В последние годы мне часто снится один и тот же сон. Там, во сне, я испытываю жгучую, но очень приятную смесь стыда и наслаждения. Утром, когда открываю глаза — со мной остаётся только стыд.

О чём этот сон, не знает никто. Я не говорю об этом ни с кем.

Даже с мужем. Даже в постели. Даже, когда пьяна.

Потому что мне стыдно за то, о чём я подсознательно мечтаю и что врывается в мои сны, когда сознание теряет надо мной контроль…

Мой сон о том, как мной овладевают двое мужчин. Один из них — поджарый, жёсткий брюнет с широкими плечами и тёмными глазами. Он поведенческий хищник и не особенно со мной церемонится. Просто берёт. И я упиваюсь его мужской силой. Другой — приятный и грациозный синеглазый шатен. Он нежен, обходителен и текуч, как вода. Его ласки сводят меня с ума…

Почти всегда это происходит в отеле. Город мне незнаком. Номер снимаю не я.

Я поднимаюсь по устланной расписным синим ковром лестнице на третий этаж, прохожу по коридору мимо нескольких однотипных дверей, и останавливаюсь у нужной.

На дверях нет номеров. И угадываю я, что это именно та дверь, которая мне нужна, чисто интуитивно. Просто рядом с ней у меня начинает сильнее колотиться сердце. Ноги становятся ватными, а по телу пробегает приятная дрожь.

Стыдясь самой себя за то, что я делаю, я снимаю с безымянного пальца правой руки потёртое золотое кольцо. Прячу его в кармашек сумочки. И внизу живота легонько тянет предвкушением запрещённого мне блаженства.

Я касаюсь пальцами холодной металлической ручки и нажимаю её вниз. Слышится тихий щелчок, а затем скрип открываемой двери. Я вхожу.

Они уже ждут меня там.

Брюнет в классическом итальянском костюме чёрного цвета. В сером жилете и серой сорочке с серебристыми запонками. На ногах строгие чёрные туфли. Он пьёт кофе у раскрытого настежь окна. Ветер трепещет штору, в комнату проникают порывы свежего воздуха. Лунный свет мягко освещает этот участок комнаты наиболее сильно.

На волосах брюнета светлые, серебристые блики. Он пьёт кофе, как аристократ, придерживая в одной руке белоснежное блюдце, а другой аккуратно держит за ручку маленькую овальную чашку. После каждого глотка, он ставит чашку на блюдце, и до меня доносится тихий фарфоровый звон. И всякий раз я обращаю внимание на его длинные, очень мужские пальцы, с маленькими тёмными волосками с тыльной стороны. А ещё я вижу его тёмный, но сверкающий взгляд. Имя этому взгляду — желание.

Я знаю, чего он хочет… И испытываю трепет…

Шатен же сидит у камина ко мне спиной. Камин — единственный источник интимного трепещущего света в этой комнате, если не считать серебристого свечения луны у окна.

В отставленной в сторону руке шатена бокал, наполовину заполненный янтарным напитком. Почему-то я знаю, что это выдержанный канадский виски. Шатен поворачивает голову на звук открываемой двери и, завидев меня, улыбается. В этой улыбке чуть полных, красиво очерченных губ, сквозит изысканная, манящая похоть.

Он поворачивается в крутящемся кресле, и я вижу его загорелое и идеально выбритое лицо, освещённой с одной стороны рыжим пламенем из камина. Вижу мужественный, но утончённый подбородок, длинную сильную шею, белоснежный ворот рубашки с красным, как кровь, галстуком и серый жилет с чёрными блестящими пуговицами. Полусогнутые ноги русоволосого красавца широко расставлены в стороны. На серых, отутюженных брюках натянуты на коленях ровные стрелочки, а под ними — чёрные блестящие кожаные туфли с мелкой шнуровкой и острыми носами.

Вижу, как за его спиной играет яркое оранжево-красное пламя в массивном викторианском камине. Вижу чёрную кочергу, прислонённую к кирпичному краю, и её дрожащую тень. Круглый стеклянный столик между креслами, пронизанный оранжевым светом, на котором стоит золотой канделябр с тремя незажёнными белыми свечами. Ряды книг по обе стороны от камина в двух, занимающих стены до потолка шкафах из тёмного дерева.

На паркете лежит частично освещённый пламенем узорчатый ковёр.

Я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной. Мой нос чувствует смешанный аромат кофе и мужской туалетной воды… Терпкой мшисто-хвойной и сладковато-древесной… Сердце колотится в груди подобно бьющейся в клетке птице. Щёки пылают от смущения, пальцы предательски, мелко дрожат… Я чувствую, как приятно и волнительно увлажняются мои чёрные кружевные трусики, и прерывисто дышу в предвкушении постыдного удовольствия…

Я очень возбуждена…

И в этот момент я хорошо понимаю: назад дороги больше нет. Я не смогу сейчас открыть эту дверь и выйти. Я останусь здесь. И впереди меня ждёт полная восхитительного секса ночь… Втроём с двумя статными, привлекательными и сексуальными незнакомцами… И я так и не узнаю их имён…

А то, что они сделают со мной этой ночью, заставит меня проснуться утром влажной, с переплетёнными ногами, и испытать тайный и сладкий стыд… И я долго ещё буду с закрытыми глазами лежать в постели и тереться, как кошка, о простынь лобком, вспоминая самые яркие и приятные моменты моего прекрасного, постыдного сна…

Я хорошо зарабатываю. Возможно поэтому мысль о предстоящем разводе не пугает меня так сильно, как могла бы. Хотя почти пять лет брака игнорировать невозможно в любом случае. Фиктивным он не был.

Начавшись так страстно и ярко, наше супружество сначала скатилось в невыносимые для меня отношения, а потом холод мужа, который я не столь давно воспринимала столь болезненно, перестал меня тревожить. Потому что я и сама теперь охладела к нему. Хотя его измена всё же заставила меня почувствовать себя уязвлённой.

Командировочная поездка в Санкт-Петербург пришлась очень кстати. Временное облегчение и повод спокойно подумать о том, как жить дальше. Но я гоню от себя эти мысли, даже когда с комфортом устраиваюсь в уютном купе дорогого поезда. Чуть позже. Не сейчас.

На дворе всё-таки солнечный конец мая, и пролетающие за окном виды приятно радуют глаз синевой неба и зеленью листвы.

Мне нравится, что я еду в купе одна. Я хотела взять привычное уже СВ, но свободных мест к моменту покупки билетов на сайте, к сожалению, не оказалось. Несмотря на то, что этот железнодорожный рейс не особенно популярен. На вокзале я переживала, что могу вынужденно оказаться в нежелательной компании неприятных мне людей, но по итогу я заселилась сюда первой.

Ну что ж, это даёт мне возможность собраться с мыслями, подумать о прошедших днях и особенно о последнем нашем на данный момент разговоре с мужем…

Он произошёл вчера, в понедельник…

Тёплый майский вечер. Солнце уже близится к закату. Всюду золотисто-оранжевый свет. Тихое стрекотание кузнечиков внизу в траве. Я сижу на полукруглом балконе, опирающемся на высокие белые колонны в римском стиле. Мне спокойно, но грустно. Смотрю с высоты второго этажа на сад, который раскинула у дома. Он бурно и ярко расцвёл этой весной. Думаю о том, что за последнюю неделю, после того, как я узнала о другой женщине, мы с мужем перекинулись всего парой фраз.

Просто не хотелось устраивать сцен. Да и зачем? Если мужчине хорошо с женщиной, разве у него может появится другая, которая занимает его едва ли не все его мысли? А если плохо, а она уже есть, к чему все эти переливания из пустого в порожнее?

Он возвращается домой огорчённым и даже злым. Он — уравновешенный человек, и я понимаю это только потому, что неплохо его знаю. Наверное, поругался с ней. Его рабочий день заканчивается обычно позже моего: в отличие от меня он давно уже не является наёмным сотрудником. Золотой медалист, эффектный красавец, увлекающийся спортом успешный предприниматель — нет ничего удивительного в том, что он нравится женщинам. Предполагаю, что измены с его стороны были и раньше, но тут он, похоже, влюбился. И сильно.

И это всегда больно. Даже когда отношения давно потеряли нежность и страсть. Даже когда ты уже и не особенно их ценишь. Даже тогда, когда знаешь, что и сама ты — много чего из себя представляешь.

Просто известие о том, что твой муж завёл любовницу всегда похоже на удар обухом по голове. Оглушает. Заставляет почувствовать себя второсортной. Неинтересной. Поношенной вещью, срок годности которой давно истёк и её не выбрасывают только потому, что привыкли к ней.

Теперь я знаю точно, что никакой нежностью и лаской нельзя удержать мужа в семье, когда он увлёкся другой женщиной. Впервые я почувствовала её появление в его жизни около полугода назад. Прошлой осенью он стал тяготиться сексом со мной, хотя секс был нашим последним оплотом. Теперь я понимаю, что это произошло не потому, что я была плоха в постели, а просто потому, что я была не ей.

Но тогда я этого не знала наверняка. К тому же Новый год мы встретили вместе. И я всячески старалась не упустить то, что ещё оставалось между нами. Новое красивое бельё, восточные техники, эротические фильмы, игрушки из секс-шопов, кулинария с акцентом на афродизиаки. Смешно. Смешно и грустно. Мы даже пожили порознь с месяц назад, когда он уезжал на море, как я хотела надеяться — действительно с друзьями, а я занималась тепличными растениями на даче родителей. Не потому, что это было моей обязанностью. Просто хотелось. Причём не в доме, где мы с ним жили вдвоём. Было желание сменить обстановку. Почувствовать себя нужной. Я выросла единственной и любимой дочерью и знаю, что на родительскую любовь всегда могу рассчитывать. Но себе я всё равно напоминала побитую жизнью собаку, которая пришла в родительский дом зализать раны.

Он выходит на балкон, раскуривая гаванскую сигару, словно какой-нибудь южно-американский табачный плантатор. Сигары — его страсть, я давно к этому привыкла. Он в дорогом и стильном костюме от "Бриони", в светло-синем жилете, который я подарила ему на 23 февраля. Ослабляя узел, тянет указательным пальцем фиолетовый галстук. Хмуро смотрит на меня, сидящую в соломенном кресле-качалке. Явно собирается поговорить. Ну что ж… Я откладываю на столик женский журнал.

— Привет, — он произносит это так, будто его раздражает сам факт моего присутствия.

Смотрит вдаль. Туда, где раскинулась прекрасная панорама частного дачного посёлка у реки. С дальними полями и кромкой тёмно-зелёного хвойного леса. Наш особняк стоит на холме и вид со второго этажа открывается поистине чудесный. Участок выбирала я. Организацией строительства дома занимался он. Внутренним убранством — мы оба.

— Привет, — отзываюсь я, и спрашиваю, больше для проформы: — Устал?

— Есть немножко. Хочу поговорить с тобой.

— Хорошо, — пожимаю плечами я.

— Я о твоих словах… По поводу развода…

— Да?

— Не думаю, что это хорошая мысль.

— Это я уже слышала. Однако больше не вижу смысла в этом браке. Надеюсь, ты будешь счастлив с другой, а я устрою свою жизнь без тебя. Мы живём даже не как брат и сестра. Мы уже давно чужие друг другу люди.

— Погоди, — поднимает ладонь он.

Между пальцами зажата сигара. Дымок тонкой сизой струйкой тянется вверх. Тёплый ветер дует с другой стороны, а здесь почти безветренно.

Он набирает дыма в рот, выпускает облачко, вздыхает. Собирается с силами. Вижу, что он раздражён, но мы оба умеем держать себя в руках.

— Мы расстались с ней, — говорит он. — По крайней мере, очень на то похоже.

— Прости, но мне это не интересно, — чуть поморщившись, говорю я. — Более того — это пошло.

— Давай только без этого жеманного аристократизма, окей? — старательно сдерживаясь, злится он. — Мы не на светском рауте.

Я горько усмехаюсь.

— В отличие от тебя, я давненько на них не была. В моей компании ты явно не нуждался.

— Слушай, я просто хочу поговорить. Прийти к общему знаменателю, понимаешь?

— А его нет.

— Делёж имущества, вся эта канитель с разделом дома, квартир, машин — всё это сейчас мне совершенно не нужно. И тебе не нужно, поверь мне. Мы живём спокойно, без ссор. Я ничем не мешаю тебе устраивать свою жизнь, работать, всё такое. Предлагаю повременить. Быть может, у нас чувства снова проснутся.

— Какой-то вечер пошлостей, — глядя ему в глаза, говорю я. — А был вполне приятным. До твоего приезда.

— Ну, извини, что я вернулся домой, — огрызается он.

— Странно, что ты не забыл сюда дорогу. Учитывая то, как редко ты это делал в последние недели.

— Маша, хватит, — он подходит к стоящей в углу балкона пепельнице и раздражённо тушит сигару.

Поворачивается ко мне. Ещё больше ослабляет галстук.

— Ты готовила что-нибудь? Голодный, как волк.

— На плите жаркое, — пожимаю плечами я.

— Класс, — улыбается он.

Я не отвечаю улыбкой. Смотрю на свой сад.

Он подходит ко мне, зачем-то берёт за руку. Я напрягаюсь. Мне неприятно это. Он чувствует и выпускает мою ладонь. Садится на корточки передо мной.

— Маш, посмотри на меня.

Сжимая зубы, поворачиваюсь к нему.

— А ты можешь сделать это теплее, а? — спрашивает он. — Ну, правда. Ну, ты же умная женщина, должна понимать… Я мужчина, мне тускло, тоскливо, когда рутина, когда…

— Я устала тебя понимать. Я даже про твою любовницу узнала от сторонних лиц.

— От кого? — щурит глаза он.

— Это неважно.

— Важно!

— Неважно.

Он вздыхает и встаёт.

— Бляха-муха, как же с тобой стало сложно, а…

Кусаю губу. Стараюсь не поддаваться нахлынувшим эмоциям. Нет, это уже тупик. Однозначно.

— Ты понимаешь, — вновь начинает он, — что этого дома не будет? Его придётся продать.

— Грустно, — отвечаю я. — Но что поделать.

— Не разводиться, Маш! — восклицает он. — Начать сначала.

Я поворачиваюсь к нему.

— Похоже, вы всерьёз разругались. Интересно, что бы ты говорил, будь иначе. Впрочем, знаю. Заперся бы в своём кабинете. Лёг бы спать. Стал бы смотреть в кинотеатре какой-нибудь фильм, меня даже не позвав. А может снова отправился бы к реке подышать свежим воздухом и поболтать пару часов по телефону. "Исключительно рабочие звонки"… "Ты же знаешь, у меня очень много дел"…

— Слушай, тебе не обидно, а? — спрашивает он. — Что вот так вот всё? Ну, чего ты такая колючая-то?

— Действительно, странно, — усмехаюсь я. — ПМС, наверное. Давай закругляться. У меня и без того был непростой день.

— Расскажешь?

— Ничего интересного. Вымоталась на работе, приехала домой, приготовила поесть. По привычке, скорее. Всё не отвыкну никак. Я бы вполне обошлась салатом и смузи.

— И не надо отвыкать, Маш, — снова усаживается передо мной на корточки он. — Начнём заново. Начнём сначала. Сходим куда-нибудь. В театр, на премьеру. В кино. Куда хочешь. Сейчас я разгружусь немного и уедем вместе в отпуск. На Средиземное море. В Юго-Восточную Азию. В океанию, если хочешь. Дайвинг, катамараны, все эти надувные "бананы", рыбалка, кухня интересная…

Слушаю это всё и тихо офигеваю. Какие же мужчины всё-таки козлы иногда…

— Я тебе никогда не изменяла, Лёв. Никогда.

— Я знаю…

— Нет. Не знаешь. Чувствуешь. А это просто факт. Ты думаешь, у меня не было соблазнов? Ты думаешь, я не нравлюсь мужчинам? Думаешь, в командировках я не сталкивалась с откровёнными намёками и предложениями?

Судя по его взгляду, в нём взыграла ревность.

— Кто тебе их делал?

— Да это неважно, Лёв. Важно то, что ко мне чужие мужчины даже не притрагивались. И я ведь первое время тоже тебе очень доверяла. Но тебе на моё доверие было плевать. А теперь ты чего-то хочешь начать сначала. Для тебя верность — пустой звук. И я тоже больше не хочу быть тебе верна. А раз так — в нашем браке для меня больше нет смысла.

— Слушай, я очень стараюсь не выходить на эмоции.

— Не ты один. Хотя мне уже многое скорее просто безразлично.

Он раздражённо вздыхает.

— Ты понимаешь, как работают мои адвокаты?

— Это угроза?

— Нет, предупреждение. Ты же ни с чем останешься. Я не собираюсь продавать этот дом, делить пополам деньги, в том числе те активы, которые мне сейчас просто необходимы для того, чтобы серьёзно масштабировать бизнес. И я буду драться за это, Маш.

