— Босс, всё готово, — слышу отчёт и киваю, сидя в кресле и рассматривая, как мои люди выводят из дома предателей. Неплохая картина, особенно когда знаешь, что будет с ними потом. Вздыхаю, откровенно скучая. — Только там проблема одна.

А вот это уже интересно. Без них никуда.

Выпрямляюсь, смотря на своего помощника. Обычно, когда он так говорил, они были не особо серьёзными.

— Мы не хотели, но… — он отводит взгляд, что ему не свойственно. А это мне уже не нравится. Что они натворили на этот раз? — Женщину задели. Один пальнул, в неё попал. Сделать ничего не смогли.

Тихо выругался и чуть не сорвался, доставая из-за пазухи оружие. У нас было правило: женщин и детей не трогаем. Неважно, как низко ты пал, каким бы отпетым бандитом ты не был, но они — неприкосновенны. Если навредил, автоматически становишься мусором.

— Разберись, — отвечаю сухо и зло. И без того паршивое настроение стало ещё хуже. Встаю с места и раздражённо отряхиваю невидимую пыль с плеча.

Иду на выход, надеясь поскорее убраться отсюда, но резко останавливаюсь, когда слышу слова Ройса:

— Есть ещё одна проблема.

Да неужели? Никогда и ничего не может пройти всё гладко.

Оборачиваюсь в его сторону и молча ожидаю продолжения. Подогрел интерес, молодец, заинтриговал.

— У неё ребёнок.

Киваю и единственное, на что у меня хватает слов, это:

— Живой?

Получаю подтверждение, разворачиваюсь и иду обратно.

Всё, что меня волновало, узнал. Мне не было никакого дела до ребёнка. Меня интересовала судьба моих людей. Уже, правда, бывших. Я не так их устраивал. И за невыполнение приказов их ждёт наказание. И неважно, что они оказались предателями. Они всё ещё жили под именем моей семьи.

Что делать дальше, пусть решает Ройс. Я знал, что он куда-нибудь пристроит найдёныша.

Внезапно слышу детский плач, но не останавливаюсь, продолжая идти на выход. Наша работа здесь закончена, и оставаться не видел смысла.

— Босс, а что?… — дальше я не слышу. Потому что его слова прерывает детский крик. Вижу, как Кайл, один из приближённых мне людей, спускается по лестнице, и несёт на руках маленький плачущий комок.

Ребёнок. У моей сестры тоже мог быть такой. Но не вышло. Она ушла слишком рано.

Невольно сжимаю пальцы в кулак, начиная злиться. Больная тема, такие же больные воспоминания. Лучше бы я не вспоминал. Потому что рычаг внутри опускается вниз, и я делаю то, чего сам от себя не ожидаю.

— Подойди.

Кайл быстро спускается с лестницы, подходя ко мне с ребёнком на руках. С каждым шагом крик раздавался всё ближе и громче, что раздражало и заставляло поморщиться. Не любил детский плач. Он нервировал. А детей, особенно чужих, на дух не переносил.

Смотрю на кричащее тело и не вижу ничего такого. Обычный. И интереса никакого не вызывает. Не отличается абсолютно ничем от остальных. Даже в душе ничего не дрогнуло, когда увидел её красное заплаканное лицо.

Но я ошибся. Поменял своё мнение буквально за секунду. Когда увидел её глаза. Светло-карие, выворачивающие все органы наизнанку. Только заглянув в них, вспомнил о ней. О сестре.

Что-то в груди щёлкнуло, и я протянул ладони к этому ещё маленькому человечку. Почему делал это, не знал. Может, представил, что эта малышка, она — моя родная, покинувшая этот мир, сестра? До сих пор помню, как держал её на руках, боясь уронить. Эти двое совершенно не похожи, но глаза…

Быстро одёргиваю себя, убирая зависшие в воздухе руки.

Нет, нельзя. Я живу в том мире, где этот ребёнок может пострадать, стоит сделать неверный шаг в сторону. Я и так слишком многое наворотил. Не хочу, чтобы ещё один человек ушёл по моей вине из жизни.

— Босс, это девочка, — зачем-то произносит очевидное Кайл. А что это за нотки в его голосе? Надежды? Зря. Что-то они сильно расслабились. У нас нет таких чувств и эмоций, потому что с ними сложно живётся.

Постепенно ребёнок замолкает, успокаиваясь. Смотрит на меня своими большими карими глазами, кривит красное от слёз лицо и сжимает маленькие ладошки в кулаки. Сразу же стала спокойной, как удав, будто это не она только что орала, как резанная. И улыбнулась, демонстрируя свой маленький рот без зубов.

А её карие глаза всё не дают мне покоя.

Возможно, сейчас я сделаю свою самую главную ошибку в жизни, но произношу то, во что сам не верил:

— Отнеси в машину, — прикрываю на мгновение глаза и поворачиваюсь к выходу.

Я буду жалеть о своём решении. Ненавидеть себя, если с ней что-то случится. Но сейчас…

Я просто представлю, что это был ребёнок моей милой Шанталь. Почувствую себя дядей, а потом… Не знаю. Жизнь покажет, что будет с этим дитя дальше.

А пока… Сделаем вид, что так всё задумано. Отдам её в какую-нибудь хорошую семью, чтобы позаботились о ней. А если нет… То её ждёт нелёгкая участь. Вырастет беспризорницей в детском доме, но меня не сильно будет это волновать.

Потому что то, что случилось сейчас — спонтанность. Незапланированное действие. О котором я наверняка пожалею.

И какая судьба сложится у этой девочки, даже я не знал.

***

У него не было никого. Ни жены, ни детей. Только «семья». Криминальная группировка, которая была для него всем. Они проживали каждый день, как последний. И так было бы до конца жизни… Если бы один день не изменил всё.

День, когда он взял чужого ребёнка в свой дом… И пустил к себе в сердце…

Аккуратно приклеиваю пластырь на скулу парня и утешающе хлопаю его по плечу.

— В следующий раз уклоняйся, — говорю поучительно, улыбаясь.

— Я готов пропускать каждый удар, чтобы потом твои пальчики касались меня, — шутит Гейл, и получает за это по руке. — Ладно-ладно, Венера, я шучу. Спасибо, пойду, а то у меня скоро смена. Боюсь, мне влетит от Ройса, если опоздаю.

— Они же уехали, — удивляюсь, складывая пластыри в упаковку.

— Уже вернулись. Босс странный, хотя… Он всегда таким был, — от слов мужчины чуть раздражаюсь. Нормальный он, просто слегка специфичный человек. Настроение у него менялось очень быстро. Хочу возмутиться, но Гейл всё понимает и поднимает руки вверх, сдаваясь. — Всё-всё, вижу, что тема не нравится. Я убежал.

— Катись, — кинула ему в спину и вернулась к своим делам. Открыла медицинскую карту одного из членов семьи и посмотрела на недавние результаты обследования. Всё было не так печально, и это радовало.

— Венера! — вздыхаю и мысленно спрашиваю у себя в голове, что им нужно от меня на этот раз? Снова кто-то подрался, и надо приклеить пластырь на царапинку?

Поднимаю голову и вижу Ройса, правую руку Барнеби. И, правда, вернулись. Быстро они…

Приподнимаю бровь, спрашивая, что ему нужно. Вроде не ранен, так чего пришёл?

— Босс зовёт.

Эти два слова действуют на меня отрезвляюще, и я сразу же поднимаюсь с кресла, забывая о своём недовольстве. Иду на выход из кабинета, параллельно пытаясь выяснить причину моего вызова. Болдуин не любил врачей, и мы редко пересекались.

— Он ранен? — спрашиваю на всякий случай, вдруг мне нужно взять с собой что-то из медикаментов.

— Нет, там кое-что другое, — хмурюсь, не понимая в чём дело. Выхожу из кабинета, закрываю дверь на ключ и иду следом за правой рукой босса. — Но можешь помочь только ты.

— Э-э, — удивлённо протягиваю, думая, что он намекает на что-то неприличное.

— Ты сейчас будешь в шоке, — почти шёпотом произносит мужчина, заставляя меня выпрямиться и сгореть от нетерпения. Навострила ушки и прислушалась к его следующим словам: — Барнеби принёс в дом ребёнка.

— Что? — удивлённо округляю глаза. — Как? Зачем? Какого?

От моих вопросов глаза Ройса темнеют, а кулаки сжимаются, говоря о том, что тема была не из приятных.

— На выезде, когда ловили предателей, была женщина. Её задел один из тех мусоров. Она защитила собой ребёнка, который в это время плакал на кровати. Мы не успели, но стрелявший уже получил по заслугам.

— Понятно, — услышав эти слова, отвожу взгляд в сторону, мысленно соболезнуя той несчастной девушке. — А зачем я? Осмотреть ребёнка?

— Ты, конечно, молодая и талантливая, Венера, — он делает паузу, улыбается и продолжает: — Но глупая. Ты — единственная девушка в доме. Не думаешь же, что им будут заниматься мужики? Только представь эту картину. Обхохочешься ведь.

Представляю, как несколько боровов, которые только и способны, что нести плохое и ужасное, столпились около одного крошечного создания и пытаются его покормить. Хихикнула, прикрывая ладошкой рот.

Но сразу же всё веселье пропало, потому что осознала — это надо будет делать мне.

Встрепенулась, констатируя факт:

— Так я же тоже бесполезная. Сам знаешь, что я с детьми не бум-бум.

— Будешь пробуждать свои материнские инстинкты. Ты знаешь, что посторонних нанять не можем. У нас в доме не место чужакам. Профессия такая.

Понимала. Очень даже хорошо. Сама же поклялась боссу, когда вступала в семью, что буду исполнять любой его приказ. А на данный момент он был прост: позаботиться о ребёнке.

— Ладно, — принимаю эту нелёгкую участь. — Что-нибудь придумаю.

Стою перед дверью спальни Барнеби и немного волнуюсь. Мы редко пересекались. Он вообще не любил меня. Точнее, мою профессию. С врачами ему было тяжело. Потому что после смерти сестры ему было очень плохо, и все вокруг пытались ему помочь. А мне было всё равно. Я не мозгоправ и не психолог.

Обычный врач с неоконченным образованием, которая осталась на улице без денег, еды и жилья. А потом увидела то, что не должна. Как шустрая пуля, вылетевшая из пистолета, лишила жизни какого-то человека. А меня чуть не отправили за ним, как свидетеля. Пришлось визжать на всю улицу, как припадочная. А потом доказывать, что я буду полезной для них. Провела маленькую лекцию о ране у босса, крича в истерике.

Зато он оценил. Сам был чудаком и любил таких же.

Стучу по двери, слышу негромкое «входи», и уверенно кладу ладонь на ручку, поворачивая её в сторону. Захожу его в спальню, сразу же видя широкую спину мужчины, обтянутую белой майкой. Стоит перед кроватью, загораживает собой вид и на что-то смотрит. Конечно же, на ребёнка. На кого же ещё?

А почему так тихо? Господи! Я надеюсь, он его не убил!

Быстрым шагом дохожу до кровати и смотрю на уснувшего в каком-то пледе малыша. Облегчённо выдохнула, когда маленькие пальчики зашевелились, а губы задрожали.

— Венера, — слышу сбоку и поворачиваю голову, смотря на мужчину. Сглатываю, немного волнуясь. Я всегда боялась Болдуина Барнеби. Несмотря на то, что он спас мне жизнь и разрешил остаться в его семье, иногда он меня пугал. И не только… Вообще страшилась всех в этом доме.

Раньше. Но сейчас, проведя с ними несколько лет, для меня слово «семья», которым они называли себя, стало поистине настоящим. Эти люди стали для меня всем. И когда кто-то из охраны приходит с обычной царапиной, вместо злобы чувствую радость. Потому что искренне люблю их, как своих братьев, которых у меня никогда не было.

— Венера, — мужчина говорит с нажимом, и я вздрагиваю, осознавая, что прослушала, о чём он говорил все это время. — Этот ребёнок теперь на тебе.

