Иверсен, — представился он Марике. Это был тридцати-тридцатипятилетний мужчина с элегантной мефистофельской бородкой, узким лицом и карими глубоко посаженными глазами.

Его блестящий стального цвета костюм-тройка навевал мысли о большом плавании хозяина в мире денежных знаков.

Ну что ж, оценила она, вполне симпатичный мужик, вот только в чем подвох?

— Мы сегодня целый день маялись бездельем из-за этой несносной погоды, сказала Ивета, она достала из подобранной в тон бежевому платью сумочки зеркальце и глянула на себя, — Маркус, ты тут закажи мне, как обычно, я пока схожу в дамскую комнату.

Ивета исчезла за занавесью и только тут Марика заметила, как новый знакомый внимательно изучает ее сумочку, платье, стильные кольца-браслеты на руке.

— Мне нравятся дамы с хорошим вкусом. Все по высшему разряду, иначе в чем смысл?

— Это не просто и не дёшево, иметь нынче хороший вкус, но, похоже, у тебя с этим проблем нет?

— Все в этом мире преходяще, — ответил Мефистофель уклончиво.

Подошел официант и они заказали роллы с икрой тобико и суши с лососем, зеленый чай для девушек и саке для Марка.

— Ивета сказала, что ты специалист по PR?

— Это громко сказано, просто руководила отделом, а что?

— Просто я тоже в какой-то степени этим занимаюсь. Работаю с людьми сам на себя. Переговоры, аудит. Гонорар и проценты мои, честно плачу налог государству.

Пришла Ивета.

— Как, вам еще не принесли заказ? Есть ужасно хочется. А давайте потом завалимся ко мне, у меня киношка на видике стильная. “Последнее танго в Париже”, а?

Надеюсь, это не закончится групповым сексом с этим типом, — подумала Марика, а впрочем, почему бы и нет. Вслух было произнесено: “почему бы и нет”.

Официант принес напитки, суши с семгой, роллы с креветками и темпуры. Вооружившись палочками, молодые люди принялись за еду. Мефистофель спокойно потягивал свой саке, поглядывая с интересом на девушек.

Добиться встречи с Арне Раккеном оказалось непростым делом. Профессор, известный историк и политолог на кафедре появлялся раза два в неделю, не больше. Причина его огромной занятости заключалась в том, что этот семидесятичетырехлетний ученый муж часами просиживал в библиотеках и сетях, работая над книгой “Норвегия в окне”, разъезжал по фюльке для сбора сведений о жизни народов, населеляющих страну. Эта грандиозная работа была в самом разгаре, когда секретарь кафедры сообщила ему о визите представителя власти. Раккен остановил диктофон, с которого он печатал текст на машинке, и обратил свой взор на представителя власти.

— Полицейский уполномоченный Арвиг, — представился Гуннар.

— Так чем же я могу послужить полиции Осло?

— Меня интересуют некоторые исторические подробности, связанные с периодом апрель — июнь 1940.

— А нельзя ли поконкретнее, молодой человек? В этот период только в одной Норвегии произошло столько всего, что и в несколько томов не впихнуть. Увы, у меня не так много времени.

— Я, собственно, ненадолго. Вот, занимаюсь делом Оскара Хальворсена, и мне хотелось бы лучше представлять себе, его функции в то время, в частности понять, каким образом происходил вывоз золотого запаса, ценностей и документов в указанный период.

— Хальворсен… Да, очень жаль, что с ним все вот так произошло. Ладно, я попробую помочь, надеюсь, негодяи, напавшие на него будут наказаны. Полиция Осло обещает это?

— Конечно! Мы работаем несколько дней по десять часов кряду и надежда на результат есть. А каковы были отношения между профессорами Раккеном и Хальворсеном? Профессор, проигнорировав это вопрос, подошел к своей картотеке, нагнулся и выдвинул ящик на букву Х.

— Здесь у меня Хамар, Хокон, и Хальворсен. Вот. Он извлек несколько листков, исписанных мелким аккуратным почерком.

— Эти данные случайно не из архива стортинга? Мы там уже были.

— Вовсе нет, юноша! Данные подготовлены моими студентами и мной лично. Вот над этой статьей трудилась моя очень способная студентка Ив Ли. Правда, это было лет десять назад.

Ив встречалась с ветеранами, записывала их рассказы, наносила на карты пути продвижения наших героев. Надеюсь, девушка нашла себе после окончания достойную и интересную работу, к сожалению, связь с ней потеряна. Мои студенты иногда заходят, чтобы увидеться со мной и рассказать о себе, но меня не так то легко застать на месте.

— Я заметил, — сказал Арвиг, все же, каковы были ваши отношения?

— В целом, отношения были рабочими, Хальворсен в личном плане был весьма скрытен. О себе, о своем военном прошлом он не любил распространяться. Я с ним встречался на ученых советах, это был довольно упрямый тип, со своими принципами и предпочтениями. Но что же, мы все не подарок. Так вот, юноша, — продолжил историк, — удивительный факт противостояния фюреру с самых первых часов 9 апреля решил очень многое. Немцы не ожидали такого отпора. “Блюхер” был потоплен залпами артиллерии и торпедами, с ним на дно ушли гестаповские агенты, всего более 1600 человек потеряли гитлеровцы в первые часы обороны крепости Оскарсборг.

Курт Брайер, — гитлеровский министр в Норвегии не смог склонить Хокона VII к сдаче власти, выиграв время, Карл Иоахим вывозит стортинг и короля в Хамар, а затем дальше на север, в горы.

Как же происходил вывоз золотого запаса?

— Я прошу здесь остановиться и разъяснить более подробно.

— Осло суждено было пасть. В момент начала войны норвежский золотой запас хранился в штаб-квартире Банка Норвегии в Осло. Для упаковки золота сотрудники банка использовали около 1500 ящиков, кроме того, золотые монеты упаковали в тридцать девять бочек по восемьдесят килограмм каждая. 20 грузовиков отправляются из Осло в Лиллехаммер. Конечно, все происходит очень быстро, решения принимаются на ходу и ошибок не избежать. Около двухсот ящиков перевезено и передано на корабль ВМС Великобритании, несмотря на жестокие бомбардировки. Остальные тонны золота продолжают ехать грузовиками в Молде, который еще не занят гитлеровцами.

Молодой лейтенант королевской армии Оскар Хальворсен полностью вовлечен в этот процесс.

Продвигаясь по стране с грузами, он обеспечивает разведку на местности и переброску золотого запаса в период 9-30 апреля. Тут очень много фамилий людей, обеспечивших эту уникальную операцию, которая практически прошла без потерь ценностей и документов. К сожалению, были погибшие и тяжело раненые, Ив приводит здесь длинный список людей. Я постарался зачитать только то, что касалось Хальворсена.

— Да, вот еще, — добавил Раккен, — где-то за Тронхеймом, оккупированным гитлеровцами был ранен водитель Хальворсена, рядовой армии Канестрём. Будучи вынужден оставить его для лечения в одном из населенных пунктов, Хальворсен продолжает путь один, принимает огонь на себя и героически выполняет задание. Далее, мой юный друг, ты прочитаешь сам, — профессор глянул на часы и позвал секретаря.

— Сделай копию этому молодому следователю. Там ко мне уже пришли?

— Да, им было назначено на 16 часов.

— Хорошо, проводите их ко мне. Он развел руками, как бы извиняясь за отсутствие возможности продолжить беседу.

Арвиг направился в приемную, и получив копии от секретаря кафедры, быстро покинул здание университета.

Он возник из тени дерева, когда Мартин вышел из дома на консультацию в университет.

Руководитель дипломного проекта назначил ему самое неудобное время в конце дня. Таким образом, весь день пропадал зря. А день был хороший, солнечный. Он мог его провести на яхте, которая нуждалась в генеральной уборке. В результате все утро прошло в заучивании текстов последних глав работы и исправление неточностей.

— Не пугайся, я от Адриана Якобсена, — сказал он, — полиция Бергена.

— Документы покажи.

Он вытащил полицейское удостоверение.

— Чёрный датсун?

— Да. Мне приказано присматривать за тобой.

— Зачем?

— Вероятно, потому, что тебе угрожает опасность, было же нападение на твою квартиру.

— Я иду в университет, еще мне надо в банкомате получить денег и купить продуктов, а то дома две последние картофелины осталось. Ты так и будешь ходить за мной по пятам?

Констебль спрятался в тень дерева.

— Иди, я присмотрю за тобой.

Он ни разу его больше не увидел, но чувствовал за собой слежку вплоть до того момента, когда вошел в учебный корпус.

Руководитель пробежал глазами последние главы диплома.

— Сам писал?

— Вряд ли я что-то новое сам придумаю. Эта работа — компиляция. Работа с литературой, осмысление чужого опыта.

— Похвально, что ты это осознаешь. На какое же тебя число записать, на 29 или 30 апреля. Но, по секрету, двадцать девятого комиссия будет попроще, так что советую.

— Согласен на двадцать девятое.

— В заключительной главе убери всякие ненужные повторы и будешь молодец. Последние строки всегда лучше запоминаются. “Отлично” я тебе не гарантирую, но “хорошо” без сомнений.

Мартин убрал в кейс свои труды и покинул аудиторию. Получил в банкомате наличные и зашел в супермаркет. Набрал полную сумку продуктов и даже взял бутылку бордо. Всю обратную дорогу он думал о предстоящей защите, и только когда подошел к дому и увидел на подъездной дорожке Анну, выбросил все из головы.

— Ты пришла раньше, я же тебе звонил на работу и на автоответчик записал сообщение, что мне на вечер назначили.

— А меня не было сегодня на работе, потому, что шеф дал мне отгул. Со следующего понедельника меня зачисляют в штат. Прощай испытательный срок!

— Здорово! Я так рад за тебя, надо это отметить!

Они поднялись на третий этаж и вошли в квартиру.

— Ты больше не встречался со следователем?

— Только звонил при тебе.

— И газет не читаешь?

— Упаси бог.

— В Лиллехаммере убит некто Руди Канестрём 72 лет, автослесарь, тебе это имя ни о чем не говорит? Анна достала вырезку из газеты.

— Чёрт, это же тот самый Руди, о котором писал дед. Когда я звонил следователю, он спрашивал меня про Руди и велел быть осторожней. А откуда у тебя эта газета?

— Шеф выписывает. Проверяет работу маркетологов, там на последней странице наша реклама. Я считаю, тебе надо с Якобсеном еще раз созвониться.

— Полиция не станет делиться со мной сведениями. Кто я такой? Зато они считают, что мы должны им помогать.

— Ты думаешь Руди из-за этого?

— Думаю. Дед не случайно его упомянул, он что-то важное знал, этот Канестрём.

— Давай разложим все по полочкам, где твой дед, где Лиллехаммер и Тромсё, — предложила Анна, — у меня просто руки чешутся размотать хотя бы кусочек этого дела.

— Если руки чешутся, помоги что-нибудь на ужин сбацать. Тебе хорошо, папа приготовит, накормит, а я тут один.

— Папа у меня что надо! Ну, выкладывай, что купил.

Анна долго гадала, что же такое можно приготовить из купленных Мартином продуктов. На столе он разложил замороженную брюссельскую капусту, пасту, сосиски, морковь, лук, яйца, длинный батон и яблоки. В центре композиции стояла бутылка бордо урожая 89 года. Поскольку тратить драгоценное время на тушение овощей не хотелось, вечер был увенчан яичницей с сосисками, хлебом и красным вином.

Когда голод и жажда были утолены, Анна достала лист бумаги и начала составлять что-то наподобие блок-схемы.

— Я буду записывать данные, а ты меня поправляй. И еще, надо ориентироваться на рассказы твоего деда, это самое важное.

Начав с 9 апреля 1940 года, они заполнили клеточки, обозначающие отъезд короля в Хамар, отправку золота в Лиллехаммер на грузовиках. Если дед участвовал в каком-то действии, они ставили в углу галочку. Мартин достал курсовик о вывозе золотого запаса и смог добавить несколько клеток, вырисовывалось движение в направлении северных районов.

Анна предложила перерисовать схему в соответствии с картой Норвегии. Теперь пути можно было легче проследить.

Достав энциклопедию, Мартин разыскал карты существующих на момент начала войны железных и автомобильных дорог. Дорог оказалось не так чтобы много, их и в настоящее время продолжали строить. Кроме того, они выписали все порты и населенные пункты, занятые на 9-25 апреля гитлеровцами.

В Молде он точно не заезжал, а значит двигался от Ондалснеса в объезд занятого немцами Тронхейма. Далее свернуть на север можно было только по дороге, которая обозначена как Е6.

— Он мог выбраться через Намсус, — предположила Анна. В этом порту 14–16 апреля был высажен английский десант, я это еще из школьной программы помню.

— Но он должен был кому-то сдать груз.

— Там он и мог сдать груз. У нас слишком много белых пятен в этой схеме. Опять же мы забываем о Тромсё, а туда твой дед мог попасть только морем. Нарвик занят всерьез и надолго германскими войсками. И еще надо помнить о том, что преступники охотились за фотографиями 1940 года. Ты, кажется, говорил, что некоторые фотографии Руди пропали?

— Да, пропали, эксперты до сих пор изучают наши семейные альбомы. Фото, которое я нашел на яхте, забрал Якобсен.