— Видишь как. А я дралась за нашу семью.

— Ну, окей, я виноват. Прости меня.

Горько усмехаюсь. То же мне, одолжение сделал. Раскаяния ноль. Просто, похоже, не выгорело там. Интересно почему? И почему мне это интересно? Пошлость какая-то…

— Перестань, — говорю я. — Не держи меня за дуру. Я всё понимаю. И то, что я не устраивала тебе истерик — вовсе не заслуга твоей так себе конспирации. Просто считала — дурой была — что на некоторые вещи мудро будет закрыть глаза. Но любовница — это чересчур. Это уже другая женщина в душе. И когда она вошла, Лёва, я вышла. Только ты этого не заметил.

— Слушай, ну бывает. Маш, бывает, правда. У всех бывает, Маш.

— Нет, — качаю я головой. — Мой отец матери никогда не изменял.

— Слушай, — морщится он, — ты этого не знаешь. Он с тобой бы это не обсуждал.

— Может и так. Но верить в это точно хочу.

Убираю с коленей плед, встаю.

— Дай мне пройти, — говорю я. — Я устала. И к разводу готова. Горько, больно, обидно, но готова.

— Я не готов, — с вызовом с голосе говорит он.

Но всё же отходит в сторону. Достаёт новую сигару.

— Ну что ж, — говорю я. — Просто трижды не явись в суд. И нас разведут автоматически.

Поезд медленно трогается и принимается набирать скорость. Бологое остаётся позади. А я по-прежнему еду в купе одна. До сих пор не могу поверить, что в поезде Москва-Питер до сих пор не заполнились все купе. Однако это так. Я уже начинаю думать, что всю дорогу до Петербурга буду ехать одна. Эта мысль меня радует: настроение такое, что даже мимолётное общение, мешающее уединению, несёт в себе мысль о дискомфорте.

Поезд, отдалённо громыхая на стыках рельсов, несётся мимо зелёных лесов. Я сижу у окна с отодвинутой в сторону занавеской и думаю о том, что предпочла бы задержаться в командировке. Она всего двухдневная, а я совершенно не хочу домой. Знаю, что разговор о разводе между мной и мужем неминуем и понимаю, что он теперь совершенно не склонен меня услышать.

Мне действительно жаль дом, в который я вложила столько сил и сад, который я создала с нуля. Всё придётся начать сначала. И неизвестно, где я буду жить по итогам дележа нашего имущества. Адвокаты мужа действительно опытные профессионалы, и я не питаю иллюзий на счёт того, что его угрозы пусты.

Мне двадцать девять. Отнюдь не старая, но и уже не девочка. Сложно сказать, готова ли я к началу новой жизни, и потому решение о разводе всё чаще заставляет меня сомневаться в столь явной категоричности моих слов вчерашним вечером. Говоря проще: мне страшно. Не потому, что я боюсь остаться одной. Просто когда столько инвестируешь в семью, в дом, в будущее, в котором вас двое — очень трудно перестроить себя на жизнь в одиночестве. Даже, если она таковой продлится недолго. Кто даст гарантии, что новые отношения также не дадут трещину? В двадцать я была лёгкой на подъём и легче принимала столь кардинальные решения в своей жизни. Наверное, мне нужно будет некоторое время пожить одной. Просто чтобы лучше понять саму себя. Но всё равно потом кто-нибудь да появится. И как бы так не обжечься снова. Дую на воду, да.

Оборачиваюсь на стук. Кто это? Проводница? Блин, закрыла дверь.

— Секунду! — отзываюсь я и, встав, поворачиваю ручку.

Дверь в купе отодвигается в сторону. На пороге стоит мужчина лет тридцати. Его лицо мне отчего-то кажется смутно знакомым, но в то же время я уверена, что никогда его не встречала.

— Добрый день, — мягко говорит он. — Могу я войти?

— Простите?

— У меня место в этом купе, — усмехается он.

Поднимает руку с зажатым между большим и указательным пальцами продолговатым листком бумаги.

— О, извините… — растерянно бормочу я и усаживаюсь на нижнюю полку со своими вещами, освобождая ему проход.

— Бывает, — улыбается он.

Закрывает за собой дверь, поднимает койку напротив меня, ставит туда синюю спортивную сумку, опускает и устраивается у окна. Кладёт на край стола сложенную вдвое газету "Коммерсант", смотрит на меня.

— Вы тут одна ехали?

— Да.

— Обычно просто все купе битком забиты. Удивительно, что ещё свободное место есть.

— Вообще-то два, — говорю я.

— Нет, одно, — возражает он. — Через пару станций одно из этих двух займёт мой партнёр по бизнесу.

Прикусываю язык. Весело. Компания из двух мужиков — это прям то, о чём я мечтала, когда садилась в этот поезд. Надеюсь, они хоть бухать не будут.

— Не думала, что их кто-то ещё читает, — кивнув на газету, говорю я.

— Вы про "Коммерсант"? — кивает на неё он.

— Вообще про бумагу. Разве смартфонов недостаточно?

Он заинтересованно смотрит на меня.

Широкоплечий шатен с мощной грудью. Идеально выбрит. Прищуренный взгляд завораживающих синих глаз. В этом синем чуть-чуть серого, особенно у зрачков и оттого цвет глаз производит действительно чарующее впечатление. Не тонкие и не полные губы, уголки чуть вверх. Он будто часто насмешлив. Ровный, красивый нос, чуть острый на конце. Будто у статуи Давида авторства Микеланджело. Слегка волнистые тёмно-русые волосы с зачёсом назад, отчего открытый лоб с едва заметными неровными продольными морщинами кажется лбом интеллектуала. Покатые и низкие нижние углы челюсти, тяжёлый, но чуть острый подбородок.

— Это вопрос или претензия? — усмехнувшись, интересуется мой попутчик.

У него бархатный баритон и приятный, древесный парфюм со сладкими нотками. Явно дорогой. Также, как и тёмно-синий пиджак: судя по тому, как аккуратно он на нём сидит — сшит у профессионального портного по индивидуальному заказу. Высокий воротник чёрной водолазки скрывает шею, но даже через ткань заметен кадык.

— Вопрос, конечно. Вообще извините… Не моё дело.

— Да нет, ничего страшного, — смеётся он. — На самом деле я их не читаю. Просто устром забежал в кафе, а поскольку садилась зарядка у телефона, захватил с собой газету со стойки.

У него очень обаятельная улыбка. Ровные, не мелкие и не крупные зубы. Белые, но не белоснежные. Когда он смеётся, в уголках глаз становятся заметны мелкие мимические морщинки. Это добавляет очарования.

Никак не могу вспомнить, где я его видела. Может быть, он известен? Судя по ухоженности, статусной одежде, начищенным чёрным туфлям с острыми носами, он явно человек не бедный. Но его профессию мне предположить сложно. Он может быть как высококлассным инженером, так и кинозвездой. Такие типажи приветствовались в советском кино, когда нужно было сыграть мужественного, ответственного и сильного хорошего парня. От моего попутчика исходит волна мужской силы, но в ней нет и намёка на опасность.

— Как же вы так не подготовились? — спрашиваю я. — Обычно по утрам зарядка севшая только у не очень организованных людей.

— Или у тех, кто не ночевал дома.

— Вот как? Ещё раз извините. Я обычно не столь разговорчива.

— Наоборот, — улыбается он, — я рад тому, что мы можем пообщаться. Редко езжу в поездах и обычно испытываю неловкость, когда захожу в купе, в нём уже кто-то есть и все молчат. Знаете, такое напряжение в воздухе.

— Да, знакомо, — позволяю себе улыбнуться я.

— Как вас зовут?

— Мария.

— Артур. Очень приятно.

— Взаимно.

Артур… Интересное имя. Ныне модное, но когда родился мой попутчик — оно не было сильно распространённым. Он либо мой ровесник, либо на пару лет старше.

— Вы из Москвы?

— Можно и так сказать, — отвечаю я. — Я живу в Подмосковье.

— Хотите угадаю, чем вы занимаетесь?

— Попробуйте, — заинтересованно отвечаю я.

На мне классическая белая блузка без претензий, удлинённый жакет цвета индиго, и короткие белые джинсы до щиколоток. На ногах белые босоножки с выпуклым белым орнаментом. Волосы заколоты на затылке, пара волнистых локонов струится у правой щеки. В ушах — золотые серьги-кольца на коротких цепочках. Пальцы без колец. Обручальное я сняла утром перед поездкой и оставила в бархатной коробочке дома. Парфюмерная вода от "Герлен". Я практически не накрашена — чуть подведены глаза и тушь на ресницах. Губы без какой-либо помады. Румяна не использую. Рядом со мной лежит белая кожаная сумочка на золотистой цепочке. Не знаю, что можно предположить при взгляде на меня, если речь идёт о профессии.

— Вы явно из бизнес среды, — неторопливо начинает он. — Ммм… Работа офисная.

Молчу, но он провоцирует меня на комментарий:

— Пока всё верно?

— Да, — нехотя отвечаю. — Пока угадываете. Но это очень неконкретно, согласитесь.

— Не всё сразу, — улыбается он.

Он так это произносит, что я чувствую лёгкую волну неожиданного возбуждения. Он — красивый мужчина, и его вкрадчивая неторопливая речь приятно во мне отзывается. Но то, что я испытываю, когда он произносит эту фразу больше похоже на предвкушение чего-то манящего, таинственного и очень приятного.

— Тогда продолжайте, — заправив локоны за ухо, говорю я.

Они непослушно падают на лицо и я машинально дую на них. Закидываю ногу на ногу, сажусь полубоком. Интересно, что он ещё скажет.

— Маркетинг или продажи — одно из двух.

— Так то или другое? — с улыбкой интересуюсь я.

Он внимательно смотрит в глаза, позволяет себе скользнуть взглядом по моему телу. Это немного смущает меня, но смущает приятно. Снова смотрит в глаза. Какая притягательная синева…

— Продажи.

— Верно, — снова улыбаюсь я.

— Причём, вы — не рядовой сотрудник. Скорее, руководитель отдела продаж.

Обалдеть.

— Как вы это поняли? — поражаюсь я.

— Взгляд намётан.

Ловлю себя на том, что провожу пальцем по губам. Осекаю себя и, переплетя пальцы, складываю руки на колене. Чуть откидываюсь назад. Так комфортнее. Меньше напряжения.

— Тогда, может быть, и профиль угадаете?

— Это сложнее, — очаровательно улыбается он.

— Да ладно, вы справитесь.

Я что, флиртую?

— Думаете? — усмехается он.

— Ну, должность-то вы угадали.

— Окей, — говорит он. — Вы очень женственны, но у вас преимущественно мужской коллектив. В подчинении только мужчины. Вы привыкли холодно давать распоряжения, не позволяя эмоциям владеть вами. Уверенный в себе, рассудительный и спокойный руководитель с аналитическим умом и большим опытом. Профиль, полагаю, не женский. Не салон красоты, не женская одежда, не спа-салоны. Скорее, что-то…

Сказать, что я удивлена, значит не сказать ничего. Я шокирована. Как он смог это всё понять? У меня снова возникает мысль, что мы знакомы, но отчего-то я его не помню. Странное дело, у меня очень неплохая память на лица. Может быть кто-то из клиентов, с которыми мы проводили переговоры?

— …что-то вроде металлоконструкций или риелторских услуг в сфере нежилых помещений.

Улыбаясь, качаю головой.

— Здесь не угадали. Но в каком-то роде близко. Кондиционеры.

Он смеётся:

— Надо было предположить больше вариантов.

— Но это всё равно поразительно, — искренне говорю я. — А чем занимаетесь вы?

— О, я предприниматель. Айти-технологии, ВиАр, дополненная реальность.

— Вот как! Должно быть, очень интересно!

— Да, я люблю свою работу. Она хороша прежде всего тем, что не даёт стоять на месте. Технологии сейчас развиваются во множестве направлений и с огромной скоростью. То, что было фантастической новинкой вчера, сегодня уже устаревший гаджет.

— Согласна. А в Питер вы едете в командировку?

— Нет, — улыбается он. — Домой. Я переехал в этот город из Ростова, когда закончил школу.

— Переехали поступать?

— Да.

— А куда поступили, если не секрет?

— В Санкт-Петербургский государственный университет. У меня экономическое образование.

— И у меня, — улыбаюсь я. — Только МГУ.

Удивительное дело, но моё настроение таково — будто у меня очень хороший день. От грусти не осталось и следа. Я рада тому, что он едет со мной. Чудно… Я его знаю от силы минут десять-пятнадцать. Если мы, конечно, всё же раньше где-нибудь не пересекались.

— Вы знаете, ваше лицо кажется мне знакомым, — решаюсь поделиться мыслями я. — Но я, хоть убейте, совершенно не помню, где могла вас видеть.

— Не думаю, что мы встречались раньше, — с улыбкой качает головой он. — По крайней мере, у меня нет такого впечатления. Я бы вас запомнил.

— Почему?

— Вы очень красивая, яркая женщина.

— Благодарю, — смущённо отвечаю я. — Но разве это повод запомнить?

— А разве нет?

— Не знаю, — пожимаю плечами я, — я не мужчина.

— Это я заметил, — улыбается он и встаёт. — Хочу сходить за чаем. Вам взять?

— О, буду очень признательна!

— Прекрасно, — улыбается он. — С сахаром, без?

— Без, пожалуйста.

— Хорошо, — говорит он, с тихим шумом отодвигает в сторону дверь купе и выходит.

Я остаюсь наедине со своими впечатлениями и ловлю себя на том, что задумчиво накручиваю локон на палец.

Мой спутник возвращается спустя минут пять. Он держит в руках два стакана чая в железных подстаканниках. Когда он проходит к столику и ставит их на него, они уютно позвякивают. Он закрывает дверь и садится напротив меня.

— Спасибо.

— Продолжим?

— Что именно? — удивляюсь я.

— Знакомство.

Хм. В его общении появился напор. Это становится интересным.

— Тогда мой черёд узнавать вас, — усмехаюсь я.

— Будете угадывать?

— О, нет! — смеюсь я. — Я предпочитаю задавать вопросы и слушать ответы.

— Хороший подход.

— Результативный, — прячу улыбку я.

— В таком случае, жду от вас вопросов, — улыбается он.

— Любых? — щурю глаза я.

Он делает жест ладонью, который означает что-то вроде "Дерзайте".

— Окей. Вы женаты?

— О как, — улыбается он. — С места в карьер.

Показывает мне правую руку. Никаких колец.

— Это ещё ни о чём не говорит.

— Так же, как и мой ответ, — резонно отвечает он. — Я ведь могу соврать.

— Попробуйте не соврать.

— Предпочитаю делать, а не пробовать.

— Очень мужской подход, — улыбаюсь я.

И снова ловлю себя на мысли, что я с ним флиртую. Как он это делает?

— Знаете, что меня больше всего удивляет в деловых женщинах? — спрашивает он.

— И что же?

— То, что они, как правило, имеют два облика. Причём, минимум два. Но два — совершенно точно.

— Я прям заинтригована.

— Первый — это настоящая женщина. Такая, какая она есть. Чувствительная, чувственная, ранимая, впечатлительная, женственная, игривая, задумчивая. Вторая же — некая привычная маска. Деловой облик. Строгая, рассудительная, справедливая — или мнит себя такой, сосредоточенная, организованная и очень любит напускать на себя важный вид. Эдакая валькирия от бизнеса, если брать в пример какие-нибудь переговоры или совещания.

— И что же вас удивляет? По-моему, всё вполне логично. Личная жизнь — личной жизнью, работа — работой.

— Меня удивляет сам факт этого преображения. Обычно я люблю, когда женщина снимает маску. Вот, как вы до этого моего рассказа.

— А сейчас, по-вашему, я снова её надела.

— Совершенно верно, — кивает он. — И она, безусловно, выполняет и защитную функцию.

— И от чего же я защищаюсь?

— От того, что чувствуете.

— И что же чувствую, простите? — разведя руками, насмешливо озадачиваюсь я.

— А чувствуете вы то, что… — он делает многозначительную паузу, и добавляет: — самое время пить чай.

Я грожу ему пальцем и смеюсь:

— Вы не это хотели сказать.

— Отнюдь. Я именно это и хотел сказать. Давайте попьём чаю. Скоро будет остановка и в купе зайдёт мой друг.

— Расскажете о нём? — спрашиваю я, беря стакан с дымящимся чаем.

— Ну, если вам будет интересно, он сам вам всё и расскажет. Он не из застенчивых. И, думаю, он вам понравится.

— Даже так? — удивляюсь я.

Отпиваю горячий чай из стакана. Крепкий. Я такой люблю. И вообще — очень в тему.

— Думаю, да, — улыбается Артур.

— Ну что ж, хорошо, — отвечаю я.

Ждать приходится недолго. Спустя пару минут поезд принимается замедлять ход, а потом тормозит на станции "Окуловка". Артур выходит встречать своего друга и через пару минут заходит в купе вместе с ним. И первое, что я чувствую — что он тоже кажется мне знакомым. Что за ерунда?