Кивнула, спокойно соглашаясь. Оспорить приказ главы семьи не могла. Да и что тут такого? Присмотреть за одним ребёнком сколько-то дней разве сложно? А, кстати, интересно, сколько?

— На какой срок?

Барнеби молчаливо смотрит на кровать, а потом поднимает на меня свой холодный и строгий взгляд.

— Неизвестно, — а вот это уже плохо.

— А что мне делать с нашими? — решила уточнить заранее, потому что свора бандитов в этом доме каждый день что-то и от кого-то отхватывала. — Вряд ли я смогу следить за ребёнком и проводить операцию, если она вдруг потребуется.

Говорила это не для того, чтобы отмазаться, а вразумить. Ведь нереально заниматься двумя делами одновременно. Особенно, когда они такие ответственные. В моих руках была человеческая жизнь, и рисковать я ею не могла.

— Не думай о них. Твоя задача теперь — эта девочка. Отвечаешь за неё головой и займись ею прямо сейчас. Скажи ребятам привезти всё, что нужно.

Значит, это девочка. Забавно. Я всегда мечтала о младшей сестре, и здесь выпала такая возможность. Только вот… Я была не готова ко всему этому. Раньше — да, но не сейчас, когда меня приучили к другому.

— Не уверена, — промямлила перед мужчиной, чувствуя себя рядом с ним неловко. Тысячу раз скрывала свои эмоции, сделаю это и сейчас. — Что они справятся.

В мыслях сразу же всплыла картинка, как толпа головорезов заваливается в детский магазин, хватая всё на своём пути. Причём ненужное, бесполезное, и наверняка не по размеру. Нет, доверять им не могла. Накупят всякой ерунды, и в итоге придётся всё равно ехать самой. Через интернет была одна большая заморочка. Здесь без консультантов явно не разберёшься.

— Тогда отправляйся сама. Попроси кого-нибудь отвезти, — произносит Болдуин и разворачивается, идя на выход из комнаты. Когда он хватается за ручку двери, тихо обращаюсь ему в спину, чтобы случайно не разбудить малышку:

— А сейчас мне что делать?

Понимала, что вопрос глупый. Но пока ребёнок спал, не стоять же мне над ним, ожидая, когда он проснётся?

У меня работа, в конце концов. Скоро ещё и Ронни на перевязку придёт…

Слышу, как босс тихо выдыхает и поворачивается в мою сторону, раздражённо произнося:

— Я же сказал: теперь твоя забота — этот ребёнок.

От его тона по спине проходит лёгкий холодок, и всё, на что меня хватает: нервно кивнуть.

Внезапно слышится детский плач, и мы синхронно поворачиваемся, устремляя взгляд на большую кровать.

Девочка, очнувшись, заплакала. Незамедлительно присев на мягкую мебель, подняла её на руки и успокаивающе погладила по голове, чуть покачивая. Ненавидела такие ситуации. Сердце разрывалось каждый раз, когда видела красное лицо и слышала истошные крики. Именно поэтому не пошла в педиатрию. Слишком мягкая.

Хах, но как-то оказалась в преступной семье, где в любой момент могли лишить жизни человека, который был мне дорог.

— Почему она не перестаёт кричать? — сверху раздаётся недоуменный голос босса, который внезапно оказался около нас.

— Не знаю, — честно отвечаю и поднимаю на него взгляд. Барнеби смотрит на кричащую девочку и задумчиво витает в своих мыслях. — Ребёнок же. Они всегда так. Может, есть хочет или…

Опорожнился. Ох, чёрт, самое страшное.

Тяну пальцы к памперсу и отлепляю липучки. Так, вроде всё нормально. Значит, хочет есть.

Или нет. Я вообще не в курсе! С детьми никогда дела не имела.

Неожиданно для меня, босс тянется своими ладонями к малышке и перехватывает её тело, забирая к себе на руки. Выпрямляет их и смотрит на малышку, чуть покачивая. Мои глаза округляются, превращаясь в блюдца. Потому что такого мужчину я видела впервые. Он… Бандит! И, когда он держит так заботливо, но одновременно небрежно это дитя, мозг взрывается. Это как есть сладкое и солёное одновременно. Ощущения непонятные.

Но удивило сильнее другое. Босс продолжает держать малышку на руках и чуть покачивать, а крик становится тише.

А спустя несколько секунд только и слышатся всхлипывания и мычания.

Знала бы ты, девочка, чьи руки водят по твоей коже, не была так спокойна… И, надеюсь, в будущем не узнаешь.

— Кажется, вы ей нравитесь, — произношу ошарашенно, когда ребёнок полностью замолкает и поворачивает голову в сторону мужчины. Молчит, гипнотизирует и будто осмысленно смотрит на него своими карими глазами.

— Не думаю, — он резко и небрежно отдаёт мне её обратно и отстраняется, будто обжигаясь. Делает шаг назад и разворачивается, чтобы снова уйти. В его движениях скованность и напряжение, которые видны в каждом шаге. Ему явно не нравится всё это.

И чтобы как-то расслабить его после тяжёлого трудового дня, делаю то, что сама от себя не ожидаю:

— Босс, может, съездим в магазин вместе? Понимаю, что вы заняты, но… Всё же. Что мне делать, если она снова заплачет?

Глупый вопрос. Но всё-таки делаю попытку уговорить его поехать с нами. На мои слова мужчина выгибает бровь и задает вполне логичный вопрос:

— Успокоишь?

— А если нет?

— Успокоишь, — в прошлый раз, если это слово звучало, как вопрос, то в этот раз как утверждение. С нажимом, чуть грубо.

— А если… — придумываю новую причину, но долго думать не приходится. Потому что идея сама ударяет в голову. — Так нас везти некому. Все же кто где. Половину вы распустили несколько дней назад, а другая занимается предателями. В доме три калеки! А одна я не справлюсь. Да и машину водить не умею.

Сразу видно, Барнеби о моих словах задумался. Стал недовольным и злым, как чёрт. А я просто не хотела ехать одна, причём с ребёнком. Да я не уверена, что справлюсь. А тут… Он способен её успокоить. Мечта, а не мужчина!

— Чёрт с тобой, — резко произносит, соглашаясь. Почувствовала на душе облегчение вперемешку с радостью. Хоть не одна. После того, как я начала работать в доме семьи Болдуин, одной передвигаться было небезопасно. И об этом меня предупредили сразу же. А мне что? Сказали, я делаю.

Не хочется подпалить свою пятую точку из-за беспечности. Вообще редко старалась выезжать в город. Только интернет-магазины, но не в этом случае.

— Переодевайся, — он бегло осматривает меня с ног до головы, указывая на мой белый халат. — У тебя есть 10 минут.

Киваю, немного растерявшись. Хочу сразу же уйти, но останавливаюсь, смотря на малышку в моих руках, которая смотрела по разным сторонам.

— А… — начинаю, чтобы спросить, но меня сразу же перебивают:

— Я присмотрю. Десять минут.

Киваю, передаю Болдуину девочку и лечу на выход из спальни.

С боссом лучше не опаздывать…

— Не спешите, пожалуйста, я не успеваю, — прыгаю по лестнице, накидывая на плечи лёгкий кардиган.

— Медленная, — цедит сквозь зубы, держа на руках ребёнка. — Пошевеливайся.

Какой же он грубый! Хотя, он всегда таким был. Точнее стал, после смерти сестры. Но лучше такой, чем тогда, пару лет назад. Помню, после того случая он сильно замкнулся в себе. Крушил, ломал, разбивал, и никого к себе не подпускал. Даже меня, врача. Ко мне он вообще относился с пренебрежением. Потому что я давала ему таблетки, которые прописал ему другой врач, чтобы быстрее оправиться после потери.

Но Барнеби наотрез отказался их принимать. И никто не мог заставить. Идти против злого босса никто не решался. Главное, что он вёл себя адекватно, а всё остальное — неважно.

Подхожу к машине, где меня уже ждал Болдуин, который сразу же передал мне девочку.

Залезла в салон, цепляясь за ручку двери и стараясь аккуратно посадить малютку. Детского кресла у нас, конечно же, не было. Пришлось сажать её к себе на колени, обхватив руками. Закутала её в свой кардиган, чтобы ей не было холодно. Несмотря на то, что на улице было довольно-таки тепло, не хотела, чтобы она простудилась.

Розовое платье и носки явно не спасали от шаловливого ветра, поэтому начала переживать.

Когда босс сел за руль своего автомобиля и завёл мотор, обратилась к мужчине:

— А как её зовут?

На что мне летит весьма лаконичный ответ:

— Без понятия.

Забавно. И грустно. Точно, её же нашли, значит, и неизвестно, как её звали.

— А давайте дадим ей имя? — понимала, что оно у неё есть, но не звать же её постоянно малышкой? А вообще, может, получилось бы найти её отца. Раз мама… Ладно, не буду об этом думать.

— Не думаю, что она с нами надолго, — от этих слов что-то в груди переворачивается. Понимала, что она не останется в нашем доме навсегда. Ей там не место. Ей нужна полноценная и нормальная семья. Которую мы дать ей не могли. — Поэтому пусть будет просто ребёнок.

— Ладно, — соглашаюсь нехотя. Спорить с Болдуином себе дороже. Хочу закончить разговор, но не получается. Мне нельзя выходить из своего кабинета. Потому что я сразу становлюсь разговорчивой. В тех стенах я — доктор. А выходя из них, становлюсь обычным человеком. — А можно вопрос?

Надеюсь, что Барнеби не разозлится. Это он любил. Вообще он личность раздражительная.

Мужчина молчит, и в салоне повисает угнетающая атмосфера. Нужно было держать язык за зубами.

— Только если он не займёт много времени, — наконец, отвечает, заставляя меня немного расслабиться. Идёт на контакт, это уже плюс. Особенно для него. Только вот рано было чувствовать облегчение. Потому что на следующем вопросе снова напрягаюсь и спрашиваю:

— Почему вы забрали её? — слова сами слетают с губ. — Ведь могли оставить там. Или же сразу отвезти в детский дом. Но вы…

Договорить не успеваю, потому что меня перебивают.

— Много, — от его тона по спине проходится табун мурашек, и я решаю просто помолчать. Ответа не услышу. Потому что понимала — слишком разговорилась. Но и ладно, узнаю как-нибудь потом.

Барнеби Болдуин хоть и был злым человеком, как о нём говорили, но не был бездушным. И то, что он забрал новоиспечённую сиротку, не оставляя на погибель там или в детском доме, уже многое о нём говорило.

Он старался быть холодным, никого к себе не подпускал. Боялся, что заведёт слабость. Все мы этого боялись.

В нашем опасном мире есть правило: за твои грехи расплачиваются близкие тебе люди. Это более изощрённая пытка и суровый способ отомстить.

Поэтому каждый из нас не хотел привязываться к кому-либо. У меня не было семьи… Поэтому мне было не так тяжело. Но я не жалуюсь на свою жизнь, и я благодарна за то, что сейчас имею. У меня есть крыша над головой, тёплая еда, и работа, которая приносит мне удовольствие.

А у него… Даже не знаю. Что нравится ему? Я часто за ним наблюдала, но понять не могла. Единственное, что видел каждый — мужчина был скуп на эмоции, но в другой момент мог разозлиться так, что из дома нужно было выбегать. Он человек — непостоянство. В один момент может заигрывать, в другой хмурится. И именно это мне в нём и нравилось. Да, босс был странноват, но это была его изюминка.

И наверное… За это я его полюбила.

Как бы это глупо и наивно не звучало, но всё было так. С того самого момента, когда он привёз меня в свой дом. Спас от смерти на улицах. Конечно, чуть не подарив её, но и за то, что он дал мне, я была ему благодарна. И если он не может ответить мне взаимностью… То ладно. Мне хватает того, что есть. Мы — слишком разные люди. У нас нет ничего общего, даже чувств. Я дала себе слово не унывать, и жить дальше.

— Чего задумалась? — вздрогнула, испугавшись и услышав голос Барнеби сквозь свои мысли. Поворачиваюсь в его сторону, смотря, как он опёрся рукой на машину и ожидал, когда я выйду из автомобиля. — Выходи.

