— Ты с ума сошла? — осведомилась хозяйка, взяв телефон только после трех моих смс со словами «Срочно. Это ужасно. Не знаю что делать» и четырех неотвеченных звонков. — Я, по-моему, совершенно четко указала — после работы меня не беспокоить! Что ты там себе напридумала, Тинни?

— В пакете голова, — испуганно отрапортовала я, — клиента. Помните, мистера Рокселя? В пакете, который он оставил, лежит его голова. На вид неясно настоящая или искусственная. Я понимаю, это звучит невероятно, но это абсолютная правда. Мадам, мне страшно.

— Дурища! Какая голова?

— Круглая. А из пакета капает красным, как кровью. Я так испугалась, чуть сердце не выпрыгнуло.

Некоторое время в трубке раздавалась помесь тихого шепота, вскриков и бурчащих споров. Хозяйка советовалась с Рупсиком, она знала, как я панически боюсь полицию, и что скорее сбегу, чем вызову представителей закона. Да и сама она их не жаловала, предпочитая не светить бизнес, полностью основанный на наличных.

— Тинни, — наконец прозвучал взвинченный злой голос, — я сама их вызову. Иди домой и обо всем забудь. Ты ничего не видела и не слышала, поняла?

Торопливо согласившись, я повесила трубку и вздохнула с облегчением. Что-то мне подсказывало — пакет просто выбросят на помойку или куда подальше. Но я решительно отмахнулась от этой мысли, порадовавшись, что ситуацию решат без меня, и я больше никогда не увижу кривую ухмылку на мертвой голове.

До дома я почти бежала, благо работу себе находила всегда в пешей доступности от квартиры. Родители на этом настаивали категорически. Сейчас, когда Завеса близко, а твари ходят между людей, любые расстояния становились опасны.

Мама и папа состояли в сообществе «Люди против Фэйри», в просторечии ЛПФ, и вечно пропадали на акциях, конференциях, выступлениях. Они, рискуя жизнью, выполняли гражданский долг — защищали Землю от пришествия темных сил. Жилось нам скудно, активистам выплачивали совсем смешные деньги. Поэтому мне приходилось работать, как я не просилась стать частью общества ЛПФ.

Эту неделю родители были на очередном выезде, и пустая квартира пугала теневыми сполохами от проезжающих на улице машин, заставляла укутываться в груду одеял, чтобы не слышать странные скрипы и стуки из-под пола. Ночь я пережила в метаниях и бессоннице.

В итоге утром увешанная амулетами, с железными браслетами на руках и пучком полыни в лифе я еле тащилась к офису. Город еще спал, прохожих почти не было, только изредка проезжали машины таких же ранних пташек как я.

Поэтому молодой человек в темном плотном костюме, что само по себе было удивительно для уникально жаркой весны, да еще стоящий под нашей дверью, немало меня изумил.

— Вы — мадам Лавайет? — строго спросил он, переводя взгляд с моих амулетов на объявление над входом.

— Мадам придет через час, — ответила я, по возможности приветливо, открывая замок.

— Могу я ее подождать в приемной? Разрешите?

Молодой человек дождался неуверенного кивка и, бесцеремонно меня отодвинув, зашел внутрь. Его малоподвижное лицо даже не пыталось изобразить вежливое внимание или благодарность за позволение подождать гадалку. Движения были быстры и немного угловаты, словно из фильмов ВВС про больших птиц.

И… увидев это, я резко остановилась на пороге… на руках гостя красовались толстые кожаные перчатки. Мои коленки задрожали, угрожая подломиться. Вчерашнее происшествие и ночная бессонница сделали меня преступно невнимательной.

— Вам к нам нельзя, — выдавила я, сама отступая к выходу.

— Мне все можно, — вальяжно заявил он, за несколько неуловимых глазу шагов оказавшись за моей спиной.

И захлопнул дверь.

Еще с малолетства я была, в некотором роде, знатоком фэйри. По крайней мере, тех сведений, которые смогли попасть в открытые источники. И знала, что чем сильнее нелюди, тем больше у них ограничений, условий общения с нами, настоящими чистыми людьми.

Дверные ручки салона «Провидица Мадам Лавайет» я давно переделала на железные. Сказала хозяйке, что прежние сломались, и поставила новые. Она побурчала, но, не увидев счета за смену ручек, успокоилась. Теперь я вспомнила — и мистер Роксель, и этот гость ждали, когда я открою им дверь. Некоторые фэйри боялись железа, не дотрагивались до него. Поэтому в нашей квартире родители давно установили железную дверь.

Годы спокойной жизни сделали меня слишком невнимательной, папа и мама придут в ярость, если узнают. Точнее, если я доживу до разговора с ними.

— Девушка, вы всегда так дрожите? — заинтересованно спросил молодой человек. То есть… фэйри… наверное.

— Неет.

— Вам вчера не оставляли послание? — темные глубокие глаза смотрели в упор. Обманчиво мягкие губы пытались изобразить улыбку. — Может было что-то необычное?

— Без разрешения мадам, я не буду с вами разговаривать.

Мой голос, наконец, обрел нужную уверенность. Скорее всего помог мой секретарский стол, за ним я всегда чувствовала себя в безопасности.

Посетитель пожал плечами, уселся на диван и быстрым движением стянул не соответствующие погоде перчатки.

— Что ж, подожду вашу мадам, я никуда не тороплюсь.

Его длинные ноги перегородили весь проход, изящные пальцы постукивали ритмично по подлокотнику, глаза рассматривали не наш впечатляющий антураж, а нескромно вверх-вниз скользили по моей напряженной фигуре и изумленно поднялись при виде тяжелых железных браслетов на запястьях. Он вел себя исключительно свободно для чужака.

Не выдержав давления, я постыдно сбежала в коридорчик и уже хотела нырнуть в сторону кухни, как резко затормозила. Дверь в кладовую была открыта. И пакет с надписью «Огненный Томми» валялся в углу. А на полу — улыбалась голова мистера Рокселя.

Хозяйка не приходила ночью, не вызывала полицию и даже не выбросила тайно пакет в мусор. Она просто проигнорировала мое сообщение по телефону.

Ахнув, я пыталась сползти по стенке, но была подхвачена твердыми как деревяшки руками вредного гостя. При этом он ухитрился ловко избежать контакта с браслетами.

— Так вот же оно, послание, — заинтриговано произнес молодой человек, — разрешите, я заберу?

Он хочет забрать это? Счастье какое.

— Буду только за, — пролепетала я. И, сообразив, КТО удерживает меня за талию, взвизгнула вырываясь.

Гость не настаивал и, разжав руки, мягкой поступью двинулся в кладовую, уже полностью сконцентрировавшись на голове. Его легкие замшевые ботинки не издавали шума. Темноволосая голова медленно, с любопытством поворачивалась, гость внимательно осматривал помещение. Сейчас он мне напомнил соседского кота, редкостного шкоду и великолепного охотника.

— Привет, Рок, — сказал он, присаживаясь на корточки, — давно тебя не видел.

Пара странных пассов. Голова вздохнула и открыла глаза.

А я что? Я ничего. Я потеряла сознание.

***

— Эй! — сказал голос. — Эй!.. Ненавижу людей. За эти постоянные попытки подохнуть. Что ж вы больные такие, слабые.

— Ваш приятель тоже не из крепких оказался, — язвительно сообщила я, открывая глаза и обнаруживая себя лежащей на диванчике. После всех ужасов последних суток бояться гостя уже не было сил. — По крайней мере, я не ушла навсегда из этого мира как ваш знакомый мистер без головы.

— С чего вы взяли, что он ушел? — удивился собеседник, нагло восседающий рядом и задумчиво поглаживающий мои пятки. — Чтобы ушел этот тип нужно немного больше, чем усекновение башки. Можете звать меня Йовиль. А как зовут вас?

Осознав вопиющую неприличность ситуации, я ахнула и резко села. Мы посмотрели друг на друга, и гость поднял ладони вверх, весело улыбаясь под моим возмущенным взглядом.

— Я ничего не трогал, почти. Тем более, что вы, девушка, такая вся неприступная железная леди.

Надо мной явно иронизировали.

— Вы же за головой пришли? — мягко сказала я. — Так забирайте и можете идти. Могли бы меня там на пороге и оставить. Я бы не обиделась.

— Как вы могли подумать? — деланно удивился Йовиль. — Чтобы я бросил беззащитную, потерявшую сознание, тепленькую такую, приятную девушку? Не расспросив как сюда попал мистер Рок? За кого вы меня принимаете?

Точно издевается. Я испытывающе зыркнула на гостя. Поправила на коленках хлопковое тонкое платье.

— Вы мне так больше нравитесь, — расцвел юноша, — живее как-то стали, бодренькая, вон и румянец на щеках появился. Расскажите, милая мисс, так и не назвавшая свое загадочное имя, как вы стали временным пристанищем мудрой головы моего знакомого?

— Мисс Дэстини (3), — представилась я. Вообще-то полное имя у меня Дэстини Сэвидж (4), но я редко так представляюсь. Сочетание кажется мне немного вызывающим, не совсем мне подходящим.

Сидеть рядом оказалось вполне комфортно и совершенно не страшно. Несмотря на темный консервативный костюм Йовиль вел себя словно беззаботный студент. И главное, в отличие от мистера Рокселя, я вполне понимала его реакции.

— Ваш знакомый пришел к нам утром, без записи. Очень его наши витражи заинтересовали. Мадам его приняла, — я сморщила лоб, раздумывая, сообщать детали или нет, но потом решилась, будучи расположенной к собеседнику, несмотря на его пугающее возможное происхождение. — Он был странный, попросил воды, но не сделал ни глотка. Вообще не ощущалось, что он чем-то заинтересован или чего-то хотел. Очень отстраненный. И быстро ушел, забыв пакет с тем… что вы заберете.

— Какая вы проницательная девушка, — сказал гость, протягивая руку, чтобы поощрительно похлопать меня по коленке. Но вовремя остановился. — Еще бы ему быстро не уходить, он мог развеяться в любой момент. Вот и спешил быстрее передать голову.

Увидев мои изумленно вытаращенные глаза, мистер Йовиль вдруг засобирался.

Мою руку с удовольствием облобызали. Пакет оказался уже тщательно запакованным, перчатки надеты. Только дверь гостю пришлось открыть, потому что, невзирая на защиту на руках, притрагиваться к железу он категорически отказался, досадливо морщась и бросая на меня утрированно просящие взгляды.

На улицу мистер Йовиль выглянул немного опасливо, напоследок неожиданно спросив:

— А кошку на улице страшненькую не замечали? Нет? Странно… мне показалось…

И, посвистывая, ушел, ухитряясь размахивать тяжелой упаковкой.

Если все фэйри с такими заскоками, понятно, почему с ними трудно ужиться. Программа «Дружба миров» идет уже более пятидесяти лет, но, удивительно, пресса о нелюдях почти не сообщает. Будто невидимки среди нас ходят. Хотя при всей дикости произошедшего, мой изначальный страх почти испарился. Слишком сегодняшний гость оказался приятным и непосредственным, несмотря на попытки держаться серьезно.

Я пожала плечами и вернулась к своей работе. Настроение было замечательное, даже задорное. Я отлично выдержала испытание, общалась с настоящим фэйри, держалась достойно. А то, что в обморок упала, так это извинительно в такой ситуации, мистер Йовиль был не в претензии. Я молодец. Вот только мадам сильно запаздывает.

Я набрала номер и выслушала гудки. Еще раз. И еще.

Вместо четвертого набора номера наш телефон зазвонил сам.

— Салон «Провидица Мадам Лавайет». Слушаю.

— Это я слушаю! Мошенница твоя мадам, чтоб у нее под ногами земля горела! Я ей звоню аренду за месяц забрать, а она мне: «Я больше в салоне не работаю. Все вопросы к мисс Сэвидж». Я вас, Сэвиджей, лоботрясов, знаю. Вы…

Из хаоса криков и обвинений я с трудом выделила важную информацию. Моя хозяйка уехала! Сообщив владельцу дома, где мы снимали офис, о передаче прав

— мне. Вместе с месячной задолженностью за аренду. А так как я, в отличие от гадалки, была местной, легко скрыться у меня не получится.

С трудом получилось уговорить разъяренного мужчину подождать еще неделю до выплаты. Положив трубку, я закусила палец, чтобы не закричать.

Как же так. Она прекрасно знала о моих сложностях с деньгами. И про ужасный пакет. И про трудности в общении.

Мои руки тряслись, когда я взяла календарь и посмотрела расписание на сегодня. Два клиента. Может быть — придут, может быть — нет.

Очень часто клиенты записывались и не приходили. Вот такой нестабильный у нас бизнес. Уже не у нас, а у меня.

Как в тумане я двинулась к кладовой, куда два месяца назад убрала наряд, присланный из швейной мастерской. Мадам резко пополнела и не смогла в него влезть. Кричала, помнится, страшно. Пыталась вернуть, но модистка стояла на смерть, утверждая, что такой афронт (5) не ее вина. С тех пор шикарное платье в комплекте с тюрбаном лежало на антресолях.

Возможно… Возможно я успею немного заработать. А потом постараюсь хоть за медяки распродать гадальные аксессуары. В любом случае, я сделаю, что могу, и уж точно — мои родители не должны узнать о случившемся.

Я закусила до боли губу. Изображения карт и их значения знаю. Пускать как бывшая хозяйка пыль в глаза не умею, но за полгода работы разобралась — таланта в гадании особого не потребуется.

Смогу. Я смогу. Нужно потерпеть только одну неделю.

Случайно повернувшись в зеркало, я увидела раскрасневшееся лицо и блестящие глаза. Надо же, мистер Йовиль прав, я была какая-то непривычно бодрая.

(3) Дэстини (Destiny — англ) — судьба.

(4) Сэвидж (Savage — англ) — дикарка, дикий, первобытный, свирепый.

(5) Афронт — позор, неудача.

У каждого из нас внутри сидит и причина, и следствие событий, которые мы проживаем. Любители противоположного пола — легче меняют партнеров. Осторожные — меньше попадают впросак. Любители справедливости — вечно в приключениях.

Но не всегда следствие обязательно произойдет. Нет никаких гарантий, ведь наша жизнь — сплошные вероятности. Даже понимая исходники, смогу ли я предвидеть будущее? Вряд ли. Поэтому начала осторожно.

— У вас чувствительное сердце.

Монументальная дама, записанная на сеанс как миссис Дюрон, вздрогнула и с изумлением уставилась на меня. Еще в первые секунды нашей встречи я вызвала ее подозрение. Платье гадалки висело на мне мятым мешком, отглаживать его было некогда. Бирюзовый тюрбан скашивался на бок, грозя свалиться в любую минуту. Матерчатые перчатки я вытащила из своего секретарского ящика. И они очень напоминали хозяйственные. Потому что ими и были. Зато прикрывали тонкие девичьи пальцы.

Лицо пришлось частично завесить волосами, а на носу я нарисовала черную родинку. Для загадочности.

Получилось откровенно страшно, но клиентка не ушла сразу и дальше стало проще.

— Откуда вы знаете? — пробасила она.

Да это сразу было понятно по короткому, сострадательному взгляду на чучело крысы, которое бывшая хозяйка любила, а я не успела убрать. По еле уловимой мягкости движений. По тому, как она не захотела посмотреть на себя в настенное зеркало. Да откровенно говоря, я просто знала.

Всегда чувствовала людей. Некоторые «рассказывали» о себе осторожно, другие — кричали, но делились все.

— Я же Провидица, — с таинственным придыханием заявила я, тасуя колоду и начиная выкладывать по карте. — Видите, как много персон? Вы родились в обеспеченной большой семье, но именно вами родители часто были недовольны. Ваш муж также не оказывал и не оказывает достаточного внимания. Вам хочется нежности и понимания, а он…

По мере того как я говорила, она все чаще шмыгала носом. Будущее предсказать я ей так и не смогла, потому что дородная матрона просто обошла стол, заключила меня в объятия и самозабвенно зарыдала, оплакивая свою ранимую душу, заключенную в оболочку гренадер-девицы.

Тонкий расписной шелк ее платья приятно холодил, а мощные руки обхватывали меня ласково, хоть и немного душно. Пытаясь поймать падающий тюрбан, я обнаружила, что, во-первых, в одежде гадалки совершенно не стеснялась клиентку. Даже не отдернулась от объятий. А во-вторых, меня начали беспокоить чьи-то еще желания. Простые и коротенькие, почти неуловимые. Я нахмурилась. Погладила женщину по спине. И вдруг поняла.

— Вас ждет счастье, только сядьте, дорогая, на стул, мне нужно сосредоточиться, чтобы понять откуда оно придет.

С трудом усадив ее на стул, я облегченно вздохнула и натянула свою экзотическую шапку поглубже. Пришло время производить впечатление.