— Знакомьтесь, — закрыв дверь, говорит Артур. — Мария, Роман.

— Очень приятно, — произносим мы оба почти одновременно.

Роман выглядит просто вау. Артур не врал. Реально сногсшибательная внешность. Причём, они оба — красивые мужчины. Действительно красивые. Но разные. Роман производит впечатление добермана. Очень атлетичный, собранный, с внимательным, пронзительным взглядом карих глаз жгучий брюнет. В отличие от своего друга, его щёки, верхняя губа и подбородок покрыты трёх-пятидневной щетиной, аккуратно побритой триммером. Классическая мужская стрижка с маленькой задиристой чёлкой. Яркие тёмные брови, ровные, красивые губы с уголками чуть вниз. Суровое, но красивое, мужское лицо. И если возвращаться к фильмам, то общее впечатление — в купе вошёл Джеймс Бонд.

Одежда Романа только способствует этому впечатлению. Строгий и явно дорогой приталенный чёрный костюм, чёрная рубашка, малиновый галстук. Артур, безусловно мужествен, но с появлением в купе Романа мне даже становится как-то не по себе — от ауры дикой, необузданной и властной мужественности, исходящей от Романа.

В отличие от Артура, у него в руках портфель и он просто небрежно бросает его рядом с обой. В отличие от Артура, аромат его туалетной воды — очень жёсткий, хвойно-древесный, с какой-то кружащей голову терпкостью. Он будто дорогой, выдержанный коньяк — крепкий, жёсткий и очень мужественный. При этом его движения элегантны, а улыбка просто очаровательна.

На таких мужчинах женщины обычно висят. Их дико ревнуют. Они притягивают внимание своей эффектностью. Знают себе цену, но при этом обычно не склонны к показушному выпендрёжу.

И если бы мне понадобилось обозначить этих двоих одним словом, то я бы сказала — Обаяние и Сила.

Я даже не знаю, как теперь продолжать разговор, потому что в присутствии Романа я очень смущаюсь. При этом ловлю себя на мысли, что могла бы любоваться им часами. Но желательно украдкой, так чтобы он не видел.

А он, в свою очередь, прожигает меня внимательным взглядом. Очень мощный мужчина, таким всё по плечу, с такими никогда не страшно. Главное, чтобы не был опасен он сам.

— Мы тут как раз упомянули тебя, — говорит Артур.

Роман ничего не отвечает. В отличие от Артура он явно не жаждет мне нравиться. Ему, похоже, просто плевать. Но он, между тем, не выказывает никакой невежливости. Сложная натура, однозначно.

Дабы не возникало неловкости, я разряжаю тишину вопросом:

— Артур, сказал, что вы партнёры. Давно?

— Два года.

— И дружите столько?

— Нет, дружим чуть дольше.

— А чем занимаетесь вы?

Ещё до его тяжёлого, пристального взгляда, я понимаю, что спросила лишнее. Но я, видимо, сделала это на автомате, просто по инерции, основываясь на беседе с Артуром.

— У вас тут анкетирование?

— Нет, — смущаюсь я, — мы просто общались и…

— Ром, Мария — очень приятная спутница, — миролюбиво говорит Артур. — Нам повезло с компанией.

— Ясно, — отвечает Роман. — Ты Петрову звонил?

— Да. Он всё подтвердил. Можешь расслабиться, всё хорошо.

— Гуд.

Роман поворачивается ко мне и, внимательно глядя в глаза, низким, глубоким голосом произносит:

— Расскажите о себе.

Его фраза заставляет меня растеряться ещё больше. Хочется спросить — с какой, собственно, стати, но я почему-то реагирую иначе…

— А что вы хотите знать?

— Например, почему не носите обручального кольца.

Нифига себе…

— А почему вы решили, что я замужем? — поражённо спрашиваю я.

Эти двое реально умеют ставить в тупик.

— На основании вашего вопроса. Незамужняя женщина сказала бы, что потому, что она незамужем.

— Как интересно, — говорю я. — Однако разные люди отвечают по-разному, разве нет?

— Нет. Определённые ответы обнажают суть. Судя по тому, что вы замужем, но не носите кольца, у вас переходный период. Вы раздумываете над тем, стоит ли вообще оставаться в браке.

— Мне кажется, что это вас не касается, — осторожно произношу я.

— Безусловно. Так же как и то, чем я занимаюсь, не касается вас.

У него низкий, глубокий голос. А у меня — мурашки по телу…

— Я вовсе не…

— Я вас не упрекаю. Просто вернул назад саму манеру получать информацию. Нам вместе ехать и я считаю, что будет здорово, если мы сможем общаться более расслабленно. Согласны?

— Согласна. Но до вашего появления так и было…

— Однако, когда я вошёл, первым делом незнакомая женщина спросила меня, чем я занимаюсь.

— Да, вы правы, я позволила себе лишнее…

— Ничего страшного. Мне приятна ваша компания.

Сплошная растерянность… Я даже не знаю, что ему ответить на это…

— Тоже, пожалуй, схожу, себе чаю налью, — вставая, говорит Роман.

— Давай, — отзывается Артур.

Роман выходит и мы снова остаёмся вдвоём.

— Он всегда такой? — спрашиваю своего попутчика я.

Артур смеётся.

— Рома — жёсткий товарищ, да, но он очень хороший человек. Вам не стоит его бояться.

— Да я не боюсь, — торопливо отвечаю я. — Просто, знаете, я даже растерялась…

Артур делает жест ладонью "Всё хорошо" и говорит:

— Пускай вас не смущает его манера общаться сейчас. Он немного оттает и я уверен, вам будет с ним очень легко. Просто он очень настороженный человек. Но верный партнёр и я могу вас сказать, вот положа руку на сердце, я никому так не доверяю, как ему. Он не раз меня выручал. Знаете, вот — "настоящий друг". Это он.

— Поняла. Хорошо, я постараюсь привыкнуть к этому. Всё-таки нам, действительно, вместе ехать.

— Вы тоже до Питера?

— Да. У меня командировка.

— Скажите, Мария… Извините, если я лезу не в своё дело, просто меня это действительно очень заинтересовало: Рома прав насчёт того, что вы замужем?

Кусаю губу.

— Да.

— Могу ли я задать вам ещё один личный вопрос? — перекрестив пальцы и сложив руки на коленях, он чуть подаётся ко мне вперёд.

— Задавайте, — поджав губы, развожу руками я.

— А почему вы не носите кольцо?

— Это долгая история, Артур.

— А мы разве куда-то торопимся?

— Просто это… больная тема.

— А может быть я смогу вам помочь.

— Мммм… Вряд ли.

— Хорошо. Тогда не буду….

— Ну, окей, — в какой-то запальчивости, говорю я практически одновременно с ним. — Я расскажу. Вы — умный человек, и, может быть, действительно что-нибудь мне посоветуете. В конце-концов, мы видимся, скорее всего, в первый и последний раз. Знаете, случайному попутчику часто можно рассказать такое, что не получается рассказать…

— Знаю, — кивает он. — Близким.

— Да.

— Мной двигало любопытство, — говорит он, — когда я задавал вопрос, но если я в силах буду вам помочь, я с удовольствием это сделаю.

— Мой муж, — вздохнув, начинаю я. — Тоже предприниматель. Довольно крупный. У него своя фабрика, плюс компания по продаже автомобилей.

— И другая женщина, — глядя мне в глаза, прозорливо добавляет Артур.

— Да, и другая женщина, — кивнув, говорю я.

— Так почему же вы не уходите от него?

— Не всё так просто, Артур. Делёж имущества, активы, в общем, причины самые прагматичные.

— Любви не осталось?

— Нет, — мотаю головой я. — Ни намёка. И я бы давно развелась, если бы не…

Я умолкаю, потому что ищу подходящие слова.

— Если бы не что?

— Если бы не чувство вины, — признаюсь я.

— За что? — искренне удивляется Артур.

— За то, что не смогла спасти наш брак. За то, что он, выбирая между мной и другой женщиной, выбрал не меня.

Артур внимательно на меня смотрит:

— Знаете, что я вам скажу?

— Что? 

— Это только мои мысли, — произносит он, — но у меня достаточно много наблюдений, чтобы увериться в том, что это не глупости. Есть разница между браком и супружеством. Брак — это не про любовь. А супружество — не только любовь.

— Что вы имеете в виду? — заинтересовываюсь я.

— Люди очень по-разному привязываются друг к другу. Знаете, как умерла моя бабушка?

— Как?

— Она похоронила деда, закрылась в доме и никого не хотела видеть. Когда мы к ней приезжали, она разговаривала с нами через дверь. Просила её не трогать. Через неделю умерла. Она просто не подошла, когда мы её звали, а затем отец выломал дверь, и мы увидели, что бабушка умерла во сне, лёжа в своей постели. Приехавший врач сказал, что остановилось сердце. Ей было семьдесят четыре года. Всю неделю она почти ничего не ела. И спала с фотографией мужа. Она была высохшей, но недавно мокрой от слёз. Для моей бабушки, без всякого пафоса, всё потеряло ценность. Даже мы. Со смертью мужа она умерла. Просто просуществовала ещё десять дней. Некоторых людей нельзя разлучать. И смерти это неподвластно. Они всё равно перестанут существовать оба. В этом мире, по крайней мере.

— Да, думаю, понимаю о чём вы. Мои мама и папа вместе живут уже не один десяток лет. Они так редко ссорятся, что можно сказать не ссорятся вовсе. И между ними так много любви и тепла, что можно стоять рядом и греться.

— Если вам без мужа лучше — это не ваш человек. Тем более, если вы женаты не один год. Даже если ему благодарны. Даже если у вас есть совместные дети. Без своего человека сложно дышать. Всё теряет и краски и смысл. Очень сложно найти новый. И я говорю сейчас не про влюблённость, а про то, когда так чувствуешь спустя время. Спустя годы.

Внимательно смотрю на него. А он задумчиво в окно, где мелькают столбы и редкие деревья красивого перелеска.

— А вы женаты?

— Нет, — качнув головой отвечает он.

— А были?

— Нет.

— Могу я узнать почему?

— Любил одну женщину. Потом она как-то растаяла в сознании. Мне повезло, она живёт в другом городе. Она вышла замуж. Надеюсь, счастлива. А я с тех пор никого не любил так, как её.

— И до сих пор её любите?

— Нет, — посмотрев на меня, уверенно говорит он. — Я люблю только родителей. А ещё своего пса. Соскучился по нему, ужас. Лабрадор, очень добрый и дружелюбный пёс. Когда я уезжаю, его выгуливает моя знакомая. Приеду сейчас, он меня, наверное, с ног собъёт от радости.

Артур расплывается в улыбке. Я тоже улыбаюсь.

Отодвигается дверь и в купе заходит хмурый, сосредоточенный на своих мыслях Роман. Я тут же чувствую неловкость и некоторое напряжение. Он ставит стакан с чаем на столик, и я невольно немного отодвигаюсь и принимаю менее расслабленную позу.

— Что вы такие задумчивые? — спрашивает он, посмотрев на меня и своего друга.

— Да вот, обсуждаем любовь и супружество.

Роман усмехается и садится напротив меня, рядом с Артуром, который освободил ему место у окна, чтобы было удобнее пить чай.

— Не знаю, по-моему, брак — это изначально провальная тема, — отхлебнув чая из позвякивающего о металлический подстаканник стакана, говорит он. — Рано или поздно чувства остывают. Обычно рано.

— Бывают и исключения, — говорит Артур.

Он явно произносит это не ради спора, а просто в подтверждение слов, сказанным мне, когда мы были в купе вдвоём.

— Бывают. Но они очень редки. Настолько редки, что и начинать смысла нет. Надо быть очень наивным, чтобы думать, что при таких соотношениях тебе обязательно повезёт.

— А так понимаю, — говорю я, — что вы неженаты.

Он поднимает ладонь правой руки, демонстрируя мне тыльную сторону:

— Можете быть уверены, был бы я женат — носил бы кольцо.

Что это? Шпилька в мой адрес?

Чуть щуря красивые карие глаза, он качает головой:

— Нет, я вовсе не упрекаю вас. Кто я такой, чтобы позволять себе это?

— А я было подумала…

— Нет, — останавливает меня он. — Я уверен, что у вас достаточно оснований для того, чтобы не выражать на людях принадлежность другому мужчине.

— А вы… считаете кольцо на пальце сообщением о принадлежности?

— А вы нет?

Он снова отпивает чай из стакана, насмешливо глядя при этом на меня.

— Не знаю… Трудно сказать. Я гордилась этим кольцом.

— Оно красивое?

— Да. Очень дорогое, с красивым маленьким бриллиантом.

— У вас есть дети? — спрашивает он.

— Нет.

— Тогда развод — не проблема.

— Думаю, что вы плохо представляете себе моего мужа. Он очень властный человек и вопрос нашего развода… это вопрос дележа имущества.

— Что вам наиболее жалко потерять? — интересуется Роман.

— Дом. И сад. Садом я, по сути, занималась одна. И он получился очень красивым.

— И это всё? — он снова насмешливо смотрит на меня.

— А, по-вашему, этого мало?

— По-моему, без обид, это ерунда.

Меня охватывает волна возмущения.

— И что же, по-вашему, не ерунда?

— Кроме детей и любви? Всё — ерунда. Деньги — дело наживное, были бы мозги и желание работать. А новый ваш сад — будет лучше. И намного.

— Почему вы так считаете? — спрашиваю я.

— Потому что дело, выполненное с учётом прежних ошибок, как правило, результативнее, эффективнее и круче.

— В этом есть резон, — соглашаюсь я, — безусловно. Но…

— Тут нет "но", — покачав головой, снова перебивает он меня. — Вы просто боитесь.

Перевариваю услышанное.

— Вы имеете в виду, боюсь начать заново?

Он усмехается и ставит стакан на стол.

— Знаете, почему я не люблю всех этих семейных психологов?

— А вы их не любите? — удивляюсь я.

— На дух не переношу. Имел опыт общения. Да и сам психолог по первому образованию.

— Даже так? — ещё больше удивляюсь я. — Честно, я бы не подумала. Скорее, — я киваю в сторону Артура, — вашего друга приняла бы за психолога.

— Именно по этой причине. Современный психолог всё время производит впечатление друга. Знаете, такого человека, который всегда на вашей стороне. Но у Артура нет финансовой мотивации, а у них есть. Дерьмовый это друг, если его дружба основана на ваших бабках. Семейные же психологи вообще нацелены на то, что надо убедить людей остаться вместе. А сам поход к ним — уже серьёзное основание для развода.

— Вы, видимо, человек, который привык рубить с плеча, — замечаю я.

— А чаще всего это просто экономия сил, нервов и денег.

— Но не всегда же?

— Знаете, что, Мария? Когда вы молоды или зрелы, есть единственный способ оставаться в браке счастливой.

— Подскажете? — иронично спрашиваю я.

— Подскажу. Секс.

— С этим трудно спорить.

— Не с садом. А с мужем.

Вспыхиваю.

— Ну, знаете! Вы тоже имейте, пожалуйста, уважение…

Он поднимает ладонь и я почему-то умолкаю. Он не очень-то и приятный тип, но мне почему-то трудно ему противоречить. От него исходит мощная аура привычной ему власти. Судя по всему, он управляет большим коллективом. Спокойный, уверенный и будто неуязвимый.

— У меня его больше, чем вы думаете. Вы, очевидно, умная, рассудительная, хорошо воспитанная и эрудированная женщина. Одно только это сочетание вызывает у меня глубокое уважение. Вы выглядите значительно младше своих лет, я просто по общению понимаю, что вы старше двадцати-двадцати пяти. И это не комплимент. И красота и стиль и вкус — всё в наличии. Такая женщина вызывает у меня уважение.

— Благодарю, — сухо отзываюсь я.

Но при этом чувствую, что оттаиваю.

— Дайте мне руку, — протягивает ко мне свою левую руку он.

— Зачем? — недоумеваю я.

— Не бойтесь. Я вам кое-что покажу.

— Вы погадать мне хотите?

Он усмехается.

— Я не верю в эту чушь. Слишком прагматичен для подобного.

— Он вас не обидит, Мария, — говорит Артур.

— Да я понимаю, просто…

Роман молча ждёт. Его внимательный и проникновенный взгляд вызывает у меня смесь множества чувств — от смущения до какого-то трепета…

— Ну, хорошо, — тихо говорю я и протягиваю руку.

Пальцы немного дрожат и я очень стараюсь сдержать эту дрожь, чтобы она не была заметной.

Он берёт меня за запястье и кладёт два пальца другой руки на его внутреннюю сторону. Туда, где ощущается пульс. Некоторое время ждёт, глядя в глаза. Я снова чувствую возбуждение. Но не такое, как в общении с тактичным и обходительным Артуром. Скорее, я испытываю его против воли. И раз так, похоже, оно довольно сильное… Что за бред…

— Чувствуете, как колотится ваше сердце? — спрашивает меня Роман.