Пока витала в своих мыслях, не заметила, как мы приехали.

Он отстраняется, спускает очки и делает шаг назад. Ну, спасибо, очень удобно вылезать из автомобиля с ребёнком на руках. Хоть бы помог, чурбан бесчувственный.

Наступаю на ступеньку и спрыгиваю на землю, крепко держа малышку на руках.

— Куда идти, знаешь? — спрашивает, поворачиваясь в сторону ТЦ. — У нас не так много времени.

Киваю, но совершенно без понятия, куда держать курс. Надеюсь, мне повезёт, и мы найдём детский магазин прежде, чем мужчина поймёт, что я его обманула. И вот зачем сделала это? Знала, что такие, как он, обман не любят. Но всё равно сделала это. Ладно, всё будет хорошо. Главное, не думать о плохом и вовремя сообразить.

Иду ко входу в ТЦ, издалека рассматривая витрины магазинов. Болдуин идёт рядом, шагая своим широким шагом. Бежала за ним, пытаясь успеть. И ведь не скажешь идти медленнее — босс всё-таки. Глянет своим свирепым взглядом, от которого потом поджилки трясутся, и всё. Можно забыть о походах за детскими вещами.

Судорожно осматриваюсь по сторонам, надеясь найти то, что нам было нужно.

И когда по пути нам встретился огромный магазин, я облегчённо выдохнула, что не скрылось от Барнеби. По-любому понял, что я не имела ни малейшего понятия, где он находился. Тактично промолчал, проходя в торговый зал.

Глаза сразу же стали разбегаться от обилия товаров. И я растерялась, не зная, куда следовать дальше. Так, что первостепенно важно для малышки? Еда, одежда и подгузники, так ведь?

Осматриваюсь и ловлю взглядом один немаловажный предмет из моего мысленного списка. Подхожу к пачкам памперсов, рассматривая неизвестные мне марки. И чем они отличаются? Тут трусики, там липучки. И что удобнее?

Боковым зрением замечаю мужчину, который опёрся о колонну, наблюдая за моими метаниями. Скрестил ноги и руки, наблюдая за мучениями. Да я вообще не понимаю, что лучше! Где здесь вообще ходят консультанты? Магазин огромен, он же тут не один?

Не выдерживаю насмешливой улыбки Барнеби, и, несмотря на то, что он мой босс, произношу:

— Не хотите мне помочь? — в голосе раздражение, недовольство и ма-аленький вызов.

— Ты — женщина, ты и разбирайся, — улыбка на его лице становится шире, и мне жаль, что в этот момент я не вижу его глаз. Мужчина был слишком красив, когда улыбался. К сожалению, это было редким явлением. И именно сейчас я его пропустила. И всё из-за тёмных очков. Черт.

Малышка на руках, недовольно закряхтела, но ненадолго. Начала играться с моими шнурками на майке, суя их в рот и развязывая. Убрала их от её маленького ротика и позволила только играться. Главное, чтобы меня здесь случайно не раздели.

Главное, чтобы меня здесь случайно не раздели.

Ладно, фиг с ними, с этими памперсами! Возьму все!

Скидываю несколько упаковок разных марок и видов памперсов в тележку, которую великодушно подтолкнул ногой босс, и пошла дальше.

Барнеби следовал за мной по пятам, не вмешиваясь. А хотелось бы! Потому что толкать железную колымагу, и тащить на руках несколько килограммов было тяжело.

Чтобы облегчить себе задачу, пришлось посадить малышку в специальное место для детей, чтобы стало немного легче. Не хотела этого делать, потому что она была холодная, а девочка и так была одета слишком просто.

Вопрос что идти покупать дальше решился сам собой. Следом пошла в отдел одежды, чтобы решить эту проблему.

И как же было приятно выбирать эти миленькие и миниатюрные красивые наряды! Не без помощи консультанта я нашла нужные размеры, подбирая малышке разные удобные ползунки и платья, которые ей бы подошли. Да даже если и нет, у неё не было выбора.

Закончив с отделом одежды, в котором я задержалась, у нас остался последний пункт — детское питание. Но по пути возникли некоторые проблемы. Девочка зацепилась за стойку, рассматривая красивые заколки и резиночки. Схватилась за ними пальчиками и перебирала руками, будто понимая, что делает. Но на самом деле просто баловалась.

— Ты как ворона, — произношу ей, когда она смотрит то на красные сверкающие заколки, то на серебристые. — На всё красивое и блестящее глаз намётан.

Это я уже поняла, когда она схватила своими ладошками ненужное ей нарядное платье в пайетках. Не знаю зачем, но мы его купили. Ничего, Барнеби за всё платит! Девушки шопятся, пусть терпит.

Кстати, где он? Пока занималась покупками, мужчина молча шёл следом, и я не сразу поняла, что забыла о нём.

Осмотрелась по сторонам, но долго искать его не пришлось.

Облокотившись об стойку, он мило ворковал с консультантом, приподнимая уголки губ. И моё настроение покатилось ещё ниже…

На душе сразу стало скверно. Потому что со мной он так себя вести никогда не будет. Так, собрались! Не время раскисать!

Отворачиваюсь от босса, закусывая губу. Главное, не расстраиваться! У меня вон малышка уже покидала всякой ненужной ерунды в тележку, которая была набита до отвала. А мы ведь ещё не купили еды для неё!

Подняв подбородок вверх, пошла в отдел детского питания. Покидала без раздумий всяких смесей и каш, наблюдая, как девочка неугомонно сидит на сидении, осматриваясь по сторонам и комментируя это невнятным бормотанием.

Уже на кассе Барнеби взялся, откуда не возьмись. Довольный, как чёрт. И, кажется, я догадывалась, почему он был таким. Разговор с консультантом не прошёл зря… Раз уж та крошка развеселила моего вечно угрюмого босса.

Мысль о том, что он флиртовал с той девушкой, заставила меня чуть-чуть почувствовать раздражение. Как только нам пробили первые памперсы, кинула их в Барнеби. Неосознанно. Невольно. С дуру. С кем не бывает? Нервная я сегодня. День не задался с самого утра.

Болдуину это не понравилось.

Он сразу же нахмурился, смотря на меня, не мигая.

И я поняла, что сделала ошибку. Пошла на поводу у своих чувств. И за это этот мужчина мог наказать меня… От одних мыслей дрожь прошла по всему телу, и я попыталась сделать вид, что ничего этого не было. Складывала аккуратно в тележку товары, переключаясь на ребёнка.

И всё-таки это неправильно. Ей нужно имя. Хоть и временное… Даже если я и буду произносить его в голове. Хм-м, надо будет подумать над ним на досуге.

Покидав всё в тележку, пошла на выход. Делала вид, что Барнеби не видела. Он не особо торопился, медленно следуя за нами.

На выходе ему подмигнула консультантша, с которой он ворковал. И это не на шутку травмировало и так мою слабую душу. Да, блин!

Сколько раз я говорила себе? Нам не по пути. Вообще. Он — босс моей семьи. Точнее, группировки, которую я таковой считала. Все они являлись для меня братьями. А Болдуин — отцом. И я не могла думать о нём в другом ключе.

— Эй, — слышу оклик за спиной и поворачиваюсь в сторону мужчины. Он задумчиво смотрит куда-то в сторону, но взгляда от него не отвожу. — Пойдем, зайдём в кафе. Я есть хочу.

Заманчивая идея. Учитывая то, что обед мы пропустили. Только вот…

Взглянула на малышку, которая наверняка тоже хотела кушать. Ей бы что-нибудь тоже. Смеси делать не вариант. Может, тёплое молоко? Неплохо, только… Осталось попросить его разогреть. Благо детское молочко в бумажных пакетах я купила. Было ли оно полезным, не знала, но чем кормить её, пока не придумала. По пути домой надо будет обязательно прочитать несколько статей.

А сейчас… Перебьёмся тем, что есть.

— Хорошо, — киваю, следуя за Барнеби.

Сердце при этом громко стучало в груди, отбивая чечётку где-то в ушах.

Я впервые куда-то выбиралась с мужчиной. И ребёнком. Особенно с ним. Вообще куда-либо. Да я босса вообще боялась, а тут он предлагает пообедать. Как вообще разговаривать с ним?

Наверняка за столом повиснет тяжёлая пауза, которая будет напрягать. И только малышка сможет её развеять своим детским лепетом.

Так всё и оказалось.

Как только мы зашли в ближайшее кафе и заказали еды, предварительно спросив, смогут ли они разогреть молочко для малышки, Болдуин привлёк к себе слишком много внимания. Особенно женского пола.

Понимала их, потому что сложно было оторвать взгляд от такого красавца: коротко подстриженные волосы, густые брови, зелёные глаза, острые скулы и подбородок. А ещё эти пухлые губы. Такие вообще бывают у мужчин? Судя по тому, что напротив меня сидел именно такой, то думаю, да.

— Эй, покорми ребёнка, — сначала не сразу понимаю, о чём говорит мужчина. Чёрт, слишком увлеклась, разглядывая его.

Опомнившись, смотрю на девочку в своих руках, которая лезет своими ладошками в горячую пиццу. Благо, она уже остыла, и малышка не успела обжечься. Всунув ей в рот пузырёк с молоком, который мы разогрели на кассе, начала спокойно есть. Что говорить, не знала. Мне вообще было неловко.

Потому что Барнеби переглядывался с соседним столиком, кому-то подмигивая. Бесит. Ему вообще нормально? Что о нём думают другие? Рядом с ним сидит молодая девушка с ребёнком, спокойно ест, а он тем временем флиртует с другими женщинами.

Да это оскорбление в мою сторону!

Поэтому не выдерживаю, произнося следующие слова вслух.

— Босс, — окликаю его, на что мужчина отвлекается от своего «важного» дела и поворачивается в мою сторону. — Пожалуйста, перестаньте.

Он смотрит на меня непонимающе, сверля взглядом. Наверняка не задумывался о том, что я могу чувствовать в этой ситуации. Как это вообще выглядит со стороны?

— Что? — в его фразе недовольство, которое он скрывает под маской холодности.

Хочется ответить: мне неприятно, но я не решаюсь. Вместо того, чтобы сказать правду, я опускаю взгляд вниз, на красную скатерть, которая спустя несколько секунд начинает рябить в глазах.

А потом тихо произношу:

— Мы поели.

Понимала, что это полный бред.

Пицца, спокойно лежащая на подносе, осталась нетронутой. По крайней мере, мной. Малышка не считается.

— Врёшь, — слышу вердикт.

Отрицать внутри себя не буду. Потому что понимала — это так.

— Нет, — продолжаю упрямо отвечать.

— Врёшь, — снова произносит. — Ты же знаешь, нельзя так делать. Врать собственному боссу.

На мгновение осознание того, что он является им, меня отрезвляет. Зачем я сейчас так поступила? Что это? Приступ ревности?

Ее никогда не было! Наверное, потому что я никогда не видела Барнеби с девушкой. Я же всегда сидела в кабинете, занимаясь пациентами. А тут… Неформальная обстановка и он… Флиртующий с другими женщинами.

Знала, что он не был обделён женским вниманием. Но сейчас, когда я сама все собственными глазами… Не знаю. Сердце покалывало. Хотя я понимала: нельзя так делать. Он ничего мне не должен. Может делать всё, что ему заблагорассудится. Даже если он сейчас составит какой-нибудь женщине компанию…

Я не должна мешать. Потому что он — не мой. Он волен делать всё, что хочет.

— Даже не отрицаешь, — говорит на моё молчание. — Тебе влетит за это, Венера. Помнишь?

Киваю, поджимая губы. Да, я помню. И очень хорошо. Всех, кто обманывал босса, он наказывал.

И я, как дура, сама подставила себя. И из-за чего? Из-за глупой ревности, которой вообще не должно быть.

— Теперь мы можем уйти? — говорю себе под нос, зная, что он услышит.

Честно, я не хотела думать, что случится со мной потом. На данный момент меня не волновало ничего другого, кроме как убраться отсюда. Резко стало противно. От себя, от всего происходящего. Я не должна показывать своих эмоций, но сделала это. Не должна была срываться и так сильно палиться.