— Все же, считаю возможным выход морем через Намсус, конечно, с поправкой на то, что точное место неизвестно.

— Если золото было доставлено на английский корабль, что же тогда интересовало преступников?

Две с половиной тонны золота не спрячешь. А мог ли дед в момент опасности избавится от груза, например, закопать его или утопить, чтобы врагу не достался?

— Такое могло случиться, но в этом случае, золото подняли бы после войны, а таких фактов мы не знаем. По крайней мере Оскар Хальворсен не заявил об этом. Пока мы не объединим усилия с официальным следствием, результата не будет. Слишком много неизвестных в этом уравнении, — резюмировала Анна. Она поднялась из-за стола и стала торопливо собираться домой.

— Отец будет беспокоиться, отвезешь меня?

Они вышли на улицу. Похолодало, вечер сулил заморозки. Мартин вывел форд из гаража, Анна заняла пассажирское сиденье и они в сопровождении невидимого датсуна выехали на Конгс Оскар гате.

Гуннар успел войти в зал перед самым началом пресс-конференции. Он пробрался сквозь очередь у кофейной машины к президиуму. Журналисты разминались бесплатными пирожными и бутербродами и не торопились занять свои места в зале. Гроберг хмуро смотрел на часы. Шеф любил точность и порядок во всем.

К пятнадцати минутам пятого пресса заняла почти все стулья. В первом ряду незанятыми остались лишь места гостей v.i.p, но сзади журналисты уже стояли. Дело Хальворсена имело репутацию резонансного, и от этого резонанса полицейское начальство трясло. Якобсен нервничал, подозревая, что дело Канестрёма всплывет на этой встрече с третьей властью.

По традиции первым слово взял “Афтенпост”.

— Курт Рундгрен, — маленький человечек встал справа от прохода, — насколько нам известно, по делу Хальворсена у полиции на текущий момент нет подозреваемых и никто не задержан?

Хельге Карлсен откашлялась и ответила:

— В настоящий момент есть подозреваемые, которых полиция не задержала. Это связано с групповым характером преступления, имена по понятным причинам прессе не будут названы.

Ведется следствие.

— Насколько нам известно, Оскар Хальворсен стал жертвой вымогателей, его пытали, чтобы получить некие сведения о спрятанных им во время войны золотых слитках.

Хельге возмущенно заявила:

— Об утаивании даже малой части золотого запаса речь не идет. Перевезенное из Осло в Лондон золото было принято в полном объеме. Об этом свидетельствует история, с этой наукой, видимо, господин Рундгрен не в ладах?

В зале раздались смешки.

Выбрав момент, Гуннар наклонился к Адриану, доложил о посещении кафедры истории и достал полученные копии документов.

–”Телеграфное бюро”, Карл Бруннер, — связано ли убийство Рудольфа Канестрёма в Лиллехаммере с делом Оскара Хальверсона? Из достоверных источников известно, что они прекрасно знали друг друга.

В зале поднялся невообразимый шум.

— Что, доигрались, — проскрипел носорог на ухо Торгвальду, — кто тут сливает прессе?! Неужели нельзя было работать в Лиллехаммере поаккуратней? Вас учить надо, бестолочи? Вот теперь начинайте врать им, а они будут ловить вас на каждом слове!

Хильде Робертсон звякнула в колокольчик.

— Уважаемые господа, прошу тишины. Мы готовы дать объяснения по факту убийства Рудольфа Канестрёма. Задержан подозреваемый, который уже начал давать показания. Связь этих дел пока не доказана. Работают эксперты. В интересах следствия мы не хотим пока давать комментарии по этому делу. В одной из газет Лиллехаммера полицией размещена статья по поводу гибели Канестрёма и контактный телефон. На этот телефон поступают звонки от знавших Рудольфа людей, нас интересуют его контакты и связи.

— Тот факт, что они оба служили в армии и совместно с британским корпусом участвовали в операциях указывает на связь этих дел, — не унимался Бруннер.

— Без комментариев, — возразила Хельге Карлсен.

–”Эстландетс блад”, — Рогер Смит, — найдена ли связь между поездкой Хальворсена в Лондон и его гибелью в день возвращения в Осло?

— Я отвечу, — сказал Торгвальд, притянув к себе микрофон, — связь этих событий доказана, я лично занимаюсь деталями данной поездки. В настоящее время наша розыскная группа вплотную приблизилась к выявлению исполнителей этого варварского убийства. Убийцы всегда оставляют следы и ошибаются. На основании новых данных следствия улики, полученные одиннадцатого апреля выглядят в новом свете.

Пресса зашумела, перебивая голоса в зале, Гроберг рявкнул в микрофон:

— Прошу тишины. Предлагаю сделать перерыв на пятнадцать минут, а после этого мы ознакомим представителей прессы с нашими дальнейшими соображениями по делу.

Шум не прекратился, газетчики встали со своих мест, чтобы заправиться дармовым полицейским кофе. Пирожных почти не осталось, и они налегли на печенье, которое тоже очень быстро закончилось.

Этот кофе-брейк отложил окончательный разгром команды Гроберга. Он собрал всех в смежной комнате, прикрыв дверь.

— Эйрик, ты мне ответишь за за это. Пресс-конференция провалена, следствие топчется на месте, преступники творят беспредел! Вы что думаете, что я вам и дальше позволю прохлаждаться?

Проснитесь, и начинайте работать. Хельге, поручаю тебе продолжить конференцию. Будьте потактичнее с прессой, особенно с “ВГ”. Они особенно каверзные вопросы задают. Сделайте так, чтобы они нас завтра не полоскали в газетах. Все, я в министерство, — Гроберг подхватил пальто и хлопнув дверью, вышел через запасную лестницу во двор.

Вторая часть встречи с журналистами прошла относительно гладко. Мероприятие закончилось после шести вечера, и Адриан остался еще на работе, чтобы просмотреть записки о Хальворсене, принесенные вечером Гуннаром. Он вышел к кофейному автомату в коридор и с бумажным стаканчиком обжигающего напитка вернулся за свой стол. Начав чтение эссе о героическом апреле сорокового года, он заметил, каким слогом написана вся эта история, насколько автор проник во все детали действия. Это была прекрасная работа историка и краеведа, написанная студенткой- отличницей. Судя по всему, она встречалась в различных городах страны с ветеранами и записывала их подлинные рассказы о войне. Там были такие факты, которые ни за что не смог бы придумать человек, не побывавший под огнем. Перед ним наглядно разворачивалась история геройства и предательства, мужества и трусости. Не было высоких слов, повествование состояло из отдельных историй, записанных девушкой в конце 1979 и начале 1980 года. Они располагались в соответствии с хронологией событий.

Как же я не догадался сразу, что работа эта явно была написана к 40-летию начала движения Сопротивления? Где же теперь Ив Ли, автор статьи, получившей столь высокую оценку профессора Раккена? Почему отсутствует интервью с самим Хальворсеном?

Адриан посмотрел на часы. Наверное, Гуннар уже добрался домой. Он набрал номер Арвига.

— Арвиг слушает, — раздалось в трубке.

— Это Якобсен. Извини, за поздний звонок, но у меня возник следующий вопрос. Была ли в восьмидесятом году встреча героев Сопротивления или что-то наподобие? З5-летие Победы и возвращения короля Хокона мы праздновали.

— Ты прочитал весь текст?

— Да, и у меня возникли интересные мысли. Но это долгий разговор.

— Ты еще в участке? Хочешь я приеду? После этой встречи с газетчиками в себя прийти не могу.

— Да, брось ты! Они делают свое дело, а мы свое, надо спокойно смотреть на это и продолжать работу. Ты лучше сядь и спокойно проанализируй еще раз все, что мы имеем на сегодняшний день. Анализ лучше всего начать с того, какая информация о Хальворсене имелась десять лет назад и вылезла на поверхность сейчас, кто обладает ею, кто мог использовать её в корыстных целях.

Извини, у меня вторая линия. Адриан переключился на звонок, поступивший из криминалистической лаборатории.

— Это я, Нюквист. Ты сидишь на месте или стоишь? Лучше сядь, мы кое-что нашли в одном из альбомов. Там, где отсутствует один из снимков, в прорезях остался маленький кусочек бумаги.

Оторванный уголок.

— Ну и что?

— А то, что бумага эта не фотографическая. Мы сделали ее анализ и сравнили с анализом того банковского корешка, который ты привез из Лиллехаммера.

— Я, кажется начинаю понимать, полностью идентичны?

— В яблочко!

— Черт возьми, зачем же тогда преступникам надо было ехать в Берген и проникать в квартиру Хальворсена — внука?

— Прости, я должен был тебе сразу сказать, этот альбом как раз из квартиры Мартина!

Он переключился на Гуннара.

— Ситуация меняется, приезжай. Кажется, окончательная версия вырисовывается.

Марика сидела за компьютером в своем кабинете и набирала отчет, когда он позвонил.

— Это я, Маркус. Мне Ивета дала твой телефон. Какие у тебя планы на уик-энд? Сможешь удрать в пятницу пораньше?

— Смогу, конечно, только зачем? — удивилась Марика.

— Отличная идея, на два дня летим в Шарм. Погреемся на солнышке, поплаваем. Там классный дайвинг, хозяин отеля — мой хороший друг. Я забронировал double и single с 23 по 25 марта. Ну как?

— Муж приедет в воскресенье вечером.

— И мы в воскресенье уже будем в Гардермуэне, так как?

— У тебя какие-то виды на меня, Маркус?

— Самые невинные.

Это меня и беспокоит, подумала она. Одноразовый, ни к чему не обязывающий трах с Маркусом ее бы вполне устроил. Не убудет от Тура.

— Ладно, согласна.

— Вот и славно, мы заедем за тобой в банк в пятницу около одиннадцати. Возьми только самое необходимое, на месте будет все, что только душа пожелает.

Конечно, она не планировала поездку на выходные, если что-то пойдет не так, с мужем придется объясняться. Но это несправедливо, Тур скоро совсем разорится, и тогда прощай курорты, рестораны. И эта ненасытная дура Сюнневе тянет из его фирмы деньги, а он даже возразить ей не смеет. Какого черта, эта баба затеяла ремонт в новом офисе? Там и так все было супер. А эти кожаные диваны и кресла? А новая форма для сотрудников, уму непостижимо. Кто-кто, а Марика доподлинно знала сколько стоит ребрендинг фирмы.

В этих невеселых рассуждениях прошла среда. Вечером Тур позвонил из Беркшира и сообщил, что прилетит только в понедельник, и сразу выйдет на работу. Это было неплохо, и Марика в мыслях немного развеселилась и настроилась на уик-энд.

Она достала маленький дорожный чемоданчик и отправила в него три самых своих лучших купальника, — белый, небесно-голубой и красно-черный. Немного подумав, она выбрала в гардеробе вечернее платье с большим декольте, добавила упаковку узких трусиков, пару бюстгальтеров, несколько футболок. Фотоаппарат для съемок под водой пристроился в углу чемоданчика.

Потом она вынула из бара бутылку красного вина и налила в большой бокал. На проигрывателе крутилась пластинка “Sex Pistols”, она поставила на неё иглу и включила погромче. Ребята играли заводной рок, Марика пила вино и раскачиваясь в кресле, подпевала.

С мужем они никогда не отдыхали в Турции или Египте. Сейшелы, Канарские острова, на худой конец Коста-Брава, та еще помойка. Ну, пускай это будет Шарм, она соскучилась по теплу, пасмурное небо и дожди со снегом, кого хочешь доведут до депрессии. Марика закрыла глаза и представила себе шикарный холл в арабском стиле, ресепшн с золотыми буквами названия отеля и теплое море. Она выпила еще один бокал вина и набрала номер подружки. На том конце раздались лишь длинные гудки, Ивета этим вечером дома не сидела. С ней она познакомилась, когда училась на последнем курсе колледжа. Умненькая очень красивая девочка, наполовину китаянка, была на пару лет старше Марики. Ивета снимала квартиру в Осло в доме, где жили родители Марики, прекрасно говорила по-английски и успешно постигала новейшую историю в университете. Девушки встречались после занятий и шли пропустить стаканчик джин-тоника в бар “У Томми”, или посещали дискотеку в кампусе. А потом Ивета окончила университет и уехала из Осло. Несколько лет они не виделись, только звонили друг другу, а потом у Марики появился Сэм.

И она забыла про все, отдавшись новым неведомым ранее чувствам. Конечно, у нее были мальчишки и раньше, но сорокалетний Сэмюэль был совсем другим, во-первых, он занимал важный пост в коммерческом банке, во-вторых, он был статен и красив как Аполлон. Эти два качества напрочь перекрывали небольшую деталь: Сэмюэль был женат и имел прелестную дочку Агнес. Марика банально влюбилась в этого ловеласа, сама не понимая, что делает. Четыре года напрасных ожиданий и два аборта сделали молодую женщину нервной и циничной. Любовники стали часто ссориться, выяснилось, что она для него не самое главное в жизни, и они в результате расстались. Сэм отвалил к счастливой супруге, а Марика получила хорошую должность в банке и бесценный опыт.

И вот недавно Ивета объявилась. Отработав по контракту несколько лет в колледже Ставангера, она вернулась в Осло с приятелем. И где только она откопала этого красавца Маркуса с внешностью жиголо?