Его взгляд просто пронизывающий. Впечатление, что Роман в душу мне смотрит. В том, что я чувствую, есть что-то мистическое.

Я делаю рукой движение назад и он отпускает её. Я тут же убираю руки на колени.

— Постарайтесь немного успокоиться, — говорит Роман. — Я не желаю вам ничего плохого.

Я медленно выдыхаю. Беру со стола свой стакан и отпиваю из него уже остывший чай. Там осталось на самом дне и Артур, заметив это, встаёт и говорит:

— Давайте я ещё поухаживаю за вами. Принесу ещё.

Говоря это, он берёт со стола мой опустевший стакан.

— Да нет, не нужно, — говорю я. — Что вы будете беспокоиться.

Мне вовсе не улыбается оставаться с Романом наедине.

— Вы знаете, — говорит Артур. — Вам лучше поговорить с Романом вдвоём. Я вам слово даю — он вас не обидит.

Роман в это время отклоняется назад и прислоняется спиной к стене. Закинув ногу на ногу, остаётся сидеть в этом положении.

— Хорошо, — куснув губу, говорю я. — Тогда буду вам очень благодарна.

Артур уходит и закрывает за собой дверь. Роман внимательно на меня смотрит. Я не выдерживаю этот взгляд и смотрю в окно. Там простирается огромное светло-зелёное поле. А за ним тёмно-зелёной полосой тянется хвойный лес.

— Смотрите, — говорит Роман. — Есть два варианта. Меня устроят оба. Так что, выбирать вам.

Он умолкает и я вынужденно спрашиваю:

— И какие же?

— Первый, я займусь чтением интересной книги. Она о космосе, а я эту тему очень люблю. Физики, космологи, астрономы — довольно интересная.

Мне хочется сказать ему "Вот и займитесь этим тогда", но я заинтригована и жду второго варианта.

— Второй — я вам помогу. Быстро и эффективно.

— Да неужели? — я стараюсь вложить в свой тон как можно больше иронии. И понимаю, что так защищаюсь.

— Да, именно так.

— А в чём вы, простите, собрались мне помогать?

— Избавлю вас от неприятных переживаний. От боли, которую вам принесла измена вашего мужа, — он проницательно смотрит мне в глаза, а я просто офигеваю от того, что он говорит: — От чувства, что вы это с чем-то не справились. От пустых, но сильных переживаний, которые не дают вам поставить точку и начать новую, счастливую и благополучную жизнь, в которой много-много радости.

Он что, подслушивал?! Но дверь была закрыта, а мы говорили так тихо…

— И каким образом вы мне поможете? — спрашиваю я. 

Большим и указательным пальцем он потирает щетинистый подбородок, будто проводит сверху вниз по усам. Широко расставив ноги, подаётся вперёд.

— Обратите внимание, — говорит он, — вы задаёте вопросы в лоб.

— Да, — отвечаю я, — потому что я сразу понимать, о чём вы.

— Нет-нет, вы это стали делать, как только я вошёл. Это просто в вашей манере. Вы явно привыкли общаться с мужчинами, более того, ими командовать. Но вам очень не нравится, когда действуют так же, только в отношении вас.

— Допустим, — говорю я. — И что из этого следует?

— Из этого следует отсутствие психологической гибкости. Есть определённая система установок и приципов, в которой вы существуете. При этом, всё, что в эту систему не входит, вы заранее отсеиваете. А для того, чтобы отсеять — нужно распознать. Вот ваш вопрос и преследует такую цель. Некоторое напряжение, доля скепсиса и вот вы уже готовы на любое моё предложение ответить отказом. Если оно, конечно, не будет соответствовать вашей системе установок и принципов. Парадигме, если хотите.

— Слушайте, ну я уже не девочка, поэтому мне кажется это просто нормальным.

— Я знавал многих людей, которые сохраняли психологическую гибкость и в старости. В том числе глубокой. И, смею вас уверить, они производили впечатление куда более счастливых людей, чем те, у кого сознание закостенело уже к тридцати-сорока годам. По той простой причине, что они более полно и ярко живут. Они открыты новому и не боятся пробовать, начинать и меняться в ту сторону, которая на основе новых приятных открытий, нравится им больше.

Скрестив руки на груди, я усмехаюсь:

— Впечатление, что вы мне что-то продаёте.

Он откидывается назад. На губах играет улыбка.

— Обратите внимание, вы только что подтвердили то, что я сказал.

— И что же я подтвердила?

— То, что вам не нужен мой ответ для того, чтобы избавиться от душевной боли и чувства вины. Он нужен вам для того, чтобы его отсеять. Я ничего вам ещё не предлагал, но вы при этом уже мысленно мне отказали.

Прислушиваюсь к себе. Вздыхаю.

— Да, наверное, вы правы. Наверное, я просто так защищаюсь.

— А от кого?

— От вторжения в личное.

— Мы с самого начала общения говорим о личном. И я не думаю, что если мы станем говорить о погоде и, — он указывает в окно, — об этих чудесных, пролетающих мимо домиках и деревьях, вам будет интересно.

— А мне разве должно быть интересно?

— А разве нет? Предпочитаете скучать?

— Я могу почитать что-нибудь. Развлечь себя сама.

— Нет, не сможете.

— Это почему это? — скептически удивляюсь я.

— По двум причинам. Сильные переживания на тему личной жизни не дадут вам сосредоточиться на чём-либо ином. И вы сможете всерьёз интересоваться только аналогичными темами. А это будет продолжать вас терзать. А вторая причина — я ещё не ответил на ваш вопрос, о том, как могу помочь вам. А значит, вы будете испытывать любопытство и либо снова зададите до конца поездки мне этот вопрос, либо останетесь неудовлетворённой. А это только добавит дискомфорта.

— Да вы манипулятор.

— Нет, — качает головой он. — Для манипулятора я вам слишком много объясняю.

Опустив голову, тру пальцами лоб. Снова смотрю на него. А он — на меня. Ждёт.

— Ну, хорошо, — говорю я. — Я открыта для вашего предложения.

Он беззлобно усмехается, берёт за железную ручку подстаканник и делает пару глотков чая. Ставит обратно, принимает ту же позу.

— Предлагаю устроить небольшой блиц.

— Хм, интересно. И о чём?

— Пока не скажу. Поймёте сами. Отвечайте только "да" или "нет". Не знаю — не принимается. Окей?

— Окей.

— Сильные эмоции владеют нами.

— Да.

— Сильные эмоции мы расцениваем, как негативные или как позитивные. Нейтральными они не бывают.

— Да.

— Сильные негативные эмоции могут напрочь вытеснить недавние сильные позитивные эмоции.

— Мммм… Да.

— И наоборот.

— Да, конечно.

— Только "да" или "нет", пожалуйста. Это важно.

— Хорошо, извините.

— Когда вы зашли в купе, вас одолевали сильные негативные эмоции.

— Да.

— Вы испытывали потребность от них избавиться.

— Да.

— На наш с вами разговор вы уже возлагаете надежду, что это получится сделать.

Внимательно смотрю в его карие глаза. Он невозмутим. Уверен в себе, но самодовольства я не вижу.

— Да, — отвечаю я.

— То есть вы ждёте от меня, что я дам вам сильные позитивные эмоции.

Опа. Надо же как… Как он интересно подвёл к этому? Хм. И что же мне ему ответить? Правду?

— Я… Дело в том, что я не могу сказать, что я…

Он качает головой.

— Формат ответов вы помните? Вы приняли эти условия блица.

— Помню, но ваш вопрос…

— Такой же, как и другие. И если бы вы могли ответить "нет", вы бы уже это сделали. Не так ли?

Он заставляется меня смутиться. Отвожу взгляд в сторону, поправляю одежду, причёску. Сажусь к нему полубоком, но по-прежнему держа руки скрещенными на груди. Мне так спокойнее.

— Я повторю утверждение. Вы ждёте от меня, что я дам вам сильные позитивные эмоции.

— Да, — тихо вздохнув, смущённо отвечаю я.

Он подвигается вперёд, чуть наклоняется ко мне.

— Прервём блиц на несколько секунд. Дайте мне свою руку.

— Хорошо, — тихо говорю я.

Высвобождаю руку, протягиваю ему. Он берёт меня за запястье, легонько и даже, наверное, нежно, проводит пальцами другой руки по обращённой вверх ладони. Затем отпускает.

— Спасибо. Продолжим блиц?

Оставшись в некотором недоумении, убираю руку и кладу её на колено.

— Я не уверена, что что-то поняла из этого опыта, но хорошо… Продолжим.

Он снова откидывается назад, прислоняется спиной к стене. Что-то Артур долго не идёт. Специально?

— Второй раз дать мне свою руку вам было значительно легче.

— Да.

— Это произошло потому, что вы уже имели такой опыт и удостоверились, что это безопасно.

— Да.

— Вы насторожены по отношению ко мне.

— Да.

— Но уже менее, чем были всего полчаса назад.

— Да.

— Это произошло прежде всего потому, что между нами сократилась дистанция.

— Мммм… Да.

— Можно утверждать, что сокращение дистанции между вами и мной приводит к большему комфорту и интересу в нашем общении с вашей стороны.

— Да.

— Уровень близости определяете вы сами.

— Да.

— Любая моя попытка слишком быстро уменьшить эту дистанцию будет воспринята вами, как агрессия в ваш адрес.

— Да.

— Даже если она вами выдумана.

— Да.

— Это означает, что вы предпочитаете ведущую роль в теме сокращения дистанции со мной.

— Да.

— Более того, и с другими людьми тоже.

Задумываюсь.

— Да, — спустя несколько секунд отвечаю я.

— Вы — одинокий человек.

Непроизвольно кусаю губу.

— Да.

— Вы закрыты для мира.

— Да.

— Вам хочется изменить это.

— Да.

— Вы разучились доверять людям, особенно мужчинам.

— Да.

— Вы не доверяете мне.

— Да.

— Считаете, что это потому, что слишком мало меня знаете.

— Да.

— Но мои паспортные данные и деталии биографии вы будете подгонять под систему ваших установок и принципов и воспринимать их посредством неё.

— Да.

— Вы пока что ни разу не сказали "нет".

— Да.

— Ваш внутренний дискомфорт напрямую связан с тем, что относитесь к обществу настороженно не можете доверять.

— Да.

— Но когда-то доверять вы умели.

— Да.

— Потом было больно.

— Да.

— И вы решили, что недоверять лучше.

— Да.

— При этом больно вам всё равно.

— Да.

— Муж предал вас.

— Да.

— Первое время вы доверяли ему.

— Да.

— Вы считаете, что больно потому, что вы доверяли ему, а он вас предал.

— Да.

— Однако, если бы вы не доверяли ему и убедились бы в том, что он вас предал — вам всё равно было бы больно.

— Да.

— Так и происходило в последние месяцы вашего брака.

— Да.

— Теперь вы не знаете, как справиться с душевной болью.

— Да.

— Считаете, что время залечит раны.

— Да.

— Какое-то время хотите побыть одна.

— Да.

— Но не исключаете краткие встречи с мужчинами ради секса, которые при этом не будут серьёзными отношениями.

— Да.

— Однако, поехав в командировку, вы не планировали подобных встреч.

— Да.

— Планирование подобных встреч означает ведущую роль.

— Да.

— Но самые приятные встречи в вашей жизни были в основном случайны.

— Да.

— Для того, чтобы вы перестали ощущать боль и дискомфорт, вы должны получить яркие и сильные позитивные эмоции.

— Да.

— Но вам неоткуда их брать.

— Да.

— Вы любите секс.

Вижу его внимательный, проницательный взгляд. Прерывисто дышу. Сердце колотится в груди. Так вот ты куда клонишь…

— Да, — отвечаю я.

— Но те яркие и позитивные эмоции, которые вы испытывали от секса первое время, постепенно стали ослабевать.

— Да.

— Секс без обязательств с вашей стороны — вас не пугает.

— Да.

— Но у вас очень давно его не было.

— Да.

— Секс без обязательств со стороны мужчины — пугает вас.

— Да.

— Это не равные условия для сексуальной связи.

— Да.

— Вы сама управляете своей жизнью.

— Да.

— Вы не нуждаетесь в поддержке мужчин для того, чтобы чувствовать себя состоявшейся.

— Да.

— Отсутствие нужды в поддержке мужчин и отношение к случайному сексу с мужчиной на условиях, что он вам что-то должен, а вы ему ничего — противоречащие друг другу вещи.

— Да.

— Подспудно вы это понимаете.

— Да.

— Поэтому даже случайный секс с любым мужчиной, кроме мужа сейчас кажется вам невозможным.

— Да.

— Мысленно вы уже развелись.

— Да.

— Кольцо сняли потому, что не хотите быть женой этого человека.

— Да.

— Искренне хотите развестись официально.

— Да.

— До тех пор, пока у вас не будет другой романтической связи вашим последним сексуальным партнёром будет оставаться ваш муж.

— Да.

— Можно сказать, что в следующие романтические отношения вы вступите ещё оставаясь психологически женой вашего пока ещё официально мужа.

— Да.

— Это означает, что к следующим романтическим отношениям вы не подойдёте внутренне свободной.

— Да.

— Ваши душевные терзания основываются на том, что вы по прежнему считаете себя несвободной женщиной, хотя хотите считать себя свободной женщиной.

— Да.

— На основании предыдущих утверждений, с которыми вы согласились, можно сказать, что штамп в паспорте о разводе не сделает вас таковой, хотя безусловно облегчит ситуацию.

Снова задумываюсь. На этот раз на более долгое время. Роман терпеливо ждёт моего ответа.

— Да, — наконец выдаю я.

— Вы невольно перенесёте сильные негативные эмоции, такие, как недоверие, напряжение, подозрительность и прочие подобные — в следующие отношения.

— Да.

— В любви вы счастливы.

— Да.

— Для того, чтобы стать снова счастливой, вам нужно будет принять и полюбить другого мужчина, не перенеся на него негативные эмоции из предыдущих серьёзных отношений.

— Да.

— Для этого вам нужно снова стать психологически свободной женщиной, открытой к общению, в том числе сексуальному, с другими мужчинами.

— Да.

— Несмотря на вашу настороженность, вы находите меня привлекательным.

— Да.

— В том числе сексуально.

— Да.

— Несколько иначе, но схоже, вы относитесь к Артуру.

— Да.

— Он произвёл на вас впечатление приятного, внимательного и галантного мужчины.

— Да.

— Вы вполне в состоянии представить себя в постели с любым из нас.

Вот это поворот… Я действительно стараюсь отвечать честно, но чем более интимными и персональными становятся эти вопросы, мне это всё труднее делать.

Во время нашего разговора пейзаж за окном сменяется на городской и теперь поезд подъезжает к Новгороду. Скоро будет станция.

— Да, — отвечаю я.

— Блиц закончен, — говорит Роман. — Скажите, вы голодны? 

Только я хочу ответить, а затем поинтересоваться у Романа итогами этого блица, как дверь отодвигается в сторону и в купе заходит Артур. Аккуратно ставит стакан дымящегося чая на стол.

— Прошу извинить за то, что так долго, — говорит он мне. — Важный звонок по работе был.

— Барсуков звонил? — спрашивает Роман.

— Он, — улыбнувшись, отвечает Артур.

— И что ты ему сказал?

— Сказал, что когда они тендер выиграют, тогда и поговорим.

— Так они выиграют, — усмехается Роман. — Если это так называется.

— Это-то понятно, — усмехается в ответ и Артур. — Только вот нам для обработки данных, как минимум три дня нужно. Так что, считай, я под этим предлогом время потянул.

— Ах, вот оно что! — улыбается Роман. — Грамотный ход!

— Ладненько. Сейчас станция будет. Постоим немного. Как насчёт на улицу выйти?

— Да я вот хотел пригласить Марию в вагон-ресторан.

— Слушай, это мысль! — Артур переводит взгляд на меня. — Вам нравится эта идея?

— Нравится, — улыбаюсь я. — Проголодалась немножко.

— Ну, тогда пойдёмте, — вставая, говорит Роман. — Чур, мы угощаем.

— Договорились.

Мы выходим в коридор и просим проводницу временно закрыть купе. Затем Роман сообщает, что вагон-ресторан всегда в центре поезда, поэтому нам надо пройти несколько вагонов, а Артур предлагает сделать это на воздухе. Поэтому, когда поезд останавливается, мы совершаем небольшой променад по платформе, а в это время как нам подбегают продавцы всякой снеди, пива и сувениров. Мужчины весело, с шутками, отказываются, я смеюсь.

В вагоне-ресторане людей немного. Мы занимаем столик в центре и справа по ходу движения поезда и вскоре принимаемся за еду.