— Ладно, — нехотя отвечает мужчина, вставая с места. Кидает на стол пару мятых купюр и ждёт, пока я возьму малышку на руки. Берёт тележку, которую мы так и не вернули в магазин, и идём на выход из ТЦ.

Настроение покатилось вниз, падая на дно окончательно.

Сама виновата. Нужно было стерпеть, сделать вид, что я не заметила, но нет…

Сердцу не прикажешь. И теперь… Меня ждала несладкая участь.

Не знаю, чем я думал, когда забирал этого ребёнка к себе домой. Мысли хаотично плавали в голове. А перед глазами стояла она — сестра. Со своими тёмными, карими глазами. Единственное наше кардинальное отличие.

Мы родились близнецами. Но глаза были разными. Мои — зелёные, её — карие. Я всегда любил их. Её цвет глаз. Потому что карие — самые искренние и чистые, что есть на этом свете. Обычно люди с этим цветом оказывались именно такими.

Взглянешь в них, и ты пропал. Уже знаешь о человеке всё. Их эмоции, переживания, чувства.

Всё это я видел в тёмно-карих омутах Венеры.

Она вообще была странной.

Ещё с нашей первой встречи и до сих пор.

Помню, как эта чудачка, встав на колени, рыдала, рассказывая теорию о ранах. В тот день я слегка подпалил свою шкурку. И она зачитала об этом лекцию, громко рыдая.

Смиловался, оставив у себя. Мой врач, Том, был стариком, который каждый день твердил, что его ждут небеса. На которые он априори не мог попасть. Особенно после всего, что сделал.

И тогда я решил, а почему бы и нет?

Сохранил девчонке жизнь, которая в будущем могла стать моим врачом. И стала.

Не любил их, поэтому это чувство и передалось и девушке. Неприязнь, ненависть и даже… Пренебрежение.

Всё это я испытывал, видя людей ее профессии. Даже несмотря на то, что она часто вытаскивала людей с того света.

С ней мне повезло… Это я понимал каждый раз, когда видел своего бойца живым.

Она была отменным врачом. Но и только. По-другому я её никак не воспринимал.

Но сегодня… Я увидел в ней далеко не семейного доктора. Старшую сестру малышки? Наверное.

Она так заботливо обращалась с ребёнком, что на душе заскребли кошки. Для меня врачи — средство. Мы пользуемся ими, чтобы выжить. Но не более.

Но сегодня увидел в ней человека. Когда она ласково и заботливо обращалась к совершенно чужому созданию.

И вот сейчас, выбирая очередную шмотку, на которую девчонке будет наплевать, я убедился — ей не всё равно. Она даже к этому отнеслась со всей серьёзностью. Успевала делать покупки и наблюдать за ребёнком, который постоянно намеревался выскочить из тележки, не умея твёрдо стоять на ногах и скидывая всё к памперсам.

— Привет, — слышу сбоку и недовольно оборачиваюсь в сторону звука. Почему недовольно? Потому что меня оторвали от анализа. Ненавидел, когда это делали. Обычно я поглощён делом полностью. И когда это происходило, меня лучше не трогать.

А это молодая девица сделала это.

Ла-адно, так и быть. Девушек я любил, поэтому сделаю ей поблажку.

— Ну, привет, конфетка, — прозвище полностью подходило незнакомке. Такая же приторно-сладкая. В яркой обёртке, но на вкус наверняка горькая. Нет, типичная. Не любил обычные конфеты. В этом плане я был привередливым.

Невольно отвожу взгляд от своей новой знакомой, устремляя всё своё внимание на медсестру. Она задумчиво рассматривала игрушки, которые могли пригодиться мелкой. Зачем ей эти игрушки? Не знаю. Ей же плевать.

Она недолго у нас задержится. И не уверен, нужны ли были они. Хотя, мы могли отдать их новой семье. Это всего лишь ненужная чепуха, которую можно было купить. Деньги — не проблема. Поэтому я позволял хватать Венере всё с полок. Возможно, это пригодится, пока я не решу, что делать с маленькой занозой, обладающей такими же глазами, как у сестры.

Чёрт, и вот что делать?

Смотрю на врача и наблюдаю, как она отбирает у мелкой какие-то фиговины на голову. Как они называются? Резинки? Заколки? Без понятия. Ненужный мусор.

Венера замечает, как маленькая проблема кидает на пол и в тележку всякую ерунду, и что-то ей говорит.

— Ну, ты и ворона, — доносится до моих ушей, и я усмехаюсь. А ведь похожа…

— Меня Венера зовут, — точно, я совсем забыл о конфетке. Что она только что сказала? Прослушал.

Оборачиваюсь в её сторону, сверля взглядом. Неплохая. Не в моём вкусе, но… С ней можно было поиграть.

— Дать тебе мой номер, красавчик? — усмехаюсь, думая о том, что девчонка, наверняка, узнав, кто я есть, удерёт со всех ног. Не на того напала, маленькая охотница за деньгами.

— Давай, — соглашаюсь. Чисто для формальности. Или чтобы проучить? Не знал.

Вижу, как нимфетка протягивает мне свою визитку. Резко выхватываю ее.

Смотрю на чёрную карточку ради интереса и усмехаюсь.

Это что шутка?

«Венера»

Её имя.

Спасибо, одной мне уже хватает. Сминаю карточку в своих пальцах и безразлично отрываюсь от стойки с подушками, кидая бумажку куда-то назад.

Не интересует.

У меня было достаточно женщин. И помощь всяких левых Венер мне была не нужна.

Особенно тогда, когда одна такая у меня уже была.

Странно, что-то она недовольная. Случилось чего? Выбрала не ту кашу или платье?

Кидает в меня памперсами, загружая тележку покупками. Нет, с ней явно что-то не то.

Только недавно она вела себя, как обычно, отстранённо, но сейчас… агрессивно? Да, точно. Что не свойственно для неё.

За эти несколько лет, что она была членом моей семьи, я немного её выучил. Но только чуть-чуть, потому что пересекались мы редко.

Я не любил врачей. Поэтому редко получал ранения. Старался их избегать, чтобы потом не попадать к людям в белых халатах.

Поэтому эту девушку практически не знал. Но я многое слышал о ней. Особенно, когда мои люди кричали на кухне обычные фразы:

«Вы видели платье Венеры? Я аж слюнями подавился!»

«Да ты не на это смотри, дурак! Очки! В них она как ангел внеземной!»

Никогда не думал, что суровые и безжалостные люди, как моя семья, вообще знали эти слова.

Но они знали. И испытывали к этой девушке тёплые чувства. А это не свойственно нам. Нашему миру.

И я решил. А почему бы и нет? Хочу увидеть то, что увидели в ней мои люди.

Пригласил её в кафе. А что? Так же делают обычные люди? Она согласилась, и это главное. Решил увидеть в ней то, что рассмотрели мои бойцы.

Но ничего не понял.

Она была странной. Сначала одни эмоции, потом другие. Её выражение лица постоянно менялось, что я не понимал, каким человеком она была. Необычным.

И мне хотелось узнать её побольше.

До того, как она сорвала. Зачем? Ложь в нашем мире серьёзно наказывалась. И она знала это.

Что мне придумать для неё? Она ведь давно состоит в семье. И сильно наказать её не мог. Она сейчас была немаловажным человеком в моей жизни. Точнее… В жизни мелкой.

Венера — единственная девушка в нашем доме, которая могла за ней присмотреть.

В мыслях пронеслась фраза девушки.

А зачем я забрал ребёнка?

Я прекрасно знал ответ, но… Давать его самому себе не хотел.

Пока не принял. Или не хотел?… Не знаю.

Я вообще не в курсе, что случится через несколько секунд.

Но знал одно — за ложь Венера должна расплатиться.

И я даже знал как.

Губы сами расплылись в улыбке, стоило подумать о своей затее.

Да, это было то, что надо.

Я знала, что провинилась. И ждала чего угодно, но только не того, что сказал мне босс:

— Будешь спать в моей комнате.

Услышав эти слова, я сначала покраснела. Потом разозлилась, и снова смутилась. С какого перепуга? И так он меня наказывает? Знает, что мне тяжело, но заставляет меня остаться в его комнате?

И что это за глупый приказ? Чему он научит меня? Ладно, научит. Не врать. Потому что находиться в одной комнате с боссом — тяжело. И главное, чтобы это не понял он. Это будет провал, если он догадается. Я не хотела показывать свои настоящие эмоции.

Тогда мужчина узнает о моих чувствах, чего я совершенно не хотела. И не могла позволить.

— А мне обязательно это делать? — уточняю, на что получаю сумасшедшую для меня усмешку.

— Да, — следует краткий ответ.

Проклятье!

И что мне теперь делать?

Малышку я переодела, покормила и сейчас она сидела на кровати, изучая свои новые игрушки. На удивление, девочка была спокойной. Особенно, когда рядом был Барнеби. Стоило ему отдалиться и скрыться с зоны её видимости, как она начинала истерить. Как чувствовала, чёрт возьми.

И успокоить я её не могла до тех пор, пока босс снова не появится рядом с нами.

Странная реакция.

Наверняка, она не знает кто перед ней, вот и ведёт себя так.

Знала бы ты, девочка, знала…

Сажусь в кресло, наблюдая за ребёнком издалека. Если пару метров можно было таковыми назвать.

Барнеби стоит у шкафа, снимая свою кожаную куртку. Старалась не смотреть, полностью сконцентрировавшись на малышке. Это вообще нормально? Вот так вот поступать? Оставлять девушку у себя в комнате, и медленно раздеваться?

Это ведь… Неправильно!

— А можно я пойду? — спросила аккуратно, смотря на часы. Близилась ночь, и я нашла хорошую причину, чтобы улизнуть отсюда.

Как только мы приехали домой, Болдуин куда-то пропал, создавая мне проблем. Пока успокоила девочку, прошло немало времени, после чего мужчина заявился обратно, зовя к себе в спальню.

А потом сказал, чтобы я осталась у него!

И для чего? Наказание, вот оно!

И ладно бы… Оно было не жестокое, по сравнению с другими. Но для меня… было испытанием. Потому что я совершенно не знала, что делать.

И несколько часов без мужчины пережить я смогла. Но когда он вернулся обратно в комнату, не знала, куда деть свой взгляд.

Делать вид, что занимаюсь одним ребёнком, было неловко. Особенно, когда Болдуин стоял перед зеркалом, стаскивая с себя куртку.

— Нет, — слышу очевидный ответ, на что разочарованно выдыхаю. — Я же сказал — эта мелкая на тебе. А сейчас она в этой комнате, и, соответственно, ты вместе с ней.

Поджимаю губы, чтобы случайно не высказаться.

— Я же могу забрать её к себе, так ведь? — спрашиваю аккуратно, хотя прекрасно знаю — стоит нам отдалиться, маленькая начнёт плакать. Не понимала, почему она ведёт себя так. Это что, невидимая связь? Из-за того, что он спас её и забрал к нам?

Ментальное доверие? Не понимала. Вот и всё.

— Нет.

Он вообще знает хоть что-нибудь, кроме «нет»?

— Я есть хочу, — кидаю последнюю коронную фразу, которая должна была спасти меня хотя бы на тридцать минут от босса. Сейчас он отпустит меня на поздний ужин, и я спокойно уйду.

Наивная.

Потому что вместо слов, которые могли позволить мне уйти, Барнеби оборачивается ко мне лицом, кидает куртку на пол и, обходя кровать, идёт к моему креслу.

Мгновенно напрягаюсь, и подскакиваю с места, будто меня ужалила пчела.

— Ты чего такая дёрганная? — мужчина наступает, прищурив глаза. А я отступала. Потому что стоять рядом с ним не хотела. Сердце стучало где-то в горле, а кончики пальцев холодели. — Укусил кто?

— Да всё нормально! — восклицаю, сама от себя не ожидая. Пячусь назад, когда Болдуин делает ещё один шаг навстречу. Что он пытается сделать? Чего вообще прёт в мою сторону?