Я разместила на столешнице хрустальный шар. И начала мурлыкать под нос нечто нечленораздельное. Раньше гадалка для создания эффекта прыгала вокруг стола и даже подвывала, доводя клиентов до нервных срывов. Я же предпочла пассы руками и все более напряженную мелодию.

— Да! — выкрикнула я, заставив миссис Дюрон подпрыгнуть на стуле и прикрыть рот ладонью. — Ваша рука! Дайте немедленно вашу руку!

Дрожащие пальцы доверчиво вцепились в мои.

— Я вижуууу… Ребенок! — провыла я. — Вы найдете счастье и понимание в собственном ребенке. Он скоро родится…

Почему-то в этот момент я была в этом совершенно уверена. Будет счастье и все. Взяла слово, что женщина найдет ему лучших учителей, будет добра бесконечно, а строга — где необходимо. От определения пола пришлось уходить туманными намеками. Но, в любом случае, это был успех.

После ухода клиентки я ошалело рассматривала купюру, которую до этого держала в своей жизни не больше пары раз.

Гангстеры с фотографий на стенах смотрели на меня, оценивающе сузив глаза и поигрывая револьверами. Но мне не было страшно, это был полет. Я кружилась по холлу, раскинув руки и пританцовывая. Тюрбан упал на пол. Было жарко, но платье снимать не хотелось. В нем я была — гадалка, мудрая, состоявшаяся женщина, а не девчонка, по стечению обстоятельств натянувшая шикарную одежду. Я поддержала и вселила уверенность в добрую, тревожную женщину. Заработала на часть аренды. Совсем я и не никудышная. Подкрутив складки на поясе, решила его пока не снимать.

В итоге принимала телефонные звонки бархатным, шелестящим голосом. И записала трех человек на разные дни. Великолепное настроение не испортилось даже оттого, что второй клиент, назначенный на сегодня, так и не пришел.

Мне хватит и одного в день при такой-то прибыли. Может быть на курсы какие- нибудь сходить, стать настоящим медиумом или шаманом. Мадам Сэвидж, ясновидящая и гадалка, к вашим услугам.

Закрыла салон я, напевая: «Какое прекрасное утро, утро нашей любви». Шла домой в уже полюбившемся фиолетово-бирюзовом шелке. Пока родители в отъезде, я собиралась немного его сполоснуть и отгладить и вместо утягивающих ткань веревок аккуратно ушить наряд по поясу и рукавам.

Мистер Брук, булочник, удивленно посмотрел мне вслед, когда я с ним громко поздоровалась через улицу. А помощница мясника, угрюмо несшая двух куриц за ноги, даже споткнулась от моей широкой улыбки.

Все было бы замечательно, если бы одна из полуобщипанных птиц в ее руках не попросила о помощи.

— Помогите, умоляю! — сказала курица с розовым голым животом и затрясла белооперенными крыльями.

Хохолок затрепетал, раскрывая веер в желтой окантовке, и стало понятно, что в руки птичницы по неведомому стечению обстоятельств попал крупный ослабленный попугай.

Женщина зашла в мясную лавку, громко хлопнув дверью и оставив меня ошарашенно стоять на улице. Вслед за помощницей туда пыталась проникнуть крупная серая кошка, но уже через минуту пролетела мимо меня, выпнутая равнодушным ударом ноги.

Зашипев, кошка полоснула дверь когтями, но скорее от бессилия. И, подняв хвост, гордо отправилась искать новые возможности для пропитания.

Может мне привиделось? Я пыталась себя убедить, мол, видела обычную курицу, но в памяти звучало и звучало тихое: «Помогите». Если я просто пойду сейчас дальше, потом не прощу себе точно. Это ж сколько ночей мне кошмары будут сниться с дергающимся и умоляющим попугаем. Нет уж, взгляну-ка я еще раз на эту странную курицу.

Внутри лавки царила такая же жара как на улице. Поэтому помощница уже открывала тяжелую дверь холодильника, чтобы не испортилось принесенное мясо. А попугай, все-таки это был попугай, истерил: «Не надо, я не люблю холода. Спасите! Я буду хорошим, только спаситеее!».

— Доллар за по… птицу! — решительно сказала я, не силах слушать дальше душераздирающие воззвания. Судя по равнодушию женщины, она-то просьб страдальца не слышала, а, значит, ночами собирается с чистой совестью спокойно спать. Значит, это у меня способность ощущать других вот так странно превратила страдания птицы в иллюзию слов.

— Этих что ли? Десять за каждую. И то придется дождаться хозяина, сама-то я не продаю.

Цветастое хлопковое платье складно сидело на ее крепко сбитой фигуре, отчетливо натягиваясь в районе живота. Я бы предположила возможное пополнение в семействе, если бы не наблюдала эту крутость уже много лет.

Папа называл такой мячик в районе своей талии комком нервов и пошлепывал по нему, когда волновался. Успокаивал нервишки.

Открыв холодильник, птичница уже собиралась закидывать туда тушки, когда я не выдержала.

— Двадцать за одну. Вот эту, с большой головой. Но не дожидаясь хозяина, а сейчас. Я очень тороплюсь, прошу вас. Часть денег заберете себе за срочность, хозяин вряд ли будет против.

Некоторое время женщина смотрела в желтый с рытвинами потолок, ведя внутренние расчеты, вытерла предплечьем намокший от пота лоб и, к моему облегчению, наконец, шлепнула попугая на прилавок.

— Держи, вот же настырная какая. А с виду такая тихоня.

Я отсчитала купюры, осторожно подняла птицу и запеленала ее в широкие складки платья. Хорошо, что помощница уже возилась со второй тушкой, размещая ее внутри холодильной камеры, и не видела моих странных манипуляций.

Теперь идти домой не имело никакого смысла. Нести больное создание по жаре было просто опасно. Да и салон был всецело в моем распоряжении, включая замечательный диванчик в холле и топчан в кладовой.

У>ке через десять минут страдалец, напоенный и укутанный в платок, ковырялся в старой булке и истошно жаловался:

— Лежу, весь побитый, голова болит, все в тумане. А она цап меня за ноги. «Где это я курицу выронила?» — говорит. Меня! Курицей назвала! За ноги схватила!

Он подавился крошкой и уставился на меня круглыми черными глазами. Спасенный оказался крупным какаду, с мощными лапами, красивыми перышками на длинных крыльях. На изрядно пощипанном тельце виднелись росчерки длинных царапин. С ним явно произошло что-то недоброе, недаром он время от времени тряс головой и икал. Все время его жалоб я сидела, удивленно открыв рот.

— Ты действительно разговариваешь или мне кажется?

Страдалец прошелся по столу, прихрамывая и волоча за собой платок.

— Понятия не имею. Вроде всегда говорящий был, — попугай с интересом поковырял лапой журнал с записями на сеансы. — Но деталей совсем не помню. А как меня зовут, знаешь? Ты, кстати, молодец, что меня спасла. Но глупо, между нами говоря. Даже условий не выставила. Учти, я тебе ничего не должен. Даже не надейся.

Покосившись на меня хитрым глазом, он почесал крылом виднеющееся розовое брюхо и добавил:

— Ты добрая, это хорошо. Такой и оставайся.

Мне оставалось только покачать головой. Как он себе представлял выдвижение условий, когда его уже в холодильник запихивали. Странная признательность спасителю.

Уперев руки в бока, уже хотела прочитать ему лекцию об умении быть благодарным, как вдруг попугай присел, раскидывая белые крылья и роняя платок. Клюв его испуганно раскрылся.

— Спрячь меня, быстрее. Ааа… Спрячь меня!

Я оглянулась и увидела сквозь цветные стеклышки окна как кто-то гладит их пальцем. Все, что я успела, это схватить птицу и засунуть за секретарскую стойку.

Потому что дверь решительно распахнули и внутрь зашел… Йовиль.

Все в том же темном строгом костюме и толстых кожаных перчатках.

— Добрый день, — учтиво произнес он, — могу я увидеть мадам Лавайет? У вас должны были оставить для меня послание.

— Да кто вы такой? — возмущенно сказала, уже устав трястись как лист на ветру.

— Можете называть меня мистер Йовиль, — холодно ответил гость.

Тут я осознала, что он существенно выше предыдущего Йовиля. И массивнее в плечах.

— Послания нет, — настороженно ответила, внимательно изучая вошедшего и находя все новые мелкие отличия от ранней версии, — зато есть интересная информация.

Гость оглянулся, осматривая холл, затем с ног до головы — меня.

— Говорите.

— Ну уж нет, — возразила я, вспомнив замечание попугая, — просто так я ничего не расскажу. Информация за плату.

Бровь «мистера Йовиля» поползла вверх, приподнятые от природы уголки губ дрогнули.

— Что ж, — сказал он, снимая перчатки и усаживаясь на диванчик, воссоздав почти полное дежавю вчерашнего визита, — это резонное предложение. Что вы хотите за информацию, юная человеческая мисс в странном халате?

Я не стала обращать внимание на словесный укол. В наряде гадалки я чувствовала себя прекрасно и сдаваться не собиралась.

— Тысяча долларов, — выпалила я долг по салону, — объяснение кто вы такой, а также почему послание выглядит именно так.

— Выглядит именно так, — задумчиво повторил крупный вариант Йовиля, расстегивая пуговицу пиджака. — К сожалению, я не могу выполнить некоторые ваши условия. Например, вы хотите три пункта, а сами предлагаете всего один — о послании.

— О, поверьте, — проникновенно сказала я, — пунктов будет ровно три. О том, кто принес послание. Что произошло с посланием. И кто его забрал. Много, много интересных и, чувствую, очень важных для вас сведений.

Губы посетителя раздвинулись, обнажив белоснежные ровные зубы. Сверкнули неожиданной пронзительной зеленью глаза.

— Это будет мое первое соглашение такого рода, но вы мне нравитесь. Добавьте ночь секса с вами, и сумма вырастет до пяти тысяч долларов.

— Нет, — замотала я головой, не в силах, промолвить больше ни слова от возмущения и стыда.

— Как хотите, — равнодушно произнес мужчина, — мне просто было интересно. Может быть, конечно, и пакость редкостная. Мы же разные.

Он перекинул ногу на ногу, играя носком идеально чистого ботинка, и рассматривая меня глубокой зеленью глаз. Того яркого изумрудного, который блеснул на долю секунды, я больше не видела.

Мужчины вообще странные создания, хотя мне не много приходилось с ними общаться, чтобы составить окончательное мнение. В основном мои знакомые состояли в обществе «Люди против Фэйри» и твердо можно было сказать — даже самые нормальные из них — с прибабахом. Мама говорит, что парень и должен быть чуточку эксцентричен, иначе через пару лет с ним станет редкостно скучно, а поменять уже не просто. Сама она выбирала моего отца, скорее всего, именно по этому признаку, причем серьезно промахнулась с «чуточку», потому что более чудаковатого человека найти непросто.

Но фэйри, а внутренне я уже твердо называла всех трех несуразных гостей — фэйри, вполне могли конкурировать с моим папой на конкурсе «Здравствуйте, я — престранный».

Посетитель откинулся на спинку дивана и по-королевски кивнул мне:

— Начинайте.

А я подтягивала к себе стул, чтобы не упасть. Даже эмоциональная бодрость от нового статуса не помогла справиться с предложением… эээ… неожиданной близости. Мне никогда такого не говорили, даже не намекали. Интересно, часто ли такое предлагают другим девушкам. Более красивым. И можно ли к такому привыкнуть. Идешь по улице, а продавец из суконной лавки улыбается и говорит…

— Что с вами? Забыли начало истории? — поинтересовался Йовиль. После того как я отказала, его настроение поменялось на деловое, будто и не было никаких дополнительных бонусных предложений.

— Я все помню.

И рассказала о приходе мистера Рокселя. Мне кивали, иногда переспрашивали, время от времени задумчиво смотрели в стенку, что-то анализируя.

— А вы заметили много деталей, — он благосклонно кивнул и начал «обмен». В итоге на мою информацию о Рокселе, его голове и приходе первого Йовиля мне поведали такое! Хорошо, что я сидела на стуле.

Оказалось, что мистер Роксель — бухгалтер, в смысле один из главных бухгалтеров одного из Дворов фэйри, прибывший в Мир Людей по делам. Йовиль изящно ушел от моего вопроса что за Двор, да я и не настаивала. И так было много ошеломляющей информации.

Перед нападением мистер Роксель что-то заподозревал и сделал себе двойника, который должен был его спасти, но в итоге вытащил только голову. Фантом так спешил в салоне, потому что был всего лишь заклинанием, сгустком мысли хозяина. Он практически убежал, оставив голову, чтобы не рассеяться у нас прямо на глазах.

Йовиль оказался полицейским-фэйри, расследующим исчезновение бухгалтера. Но он опоздал, его опередил некто ушлый и прекрасно умеющий изображать чужие личины.

— А зачем вам голова? — осторожно спросила я. И почему она разговаривает?

— А почему бы ей не говорить? — удивился гость. — Вы же уже догадались, что мы фэйри? О, не беспокойтесь, все исключительно официально. Ваши власти дали свое разрешение на наше кратковременное присутствие по делам. И мне. И мистеру Рокселю, как вы его называете. Так вот, в нашем мире существует заклинание разговора с мертвым телом. Роксельтуф знал все о наших финансовых договоренностях, счетах в Мире Людей. Врагам его голова ничего не расскажет, но, если примет чужого за меня… К моему глубочайшему прискорбию, наш бухгалтер погиб, но сумел спасти свою голову, полную знаний. И, как ни грустно это звучит, люди здесь не при чем, вы не смогли бы копировать мой образ.

Йовиль равнодушно подал плечами в ответ на мой укоризненный взгляд, немного пораспрашивал о вчерашнем дне, но ничего существенно я больше не вспомнила. Видела-то я обоих недолго. Да и в глубине души уже не уверена была кто стоит передо мной, вдруг он закроет дверь, а через час постучит еще один, уже настоящий полийцейский.

Уже при выходе, когда он надевал свои перчатки, я неуверенно поделилась:

— Возможно мне показалось, но вы отличаетесь не только характером и ростом.

И тут Йовиль замер. Я впервые видела столь мгновенную остановку всех движений. Взгляда, дыхания, занесенной руки.

— Что? — еле слышно спросил мужчина. — Комплекцией отличаемся?

— Не только, — я покусала губу, сосредотачиваясь, — у вас что-то с рукой, с левой. А у него с ногой. Точно сказать не могу, но как сбой в движении.

Йовиль неуловимым движением снял перчатку с левой руки и сунул мне ее под нос. Медленно прокрутил, то в одну сторону, то в другую. На вид — обычная рука, с сильными изящными пальцами, крепким запястьем со знакомыми часами- скелетонами. Но что-то двоилось в области мизинца.

— Ой, — сказала я, — а что у вас с мизинцем? Я не вижу, будто соринка смотреть мешает.

Мне подняли мягким движением руки подбородок, заставляя посмотреть полицейскому в глаза. Он склонил голову на бок, впервые тонкая морщинка на переносице прорезала идеально гладкий лоб.

— Ты мне можешь еще пригодиться, — задумчиво произнес мужчина и зашипел от боли, когда я ухватилась за его кисть, отводя от себя и невольно касаясь железным браслетом.

— Посмотрим, — осторожно сказала я, — только, если мне будет нужна от вас услуга или информация. Я защищена программой «Дружбы миров», и вы, без моего желания, не можете настаивать на общении.

Мы усмехнулись, глядя друг на друга.

Фэйри, ушел, оставив после себя тысячу пятидесяти-долларовыми купюрами.

Под столом было подозрительно тихо. А что с попугаем? Надеюсь, он не погиб от внезапной слабости. Или не успел убежать в неизвестность, пока я отвлекалась на разговор со странным гостем.

Я присела и заглянула за стойку. Какаду сидел на хвосте, глаза его были вытаращены, а немалая часть платка запихнута в клюв. Творчески созданный кляп он придерживал для надежности обеими крыльями.

— Фмф, — грустно пожаловался страдалец.

Мы оба мигнули. И я облегченно прыснула от смеха.

Весь вечер я перелицовывала платье, а попугай сидел, нахохлившись, у меня на плече и безостановочно бухтел, отчитывая за чрезмерное бесстрашие.

— Как можно было вообще такое ляпнуть, Дэс?

— Я — Тинни. Дэстини — слишком громкое имя, мне странно, когда им называют.

— Тинни — это вертлявая фейка с ногами как спички, сразу понятно, что дура-дурой. А Дэс — вполне нормальное сокращение, вдруг ты там Дэсдагония Вихрь или Дэссиминэль Голубое Облако.

Я улыбнулась, представив себя индейской девочкой со странным прозвищем Голубое Облако.

— Не смешно! Все серьезно, все очень серьезно, — он забегал по плечу, тяжело переваливаясь и остро вцепляясь когтями.