Разговоры, между тем, теперь совершенно иные. Они на отвлечённые, но тоже интересные темы. Обсуждаем кино, литературу, бизнес, делимся впечатлениями о различных событиях в мире, а также историями и байками из жизни.

И в то же время, я то и дело ловлю себя на мысли, что мне хотелось бы продолжить наш разговор с Романом. Правда, присутствие Артура меня смущает и поэтому я жду, когда мы с Романом вновь останемся наедине.

Этот момент наступает очень нескоро. Уже при подъезде к Петербургу, Артур выходит из нашего купе, позвонить или в туалет, и я тут же, заговорщицки взглянув на Романа, спрашиваю:

— Так что насчёт блица?

— А что насчёт блица? — дразнит меня он.

— Ну, мне же интересно узнать, какой вывод вы сделали.

— Вывод очень простой. Сейчас вам весело. Когда мы приедем в Питер и разъедемся — станет грустно. Затем тоскливо.

— Невесёлая перспектива.

— Такая, какая есть. Но далее… — он делает многозначительную паузу.

— Что далее? — щурю глаза я.

— Далее вы встанете перед выбором. И сделаете его сами.

— О чём вы? — не понимаю я.

— О том, что вам пока неизвестно.

— Роман, ну заканчивайте говорить загадками! — восклицаю я. — Что мне пока неизвестно?

— Способ, как сделать так, чтобы вы перестали терзаться и смогли начать свою личную жизнь с чистого листа.

— Так скажите мне его!

— Нет, не скажу.

Нормально вообще?

— Почему? — оторопев, спрашиваю я.

— Я вам его напишу. На листочке. И положу в белый конвертик. У меня с собой есть. И отдам, перед тем, как мы распрощаемся.

Вот уж поставил в тупик… Я даже не знаю, чтот ответить на это. Глупая, подумала всякие пошлости… А он просто поговорить хотел. ЧуднО. Даже разочарование какое-то испытываю… С чего бы это? Неужто я всерьёз решила, что предложит мне секс? Вот дурёха! А я думала ещё, как красиво его отошью! Напридумывала всякой ерунды. А он мне просто напишет совет. Ну ладно, что уж… Тоже хорошо…

— Вы разочарованы? — будто прочитав мои мысли, спрашивает Роман.

На губах его играет усмешка. Глаза смеются.

— Нет, что вы, просто… Ну… Я как-то думала, что вы мне так скажете.

— Вы забыли начало нашего разговора. Прямо перед блиц-опросом.

— Наверное, — пожимаю плечами я. — А о чём оно было?

— Оно было о вашей системе убеждений и принципов.

— Хм. Не очень понимаю, как на это влияет способ подачи информации.

— О, поверьте, мне — очень влияет.

— Ну, хорошо. Доверюсь вам.

— Делаете успехи, — ухмыляется он.

И ухмыляется он очень обаятельно. Даже жаль, что наша совместная поездка подходит к концу.

В купе заходит Артур.

— Не скучали тут без меня?

Задвигает за собой дверь.

— Скучали, — говорит Роман. — Артур, могу я тебя кое о чём попросить?

— Дружище, конечно!

— Присядь рядышком.

Артур садится рядом с Романом.

— Посмотри на Марию.

Роман переводит взгляд на меня.

— Кого ты перед собой видишь? Чисто на уровне честных и откровенных мужских впечатлений.

Я заинтересована. Интересно, что Артур скажет.

— Ты хочешь, чтобы я поделился мыслями?

— Да, именно ими. Но с одним условием.

— И каким?

— Без цензуры.

— Ох… Ром, я…

— Да-да, — улыбается Роман. — Без неё. Те самые мужские мысли, которые женщинам обычно неведомы, потому что, как правило, либо умалчиваются, либо облекаются в иную форму. Ненастоящую.

— А ты уверен, что Мария хочет это услышать?

— Спроси Марию.

— Я хочу, — торопливо говорю я.

— Повторите это, если не затруднит, — говорит Роман.

— Я хочу, — послушно, как школьница на уроке, повторяю я.

— Ещё разок, пожалуйста, — забавно сморщив нос, ухмыляется он.

Я смеюсь и игриво машу на него рукой.

— Да ну вас, Роман! Я же подумала — вы всерьёз! Что это так надо для теста какого-нибудь!

— Нет-нет, мне просто нравится это от вас слышать, — с улыбкой говорит он. — В общем, давай, Артур, делись мыслями. Теперь уже не отмазаться.

Артур подаётся вперёд, опирается локтями на колени расставленных в стороны ног, и скрещивает пальцы.

— Ну что ж, окей, — серьёзно говорит он и, выдохнув, начинает: — Передо мной…

— Нет-нет-нет-нет, — принимается махать ладонью Роман. — Ты не понял задачу.

Артур поворачивает голову к нему:

— Возможно. Тогда повтори её так, чтобы я понял.

— То, что ты думаешь на самом деле. И так, как ты это думаешь.

— А, окей. Но это будет непросто.

— Ты это уже говорил. Давай-давай, мы ждём.

— Хорошо.

Артур внимательно смотрит на меня.

— Блядь, какая охуенная девочка… Просто ёбнуться можно… Вот я бы ей засандалил под хвостик… Такие губы… ё-моё… Глазища просто невероятные… А сиськи какие… Бляха-муха, соски торчат… просто охеренные сиськи…Сука, пиздец, это просто с ума сойти можно… Красивая, охереть… Блядь, как с обложки журнала… Причём, ведь никакого фотошопа… Как бы я её трахал… Ух… Блин, я бы с неё не слезал… Просто охеренная девочка… Просто охеренная… Ноги, попка, всё при ней… а талия какая… Господи Боже мой, как она смотрит… Вот это взгляд… Стопудов, ебливая кошка… Задрать бы ей сейчас платьице, приспустить трусики и засадить сзади… Волосы на руку намотать и драть её сзади, чтобы она вопила просто от кайфа… — Артур выдыхает и поворачивается к Роману: — Ну как? Норм?

— Годно, — улыбается Роман, глядя мне в глаза.

Распахнув глаза, я сижу вся красная от стыда. Я настолько офигевшая, что словами не передать. Я, наверное, не дышала даже, пока он всё это выдавал. Вот уж не думала, что он так много матерится… И не обидно вроде, но неловкость я испытываю просто обалдеть какую.

— Э-ммм… — только и произношу я. — Это было жёстко.

— Вам понравилось? — улыбается Роман.

— Ну… Я бы не сказала, но…

— Но понравилось. Правда форма не та. Согласны?

— Да, пожалуй, — выдыхаю я. — Форма не та.

— Не фальшивая, — добавляет Роман.

— В смысле?

— В смысле — вот именно так мужчина и думает, когда смотрит на красивую, сексуальную женщину, с которой знаком всего-ничего и не имел с ней сексуального контакта. Конечно возможны варианты — но они почти все очень похожи на то, что сказал вам сейчас Артур. Так что теперь вы знаете больше.

— Нет, ну я предполагала, конечно. Но я думала, что от воспитания….

— От воспитания зависит та форма, которую подают вам, а не та, которую думают. Более того, иногда такая речь — признак отнюдь не отсутствия воспитания, а совсем другого.

— Чего именно?

— Искренности. Доверия. Расположения. Откровенности. И в данном случае, всё это вы и услышали. Вопрос в том, как поняли.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, выдыхаю и встаю.

— Я, пожалуй, тоже отойду ненадолго. А то скоро подъезжаем уже.

— Конечно, — отвечает Артур, отодвигая колени вбок, чтобы я могла пройти.

Выхожу из купе с колотящимся в груди сердцем. Офигеть… Вот уж действительно приток адреналина… Нет, приятно, конечно, что Артур находит меня сексуальной, но то, что он сказал… Это, мягко говоря, очень смущает… Даже сбивает с толку… Вот как мне теперь с ним общаться дальше?

В туалете закрыто. Жду свою очередь.

Спустя несколько минут выходит пожилой мужчина, я даже успеваю подумать о том, что проще будет сходить в туалет уже по приезду в Питер. Мужчина бросает на меня хмурый взгляд, и уходит вперёд по коридору. Закрываюсь, делаю свои дела, мою руки и выхожу. В коридоре сталкиваюсь с проводницей:

— Прибываем в Петербург, — сообщает она. — Сдаём бельё, кто брал.

— Спасибо, — говорю я. — Не брала.

Захожу в купе.

— Скоро приезжаем, — говорю я.

— Мария, — вставая, и пропускаю меня к окну, говорит Артур. — Вы уж меня простите за мат, просто я…

— Да я понимаю, — улыбнувшись, говорю я и касаюсь ладонью его плеча. — Вам не за что извиняться. Не переживайте. Я не обиделась.

— Ну и хорошо, — улыбается и он.

Я усаживаюсь за столик и Роман тут же кладёт на него белый конверт.

— Здесь то, что вы мне обещали? — глядя на него, спрашиваю я.

— Именно. Но вы сейчас его уберите в сумочку и прочитайте то, что в нём написано только после того, как мы распрощаемся. Нас у Московского вокзала ждёт машина, если хотите, мы подвезём вас, куда нужно.

На самом деле предложение очень актуальное — меня машина не ждёт. Буду вызывать такси. Но мне ужасно хочется узнать поскорее, что же находится в этом конверте. И поэтому я отказываюсь:

— Нет-нет, я справлюсь. Мне на окраину города ехать.

— Хорошо, — просто говорит Роман. — Но если передумаете — говорите.

— Хорошо, — улыбаюсь я и указываю на конверт: — Я могу взять его?

— Да, конечно. Он именно для вас.

— Хорошо, — снова улыбаюсь я, и взяв конверт, укладываю его в сумочку.

Поезд прибывает на Московский вокзал. Мы встаём. Артур достаёт свою спортивную сумку, Роман берёт портфель, а я накидываю ремешок сумочки на плечо.

— Всё взяли, ничего не забыли? — оглянувшись на стол, спрашивает Артур.

— Вроде не забыли ничего, — говорю я.

— Ну, тогда пойдёмте, — говорит Артур и отодвигает в сторону дверь.

В коридоре у купе проводницы уже стоят очередь из пассажиров. Мы встаём за ними, а когда поезд останавливается и проводница открывает дверь, выходим на платформу.

Спустя минут пять, стоим у здания Московского вокзала. Погода чудесная — голубое, безоблачное небо и вовсю светит солнце.

— Спасибо вам за замечательную компанию, — говорю я. — Я чудесно провела время в дороге.

— И вам, Мария, — мягко улыбаясь, говорит Артур.

— Нам тоже было очень интересно с вами, Мария, — добавляет Роман.

Повинуясь порыву, я целую их по очереди в щёку: сначала Артура, а потом Романа.

Мы прощаемся и мужчины идут к ожидающей их машине, а я туда, куда направляется основной поток людей — к Невскому проспекту. Спустя пару минут, останавливаюсь, достаю смартфон, и вызываю такси. Ещё через пару минут подъезжает жёлтенький "Рено" и я сажусь на заднее сиденье.

Тут же достаю из сумочки конверт и, затаив дыхание, забираюсь в него пальцами и вынимаю сложенный вдвое бумажный лист. 

"Приятного вечера, Маша.

Не передать словами, как я хотел тебя всю эту дорогу. Мысленно раздел тебя раз, наверное, пятьдесят. Думал о том, как выглядит твоя обнажённая грудь, какую красоту ты прячешь между ног, и какая ты страстная в постели. Уверен, что ты очень красиво кончаешь. Уверен, что твои сладкие стоны во время секса — звучат просто потрясающе.

Поверь, для мужчины очень трудно оставаться в рамках приятельского контакта, когда он так сильно желает женщину. И судя по тому, что я услышал от Артура, когда ты вышла, и мы остались вдвоём, безумно хотеть тебя он стал сразу, с первого взгляда. Как и я.

Знай, что каждый раз, когда я закидывал ногу на ногу, то прятал от тебя эрекцию. Но стоило снова взглянуть на твои губы, очень красивые, просто какие-то космические, манящие, безумно сексуальные губы, я вновь испытывал мощное напряжение члена.

Да, я пишу тебе прямым текстом, что очень хочу тебя трахнуть. И не раз. И не два. Я очень давно так сильно не хотел женщину, хотя, между нами, я не испытываю недостатка в женском внимании.

Но всю эту дорогу я думал только о том, что хочу затащить тебя в постель и оставить на ней спустя пару часов довольную, сладко вытраханную, счастливую и мурлычащую от нежности.

И даже если мы не встретимся вновь, я хочу, чтобы ты это знала.

Почему я не сказал тебе это там, в купе?

Потому что я смутил бы тебя настолько, что ты спрятала бы свою настоящую себя, подавила бы подлинную реакцию для того, чтобы соблюсти рамки приличий.

А я не хочу от тебя приличий. Я хочу знать, какая ты настоящая.

Какая ты женщина".

Читая это, я ловлю себя на там, что строки, которые я читаю, звучат в моей голове его приятным, бархатным голосом. И что написанное им — очень возбуждает меня. Киска легонько и приятно сжимается и разжимается, разливая вокруг себя теплое удовольствие. Чувствую, как стремительно она становится влажной…

Но текст письма не заканчивается на этом. Он продолжается другим почерком. Первый — очень мужской, неброский, с маленькими круглыми буквами почти без наклона. Второй же — каллиграфический, ровный, с красивыми буквами среднего размера, наклонёнными вправо.

"Здравствуй, Маша!

Ты вот-вот вернёшься, поэтому я много не напишу. Всё то недолгое время, что мы провели с тобой наедине, я от тебя просто балдел. Я эстет от природы, и ты была будто подарком для меня. Потому что ты очень красивая и женственная девушка, и я, общаясь с тобой, в прямом смысле наслаждался твоей красотой и сексуальностью. У тебя очень приятная и мощная женская энергетика. Притягивающая такая, ласкающая мужское эго. Трудно объяснить. Но, надеюсь, ты меня поняла.

Ты ушла сильно смущённая моими словами, но я действительно всю дорогу думал о том, что очень хочу заняться с тобой сексом. Если честно, тебя сложно не хотеть. Это искренне. При том, что я — большой придира в таких вопросах. Ты правда очень сексапильна. Просто безумно. И даже, когда мы расстанемся на вокзале, я буду долго и очень сильно хотеть тебя. Пока что — просто в мыслях. Но предпочёл бы, чтобы ты мне отдалась.

Определить авторство строчек несложно. Меня даже потряхивает от столь откровенных признаний. Дурдом, я еду в такси, уже очень мокрая от возбуждения… А оно только нарастает… Мне кажется, что стоило бы им сейчас только коснуться меня, я бы сразу кончила от удовольствия. Никогда в жизни не получала таких писем и никогда в жизни я не читала подобных признаний. Тем более от двух безумно красивых, атлетически сложенных, мужественных и приятных мужчин, да ещё и разом.

Машина действительно едет на окраину Петербурга. Там находится небольшой четырёхзвёздочный отель, который меня вполне устраивает. Обычно в питерских командировках я в нём и ночую.

В салоне приглушённо играет какая-то популярная мелодия, таксист к моей радости сосредоточен на дороге. Не пытается скрасить дорогу болтовнёй. Я рада, и тому, что не сижу с ним рядом — ужасно бы смущалась, и, скорее всего, не смогла бы при нём дочитать это письмо. А оно ведь ещё не закончено…

На другой стороне листа большая приписка почерком Романа:

"Судя по тому, что ты сказала в вагоне-ресторане, со своими делами ты управишься уже завтра в первой половине дня. Но в Москву поедешь только послезавтра утром. В связи с нашим разговором и тем, что у тебя появится свободная ночь, мы предлагаем тебе именно то, о чём тебе говорил в купе.

Страстную, горячую, нежную и откровенную ночь. Океан приятных и сильных позитивных эмоций.

Ночь, полную удовольствия. Удовольствия троих.

Мы предлагаем тебе секс втроём следующей ночью на условиях отсутствия каких-либо обязательств личного характера друг перед другом.

Только страстный секс. Мы гарантируем тебе твою безопасность и, как бы самонадеянно это не звучало — твоё наслаждение.

Иы мы оба стоим на том, что решение о согласии или отказе тебе стоит принять самой. Без смущения и боязни нас обидеть. Согласием станет сам твой приезд по нижеуказанному адресу. Отказом, соответственно, не приезд.

Знай, что как бы ты не поступила — мы останемся на твоей стороне. Знай так же, что то, что мы с тобой обсудили — правда, и в случае твоего согласия, твоя жизнь изменится в лучшую сторону — ты получишь освобождение от терзающих тебя страхов, сомнений и душевной боли. Ты получишь новую жизнь. Ту, в которой не останется обид на твоего мужа, которого уже сейчас можно назвать бывшим.

Я не назову этот секс изменой. Мысленно ты ему уже не принадлежишь. И если бы развод был возможен быстрее, ты бы уже была разведённой.

Наше предложение именно такое. Условия неизменны. Откладывание этой ночи на потом не принимается.

Именно следующая ночь. А точнее, завтрашний вечер и последующая за ним ночь.