Она сразу же заявила: Маркус нанял меня на работу, хорошо платит. Я директор его маленького предприятия, сдающего внаем коммерческую недвижимость. И вообще, мы решаем любые вопросы, у нас есть везде хорошие связи.

Марику волновал вопрос, спит ли ее подружка с Маркусом? Уж больно независимо от своего нанимателя девушка держалась. А если этот Мефистофель свободен? В любом случае, он был чертовски хорош.

В пятницу Маркус появился один. Подхватив чемоданчик, Марика устроилась на заднем сиденье его вольво.

— А где Ивета, она сразу в аэропорт приедет?

Знаешь, у нее возникла проблема, ей пришлось вчера вечером выехать в Драммен. У её матери инсульт. Вряд ли она появится на следующей неделе.

— Может, ей нужна помощь? — забеспокоилась Марика. Она вдруг почувствовала себя в компании этого совершенно чужого мужика неуютно. В какой-то момент ей даже захотелось попросить Маркуса остановить машину и вернуться на работу.

— Не стоит переживать, мы ведь запланировали немного отдохнуть, только и всего. Приедем и ты встретишься с ней. Всего лишь житейские проблемы, что уж тут поделаешь. Мы позвоним ей из Гардермуэна, хорошо?

Марика успокоилась, в рассеянности она смотрела в окно. Пошел дождь, дворники еле справлялись с потоками воды на лобовом стекле. Молодой человек включил кассету и салон наполнился звуками саксофона, контрабаса и ударных.

— Колтрейн, “Африка”, — пояснил Иверсен.

— В джазе я слабо разбираюсь. — призналась Марика, но мне нравится, даже как-то теплей стало.

Мы летим в Африку?

— Не совсем. Вечером будешь купаться, вода в Красном море 23 градуса, я обещаю.

Из аэропорта он, как и обещал, позвонил в Драммен. Они переговорили по очереди с Иветой, и прошли регистрацию на свой рейс. В Шарм Эль Шейх прилетели уже ближе к ночи. Воздух обдал долгожданным теплом и запахом южных растений. Их встретил водитель с табличкой “Иверсен” и отвез в отель. К этому времени Марика уже настолько устала от бесконечной дороги, что мечтала только добраться до постели. Расставшись с Маркусом после получения ключей от номера на ресепшене, она поднялась в свой сингл на второй этаж. В номере она нашла на столе тарелку с восхитительными фруктами, а в минибаре, как и положено, коллекцию бутылочек со спиртным.

Она приняла душ, и, завернувшись в полотенце, вышла на балкон. Дул легкий прохладный ветерок с моря, город сиял в ночи огнями. Немного взбодрившись, молодая женщина вспомнила о приглашении к ночному купанию, но ей так не хотелось выходить из номера, что она позвонила Маркусу, чтобы отложить поход к морю на завтра.

Сонный голос попутчика дал ей понять, что он тоже страшно устал и уже принял горизонтальное положение.

— Но у нас прямо с утра запланирована прогулка на яхте, так что не опаздывай на завтрак.

Вполне удовлетворенная этим ответом, Марика впилась зубами в сочный персик и окончательно расслабилась. Напряжение этой странной поездки в Египет начало отступать, вскоре девушка, выбравшись из полотенца, заползла под одеяло и мгновенно заснула.

Женщину, умеющую читать по губам, Гуннар привез в управление только к полудню. По справочнику он отыскал номер телефона интерната для глухих, и директор нашел для него сотрудницу, хорошо владеющую этой техникой.

— У нас немного времени, — заявил он. Эрике нужно будет вернуться на работу в интернат не позднее 15 часов.

— Хорошо, — сказал Торгвальд, — не будем терять ни минуты.

Они отправились в комнату с видеомагнитофоном.

Нужные места на пленке находили по меткам времени.

Через несколько минут на бумагу легли первые расшифровки разговоров Хальворсена, с Беренджером и Смолвиллем, не попавшие в микрофон камеры.

Беренджер:…как ты тогда выбрался с континента для меня просто непостижимо. Мы встречались в восьмидесятом году, и я тогда забыл тебя об этом спросить.

Хальворсен. Мой водитель, как известно, был ранен. Немцы маршировали уже по всем нашим дорогам. Когда я оставил Руди в деревне, потеряв почти целый световой день, я понял, что добраться до моря к вашим кораблям я не успеваю. Пришлось импровизировать, а грузовик… (он жестом показывает погружение) (смеются) Меня могли заметить с самолетов, а это не входило в мои планы…(неразборчиво). Удалось добраться на катере до ближайшего острова и ждать оказии.

Далее было интервью для БиБиСи.

Хальворсен: ….очень приятно, что именно ваша компания освещает эту встречу. К сожалению. многих уже нет в живых. Можно по-разному объяснять теперь причины некоторых событий сорокового года. Да, захват страны был, Оскарсборг только оттянул поражение. Не было тотальной мобилизации…(неразборчиво), препятствовать захвату фашистами золота, ценностей и репатриации ими произведений искусства. В других странах именно так все и произошло (неразборчиво)…Янтарная комната…(неразборчиво), коллекции фламандских мастеров.

Смолвилль корресподенту БиБиСи:

Целый поезд двигался на север…(неразборчиво) с оружием, боеприпасами, провизией и (неразборчиво) погрузили тысячу ящиков золота. Потом все было перегружено на машины вблизи Ондалснеса. (неразборчиво). Конечно, я был еще ребенком, эти люди приняли меня (неразборчиво) моя семья погибла в первые дни.

В тех местах, где говорящий отворачивался от камеры, конечно, можно было только додумывать сказанные слова.

В половину второго Гуннар отвез Эрику в интернат, где она должна была заниматься с глухими детьми во вторую смену.

— Нам нужно хотя бы час, чтобы переварить всю эту информацию и сопоставить ее с остальными данными следствия. Гроберг потребует результатов, как только явится после обеда, — Якобсен поморщился, — но самое печальное заключается в том, что мы потеряем время, объясняя ему в очередной раз ситуацию.

— Что ты предлагаешь?

— Считаю, что пора брать в руки историю и географию. И вызвать для начала в качестве свидетеля депутата стортинга Ларсена!

— Гроберг ни за то не пойдет на это, — Торгвальд налил себе стакан воды. Он спит и видит место в Министерстве внутренних дел, а ты ему палки в колеса вставляешь! Я понимаю, что истина дороже, но Ларсен это финансы. Носорог продырявит наши шкуры.

— Могут погибнуть люди. Мы и так плохо выглядим в глазах газетчиков, но моя интуиция подсказывает мне, что главные неприятности впереди.

В дверях появилась дежурная — Хильде Робертсон:

— К нам пожаловал депутат Ларсен.

Присутствующие удивленно переглянулись.

— Пусть поднимается ко мне в аквариум, — Торгвальд собрал документы и направился в свой стеклянный кабинет, — Адриан, зайди ко мне, Хильде, пригласи Гуннара.

Окончательная правка последних страниц дипломного проекта была завершена. Через два дня состоится защита. Мартин стоял у окна и смотрел на обнаженные деревья мокрые от нескончаемых потоков дождя. Где-то там внизу, в черном датсуне, поедая хот-дог и проклиная все на свете сидит его телохранитель.

Оккупировав диван, Анна была поглощена чтением свежего номера ”Эстландетс блад”.

— Представляешь, некто Рогер Смит, скорее всего это псевдоним, считает, что гибель твоего деда напрямую связана с событиями в Виндзоре. Более того, он высказывает: “встреча ветеранов под девизом “9 апреля — никогда!”, оказалась бомбой замедленного действия, жертвами которой стали Оскар Хальворсен и Рудольф Канестрём”, конец цитаты.

— Журналисты постоянно перегибают палку, — сказал Мартин, — их анализ событий весьма сомнителен. Нет никаких доказательств, вот, например, вышеупомянутый Канестрём вообще не участвовал в мероприятии, а пострадал. Я не верю в то, что старики между собой что-то не поделили. А простые исполнители — солдаты, грузчики, водители грузовиков, что они могли знать о перевозимых грузах? Накладные подписывались в спешке, не факт, что они содержали подробное описание перевозимого, скорее всего, количество мест.

Анна отложила газету.

— Мы вернемся к нашему расследованию после твоей защиты. Мне хочется собрать все материалы по этому делу. Ты позвони Якобсену, он вроде нормально к тебе относится, поделись с ним нашими соображениями о пути грузовика.

— Вряд ли от меня он узнает что-то новое. У полиции есть улики, они исследуют не историю, произошедшую пятьдесят лет назад, а тех, у кого могли быть мотив, средства и возможности.

Наверняка, они выяснили, где преступники раздобыли маски, имеют особые приметы, фотороботы и прочее. Исторические события имеют весьма общий характер и к отчету их не подошьешь.

— Все равно, возьми и позвони следователю, он же тебя не съест.

— Ладно, — он снял трубку и набрал номер управления в Осло, назвал добавочный номер Якобсена.

Потом пошли долгие гудки, говорящие об отсутствии абонента. Он снова набрал номер, трубку взял дежурный.

— Дежурный старший констебль Бригге слушает.

— Это Мартин Хальворсен. Я хотел бы связаться с полицейским следователем Якобсеном.

— В настоящее время Якобсен находится на выезде. Я не могу сказать, когда он появится в управлении.

Мартин повесил трубку, у него не было ни малейшего желания говорить с констеблем Бригге.

— А куда мы сегодня пойдем обедать? Только не в индийский ресторан, — Анна жестом показала, насколько он ей надоел.

— Я предлагаю в погребок, к Рённингу.

— В “Викторию”? Ни за что. Вспоминаю подгоревшую пиццу, которой они нас угостили на Рождество. Никакого выбора, — Анна перелистала глянцевый журнал на столе, — вот, “Единорог”.

Хорошее старое место, тихая обстановка, вкусная рыба. Они хорошо готовят морепродукты.

— Наверное, ты туда с отцом ходила?

— Какая разница, с кем я туда ходила, рыбу там умеют готовить. И не смей мне предлагать всякие бургеры, пиццы и хот-доги.

— Да, я и не против, поехали.

— Позвони и закажи столик!

Мартин глянул в журнал и набрал номер “Единорога”.

На нем не было в буквальном смысле лица. Дорогое габардиновое пальто намокло под дождем, он стоял в дверях и мял в дрожащих руках мокрый берет.

— Господин Ларсен? Что-то случилось, чем я могу помочь? — Торгвальд оторвался от компьютерного монитора и снял роговые очки.

— Я пришел пешком, не смог завести машину. Пропала моя супруга, найдите её.

Его голос дрожал, Якобсен подвинул к нему стул, и Ларсен присел на краешек.

— Когда в последний раз она была дома?

— В воскресенье. Утром в понедельник она отправилась на работу в банк, она начальник отдела по работе с общественностью. Вечером она не пришла домой, и я позвонил её матери. Она мне сказала, что Марика обещала зайти, и я успокоился и вечером больше не стал звонить. На другой день я позвонил ей на работу, но она трубку не сняла. Я до ночи не мог её найти, а сегодня пришел к вам. Я должен написать какое-то заявление? — он достал паркер из нагрудного кармана пиджака. Конечно, времени еще мало прошло, но она так никогда не делала раньше.

— Какие отношения между вами? — спросила Хильде.

— Самые добрые, супружеские. Конечно, ссоримся иногда, но в этот раз ничего подобного не было.

В понедельник мы собирались заехать за её подругой и поужинать где-нибудь.

— Подруга? Кто это? Известно имя, фамилия этой особы? Якобсен оживился.

— Я ее видел лишь пару раз в марте. Мы ужинали в “Олимпе”. Зовут её… — он замялся, вспоминая, — вот, зовут ее Виолетта или Ивета, Марика так ее называла, фамилия короткая, но не помню. Она полукровка, очень красивая, скорее, с китайскими корнями. Но по-норвежски говорит без акцента, видимо родилась здесь. Я не очень был рад, что Марика приводит её к нам домой, знаете, вечером хочется отдохнуть от разговоров и шума. Временно я живу у супруги, собираюсь строить дом. Марика говорила, что давно знает Ивету, со школьных лет.

— Виолетта Ли, — прервал их Торгвальд, вернувшийся к компьютерной базе данных, так ее зовут.

Окончила университет в Осло, занималась новейшей историей на кафедре у профессора Раккена.

Место дальнейшей работы неизвестно. Индивидуальный номер, кредитка, водительские права.

Кстати, что Марика взяла с собой? Кредитки, документы? Она уехала на своей машине?

— Я проверил, её белый опель, остался на стоянке у банка. Также точно известно, что к матери она в понедельник не заезжала. С собой у неё кредитка и наличные, но сумма небольшая.

— Гуннар, свяжись с банком, надо отследить кредитки, — Торгвальд продиктовал номера. Марика Ларсен, Виолетта Ли.

В разговор вступила Хильде.

— Господин Ларсен, я бы хотела уточнить, где была Марика в ночь с десятого на одиннадцатое апреля?

— Странный вопрос, конечно, дома в своей постели. Хотя, десятого я припозднился, отмечали юбилей шефа в мужской компании. Вернулся после полуночи и к ней в комнату не заходил.