Внезапно послышался детский плач, и мы оба развернулись в сторону малышки. Которая заплакала очень вовремя. Если бы не она, непонятно, чтобы вытворил вечно внезапный Барнеби.

Он снова поворачивается в мою сторону и уже холодно кивает, отходя от меня.

— Займись ребёнком.

Его слова звучат грубо, что немного неприятно, но я терплю, поджимая губы. Обхожу махину, беру девочку на руки и иду на выход из комнаты. Наверняка, она хотела есть, как и я.

— Ты куда? — вздрагиваю, слыша этот голос за спиной.

Поворачиваю голову и, как нашкодивший котёнок, отчитываюсь перед своим хозяином:

— На кухню.

Мужчина смотрит на меня задумчиво, а потом делает шаг вперёд, «радуя» меня:

— Я с вами. Есть хочу.

Что же за невезение такое?

— Что будете? — заглядываю в холодильник, рассматривая разнообразие продуктов. За что любила этот за дом, так это за постоянно заполненные полки с едой.

— Что есть, — отрезает, садясь за маленький стол. И чего за большой не сел? Там много места и мы бы сидели подальше друг от друга, а тут… Всего два стула и один крохотный круг.

Вздыхаю, доставая из холодильника кастрюлю с салатом.

Делать это с одной рукой дико неудобно, но мужчина даже не шевелится, чтобы помочь. Недовольно ставлю ему перед носом тарелку, а сама иду к тумбам, замешивая для Эрики смесь.

Да, мысленно я дала ей это имя и оно очень ей шло. Такое милое, невинное, но с какой-то остротой. Уверена, она вырастет именно такой. Единственное, что я пока могла сказать про неё — характер не сахар.

Сделав девочке смесь, неловко приземлилась на стул напротив Барнеби, и начала одной рукой прикармливать маленькую хулиганку, которая совершенно не хотела сидеть у меня на коленях.

— И всё-таки, — начала, зная, что мой вопрос может остаться без ответа. Но сидеть в тишине было ещё хуже. Потому что она морально давила. — Почему вы забрали её себе? Вы не из тех благородных принцев из добрых сказок. Вами наверняка что-то двигало.

— Ты не отстанешь, да? — следует в ответ, на что я киваю. Да, я была упёртой. И если мне нужно было что-то узнать, я вытрясу из него всю душу. — Если я скажу что причина на поверхности, догадаешься сама?

Возможно. Но не уверена.

— Это связано с вашей сестрой?

Я не хотела начинать эту тему, но он сам заставил.

— Вот тебе и ответ, Венера.

От моего имени из его уст по телу проходит электрический разряд. Почему-то именно сейчас он говорил его с каким-то придыханием, тихо, и как-то… Предвкушающе? Даже слишком интимно.

Я застала Шанталь, и она правда была необыкновенной девушкой. Она — первая, кто принял меня и помог приспособиться к жизни в этом доме. И когда её не стало… Это было огромным для нас ударом. Я считала её старшей сестрой, которую у меня отняли. И после того случая мужчину подменили. Он старался прийти в норму, и кажется, у него это получилось.

Но печаль в его глазах не угасла. Он всегда был таким: с виду сильным, но душа у него надломлена. Единственного человека, которым он дорожил, не стало за несколько секунд. И виноватым он считал именно себя. Что не смог защитить и уберечь. И по сей день он винил себя в случившемся. Хотя это была не его вина, а врагов, которые были настроены против него и Роджера Гранта, с которым связалась Шанталь.

Если бы не тот человек… Сейчас бы она сидела здесь и смеялась над Барнеби. Потому что всегда так делала. Была жизнерадостной, солнечной. Смотря на неё, хотелось стать такой же. Потому что она заряжала позитивом и передавала свои эмоции другим.

И я понимала, почему он забрал Эрику. Цвет глаз. Он был таким же. Это — единственное отличие между Шанталь и Барнеби. Родившись близнецами, отличались только этим. Поэтому, увидев малышку, он наверняка вспомнил о прошлом. Сам того не понимая, пошёл на поводу у своих воспоминаний. И взял её к себе.

Но это были всего лишь догадки, которые мужчина наверняка подтвердит.

— Ты опечалена, — выносит вердикт мужчина, и я отвлекаюсь от своих мыслей, поднимая взгляд на Болдуина. Он задумчиво смотрит на меня, пережёвывая салат. Барнеби делал вид, что был сильным. Но я знала — сейчас он разваливался на мелкие части, больше не сумев собраться воедино. Так было всегда. Слова о его сестре вскрывали старую, всё ещё кровоточащую рану.

Прошло столько лет… Но она была ещё свежа.

— Ничего, — отвожу взгляд, не желая продолжать эту тему и не сразу понимаю, что вижу.

Из рук Эрики что-то полетело вперёд. Проследила траекторию, будто в замедленной съёмке, наблюдая как салат, который она зачерпнула своей маленькой ладошкой, приземляется на руку Барнеби.

В этот момент в комнате воздух мгновенно накаляется. Ребёнок, будто поняв, что натворила, замерла. Словно осмысленно смотрела на мужчину, ожидая его действий. Как и я. Потому что слишком хорошо знала его.

А вот он удивлённо рассматривал, как горошек падает с маленькой кучки, скатываясь по белому столу.

Несколько секунд и Эрика начинается заливисто смеяться, видя в этом что-то смешное. И так ярко и громко, что я не выдерживаю. Поднимаю взгляд на обескураженное лицо Болдуина и посмеиваюсь, закрывая рот ладонью.

— Босс, у вас такое смешное лицо! — не выдерживаю, смеясь над ним. Понимала, что делать этого нельзя, но… Всё настроение малышки передалось и мне. Я давно не испытывала ничего такого. Давно не было так смешно, как сейчас. Хотя… Вроде бы не произошло ничего такого? Но эта девочка, как и Шанталь… Обе заставляли заразиться их настроением.

Успокоившись, подала мужчине салфетку, чтобы он вытер ею руку, и спрыгнула со стула.

— Мы спать, — оповещаю его, собираясь ретироваться. Лучше сейчас. Может, я усну к тому времени, когда он придёт, и мне не придётся снова неловко ощущать себя. Уснуть заранее, чтобы перетерпеть этот день. Вдыхать аромат мужчины и лежать на его кровати.

Всё! Главное не думать об этом, потому что точно не усну…

Поэтому, подхватив малышку покрепче, пошла к комнату Барнеби, надеясь, что совсем скоро наступит утро…

Разлепляю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь. Лёгкий аромат цедры ударяет в нос, и я сразу же будто трезвею. Кровать босса.

Точно, маленькое шаловливое наказание. Спонтанное и неожиданное. Почему он придумал именно его, не знала, и если честно, не хотела. Потому что догадывалась…

Но признавать этого не хотела.

Полностью открыв глаза, взглянула перед собой. Пусто. Ребёнка нет.

Подскакиваю на месте, пытаясь осознать случившееся. Неужели похитили?

Комок волнения сразу же подкатывает к горлу, и я чуть ли не собираюсь уже бежать к Барнеби, крича, что малышку украли.

Но в следующие секунды вижу, как мужчина заходит в комнату с Эрикой на руках, которая грызла какую-то игрушку.

— Наконец-то, — недовольно произносит, идя в мою сторону.

А я зависла. Потому что впервые видела босса таким… Домашним? Треники, свободная футболка и белые тапочки. А на руках ребёнок. Сейчас он выглядел, как примерный семьянин…

Но, увы. Эта была лишь иллюзия, которая скоро пропадёт.

Как только малышка уйдёт из нашего дома…

От этой мысли сердце в груди замирает.

Один день.

Столько мне потребовалось времени, чтобы проникнуться к этому гиперактивному солнышку симпатией. И отпускать ее будет слишком больно.

Но я знала изначально — малышку когда-нибудь заберут.

Наш мир не создан для детей. Наши жизни могли кончиться в любой момент. Когда ненормальному взбредёт в голову устроить войну между группировками…

Миг, и всё.

И каждый об этом знал.

Но она — нет. Поэтому рисковать жизнью маленького человечка мы не могли.

— Почему не разбудили? — потирая глаза, спрашиваю, привставая. Я вообще была удивлена, что Барнеби не поднял меня с раннего утра. Думала, он сделает так в первую очередь, как проснётся. Ему же наверняка нет никакого дела до малышки.

А сейчас… Он так заботливо держал её на руках, что мне стало грустно.

Да, моя влюблённость снова играла против меня. Потому что невольно представила, что это мог быть наш… Нет! Об этом нельзя думать!

Вскакиваю с кровати и тянусь своими ладонями к девочке, намереваясь забрать её из рук мужчины, но мне не удаётся. Потому что Болдуин делает шаг назад, не разрешая сделать задуманное.

— Э, нет, — качает головой, озадачивая меня. — Сначала умойся, чумазая.

На последних словах уголки его губ летят вверх, и я не совсем понимаю, о чём он говорит.

А потом до меня доходит… Я ведь легла спать с косметикой на лице. Представляю, что сейчас видит мужчина: подводку для глаз, неряшливо размазанную по лицу.

Сразу становится неловко, и я несусь на выход из комнаты, желая провалиться сквозь землю.

А за спиной слышу насмешку, от которой становится не по себе.

Умеет же мужчина, заставить почувствовать себя неловко в любой ситуации…

Но на самом деле оно того стоило. Да, стоило того, чтобы увидеть босса криминальной группировки в домашних одеяниях и с ребёнком на руках. Только вот это было не так радужно, как я думала.

Потому что, увидев его в таком амплуа… Он понравился мне ещё больше.

Щёки загорелись с большей силой, и я, не раздумывая, оказавшись в ванной своей комнаты, встала под холодные струи воды, пытаясь охладить свои мысли. И чувства. Которые так некстати оживились, распространяясь по всему телу.

Только вот они не знают, что всё это — мимолётно. Через несколько дней всего этого уже не будет.

Потому что малышка уедет в новый дом, а мы с Барнеби снова отдалимся, становясь, как и всегда: босс и подчинённая…

Усмехаюсь, когда Венера, как ужаленная, выбегает из комнаты. Я видел её насквозь. Все эти эмоции, отведенные взгляды. Да, ей было неловко находиться радом со мной.

И тогда в центре она соврала, изменяясь в настроении, когда увидела, что я улыбаюсь незнакомым девушкам.

Это чувство я не спутаю ни с чем в жизни — ревность.

Потому что сам испытывал его, когда сестра уходила от меня к своему возлюбленному, из-за которого сейчас и купалась в солнечных лучах на том свете.

По крайней мере, я надеялся, что всё было именно так.

Как только за медсестрой закрылась дверь, я взглянул на ребёнка, который упорно грыз погремушку. Да-а, навозился же я с тобой, девчонка.

И зачем только ждал, когда Венера проснётся? Дурак?

Нужно было сразу разбудить её и вручить в руки ребёнка. После бессонной ночи это было самое то.

Но нет, сжалился.

Знал, что врач моей семьи не спала всю ночь, крутясь на второй половине кровати. Точнее, на её краю. Эти действия окончательно подтолкнули меня к той мысли, в которой я сомневался.

Маленькая Венера неровно дышит ко мне. Самонадеянно? Ничуть. Потому что это было видно во всём. В её поведении. В её переменчивом характере. Эмоциях, контролировать которые она не могла.

И это забавляло.

Потому что я знал, она понимала: между нами ничего не будет.

Я не привяжусь больше ни к кому в жизни. Потому что после утраты близкого человека ты ломаешься. Я сломался не один раз. И последний был добивающий.

Я восстановился, но рубцы и трещины остались на мне навсегда. Я как та ваза, неаккуратно восстановленная клеем. Вроде целая, но… На мне много отметин того, что случилось со мной в прошлом.

Не хотел давать ей намёков на ответные чувства. Но почему-то сделал это.

Сжалился, позволяя подольше поспать. Потому что уснула она буквально несколько часов назад, когда солнечные лучи коснулись её лица. До этого она ворочалась, как червь в земле, не желая успокаиваться. А я уже не спал, наблюдая за этой картиной из-под полуопущенных ресниц.