На нейтральной территории. В красивом дорогом отеле.

Мы не предложили обмен номерами телефонов именно по этой причине. Речь идёт о разовой встрече. О которой никто не узнает, если ты этого не захочешь.

Прими решение самостоятельно.

Итак, адрес и время:

"Санкт-Петербург, Адмиралтейский район, Набережная Обводного канала, 130. "Бутик Отель Гамма", 5 звёзд. Он расположен менее, чем в двух километрах от Мариинского театра. Найти его будет несложно — это один из самых крутых отелей Петербурга, его знает любой более-менее опытный таксист.

Ровно в 22:00 мы ждём тебя в номере, который ты узнаешь, когда подойдёшь к стойке регистрации. Тебе нужно будет просто сказать, что тебя зовут Мария. И тебе выдадут ключ. Оплачивать ничего не нужно. Номер будет красивым, комфортным и уютным. И даже с камином.

Позволь себе это маленькое приятное приключение.

Мы будем тебя очень ждать".

У меня нет слов… Мысли скачут, сбивая друг дружку… Неужели это всё происходит со мной? Неужели это действительно написано мне?

И только теперь, прочитав это откровенное и возбуждающее письмо полностью, я вспоминаю, где же видела этих мужчин раньше…

В своём сне. 

Иногда эмоции настолько переполняют, что очень трудно на чём-то сосредоточиться. В каком-то тумане я заселяюсь в номер и спускаюсь вниз, чтобы выйти на улицу и где-нибудь поужинать. В гостинице не хочу.

Нахожу небольшую пиццерию на пересечении двух красивых улиц, занимаю столик и как-то автоматически, совершенно не вовлечённо, даже рассеянно, делаю заказ. Всё, о чём я думаю — укладывается в очень расплывчатую форму: я не знаю, как поступить. Потому что во мне будто два громких голоса, которые перебивают друг друга.

Один за то, чтобы порвать это письмо, выкинуть обрывки бумаги в ближайшую урну и сделать вид, что ничего этого не было. Так спокойнее. Так понятнее. Так привычнее для меня той, которая садилась в поезд "Москва — Санкт-Петербург". Этот голос говорит о том, что подобные предложения серьёзным и порядочным женщинам, каковой я себя, безусловно и небезосновательно считаю, не делают. Напоминает о том, что вообще-то, несмотря на отсутствие кольца на пальце — я ещё замужем. И секс на стороне называется изменой, а не "приятным приключением". Настаивает на том, что измена мужа — совершенно не повод опускаться до его уровня. Стыдит за слабость, за проявлении симпатии к Роману и Артуру, за сексуальное возбуждение, в том числе при прочтении и перечитывании в номере этого письма. За флирт в поезде. За то, что я позволила зайти этим разговорам с двумя случайными попутчиками так далеко. В который раз озвучивает действительную цель приезда в Питер.

Другой — напротив, утверждает, что по факту я давно не замужем. Потому что "замужем" значит "за мужем", а муж предал меня уже давно. И эта имитация супружества, которую он предложил мне взамен, с ложью и умершей любовью — совсем не оно. И штамп о разводе в паспорте в этом отношении ничего не изменит. Делить же имущество можно уже сейчас. И даже нужно, несмотря на то, что мысли об этом откровенно угнетают меня. Потому что пошлость какая-то. Этот голос уверяет, что такая возможность — воплотить свою давнюю сексуальную фантазию с двумя воспитанными и интересными мужчинами, которые бережно и внимательно ко мне отнеслись — выпадает так редко, что её никак нельзя упускать. Напоминает поговорку о том, что в таких случаях лучше сделать и сожалеть, чем сожалеть о несделанном. Сообщает, что это очень удобно для супруга-изменщика, считать, что даже после его измены, нужно блюсти ему верность из принципа. Что это какое-то неуважение к себе, хотя подаётся под соусом "всё ровно наоборот". Не видит ничего постыдного ни во флирте в такой ситуации, ни тем более в совершенно естественном сексуальном возбуждении. И вообще намекает на то, что это очень здорово, когда на почти тридцатилетнюю женщину реагируют таким образом. Что этого не стыдиться надо, а гордиться этим. И что завтрашний вечер может быть, как унылым и тоскливым — прав был Роман: тоска уже топчется на пороге, так и безумно приятным и до дрожи сладким и возбуждающим.

Когда приносят пиццу, я понимаю, что мне кусок в горло не лезет. Вообще аппетит пропал. Мне очевидно, что решение надо принять — прежде всего для себя самой. Перестать находиться в напряжённом подвешенном состоянии. Но принять его у меня не получается.

Как только я имитирую для себя принятие того или иного решения и, так сказать, пробую его на вкус, я ничего, кроме неудовлетворения, страха и какого-то по-комариному пищащего дискомфорта не чувствую. Полностью меня не устраивает ни тот, ни другой вариант.

Была бы я не замужем…. Тогда, да. Я бы поехала. Пообщавшись с Артуром и Романом, я легко могла верить в том, что они не сделают мне ничего плохого. К тому же, они позвали меня в хороший отель, а не на квартиру или, тем более, в какую-нибудь подворотню или маргинальный клуб. И почему бы и нет, если я понимаю, что этого хочу. Что хочу попробовать такой секс. Втроём. Даже думать об этом смущаюсь, но это ведь так. Хочу, чтобы меня имели двумя членами одновременно. Один, например, сосать… в то время, как второй будет трахать меня сзади… Наверное, это дико приятно… Мы когда-то с мужем занимались несколько раз сексом с фаллоимитатором. Пока этот фаллоимитатор не сломался. И мне нравилось тогда фантазировать такое… Это очень возбуждало. Кровь к щекам приливала от стыда, но наслаждение было намного ярче. А тут вообще… два мужчины одновременно…

От этих развратных мыслей о сексе втроём я вдруг понимаю, что — против своей воли — начинаю течь. Да так, что, тщетно пытаясь прогнать из воображения эти будоражащие мою сексуальность картинки близости втроём, испытываю сильное смущение. Украдкой оглядываюсь на посетителей кафе, которым нет до меня дела, и понимаю при этом, что это точно никому не видно, но впечатление, что я уже в луже сижу.

И что самое дикое — киска так жаждет ласки, что не будь тут людей, я бы уже запустила пальцы в трусики… Дурдом какой-то.

Я встаю, быстро оглядываю, обитый бордовым дермантином стул и действительно вижу чуть смазанное влажное пятнышко. Щёки в момент будто раскаляются. Стыдобища-то какая…. Быстро бросаю на влажное пятнышко салфетку и сажусь сверху.

Надо было всё-таки взять с собой одежду… Платье хотя бы. Или брюки. А мне не хотелось ехать с багажом. Вот дурочка. Ладно, сейчас зайду в какой-нибудь магазин, куплю что-нибудь и быстро переоденусь. Вот будет номер, если пятно на джинсах заметно со стороны! А заметно наверняка — они ведь белые… Надо погуглить ближайший магазин одежды, рассчитаться с официантом, вызвать такси ко входу в пиццерию и быстренько уехать. Вот ведь номер… Протекла… Обалдеть… Не во время месячных, главное, а от того, что так сильно возбудилась… Дурдом какой-то… 

Поход в магазин заканчивается тем, что я кроме серых джинсов и стильной сиреневой водолазки, покупаю чёрное бандажное платье с открытой спиной, комплект кружевного нижнего белья тёмно-синего цвета, чулки в тон, и чёрные босоножки на шпильках.

Вопрос "Зачем я это делаю?" жужжит в моей голове только первые минут пятнадцать. Затем я просто увлекаюсь фантазией на тему "Вот, если бы я поехала в этот отель, что бы, к примеру, надела?". А покупки делаются уже сами собой. Что-то типа "А почему бы и нет, раз мне так идёт?".

И вернувшись в отель, я первым делом тщательно проверяю заперт ли номер, надеваю бельё и чулки и принимаюсь крутиться перед зеркалом в полный рост. Мне действительно очень хорошо в этом белье. Выглядит привлекательно, стильно и сексуально. Потратилась, конечно, но оно того стоит. Вопрос в том, где его применить. На работу я предпочитаю ездить без пояса и подвязок, да и бельё в основном ношу спортивное.

С каждой минутой я всё больше разрешаю себе мысленно зайти в отель, в который меня пригласили. Пока что я не думаю даже о том, чтобы назвать своё имя сотруднице у стойки регистрации. Просто гуляю в фойе. Как оно выглядит, я знаю. Уже погуглила. Выглядит шикарно.

И поскольку я так и не поела толком в этой пиццерии, время уже позднее, а после шести я запросто ем, я заказываю себе в номер суши и роллов. Немножко, но самое вкусненькое.

Поглощаю их за просмотром слезливой американской мелодрамы 50-х годов, сидя по турецки на большой кровати и разложив всё это богатство перед собой на удобном деревянном подносе. К тому моменту я уже настолько устаю думать об этом отеле, что решаю принять решение завтра. Утро, как говорится, вечера мудренее.

Первая половина следующего дня, однако, не позволяет мне об этом особенно размышлять. Деловая встреча проходит в солидном бизнес-центре, я договориваюсь о продаже оптовой партии едва ли не самых дорогих кондиционеров, которые нам поставляют австрийские производители, затем еду в выставочный центр и провожу там небольшую презентацию для аудитории из почти двухсот человек. Закончив, передаю эстафету, и микрофон заодно, следующему участнику, схожу со сцены, обмениваюсь во время кофе-брейка визитками, и распрощавшись с коллегами и потенциальными клиентами, уезжаю обратно в отель.

Ночью, если мне что-то и снилось, то забылось сразу, как только я услышала сигнал будильника и проснулась, боясь опоздать на переговоры.

По дороге в свою гостиницу вновь достаю из сумочки письмо. И, сидя на заднем сиденье, перечитываю его. Реагирую на написанное одновременно и спокойнее и — наоборот. Не столь возбуждаюсь, сколько взволнована. Даже немного боюсь. А чего боюсь, когда решение до сих пор мной так и не принято, сама не знаю.

Время — семь вечера. Последние два часа тянулись так долго, что я устала за них куда больше, чем за всю активную первую половину дня. Сидя в водолазке, серых джинсах и новых босоножках, пью кофе в кафе отеля. Первый этаж, рядом огромное и длинное окно, на улице льёт дождь. Прохожие снуют с зонами на головой туда-сюда мимо окна, а я в уюте кафе пью себе капучино и ем ложечкой нежный шоколадный бисквит.

Тут за мой столик подсаживается какой-то лысеватый господин средних лет, складывает на колени снятый и сложенный вдвое коричневый пиджак и говорит:

— Я вам не помешаю?

Хм. Вокруг целых три свободных столика.

Пожимаю плечами и отворачиваюсь к окну. В коце концов я села за столик с четырьмя стульями и если он будет оставаться там с краю, то в общем-то поразмышлять он мне не помешает.

Но он целенаправленно пытается мне мешать:

— Вкусный?

Поворачиваюсь к нему. Он кивает на мой бисквит.

— Да, вполне, — сухо говорю я.

По сравнению со вчерашними попутчиками, выглядит он откровенно непритязательно. Полноват, лысоват, сутуловат, с двухдневной щетиной, которая абсолютно ему не идёт, с выпирающим пузиком, короткими волосатыми пальцами, узенькими губами, желтоватыми зубами и серым, пятном на рубашке, прямо над правым лацканом. К тому же он несколько пучеглаз и обладает носом редкостной формы — дряблой картофелины. Но деньги у него, очевидно, водятся и, видимо, это — придаёт ему храбрости и уверенности в себе. Он одет в стиле "кэжуал" и надо сказать — одет вполне со вкусом, а на левой руке носит неброские, но стильные часы.

— Почему вы одна?

Какой интересный вопрос. А главное — какой тактичный!

— А почему бы и нет? — взметнув брови, спрашиваю я.

— Ну, просто я вот за вами уже полчаса, наверное, наблюдаю… Думал, вы кого-то ждёте, а потом понял, что вы просто этим вечером почему-то одна.

— А мне так хочется.

— В компании же веселее?

— Это зависит от компании.

Он тянет через стол руку.

— Меня зовут Павел.

Смотрю на его руку и думаю, как бы так повежливее его отшить, раз он намёков не понимает. Он убирает свою ладонь, но чуть подвигается со стулом к окну, поближе ко мне. Хорошо хоть рядом не сел.

— А вас как зовут? — не сдаётся он.

— Элеонора Роттердамская.

Он ухмыляется, и я тоже улыбаюсь — ну, хоть не без чувства юмора мужик.

— А на самом деле как?

— Мужчина, я не ищу компании, — мягко говорю я. — Позвольте я продолжу пить свой кофе.

Он поднимает указательный палец и одобрительно тряся головой, сообщает:

— Вот, кстати, вы одна из немногих дам, которые называют кофе правильно — в мужском роде.

Он ещё и сексист? Как мило.

— Классно, что у мужчин грамотность — врождённое свойство, — отвечаю я и поворачиваюсь к окну, давая понять, что разговор закончен.

Но он не унимается:

— Я тоже в этом отеле остановился. В командировку приехал. По работе.

Ну, надо же, какое совпадение! Это судьба, не иначе! Сейчас через стол перелезу и станем обниматься на радостях.

— А вы? В Питере живёте? Или тоже приезжая?

— Скажите, пожалуйста, что непонятного в том, что я вам сказала на тему своего желания выпить кофе в одиночестве?

— Да не, всё понятно, — добродушно пожимает плечами он. — Просто вот решил с вами познакомиться.

— Зачем? — глядя ему в глаза, задаю вопрос в лоб.

И тут же ловлю себя на мысли о том, что сказал мне по этому поводу Роман. Даже испытываю укол совести. Мужик-то вполне неплохой, видно, чего его обижать? Настырный, правда. И какой-то глуповатый, что ли. А у меня на глупых мужиков реально аллергия. Да и вопрос уже задан.

— Ну… — теряется он. — Просто… Пообщаться. Скучно здесь в отеле-то, — он вздыхает. — Смотрю, красивая девушка сидит. Чего бы не познакомиться-то?

— Я замужем, — вдруг вслух вспоминаю я.

— А чего кольцо на пальце не носите? — недоверчиво интересуется он.

— Мне кажется, что это вас не касается.

— Извините. Действительно, не касается. Просто спросил.

Молчим. Продолжаю пить кофе, но теперь в его присутствии мне откровенно неуютно. Ему приносят чай и пару круассанов.

— Хотите? — предлагает он сразу, как только официант отходит от стола.

— Нет, спасибо.

— Я так понял, вы из другого города, — говорит он. — Из Москвы, скорее всего.

— Почему вы так решили? — заинтересовываюсь я.

— Ну, во-первых, это гостиничное кафе, а, во-вторых, москвичек видно обычно. Холёные, высокомерные часто.

— По-вашему, я высокомерная?

— Так и думал, что насчёт холёности вопросов не будет, — хмыкает он.

Пропускаю эту шутку мимо ушей.

— Ну, да, немножко высокомерная, — говорит он. — Я же вас ничем не обидел. Просто подсел познакомиться. А вы мне даже имени своего не сказали.

— А разве должна?

— Ну, не знаю, не должны конечно. Но просто, как бы, из вежливости.

Он начинает мне надоедать. Хоть вставай и уходи, оставив недопитую, пусть и вторую, чашку кофе и недоеденный десерт.

— А вы не думаете, что невежливо — садиться за чужой столик без полученного на то разрешения?

— Так столики общие же.

Закатываю глаза. Отворачиваюсь к окну.

— А вы раньше бывали в Питере? — спрашивает этот настойчивый крендель.

Поскольку он не даёт мне принять важное решение и не отлипает от меня, несмотря на то, что прямым текстом ему сказала, что хочу побыть одна, я немного злюсь.

— Я вот думаю, — говорю я, — может мне позвонить мужу, и попросить, чтобы он спустился сюда?

Забавно было бы. Приезжай, мол, в Питер, поднимись на второй этаж, а потом спустись сюда. Впрочем, он скорее всего бы сейчас даже трубку не взял… Наверняка у неё. Если помирился с ней, конечно. Удивительно, но при мысли об этом разве что грустно немного, не более.

Этот намёк навязчивый приставала, похоже, понимает.

— Ладно, — смущённо, будто вдруг застеснявшись, говорит он, — пойду я, это… поближе к музыке. Тут что-то дует немного… Кондишен, наверно.

— Наверное, — говорю я.

— Приятного вам вечера. Элеонора.

— И вам, — киваю ему я.

Он отходит подальше и забирается за столик с диванчиком у дальней стены. Когда я доедаю свой бисквит и допиваю кофе, вижу, что он уже пристаёт к другой девушке, занявшей место в уютном уголке у телевизора, где без звука крутят какой-то музыкальный клип. Судя по выражению лица девушки, которая его лет на десять-пятнадцать младше, она его компании совершенно не рада.