— Я так понимаю, что вы спите отдельно, — злорадно отметила Хильде.

— Храплю, — признался парламентарий.

— Это к делу не относится, — возразил Торгвальд, факт тот, что Марику вечером десятого никто не видел. Нам понадобится фото супруги и основные приметы.

— Рост 173 сантиметра, размер обуви 8, — он достал из бумажника фото и протянул Якобсену.

Это фото сделано год назад. Сейчас у нее короткая стрижка, цвет волос — черный. А к чему это вопрос про десятое апреля, её в чём-то подозревают?

С фотографии на Якобсена смотрела голубоглазая девушка с каштановыми волосами и крупными скандинавскими чертами лица.

Депутат нахмурился, зло пожевал губами.

— Возможно, ей угрожает опасность. А если ее похитили?

— В таком случае, похититель позвонит. Мы организуем прослушивание. Записываю данные, Торгвальд открыл ячейку в своей базе данных.

Ларсен назвал номер телефона и адрес.

Якобсен сорвался с места, вышел из аквариума. Взял телефон со своего стола и набрал номер фру Лунд в Бергене.

— Добрый день. Полицейский следователь Якобсен, который спрашивал про девушку в голубой куртке, которая взломала квартиру Мартина. Тогда еще доставка мебели была из ИКЕА.

— Да, припоминаю.

— Так вот какой вопрос, эта девица имела какие-то особые приметы, можете описать её лицо?

Было ли оно европейского типа?

— Ах, разве я не говорила тогда? Азиатка! Разрез глаз и все такое, похожа на японку или китаянку.

Так следователь Юханссон с моих слов все записал. У нас в супермаркете китаянка в рыбном отделе работает. Ну они же все на одно лицо!

— Спасибо фру Лунд, это очень важное дополнение! Адриан бросил трубку и ударил кулаком в ладонь, — все сходится, чёрт, если бы знать раньше! Он сел за стол и начал рисовать на листе бумаги кружочки и квадратики. Депутат Ларсен сейчас его не интересовал.

Торгвальд продолжил задавать свои вопросы Турбьерну Ларсену.

— Сейчас я покажу тебе несколько фотографий, если кто-то из них окажется знакомым, скажи.

Он достал из ящика стола несколько снимков.

— Вот это Хальворсен, — сразу определил депутат, — а вот здесь господин Беренджер. Этих я не знаю, этих тоже. О, это же Руди Канестрём! Я звонил ему в марте. Я знаю, беднягу тоже убили.

— Ты знал его раньше?

— Мир тесен, а Норвегия маленькая страна. В сороковом году Руди был ранен, ему сделали операцию и он остался в нашем доме на хуторе под Харраном. Он не мог передвигаться. А потом он помогал моему отцу Андору Ларсену в поле. Мы выращивали картофель, держали скот. Отец помогал продуктами ребятам из Сопротивления с первого дня.

— В ваш дом его привез Оскар Хальворсен, — Торгвальд потряс в воздухе его фотографией. А куда он мог ехать? Севернее стояли немцы, да и в Тронхейме тоже.

— Мы не могли этого знать, он оставил Рудольфу немного денег и документы. Мне было восемь лет, когда это случилось. Руди занимался со мной, читал книжки, меня и сестру научил читать. Он целых четыре года оставался на хуторе. Он тогда очень жалел, что Хальворсен не оставил ему грузовик. Но Хальворсен ушел к англичанам.

Когда пришло приглашение на встречу в Виндзоре, я получил от шефа задание проработать сценарий встречи совместно с БиБиСи, связаться с потенциальными участниками, определить их количество. Я позвонил всем приглашенным. Переговорили, кто-то согласился поехать на встречу, но некоторые отказались. В числе отказавшихся был и Руди. Он не мог оставить свой бизнес, или не хотел.

— А кто еще знал о том, что Руди жил в вашем доме?

— Многие знали. Мой секретарь в лагтинге, Свен Хоггс, шеф знал. Я же народный избранник, и моя биография была на виду у всех.

В аквариум вошел Адриан.

— Вы закончили переговоры?

— Почти.

— Эйрик, нам надо отпустить господина Ларсена домой. Возможно, с ним свяжутся похитители его супруги. Интересно, что они могут потребовать от такого уважаемого человека?

Ларсен пожевал губами и зло прищурился, глядя на Якобсена.

— Бригге, отвези господина депутата в Кампен, — скомандовал Торгвальд. Ленни, установи на телефон Ларсена прослушку.

Когда дверь за народным избранником закрылась, Якобсен устроился в кресле и закинул ногу на ногу. Так он делал всегда, когда кипел внутри, а внешне старался выглядеть спокойным.

Торгвальд разгадал язык тела.

— Выкладывай свои соображения.

— Мы опоздали, — сказал Адриан обреченно. Сейчас преступники уже на два шага впереди. Нет времени на рассуждения. Как ты думаешь, Гроберг сможет дать нам вертолет? Конечно, сегодня в этом смысла нет, ночью они не будут вести свои поиски, да и мы тоже. Но завтра еще до рассвета нам нужно выдвигаться на север. Придется преодолеть более тысячи километров но выхода нет, может случиться еще одна трагедия.

Торгвальд присвистнул. И как ты думаешь их искать? В этом фюльке семьсот квадратных километров, скалы, реки, острова!

— Я пока сам не знаю, Эйрик. Но надежда есть. С вертолета мы сможем охватить взглядом большое пространство. И мы их найдем. Телефонный звонок нарушил наступившую тишину.

— Полицейский следователь Якобсен.

— Это Мартин Хальверсон. Я днем звонил, но попал на констебля Бригге.

— Что у тебя?

— Мы тут с Анной на основе известных нам сведений пытались представить путь деда. Для меня это очень важно, я хотел бы восстановить всю картину его действий после 10 апреля 1940 года, думаю, что все, что он делал может быть объяснено какой-то логикой.

Торгвальд не отрываясь, смотрел, как Якобсен схватил карандаш и начал быстро записывать даты и географические названия.

— А у тебя котелок варит, Мартин.

— Да, это в большей степени Анна, она поработала с историей и географией.

— Передавай ей привет. Только я прошу тебя, не предпринимай сам никаких действий, оставайся в Бергене. Ты сейчас где?

— В “Единороге” с Анной. Я никуда, у меня послезавтра защита диплома.

— Будь осторожен.

Адриан положил трубку на рычаг и направился к карте, висящей на стене.

— Гуннар, организуй проверку автомобилей на Е6 и других дорогах, разошли на дорожные посты фотографии Марики Ларсен и Виолетты Ли. Ориентировочно преступников четверо. Ты все понял, Гуннар?

— Да, шеф.

— Ленни, уточни насчет возможных вылетов Марики из аэропорта Осло. Это срочно. Если необходимо что-то ускорить, разрешаю использовать связи Ларсена.

Она спустилась в ресторан в девятом часу. Народ уже вовсю заправлялся омлетом, бутербродами и йогуртами. В очереди к кофейному автомату она увидела Маркуса. Марика положила себе в тарелку омлет с сыром и ветчиной, взяла несколько желтых слив и персик. Заняв место за столиком, она налила себе полный стакан грейпфрутового сока.

Вернулся Маркус с двумя чашками кофе и сэндвичами.

— Как спала?

— Прекрасно выспалась. Ночью было так тихо.

— Да, еще не высокий сезон. Еще неделя и отель наполнится русскими, украинцами, немцами.

Рекомендую плотно заправиться, обед мы сегодня пропустим, у нас большая программа.

После завтрака за ними заехал на кабриолете молодой человек арабской наружности.

— Это Абу, наш инструктор, — сказал Мефистофель и открыл дверь для дамы.

Она и не представляла себе, что с этим молодым человеком ей будет так легко.

Он так смотрел на нее, что ей хотелось подчиняться ему, делать так как он хочет, как скажет. С Туром постоянно возникали какие-то глупые споры буквально из-за всего, а с Маркусом все было прекрасно и увлекательно без секса, без условий и скандалов.

Они проехали центральную часть курортного города и оказались в зоне промышленных построек.

Здесь все выглядело далеко не так привлекательно как в зоне отелей. Растительности, за исключением колючих кустов без листьев, почти не было видно. Некоторые здания находились в полуразрушенном состоянии. Они вышли из машины и проследовали за Абу в проходную. На территории склада было несколько металлических ангаров и брезентовых палаток. Проводник провел их в большой ангар. Здесь работал вентилятор. но даже в десять часов утра он не справлялся с жарой, которую излучали нагретые оцинкованные стены. В центре около кассового аппарата за столом сидел старик с бородой и пил какое-то грязно-зеленое пойло из широкой пиалы.

— Какие размеры нужны господину? — справился проводник.

Маркус протянул ему бумажку с цифрами.

Абу кивнул и что-то сказал старику по арабски.

— Господин хочет заплатить сразу или после поездки?

Маркус протянул старику пачку долларов, тот внимательно пересчитал купюры и вернул покупателю триста долларов.

— Он говорит, что этого достаточно.

Абу нырнул за перегородку и вернулся с двумя большими коробками.

Маркус внимательно осмотрел ярлыки на коробках и довольно кивнул.

— Можно ехать.

Они с удовольствием покинули ангар и поехали в сторону моря. Вскоре приятный ветерок коснулся их лиц, они ехали по шоссе, а над ними раскачивались верхушки пальм. На море белели барашки и соленые брызги долетали до кабриолета.

Проехав еще километр вдоль берега они остановились у стоянки яхт.

Сняв сандалии, девушка с удовольствием шла по теплому песку. Они едва поспевали за шустрым Абу.

Наконец, они достигли стоянки с номером “28 а” Проводник отпер замок, удерживающий стальной цепью яхту с надписью “Сирена”.

— Горючего до Тирана и обратно хватит?

— Полный бак, господин.

— Окей, — он посмотрел на массивные часы, — после пятнадцати часов жди нас здесь, — Маркус извлек из кармана пятьдесят долларов и вручил Абу.

— Пусть хозяин не беспокоится, буду ждать.

Марика ловко ухватившись за трос ограждения, запрыгнула на борт, Маркус последовал за ней.

Они поднялись в рубку, здесь за стеклом, соленые брызги не беспокоили. Мотор завелся сразу и они на малом ходу вышли из стоянки в море.

— А Тиран, это что? — спросила девушка.

— Небольшой островок неподалеку. Поплаваем, может, черепах встретим, если повезет.

Встречаются крупные экземпляры! Красота! Ты пока можешь проверить снаряжение.

Марика спустилась по лестнице в каюту и вскрыла одну из коробок. В ней лежал новенький неопреновый гидрокостюм, жилет-компенсатор. манометр, глубиномер, ласты, баллон и маска.

Она прикинула размер, да, как будто должен быть впору, тщательно проверила соединения всех трубок. В последний раз Марика погружалась на Филиппинах, куда её возил Сэм. Это была сказочная страна кораллов и удивительных подводных обитателей. Сравнится ли с теми красотами Красное море?

Она выглянула в иллюминатор, порт уже почти не был виден, брызги воды светились на солнце радужной полосой.

К полудню они бросили якорь. Море немного успокоилось и яхту раскачивало меньше чем у берега.

Марика довольно легко облачилась в гидрокостюм, у Маркуса возникли какие-то заминки с манометром.

— Должен признаться, это мое второе погружение, и я уже мало что помню. Надеюсь, ты поможешь. Давай начнем с небольшой глубины.

— А что полегче костюмов не было? — спросила девушка, — вода не ледяная.

— Не было.

Они надели маски, вышли на корму и по лестнице спустились в воду.

Марика быстро поняла, что Мефистофель в дайвинге не силен, и не без удовольствия почувствовала свое превосходство. Они двигались под водой, медленно погружаясь. На расстоянии приблизительно тридцати метров от них шла стена коралловых рифов. Здесь было не так уж глубоко, ясный день давал хорошую видимость под водой. Они спугнули стайку голубых попугаев, которые бросились от них врассыпную. Маркус стал делать ей знак повернуться и Марика сразу же увидела огромную черепаху, которая довольно быстро проплывала мимо на расстоянии трех метров. Сделав круг у самого дна, девушка показала своему спутнику, что пора всплывать. Они медленно поднялись к темному дну яхты и выбрались на борт.

— Давно не погружался?

— Давненько, лет пять назад.

— Я тоже, но раньше мы каждый год выбирались весной и осенью на дайвинг. Это как езда на велосипеде, не забывается. Они сидели на корме сняв маски.

— Поплаваем еще?

— Да, конечно, — посмотри, у меня жилет что-то тут давит.

— Перетянул ремешок, сейчас, я немного освобожу. Марика привычным движением поправила компенсатор.

— Вот так. Намного лучше.

Он стоял рядом и был чуть ниже её ростом, но такой мускулистый и широкоплечий. И еще от него такая волна флюидов исходила, что у девушки закружилась голова. Красавец! Черт возьми, вот наваждение!

Между тем, молодой человек снова надел маску.

— Давай еще разок погрузимся, на этот раз поглубже. Сплаваем до рифов и обратно. Там остатки какой-то посудины ржавеют, посмотрим.

Теперь он двигался впереди, размеренно работая ластами, Марика, придерживаясь дистанции в один корпус, плыла за ним. Дно здесь стало плавно уходить вниз, а пейзаж заполнился антиасами, рыбами-бабочками, наполеонами. Вот стайка серебристых барабулек блеснула и скрылась за водорослями.