— Больно. Будь, пожалуйста, поаккуратнее.

— Извини, — и опять поскакал, припадая крыльями и нервно щелкая клювом, — Ты понимаешь, с кем ты говорила?

— Полицейский-фэйри.

— Ааааа… Я не помню, кто он, — попугай наклонил голову и затряс хохолком, — но это точно не полицейский, хотя какое-то отношение к полиции он точно имеет. Железа боятся только высшие сиды, но они же и не врут. Значит, ранг в полиции. Но не полицейский. Моя голова. Аааа…

Я перекусила нитку и внимательно осмотрела получившееся произведение. К сожалению, несмотря на мои затаенные мечты, двух платьев из одного не получалось никак. Прежняя хозяйка была, конечно, полной женщиной, но не настолько, чтобы обеспечить меня несколькими комплектами сразу. Отрезанные куски использую на тюрбан, а вот платье на смену придется заказать, потратив деньги.

Я вздохнула, в своей старенькой одежде мне вдруг стало некомфортно, даже немного беззащитно, но придется потерпеть. И я налила теплую воду в таз, чтобы хорошенько прополоскать ткань.

— Ты мне слышишь, Дэс?

Вот же неугомонный.

— Почему не врут? Предыдущий Йовиль, веселый который, тоже назвался этим именем.

— Так и сказал, я — Йовиль?

Порывшись в памяти, я не смогла вспомнить точную формулировку.

— Может быть «Меня зовут Йовиль» или «Зови меня Йовиль».

— Вот! — какаду победно запрыгал. — «Зови меня Йовиль». Они же психи по точности формулировок. Прислушивайся, прислушивайся к каждой букве, каждому нюансу. Если фэйри хотят конкретики они всегда скажут конкретно.

Невольно заалев от воспоминания о «ночи секса», я покачала головой. Надо же. И, действительно, Йовиль спрашивал не о «совместной ночи» или «ночи любви», а выразился предельно точно.

— Спасибо, Кортик. Ты мне уже помог, научив брать услугу за услугу. Даже жаль, что ты не помнишь, откуда это знаешь. Я постараюсь прислушиваться к твоим советам и очень рада, что тебя так хорошо чувствую, прямо разговор получается, словами, — с благодарностью погладила я пальцем его по перышкам крыла.

Он совсем не помнил своего имени, пришлось вытаскивать из память пиратские ассоциации, почему-то попугаи стойко ассоциировались у меня с «Все на абордаж!» и «Не вздернули его на рее?». Поэтому мой новый полупернатый гость получил временную кличку в честь Кортеса (6), но как-то само собой перерос в ласковое Кортик.

— Да чего уж там, — он засмущался, подставляя под мой палец крылья, шею и даже бока. Пришлось осторожно погладить его щипанное пострадавшее тельце. — Ты теперь с ними постарайся не болтать лишнего, а то ишь как заинтересовался. А ты еще маленькая… Да, вот тут, у горлышка… Глупенькая совсем…

Он фыркал и даже вздыхал, топорща белые, растрепанные перья, и щуря от удовольствия глаза. Это я-то маленькая.

Рано утром я отправилась на прием в юридическую контору «Клаусы и Ко», а Кортик сидел в моей сумке, только любопытная головенка торчала наружу.

Мистер Клаус был когда-то опекуном моего папы, а потом как-то так получилось, что всей семьи. Он приносил пакетики с едой, когда я была маленькой. Я помню их, аккуратно упакованные в простую оберточную бумагу и перевязанные почтовой веревкой. А внутри — яркие банки паштетов, кусочки сыра и ветчины в прозрачных обертках. И всегда, всегда несколько вкусных конфет.

Для меня, тогда малышки, регулярные приходы юриста были настоящим праздником. Мистер Клаус обязательно дарил пару билетиков или в кино, или на детские спектакли. А, когда я выросла, долго отговаривал от постоянных подработок, предлагал помочь с оформлением бумаг в колледж. Его дочь, моя близкая подруга Эмма, очень переживала, когда я так никуда и не подала документы.

Сначала обещала, что через год подумаю, подкоплю немного денег, но оглянуться не успела, уже шел второй, а накопления у меня так и не появились.

В школе мы были три подружки не разлей вода. Я, Эмма и дочь булочников, Гебби. Первый год после школы мы с девчонками еще собирались и почти каждый день прогуливались по городу, болтая и делясь впечатлениями от «взрослой» жизни. Но время шло, все реже удавалось выкраивать кусочки для встреч, я почти перестала их видеть. Надо пригласить подруг в салон отпраздновать мой карьерный скачок.

Конторка мистера Клауса, а по сути — небольшой кабинет со столом и парой стульев, располагалась на втором этаже среди череды узких зданий улицы Геттшер. Салон находился по соседству, на Роз. И если наша улица была почти крупным проспектом с большими магазинами и сверкающими рекламными щитами ближе к центру, то Геттшер всегда был малоизвестным местом для своих.

— О, Тинни, — пробурчал мистер Клаус, — какая ты необычная. Очень красивое платье.

Я радостно заулыбалась. Как обычно, мужчина был в черных роговых очках, перевязанных резинкой, клетчатом костюме и с зубочисткой в зубах. Небольшого роста, лысый, он производил не лучшее впечатление, даже замкнутое, если его не знать близко. Не трудно догадаться, его я обожала.

— Спасибо, мистер Клаус, Я к вам с хорошей вестью. Хозяйка оставила мне салон Лавайет в подарок. Перед вами — будущая новая гадалка.

Надо заметить, что у бывшей владелицы фамилия была другая, Лавайет — это скорее название бизнеса. Исходную даму, подарившую салону фамилию, никто уже и не помнил. Даже я, родившаяся в этих краях, могу перечислить как минимум пять миссис Лавайет, одна за другой принимавших клиентов, иногда удачливо, иногда нет.

— О, — опекун снял очки и начал их взволнованно протирать, — детка, это так здорово. Тебе нужны деньги на развитие?

Я хитро прищурилась и сморщила нос.

— Скорее мне нужна помощь в официальном оформлении, чтобы владелец здания не выкинул меня, как только оплачу долг за прежнюю хозяйку. Только вы, мистер Клаус можете договориться. Прижмите его. Пусть согласиться оформить настоящие бумаги на год, тогда я оплачу и чужой долг, и стану миссис Лавайет. Без вас мои деньги заберут, а салон отдадут кому-нибудь другому, более взрослому.

Хекнув, мужчина мелко рассмеялся, мы стукнулись ладонями, а потом зацепились и потрясли мизинцами. Очень плохо быть человеком без корней, как бывшая мадам. С ней даже официальных бумаг не оформили, постоянно скандалили и угрожали выкинуть на улицу, если кто-то заплатит больше. Недаром она успела сбежать первой. За меня же было кому постоять.

Я поставила сумку на гостевой стул, и высунувшийся Кортес активно завертел головой.

— Фу, темнотища-то какая. Скукота, — громко высказался он.

Это да. В конторе царила полутьма и спартанская атмосфера. Стол, стулья, шкафы с бумагами и техника для работы. Ни украшений на стенах, ни цветочков. Опекун часто шутил о легкости уборки в своем офисе, дескать, дунул и ушел.

— Тинни, это что?! Тинни, он больной?

Появление попугая вызвало у хозяина испуг и смятение. Для него это была не говорящая птица, а каркающий потенциальный источник пыли в комплекте с неизвестными, но возможно, дико заразными заболеваниями. Мистер Клаус, обвинительно тыкая пальцем, предположил лишай, я настойчиво убеждала его в обратном. Пришлось обложить сумку газетами, одновременно объясняя, что перьев мало, все выпали, разлетаться нечему. Согласна, довод был не самый удачный.

— Твои звонили, — мистер Клаус, продолжая подозрительно коситься на стул с сумочным доходягой, включил старенький компьютер и зацокал мышкой.

С приходом фэйри в прессе часто спорили, заменят ли люди, после общения с фэйри, высокие технологии на магию. Говорят, на рынке уже появились необычные батарейки и странные детские игрушки. Но слухи с годами становились все тише. Прошло пятьдесят лет с объявления о существовании Холмов, а никаких кардинальных изменений не произошло. И магии никто из моих знакомых в глаза не видел.

— Мои звонили? Зачем?

— Потратились на транспаранты, просят выслать деньги на дорогу. На прошлой неделе банк отказал им в ссуде, чему я очень рад. Такими темпами, как бы не пришлось закладывать квартиру.

Как большие дети, родители могли спустить любые суммы, поэтому я старалась выделять дозировано, но иногда не помогало даже это.

Из офиса я выходила уже без того радужного настроения, с которым проснулась утром. Часть денег пришлось выделить на пересылку папе с мамой. В итоге все мои планы по заказу второго платья потерпели крах. После оплаты долга, я осталась лишь с двадцаткой в кармане. Как всегда. Когда родители приедут, нужно будет очень серьезно поговорить с ним.

— Что-то не так у тебя с бизнесом, где-то протекает, — заметил Кортик, когда мы спускались по лестнице.

— Семья — святое, — отрезала я. В конце концов, вчера ситуация была намного хуже. Надо просто сосредоточиться и серьезно заняться работой.

Вот я гуляю, а в это время может звонить важный клиент. Слушает сейчас холодный голос автоответчика и бац — бросает трубку, оставляя меня без заказа, а родителей — без поддержки и транспарантов. Надо быстрей идти в салон, сейчас каждая возможность на счету.

Внезапно кто-то преградил дорогу, закрывая солнце. И пока я поднимала голову, чтобы посмотреть кому помешала, чья-то рука в перчатке запечатала рот. Рывок. Пятки больно застучали по брусчатке. Болталась сумка, сбитая с плеча на локоть. Я пыталась дернуться, но тот, кто волок меня сейчас в темную подворотню, оказался слишком сильным. А второй, огромный, несмотря на жару, одетый в широкий плащ, топал за нами, прикрывая отход и загораживая спиной от возможных случайных прохожих.

(6) Фернандо Кортес де Монрой и Писарро Альтамирано — испанский пират, завоевавший Мексику и уничтоживший государственность ацтеков. Благодаря ему в Европе стали использовать ваниль и шоколад.

Я никогда не дралась, что такое физическое насилие понимала исключительно из телевизионных передач, да случайных разговоров.

Родители считали, что детей шлепают только безумные или злые люди. Роды у мамы были тяжелые, я родилась слабой, постоянно болела и плакала. Меня называли «серый задохлик», не спускали глаз, именно тогда они ушли со своих работ, чтобы обеспечить ребенку круглосуточное внимание. В тепле и заботе я выросла в здоровую спокойную девочку, не знающую криков и шлепков.

Когда мне говорят, что мои родители — не от мира сего, не умеющие жить и содержать семью, я согласна киваю. Но они же, самые искренние и честные люди, которых я знаю, и самые любящие. Наверное, где-то живут совершенно ужасные злодеи, плохие для всех. Но в основном, меня окружают хорошие люди, просто несовершенные.

Внезапное похищение и болезненные тычки стали шоком, после первых инстинктивных рывков, я задеревенела, не в силах пошевелиться от страха.

— Эти шлюхи совсем мозги растеряли, — просипел тот, кто закрывал мне рот. — Ищи их по всему городу

— Из бизнеса просто так не уходят, — пробасил второй.

Я только захлопала глазами и замычала. Меня явно перепутали, но как это возможно? Даже в одежде гадалки я мало, как мне кажется, похожа на девицу легкого поведения.

— Немедленно отпустите ее! — вдруг заорал выглянувший из волочащийся сумки попугай. — Считаю до трех и потом сожру вас на завтрак!

Мой храбрый защитник, ты ничего не сможешь сделать, эти страшные люди тебя одной ладонью прихлопнут, да и не понимают ни слова. В пролете узкого двора здоровяк, стоящий прямо передо мной, начал разматывать пук веревки, не обращая никакого внимания на крики птицы.

— Раз! — визгливо выкрикнул Кортик. — Два! И…

— Нечестно, на! — раздалось тоненький голосок, откуда-то со стороны амбала. — Ты считаешь без перерыва. А надо, на: один, один с хвостиком, один с кисточкой.

— Три! — попугай выбрался из сумки и полез наверх по ремню, цепляясь лапами и клювом.

Слабый писк, и громилы вдруг замерли. Державшие меня руки разжались.

— Слушай, да вроде это не она, а, Фрэнк? Посмотри, и мордаха другая, и пошкелетнее будет.

— Ты это, девка, беги отсюда. Ошибочка вышла, за другую приняли.

И я бы их послушала, убежала бы, сверкая пятками и голося, если бы от страха у меня просто не отнялись ноги. Голова прямо свежая такая, бодрая. Разум похитителей почти не испугался. А вот ноги, будто не мои, стоят себе и трясутся, не чувствую их.

Парочка неудавшихся похитителей, тихо разговаривая между собой и совсем не обращая на меня внимание, двинулась дальше во внутренние дворы. А я привалилась к стене, ни жива, ни мертва.

— Ага! — по-боевому настроенный Кортик поднимался по руке, портя когтями единственное платье для работы. — Вы зачем на нас напали, признавайтесь, подлые трясогузки!

— Мы не нападали, на! Мы быстро приводили девчонку! — возразил все тот же высокий визгливый голос.

— Объяснять всегда дольше, на! Она нас и не видит. Проще приказать тушкам схватить и привести куда надо.

Я моргнула. В воздухе закружилась золотистая пыль. И в искрах сверкающих точек проявились две крохотные, с указательный палец фигурки. Паренек и девушка. Оба с прозрачными быстро машущими крылышками, в еле прикрывающих тела кусочках ткани. Они злобно щерились острыми зубками и размахивали палочками, напоминающими зубочистки.

Именно эта парочка, судя по диалогу с попугаем, управляли амбалами словно гипнотизеры. Захотели — и те увидели во мне разыскиваемую шлюху, приказали другое — и бандиты сразу потеряли интерес.

— Пикси, — сказала я с невольным восхищением, — красивые какие.

— Ой, наааа, — провизжала девчушка, — она нас видит!

— Тада чо церемонии разводить, — важно сказал паренек, подбочениваясь и пытаясь выглядеть серьезно, при этом кося на меня любопытным блестящим взглядом. — Сэр Йовильрух приказал доставить тебя как можно быстрее в «Фобию», у его есть дело на тыщу денежек.

— Подождите, — наконец, успокаиваясь, и отодвигаясь от стены, сказала я хмурясь,

— а разве воздействие фэйри разрешено в Мире Людей? Это же нарушение закона.

— Уууу, на! — высказался паренек.

— Она хорошая! — заявил Кортик, добравшись до плеча и уютно там устраиваясь, подергивая хвостом. — Добрая только. И наивная.

Пикси-девчушка широко открыла рот в детском изумлении, потом резко подлетела ко мне, хлопая огромными глазами и вглядываясь.

— Э, — вдруг сообразила я, — что предлагаете в обмен на услугу? Чтобы я пошла в клуб.

— Наивная, но не дура и учится быстро, — довольно затопал какаду, — вы же ее не смогли тушкой сделать? Вот так-то. Так что вы нам предложите за услугу?

Два крошечных крылатых человечка отлетели за угол дома, чтобы обсудить ситуацию. Издалека звучало как комариный писк. Я восхищенно покачала головой.

— Пикси. Настоящие! Фэйри говорят правду, значит, им можно верить.

— Ооо, — вдруг всполошился попугай. — Вспомнил. Правду говорят только высшие. А пикси — малый народец, этим палец в рот не клади. Они с тобой считаться будут, только если ты договор с ними заключишь. Только на взаимных обязательствах держится мир в Холмах.

Я знала, что есть высшие фэйри, а есть малый народец — гоблины, лепреконы, пикси. Но не знала, что они так принципиально отличаются. Интересно, откуда Кортесу все это известно. И как фэйри относятся к людям?

— Кортик, а людей совсем не уважают?

Попугай изогнул шею, близко заглядывая мне в глаза, как маленькая пикси недавно.

— Ты серьезно? Хм. Серьезно. Да они других фэйри не уважают, куда уж людям. Дэс, ты вот что, откажись, а? Я с тобой пока останусь, помогать буду. Механизмы там под столом крутить, будто свечи сами собой двигаются. Не связывайся с Холмами, дурное это дело. Обманут тебя, горемычную. Фэйри никогда в накладе не остаются.

Я погладила его по коготку. Хороший Кортик.

— Я один раз, просто спрошу что ему нужно. Вдруг мелочь какая, а деньги сейчас очень нужны.

Попугай щелкнул клювом и начал перебирать мои волосы за ухом.

— Ой, на. Смотри, нежнюльки, ласкуньки, — заверещал вернувшийся паренек.

Девочка порхала и хихикала, держась за живот. Попугай растерянно замер, а я доброжелательно улыбнулась малышам.