И только одна маленькая преграда в виде мелкой не давала мне хорошенько стукнуть врача. Чтобы перестала так заморачиваться. Пора сказать своим чувствам «нет». Которых быть не должно.

Сначала я сомневался в том, что она чувствует.

Устроил глупую проверку — ночь в моей спальне. И она её провалила, показав свои истинные эмоции, выдавшие её с поличным.

И теперь я прекрасно понимал, почему она так ведёт себя.

— Ну, что, — обращаюсь к мелкой, которая выронила из рук игрушку, начиная засыпать на руках.

Я провозился с ней около трех часов. Сделал ей завтрак. Поменял глупые памперсы, а потом целых два часа следил за тем, как она зачарованно смотрит на свои пальчики, рассматривая каждую складочку на своих пухлых ладонях.

Ну не дурак ли?

— Спать? — знал, что она не ответит. Но её закрывающиеся глаза уже говорили о том, что девчонка не слышит меня.

После того, как услышал тихое сопение, положил малышку на кровать и облегчённо потянулся.

Не понимал, как мамочки сидят с карапузами ночи напролёт. Это же какую нужно иметь выдержку, чтобы круглые сутки наблюдать за этим пропеллером в пятой точке? За эти несколько часов я вообще пожалел, что взял этого ребёнка к нам в дом.

С ним нужно было что-то решать.

Жить вечно у нас нельзя. Поэтому, пока она спала, я решил подыскать ей семью. Сам, лично, без каких-либо помощников. Потому что чувствовал какую-то ответственность за неё.

И снова виновата их схожесть с сестрой.

С каждым часом я всё больше верил в реинкарнацию, хоть это был и полный бред. Цвет глаз, поведение, заразительные эмоции — они были похожи во всём в этом.

А ещё у них была странная черта — обе смеялись без причины. Поэтому часто они казались мне похожими. Будто на руках я держу не чужого ребёнка, а свою сестру.

Но этот смех не давал мне покоя…

Точно, смех.

Невольно в голове всплыли картинки, как Венера улыбается. Заливисто смеётся вместе с девчонкой, вытирает скопившуюся слезу в уголке глаза, и не зажимается, как делала это рядом со мной.

В тот момент она была искренней. Показывала свои эмоции, обнажая этим душу.

Только вот что странно.

Я должен был забыть это, как только увидел и услышал, но почему-то момент, как эти две маленькие занозы синхронно смеялись, отпечатался в моих мыслях.

И пропадать из головы не хотел, как бы я не пытался…

Время текло неизбежно быстро, что даже за сном Эрики уследить не могла. Она спало крепко, но мало. Как только торпеда в её попе включалась, творился самый настоящий хаос. Она ползала везде, где можно. Исследовала каждый угол, залезая даже на кухню, где добрый повар вручил ей тёплое молоко, которое она со всей жадностью выпила за несколько минут.

В таком темпе прошла неделя. Самая весёлая и счастливая, что была в моей жизни. Я старалась не пересекаться с боссом, но мы часто сталкивались в гостиной, когда играли с малышкой в игрушки. Мне очень везло, потому что надолго он там не задерживался. Максимум на несколько минут, немного понаблюдав за нами. А потом испарялся. От этого мне было грустно и радостно одновременно.

И чтобы отвлечься, всё своё время и внимание отдавала Эрике. Но и это было тяжко.

И сейчас, сидя на диване в гостиной, я была благодарна богам за то, что мы нашли дело, которое смогло занять немного малышку.

Это было сложно. Вот так носиться с ребёнком, волнуясь, когда она шла к лестнице или к перилам. Сердце останавливалось каждый раз, когда она пропадала из виду, оказываясь у меня за спиной. И постоянно Эрика смеялась, словно понимая, что обдурила меня.

Она была очень умной. И хитрой. И я совсем не понимала, как ребёнок в её возрасте может быть таким способным. Сколько ей было? Около года? Но она уже понимала, когда нужно было смеяться надо мной.

Маленькое исчадие ада издевалось, нагло эксплуатируя.

И сейчас, насилуя игрушки, я могла расслабиться хотя бы на несколько секунд. Сверлила её взглядом, чтобы она никуда не смогла убежать или уползти, и просто отдыхала душой.

— Выглядишь не очень, — слышится из-за спины усмешка, принадлежащая одному человеку. Гад. Весь день сидел на своей шикарной пятой точке на стуле, а сейчас насмехался надо мной, когда я нашла минуту отдыха.

— Чуть-чууть, — протянула, устало подпирая голову ладонью. Попробуй тут не устать, когда ребёнок работает на батарейках энерджайзер, которым иногда требовалась подзарядка в виде получасового сна.

Но наблюдать за ней мне было не в тягость. Наоборот. Очень нравилось. Потому что знала, у меня никогда не будет ребёнка. Не в этом доме, не в этой жизни. Поэтому я наслаждалась моментом, который имела.

И снова становится больно.

Улыбка, которая всё это время сияла на губах, спадает, и я немигающим взглядом смотрю на Эрику, которая играется с кубиками.

Не знаю, как я оторву её от себя. Всё. Вросла в меня. Полностью.

Даже ложась спать, я обнимала её, как в последний раз. Потому что, просыпаясь, боялась, что больше не увижу её. И, кажется, так будет день за днём.

— Иди, отдохни. Так и быть, заменю тебя. Лица вообще нет. Будто ты мертвеца увидела. Побледнела. С тобой всё нормально? — тёплая ладонь опускается мне на лоб, и я не сразу понимаю, что происходит.

Тумблеры внутри меня переключаются, а красная кнопка кричит об опасности.

Резко встаю, шокируя и себя и Барнеби.

Всё, хватит.

Ещё чуть-чуть и я не выдержу. Я не железная. Столько лет живя в этом доме, я скрывала эту глупую влюблённость и свои другие чувства. А эту последнюю неделю… Просто не понимала себя. Эмоции рвались наружу. И казалось, скоро я не смогу совладать с ними.

— Спасибо, — это всё, на что меня хватает. Стараюсь быстрее убраться из этой комнаты, чтобы проветриться. Мне нужно передохнуть. Побыть вдали от этих двоих. Потому что, чем больше проводила с ними времени, тем больше привязывалась.

А этого позволить я себе не могла.

— Венера? — разносится по саду голос Барнеби, на которого поднимаю глаза. Не хотела его сейчас видеть, но увидев плачущую на руках Эрику, которая горланила во всё горло, забыла обо всех проблемах. — У неё, кажется, температура.

Эти слова действуют на меня отрезвляюще.

Меня не было каких-то полчаса! И теперь босс приходит ко мне, говоря, что у малышки что-то со здоровьем.

Встаю и быстро подхожу к ним, кладя ладонь на лоб. Горячая. А это было очень и очень плохо. Неужели она простудилась? Хотя, негде. Я следила за её одеждой и работой кондиционеров в доме.

— Нужно к врачу, — шевелю губами, не зная, что делать, кроме этого.

Мужчина хмурится, крепко прижимая девочку к себе.

— Но… — он наверняка хочет что-то сказать про мои умения и специализацию, но я мигом отрезвляю его.

— Я — хирург, — говорю резко, чувствуя подкатывающее к горлу волнение. — Самоучка. С неоконченным образованием. А не педиатр. Давайте не будем рисковать, и обратимся к нормальному врачу?

Я могла предпринять какие-то меры, но боялась. Одно дело работать с тяжело ранеными людьми… А с другой… С ещё неокрепшим организмом.

— Пожалуйста, — произношу, когда Барнеби не двигается с места. — Понимаю, что у вас дела, но я не хочу рисковать её здоровьем.

Поднимаю взгляд, смотря на него со всей серьёзностью.

В его зелёных глазах непонятные эмоции. Неподвластные, неизведанные и буйные. Что сейчас творилось у него в голове, не знала.

Но всё, что мне сейчас хотелось — помочь Эрике. Которая не прекращала плакать, краснея с каждой секундой всё больше и больше.

— Это же обычный педиатр! — восклицаю, когда перед моим носом захлопывают дверь. — Даже не операционная! С какого перепугу мне запрещают заходить в кабинет?!

— Венера, — разносится по пустому коридору суровый голос Барнеби. — Успокойся. Он же пояснил: он работает только с пациентом. Потерпи пару минут.

Его слова не успокаивают меня. Потому что я, блин, волнуюсь, оставляя Эрику с кем-то чужим. Понимала, что это был полный бред. Но мне было не по себе. Сердце было не на месте. Когда она пропадала с поля моего зрения то всё — душа не могла найти себе места.

— Я пытаюсь, — оборачиваюсь к Болдуину, постанывая. — Но почему? Я ведь тоже медик, хоть и не состоявшийся.

— Потому что мой знакомый очень противный, — отвечает, чуть нахмурившись. Да мне было плевать! Противный он или нет. Я хотела быть в кабинете и слушать всё, что скажет врач при осмотре! А вдруг она простудилась с осложнением? Вдруг что-то серьёзное? И теперь ей угрожала опасность?

— Драматизируешь, — скучающе ответил Барнеби, и я не сразу понимаю, что сказала последние слова вслух. — Просто сядь, иначе мне придётся тебя успокоить.

Игнорирую последние слова, но перестаю кричать на весь коридор, нервно ходя из стороны в сторону. Неизвестность раздражала. И пугала.

И вообще Болдуин был полным кретином, когда не пустил меня в кабинет, аргументируя это тем, что там я буду бесполезной и только буду нервировать врача своим присутствием.

Его слова до сих пор стояли в голове, которые заставляли беситься:

«Хватит вести себя как её мамочка.»

Я не мать Эрики, но вела себя, как она, потому что сердце разрывалось на маленькие кусочки от неизвестности.

Вдруг она больна чем-то серьёзным? А я стою тут, за дверьми кабинета.

— Достала, — недовольный голос разносится где-то сбоку, и я слышу тяжёлые шаги. Сразу же поднимаю голову, и всё, что успеваю понять, как тёплые ладони обхватывают лицо и в одно мгновение притягивают к себе.

Чувствую на губах тёплое дыхание, которое сразу же превращается в нечто большее. Барнеби делает неожиданное. Целует, заставляя сердце остановиться и одновременно пуститься галопом вскачь. Как это? Не знаю. Но чувствовала такое впервые.

Потому что… Никогда человек, который мне нравился, не пытался меня поцеловать.

И я не понимаю, зачем. Вместо того, чтобы думать, я делаю другое.

Отдаюсь чувственным губам, погружаясь во власть мужчины, который принял всю инициативу на себя.

Настоящее казалось нереальным. Потому что это не укладывалось в голове. Никогда не представляла ни одного момента с боссом, а сейчас…

Неуверенно отвечала, прикрыв глаза. Мысли хаотично плавали в голове, не желая успокаиваться. А мне было всё равно. Потому что нравилось. Нравилось чувствовать его. Вдыхать запах, который так безумно нравился, и просто получать удовольствие. От этого маленького и невинного действия. Которое не могла представить в жизни. Особенно с ним. С тем, кто был недосягаем.

Как неожиданно поцелуй начался, так и закончился. Разочарование прокатилось по всему телу, но здравый смысл начал кричать, что его поступок правильный.

Мужчина, отстранившись, посмотрел на меня своими зелёными глазами, скользя взглядом по лицу. От этого стало неловко. Как я сейчас выглядела? Я должна была его оттолкнуть, сразу же! Но нет, поддалась, искусилась и насладилась.

Он хочет что-то сказать, но я от испуга начинаю первая.

— Вы чего? — стараюсь держаться стойко, атакуя. Он не должен понять, что нравится мне.

На мой вопрос Барнеби пожимает плечами и усмехается.

— Шоковая терапия. Сработала же? Ты моментально забыла о ребёнке. Как курица с яйцом, ей-богу. Она тебе не родная, помнишь? И она скоро уедет. Что будешь делать тогда?

Поджимаю губы, понимая, что он прав. Я слишком сильно волновалась за этого дитя. Неродного, чужого. Она пропадёт из моей жизни и всё. Не буду же я убиваться после этого? Буду. Потому что очень быстро прирастаю к людям. А это главная моя ошибка.