Когда-то Сэм рассказывал ей про каждую рыбку, но сейчас у девушки в голове все смешалось и всплывали лишь отдельные названия.

Они проплыли вдоль желто-оранжевых кораллов еще метров двадцать, и Маркус обратил ее внимание на дно. Над ржавой громадиной вросшего в песок судна, проплывала колючая пестрая крылатка.

Марика вспомнила про фотоаппарат и сделала несколько снимков. В объектив попали несколько рыб-попугаев и стайка полосатых губанов.

Обогнув корму затонувшего парохода, они направились к своей яхте. Уже всплывая, Марика почувствовала усталость в теле, они уже непривычно долго находились под водой.

На борту они помогли друг другу снять снаряжение. Оставшись в купальнике, девушка наслаждалась южным солнцем и ласкающим ветерком.

Маркус сел рядом и тоже подставил тело лучам солнца.

— Спасибо, что вытащил меня. Потрясающее удовольствие!

— Ты замечательно плаваешь, наверное, тебе приходилось погружаться на большую глубину?

— Да, это не проблема.

— Ты очень привлекательная девушка. Если бы я был твоим мужем, не сводил бы с тебя глаз, и никуда не отпускал, Да, мы, мужики, собственники, ничего не поделаешь. У тебя над левой бровью водоросль прилипла.

Он аккуратно снял травинку и их лица сблизились.

А потом нежно поцеловал её в губы. Марика освободилась от купальника, который уже добрых пятнадцать минут тяготил ее.

Хильде Робертсон не любила летательные машины вообще. В отпуск она выбиралась со вторым мужем для того, чтобы покататься на лыжах зимой или летом на автомобиле посмотреть Брюссель или Париж. Когда Торгвальд взял её в команду для поездки в Намсус, она и не думала, что ранним утром ей предстоит полет. Это было как гром с ясного неба! В такую даль тащиться на болтающейся в воздухе железяке с мотором. С другой стороны задание было очень ответственным и отказываться она не могла. Это было, можно сказать, боевое крещение. Перед вылетом состоялся краткий инструктаж, команда получила продукты, снаряжение, оружие, боеприпасы и радиостанцию. Вертолет поднялся в воздух около шести часов утра и взял курс на север.

Несмотря на то, что машина двигалась с крейсерской скоростью двести километров в час, встречный ветер создавал большие проблемы, Адриан понял, что если и дальше они будут продвигаться так медленно, то на месте окажутся после обеда.

Конечно, можно было вылететь и регулярным рейсом из Гардермуэна в Намсус с пересадкой в Тронхейме, в этом случае полет занял бы только три часа, но что делать дальше? Несмотря на то, Адриан уже приблизительно знал место поиска, им необходимо было увидеть район с воздуха, а далее действовать по плану. План в зависимости от обстоятельств включал в себя слежку за преступной группой и перехват, то есть взятие с поличным.

Справка, полученная Паульсеном показала, что ни Марика Ларсен, ни Виолетта Ли не вылетали из аэропортов Норвегии в последние три дня. Но около месяца назад паспорт Марики был зафиксирован в аэропорту Гардермуэн. Девушка два дня пробыла в Шарм-Эль- Шейхе. Отель Хилтон, сингл, оплачено наличными при выезде, залог был внесен с её кредитки. Что она там могла делать? Любовник? Ай, да Ларсен, Интерпол напряг ради своей жены. Спасибо, конечно, этот визит в Шарм наводит на некоторые мысли.

Вертолет снизил скорость и высоту. Они сделали посадку в Тронхейме и заправились горючим.

Воспользовались передышкой, полицейские плотно позавтракали в закусочной сосисками и выпили кофе.

Только к полудню показался зеленый шпиль церкви в Левангере. Еще немного осталось. Якобсен развернул карту и уточнил курс.

После 14 часов пролетели Намсус и свернули на запад. Необозримые водные глади отражали черные лесные массивы, скалистые и каменистые берега. Они сделали круг над Спиллумом. Нет, здесь совсем не тот профиль берега. И не такое уж безлюдное место. Вглядываясь в ландшафт, Якобсен пытался увидеть то, что было на фотографиях в альбомах Хальворсенов.

Берега были с одной стороны пустынны и скалисты, с другой — наполнены жизнью, строениями и автомобилями. Они облетели все водоемы в радиусе 50-ти километров и никого не увидели. К пятнадцати часам пилот заявил, что ему нужна дозаправка, и он возвращается на базу в Намсус.

Посовещавшись, группа розыска пришла к единому мнению: необходимо остаться на изначально выбранном месте для наблюдения.

Вскоре они увидели место, выбранное Якобсеном для наблюдения: небольшой домик для лыжников, приютившийся на скале в окружении сосен. Отсюда открывался вид на расселины, заполненные водой, переправу и петляющие лесные дороги.

Поскольку посадку возле домика выполнить не удалось, пришлось по очереди спускаться по лестнице и спрыгивать на каменистую почву. Хильде спустилась неудачно, поскользнулась и ушибла колено, остальные десантировались успешно. Неуклюжий Якобсен приземлился на пятую точку в сугроб. Вертолет отправился для дозаправки в аэропорт Намсуса, где ему и следовало находиться в ближайшие два дня в дежурном режиме. Вся эта затея, разумеется стоила полиции немалых денег, и только благодаря поиску жены депутата, Торгвальд сумел выбить из носорога вертолет.

Домик представлял из себя бревенчатую постройку пятидесятых годов, возможно, предназначенную для отдыха лыжников или охотников. Такие дома часто встречаются на склонах местных гор. В сезон сюда приезжают компании желающих покататься на горных лыжах и полюбоваться видами фьордов. Местами строение обветшало, дверь еле держалась на одной петле, вторую съела коррозия. Доски обшивки под окнами покрылись мхом и подгнили. В разбитое окно врывался безжалостный северный ветер. Печь была в относительно хорошем состоянии, но запаса дров едва хватило бы на одну ночь. Решено было затопить печь, когда стемнеет. Практичная Хильде с помощью липкой ленты и широкого полиэтиленового пакета заклеила окно, стало немного теплее.

В доме пространство было разделено перегородкой на кухню с печью и большую спальню с четырьмя железными кроватями и старыми отсыревшими матрасами.

Торгвальд разделил людей для непрерывного дежурства и обозначил в соответствии с планом угол обзора горизонта. Решено было в дневное время каждые полчаса просматривать в бинокль дорогу, тропинки, спуски к воде. Для этого придется выходить из дома, из окон местность просматривалась только частично.

Если бы преступная группа проехала по грунтовой дороге на другой стороне расселины, их трудно было бы не заметить. Правда, полной уверенности, что они приедут этим путем нет. На Е6 дорожная полиция с утра проверяет каждую машину, но есть и другие дороги.

Якобсена терзала мысль о возможной ошибке: по обе стороны скалы, на которой стоял домик, протянулась череда параллельных, заполненных водой разломов. Если злоумышленники вдруг появятся на одной из дальних расселин, трудно будет подойти к ним незаметно. К тому же спуск со скалы займет немалое время.

Положительным можно было считать то, что дело в которое впряглись искатели клада, затянется не на один час, даже если они провели предварительную разведку и знают точное место.

Погода стояла на удивление сухая, но холодная. Остатки снега, которые не успел выдуть ветер, создавали наблюдателю удобное укрытие.

Прошел час, другой: ничего. Никакой подозрительной активности, в районе поиска. Начинало темнеть.

Включив радиостанцию, Эйрик связался с управлением и доложил обстановку Гробергу.

Тот выразил в очередной раз сомнение в успехе полицейской операции, но обещал быть на связи и немедленно выслать вертолет из Намсуса в случае необходимости.

Потянулись томительные часы ожидания. В полночь обходчик, а им был Адриан, сообщил, что все тихо. Ночь прошла спокойно, утром около семи Торгвальд осмотрел окрестности и тоже ничего не заметил.

Прошли еще пять часов. В полдень на грунтовой дороге показался пикап. В бинокль Торгвальд разглядел за рулем старика с бородой, больше в машине никого не было. В кузове пикапа лежали таблички с надписями, лопаты и другие инструменты. Старик остановил пикап у края леса и достал лопату из кузова.

Торгвальд вернулся в дом и сообщил об увиденном.

— Скорее всего, лесничий, — предположила Хильде, — мой отец работал лесничим. Весной они устанавливают разные знаки на дорогах, ведущих в лес. Начало сезона охоты, закрытие и тому подобное.

Стараясь особо не высовываться, инспектор вновь направил бинокль на дорогу. Мужик с бородой прибил к столбу фанерку с надписью, сел в пикап, развернулся и уехал.

Прошло еще два часа. Якобсен открыл три банки консервированной оленины и разогрел их в остывающей печи. Команда в полном молчании жевала галеты с мясом. Надежда на то, что операция состоится таяла, каждый думал об этом, но не хотел говорить на эту тему.

Когда прошли сутки и снова начало темнеть, Торгвальд спустился по тропинке к сосновому лесу, наступающему слева на подошву скалы. Здесь можно было отыскать мертвые деревья, из которых откачивали живицу. Эйрик наломал хвороста и, обхватив охапку обеими руками, стал пониматься к дому.

Когда до двери оставалось несколько шагов, он услышал звуки вызова радиостанции. Он быстро оставил у порога хворост, вошел в домик и схватил микрофон.

— 512, 512, Торгвальд, ты меня слышишь?

— 511, 511, я здесь.

— К вам гости. Береговая полиция засекла в районе Хоснавика старый всепогодный катер белого цвета. Полным ходом он идет вдоль берега на север. Вашей широты судно достигнет около девятнадцати часов по Гринвичу. Как понял?

— Все понял, организуем ночное дежурство.

Он отбился и положил микрофон на стол.

— Хильде, возьми комплект ночного видения, после 18 часов смотри по периметру во все глаза. С моря ожидается визит. Белый катер, он может войти в любую из ближайших к нам бухт. Если это наши клиенты, будем наблюдать за ними. Пока никаких действий не предпринимаем.

Около восьми часов вечера на горизонте осталась только узкая полоска света. Полярная ночь заполнила собой все вокруг. Робертсон, вооружившись биноклем ночного видения внимательно просматривала водную гладь под скалами. У пологих каменистых берегов принайтовать катер не было шансов. Если шкипер хоть что-то соображает, он будет искать высокий берег, чтобы спрятаться за ним. Прошло еще пятнадцать минут, и Хильде поняла, что пора сменить место наблюдения. И тогда она увидела его. Развернувшись, катер теперь шел в южном направлении.

Выругав себя за невнимательность, девушка бросилась вниз по камням, покрытым инеем, и замерла на противоположном краю скалы, прильнув к окулярам. Сейчас она была очень близко к воде и видела, как двадцатиметровая громадина почти бесшумно двигается под кручей утеса.

Вскоре она остановилась, и из каюты выглянул человек. Хильде моментально отпрянула. Стояла тишина, изредка нарушаемая стонами тупиков и ветром в соснах. И вдруг послышался звук мотора. Приподняв голову, старший констебль Робертсон увидела, как катер делает очередной разворот и начинает удаляться в сторону Норвежского моря.

Хильде влетела в домик, чуть не оторвав дверь от последней петли.

— Они уходят, — она дернула за край спального мешка Якобсена, — они выходят снова в открытое море, что делать?

Адриан открыл глаза и посмотрел на нее, как на идиотку.

— Куда они уйдут? Если это наши клиенты, то будут искать, пока не найдут. Они в тепле, еды и горючего у них полно. Они слишком многое поставили на кон, чтобы отступить.

Хильде осторожно вышла из домика, приподняв дверь за ручку. Первое, что она увидела, это антенну на рубке судна, огибающего утёс. Катер плавно скользил по заливу прямо под их домиком. Молодую женщину под пуховиком и толстым пуловером прошиб холодный пот, Робертсон отползла от края и прислушалась. Мотор затих, потом раздался тихий всплеск, это в воду вошел якорь. Теперь в расселине возникло слабое свечение, оно, отражаясь от воды, играло в ветках сосен и елей над домиком. Через пару минут хлопнула дверь и свечение погасло.

— Чёрт, чёрт, — сердце Хильде заколотилось, — надо предупредить всех, чтобы сидели тихо. Войдя в дом, она заметила, что никто уже не спит. Высунувшись наполовину из спальника, Торгвальд возился с радиостанцией, Якобсен проверял оружие, сидя за кухонным столом.

— Ну и что там происходит? — спросил Торгвальд.

— Катер прямо под нами. Они бросили якорь.

— У нас теперь есть время продолжить сон, — сказал Адриан, — я прикрыл трубу, чтобы тепло не выходило, и дым не было видно.

Дрова хорошо прогорели и в печи виднелись только мелкие малиновые угольки.

Они устроились снова в своих спальных мешках, но все время были настороже, прислушиваясь к каждому шороху.

— А они не станут подниматься на утес? — зашептала старший констебль.

— Ни за что, они сейчас тоже будут отдыхать, впереди трудный день.

Ночь тянулась мучительно долго, во фьордах царила тьма, беззвездное небо, затянутое серой пеленой облаков, казалось, навалилось на утес, и не хочет уходить.