— Ласковость и забота нужна каждому, это значит я Кортесу буду помогать, поддерживать и защищать его, кто бы ни противостоял нам.

— Да кому ты нужна, слабая человечка, помогать она будет, на! — вдруг зло заверещал пикси.

— Да Йовилю тому же нужна, например. У нас уже было соглашение, сейчас опять спрашивает. Значит, именно я и нужна. Или мистер Йовиль для вас не пример? — твердо сказала я.

Пикси переглянулись. Привереда в шортах так и остался чем-то недовольным, а вот девчушке я понравилась.

— Ты за денюшки зовешься? Мы тебе лепрекона сдадим, противного, на, но богатенького. Он клады прячет как белка сумасшедшая. Везде-везде. Ты в клуб сейчас с нами к Йовильруху пойдешь, а лепрекон потом тебе про клад расскажет. Хорошая сделка, на, бери, ласкуша.

В клуб мне все-равно нужно было пойти. С лепреконом я понятия не имела что делать, но Кортик молчал. Поэтому я согласно кивнула.

Мне протянули маленькую ладошку и торжественно проговорили условия. Вроде бы все правильно. О мой палец невесомо хлопнули, и его окружило золотистой пыльцой.

— Лепрекона зовут Махоуни, он живет на вокзале, под левой зеленой лестницей, на. У нас все честно, мы — деловые, — важно сообщил мне паренек. И махнул зубочисткой, отгоняя вьющуюся вокруг меня подружку. — Теперь, вперед, человечка! Нас ждут.

Я одернула платье, поправила тюрбан. Надеюсь, что выгляжу хоть чуть-чуть солидно. И зашагала за полетевшим вперед пикси. Попугай так и не слез с моего плеча, он на удивление устойчиво держался, даже перестал сильно сжимать когтями. С другой стороны неуверенно спустилась девочка-пикси, несколько минут ерзала, но молчала, а, успокоившись, что ее не гонят, осведомилась.

— А зачем, на, Йовильрух вас к себе зовет? Вы его тоже ласкаете?

Задремавший Кортик упал с плеча, еле успев зацепиться лапами за ткань. И ошарашенно кряхтя, повис на мне головой вниз, как летучая мышь.

— Соглашения между мной и другими персонами — строго конфиденциальны, — весомо сказала я, помогая птице забраться обратно.

Девочка поскребла голову двумя руками, остервенело дергая себя за волосы и выпуская целый фонтан золотых искорок.

— Ага, — сказала она, — конфиден… Чо это?

Пока попугай пытался объяснить ей суть сохранения тайны, я пыталась предположить, что именно от меня требуется фэйри. И окупит ли его предложение потерю сегодняшнего заработка. Хорошо, что клиент по записи был только один и на глубокий вечер, а то получилось бы отличное начало бизнеса — невыполнение обязательств.

Улица за улицей мы двигались на юг Барлингтона. Прохожих встречалось все больше, на домах красовались небольшие балкончики с выставленными кадками с цветами. Вокруг звучал смех и даже музыка.

Мне пришлось резко останавливаться перед входной дверью, обрамленной, несмотря на ранее утро, сверкающей подсветкой из мелких и крупных лампочек.

— Нельзя так жечь электричество, — осуждающе сказала я. — Представляю какие счета приходят, если целый день лампы горят.

— Они и ночью горят, на — заметила девочка на моем плече, — и не ты за них платишь, ласкуша.

— Нельзя осуждать правила чужого дома, — неожиданно поддержал ее попугай, — если что-то не нравится, промолчи. Иначе однажды не сносить тебе головы.

— Все зубы выбьют, на — поддакнула ему пикси и ощерила острые как иголки резцы.

— Не обязательно, на, — присоединился к разговору подлетевший паренек, — не обязательно зубы или голову, но чего-нибудь лишишься точно, и не всегда сможешь это пережить, человечка.

— Если палец, то сможет, — убежденно заявила девочка.

— А без печени — нет, на, — возразил собрат. — человеки плохо живут без печени!

Пока они спорили, пытаясь перекричать друг друга, я молча потянула за створку двери. И зашла в прохладный холл неизвестного мне клуба со странным названием «Фобия».

— Левая, на? — прогрохотало рядом. И огромная фигура, почти под потолок ростом, поднялась со стоящей у стены лавочки. Парень так оброс мышцами, что первые секунды я приняла его голову за один из бугров. На белой обтягивающей майке вилась надпись: «ХОЧУ отдыхать РАБОТУ делай сам».

— Провидица, — скромно представилась я. И сама удивилась, насколько наряд гадалки добавил мне храбрости в разговоре с людьми. Словно я играла в театре, легко и беззаботно.

— Ты меня видишь, на? — изумился молодой человек и вышел на свет.

В доме Гебби Брук нам с Эммой иногда счастливилось смотреть по телевизору, как журналисты берут у фзйри интервью. Под вздохи и аханье подружек я с замиранием сердца любовалась чарующими лицами гостей из-за Завесы.

Они всегда были завораживающе красивы. На вид-люди, только какие-то гладкие что ли, с идеальными чертами, плавной речью, надменностью в каждом жесте. У меня сложилось ощущение, что фэйри — большие хвастуны. До недавнего времени я вообще была уверена, что они и приврать не прочь.

Ах, за Завесой у нас удивительно красивая природа. Ах, построенные магией дворцы. Ах, волшебные легендарные звери. Нет, показать не можем. Нет, туристического доступа не дадим. Нет, заявку писать бессмысленно, приглашения высылаем сами.

Иногда сиды (1) присутствовали на заседаниях правительства или позировали с корпоративными бонзами. Гебби вырезала самые удачные по крупным планам фотографии из журналов и обклеивала стены своей спальни. Ездила даже на какие-то фестивали, костюмы шила. Исхудала в выпускном классе неимоверно, до прозрачности, только, чтобы на своих кумиров изяществом быть похожей. Но по мне, худая корова все-равно не лань. Мы, люди, сбиты крепче, это природа, зачем ее насиловать.

А потом отец ее высек, страшно, до беспамятства. Его даже в полицию забрали. Толкают в машину, чтобы увезти, а он кричит: «Пусть поест хлеба! Пусть чертова девка поест хлеба!».

Потом они, вроде бы, помирились, но Габриэлла, наша Гебби, больше не делилась со мной и Эммой планами и мечтами, замкнутая стала, задумчивая. После школы она пошла учиться на социального работника, сиделку. Эмма Клаус решила стать финансистом. А я погрязла в мелких подработках.

Среди многочисленных вырезок, которые делала моя подруга, ни одна не запечатлела лицо, хоть сколько-нибудь похожее на этого парня, стоявшего передо мной. Сероватая кожа, толстые валики надбровных дуг, мясистые губы и узкие глаза, светло-серые, словно вода в озере.

— Оу, — сказала я невольно, — вам говорили, какие у вас потрясающие глаза?

— Живородящее пузо, на! — закричал паренек пикси. — Да хоть кто-нибудь слышат ложь в ее словах?

— Она правду говорит, — пискнула его подружка, поглаживая прядь моих волос, — а мне сказала, что я красивая.

— Ты чейная, на? — спросил меня серый парень. — Хочешь, я возьму тебя себе?

Какой воспитанный молодой человек. Спрашивает моего мнения, согласна ли я на «взятие». Бесподобно.

— Не стоит, — хихикнула я, — но спасибо за предложение.

— О, — сказал серый, — ты считаешь, что я оказал тебе услугу? Благодарят, если была услуга, на. Значит, ты мне должна. Скажи еще раз про мои глаза.

В этот момент мои волосы дернули с друг сторон.

— Ласкуша, на, ты совсем без страха живешь? — сердилось крошечное создание в зеленом купальнике или как еще можно назвать две махонькие тряпки, повязанные на крепеньком теле.

— Дэс, ты же умная девочка, что ты несешь, за что «спасибо»? — пыхтел попугай.

Я невольно вспомнила истории про ангела и чертенка, которые сидят на плечах и подсказывают противоположные мысли. Но мои подсказчики оказались удивительно единодушны. Волшебные создания, оказываются, «спасибо» воспринимают за признание получения чего-то ценного.

Хм. В принципе они правы. Просто мы, люди, многое делаем по доброте душевной, не требуя ничего взамен.

— У тебя потрясающие глаза. И это правда. Теперь мы в расчете, — просто сказала я. — Вот этот молодой человек с крылышками говорит, что здесь нас ждет мистер Йовиль. Если это так, не могли бы вы подсказать, как к нему пройти?

Парень кивнул на пикси.

— Они покажут.

Улыбнулся мне зубасто и как-то в мгновение опять слился со стеной. Нет, я его видела. Но нечетко, с трудом фокусируясь на огромной фигуре.

Уже шагая вниз по лестнице, я услышала тоненький писк в ухо:

— Ты понравилась Таху, а тролли под мостом редко кому симпатизируют.

Тролль под мостом. За пару дней с начала судьбоносной встречи с седовласым мистером Рокселем, так неудачно потерявшим голову в нашем салоне, я узнала о волшебном народе больше, чем за годы в семье активистов ЛПФ.

Надо побыстрее завершать дело и исчезать с горизонта фэйри. Кортик прав, не стоит рисковать, совершенно не зная правил игры. Хорошо, что «спасибо» только комплимент попросили. Надеюсь, та полезная информация, которую я расскажу родителям, хоть частично компенсирует шок, что я общалась с фэйри.

Буду считать, что я разведчица. Узнаю, действительно ли они так опасны, как о них думают.

Двустворчатые двери на лестничной площадке распахнулись сами. Я тут же вспомнила как подозрительно легко, словно без малейших моих усилий, открылась с улицы входная дверь.

— О, — сказал Кортик. И полез прятаться в сумку.

Было действительно «О!».

Огромный зал плавал в клубах дыма. Низкие диваны. Круглые пятачки подиумов, на которых, совершенно одинаково, движение в движение, поворот в поворот кружились… полностью обнаженные девушки. Блондинки, шатенки, брюнетки, рыженькие. Полные и худые. Высокие и низенькие. С идентично счастливым выражением лица.

Все это напоминало бы стриптиз-клуб, если бы танцовщицы были одеты хоть в повязки, хоть в трусики. Но эти извивались в естественном виде. Какие, оказывается, тела разные. Я поймала себя на полном остолбенении с отвисшей челюстью.

Девушек даже подзывали к краю подиумов, но совсем не для того, что засунуть долларовую банкноту за резинку. Когда они наклонялись к мужчинам, их или целовали, или поглаживали по лицу и телу. И все. Они опять возвращались к своему гипнотически зеркальному танцу.

— Ты чо застыла, на? — сердито пискнул пикси. — Пошли! Мы тебе заплатили.

Мне очень не понравилось, как это звучало. Мне здесь вообще не понравилось.

Меня быстро провели направо в затемненный угол. Подуим в этой части зала пустовал, зато на диване сидел знакомый мне мистер Йовиль.

— Почему так долго? — сухо спросил он у пикси.

— Торговались.

Надо запомнить этот ответ. По крайней мере сейчас он снял все вопросы. Йовиль, одетый в темно-зеленые брюки и легкую рубашку в еле заметную полоску, изящно откинулся на спинку дивана и перевел взгляд на меня.

— Хорошо, что вы откликнулись на мое приглашение, миссис Лавайет.

— Доброе утро. Оно меня заинтересовало. А как ваше имя?

Фэйри помедлил и, делая паузы в словах, произнес:

— Мое имя для общения — Йовильрух. Проверяете?

— Приходится, — вздохнула я и присела без приглашения. Стояли в этом зале только девушки, а мне очень не хотелось их напоминать. — Мне не хотелось бы сделать ошибок, которые трудно исправить.

Фэйри качнул головой, отгоняя пикси. И те послушно улетели в сторону выхода. Не попрощавшись, только девочка оглянулась на мгновение.

— Есть предложение. Вы, наверное, удивлены, почему я делаю его вам, человеческой девушке?

Звучало как «простой человеческой девушке». Ибо все мы простые, нда.

— Не удивлена. Значит вам нужно то, что сделать может именно приличная человеческая девушка-провидица.

Я выделила слово «приличная» и отметила профессию, памятуя о внезапном предложении интимных отношений, порядком меня вчера изумившее.

Быстрый взгляд зеленых глаз. Я встретила его прямым встречным. Скрывать мне было нечего. Обычная, с тусклыми волосами, худым лицом и крепким телом. Родители считали меня красавицей и умницей. Значит, я такая и есть. Для своих. А Йовиль своим не был и его мнение поэтому меня мало интересовало. Просто деловой знакомый в вынужденных обстоятельствах.

Он наклонился и выдохнул мне в ухо:

— Не обманывайте себя, приличная гадалка. Ваши приличия — просто цепи для удержания сладострастия, лежащего в основе природы людей. Как для нас, фэйри, все обещания и договоренности — это единственные ограничения, позволяющие дисциплинировать наш врожденный эгоизм и равнодушие к потребностям других. Каждое сообщество сильнее всего поддерживает правила, противоположные натуре его граждан, миссис Лавайет.

Я почувствовала, как от теплого дыхания по шее побежали невольные мурашки. Хорошо, что он называл меня по фамилии гадалки. Сама мысль о произнесении моего имени таким вкрадчивым голосом — пугала.

— Но мы здесь не для обсуждения людей и фэйри, — продолжил Йовиль, отодвигаясь, как ни в чем не бывало. — Я заметил, что вы очень внимательна. И по-человечески немного расист, да?

Он хмыкнул, глядя как я отвожу глаза. Поймал-таки, жук. А за что, вас, фэйри любить? За внезапное появление? Презрение к технологиям, но нежелание делиться магией? Чванливость и пренебрежение к людям?

Но, чтобы я ни думала, сидела я ровно, слушала внимательно. Заказчик он. А я умею играть по правилам и знаю, что ему нравится, когда я молчу и слушаю.

— По неизвестным для меня причинам тот, кто убил Роксельтуфа, затем пошел по следу его временной копии и забрал у вас его голову… этот преступник, скорее всего, остался в Мире Людей. Не спрашивайте откуда я знаю, это не ваша забота. Мне необходимо срочно его найти, миссис Лавайет, для этого и позвал вас. В своем неприятии фэйри вы замечаете наше отличие от людей, небольшие уникальные особенности, присущие многим сидам, которые мы успешно прячем под флером.

Фэйри протянул ладонь левой руки, сейчас она была без перчатки. Обычная ладонь, с ухоженными пальцами, коротко стриженными ногтями. И знакомым сбоем восприятия в районе мизинца.

— Посмотрите, — просто сказал Йовиль, — и словно тонкая пленка начала сползать с его руки, открывая новую ладонь. Удлиненную, очень сильную, с идеально ровной кожей, заостренными лунками и окончаниями когтей. Поражающую, нечеловеческую красоту. Со скрюченным, прижатым мизинцем.

Миг. И все вернулось. Рука как рука.

— У высших фэйри даже мы не всегда видим отличия под флером, тем более здесь, где наши возможности ограничены. Я предлагаю вам пройтись по заведениям для фэйри-путешественников или дельцов, примерно таким, как этот клуб. И поискать нашего злоумышленника.

Широкий жест, указывающий на зал. Я оглядываюсь. На диванчиках видят в основном «люди». Но есть и странные создания: высокие, маленькие, необычные, смешно одетые.

Стараясь не всматриваться, я быстро отворачиваюсь под пытливым взглядом полицейского.

— Мне не нравится это место. Вам придется заинтересовать меня предложением. И есть ли возможность флера с изменением внешности для меня тоже? Именно в этом заключается флер? Не хотелось бы, чтобы меня запомнили завсегдатаи, а потом преследовали на улице. Да и злоумышленник может узнать меня издалека. Ой, чуть не забыла. Флер для меня и моего попугая.

Из сумки раздался спертый панический кашель, а потом надсадный отчаянный стон.

— Флер? Это невыполнимое условие, миссис Требовательность, — он смотрим на сумку, — там же не фэйри? Магию бы я заметил.

— Там мой попугай. Кортесе, ты по-прежнему боишься?

Я согнула ладонь крышечкой и обхватила дрожащую головенку, приоткрывая второй рукой борт сумки. Серо-розовое голое тельце в белых редких остьях вызвало брезгливую гримасу у полицейского. Закрыв сумку и положив ее на пол, я пожала плечами:

— Его обижали, вот и боится всех, бедняга. Но иногда заставляю его вылезать, поэтому и спрашивала об изменении внешности, слишком он приметный.

— Вы даже мягко выразились, — дипломатично заметил Йовиль, потеряв интерес к сумке, — Пусть себе сидит, просто не вытаскивайте его, когда не следует.

Я по возможности незаметно выдохнула. Рано или поздно темпераментный попугай обратил бы на себя внимание, да и пикси сегодня же хозяину про него упомянут. Пришлось друга осторожно «рассекречивать», теперь его шебуршение в сумке не будет вызывать вопросы.