Расплачиваюсь, выхожу из кафе и поднимаюсь к себе в номер. 

Роман был прав. Снова накатывает тоска. И чем больше я думаю о том, чтобы не поехать, тем тоскливее мне становится. Понимаю, что вечер пройдёт так же уныло, потому что ехать одной куда-нибудь в театр или в клуб мне совершенно не хочется, а поезд у меня только утром, почти в полдень. Да и погода такая, что как-то грустно одной. Правда лучше уж одной, чем в компании мужичка, просто олицетворяющего собой поговорку "Такая простота хуже воровства".

Лежу на кровати и пытаюсь смотреть телевизор. Новости, телепрограммы, сериалы не с начала — ничего не заходит. Выключаю телек и лежу в тишине. Времени — пятнадцать минут девятого.

"Откладывание этой ночи на потом — не принимается. Условия неизменны. Ровно в 22:00 мы ждём тебя в номере"…

Забираюсь в распущенные волосы пальцами, закрываю глаза. Вижу перед собой внимательный взгляд Романа, улыбку Артура, и думаю о том, что ведь если не поеду — однозначно буду жалеть.

А ехать — страшно. Не потому, что я боюсь, что они сделают мне что-то плохое. Уверена, что не сделают — не те это люди. А просто… Просто… Я же не проститутка какая-то, гонять на тройнички…. А самодостаточная женщина, которая… Которая, что? Которая… которая… которая старалась закрыть глаза на измены мужа… и которая сексом не занималась уже месяц, наверное… Блин…

Вот что мне делать? Как быть?

Встаю с кровати, подхожу к зеркалу. Вид немного уставший. Распускаю убранные в хвост волосы, чуть трясу головой, и они красиво рассыпаются по плечам. Замерев, смотрю себе в глаза, будто пытаюсь найти в отражении собственного взгляда ответ на измучивший уже меня вопрос.

Ехать или нет?

Почти, как "Ту би ор нот ту би?".

Подхожу к сумочке, вновь достаю письмо и вновь его перечитываю. Смотрю на часы.

Почти половина девятого. На такси ехать чуть более получаса — я посмотрела…

Если выйти минут через пятьдесят, я приеду в их отель где-то без пяти десять…

Надо было не кофе выпить, а чего-нибудь покрепче…

Ладно.

Хватит.

Поеду…

Поеду.

Как только я принимаю это решение — меня охватывает дикое волнение. Бегу в душ, тщательно моюсь, мою голову, минут через пятнадцать вылетаю из ванной, принимаюсь активно сушить волосы феном, затем краситься — не сильно, но чтобы чувствовать себя в порядке. Надеваю бельё, чулки, платье, украшения — серьги и кулон, понемножку прыскаю за ушами, на грудь и запястья туалетной водой, встаю на босоножки, хватаю с тумбочки мобильный телефон. Сообщений и пропущенных вызовов нет. От Антона в том числе. Захожу в приложение, вызываю машину.

Подъедет через три минуты. Меня вовсю качает на волне паники. Присаживаюсь на кровать, чтобы хоть немного успокоить нервы. Волнуюсь просто до дрожи в теле. Сердце колотится, щёки горят.

Успокоиться не получается, а время, между тем, идёт.

Двадцать минут десятого. Машина подъедет ко входу в гостиницу уже через минуту. Надо выходить.

Сил и решимости встать вообще нет — ноги ватные, пальцы, когда поднимаю руку, заметно дрожат.

Бокал вина мне бы сейчас явно не помешал. А лучше — два. А с другой стороны, ещё чего не хватало — пьяной туда приехать. Вот это уж действительно — падать ниже некуда.

Неужели я такая развратная? Дрожу в нетерпении встречи с мужчинами, которых я знаю всего несколько часов и которые сделали мне непристойное предложение…

Но я уже точно знаю, что поеду. Что хочу поехать. И очень.

Мне стыдно, но это решение трепещет во мне, заставляя предвкушать тайное, запретное, волнительное и такое желанное удовольствие…

Вскакиваю, едва не навернувшись на каблуках, с кровати, хватаю сумочку и покидаю номер.

Спешно спускаюсь вниз, с колотящимся в груди сердцем сажусь на заднее сиденье подъехавшего к козырьку жёлтого автомобиля с нужным номером, закрываю дверь. Обмениваемся с водителем приветствиями. Водитель оглядывается и говорит:

— Пристегнитесь, пожалуйста.

— Да, извините, — говорю я, и вставляю железную пряжку в щель до щелчка.

Машины выезжает с территории гостиницы и принимается набирать скорость. Сижу напряжённая, заламывая пальцы на руках. Думаю о своих снах, о Романе, об Артуре, беспокоюсь, что распущенные волосы ещё чуть влажные, смотрю на то, как моросит за окном дождь и как видно это в свете фонарей… Проверяю сумочку — зонт взяла. Боже… Презервативы! Надеюсь, у них они есть… О чём я думаю вообще… Сказать мне пару дней назад об этой поездке — в жизни бы не поверила!

Достаю мобильный телефон, смотрю на часы: тридцать пять минут десятого.

То и дело поправляю причёску, оправляю на бёдрах платье — чтобы не помялось в поездке… Ягодицы сжимаются, по спине и шее то и дело проносятся щекотные мурашки… Волнуюсь ужасно. А ещё, пожалуй, боюсь… В какой-то момент начинаю думать о том, что может быть, отказаться? Может просто стоит сказать водителю, чтобы он привёз меня обратно?

Но молчу. Понимаю, что решение уже приняла. И стараюсь просто переждать эту поездку, просто не думать сейчас ни о чём…. А там же всё само собой случится… Или не случится, если я уйду. Я ведь смогу уйти, если мне что-то не понравится, правда? Конечно смогу. Не запрут же они меня там… Это дорогой и респектабельный отель. Если что, позову на помощь. О чём я думаю?! Какая помощь?! В чём? Компанию составить? О Боже… Давненько я так не волновалась… Смотрю на свою руку — пальцы заметно дрожат…

Так, надо успокоиться. Успокоиться. Не волноваться. Всё хорошо. Я еду к приятным, умным и достойным мужчинам. Они элегантны, внимательны, обходительны, умеют обращаться с женщинами, хорошие психологи. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. 

Машина останавливается неподалёку от входа в четырёхэтажное здание серого цвета со светло-коричневыми рамами и белым гипсовым оформлением. Первый этаж заметно отличается от остальных — стены оформлены крупным белым кирпичом, над окнами миниатюрные навесы, по обе стороны от входа — два аккуратных подстриженных деревца в человеческий рост, похожих на кипарисы. Отель видно издалека — стены подсвечены огоньками.

Благодарю водителя, осторожно вылезаю из машины и закрываю дверь. Такси тут же уносится прочь.

Я остаюсь на улице одна. У входа никого никого нет.

Но за стеклянной дверью под длинным навесом оформленным принтом в стиле эпохи Возрождения, стоит швейцар — мужчина в чёрном костюме.

Меня охватывает такое сильное смятение, что я снова задумываюсь о том, правильно ли делаю сейчас. Не в контексте — для кого-то. А для себя самой. Станет ли мне лучше, если я войду? Или же стоит повернуть назад? Ещё не поздно уйти. Вызвать машину и уехать обратно. Может быть, лучше посмотреть какое-нибудь кино, потом лечь спать, а утром просто уехать в Москву? Без этой ночи?

Без сомнения, решение очень трудное. Хорошо понимаю, что заснуть я смогу теперь не скоро. В любом случае. А ещё ловлю себя на мысли, что с удовольствием просто ещё пообщалась бы с Романом и Артуром. Мне было с ними интересно. Просто пообщалась бы.

В конце концов, это хороший повод войти. Весомая причина.

И я подхожу к дверям. Завидев меня, швейцар открывает их, с достоинством кивает мне, желает доброго вечера и говорит "Добро пожаловать!".

Отвечаю сдержанным приветствием, вхожу в просторное, роскошное и выдержанное в тёплых тонах фойе и подхожу к стойке регистрации, оформленной спереди плитами с тёмно-серым, рельефным камнем. Здесь всё оформлено вы высшему разряду — отель действительно роскошный. Но роскошь строгая и очень стильная — никакого "барокко". В интерьерной отделке много природных материалов — дерево, зелень, камень и мох.

— Добрый вечер, — сдерживая волнение, говорю я поприветствовавшей меня чёрноволосой девушке в белой блузке. — Мммм… Мне сказали, что нужно подойти к вам, чтобы получить ключ от номера. Меня зовут Мария.

На секунду девушка озадачивается, а затем, услышав моё имя, радостно улыбается и просит секундучку подождать. Поворачивается к стойке, достаёт магнитный ключ с гостиничным брелком. Затем просит взглянуть на мой паспорт.

— Да-да, конечно, — говорю я.

Открываю первую страницу и показываю ей. Она кивает, делает нужную запись, выдаёт мне ключ и объясняет, как пройти… на третий этаж…

Мне снова вспоминается мой сон.

В каком-то трансе поднимаюсь на лифте и выхожу на площадку, оформленную в чёрно-белых тонах. Прохожу в коридор. Скульптуры, барельефы на стенах, чёрный ковёр на сером мраморном полу. Всё очень изысканно и аристократично.

Номер 308.

Я останавливаюсь у двери. Слышу и чувствую в тишине, как колотится моё сердце. Смотрю на экран смартфона. Без минуты десять.

Прикладываю ключ к двери, опускаю ручку, открываю дверь и вхожу.

Тихо играет джаз. У электрокамина в двух креслах, будто Холмс с Уотсоном, сидят в костюмах двое уже знакомых мне мужчин. Тёплый свет стильных торшеров мягко освещает комнату с двух сторон. Как только Роман и Артур слышат мои шаги, они оба встают. У каждого — в руке бокал с янтарным виски со льдом.

— Добрый вечер, господа, — тихо говорю я.

— Добрый вечер, Мария, — отвечают они.

Их улыбки не несут в себе никакой похабщины. Они мне рады и рады тепло, я это вижу. Они оба выглядят очень аристократично: белые сорочки с запонками то ли из белого золота, то ли из серебра, и с расстёгнутой верхней пуговицей, жилеты, брюки и чёрные туфли. Различается только цвет жилетов и брюк. Роман в тёмно-синем, Артур — в светло-сером.

Они ставят бокалы на изогнутый стеклянный столик между креслами, и выходят ко мне навстречу. Артур забирает мою сумочку и ставит её на изящную чёрную тумбочку у стены, Роман просит пока не разуваться.

— Вы потрясающе выглядите, — говорит он. — Очень соблазнительно.

— Благодарю, — куснув губу, — сдержанно отвечаю я.

Хотя во мне такая буря эмоций, что сдерживать их очень трудно. Чувствую, что дрожу. Возможно, это заметно.

— Хотите что-нибудь выпить? — спрашивает Артур.

— Да, не откажусь.

— Виски со льдом, мартини с соком, вино, шампанское, ром?

— Мартини, пожалуйста.

Роман придвигает к камину ещё одно кресло и предлагает мне присесть. Сажусь, закинув ногу на ногу. Он опускается в кресло рядом. Артур приносит мартини и тоже садится в кресло. Спустя пару секунд мы все держим бокалы в руках.

— За встречу, — очаровательно улыбнувшись, говорит Роман.

— За встречу, — отзываемся мы.

Тонкий и короткий звук соприкосновения бокалов. Глоток приятного апельсинового коктейля.

Чувствую, что напряжена. Очевидно, они это понимают.

— Волнуетесь? — спрашивает Артур.

— Да, — глядя на умелую имитацию пламени, тихо отвечаю я.

Голос предательски дрожит.

— Это нормально, — мягко произносит Роман. — Нужно время, чтобы привыкнуть к атмосфере, понять, что на вас никто не накинется, что вас уважают, и что всё, что произойдёт дальше — будет абсолютно добровольным. Предлагаю пока что просто поговорить.

— Да, мне нравится это предложение, — благодарно улыбнувшись ему, отвечаю я.

— Думаю, — говорит он, — что вы очень много сомневались, перед тем, как приняли решение приехать сюда.

— Да, это так.

— Менять свою реальность всегда очень трудно. Ведь в вашем прошлом не было подобного опыта, верно?

Его голос, бархатный и очень мужской, ласкает слух.

— Да.

— Сейчас мы с вами немного на разных волнах. Так происходит потому, что вы психологически напряжены. Согласны?

— Да, наверное, — говорю я, и делаю новый глоток.

Тихая джазовая мелодия сменяется на другую.

— Сказать вам, почему так происходит? — спрашивает Роман.

— Скажите.

— Ваше внутреннее напряжение проистекает из очень простой вещи. Вы пытаетесь контролировать то, что происходит. А для того, чтобы расслабиться, нужно довериться.

— Как это сделать?

— Снять с себя ответственность за происходящее и насладиться процессом. Представьте, что вы садитесь в такси. Вы априори доверяете водителю. И просто едете. Вам не нужно отслеживаться то, как он ведёт машину. И вы можете слушать музыку, наслаждаться поездкой, смотреть в окно на красивые виды. Это совсем не то же самое, как если бы вам нужно было контролировать вождение таксиста.

— Да, я понимаю, о чём вы.

— Ваше смущение скоро уйдёт. Вы почувствуете, как на его место придёт сладость превкушения красивого и чувственного секса. Оно витает в воздухе этого номера. Сладкое, как мёд и такое же приятно вязкое. Оно заполнит вас и тогда вы почувствуете, что готовы к ласкам. Всё, что вам нужно сделать — это перестать пытаться контролировать себя и нас. В этом нет необходимости. Вы можете нам доверять. Вы уже здесь.

— На словах это просто, но…

— Согласен с вами, Маша. Начнём с перехода на "ты". Перейдите первой. У вас заканчивается мартини. Просто попросите Артура налить ещё. Если конечно, хотите. И попросите на "ты".

— Хорошо, — говорю я.

Допиваю остатки и, повернувшись к Артуру, глаза которого блестят в свете пламени, говорю:

— Артур, тебя не затруднить налить мне ещё?

— С удовольствием, Маша, — вставая, отвечает с улыбкой он.

Пока она наливает мне новую порцию, прислушиваюсь к себе. Действительно, за отсутствием официоза, чувствую себя более расслабленно.

Роман встаёт, заходит мне за спину и я оборачиваюсь.

Вижу, что прикладывает палец к губам и с улыбкой качает головой.

— Не надо контролировать, — говорит он. — Я не обижу тебя. Просто доверься мне.

— Хорошо… Рома…

Я вновь поворачиваюсь к камину. Артур отдаёт мне наполненный бокал. Вижу, как Роман протягивает из-за моей спины руку с чёрной шёлковой лентой.

— Ты позволишь завязать тебе глаза?

Смотрю на неё. Испытываю новый прилив волнения.

— После того, как ты поймёшь, что мне можно доверять, ты сможешь погрузиться в наслаждение.

— Звучит заманчиво… — тихо говорю я.

Мягкая и нежная лента ложится мне на глаза, и я погружаюсь во тьму. Роман завязывает её, и я чувствую, как плотно она прилегает к коже.

— Сделай глоток мартини, — слышу я его голос.

Немного и осторожно отпиваю.

— Вкус чувствуется ярче?

— Да.

Кто-то забирает бокал из моих рук. Я легонько вздрагиваю.

— Тшшш… слышу я.

Кто-то касается моей шеи пальцем, тихонько ведёт по ней, вызывая мурашки, убирает волосы в сторону, оголяя кожу. В это же время другие руки тихонько расстёгивают тесёмки на моих босоножках и бережно снимают их с моих ног. Чувствую, как ступни мягко и приятно принимаются разминать сильные мужские руки. Каждый палец, начиная с мизинца… Это очень приятно… Сажусь ровнее, убираю ногу с ноги.

Вскоре встановится приятнее вдвойне. Потому что другие мужские руки принимаются массажировать мою шею под затылком, а затем и плечи.

Этот массаж в четыре руки, ласковый, внимательный и неторопливый, заставляет меня дышать глубже. Я не вижу, кто массажирует мои ступни, но думаю, что это Артур. Думаю, что Роман массажирует плечи. Его руки поднимаются выше, забираются пальцами в мои волосы, подушечками нежно массируют голову. Сердце колотится в груди, но теперь в моём волнении только удовольствие.

Тихо играет джаз.

Пальцы вновь отодвигают мои волосы в сторону. Легонько скользят по коже, вызывают появление новых мурашек. Чувствую, как их нежные, но уверенные прикосновения сменяются мягким, осторожным поцелуем. Губы будто порхают над кожей… всякий раз я легонечко вздрагиваю, но всё тише и тише… Лёгкие поцелуи вкупе с массажем пальцев ног заставляют меня испытать первую и очень приятную волну сладкого возбуждения… Внизу живота теплеет, соски начинают твердеть и я чувствую, что моё дыхание становится свободнее… 

Погрузившая во тьму повязка обостряет ощущения и создаёт впечатление дополнительной уязвимости. Прикосновения ласкающих меня мужчин очень приятны, но сама ситуация такова, что я остро ощущаю свою незащищённость и потому не могу расслабиться. Чувствую себя полностью в их власти. И понимаю, что сама отдала себя в эту слаженность опытных мужских рук. Волнение сменяется трепетным, всё усиливающимся возбуждением, и противясь самой себе, пытаюсь его сдержать, унять, ослабить, чтобы не показаться развратной двум малознакомым мужчинам. Понимаю, как это глупо, но не ничего не могу с собой поделать.