Проводив Анну после сытного ужина в “Единороге”, Мартин покатил по ночным улицам домой.

На душе было удивительно спокойно, он даже позабыл и думать о черном датсуне, и ни разу не поинтересовался, едет ли он следом. Губы его еще помнили прощальные поцелуи Анны, и все остальное было не так уж важно. Прямо за сверкающим огнями парком развлечений он припарковал форд и зашел в магазин фирмы, торговавшей пейджерами и телефонами. С любопытством и завистью парень разглядывал выставленные на обозрение переносные радиотелефоны и радиостанции всех стандартов. Он видел в кино, как американские полицейские пользуются в машине на ходу телефонами и радиостанциями и ему тоже очень захотелось иметь всегда при себе такое чудо. Это было так круто! Однако цена аппарата и его обслуживания была просто запредельной! К нему бросился продавец и стал расхваливать одну из моделей, размером с обувную коробку. Мартин еще немного полюбовался на все это великолепие новейшей техники связи и вышел на улицу. Он не вступил еще в права наследования дедовых миллионов и считал каждую крону до очередного перевода от отца. Ничего, он скоро устроится на работу и не будет зависеть от отцовских денег. У него даже есть одно местечко на примете, надо только проявить себя достойно, и можно будет закрепиться на этой должности. Падал мокрый снег, он открыл дверцу форда, и уселся на водительское место. В салоне Мартин почувствовал какой-то незнакомый запах. Молодой человек включил зажигание, и тут же заметил в зеркало заднего вида седого незнакомца в черном плаще. Он обернулся и увидев ствол пистолета, направленный на него, снова вспомнил американские фильмы.

— Не оборачивайся, сынок, поезжай прямо, если не хочешь, чтобы я сделал в тебе дополнительное отверстие.

— Какой я тебе сынок, тоже мне, папаша?!

Незнакомец больно врезал ему по шее.

— Не хами старшим, сучонок, поезжай быстрей, времени у нас мало. У моста свернешь к порту, я тебе скажу, что дальше делать.

— Убери пушку, а то пальнешь ненароком.

— Поговори у меня еще.

Мартин медленно поехал по Нюгордс гатен, поглядывая в боковое зеркало. Привычного черного датсуна сзади он не видел и это его беспокоило. Может, охрану сняли? Что-то важное случилось?

Они подъехали к мосту и Мартин свернул туда, куда приказал пассажир. Они проехали мимо пакгаузов и ангаров со строительными материалами. Дорога здесь сделалась узкой, часть ее была засыпана щебенкой и отделена временными ограждениями из пластика. Наконец, они въехали в район порта. В свете редких фонарей блестела вода, белели ряды дорогих яхт на приколе. Мартин подумал, а что, если сейчас выпрыгнуть из машины, направив её в воду? Он видел это в каком-то фильме. Нет, страшно, не получится.

— Давай еще пятьдесят метров прямо!

Мартин сбавил скорость.

— Останови тут, — велел незнакомец.

Мартин повиновался, что еще оставалось делать.

— Выходи, только без глупостей. Дуло уперлось в спину.

Они прошли метров двадцать вдоль стоянки катеров.

— Спускайся сюда, — указал седой на один из них.

— Это что еще за посудина?

— Иди, не бойся, ничего я тебе не сделаю, если будешь умницей. Побудешь немного у нас в гостях.

Они прошли баку судна, потом незнакомец втолкнул его в дверь каюты. Тут было тепло и дежурное освещение попадало в каюту через иллюминатор. Мартин попытался развернуться и осмотреться, но тут же получил удар по голове чем-то тяжелым и отключился.

Находясь третьи сутки в состоянии вынужденного ожидания, Якобсен устал думать о преступниках и золоте, за которым они охотятся, руководствуясь чужими картами, фотографиями, накладными и собственным волчьим чутьем. Все это казалось бы Адриану полным абсурдом, если бы не гибель Хальворсена и Канестрёма.

Он переключился в мыслях на свой дом, Ингрид, наверное, сейчас уже проснулась и собирается на утреннюю пробежку. Борется с лишним весом. А вот маленький Александр проспит до девяти утра, съест пару ложек каши, выпьет сок и будет играть в солдатики или “лего”. Потом мама будет читать ему книжку. Адриан женился поздно, в сорок два года. В этом возрасте многие его сослуживцы уже развелись со своими половинами, работа в полиции к этому располагала. Конечно, у Якобсена до этого брака были редкие связи с женщинами, но все они кончались размолвками и скандалами. Дамы требовали повышенного внимания, дорогих подарков, и никак не хотели мириться с его работой на полицию Осло. С Ингрид он познакомился пять лет назад в мае 1985-ого, когда вел дело о дерзком убийстве инкассатора в супермаркете. Девушка работала в окружном суде делопроизводителем, а по долгу службы Адриану пришлось выступать там в качестве свидетеля. Так он и познакомился с ней. После выигранного процесса убийца инкассатора отправился за решетку, а Якобсен с Ингрид в бар на Театер гатен. В ней он сразу разглядел ту, с которой можно разделить жизнь. Через три месяца они обвенчались, а через год стали счастливыми родителями Александра. Характер у Ингрид был строгий, девушка была очень обязательной и требовательной, причём, не только к Адриану, но и к себе. Они не ставили друг другу никаких условий, а мелкие бытовые ссоры быстро забывали. Она понимала особенности работы в полиции, и никогда не ревновала мужа к работе. Ингрид прекрасно готовила, и делала это не по обязанности, а с интересом и любовью к процессу. У нее отлично получались и супы, и вторые блюда и выпечка. Правда, свой рацион она ограничивала ради снижения веса, и все самое вкусное и сладкое в последнее время доставалось Адриану и Александру.

Завтракая в холодном доме галетами и консервированной ветчиной, Якобсен не раз вспоминал домашние изыски Ингрид, и, конечно её нежность.

Шли третьи сутки пребывания в лыжном домике, и теперь, с появлением катера в заливе группа розыска чувствовала себя весьма стесненно. Из дома выходили по разным надобностям с особой осторожностью, любой шум мог спровоцировать преступников на непредсказуемые действия. И они больше слушали, внимательно слушали все, что происходило в заливе. До десяти утра на катере никакого движения не было. Крики крачек и чаек наполняли пространство вокруг с самого утра. Ночью западный ветер принес потепление и отогнал серые тучи к горам на востоке. теперь сквозь марево проглядывало солнце. Когда внизу заработал лодочный мотор, группа розыска насторожилась. Из окошка домика видно было только узкую полоску воды у северного берега.

Якобсен буквально выполз из двери, чтобы подобраться ближе к краю утеса. Вскоре он увидел большую красную надувную лодку с мотором, пересекающую залив. В лодке было трое человек: спиной к нему у руля сидела брюнетка в голубой куртке-пуховике, на носу — двое в гидрокостюмах с баллонами. Вблизи берега лодка сделала поворот вправо и Якобсен в бинокль разглядел девушку, сидящую на корме. Несомненно, это была Виолетта Ли. Мотор затих и какое-то время надувная лодка двигалась по инерции вдоль скалистого берега на незначительном расстоянии.

Потом она совсем остановилась и двое в неопреновых костюмах приблизились друг к другу, затем один из них сделал кувырок и спиной вперед ушёл под воду. Другой держал в руках катушку со шнуром. Теперь, оставшиеся в лодке пристально вглядывались в глубину. Прошло совсем немного времени и Якобсен увидел, как в воде появилась голова всплывшего аквалангиста. Он помахал рукой, что-то сказал остальным и забрался в лодку, чуть не опрокинув ее. Девушка в голубой куртке завела мотор и они развернулись влево. Проплыв метров пятьдесят, лодка причалила к нависшему над водой берегу. Девушка на корме принайтовала лодку к одинокому деревцу, проросшему сквозь камни, покрытые рыжим лишайником. Все тот же водолаз покинул лодку теперь на целых десять минут.

Рядом с Якобсеном под елкой появился съедаемый нетерпением Торгвальд, который тоже рассматривал происходящее в мощный бинокль.

Из воды появилась голова аквалангиста. Зацепившись за край лодки одной рукой, другой он показал наверх и отрицательно помотал головой. Девушка отвязала лодку и они отплыли от берега. Теперь надувная лодка сделала полукруг направо, и почти скрылась из поля зрения наблюдающих за выступающим краем скалы. Здесь аквалангист погрузился буквально на минуту и сразу поднялся на поверхность. Освободившись от маски, он что-то начал рассказывать Виолетте.

Та развела руками и повернулась в сторону катера, будто ожидая указаний. Вероятно, все трое основательно замерзли и нуждались в отдыхе. Второй аквалангист, сидя в лодке, завернулся в плед.

— Сколько килограмм они смогут взять на борт лодки за один заход, наверное, не более шестидесяти, — зашептал Торгвальд.

— Не думаю, что они будут сейчас погружаться, судя по всему, они вернутся на катер.

Не прошло и минуты, как надувная лодка отчалила от северного берега и полным ходом пошла в сторону катера. Полицейские тут же отползли от края, не желая попасть в поле зрения пассажиров лодки.

Они услышали, как команда лодки поднимается на палубу. Потом послышались голоса. Якобсен разобрал два женских голоса, но о чем женщины говорили за криками чаек не было слышно.

Похоже, Марика Ларсен здесь, — подумал Адриан, — жива и здорова. Это хорошо.

Хлопнула дверь, голоса затихли. Они вернулись в дом. Хильде молча указала на радиостанцию.

Торгвальд прибавил громкость и в наушниках услышал сквозь треск голос старшего констебля Бригге.

— 511, я здесь. Гости прибыли на катере.

— 512, сообщаю, что к вам утром вылетел депутат в сопровождении заместителя министра внутренних дел, с ними Гроберг. Как поняли?

— 511, какого чёрта? Будьте готовы дать команду вертолету в Намсусе начать операцию. Конец связи. Торгвальд отжал кнопку микрофона.

— Внимание, — сказал Торгвальд, — операцию начинаем, как только на катер поступит первая партия груза, мы вызываем вертолет и катер береговой охраны для блокирования залива. Я предполагаю, в этот момент наши клиенты будут в состоянии эйфории от успехов.

Прошел час, никакого шевеления на катере. Якобсен молча ходил из угла в угол по кухне. Нервы его были на пределе. Ну, что они там? Чего ждут? Погода отличная, солнышко, ветер минимальный.

Внизу послышалось гудение мощного мотора. Якобсен выскочил из дома. Судно выходило на середину залива, оставляя за собой пенный след. Только теперь можно было разглядеть его как следует. Это был старый закрытый катер, вероятно, ранее рыболовный, а теперь переоборудованный для длительных путешествий новым хозяином. Судно было выкрашено от ватерлинии до хардтопа в белый цвет, дощатая палуба светилась янтарным лаком, рында начищена до блеска. На корме Якобсен прочёл название: Leda, Nassau.

Он очнулся ночью в маленьком отсеке катера или корабля. Где-то совсем рядом работал двигатель. Глянув в иллюминатор, Мартин ничего не увидел. кроме несущейся мимо воды.

Что он тут делает? Ах, да, это седой незнакомец притащил его сюда.

Черт, у меня послезавтра защита диплома, а я тут сижу в темноте. Он подергал за ручку дверь, она была заперта снаружи на ключ. Мартин порылся в карманах куртки, немного мелочи, кредитка “Америкен Экспресс”, набор часовых отверток, зажигалка, когда-то принадлежавшая деду. В отсеке было жарко, и он снял куртку, оставшись в пиджаке. Он вспоминал прошедший день, костюм был надет по случаю похода в “Единорог”. Вероятно, там его потерял из виду приставленный полицией человек. Голова раскалывалась от боли, Мартин попытался лечь на скамье и вытянуть ноги, но уперся головой в стену. В длину здесь было не более полутора метров.

Он встал и попытался измерить высоту помещения. Несколько лучше, голова не упиралась в потолок, если не вставать на цыпочки.

Он так и не смог больше уснуть. Достав зажигалку, он крутанул колесико. Маленькое пространство осветил дрожащий язычок пламени. Мартин поковырял в замочной скважине отверткой и убедился, что с внешней стороны двери вставлен ключ. Даже если ему удастся вытолкнуть ключ отверткой, и отжать язычок пластиковой карточкой (он где-то читал, что так делают взломщики), шансов на возвращение в Берген нет. Не случайно же седой его здесь держит.

Он уселся на пол и снова зажег огонек. На двери была прикреплена бирка механического завода “Розенберг”, сообщающая о том, что данное плавсредство было построено в 1961 году.

Удивительно, что запах селедки не пропитал это судно насквозь, — подумал Мартин. Он задремал прямо на полу и проснулся, когда услышал совсем рядом голоса. Говорили между собой мужчина и женщина.

— Тебе придется заходить в Кристиансунн, чтобы заправиться, горючего мало осталось, — говорила женщина.

— Я зайду в Хопен, так будет спокойней. Вы, женщины, на всякий случай, закройтесь в каюте и не высовывайтесь до отплытия. А сейчас, займитесь завтраком, хочется чего-нибудь горячего. К острову только вечером подойдем.

— Смени Маркуса, он всю ночь у штурвала простоял.