— А почему мне нельзя поменять внешность? В ином случае мне придется отказать вам, мистер Йовильрух.

Фэйри поморщился. Сбросил иллюзию с правой руки, и снял со здорового мизинца тонкое белое колечко.

— Флер бывает только у сидов, — сказал он, — ни передать, ни даже научить ему я вас не в состоянии. Могу предложить артефактное кольцо, которое позволит вас немного изменить черты лиц. Если вы очень хорошо представите кого-нибудь, то станете на него похожи.

— А оплата за осмотр каждого заведения?

— Двести долларов.

— Пятьсот. И я скромна. Из-за нашего возможного соглашения придется на несколько дней приостановить мою практику, такой урон для репутации.

— Триста.

— Пятьсот пятьдесят, и вы отвечаете на вопросы о традициях Мира Холмов, чтобы я не попадала впросак.

Это произошло без промежуточной стадии. Только что Йовиль сидел, лениво облокачиваясь на дальний подлокотник. И вот он уже надо мной, прижимая всем телом к дивану.

— Играть со мной вздумала, девчонка?

Я хотела сказать, что мне тяжело дышать, но не могла произнести ни слова. Я хотела оттолкнуть его, но не в силах была пошевелить даже пальцем. Страх темной волной разлился в моей крови, заполняя кипятком вены.

— Ты хочешь, чтобы я отвечал на вопросы? Знать наши традиции? Пятьсот пятьдесят за каждое заведение? Я принимаю условия договора.

На мой безвольный палец надели белое кольцо, и оно мягко сжалось, уменьшаясь в размерах.

— Я заберу его после завершения сделки, а пока детально и на примере отвечу на вопросы моей маленькой партнерши. Когда ты просила изменить внешность, был вопрос в чем заключается флер. Я покажу. Это наша магия, наша аура. Чем она сильнее, тем могущественней сид, но тем больше влияет и на хозяина, и на окружающих. Чувствуешь?

Голова кружилась. В груди тяжело и медленно билось сердце, почти болезненно ударяя в ребра. Йовиль почти лежал на мне, удерживая дистанцию только с помощью выпрямленных рук, опирающихся в диван по обе стороны от моего тела. Я видела перед собой его широко раскрытые глаза, похожие на живые зеленые омуты. И в них я падала, падала, падала.

— С нашей точки зрения человеческие девушки созданы для интимного использования. Вы легко рождаетесь и поспешно размножаетесь. Лишь созрели — замужество, дети, воспитание, смерть. Всю жизнь вы ищете лучших из возможных партнеров, чтобы создать самое жизнеспособное потомство.

Руки фэйри, полностью лишившись иллюзорного покрова, вжались пальцами в спинку дивана. Короткие волосы потекли золотом, удлиняясь, касаясь прядями моих пылающих щек.

Жалко застонав, я моргнула, почувствовав, как между ног, нисколько не останавливаемая тонкой шелковой тканью, вжалась восхитительная твердость, рассылающая мирриады огненных искр по всему моему подрагивающему телу.

— Наш флер — магия, не только дарующая возможность иллюзорных изменений, но и вызывающая животный восторг и поклонение у всех низших. Мы им управляем. А человеческим девушкам, желающим лучшего самца из возможных, он дарует…

В меня тяжело и точно вжались. Высекая слезы приближающегося наслаждения из глаз.

— Например, жажду. Жажду соединения… Ах да. И полную потерю контроля. В наших традициях, девочка, разрешено развлекаться из жалости или любопытства с низшими. Я достаточно понятно ответил на вопрос о флере?

Я моргнула.

Йовиль поднялся одним гибким движением. Кинул на сиденье рядом со мной черную банковскую карту.

— На счету сумма, которой хватит, чтобы мы в ближайшие два-три дня проверили пять популярных заведений этого города в поисках преступника, которого ты видела. Если будут еще вопросы о фэйри и наших традициях, задавай, я с удовольствием отвечу в разумных границах моих интересов. А сейчас приводи себя в порядок. Попредставляй, кем ты там хотела выглядеть. Я пока позову управляющего.

Он помолчал, разглядывая меня. Холодный и отстраненный. Снова с короткой аккуратной прической.

— Вам, миссис Лавайет еще полчаса придется полежать. Распоряжусь, чтобы никто сюда не подходил.

И он ушел. Если бы не внушительное увеличение в паховой зоне брюк, я бы поверила его в его равнодушие. А так. Иди к черту, ублюдок. Помоги себе в подсобке. Постанывая, я пыталась пошевелиться.

Деревянными искореженными ветками пальцев я вцепилась в подлокотник, чтобы не упасть снова на спину. Рядом, напоминая о моей бесконечной глупости, блестел пластиковый прямоугольник, начиненный ядовитой платой другого мира.

С пола, вывернувшись из сумки, молча забрался на диван Кортик. Потерся о ногу клювом и затих.

Эмма Клаус как-то рассказывала о случае после школьной экскурсии. Ее вызвался проводить по вечерней улице звезда школьной команды баскетболист Айвэн Боул, парень замкнутый и сильно себе на уме. У самого дома он больно толкнул к ее к стене. Пока Эмма пыталась понять, что происходит, а одноклассник поцеловал ее, под завершение сильно укусив за губу. И убежал, оставив в полном замешательстве и глубоких сомнениях — чем могут вообще нравиться поцелуи. Гебби тогда сказала, что лучше выбрать самой первого парня и побыстрее, иначе когда-нибудь выберут тебя и все пойдет не так, как хочется.

Я ей не поверила и вот результат. Первые объятия с мужчиной мне запомнятся беспомощностью, страхом и неконтролируемым стыдным возбуждением.

Я помассировала ноги, пытаясь вернуть им потерянную чувствительность.

А если… Не буду считать фэйри мужчиной и все. Пфф. Страшилка из волшебной сказки пытался меня запугать, по-своему. Это же не делает его настоящим парнем. Йовильрух сообщил, что я расист, почему бы не использовать это не в минус, а в плюс.

Делаем вывод: в торговле надо вести себя осторожнее. То, что пройдет с пикси, не факт, что получится, если с тобой договаривается сид. Эти ребята полные психи- эгоисты, по прямому признанию Йовиля, опьяненные своей силой и оттого непредсказуемо опасные, как обезьяны с гранатой. Наивно я попыталась продемонстрировать ему торговую хватку, уверенная, что фэйри оценит меня как уважаемого, пусть и не равного партнера. А я — не уважаемый, да и «партнер» с долей издевки. Так, подвернувшийся инструмент для достижения цели.

Но договоренность заключена, она пошел на мои условия и разорвать уже ничего не получится. Делаем выводы: Йовиль слишком опасен. Придется попробовать другую политику — вопросов не задаю, быстро и тихо выполняю соглашение, а потом исчезаю, как и планировала, с его горизонта.

— Кортес, — приободрившись, я приподнялась на дрожащие ноги и опять села уже более уверенная в своих силах, — ты как?

— Я!? Да я чуть не помер. Ты чего творишь? Ты как с сидом разговариваешь? Он же оставил тебя в живых, только потому что ты еще нужна.

— Кортик, а я знаю, как с ним разговаривать? Я стараюсь научиться. Они ведь уважают только тех, кто умеет заключать соглашения. Я и показывала себя уверенной и жесткой. Эмма, например, очень рекомендует цену увеличивать, если услуга уникальна, а партнер торгуется.

— Твоя Эмма часто с сидами дела имела? Вы — человеческие глупые девчонки, слабые и наивные. И… стой.

Попугай поднял хохолок и раскрыл клюв. Некоторое время его глаза изумленно хлопали.

— Ты можешь двигаться?

— Ну да. Но гулять тут не буду. Йовиль сказал еще полчаса посидеть.

Попугай закхекал, выдавливая слабое хрипение из клюва, и прошло некоторое время прежде чем я поняла, он пытается сдержать смех.

— Он решил, что всю энергию у тебя скачал, а ты, видите ли, гулять не будешь. Да ты пальцем сейчас шевелить не должна, — какаду полез, цепляясь когтями, прямо по дорогому шелку. Еще день другой и мой наряд будет напоминать видавшую виды тряпку.

Прибыв на место законной дислокации на плече, птица забегала по нему вперед- назад.

— Он полностью открыл флер. То ли потерял контроль от ярости, то ли решил раз и навсегда проучить зарвавшуюся человечку. Флер может дарить, но, если сид хочет, забирать — энергию, эмоции, иногда даже воспоминания. В итоге за пару минут должен был тебя, Дэс, значительно выпить. Все твои силы.

— Откуда ты знаешь?

— Не помню, — привычно отмахнулся попугай. — Так-так. А ты бодрячком, чуть не прыгаешь после контакта с высшим сидом. Вывод.

Он резко остановился и застрекотал хохолком как веером. То раскрывая, то закрывая бело-желтые перья.

— Ты — грязнокровка. Какая-нибудь помесь с ундиной или саламандрой. Они отлично регенерируют, забирая у стихий, вот и ты… Так, здесь есть где-нибудь открытая вода или огонь?

Я несколько секунд пыталась сдержаться, а потом упала на диван и засмеялась, фыркая в сиденье, представляя какую акцию возмущения устроили бы мои родители, услышав такое предположение. Саламандра! Мои родители, с ящерицей! Ха, помогите, ой не могу.

— Йовильрух приказал охранять ее, на, — услышала я тонкий голосок, — совсем плохо ей, да? Вон какие судороги.

— Мне уже лучше, — пытаясь скрыть улыбку, поворачиваясь лицом, сообщила я. Диван оказался удобным, музыка приятной, магия Йовиля подействовала на меня вполсилы. Чем не повод для хорошего настроения.

Не так мы, люди, просты, как думают фэйри. И не так легко в нашем мире командовать.

— Йовильрух такой аккуратный, — запищала малышка, — никого не портит, на. Все его куколки очень ему благодарны.

— Мы — не куколки, — надменно сообщил попугай, пытаясь перелезть с дивана мне на живот. Когда я начала смеяться и упала ничком, чтобы скрыть смех, ему пришлось слететь с плеча. И сейчас Кортес выглядел взъерошенным и раздраженным словно курица, которую согнали с насеста.

Вот неугомонный, категорически не хочет сидеть отдельно.

— Мы временные сотрудники. Ты лучше скажи, весенняя, кто рядом с сиятельным Йовильрухом будет смотреться незаметно, так чтобы не вызывать вопросов? У Дэс задание сопровождать сида. Внешность нужно подобрать соответствующую, сама понимаешь.

Спикировав на мой живот и усевшись рядом с Кортиком, малышка сморщила носик, открыла рот и закатила глаза. Жаль, не ношу с собой телефона, фотография бы вышла фантастически милой.

— Пикси, — наконец выдала она, — пусть выглядит пикси. Нам никто-никто вопросов не задает.

Я представила, как превращаюсь в пикси и пытаюсь залезть Йовилю на плечо. Потому что внешняя иллюзия может изменить только внешность, а не свойства. Летать я, получив внешность пикси, не научусь. Придется или топать ногами и получать тычки со всех сторон, потому что малышку никто не заметит. Или попроситься на ручки к Йовилю.

— У Дэс опять судороги? Лицо странное.

— Она расстроилась, что не может изобразить пикси. Это очень трудно, весенняя.

— Файни. Можете звать меня Файни, — ее проказливая мордашка сияла от счастья. Скорее всего не так часто ей задавали вопросы и, тем более, советовались. — Но Йовильрух ни с кем больше не ходит. Только с пикси, куколками и высшими лордами.

— Высших лордов Дэс изображать не будет, — решительно сообщил попугай. И я облегченно выдохнула. Сама мысль выдавать себя за сида приводила меня в ужас. — Остается куколка. Тем более им можно просто молчать. Дэс, дорогая, ты знаешь кто такие куколки? Можешь представить, как выглядит одна из них?

Знали ла я кто такие куколки? Это знали все. Так называли красивых девушек, которые встречались с фэйри.

Стать возлюбленной пришельца из Завесы мечтали все прелестницы нашей школы. По телевизору показывали, как куколки вместе с красавцами-фэйри посещали модные мероприятия, позировали фотографам на вечеринках, танцевали на раутах, поражая великолепными платьями и сверкая драгоценностями. Сами как лучшие драгоценности своего народа, точеные, изящные, идеально красивые человеческие девушки.

Гебби говорила, что не для прессы фэйри предпочитают совершенно разных по стилю спутниц, и внешность не имеет такого уж большого значения. Но сама использовала половину скопленных родителями денег на учебу, чтобы в восемнадцать лет поправить нос.

После операции она стала настолько хорошенькой, что парни оглядывались на улицах. Вскоре Габриэлла начала встречаться с серьезным молодым бизнесменом, забыв о своих детских мечтах про фэйри. Но многие девчонки продолжали не спать ночами, вздыхая о нечеловеческих глазах и представляя себя рука об руку с прекрасным лордом. За пятьдесят лет программы «Дружбы миров» многие становились спутницами, но по мере того как оказывалось, что «дружба» есть, а свадеб все нет, отношение к таким девушкам начало меняться.

Нет, фэйри демонстрировали свое внимание и благодарность — деньгами, украшениями и даже домами. Но никогда, никогда я не слышала о свадьбах. Причем изредка встречались пары с дамой-фэйри и мужчиной-человеком. И тоже — подарки, похожие на плату за временное развлечение.

Поэтому я вполне понимала кто такие куколки. Другое дело, что не одну из них не знала лично. Да и надевать личину конкретной местной девушки, чтобы ходить с Йовилем и портить ей репутацию, совершенно не хотелось.

— А можно некрасивую? Здесь вон, разные есть девушки.

— Нельзя! — решительно возразила пикси. — Йовильрух ходит только с красавицами- блондинками.

Немного подумав, я представила единственного человека, которого очень хорошо знала, но который уехал из города, и чью внешность можно было изменить.

Аккуратно перенеся Кортика и Файни на спинку дивана, я села насколько можно прямо и вспомнила черты лица бывшей хозяйки салона, как если бы она была вполовину стройнее. Разгладила мелкие морщинки, подняла чуть выше скулы, подумала, и сделала шире и мягче на вид губы.

Судя по восторженным аханьям Файни, метаморфозы мне вполне удавались. Теперь платье укорачиваем и подчеркиваем весьма сдобные, хоть и сильно похудевшие формы. Цвет волос изменила соответствующе, уложив тугими белокурыми локонами по плечам. И, подумав, добавила побольше косметики в область глаз.

— Хватит, — Кортес был недоволен, — прекращай свои женские штучки-улучшения. Твоя задача выглядеть естественно, а не идеально.

Пришлось согласиться со вздохом. Я погладила пальцем по теплому кольцу и открыла глаза.

— Куколка! Настоящая куколка!

Не в силах больше удержать восторг, пикси сорвалась с места и запорхала вокруг меня, хлопая в крошечные пухлые ладошки.

Я посмотрела на руки-ноги, и увы, увидела только себя обычную. Даже расстроилась, так хотелось полюбоваться на себя в образе. Зато меня никто не узнает. Сыграю молчаливую глупенькую куколку и быстро заработаю на спокойное самостоятельное будущее. Я мечтательно улыбнулась и повернулась на невнятное восклицание.

Вы видели когда-нибудь остолбеневшего фэйри? Замершего практически в движении.

— Мистер Йовильрух, — сказала я, взмахнув ресницами, — мы выбрали образ сопровождения.

— Хм, — сказал Йовиль.

Он обошел вокруг меня. Взгляд скользил теплым воздухом, ощущаясь почти материально, словно меня касались невидимыми, вкрадчивыми пальцами. Я ежилась и невольно испуганно отступала, вызывая усмешку Йовиля.

— Что ты пообещала пикси за помощь, умненькая человечка? Надеюсь, не слишком много? С этими малышами иногда бывает трудно расплатиться, — сказал сид, — но идея правильная, глупо залеживаться здесь без сил, не в твоих интересах.

С трудом удержав вздох облегчения, я кивнула. Он думает, это пикси поделилась со мной энергией после того, как он оставил меня валяться полностью истощенной. Фэйри говорил так же холодно, как в начале нашего знакомства, но в самих словах и формулировках уже звучала легкая фамильярность. Я стала служащей. Точнее подчиненной, пусть и временной. Недавно мне указали на место, в ответ я сейчас демонстрировала понимание своей задачи и статуса. Какая я молодец — стараюсь угодить ему изо всех сил.

Йовиль дернул уголком губ, излучая удовлетворение.

Маленькая пикси съежилась, не решаясь прервать речь хозяина, и только настороженно моргала, не совсем понимая, что происходит. Сейчас ее простоватость и страх перед высшим фэйри были мне на руку.