— Сработало, — произношу недовольно, поворачиваясь на звук открывающейся двери. Мгновенно напрягаюсь и поднимаю взгляд на врача, который не пустил меня в кабинет. Остаюсь стоять на месте, спрашивая его и смотря на успокоившуюся малютку. — Всё нормально?

На мой вопрос доктор кивает, и по телу разносится волна облегчения.

— У неё режутся зубы, из-за этого немного поднялась температура. Обычная практика.

Всего лишь зубы. Хорошо, что только они.

— Забирай, мы уезжаем, — грубо произносит Болдуин, огибая меня и идя на выход из больницы. Какая пчела его ужалила? Он только что был спокойным, усмехался, а теперь будто стал другим человеком.

Но вместо того, чтобы возмущаться, беру малышку на руки, благодарю мужчину и бегу за Барнеби, надеясь, что это все сюрпризы на сегодняшний день.

***

Вернулись домой мы под вечер. Сразу же разбрелись по своим комнатам. Своё глупое наказание я отбыла, поэтому забрала Эрику к себе, укладывая на свою кровать. А потом сидела за столом, смотря на сопящую девочку. И недоумевала.

Почему я так реагирую на неё? То есть, вполне понятно, что она маленький солнечный комочек, к которому подсознательно тянешься, но как можно было за какую-то неделю привыкнуть к ней? А потом волноваться, как за собственного ребёнка.

Все эти дни я прокручивала у себя в голове одну — единственную фразу: она здесь не навсегда. Как только двери за ней закроются, она уйдёт и мне станет плохо. Потому что, да, я привязалась.

Сделала главную ошибку в своей жизни. Которая наверняка отразится после того, как двери за ней закроются, и я снова останусь без искорки света в своём тёмном, маленьком мире.

Открыв глаза, привстала на кровати и потянулась. Я наконец-то выспалась! За последнюю неделю я чувствовала себя слишком устало. Странно, что Эрика не разбудила меня своим плачем с утра пораньше. Видимо, она слишком устало вечером, нарезая круги вокруг дивана.

Повернувшись в её сторону, хотела уже сказать ей доброе утро, но всё, что смогла сделать — неподвижно посмотреть на мятую простыню.

Разные чувства пронеслись по телу в один момент, и я не сразу поняла, что чувствовала. Но кое-как выделила среди той гаммы одно — страх. Я боялась за неё. Потому что в нашем мире только и делаешь это, когда в твоей жизни появляется дорогой тебе человек.

И Эрика стала им.

Подпрыгнув с кровати, побежала на выход из комнаты. Плевать, что я была в одной розовой ночнушке. Даже не надев тапочки, рванула в сторону кабинета Барнеби, чтобы увидеть их двоих там.

Неслась по коридору, надеясь, что у Болдуина всё ещё остались чувства. Если нет, то я не знала, как потом относиться к нему.

Оказываясь на этаже и подбегая к нужной двери, хватаюсь за ручку и залетаю в его кабинет.

Сразу же ищу глазами Эрику, и не нахожу её.

И тут же понимаю, что сделал Барнеби.

Перевожу на него взгляд, надеясь не расплакаться. Когда душа была вывернута наизнанку, он просто сидел за столом и подписывал бумаги.

— Ты даже не дал с ней попрощаться, — сейчас мне было всё равно на формальности. Никогда не думала, что босс сделает мне больно. Да, он мог это совершить, но чтобы решиться на такое… Я знала, что рано или поздно малышка покинет нас. Готовилась к этому морально. Но он даже не дал подержать её на руках перед тем как забрать!

Он откидывается на спинку кресла и устало вздыхает, чем нервирует меня.

— Так будет легче, разве нет?

Хочется ответить ему грубо, но я сдерживаюсь, поэтому цежу сквозь зубы:

— Нет. Ты сделал ещё больнее. Как бы это не произошло, исход один. Но! Поступать так по-скотски… Я не ожидала от тебя такого, босс.

На этом моменте я хотела замолчать. Видят боги, правда, хотела. Но удержать следующие слова внутри себя не могла:

— Зачем? Она ведь тоже тебе нравилась. Я видела, как блестели твои глаза, стоило взглянуть на неё. Эрика напоминает тебе твою сестру. Я понимаю, что ты боишься потерять её так же, как и Шанталь, но… Это нужно пережить. Ты бы защитил её, если бы хотел.

На мои слова мужчина усмехается, приподнимая вопросительно бровь.

— Даже имя ей придумала?

Молча поджимаю губы. Потому что слишком больно.

— Как ты не понимаешь, Венера, — устало выдыхает, вставая с места. — В нормальной, полноценной семье ей будет лучше. Что мы можем дать ей? Ты, я, наша семья? У тебя работа, от которой отвлеклась. Разве не ты врач в моём доме? А я — босс группировки, и у меня свои дела. Я не нанимался в няньки, но да, проводил с ней немного времени. И, да, только потому, что у неё такие же глаза, как и у моей сестры. Не отрицаю, но и не считаю, что поступил неправильно. В полной, нормальной семье без какой-либо опасности ей будет лучше. Мы живём в мире криминала, где наша жизнь может оборваться в любую секунду. Этого ты ей хочешь?

Бездвижно стою на месте, пытаясь переварить его слова.

Он был прав. Не хотела этого признавать, но всё было так. Я ничего не могу ей дать. Вообще. Как и Болдуин. У нас свои пути, и там явно не место детям.

— Не хочу, — выдавливаю из себя.

— Так в чём проблема, Венера? Я уже ответил на твой вопрос. Поэтому будь так добра: иди к себе в комнату и переоденься. Скоро к тебе придёт Ройс, он поранил руку. Не думаю, что ты предпочитаешь появляться перед мужчинами в одной пижаме.

Я послушалась. Развернулась спиной к мужчине и пошла к двери. Но не потому, что он был прав в нашем споре, а потому, что не хотела, чтобы он видел слёзы, стекающие по щекам.

Душу раздирало на части. Понимала, что веду себя не так, как нужно. Должна отпустить, желая ей счастья в нормальной семье, но не могла. Потому что отпускать не хотела…

Спустя несколько дней

Сидя в своём кабинете, я много думал. Сколько это уже продолжалось? Три дня? Именно столько прошло с того момента, как я отдал малышку в другую семью. Там ей будет лучше.

Это я осознавал хорошо, но что-то внутри меня не давало покоя. И я не понимал, что.

Да, мне была неравнодушна Эрика, как назвала её Венера. Девочка мне понравилась. Она была копией моей младшей сестры в детстве. Поднимая её на руки, представлял, как держу в руках именно сестру, которую сильно любил. И уберечь не смог.

И её не смогу.

Так будет лучше для всех.

Венера слишком привязалась к ребёнку. И я не хотел, чтобы она сделала это ещё больше. Лучше так, чем бы я забрал её через месяц или около того. Тогда бы она полностью сломалась. А я не хотел этого.

Мне было не по себе, когда врач опечаленно смотрела на Эрику. Видел в её взгляде всю боль от мыслей, которые появлялись в её голове. Она знала, на что шла. И понимала, что такое случится. Но еще больше привязывалась к этому ребёнку.

И я уже тысячу раз пожалел, что взял малышку к себе в дом.

Потому что этот годовалый ребёнок перевернул здесь всё с ног на голову. И я не знал, плохо это или хорошо.

С одной стороны я больше узнал о Венере. Эта девушка жила в моём доме уже несколько лет и хорошо знала мою сестру. Она для меня была просто доктором, но когда здесь появилась эта малявка, врач начала открываться с новой мне стороны.

Которую раньше я не видел в упор. И это был огромный минус.

Её голос проникал в уши, забираясь в голову. Её смех до сих пор отчётливо звучит где-то внутри души. А улыбка мелькает перед глазами, заставляя сердце чуть ускориться.

Я даже начал ловить себя на мысли, что часто специально проходил мимо гостиной, чтобы взглянуть на девушку. Прикрывался ребёнком, говоря, что делаю это из-за того, что скучал по сестре.

Но понимал, что нифига.

До этого момента с ребёнком я бы и вовсе не заметил Венеру. А она, как и Эрика ворвалась в мою жизнь, сталкивая с уверенно стоящих ног. Да ладно, это безумие.

Мне не может нравиться эта девушка.

Она всего лишь доктор семьи!

Такой я считал её неделю назад. Но за это время всё поменялось. И я дико боялся. Потому что наши привязанности — наши слабости. Которыми могут воспользоваться в любой момент. А я этого совершенно не хотел. Мне хватило боли на всю жизнь. Родители, сестра. Нет, я не мог больше потерять кого-то ещё.

Но и смотреть на скисшее лицо Венеры не хотел. Может, сделать что-то хорошее?

От этой мысли хмурюсь, не сумев представить этой картины. А что я мог сделать в этой ситуации?

Может, найти отца малышки? Тогда девушка, узнав, что Эрика находится у родного отца, чуть успокоится? И всё вернётся на круги своя.

А был ли он? Мать ушла в другой мир. Отец, возможно, сделал то же самое. Но попробовать стоит.

Набрал Ройса, поручил ему найти отца малявки. Через ту девушку, которую мы нашли в том доме.

Не знал, получится ли, но одну попытку можно было сделать.

Выдохнув, встал с кресла и пошёл на кухню. Вода сейчас не помешает. Хотя она никак не помогала отвлечься.

Но когда выходил из комнаты, надеялся увидеть её. Не хотел, но мне было интересно увидеть, как она себя чувствует.

На ней всё это время не было лица.

И я знал, что в этот период дня она, как обычно, ужинала на кухне.

Поэтому и вышел, зная, что она будет там.

Грустная, поникшая и апатичная.

Вот что с нами бывает, когда уходит дорогой человек. Но если сейчас малышка была в хорошей семье, то потом могло пойти всё по наклонной. Если будет жить с нами. Нет, я не мог позволить себе этого.

Нам просто нельзя.

Как и ожидалось, доктор сидела на кухне, опустив голову вниз. За эти дни я не видел ни одной её улыбки и не слышал смеха. Их будто стёрли окончательно. И больше той Венеры, за которой я наблюдал неделю, не видел.

Подхожу к столу, беря в руки графин с водой.

В комнате стоит полнейшая тишина, которую я разрушил, поставив стакан на стол. Не выдержал. Потому что с каждой секундой чувствовал исходящую от неё пустоту.

Не думал, что её эмоции так подействуют на меня.

— Может, хватит убиваться? — сейчас мне показалось, что я говорю с пустотой. Потому что ответа не последовало. Только размеренное дыхание говорило о том, что я был в комнате не один.

Оборачиваюсь, наблюдая за девушкой, которая смотрела на стол, думая о своём.

Она точно услышала мои слова. Поскольку пальцы побелели, вцепившись в чашку с чаем.

— Я не убиваюсь, — внезапно отвечает, отчего все органы внутри скручивает от её голоса. Безжизненного. До ужаса пустого.

Неужели на неё так сильно повлияло всё это?

Она медленно поднимает голову, заглядывая мне в глаза.

Вижу, как блестят её карие от слёз омуты, и сдерживаюсь, чтобы не подойти к ней и попытаться успокоить. Вот только делать этого было нельзя. Так будет лучше. Для неё и для меня.

— Я разочарована.

— Чем? — поднимаю стакан и делаю глоток, ожидая её ответа. Опёрся о столешницу и ждал. Это всегда бесило меня больше всего — ожидание. Потому что ты не знаешь, что будет в эти мгновения.

Жизнь слишком скоротечна и коротка, чтобы проводить её, ожидая чего-то.

Ответ последовал сразу же. Точный и даже не намекающий.

— Кем. Правильнее: «Кем ты разочарована». Тобой.

Никаких «Вы». Она всегда переходила на «ты», когда была под эмоциями. И сейчас она поглощена ими, хоть и не показывала. Знал, что на её душе бушует шторм, который погасить будет тяжело.