Голоса стали удаляться, потом послышались шаги на лестнице Женщина что-то спросила насчет гостя, но ответ мужчины потонул в звуках машинного отделения.

В иллюминаторе становилось светлее, Мартин увидел бескрайний простор моря, низко летящих чаек и больше ничего.

Он даже не мог определить, который час, но судя по тому, что сильно хотелось есть, время завтрака уже прошло. На лестнице снова раздались шаги, и в машинное отделение кто-то вошел.

В двери повернулся ключ и яркий свет ударил в глаза. В проеме двери стоял коренастый бородатый мужчина в промасленных джинсах, клетчатой фланелевой рубашке и стеганом жилете.

— Давай, выбирайся отсюда, — тебя как зовут?

— А тебя как зовут? — огрызнулся Мартин, — я думаю, вы тут все прекрасно знаете, кто я такой.

— Маркус, — представился бородач, я, собственно, пришел пригласить тебя к завтраку.

— Да что ты говоришь, какие любезности, — пригласить к завтраку.

— Давай, поднимайся, пока я не передумал. Только тебя ждут.

Они поднялись из машинного отделения на палубу, а оттуда перешли в кают-компанию.

Здесь был накрыт длинный стол на пятерых. Все было по-домашнему: яичница с прожаренным до хруста беконом, хлопья с молоком, свежие круассаны, сливочное масло, тосты и апельсиновый мармелад.

— Будем знакомы, — первой руку ему протянула фигуристая брюнетка в белой водолазке и брюках из вельвета, — Марика.

— Ивета, — сказала очень красивая девушка с лицом азиатского типа. Она сидела во главе стола, и, похоже, была здесь за старшую.

— Меня зовут Мартин Хальворсен, и я хотел бы знать, какого чёрта я делаю на этой посудине за триста миль от дома? Завтра у меня защита диплома, а меня похищают, бьют по голове, запирают в кладовке! Это такое проявление гостеприимства? Кто вы такие? Впрочем, я догадываюсь…

— Не кипятись, — сказал Маркус, — твою защиту перенесли на несколько дней, мы позаботились об этом, сейчас ты должен поесть, а после мы все обговорим.

Мартин насыпал в глубокую тарелку хлопьев и залил их молоком. Подкрепившись, он встал из-за стола и подошел к кофейной машине, сделал себе чашку кофе и вернулся за стол. Его волнение несколько улеглось, он понимал, что эти люди лгут ему в глаза, и добиваться от них правды совершенно бесполезно. Позаботились они о защите, чёрта с два. Хорошо бы еще в живых остаться, девушки вряд ли представляют серьезную угрозу, а вот Маркус или тот, седой, запросто могут пришить. Но зачем-то же он им нужен.

Будто прочитав его мысли азиатская девушка сказала:

— Мы ничего плохого тебе не сделаем. Пару дней побудешь с нами, потом купим тебе билет на самолет и будешь дома.

— Как же, так я вам и поверил, — буркнул Мартин, — посмотрим.

Внезапно он осознал, что сбежать отсюда он не сможет. Если он и нужен этим людям, то исключительно как заложник, а потом ему тихо перережут горло и отправят за борт в Норвежское море. Если бы можно было что-то придумать. Ведь его уже, наверняка, ищут. И чем вообще занимается полиция?

Когда завтрак подошел к концу, Маркус надел куртку и вышел на бак. Мартин тоже вышел, предварительно застегнув пуховик до самого горла. Дул небольшой западный ветер, было не так уж холодно. Он разглядывал старое судно и сравнивал его со своей яхтой. Да, конечно, места побольше, двигатель мощнее. Правда, нет в этой отделке вкуса и аутентичности — достоинств настоящей яхты. Приспособления для выгрузки рыболовных сетей были демонтированы, только на баке осталась мощная лебедка. Что ж, вещь, конечно, нужная, особенно, если ты посадил посудину на мель. По всему было видно, что плавсредство лет десять назад подверглось перестройке в заводских условиях.

Катер шел полным ходом. За штурвалом стоял Седой и свирепо посматривал на Мартина. Теперь на нем вместо черного плаща красовалась оранжевая штормовая форма. Горло прикрывал ворот грязно-серой водолазки. Что же задумали эти ребята, которые “вовсе не желают ему зла”? Ищут клад его деда? Скорее всего, они его и убили, а теперь прикидываются добренькими. Он не сможет им объяснить, что Оскар Хальворсен был совсем не тем, за кого они его принимали. Мартин верил в деда, но не верил в его клад.

В кают-компании девушки затеяли игру в карты.

— Подключайся, играешь в бридж? — спросил Маркус.

— Извини за прямоту, — ответил Мартин, — тебе говорили, что ты похож на Мефистофеля? С Мефистофелем трудно играть в карты. А если я выиграю, отпустите меня? Только честно.

— Мы тебя и так отпустим, — усмехнулся бородач.

— Всему свое время, наберись терпения, мы же не на деньги играем — Ивета перетасовала колоду и начала сдавать.

Ладно, подумал Мартин, пусть думают, что у меня стокгольмский синдром. Только бы не оказаться снова в карцере.

Они сыграли пару партий, и оба раза Мартин проиграл.

— А обед будет? — поинтересовался Маркус.

— Вы что, хотите, чтобы мы тут от плиты не отходили? Откроем консервы, и вся недолга, — возмутилась Марика, — вам мужчинам только жрать подавай с утра до вечера. Мы и так утром надрывались, чтобы всех накормить. Она хотела еще что-то сказать, но в каюту спустился седой.

— Ты тут со всеми познакомился, освоился, я смотрю? Ну и как тебе наша компания? — обратился он к пленнику.

— Могло бы быть и хуже, — признался Мартин. Кстати, мне тебя не представили.

— Обойдешься, можешь называть меня капитан.

— А ты не больно разговорчивый, капитан.

— Зато ты болтун. Вы тут приглядывайте, чтобы этот друг не выкинул чего. Может, запереть его?

Ивета, постой за штурвалом часок.

Значит, они идут на заправку, прикидывал в голове Мартин, скорее всего постараются меня изолировать, вдруг я начну кричать, звать на помощь, или попробую удрать? Надо раздобыть что-нибудь типа монтировки или большой отвертки, чтобы открыть дверь, если меня снова запрут.

— А где тут у тебя гальюн, капитан?

— По левому борту ближе к корме. Смотри, за борт не свались раньше времени.

Мартин вышел на узкую палубу и стал пробираться в сторону кормы, держась за трос ограждения.

Была небольшая бортовая качка. На стене рубки никаких инструментов. Пожарный инвентарь отсутствовал, никаких лишних железок нигде, все прибрано. Он вошел в гальюн и осмотрел стены.

Ничего. Впрочем, есть алюминиевая окантовка двери, привинченная шурупами. Мартин запер дверь и достал из кармана куртки самую большую из часовых отверток. Шуруп плохо поддавался, но все же был вывернут. Он оказался достаточно длинным, Мартин сунул его в карман, а потом увидел проволоку, которой была обмотана ручка мусорного ведра. Он смотал ее часть и отломил. Проволока была толстая и твердая, виниловую изоляцию с нее он снял и выбросил в отверстие толчка. Теперь, если его запрут на ночь, можно поковырять замок. Времени будет предостаточно.

Он вернулся в кают-компанию. Здесь диспозиция изменилась. Маркус с капитаном пили неразбавленный виски из коротких граненых стаканов, а Марика читала книжку. На Мартина даже никто не взглянул, будто его не существовало. Он протянул руку и достал стоящий на полке длинный кассетный магнитофон с двумя динамиками. Кассеты в нем не было и Мартин нажал кнопку FM приемника. Раздалось шипение, он покрутил ручку настройки и поймал радиостанцию с музыкой. Играли “Карс”. Марика начала раскачиваться в такт.

— Ну вот, нам только танцев тут не хватало, — заворчал капитан и налил в стакан добрую порцию виски. В литровой бутылке еще оставалось больше половины. Музыка закончилась и станция начала передавать сигналы точного времени. В Осло 16 часов. Последние новости. Стортинг рассмотрел в первом чтении… Капитан подошел, выключил приемник и подвинул его на свою сторону стола.

— Ну вот так всегда, на самом интересном месте! — возмутился Мартин.

— Включи музыку, — попросила Марика.

— Обойдетесь без музыки, пойди лучше приготовь чего-нибудь. Есть ужасно хочется.

— Всю жизнь мечтала быть кухаркой!

— Ну, вот этого с собой прихвати. Поможет, если хочет есть.

— Хотите, я за штурвалом постою? — предложил молодой человек. Я с детства на яхте ходил.

— Ступай на камбуз картошку чистить, как нибудь без сопливых обойдемся.

Он с неохотой поплелся за Марикой. За перегородкой располагалась маленькая кухня. Здесь и одному было маловато места. Мартин уселся на пол, поставив между ног ведро для очистков.

Марика достала из ящика кастрюлю с картофелем и передала мальчику. Мартин начал чистить клубни и по очереди закидывал их в мойку. Когда в кастрюле оставалось пять картофелин, он увидел блестящий предмет на дне. Поняв, что это ключ, он поднял взгляд на девушку. Стоя в проходе спиной к кают-компании, Марика прижала палец к губам.

Молодой человек спрятал ключ в одном из карманов пиджака и продолжил чистку.

Чтобы попасть на ту сторону залива, нужно было преодолеть как минимум два с половиной километра по пересеченной оврагами местности. Было принято решение взять с собой только самое необходимое — фонарики, оружие, боеприпасы и радиостанцию. Воду и продукты оставили в доме. Торгвальд как скандинавский бог шел по тропе впереди процессии с палкой, проверяя, нет ли на дороге глубоких покрытых коркой льда, ям с водой. За полчаса им удалось пройти только треть всего пути. Огибая большие камни у берега, тропа уходила в еловый лес, покрывавший склон оврага. Здесь группа была незаметна для катера, который к тому времени, вероятно, уже бросил якорь у другой стороны залива. Далее они пригибаясь, двигались за камнями по ровной поверхности. Потом тропа кончилась, проваливаясь по колено в снег, Торгвальд поднимался вверх, ведя за собой отряд, Якобсен, пыхтя шел по его следам, замыкала цепь Хильде со снайперской винтовкой.

На краю невысокого обрыва под которым стоял сейчас катер росли березы и редкие ели.

Укрыться негде. Пришлось углубиться в ельник. Здесь расчистили площадку, разместили радиостанцию и стали ждать. Наступил полдень.

На судне хлопнула дверь и послышалась ругань. Слова еле долетали. но были различимы.

— Мы тут чуть лодку не порвали. Из воды острые камни торчат. Ты можешь катер немного развернуть.

— Твою мать, я же сказал, разверни на сорок пять градусов. Заработал двигатель, загремела цепь якоря.

Потом опять наступила тишина. Якобсен не выдержал и пополз к краю. Теперь ему был виден весь катер, и нос красной надувной лодки, спущенной на воду. Скоро она отошла от судна, на этот раз мотор был выключен, а девушка на корме ловко работала веслом. В лодке находилось еще двое, оба были в гидрокостюмах, Якобсен по фигуре сразу определил, что один из аквалангистов — женщина. Так же как и в прошлый раз первым по воду ушел первый аквалангист. Женщина поправила маску и вслед за ним кувырком, спиной вперед ушла под воду. Через несколько секунд ее темный силуэт уже невозможно было разглядеть в черной воде залива. Их не было минут пять, после чего она поднялась на поверхность первой. Сняв маску, она подплыла к борту катера и помахала рукой. На баке показался высокий седой мужчина с бухтой троса. Он спустил трос вниз и девушка подхватила его.

— Глубоко? спросил он.

— Не очень, но понадобится лебедка. Груз на твердом грунте. Маркус сказал, что ты должен отплыть метров на десять, под таким градусом нам его не вытянуть.

— Понял.

Мужик ушел с бака и завел мотор. Снова послышался грохот якорной цепи и судно медленно стало отходить.

Якобсен как зачарованный наблюдал, как кольца троса растянулись в линию. Теперь он постепенно натягивался, уходя в глубину.

— Я вызвал вертолет, — услышал он за спиной шёпот Торгвальда и начал отходить назад.

— Они собираются полторы тонны поднять на борт?

Якобсен пожал плечами.

— А сколько нужно вертолету, чтобы добраться сюда из Намсуса.

— Быстро будут. Береговая охрана закроет залив двумя катерами.

Аквалангисты еще пять минут находились под водой, затем всплыл мужчина и стал подавать сигналы человеку в катере. После этого он снова ушел под воду.

Раздалось жужжание. Якобсен сначала подумал, что это вертолет, но в воздухе на стороне Намсуса ничего не было видно.

Он приподнял голову и увидел как медленно натягивается трос. На носу катера работала лебедка, выбирая его, вскоре он стал прямой линией, а потом нос катера немного опустился.

В этот момент раздался глухой звук где-то в глубине, а затем вода с оглушительным ревом встала столбом в том месте где только что был натянутый трос. В воздух полетели куски металла, дерева, черные клочки неопрена с окровавленными кусками тел. Катер развернуло волной, надувную лодку, в которой находилась Виолетта, порвало в клочья, а сама девушка по горло оказалась в ледяной воде. В окрашенной кровью воде заблестели тушки мертвой и оглушенной взрывом рыбы.