— Я бы хотела прибегать к помощи Файни в дальнейшем. Если наши поиски продляться, она мне понадобится. И как мне можно называть вас, мистер Йовильрух?

— С пикси решайте сами, — сид протянул руку и пропустил через пальцы мои обычные средне-русые волосы. Скорее всего сейчас он видел белокурый локон, немногим более темный, чем его собственный, — звать меня можешь по-прежнему, Йовиль. Только говори понежнее и потише. И обращайся только, если заметишь подозрительное. Я не люблю, когда куколки болтают. Тебя же…

Сид с удовольствием продолжал меня рассматривать. Ярко-зеленые глаза заискрились, пробиваясь ненатуральной пылающей яркостью сквозь иллюзорный облик. Изогнутые луком губы растянулись в улыбке.

— Тебя я буду звать просто — куколка.

С облегчением кивнув, поскольку меня это нисколько не задевало, я подхватила сумку с Кортиком, повесив ее наискось через грудь. Пусть она нарушает созданный воздушный образ, но мало ли какие необходимые вещи носят девушки в мягких, практичных сумках.

Так мы и пошли в зал. Впереди шел сид. Идеальная осанка, дорого выглядящая одежда, равнодушное выражение лица. За ним я — беленькая, изящная в узком платье, перебирающая гладкими ножками в красных туфельках на впечатляющих каблуках. И вьющаяся над нами пикси.

Как ни удивительно, но я опять почувствовала себя невидимкой, словно на старой должности в салоне. На нас никто не обращал внимание, лишь изредка поглядывали на Йовиля, мной же не интересовался вообще никто. Сид останавливался практически у каждого подиума, давая мне возможность рассмотреть посетителей. А сам разглядывал танцующих девушек.

Как только на него начинали кидать недовольные взгляды, он шел дальше. А я с трудом удерживала на лице пустое выражение, потому что на диванах сидели очень разные создания.

Большинство местных гостей выглядели людьми. В основном, красивыми молодыми мужчинами. Зато те, кто отличались — поражали разнообразием. Сбившись в небольшие группки сидели создания, похожие на гномов, роста в метра полтора, с колпаками и котомками.

В другом секторе зала пара здоровяков с темной кожей и квадратными фигурами занимали весь полукруглый диван. Они смотрели на танцующую девушку, набычившись, с недоверием и опаской, к себе не подзывали. Реагируя на ее движения будто посетители зоопарка на прыжки дикого, непредсказуемого животного, отделенного от зрителей не вызывающей доверия хлипкой оградой.

Спасаясь от компании зеленокожих носатых весельчаков, оккупировавших следующих два подиума, я невольно приблизилась к Йовилю. Он бросил предостерегающий взгляд на самого хамоватого, уже успевшего занести ладонь, чтобы шлепнуть меня по попе. Нахал заворчал, но руку опустил. Только странно зашипел мне в след. Не удержавшись, я оглянулась и увидела, как зеленый облизывает губы длинным, красным, тонкой змеей извивающимся языком.

После этого сид практически не останавливался рядом с не похожими на людей созданиями, перестав делать вид, что все компании его одинаково интересуют.

— Летние, на, малые княжества, — фыркнула мне над ухом Файни, — совсем обнаглели среди людей. Новый Король Оберон еще мальчишка, совсем распустил…

Она хотела что-то сказать дальше, но непонятно откуда возникшая воздушная волна сбила ее прямо в полете. Малышка, испуганно визжа под восторженные возгласы посетителей, с силой рухнула о пол, ударившись с глухим звуком. Йовиль мимолетно обернулся, но шаг не замедлил. Я торопливо подобрала скулящую пикси и поспешила за ним. Что-то подсказывало мне, что сбил ее отнюдь не кто-то из клубных хулиганов. А причина падения малышки спокойно двигалась впереди.

Он осадил болтливую Файни мгновенно и безжалостно, так же как меня ранее на диване. Возьму деньги и никогда, никогда больше не буду связываться с фэйри. Чем ближе знакомлюсь с волшебным народом, тем больше хочется их не знать вовсе.

В противоположном углу зала синеватый дым клубился плотно, до щипания в глазах. Йовиль толкнул почти незаметную дверь и зашел, оставив ее приоткрытой, без тени сомнения, что я последую за ним. К этому времени я полностью почувствовала себя в шкуре бессловесной собачки на поводке, преданно следующей за хозяином.

Никто из посетителей пока не привлек моего внимания, хотя сбои в иллюзиях я увидела почти у всех фэйри, похожих на людей. Но ни у одного не было подозрительного марева в районе коленной чашечки.

В дверь за Йовилем я входила собранной и настороженной, маска послушной куколки уже держалась без всякого труда, коленки перестали трястись. Я глупо улыбалась, а на плече, держась за пряди, приютилась пострадавшая Файни.

По середине комнаты, украшенной в театрально-распущенном стиле арт-деко, с зеркальными имитациями окон по синим стенам, располагался знакомый мне подиум с извивающейся в бездумной танце обнаженной девушкой. А на единственном огромном золотом диване сидел, обнимаясь с двумя почти одетыми красотками, высокий светловолосый юноша.

— А, Йовиль, — поприветствовал он моего работодателя, — ты удачно пришел. Я почти заскучал.

Девушки обиженно надулись. Широкие юбочки обеих были слишком коротки, сшиты наподобие лепестков. Лифы — узкими полосками. Я даже покосилась на Файни. Уж очень похожи были наряды девушек на то, что надето было на пикси.

— Приветствую, Шиэлдирах.

— Ах, оставь эту вежливость для Двора, Йовиль. Здесь только мы с тобой. Можно Шизл.

Завораживающе бирюзовый взгляд скользнул по мне, с одобрением останавливаясь на обнаженных коленках. Поднялся выше и ласкающе, почти ощутимо, коснулся лица. По-моему, я перестаралась, увеличивая и смягчая губы.

— Хороший рот, — томно выпевая слова, произнес юноша.

Короткий ежик волос подчеркивал высокие, почти острые скулы. Гладкая кожа сияла в белом свете медленно поворачивающихся под потолком ламп. Сам Шизл по-королевски расслабленно разместился в самом центре парчового дивана. Прижимающиеся к нему с двух сторон девушки не мешали ему, словно их не существовало вовсе. Они хихикали и что-то шептали, поглядывая на нас, но фэйри не обращал на них внимание, только рассеянно поглаживал по коленкам. Это был первый фэйри в клубе, который выглядел как те самые красавцы из телевизионных передач, слишком идеальный, чтобы быть человеком. Нечто внутри меня сжималось от страха при виде это юного беззаботного фэйри.

Усевшись в кресло, Йовиль притянул меня, задрожавшую, за талию, заставив усесться к нему на подлокотник.

— Еще не пробовал рот, — лениво ответил он, больно сжав пальцами мое бедро и отвлекая от блондина, — но планы большие, хочу многое. Один.

В комнате стало неожиданно жарко. Я непроизвольно вдохнула обжигающий воздух и туг же слабо ахнула, когда Йовиль резко полностью притянул меня к себе, заставив сползти с подлокотника на колени.

— Жаль, — ответил Шиэл, глядя как Йовиль обнимает меня, — а зачем тогда пришел, если не составить компанию?

В шею полицейскому дышалось спокойнее, но горло саднило словно я обожгла его кипятком. Бросив искоса взгляд на Шиэла, я обнаружила как две девичьи головы склонились к его животу, жадно целуя фэйри через тонкие светлые брюки.

Небрежным движением ладони согнав с меня тяжело вспорхнувшую Файни, Йовиль опустил тяжелую руку мне на голову, прижимая с силой к груди. Стало еще легче дышать, но фэйри вплел пальцы в пряди, не позволяя отвернуться. А именно это я очень хотела сделать, потому что в полуметре от меня бесстыжие девушки торопливо расстегивали на юноше одежду.

— Мы потеряли Роксельтуфа, — сообщил Йовиль.

— Знаю, сообщили вчера, — ответил прекрасный Шиэл, откидываясь назад, и вздыхая, то ли печально, то ли предвкушающе. — Большая потеря для Двора. Что планируешь предпринять?

— Порасспрашиваю людей, — сообщил работодатель, — здесь многие не хотели укрепления связей между мирами. Возможно, это происки человеческих корпораций.

Ни о своем двойнике, ни о моей роли пока не прозвучало ни слова. А я зажмурилась, по мере сил изображая блаженство под рукой сида. Потому что смотреть на то, что происходило прямо перед моими глазами, не было никаких возможностей.

Я наконец увидела, что скрывают в брюках мужчины. Это действительно лучше прятать.

— Как же мне нравятся человечки, — практически промурлыкал Шиэл, — мягкие, послушные, молчаливые. Ты не против будешь, если я немного расслаблюсь? Не люблю, знаешь ли, под блокировкой флера удовольствие получать, словно связанный.

— У меня только пара вопросов, — напрягся Йовиль, но явно опоздал.

Под веками засверкало, даже плотно сомкнутые глаза не смогли стать препятствием разлившегося бледно-зеленого света. Кожу закололо множество невидимых крохотных иголочек. Мои тело задрожало от страха. Жар, гнетущий жар разливался в воздухе. Высший сид открыл свой флер без всяких договоренностей и условий. Потому что захотел.

Йовил жестко прижал меня к себе, обнимая уже обеими руками, не говоря ни слова, но весьма многозначительно закрывая от Шиэла.

Рядом раздался вскрик и высокий голосок восторженно зазвенел:

— Вы так прекрасны! Разрешите испить вас, сиятельный!

— Попробуй, если найдешь место, — засмеялся Шиэлдирах, — Йовиль, ты же не будешь против, если я…

Тяжелый стук, словно упала книга.

И ровный, отстраненный голос полицейского:

— У пикси сегодня был тяжелый день, сир Шиэлдирах. Не все могут выдержать ваш несравненный флер.

Я прижималась к прохладному телу Йовиля, пытаясь спастись от невыносимой разливающейся жары. Пальцы бессильно царапали его рубашку, я тихо и жалобно постанывала. Полицейский завел руку за воротник, положив ладонь прямо на обнаженную под платьем спину, но я была не против, даже благодарна холодным потокам, разливающимся по телу там, где поглаживали его пальцы.

— А ты силен, Йовиль, — хрустально рассмеялся Шиэл, — смотри-ка, смог удержать от меня свою девочку.

Что-то болезненно остро впилось мне в ногу. Там находилась сумка с Кортиком, и мой затуманенный мозг, суматошно ищущий выхода, наконец получил нужную подсказку.

Я дернулась и обмякла. Все. Смотрите. Потеряла сознание. Бух. Подумала, дернуть ли ножкой, но решила не рисковать. Обмякла так обмякла.

— Она в беспамятстве, — нейтрально отметил Йовиль.

— Да? И мои человечки вялые какие-то. Еле дышат. Ну ладно.

И жар резко исчез.

— Мне не нравится твоя медлительность, офицер. У>ке два дня счета Весеннего Двора в Мире Людей блокированы, я не могу нормально оплатить свои маленькие прихоти. Почему не введен в должность новый бухгалтер?

— Я не до конца уверен в гибели Роксельтуфа, сиятельный.

Раздался глухой стук и следом за ним треск мебели.

— Что?! Мне доложили о найденном теле!

— Но мы так и не нашли голову. Оракул заявляет, что… Роксельтуф не вернулся в Купель. Это беспрецедентное событие, консорт. Да, у нас есть безголовое тело и заявление гадалки, которая всего лишь человек. Кроме того, счета Двора заблокированы, но с них не сняли ни цента. Если бы целью убийства было ограбление, Двор уже терпел бы убытки.

— Ты слишком хорошо думаешь о людях, Йовильрух. Это глупые и мелкие создания, ничтожней Малого народа. Просто допусти, что какая-нибудь человеческая банда ошиблась и напала на Роксельтуфа, приняв за местного финансиста. Поймать высшего фэйри люди не смогли бы, в итоге могло произойти случайное убийство. Твое дело поймать негодяев и официально сообщить об освобождении должности бухгалтера Мира Людей, чтобы он снял блокировку.

Полицейский приподнял и переместил меня поудобнее, отрешенно поиграв пальцами пальцами по позвонкам.

— Высший сид не вернулся в купель. И пока я не вижу доказательств, что все это провернули люди. Мне нужно еще время для расследования, сиятельный. Слишком незнакомый для меня мир, чересчур хрупкие жители. И моих прав здесь не хватает для официальных допросов с пристрастием.

Шорох. Тяжелым хрустким недовольством и взаимной отстраненностью прошла минута молчания. Голос Шиэла понизился почти до шепота, обретя вкрадчивые, но оттого не менее опасные нотки:

— Не ходи по листу, офицер, можешь сорваться. Даю тебе на решение ситуации пять местных дней. Если не справишься, я лично доложу об этом Королеве. Слышишь, лично!

Я почувствовала, как взлетаю на плечо. Йовиль поднялся, придерживая меня твердой рукой за бедра.

— Я услышал вас, сиятельный.

Шиэл вздохнул. Теплый шелковый голос разлетелся по комнате, обнимая и укачивая, будто не было только что ни губительной атаки флера, ни тяжелого напряженного разговора.

— Заходи как-нибудь не по делу, Йовиль. И девочку захвати. Ты в курсе, что она девственница? Поделишься где отхватил такое чудо?

— Работы слишком много подвернулось, Шиэл, ничего не успеваю. Встретил ее в процессе расследования, но определять статус как ты не умею, сам знаешь. Впрочем, я смогу узнать ее девственность по-другому.

Под низкие понимающие мужские смешки захлопнулась дверь.

Плывя переброшенной через плечо, я осторожно приоткрыла глаз и обнаружила рядом движущуюся прямо по воздуху Файни. Пикси находилась в обморочном состоянии, с синяком на пол лица и вяло повисшими руками-ногами.

Падала бедная пикси два раза и оба — не по своей воле. Ах, Йовиль-Йовиль, ты, оказывается, большой собственник. Не захотел, чтобы пикси подчинилась флеру сиятельного сида Шиэла. Вырвал ее из-под влияния даже ценой здоровья маленького создания. Жуткий стук о пол мне очень не понравился. Но я уже поняла, что с фэйри лучше не спорить. Хорошо, что сама догадалась потерять сознание во время встречи с Шиэлдирахом, избежав участия в играх волшебников. Ну их к фэйривским неизвестным богам!

Консорт и полицейский. Ни друзья, ни враги, но оба принадлежат Весеннему Двору. Я плохо представляла себе Йовиля, бегающего по полям в веночке. Но я вообще мало знаю о фэйри, и чем больше знаю, тем сильнее опасаюсь.

В холле нас встретил уже знакомый парень-пикси. Из моего положения его было не видно, только мелькнул краем, а поднимать голову и обращать на себя внимание — на такую глупость я была не готова. Поэтому только смотрела осторожно сквозь ресницы в пол и внимательно слушала.

Йовиль остановился, зачем-то поглаживая меня при этом по ягодице. Мимо проплыло тело маленькой пикси.

— Бейт, забирай Файни. Передашь, что ее услуги меня больше не интересуют. Паренек охнул, но промолчал.

А меня сгрудили на стул, сумка шлепнулась рядом на пол. Боюсь, не только Файни сейчас вся в синяках. Но и мы с Кортесом свое получили.

Мужские ладони плотно обхватили мою голову, и знакомое покалывание прохладой окатило виски. Вдох-выдох. Он слишком близко. Слишком интимно. Как в странных, щекочущих воспоминаниях о прижимающем сверху теле. Оставшихся стыдной печатью в моей памяти.

Я дернулась из-за поглаживающего движения большого пальца по щеке, кроме того, почувствовав себя до краев переполненной энергией и бодростью. Щедрый работодатель решил поделиться со мной энергией.

— Дэстини.

— Да, — ответила я, открывая глаза и сонно моргая, словно приходя в себя.

— До шести вечера ты свободна. Потом за тобой прилетит Бейт, мой пикси, и мы отправимся в следующий клуб. Правильно понимаю, здесь ты ничего не заметила полезного.

— Нет, у последнего — нога, но не колено, а стопа.

— Последнего фэйри можно было не смотреть, — нахмурился Йовиль, снимая руки с моей головы, — сиятельный лично назначал бухгалтера, тот был ему предан до последнего дня. Перед смертью Роксель произнес заклинание Посмертного Зеркала, в этом случае после смерти появляется двойник, который некоторое время может сражаться, мстить, действовать как сам сид. Эта магия слишком затратна по энергии и применяется в исключительных случаях. Следовательно, Роксель не доверял тому, с кем планировал встретиться. Он уже заранее что-то подозревал.

Полицейский выпрямился. Рубашка сидела на нем без единой складки или залома. Я с грустью осмотрела свое помятое платье, которое уже впору было использовать в качестве половой тряпки, а никак не приличного одеяния почтенной гадалки.