— Думала, ты способен хоть что-то чувствовать. Оправился после той потери. Может, был готов впустить в свою жизнь кого-то ещё. Ошиблась. Ты — не человек, раз не умеешь чувствовать. Разве ты не считаешь себя предателем, который отдал ребёнка, к которому сам проникся? Она вела себя спокойно только с тобой, хоть и поначалу. Это был огромный знак доверия. Но ты предал её. Так поступают только чудовища. Самые настоящие. Безэмоциональные, погрязшие в равнодушии. Я была о тебе другого мнения, до конца надеялась, что ты не такой. Но нет. Снова ошиблась.

Она встаёт с места, и, прикрывая на мгновение глаза, шумно выдыхает.

А я молчу. Потому что не знаю, что ответить. Всё было так, как она и сказала. Я — чудовище. Да, Эрика мне понравилась. И я так просто с ней распрощался. С виду. Я не показывал своих эмоций никогда. И сейчас было не исключением. Но на душе больно.

И каким бы животным я не был, тоже чувствовал.

И любые слова могут доставить мне боль. Даже эти.

Особенно эти.

Девушка взмахивает своими тёмными волосами и скорее удаляется из кухни, оставляя меня одного. Вот и всё. Разговор окончен. Исход был предсказуем с самого начала. А на что я рассчитывал? Что сейчас увижу её, и она бросится мне на шею, прося успокоить? Такого не случится.

Отстраняюсь от столешницы и возвращаюсь обратно в кабинет.

Никогда не думал, что буду чувствовать это, но… Я испытывал беспокойство. За Эрику. Меня раздирало любопытство, что сейчас с ней было. Как она реагировала на новую семью? Было ли ей комфортно? Не знал. Я вообще старался не интересоваться её жизнью.

Сев за стол, откинулся на спинку кресла, проверяя почту. Делал это рефлекторно, ожидая ответа от Ройса.

И как же сильно я удивился, когда мне уже пришло от него письмо. Быстро.

Открыв его, нахмурился. Во вложениях висело несколько фотографий. Не это я просил узнать, совершенно.

Первая фотография заставила испытать меня лёгкий шок. Все данные о матери мелкой.

Которую я, оказывается, знал.

Плохие догадки посетили голову, и я, не раздумывая переключил картинку.

Облегчённо выдохнул, когда в свидетельстве о рождении Эрики увидел прочерк в графе «отец». Зато узнал её настоящее имя: Летти.

Оно всегда ассоциировалось у меня с летом. Цветами. Морем. И свободой. Сам не понимал, почему. Но оно ей очень подходило: такое же нежное и солнечное. Дающее энергию хотеть жить дальше.

И что хотел показать мне этим Ройс? То, что у неё нет отца?

Взгляд невольно цепляется за третью фотографию, которую я заметил не сразу. И снова напрягаюсь, потому что тот червячок сомнения, глубоко засевший в груди, начал шевелиться с большей силой.

Открываю фото, вчитываясь в текст.

Этого я не ожидал абсолютно. Фото с пометкой «оригинал», доказало, что мои опасения оказались правдой.

Первое было липой, как написал Ройс. Не знаю, как она сделала это и зачем, но сейчас меня волновало совершенно другое.

Откинувшись на спинку кресла, ладонями протёр лицо, запуская их в волосы. Бред. То, что там написано — полный бред.

Хотя он не мог быть им. Потому что я знал — ВерОника могла сделать всё, лишь бы сохранить часть меня рядом с собой. И неважно: буду ли это я сам, или же то, что принадлежит мне.

И даже тогда она не остановилась, зная, что я был против. Она пошла против моего приказа. А я не проконтролировал ситуацию, потому что на тот момент мне было не до этого — меня волновал вопрос мести. Тогда я был поглощён только им и совершенно упустил тот момент, когда Вероника скрылась с поля моего зрения.

С моим ребёнком.

Эти слова эхом разносятся в голове, и я не могу поверить в то, что у меня есть.

Всегда мечтал о детях. Но только не о своих, а сестры. Ждал, когда они со своим возлюбленным обрадуют меня, но она не успела. Отправилась на тот свет, оставляя меня одного.

Своих заводить не хотел, потому что был не готов к этому. Слишком большая ответственность. Слишком огромная боль от потери.

Да и не было претендентки. Точнее, она была, но не та, кого я хотел. Всё получилось спонтанно, и я не думал, что Вероника пойдёт на такой шаг. Обман. Она за него и заплатила.

Рассказала бы мне обо всём сразу, сейчас бы ходила по земле, вдыхала свежий воздух, стоя под палящими лучами солнца.

Не судьба.

А теперь… Я дышал и знал, что где-то в чужой семье рос мой ребёнок.

Потому что там, на фото, в графе «отца», написано моё имя.

Стою напротив дома семьи, в которую отдал Эри…Летти, и думал. Что я здесь делал? Не знал. Стоял, откинувшись на дверцу машины, и наблюдал за дружелюбной молодой парой через их открытое окно.

Девочка им понравилась. Видел это даже на расстоянии. Они сюсюкались с ней, подбрасывая в воздух и катая на шее. Идиллия. Счастливые родители, которые обрели ребёнка. Знал, что если отдам её им — они будут ценить малышку больше всех на свете. Потому что сами не могли завести своего.

А ещё сделал это, потому что знал, я могу не сдержаться.

Вернуться, забрать мелкую, приехать домой и вручить депрессивной Венере, чтобы она снова воссоздала в доме воцарившийся там уют и тепло.

Но зная, что лишу эту семью счастья, останавливался.

Каждый человек должен получить то, о чём мечтает.

На мгновение я задумался. А о чём мечтала Венера?

О детях? Муже? Не знал. Она жила одним днём, как и все мы, и наверняка не строила планы на будущее.

А чего хотел я? Ответ пришёл сам собой.

Вдохнуть новой жизни. Убежать от старой, захватившей в свой плен. И погрузиться в совершенно другую. Но я слишком много желал. Знал, что этого никогда не будет.

Моё будущее — одиночество. Я сам решил это для себя, после того, как потерял всех родных. Больше никого терять не хотел.

Только вот было слишком тяжело… Особенно теперь, когда я знал, что у меня есть дочь. Маленькая годовалая девочка.

Я всегда хотел детей, а сейчас, имея одно маленькое солнце, сам отказывался от него.

Дурак? Возможно.

И сейчас я стоял перед выбором.

Пойти и забрать Летти, или же развернуться и уйти, позволяя идти жизни так, как есть. Или же изменить ход истории.

Это был слишком тяжёлый выбор.

Забрав, осчастливлю Венеру. Себя…Но огорчу ту молодую пару.

А если оставлю, то доктор так и будет считать меня чудовищем. А разве я — не оно?

Всю жизнь я только и делал, что лишал жизни людей. Этот круг когда-нибудь должен будет замкнуться. И всё обернётся против меня. И тогда, смотря на светлое небо, закрывая глаза, я буду знать, что там, где-то в этом городе растёт частичка меня.

Хах, забавно. Думал о том свете, не собираясь туда.

Снова взглянул на открытое окно. Увидел радостную смеющуюся пару, которая любовно обнимала малышку. Никогда не думал, что ребёнок так может изменить чью-то жизнь.

Хотя… Разве я не испытал тоже самое, привезя Летти в свой дом?

Всё было так.

И сейчас я разрывался. Думал, размышлял, как сделать лучше для себя, для Венеры, для той семьи.

Оторвавшись от машины, в последний раз мазнул взглядом по счастливой паре.

Возможно, сейчас явовершу свою самую главную ошибку в своей жизни, но…

Даже если и так, то пусть идёт всё так, как идёт.

Вымученно улыбаюсь, перевязывая Кайлу ладонь.

— Пожалуйста, перестань драться. На твои костяшки уходит вся перекись.

Парень улыбается, неловко почёсывая затылок.

— Ради того, чтобы твои пальцы касались моей руки, я готов драться хоть каждый день.

Услышав эту фразу, напряглась.

Какое-то дежавю.

Однажды, услышав похожие слова, в следующие минуты моя жизнь полностью изменилась. Ройс позвал меня к Барнеби, где тот приказал мне следить за малышкой.

С того момента, как она покинула наш дом, прошла неделя. Самая сложная и нереальная в моей жизни. До сих пор не могла поверить, что Болдуин так поступил с нами. С ней, со мной и с собой.

Я же всё видела. Знала, как ему было тяжело самому, хоть он и пытался это скрыть.

Он всегда был одинок. По крайней мере, таким я видела его постоянно. У него никого не было.

Выдыхаю, зарываясь лицом в ладони.

Тяжело. После той фразы Кайла стало вдвойне хуже. Потому что знала, что после этого ко мне не зайдёт Ройс и не скажет, что босс хочет меня видеть.

Слышу стук в дверь и резко поднимаю голову, видя брюнета у входа.

Ройс?

Хмурюсь, когда он переступает порог моего кабинета.

— Венера, у босса есть к тебе дело.

А вот это пугает. Потому что в прошлый раз было всё так же.

Встаю с места и без каких-либо вопросов иду в комнату Барнеби. Не хотела этого делать, но знала, не сделаю — он придёт сам.

Да и ослушаться его не могла.

Быстро добравшись до того места, с которого всё началось, открыла дверь и зашла внутрь.

И замерла на месте. Снова знакомая спина.

Болдуин поворачивается и прислоняет палец к губам. Взгляд сам скользит на его кровать, и я хочу закричать. Так сильно, что мой крик почти наверняка разбудит малышку.

Он забрал её! Вернул!

Делаю шаг вперёд, не веря во всё происходящее. Вот она, вот он. Стоит и смотрит на меня, приподнимая уголки губ.

А я… Чувствую облегчение.

Потому что Барнеби оказался не тем человеком, каким я считала его последнюю неделю. Я потеряла в него веру, но ошиблась.

Уже в который раз.

Думала, что он безжалостное животное, которому наплевать на чувства и эмоции других. И свои тоже. Но он сделал это! Позволил пустить в свою жизнь человека, которым будет теперь дорожить. Как и я. Потому что знала — теперь не отпущу.

Буду караулить, не спать, но не позволю забрать её снова.

Её место здесь. В нашем доме. Я чувствую это и верю.

Подхожу к мужчине, протягивая к нему ладонь. Касаюсь плеча, чтобы удостовериться, что это правда. Реальный. Из тела и крови.

— Прости, — произношу искренне, чувствуя себя виноватой. — Я многое наговорила.

Не понимаю, что делаю, но скольжу ладонью вниз, и обвиваю двумя руками его тело, делая шаг вперёд.

Касаюсь щекой его груди и прикрываю глаза.

Один миг. Хочу насладиться этим моментом всего секунду. Потому что боюсь очнуться и оказаться в суровой реальности.

Я всё ещё не знала, было ли это правдой. И я боялась, поэтому сделала то, что хотела. Не сделав это — буду жалеть.

Мы должны жить одним днём, что я и делала.

Нас может не стать в любой момент. Именно поэтому теперь буду брать от жизни всё. Даже эти мелочи в виде прикосновений. Пусть отталкивает. Это будет для меня отрезвляющей пощёчиной.

Но он не делает этого, позволяя обнять его крепче и произнести следующие слова:

— Я ошибалась. Прости меня. Ты — не чудовище, каким я считала тебя раньше. И у тебя есть чувства и сердце, которое ранила своими грубыми словами. Ты можешь печалиться и грустить вместе со мной. Волноваться за малышку. Испытывать вину. Сострадание и жалость.

— Чудовище тоже может испытывать эти чувства.

Чувствую на своих волосах его большую ладонь и прикрываю глаза. Слышу громкий и быстрый стук в груди, что отзывается в ушах, и крепче прижимаюсь к нему, обнимая.

А потом в комнате проносятся слова, которые врезаются в самое сердце.

— А ещё чудовище может полюбить.

У него не было никого. Ни жены, ни детей. Только «семья». Криминальная группировка, которая была для него всем. Они проживали каждый день, как последний. И так было бы до конца жизни… Если бы один день не изменил всё.

Одинокий человек, потерявший всех, в том числе и себя, нашёл своё счастье. За которым потом последовала неожиданная любовь…

Обозначение имён: Летти — счастье, Венера — любовь.