Все трое с оружием бросились к краю обрыва, Виолетта, цепляясь за камни, пыталась выбраться на плоский камень в метре от берега. С ее лба на лицо стекала черная струйка крови. Якобсен в несколько секунд съехал вниз по глинистой поверхности берега. Добравшись до камня, он протянул девушке руку.

Совсем близко над вершинами елей показался вертолет, через минуту он завис над катером.

На корме промелькнула тень, раздался всплеск и человек в ледяной воде поплыл к берегу. На этот раз Торгвальд бросился на помощь Мартину. Мальчик достиг берега и ухватившись за ветку дерева, карабкался в воде. Намокшая одежда сковывала движения, а лицо выражало ужас.

Группа захвата уже спускалась с вертолета на катер. Раздалось несколько выстрелов, а затем из рубки катера раздался голос, усиленный динамиком.

— Прекратите стрельбу и отойдите. У меня заложник. Если начнется штурм, я убью мальчишку.

Уберите своих людей!

Якобсен взял в руки мегафон:

— Сдавайся Хоггс, мальчик и Виолетта у нас. Им ничего не угрожает. У тебя нет шансов выбраться отсюда, залив закрыт.

Мартину дали сухую одежду, переодевшись он завернулся в большой клетчатый плед и смотрел, как на носилках Ивету грузят в вертолет. Он не мог понять, куда девалась Марика, искал её глазами, но с площадки он видел только крупного мужчину, стоящего над краем обрыва. Человек смотрел куда-то вдаль и плакал.

Эпилог. Понедельник 7 мая.

Мартин сидел в квартире на Конгс Оскар и ждал Анну. Сегодня состоялась его защита, отложенная на неопределенный срок. Его работа была принята комиссией на “отлично”.

Простуда, вызванная морским купанием, почти прошла, настроение было прекрасное. Раздался звонок в дверь.

— Доставка, — парень достал накладную и Мартин расписался, — гавайская, маргарита и четыре сыра, и вегетарианская, все как заказывали.

Он отнес коробки в комнату положил на стол. Тут же в ведерке со льдом дожидалось своей очереди шампанское “шандон”, стояли четыре бокала и свечи в подсвечниках.

Он подошел к окну и увидел, как у его дома останавливается такси и из него выходит Анна.

Она великолепна в красном пальто, на ногах у нее туфли на высоком каблуке, а в руках большая книга.

— Ты потрясающе выглядишь! — он поцеловал ее, — такая красивая, высокая и стройная.

— Как тебе туфли?

— Ты в них сказочная красавица, я не шучу.

— Купила с первой настоящей зарплаты. Привыкаю ходить на каблуках. Буду делать карьеру.

— Вся твоя контора бросит работать и будет пялиться на твои ноги.

— Фирма на подъёме, расширяемся. Как прошла защита?

— По-моему, их больше интересовали мои приключения, хе-хе! Еле отпустили после доклада, расспрашивали обо всем.

— А ты, конечно, — “ тайна следствия, без комментариев” и все такое?

— Нечто вроде этого, я же и на самом деле мало что знаю. Торжественное вручение дипломов состоится после праздника, в четверг. Ты придешь?

— Конечно приду! Я так переживала за тебя. Сразу позвонила в полицию, и они включились в работу моментально. Машину твою нашли в порту, связались с Якобсеном, ну а там уж и ты нашелся.

Они прошли в гостиную.

— У тебя угощение? А почему четыре прибора? Ты кого-то ждешь.

— Это сюрприз.

— А у меня для тебя тоже сюрприз.

— Когда твоя девушка говорит такое, начинаешь сильно волноваться.

В передней раздался звонок и Мартин бросился открывать дверь.

— Какие шикарные дверные замки!

— Здравствуйте! А где же ваш Александр?

— Александр на праздники отбыл к бабушке, — сказал Якобсен, приглаживая редкие волосы перед зеркалом.

— Так здорово, что есть на свете бабушки и дедушки. Без них трудно жить, — Мартин погрустнел.

— Поздравляем с защитой, — Ингрид передала ему картонную упаковку, в которой, судя по весу, находилась книга. Только посмотришь потом, хорошо?

— Хорошо, проходите, устраивайтесь в гостиной. Он открыл шампанское почти без хлопка и налил в бокалы.

— За окончание всей этой истории, — Якобсен встал из-за стола и поднял бокал, и, конечно за твою защиту!

Они выпили шампанского, и ненадолго в комнате воцарилось молчание, которое нарушила Анна.

— Извините нас за столь скромное угощение, если бы я знала, что будет такой сюрприз…

— Не беспокойся, мы отлично перекусили в самолете.

— Дорогой Пуаро, — Анна встала и начала новый тост, — для нас большая честь принять такого гостя с супругой. Но в конце всех великих расследований бельгийского детектива наступает тот час, когда он собирает всех вокруг стола и рассказывает, что же на самом деле произошло и кто преступник.

— Спасибо за столь милое отождествление меня с этим литературным героем, наверное, мои серые клеточки тоже чего-то стоят, — он отрезал кусочек пиццы и положил на тарелку, — наверное следует начать с того, что любое преступление по своей сути абсолютно неинтересно, а вот причины, вызвавшие его могут оказаться весьма сложными и сделают всю историю на первый взгляд запутанной и сложной. Пуаро в романах за круглым столом излагает историю случившегося, мотив, возможность и средства. Все собравшиеся за этим столом представляют себе, что это такое.

Однако на деле после ареста преступника открываются многие обстоятельства, проливающие свет на непонятные моменты дела. С самого начала этого расследования мы имели множество улик, ни на что не указывающих. Это был плохой признак.

Дело Хальворсена, как мы его условно назвали, неразрывно связано с историей нашей страны, даже не с той официальной историей, которую пишут в учебниках для школьников, а с её неприятной изнаночной стороной. С чего же все началось?

Молодая студентка пишет курсовую работу о “Правительстве в изгнании”. Она делает все на совесть, не переписывая содержание энциклопедий и учебников. Встречается с людьми, которые участвовали, видели, пропустили войну через себя. Ездит по стране, собирает разные факты, свидетельства и документы.

В 1980 году в Осло должна была пройти встреча ветеранов Сопротивления, и про студентку вспоминают на кафедре истории. Девушку приглашают принять участие в подготовке мероприятия, и она с радостью соглашается. Она встречается с Хальворсеном и берет у него интервью. Он показывает ей фотографии, документы военного времени. Она с энтузиазмом собирает фотографии времен оккупации, опрашивает участников, свидетелей событий.

Особенный интерес Ив Ли проявляет к истории трансфера золота из страны.

Проходит время, пять, десять лет. В марте этого года Депутат Ларсен получает задание от вице-президента лагтинга организовать встречу ветеранов под девизом: ”9 апреля-никогда!” Он включается в работу, обзванивает будущих участников и вспоминает про Рудольфа Канестрёма, который во время войны жил на хуторе его отца Андора Ларсена под Харраном.

— Вот бы не подумал, что все так случайно совпало! — удивился Мартин.

— Мир тесен. Так вот, — продолжил Якобсен, — депутат дает задание некоему Свену Хоггсу, работнику архива, подготовить досье кандидатов для поездки на встречу в Виндзор. В архиве Хоггс встречает молодую журналистку, Ив Ли, и узнает, что она интересуется теми же людьми. Вместе они раздобыли абсолютно надежные сведения о Хальворсене и затопленном грузовике.

— Кто такой это Хоггс? — удивилась Анна, — Марти, налей еще шампанского!

— Этот самый Хоггс служил в армии, успел повоевать в Африке, кажется, в Судане. Знаете, война делает иногда из людей нелюдей. Хладнокровный, жестокий тип. После окончания контракта он работал в службе охраны дворца и имел самые лучшие рекомендации. На допросе этот тип молчит по совету адвоката. Но это ему не поможет выкрутиться.

— Кто же из них придумал напасть на деда в его собственном доме?

— Ив Ли. Она вчера стала давать показания. Говорит, что у нее и в мыслях не было причинять боль Оскару Хальверсону. Выгораживает дружка. Сегодня её допрашивает Робертсон. Готовились они к нападению давно, и даже дважды останавливались у его дома на Хольте гата. Наблюдение велось из микроавтобуса с эмблемой мастерской по ремонту бытовой техники. Он появлялся по ночам рядом с парком и ни у кого не вызывал подозрений.

— Я один раз видел его, — признался Мартин, а кто же был тогда в саабе?

— Ив Ли. Когда они не нашли документ, который по её словам должен был находиться у твоего деда, Хоггс стал его пытать. Но документ хранился в Бергене, а Хальворсен не хотел навести беду на внука, и поэтому молчал.

— Я тогда догадывался об этом. А Марика участвовала в нападении?

— Ивета утверждает, что нет. Марика им была нужна совсем для другого и они не взяли ее с собой десятого апреля, — Якобсен подцепил вилкой кусочек пиццы и отправил в рот, — ммм, райское наслаждение, Ингрид, это очень вкусно, настоятельно рекомендую попробовать. Почему мы с тобой никогда не покупаем пиццу?

— Потому, что мне никогда это не приходило в голову, — ответила Ингрид и отрезала себе кусок “маргариты”.

Мартин и Анна переглянулись, налили еще по бокалу и бутылка опустела.

— Она погибла, да? — Мартин прикусил губу, — Марика ни в чем не была виновата, просто запуталась.

Она дала мне ключ, и когда капитан… Свен запер меня в кладовке, я ждал момента, чтобы уйти.

Они в молчании выпили.

— Я понимаю, у тебя еще много вопросов, но и наша группа розыска пока не во всем разобралась.

Но так ли важно с точки зрения закона кто запутался, был втянут в эту историю, которая унесла жизни четырех человек. Канестрём — тоже работа Хоггса, прикинувшись сотрудниками “Верденс Ганг” они дважды навестили Руди в Лиллехаммере. Но это уже был перебор. Марика поставила точку в этом деле, подцепив к тросу ящик с гранатами, который никак не хотел вылезать из под покрытого ржавчиной и ракушками грузовика.

— Я не могу понять стремления людей обеспечить себя на всю жизнь таким образом и не работать.

Лишить себя всякой деятельности, купаясь в роскоши, — возмутилась Ингрид, — просидев четыре года дома с Александром, я просто мечтаю выйти на работу, и сделаю это в ближайшее время. И как они собирались поступить с этим кладом, как хотели его реализовать? Тайные скупщики взяли бы это золото за бесценок.

— Если говорить о моральной стороне вопроса, — высказала свою мысль Анна, — за годы пребывания “правительства и короля в изгнании” вес золота уменьшился на сорок тонн! Что-то по кусочкам растащили по дороге в Америку, большую часть потратило само правительство.

— А как же мой дед, его честное имя? Я абсолютно уверен, что он ничего не украл.

— Совершенно верно. В том грузовике, что затонул в заливе, не было ни грамма золота. Это доказано экспертами. Его автомобиль шел впереди колонны с целью разведки, и в каком-то смысле вызывал огонь на себя, везя в кузове ящики с оружием, гранатами, кирпичами.

Хальворсен уходил из дворца в числе последних, вместе с двумя служащими проверяя все комнаты и залы. Когда поезд на Хаммар с королем, членами правительства и их родственниками отходил от перрона, он продолжал выполнять свои обязанности. А в том поезде была его жена Ребекка и их сын Гедеон. Из брошенного в спешке дворца Оскар спас несколько удивительных картин норвежских художников, его современников. Все они перед самой войной были доставлены во дворец и ждали своей очереди в контейнере. Хальворсену второпях пришлось вырезать холсты из рам и упаковать в свернутом виде. Он долго не мог их вернуть сначала из-за оккупации, а потом из-за комплекса вины, потому что на десять лет задержался в Англии после войны. Картины были оставлены на хранение пастору Элверхойской церкви Хеммингу, который двадцать лет содержал их в кладовой комнате придела. Некоторые полотна получили повреждения и Оскар занимался их реставрацией в семидесятых годах. В 1985 году, когда открылся музей в Тромсё, он привез их туда, и ты можешь сам убедиться, насколько они хороши, открыв наш подарок.

Мартин достал картонную упаковку и вскрыл её. Внутри лежал альбом “Музей изобразительных искусств Тромсё” в глянцевой суперобложке. Он перелистывал страницы с репродукциями полотен норвежских мастеров деятнадцатого и двадцатого века и под некоторыми из них видел скупые строчки: “Спасено и отреставрировано О. Хальворсеном, предоставлено для экспозиции с высочайшего разрешения короля Олава V”. Тут были Волль-Торне, Эриксен, наброски самого Крога и несколько полотен неизвестных Мартину импрессионистов.

— Он хотел, чтобы ты когда-нибудь посетил этот музей. Ключ имел лишь символическое значение, он от той самой кладовки придела Элверхойской церкви. Но твой дед как истинный разведчик хорошо зашифровал свое послание.

— Дед не любил всякого бахвальства, и о своих подвигах не говорил даже с близкими.

— Такое совпадение могло случиться только в этот день, сказала Анна. Я купила тебе точно такой же альбом, и мой сюрприз не состоялся.

— Но как ты догадалась?! — удивился Якобсен.

— Я просто позвонила в этот музей и назвала имя твоего деда. Все встало на свои места.

ноябрь 2019

Алексей Лебский