— До встречи.

Он погладил меня по голове рассеянным жестом, как хозяин сидящую рядом собачонку. По приятной шерстке. Просто рука сама потянулась, бывает.

И ушел внутрь клуба. Я даже не дернулась, провожая старательно безэмоциональным взглядом. Пока пренебрежительное отношение Йовильруха оказывалось мне только на руку.

У фэйри отлично получалось объяснять все мои грубые промахи. Он находил логичные объяснения каждому случаю, даже придумывать ничего не приходилось. Что значит снисходительное отношение и направление внимания на более достойные объекты. Пусть и дальше так будет.

А вот встреча с Шизлом до сих вызывала внутреннюю дрожь. И после его внимания, Йовиль слишком часто стал дотрагиваться до меня руками.

— За что ее? — глухо спросил Бейт, поддерживая в воздухе тело подружки, до сих пор пребывающей без сознания.

— Ни за что, — честно ответила я, — попала под флер Шиэлдираха. Тебе помочь?

Пикси опалил злобными круглыми глазками. Надеюсь, он не меня винит в том, что его подружка пострадала.

Уже уходя, я услышала тихое:

— Файни, сестренка, это я, на…

А я шла домой, сбрасывая на выходе чужой облик и нежно придерживая у груди сумку с вылезающим попугаем.

— Кортик, ты как?

— Да все нормально, я боец. Ни пера не потерял. Уф. Вот это утро. Ты сама как? Кортес высвободил голову и внимательно осмотрел меня на предмет повреждений. Каждый заботится о близком. Только фэйри — о себе.

При подходе к гадательному салону, я увидела две знакомые девичьи фигуры. Более высокая упрямо дергала за веревку колокольчика и взывала:

— Дэс, это мы! Дэс, ты нас слышишь?

Мои лучшие подруги прибыли поздравить меня с карьерным взлетом. Разместив помятого попугая на плече, я поправила тюрбан, одернула платье и гордо поплыла навстречу Эмме и Гебби.

Эмма увидела меня первой, бросила веревку звонка и всплеснула руками:

— Дэс, ты покрасилась? Вот это неожиданно! Привет! Ух, какая важная.

Я скосила взгляд. Лежащая на груди прядь сияла на солнце чистым светлым золотом.

— Дурище, — категорично сказала Эмма, выслушав краткую версию моей истории.

Мы втроем пили чай, а Кортес сидел на краю стола увлеченно крошил и раскидывал печеньки. О сложившейся ситуации подругам я сообщила лишь в общих деталях, дескать, в салон приходил фэйри-преступник. Прежняя хозяйка испугалась и бросила бизнес. А я сейчас участвую в поиске и опознании негодяя.

— Опознаешь, а потом уголовник к тебе мстить вернется, — прагматичная и осторожная подруга никак не могла успокоиться. — Фэйри волшебники? Волшебники. Вот пусть своими заклинаниями его и ищут.

— Рыжая права, — пробурчал какаду, разделяя кружок песочного теста на две идеальные половины и откровенно любуясь на полученный результат, — зря мы ввязались, но теперь деваться некуда. Договор заключен.

— Зато, пока суд да дело, ты, Тинни, с каким-нибудь красавчиком любовь закрутишь. И переживешь лучшее приключение в своей жизни, — сказала Гебби, мечтательно помахивая чайной ложечкой. — Сидела ты раньше за своей стойкой, ничего из-за нее не видела. А сейчас, посмотри, волосы покрасила, глаза блестят.

— Это да, — согласилась Эмма, — светлый цвет волос тебе очень к лицу, больше не перекрашивайся.

И они сообща начали вспоминать, какие оттенки уже примеряли на себя. Рыжая Эмма побывала в прошлом году блондинкой, но родной цвет волос ей шел больше. Пряди выцветали неодинаково, и на голове подруги расцветал почти живой огонь — от светлых до очень темно-рыжих сполохов.

Зато Габриэлла, со своим темно каштановым, мечтала, но никак не могла покраситься в брюнетку. Ее молодому человеку эта идея не нравилась категорически.

Пока они обсуждали кому что идет, легко перескочив с темы преступника на цвет волос, я крутила свой локон. Белокурый, без всякого сомнения. Набрасывать на себя иллюзию и снова снимать в присутствии подруг я поостереглась, поэтому сейчас сидела и изнывала от любопытства. Осторожно посмотрев на болтающих девчонок, я опустила руки под стол и сняла с пальца кольцо, а потом опять уставилась на прядь. По-прежнему, пронзительно светлая, с золотистой искрой, совершенно не похожая на мой привычный тускло-темно-русый.

Признаться, пугало не изменение, а то, что оно меня не страшит. Я помню свою первую реакцию на катящуюся голову, это было действительно страшно. А как сильно я переживала, осознавала сам факт знакомства с фэйри. Тряслась от торга с угрозами на диване в клубе.

При этом удивительно быстро возвращала спокойствие. А прошел день, и я с сожалением, но без ужаса отметила синяки на Файни, сейчас же довольно холодно рассматриваю осветление волос. Знакомство с истинным Йовилем начало меня менять. Он что-то сделал с моими эмоциями.

Я надела кольцо на затрясшийся палец и старательно улыбнулась подругам. Девочки выглядели такими далекими от всех моих переживаний, не буду их расстраивать пока сама не понимаю происходящего.

На звон колокольчика, означающий, что в салон вошел посетитель, я поднималась неохотно. Поправила тюрбан и выплыла, приготовившись объяснять, что в ближайшие дни все дни забронированы, записи не будет.

Но холл был пуст. В пронизанном солнечном лучами воздухе кружили крошечные пылинки, со стен хмуро смотрели гангстеры. Неприятные вы люди, преступники. Завтра же поменяю оформление, в соседний антикварный магазин отдам вас, уважаемые напряженные мужчины с оружием вместе с вашими прижимающимися пустолицыми красотками.

Подойдя к двери, я провела пальцем по витражу, несколько запачканному касаниями многочисленных пальцев посетителей. И вздрогнула.

Шпингалет на двери был закрыт. Но если кто-то из подруг закрыл изнутри салон, колокольчик, реагирующий движение створки, точно не мог зазвенеть.

Я только начала поворачиваться, как рука в резиновой перчатке зажала мне рот.

— Вякнешь — убью. Сейчас я дам тебе произнести только одно слово, скажешь, как тебя зовут. Кивни, если поняла. Сделаешь все правильно, останешься жива.

Я кивнула, сердце выстукивало отчаянные шифрограммы. Нужно говорить правду, ведь если пришли за мной, а я обману, он двинется к девчонкам. Только одно слово, у меня есть всего одного слово.

И когда пальцы в тонких хирургических перчатках с тихим отлипающим звуком освободили рот, я обреченно произнесла официальное:

— Сэвидж.

Пальцы тут же вернулись обратно, жестко вжимаясь в лицо. Нападающий пах сигаретами и забористым мужским одеколоном, из тех, что не чувствуют только сами источники запаха, а у остальных выбивает слезы из глаз.

— Умница, ты владелица салона, правильно?

Снова судорожно кивнув, я пыталась оценить ситуацию. Он точно не высший сид, перчатки слишком тонкие, чтобы не пострадать от железа. Жаль, я была без железных браслетов, с ними смогла бы определить происхождение гостя точно. Был он невысок, практически одного со мной ростом, несмотря на жару в плотном шерстяном костюме, руки сильные. Прижимался ко мне тесно, пугающе плотно.

Со стороны кухни донеслись голоса и смех.

Ни слова не говоря, мужчина поволок меня туда. Ноги заплетались, я судорожно пыталась сообразить, как могу защититься. Иллюзия может отвлечь его на пару секунд, не более. Драться я не умела совершенно. Смутно помнила из инструктажа физрука в школе, что можно бить локтем назад. Но нам ничего не говорили, как противостоять ножу, острый конец которого только что мелькнул с бокового края видимости.

При нашем появлении Эмма и Гебби замерли. У попугая выпала из клюва печенька.

— Тихо, милые, тихо. Говорите правду, и ваша подруга не пострадает. Я ищу страшненькую служанку, мисс Дэстини. Где она?

Забившись в его руках, я замычала, пытаясь объяснить нападающему, где тут мисс Дэстини, но он только сильнее зажал мне лицо, больно встряхнув.

— Молчи, красотка. С тобой я поговорю попозже, нежный кусочек.

От такого обращения я замерла и вытаращила глаза. Так и хлопала ими, глядя на девчонок, которые тоже не знали, что сказать.

— Не может вспомнить от испуга? Тогда по очереди, рыжая, твоя фамилия?

— Клаус, — промямлила Эмма.

— Прямо новогоднее настроение почувствовал. Буду звать тебя лисичкой, на бородача ты никак не смахиваешь. Теперь ты, губастенькая, представься.

Он обращался с нами настолько пренебрежительно, что я отчетливо поняла — не уйти никому. А своей интуиции я доверяла. Нападающий заранее поставил на нас крест и сейчас расспрашивал, скорее собирая информацию, чем принимая решение.

Сердце стучало все сильнее, в ушах зашумело, а по лицу потекли невольные слезы.

— Брук, — покраснела Гебби. Ее и в школе дразнили за слишком пухлые красные губы. Новые учителя всегда требовали, чтобы Габриэлла смыла помаду. — У нас совсем мало денег, мистер. Зачем мы вам?

— Будешь рыбкой. Лисичка, рыбка и зайка. У меня в детстве зайчиха такая беленькая была, — Он чуть подвинулся, и я почувствовала прижавшуюся ко мне эрекцию. Этот извращенец возбудился при виде нашего страха. — Вы обе, медленно ложитесь на пол лицом вниз. Никаких попыток дотянуться до сумочек с телефонами и прочих глупостей. Будете послушными, останетесь в целости и сохранности. Дернетесь, и вашей подружке будет больно.

Эмма с Гебби, бросая на меня испуганные взгляды, опускались на пол. А я неожиданно начала злиться. Из-за меня могут пострадать подруги. Какой-то вонючий козел проник в салон, практически на мою территорию и чувствует себя хозяином, а нас именует бессловесными животными.

— Тссс, а ты, зайка, мне сейчас расскажешь, где я могу найти мисс Дэстини, понятно? Как же ты мне нравишься. Идеальная детка. Лучше всяких красавиц волшебного народа.

Очень понравилась, да ты, урод, даже моего лица не видел. Я приготовилась укусить его за руку, но чуть не задохнулась от ужаса, когда мужчина сильнее зажал рот, а нож вдруг положил на стол и задергал ткань платья, поднимая на мне подол. К моей щеке прижались щетинистое лицо, горячее и мокрое от пота.

При звуке расстегивающейся молнии Гебби зарыдала, Эмма резко подняла голову, а попугай взлетел.

— Дэс, бегии! — закричал Кортес и, бешено махая крыльями, вцепился насильнику когтями в голову.

Мне било крупная дрожь. Ударив локтем насильника, замахавшего руками на попугая, я завизжала изо всех сил и потянулась за ножом.

— Козел! Козел! Козел!

Нож удобно лег в ладонь, успокаивая холодной рукояткой. Я резко развернулась, готовая защищаться изо всех сил. И обнаружила упавшего на колени мужчину средних лет, коротко стриженного, в темно-сером мятом костюме, надетом на белую футболку, с неприятным грубым лицом. Сейчас оно было одутловатым, с бессмысленно выпученными глазами.

— Бе! — сказал мужчина. — Бе! Бе!

Виражами над ним летавший попугай перестал махать крыльями и чуть не свалился на него сверху, только в последнюю минуту, спикировав к моему плечу, немного промахнувшись, доползая когтями по многострадальному платью.

— Бе! — еще раз сообщил несостоявшийся насильник, поднимая на меня исцарапанную в кровь физиономию.

— Уббери флер, Дэс, — рявкнул Кортик, заглядывая в мое ошарашенное лицо, — немедленно убери флер, пока не накрыло всех.

— Я не знаю как, — стуча зубами, ответила я.

— Кольцо сними!

Трясущимися руками, почти сдирая кожу с пальца, я резко дернула кольцо, и оно покатилось, кружа серым ободком по полу. Дышать сразу стало легче, жар, обжигающий мои щеки, спал.

— Ты фэйри? — неверяще спросила Гебби под непрекращающееся беканье-меканье мужчины.

— Да какая она фэйри?! — запрыгал на моем плече попугай. — Всю магию кольца грохнула. Теперь всем нам кранты. Но главное — ты жива, Дэс! Ты жива!

И он прижался к моей щеке клювом, обнял за шею крыльями. Щипанное, колкое птичье тельце тряслось от волнения. Я невольно укрыла его ладонью.

— Кольцо у меня было волшебное. Его передал на время тот, кому я помогаю, девочки, — призналась я, с трудом добредая до стула и буквально падая на него, но не забывая придерживать тулящегося ко мне попугая. — Кажется, я на этого грабителя потратила всю магию волшебного артефакта.

— И молодец! — отрубила Эмма, нервно отряхиваясь от несуществующих крошек, убирала-то я всегда идеально. — Бог с ним с кольцом, этот урод над тобой чуть не надругался на наших глазах. У него и до магического воздействия скорее всего с головой беда была, поверь мне, до насилия при других, это еще додуматься надо. Уж мы бы с Гебби после такого на полу лежать не остались, вслед за твоим попугаем полетели бы башку ему клевать. Поэтому предлагаю козла сдать.

— Куда? — прошелестела Гебби, в это время пытающаяся сесть на стул и уже второй раз промахивающаяся. Решив не рисковать, она облокотилась на стол и так застыла.

— Не на ферму же, — моя рыжая подруга быстро собрала свою сумку, затем передала Гебби ее пакет. — В полицию с таким чудом нельзя, что-нибудь да заподозрят. Поэтому мы сдадим животное в больницу для спятивших. Приведем его, все из себя сердобольные, расскажем, как обнаружили этого предельно больного урода хм… в парке. Он на нас напал, пытался забодать, забекать, изнасиловать и, может быть, убить. Засунь, Тинни, ему нож в карман. Да он с ножом! Опасных сумасшедших надолго закрывают.

Схватив за локоть мужчину, которому вдруг стукнуло поискать на столе траву, елозя по нему носом, Эмма, сосредоточенно пыхтя, с силой выпрямила его и поволокла на выход. Ее рыжий хвост воинственно качался за спиной.

— Быстрее решай вопрос с фэйри, — крикнула она от двери, выпихивая на улицу потерянную Гебби, а потом нападавшего, — и поставь сюда тревожную кнопку! Бизнес всегда опасен, у папы в офисе их целых четыре, кнопки я имею в виду. Гебби, не тормози! Тинни, позвони вечером!

— Фэйри очень, очень сильно недооценивают людей, — сообщил мне Кортик, задумчиво глядя вслед мисс Клаус.

— Если бы лже-Йовиль пришел, когда тут была Эмма, она бы у него и вторую голову отобрала, хоть настоящую, хоть иллюзорную, не разбиралась бы под горячую руку,

— согласилась я с попугаем по поводу высокой оценки решительности своей подруги, — и настоящего Йовиля бы построила. Это я — ни рыба, ни мясо.

— Вот вроде не дурочка ты, а наивная бываешь, как вчера из реки, — завздыхал попугай. — Если я восхищаюсь человеческими характерами, это не значит, что самый слабый высший сид не сомнет самого сильного человека как бумагу. Давай лучше думать, что делать будем.

Я поднялась и грустно поплелась за метелкой. Когда убираюсь, я успокаиваюсь и мыслю сосредоточенней. По дороге подобрала и покрутила в пальцах ставшее серым тонкое колечко. Спасибо, спасительный кружок, жаль, исчезла твоя великолепная белизна.

— Йовиль будет в ярости? — осторожно спросила я меланхолично покачивающегося на мне попугая.

— Йовильрух? В ярости из-за опустошения кольца эдак шестого-седьмого уровня? Не. Даже доволен. У меня вообще есть подозрение, что он тебе его специально дал. Ты, случаем, никогда не была в рабстве? Тебя ждут новые впечатления, Дэс.

— Зря ты меня пугаешь, — грустно сказала я попугаю, убирая веник, — бояться сил нет. Посмотри, что произошло с платьем, я его практически по себе ушила, а сейчас оно болтается, словно на крючке висит. Скоро я болтаться на ветру буду от нервотрепок. Скажи прямо, с чего Йовилю радоваться разрушению кольца?

Попугай почесал крылом пузице, и я заметила на нем многочисленные белые торчащие остья.

— Флера хватанул, — важно сообщил, перехватив мой взгляд. — А так как я и до этого я к тебе замечательно относился, магия просто в здоровье и обновление организма пошла. Так в Мире Холмов определяют по-настоящему влюбленных человеческих девушек. Если спутница сида от флера с годами не стареет, а только хорошеет, значит магия не в обворожение идет и хозяин уверен во влюбленности девушки. А человеческие девушки, не сходящие с ума от постоянного присутствия рядом с фэйри, при Дворе нынче в большой моде, ими хвастаются. Кстати, увидев тебя сейчас, Йовиль может решить, что ты в него втюрилась. От этого ценность возрастает в разы.