Несмотря на то, что ощущаю только нежные и очень возбуждающие прикосновения. А между тем они становятся всё откровеннее. Тот, кто массажирует мои ноги, скользит ладонью вверх, а тот, кто разминает шею, целует всё более страстно. Чувствую его приятный древесный парфюм, вздрагиваю от тёплых прикосновений губ.

— Ты помнишь, о чём мы говорили с тобой в купе? — слышу прятный голос соблазнителя рядом с ухом. Роман…

Тепло его дыхания даже против моей воли рождает желание отдаться… Он легонько касается губами моей шеи, прямо за затылком…

— Да… — выдыхаю я.

— Отпусти контроль. Разреши себе удовольствие.

Чувствую, что дрожу. То и дело швыряет то в жар, то в холод от стыда за происходящее. Но я не хочу, чтобы они останавливались. И это заставляет меня трепетать всё сильнее.

Оба мужчины будто размываются в моём сознании и, пульсируя в темноте, сливаются в единое целое. Но поскольку я слышу только тихий и низкий голос Романа, мне кажется, будто у него четыре руки…

— У меня-ах… — я захлёбываюсь в кратком вздохе и выдыхаю: — не получается…

— Получается, — слышу я утверждающий вкрадчивый голос. — Просто ты противишься собственным желаниям. Считаешь их постыдными… Ведь правда?

— Да…

Руки снизу бережно разводят мои ноги в стороны. Проникнув под чуть задравшееся платье, скользят ладонями по внутренней стороне бёдер. Не торопясь, ласково, и одновременно с этим — очень уверенно. Эта уверенность движений возбуждает сильнее всего. Между ног — пульсирующее тепло волнительного предвкушения. Напряжённые соски впиваются в кружева чашечек. Чуткие пальцы достигают полосок чулков, но на обнажённую кожу не переходят — тут же принимаются скользить вниз, к коленям. И снова по бёдрам до полосок чулков — будто дразнят…

— Сказать, почему? — сквозь тихое звучание саксофона снова слышу я шёпот Романа совсем рядом с ухом.

— Скажи…

Под сильными мужскими руками, массирующими шею, плечи и ноги, накатывает такое приятное расслабление, что я буквально обмякаю в кресле. Роман целует меня совершенно бесшумно и очень трепетно — будто собирает губами мурашки с чувствительной кожи. Но именно поцелуями их во многом и вызывает.

— Потому что боишься… — шепчет он, — показаться… шлюхой…

Новый поцелуй — за ухом, там, где я очень чувствительна к ласкам, и я снова позволяю себе сладко выдохнуть… На этот раз громче. И буквально всей своей сутью ощущаю, что это очень понравилось им… тем, кто так умело и уверенно ласкает меня в четыре руки…

— Да… — дрожа от трепета, соглашаюсь я. — Боюсь…

— А чьего осуждения ты боишься?

— Я… не знаю…

— Скажи мне… — его голос ласкает меня, — Ведь ты приехала сюда… трахаться?

Меня накрывает волной возбуждения…

— Да… — изогнувшись дугой, выдыхаю я.

— Так кем ты хочешь сейчас быть?

— Шлюхой…

Он несколько раз тихонько прищёлкивает языком.

— Какая бессты-ыдница…

— Да…

— Красивая… — он целует мою шею, — соблазнительная… — новый поцелуй, — и такая… бесстыдница…

— Да…

Руки сверху, скользнув по обеим сторонам шеи, легонько спускаются на грудь, обхватывают её ладонями, и легонько сжимают. Новый выдох моего удовольствия… Пальцы касаются сосков через ткань и бельё, принимаются скользить по кругу, заставляя их напрячься ещё сильнее.

Одежда теперь кажется чем-то лишним, я тону в бесстыдном желании быть раздетой ими. Щёки и уши пылают жаром. И приятно удивляюсь, потому что пальцы, вновь достигшие полосок чулков, ухватываются за эластичные края и принимаются тихонько и поочерёдно скатывать их вниз.

Возбуждение заполняет меня, заставляет киску сжиматься, пульсировать всё чаще и полнее. Чувствую, что становлюсь влажной.

Внезапно едва не задыхаюсь от яркого и неожиданного тактильного удовольствия. Пальцы скользят по шёлку трусиков…

— Какая мокренькая… — слышу я чуть охрипший из-за возбуждения голос Артура.

С меня стягивают трусики…. О Боже, он же всё видит….

— И какая гладенькая… — снова слышу я бархатный голос Артура. — Рома, вгляни только… Как эта девочка прекрасно течёт…. Просто восхитительно течёт…

Роман перестают целовать мою шею. Чувствую, что он садится на корточки у моих раздвинутых ног.

— О да… — вторит Артуру он. — Удивительно красивая девочка… Раздвинь ножки шире, Маша… Раскрой губки…. Вот так… Какая красавица… Обожаю такие складочки… Волнующе набухшие губки…. Так просят поцелуя….

Я так теку, как это только возможно…. Киска пульсацией выбрасывает из меня тёплую жидкость, выпрашивает проникновение члена в неё, жаждет его…

Ничего уже толком не соображаю, захлёбываюсь в собственном возбуждении, и всё, чего хочу, чтобы меня поскорее принялись трахать… И чем активнее, тем лучше. Хочу, чтобы меня имели в два члена… Чтобы заполнили собой с двух сторон… Хочу чувствовать, как один крепкий мужской член вытрахивает мою истекающую соками киску, а второй хочу сосать, как последняя блядь — бешено — причмокивая и постанывая.

Чувствую себя изысканной шлюхой, бесстыдной, желанной и сходящей с ума от секса, который вот-вот наступит. Никакого стеснения уже нет — безумно сильное желание секса вытеснило его.

Пальцы скользят по мокрой киске, проникают между губками, услаждают их безумно-приятными прикосновениями… Киска набухла из-за притока крови, и чувствительна настолько, насколько это вообще возможно. Прикосновения мужских пальцев дарят такое яркое и сильное удовольствие, что я уже вся дрожу и трепещу от близкого к оргазму возбуждения…

— Ммм… — слышу я голос Романа. — Смотри, как ей нравится… Какая страстная девочка… Просто подарок какой-то… У меня колом стоит на неё…

— У меня самого яйца сейчас лопнут просто… — хрипло отзывается Артур. — Обожаю такие красивые киски… Ты посмотри, как она сочится… Аж льёт из неё… Губки яркие, мокренькие, прям блестят… А клитор какой, смотри, просто восторг… Спелая какая писечка…

Чувствую, как он раздвигает пальцами складки, обнажая клитор, и изгибаюсь в сладком вдохе.

— Охрененная девочка… — продолжает Артур. — А пахнет как! — слышу, как он втягивает воздух носом, чувствую, как его дыхание жаром обдаёт мой гладковыбритый лобок. — Просто цветок…

— Дай мне…

— О нет, ты потом… Я хочу её вылизать… Уверен, она охрененно вкусная…

— Маша, — обращается ко мне Роман, — чей язык ты сейчас хочешь больше?

— Ар… тура…

— Хорошо…

Горячий язык впивается в мою плоть, в самую дырочку… Я захлёбываюсь в сладком стоне…

Артур вылизывает меня, словно я какой-то сладкий десерт… Каждую складочку ласкает трепещущий язык, заставляя меня испытывать невероятное удовольствие, от которого кружит голову… Переходит на клитор, и я уже не в силах сдерживаться…

— Да… — слышу я возбуждённый голос Романа. — Кричи, девочка, кричи… — а потом Артуру: — Дай мне тоже, я тоже хочу…

О Боже… Они ласкают меня языками вдвоём… Один трепещет на клиторе, другой сладко вылизывает промежность, всю мокрую от потёкшего сока…

Я приподнимаю попу на кресле, бесстыдно подставляю себя под их языки… И едва не задыхаюсь от наслаждения…

Почувствовав приближение оргазма, пытаюсь свести ноги вместе, но вылизывающие меня мужчины не дают мне этого сделать. Они только лишь наращивают темп ласк…

— Ааааааххх….аа…..ааааааахх…. - захожусь в бешеном оргазме, сотрясающем всё тело, впиваюсь пальцами в чьи-то мягкие волосы, изгибаюсь назад дугой…

— Охуенная девочка… — слышу я голос то ли Романа, то ли Артура, сквозь судорожные оргазменные сотрясения…

Вообще ничего уже не понимаю… Но это просто волшебно…

Долго прихожу в себя. Они позволяют мне это сделать. Обессиленная ярким оргазмом, лежу в кресле, как тряпочка… Слышу шорох ремней, клацанье металлических пряжек, звуки расстёгиваемых молний на брюках… Слышу тихое пение джазовой певицы, трубу и фортепиано…

— Ты хочешь сначала увидеть или ощутить наши члены? — спрашивает у самого уха Роман. — Те самые, которыми мы будем сладко трахать тебя по очереди и одновременно, сразу в ротик и киску…

— Ощутить… — во тьме шепчу я. — Хочу сначала ощутить…

Они берут с двух сторон мои руки, нежно держат за запястья, поднимают их и чуть разводят ладонями в стороны.

С обеих сторон я чувствую, как в ладони упирается восставшая мужская плоть. Обхватываю пальцами тёплые и крупные члены. Гладкие, толстые, с большими головками… Дрожа от вновь поступающего возбуждения, принимаюсь неспешно мастурбировать их, наслаждаясь тактильными ощущениями. Такие мощные… сильные… упругие…

Снова теку… 

Понимаю только, что они большие… Слева, крупный, толстый, круглый, наверное, Романа… а справа — ощутимо тоньше, но, похоже, подлиннее и чуть сплющенный — Артура. Такие классные… Так бы и дрочила им дальше…

Облизываю ладони, плюю на них, и уже мокрыми руками надрачиваю два больших и твёрдых члена. Помню, что мужу это очень нравилось…

— Умничка… — хрипло хвалит меня Артур. — Это просто… дико кайфово…

Роман только сладко постанывает, и я балдею от их голосов.

Подаюсь влево, тянусь губами к толстому члену. Почему-то его мне хочется сосать первым… Гладкая головка тут же касается моих губ. Приятный, едва уловимый запах чистого мужского тела. Чуть пряный, чуть сладковатый и очень нежный… Кончиком языка позволяю себе лизнуть круглую, тёплую головку, а затем подаюсь ещё ближе и захватываю её губами. В ответ на низкий и сладостный мужской вздох наслаждения, напоминающий тихое гортанное рычание, заливаюсь волной нового возбуждения.

Двойной минет продолжается довольно долго, потому что всем нам очень нравится процесс. Я попеременно сосу оба члена и балдею от реакций Романа Артура, которых теперь, несмотря на повязку на глазах, хорошо различаю.

Когда я возбуждена, я, как нормальная фертильная женщина, увлажняюсь. Но я не помню, чтобы когда либо раньше я так текла. Впечатление, что я отписалась, причём так сладко, что охотно повторила бы вновь. Я реально сижу в луже собственного сока, и то, как реагируют на моё возбуждение мужчины, которых я ласкаю и которые ласкают меня, мне очень нравится.

— Хочешь, я сниму повязку? — спрашивает меня Артур.

— Да, — отвечаю я.

Едва не мурлычу от их прикосновений, теперь уже таких откровенных, что я не в силах больше терпеть. И я очень хочу их увидеть.

Ленту снимают и я вижу двух красивых, обнажённых мужчин с торчащими вперёд и вверх большими членами. Влажными от моей слюны.

— А презервативы? — беспокоюсь я.

— Не волнуйся, — улыбается мне Роман. — Обязательно наденем.

Они полностью раздевают меня. Роман подхватывает на руки и несёт на кровать. Я обвиваю руками его шею.

— Как же ты сладко пахнешь… — шепчет он мне в ухо. — Просто сумасшедше пахнешь… Обещаю тебе, я вытрахаю тебя так, что ты будешь кончать и кончать…

Он бережно укладывает меня на кровать, берётся за колени и резко раздвигает мои ноги в стороны. Артур протягивает ему презерватив, он вскрывает коробку и накатывает тонкую резинку на член. Артур делает то же самое.

Роман вставляет член в мою изнывающую от желания, текущую соками, похлюпывающую киску, и я едва не задыхаюсь от наслаждения. Глаза закатываются. Мгновением спустя чувствую член Артура на своих губах, и впустив в себя, принимаюсь жадно сосать. Губы — сплошная эрогенная зона. Киска полыхает наслаждением. Отзывается волной удовольствия на каждое движение члена Романа. Соски напряжены едва не до боли, и я хватаю их пальцами и чуть оттягиваю, чтобы унять это нарастающее сладко-ноющее ощущение. Мну, их кручу. До тех пор, пока мою грудь не начинает мять Артур. Тогда я пальцами левой руки принимаюсь теребить набухший, чуть выпирающий из складок клитор, а другой гоняю кожу члена Артура, обсасывая и облизывая при этом его головку.

Потом они, поменявшись ролями, трахают меня по-собачьи. Артур вгоняет в меня свой длинный член до самых яиц, долбит сзади, заставляя мычать от удовольствия. Кричать, хоть и хочу, я просто не способна — держа меня за голову, Роман активно трахает меня в рот. Оба так глубоко, что я едва не захлёбываюсь слюной, едва не задыхаюсь от заполнившего рот и глотку члена, и при этом ощущаю, как другой член долбит меня в едва ли не в матку.

Они трахают меня в разных позах, трахают долго и сладко, сменяя друг друга и вдвоём одновременно, с небольшими перерывами на смену презервативов, аза иногда, сняв их, заливают тёплой и липкой спермой моё лицо, мой рот, мою грудь, живот, попу и спину.

Во время оргазма Роман просто потрясно рычит, утробно так, с кайфом, будто какой-то дикий тигр. А Артур кончает как-то очень трогательно. Вздыхая и постанывая от удовольствия.

Их сперма разная на вкус, но мне нравится и та и та. У Романа она немножко терпкая, будто изысканное вино, а у Артура, сладкая, как мёд. И меня очень возбуждает, что я её пью. Как распущенная шлюха, принимаю в рот их выбросы тёплой спермы, проглатываю, облизываюсь, и благодарно глядя им в глаза, прошу ещё.

У меня нет никакого отторжения ни их запахов, ни их спермы, напротив, я только сильнее возбуждаюсь, чувствуя их. Я трахаюсь с таким удовольствием, с каким не трахалась очень и очень давно.

Время от времени я ярко кончаю, едва не впадая в забытье. Слышу их одобрительные голоса, слова восхищения, и тону в чувственном наслаждении.

— Ты посмотри, как она любит трахаться… С ума сойти, какая-то невероятная…

Мы занимаемся сексом и в душе и на мокрыми на столе. На кровати и в кресле. Меня одновременно трахают в рот и вылизывают, мне вставляют пальцы в попку, сосут мои оттопыренные, до одури возбуждённые соски, шепчут всякие пошлости, шлёпают по моей подмахивающей попе, делают комплименты моей громко похлюпывающей киске, а уже просто с ума схожу от этого долгого и яркого блаженства…

Мы лежим на постели. Я в центре. Роман и Артур по краям. За окном светает. Тихо играет джаз.

Мне очень хорошо.

И странное дело… Совсем не стыдно. 

Поезд везёт меня Москву. Я думала, что после этой жаркой и волнительный ночи посплю в дороге, но нет. Несмотря на размеренный стук колёс, тишину, мерное покачивание вагона и всего пару часов сна уже в своём отеле, спать мне совершенно не хочется.

На этот раз я еду одна. В стильном СВ, второе место в котором никто не купил. Глядя в окно, всю дорогу думаю о том, что произошло, и немного грущу. Но не из-за предстоящего развода. А потому что скучаю по этим двоим ловеласам…

Глядя в окно на мелькающие за стеклом поля и леса, я теперь точно знаю, что развод мне дастся легко. Чудно, но на мужа у меня больше нет никаких обид. Мне просто плевать. Есть у него любовница, нет её… Какая в сущности разница, когда мне так спокойно и хорошо?

Да, это эгоистично. Но это лучше, чем страдать, думая о том, что ты никчемна, перестала быть привлекательной, и без конца прокручивать одни и те же обиды. У меня больше нет обид на мужа. Если она ему нравится и важна — пусть будет с ней.

И всё у меня будет хорошо

Потому что я теперь точно знаю, что и сейчас сексуальна, привлекательна и хороша собой.

Двое красивых и умных мужчин не дадут солгать.