— Яа?

Начав заикаться, я вытаращила глаза и захлопала растерянно ресницами. Йовиль, конечно, интересный мужчина, а в истинной ипостаси так вообще редкий красавчик, но я в плане сердечного интереса вообще о нем не думала. Он же фэйри.

— Он фэйри, — повторила я вслух свои мысли, — как бы я могла?

— Да вижу-вижу, — махнул крылом попугай, — и не буду тебе рассказывать, как бы ты могла, чай с сидом уже пообнималась. Помяни мое слово, это в тебе примесь твоя саламандровская хулиганит, дорвалась она до магии и сожрала весь флер. Но Йовилю-то это говорить нельзя. Он же мигом тебя, наивную, к себе пристроит на принеси-подай.

В кладовой я открыла ящик с декорациями, но кроме костюма ведьмы ничего полезного не нашла. Придется переодеваться в мое повседневное коричневое платье, иначе потеряю балахон окончательно, а он единственная моя одежда для работы.

— Не пойду я ни в какие Дворы, — буркнула я, переодеваясь, — меня защитит правительство и семья. С каких это пор людей против их воли за Занавесь утаскивают?

Попугай в это время расхаживал по реквизитным ящикам и примерялся клювом к чучелу аллигатора, валявшегося в кладовке с таких давних времен, что его перестали замечать, как щербину на стене.

Кортес попытался назидательно выглядеть, но ему это плохо удавалось, учитывая постоянные дерганья крыльями и активные почесывания.

— Твоя семья первая же от тебя и отречется, они же из ЛПФ, сама рассказывала. А правительства Мира Людей полукровок или вербует, или в Холмы выкидывает. Хотя может ты и права, человеческая армия получше службы при Дворе. И намного лучше рабства, куда Йовиль с радостью упечет тебя за порчу артефакта.

Раздался звон колокольчика, и мы оба вздрогнули.

— Дэс, ты дверь на задвижку закрывала?

Я замотала отрицательно головой, жалко закусив губу. Осознаю, замоталась, вообще соображать скоро перестану.

Переглянувшись, мы практически одновременно припали к полу и осторожно подползли к приоткрытой двери в коридор. Сначала выглянула я, как старшая, потом рядом со мной за угол заглянул какаду. Его хохолок был плоско прижат, а глаза быстро испуганно мигали.

В коридоре никого не оказалось, а колокольчик продолжал звенеть.

Памятуя, как в прошлый раз, нападающий скорее всего прятался в салоне и напал на меня со спины пока я искала его в холле, пришлось проявлять максимальную осторожность.

Короткими перебежками на четвереньках я добежала до секретарского стола и спряталась под ним. За мной торопливо цокал когтями попугай. Ползти у него не получалось, поэтому он просто вытянул шею и бежал, низко пригнув к полу голову.

Сердце опять начало стучать как сумасшедшее, хорошо хоть кольца не было, а то бы я залила флером всех соседей по первому этажу.

Входная дверь ходила ходуном, и я, наконец, сообразила, что посетитель еще на улице, а в салон по каким-то соображениям войти не может.

— Тьфу, — сказал попугай, облегченно поднимаясь и глядя на мельтешение за цветным стеклом, — это пикси. Они без разрешения в дом зайти не могут.

О. какое же хорошее известие. Представляю какая радость — свободно летающие создания с весьма вредным характером, склонные к управлению через магию. И совершенно лишенные человеческих моральных принципов. Встав и оправив платье, я подошла к двери и открыла ее на ширину ладони.

Перед моим носом взлетела и дала радостный круг маленькая Файни.

— Да! Да! Ты дома, на! Пусти меня, есть отличное предложение!

— Скажи, что только на пятнадцать минут и с условием, что не навредит, — подсказал сзади попугай. Кортес деловито стоял на мониторе компьютера и держал в одной лапе карандаш. Сама расслабленность и уверенность, словно не он меньше минуты назад дрожал со мной на полу.

Пикси без споров согласилась на все наши условия и вскоре уже нетерпеливо летала по комнатам, изучая обстановку.

— Дэс, хочу тебя обрадовать, — запищала она, едва успокоившись и усевшись на плечо. На другую сторону тут же прилетел и теперь недовольно выглядывал Кортес, — за пару услуг и хорошую еду по требованию у тебя появилась счастливая возможность нанять меня в сопровождение на ближайший месяц. Буду твоими зоркими глазами.

— Ох, Файни, — я развела руками, — мне совершенно не нужен сопровождающий, у меня же Кортик есть, он отлично все видит. Да и с услугами я, пожалуй, завязываю.

Попугай выпятил розовую грудь в зачатках перьев и щелкнул клювом.

— Ладно, — быстро сказала Файни, — тогда ты меня нанимаешь просто так, а я делаю что скажешь.

— Грозятся выслать в Холмы? — понимающе спросил попугай.

Пикси съежилась и показала острые игольчатые зубки.

— Без работодателя малому народцу здесь не место, — объяснил мне попугай, — те, кто теряют покровителей, пытаются хоть как-то зацепиться, но мало у кого получается. Люди их не видят и не слышат, на это магию надо расходовать. А высшие сиды предпочитают опекать ограниченное количество слуг. Вот многие и переходят в ранг нелегалов, разбойничают потихоньку, только бы в Холмы не вернуться.

— Почти свобода, на, — подтвердила Файни. Крылышки ее висели, мордашка в близи выглядела заплаканной и грязной, зато синяка на личике уже не было.

— Подожди, — неуверенно сказала я при виде вяло взлетающей с моего плеча малышки, — может быть Файни поможет нам с наполнением кольца? В нем закончилась магия, а я не хочу нести обязательства перед Йовилем. В этом случая она будет считаться работающей на меня?

И я показала ставшее серым кольцо. Пикси всплеснула руками и, визжа, обняла меня за шею.

— Восстановить артефакт сильной магией можно за денежку, много денежек! А их даст лепрекон, на! Противный Махоуни! Возьми меня на службу, и я тебе помогу!

Я согласно кивнула, довольная, что могу помочь несчастной малышке.

— Считай, принята на службу, будешь мне помогать.

До моей вечерней отработки со следующим фзйри-клубом оставалось не более трех часов.

Ехать к лепрекону, а потом искать (сто зарядит кольцо я не успевала, слишком были велики риски, поэтому взяла себя в руки и скомандовала боевому составу:

— Друзья! — пикси упала с плеча и еле спланировала у самого пола. С большим трудом она вернулась на место основной дислокации, абсолютно растерянная и с удивленной мордашкой, — быстро решить вопрос с кольцом мы не успеваем, поэтому выход один.

— Сдаться? — предположила грустно Файни.

— Сбежать! — запрыгал попугай.

— Изобразить иллюзию на один вечер, — сообщила я.

Оба сообщника задумались, но ответа не нашли.

— Это как? — пискнула малышка.

Я объяснила. Кольцо было очень сильное. Никто из сидов, включая Йовиля, меня под иллюзией не видел. Значит, если мы придумаем мне новый образ, я могу делать вид, что создала его с помощью артефакта. Главное, не быть похожей на себя. Только вот косметику придется купить, дешевую какую-нибудь.

— Ага, — сказал Кортес, — волосы красить не придется! Дэс, ты хитра как весенние!

— На, — поддержала Файни, во всяком случае это звучало как поддержка, — я могу делать прически. И косметику принесу. Давно себе приобрела, я же девочка, на.

Мы с Кортиком посмотрели на нее с подозрением, но тему «зачем пикси косметика» развивать не стали.

Через полчаса фиолетовое платье ведьмы из кладовой приобрело живописный вид, какаду обкромсал его и сверху, и снизу, а талию порекомендовал стянуть не только шнуровкой, но и кушаком из шелковой портьерной подвязки. В это время пикси куда-то летала и возвращалась каждый раз с какой-нибудь деталью из косметического набора: то карандашом, то тенями, то кисточкой.

Я же решила приготовить нам обед, мало ли сколько времени зайдет сегодня проверка клуба. И к возвращению уставших соратников из кладовой на столе возвышалась горка блинов. Золотистая, истекающая смесью маслица и сахара.

— Живородящее пузо, на, — пикси протянула вперед руки и полетела медленно, словно к блинам приближался летающий зомби.

— Не больше половины! — заорал вдруг попугай. И Файни вздрогнула, приходя в себя.

Она приземлилась на стол, сгруппировалась, словно терьер, почуявший дичь и вдруг пулей рванула в тарелке.

Воздух вокруг блинов затуманился от мельтешения крошечных крылышек и малопонятных метаний. Через минуту Файни шлепнулась рядом уполовинившейся горкой, с половинкой блина наверху.

Пузико было округленьким и торчащим, но никак не могло вмещать столько еды, поэтому я, не доверяя собственным глазам, переводила взгляд с блюда на пикси.

— А, не бери в голову, на, — малышка лениво качнула ручкой, — выпечки я могу съесть целую гору. Волшебство!

— Ты так любишь блины?

— Да за эти пол тарелки она работала бы на тебя месяц. В Холмах выпечка совсем не получается. А малышня по ней с ума сходит.

Кортес тоже сошел на стол и теперь чиркал клювом о столешницу, по-своему готовясь к обеду.

Я поставила на стол мисочку с морковкой и зернышками для попугая, а я сама начала размышлять, почему мы так мало знаем о народах, живущих за Завесой. И как сильно они от нас отличаются.

Мама рассказывала, что на третий-четвертый год появления фэйри, в интернете начала исчезать информация о волшебном народе. Сначала это не заметили, а потом стало поздно. Известные исследователи, филологи и искусствоведы подписали меморандумы о неразглашении, знаний стало все меньше, а слухов и предположений все больше. Люди столкнулись с тем, что полученные знания сказочным образом испаряются из памяти, от общения с жителями Холмов остается только восторг и жажда увидеть их снова.

После обеда меня начали приводить в порядок. Создание прически у Файн заняла почти час, зато волосы легли волосок к волоску, локоны подпрыгивали как живые пружины. Накраситься она мне тоже не дала, с воодушевлением кружа вокруг моего лица и работая мазками как истинный художник.

В комнате для гаданий висело огромное настенное зеркало, которое прежняя мадам Лавайет предпочитала занавешивать во время прихода посетителей. Я сдернула шелковую накидку и прикрыла ладонью рот, чтобы не закричать от неожиданности.

— Не размажь помаду, хозяйка, — строго сказала Файни, оттаскивая мою руку.

В серебряной поверхности отражалась настоящая кукла. Не просто хорошенький вариант прежней гадалки, а по-настоящему красивая девушка. С огромными испуганными глазами и каскадом роскошных белокурых волос.

Подвело немного тело, более крепкое, чем ожидается при такой мордашке. Тем более кушак подчеркнул некоторые его извилины. Но мое похудание не могло не радовать. Я выглядела…

— Сладко. Мы переборщили, — мрачно резюмировал попугай.

— Зато на Дэс совсем не похоже, — защитила свое творение пикси, — и Йовиль будет в восторге. Идеальное попадание в его вкус, я старалась.

Тут уже застонала я, лихорадочно соображая, как исправить ситуации, но ничего не приходило на ум, кроме как обмотаться платком. Потому что времени совсем не оставалось.

В отчаянии я схватила железные браслеты и надела под рукава, их Кортик оставил удлиненными. Пришлось только чуть-чуть поднять выше, под самые локти, скрывая за кружевом.

— Йовиль будет недоволен, — ахнула пикси.

— У меня должна быть хоть какая-то защита, — возразила я.

Когда мы открыли дверь на трезвон входного колокольчика и вышли навстречу Бейту, брату Файни, маленькая пикси вдруг зажмурилась и обсыпала меня с ног до головы блестками.

Кортес, сделавший себе повязку на голову из черного кружева, оторванного от подола платья, сплюнул:

— Гламур. Теперь ты, Дэс, выглядишь на наркотик для любого сида. Зря ты взяла девчонку под опеку, чует мое сердце, добром это не закончится.

Повязка прятала его узнаваемый какадушный хохолок и впервые попугай открыто и гордо сидел на моем плече.

А вот Файни внезапно расплакалась:

— Я стараюсь, на, изо всех сил для тебя, Дэс, а он только бурчит и бурчит, ругает меня постоянно.

— Вы чего мою сестру обижаете? — Бейт добавил огня в раздувающийся прямо у моей двери скандал.

Я только открыла рот, чтобы всех успокоить, как серая здоровенная кошка взвилась в воздух, норовя скинуть с меня Кортика.

И мы впервые увидели, что значит разозленные пикси.

— На! — закричала Файни, тыкая в кошку откуда ни возьмись взявшейся длинной булавкой.

— На! — подхватил Бейт, полосуя серые уши половинкой лезвия для бритья.

— Помогите! — завизжала кошка, сбитая в прыжке, мельтеша лапами перед окровавленной мордой, пытаясь сбить летунов. Но скорость пикси оказалась намного выше возможностей серого хищника, и напоследок зашипев, кошка развернулась и скрылась в деловито двигающейся толпе людей.

— Ннничего себе, — с трудом выговорил какаду, — это кто?

— А кто его знает, на? — равнодушно заметил Бейт, пряча лезвие и поправляя безобидную зубочистку, которую он носил на поясе. — Вроде местная кошка. Человеческие звери все себе на уме, никогда не знаешь, чего от них ждать.

Он сделал круг вокруг меня, так и стоявшей с открытым ртом:

— У*, как у Дэс личины получаются. Слышь, подруга, а ты ничего, на. И сеструха вон какая довольная, гламура много дает. Значит, ты ее хорошо кормишь.

— Блинами, на, — жмурясь, сообщила малышка.

И Бейт врезался в прохожего.

— Тебя кормят блинами, а обижают только на словах? — попытался резюмировать Бейт, выровняв полет.

— Щипанный меня критикует, — сдала Кортеса Файни, — а хозяйка добрая, дружит со мной, на.

— При блинах и официальном статусе ты жалуешься на мелкие придирки конкурента, с которым вы делите внимание хозяйки? — тоненький голос парня приобрел жужжащий злой оттенок. — Я тебя, разбаловал, сестра, на. Ты ненадежная. Полетела к другому сиду и разочаровала Йовильруха.

Файни зарыдала в голос, у этой девочки слезные железы были всегда в какой-то пугающей готовности.

Я цапнула в воздухе ее трепещущее тельце и закинула на плечо.

— Файни, перестань жаловаться, а то я тоже начну тебя критиковать. А ты, Бейт, лучше объясни мне, почему твою сестру не захотел больше нанимать Йовиль.

Кортес захекал. Бейт взвился вверх и на некоторое время исчез из вида. Так как я понятия не имела куда идем, пришлось остановиться и завертеть головой.

— Ты сейчас поймала пикси рукой, — сдавлено сказал попугай. — Обычно они интуитивно уворачиваются, опасливы как зайцы летом. Они уже поняли, что ты добрая, но теперь пикси окончательно занесут тебя в список безобидных.

— Это значит я от тебя, Дэс, вообще опасности не ощущаю, — зачастила малышка, — ты не волнуйся, я тебе использовать не сильно буду, на. Мне с тобой хорошо. А с Йовильрухом я сама виновата была. Хозяин рядом стоял, а флеру Шиэла поддалась. Показала, что он больше нравится или намного сильнее хозяина. Но Шиэл такой красивый, такой мудрый, я не специально.

— Эта дурища влюблена, на, — рыкнул, как оказывается, внимательно нас слушающий сверху ее брат, — а, следовательно, ее хозяин уязвим. И не говори потом, что тебя не предупреждали! Мы пришли, моя работа выполнена, на. Это ресторан «Поющие Леса». Принадлежит летним. Хозяин внутри.

И он с разгона впечатался сомкнутыми ногами в дверной звонок.

В узком неприметном переулке не было даже фонаря. Торец дома украшала широкая дверь без малейших признаков замка. Ресторанной вывески тоже нигде не было видно. Какие бы ни были по характеру летние фэйри, любителями публичности они точно не являлись.

— Кто?

Крошечное оконце открылось и в нем что-то замельтешило.

— Помощница Йовильруха и сопровождающие. Он нас ждет.

Надеюсь у меня получилось достаточно уверенно, с долей чванливости. Я понятия не имела как может себя вести человеческая девушка, то ли кукла, то ли секретарь на посылках, но надеялась, что попала в образ.

За дверью зашептались, она задрожала и начала открываться.

Бейт ни с того, ни с сего пытался усесться мне на голову, прямо в прическу, но выглядеть чучелом с гнездом в волосах мне не хотелось, да и кто он такой, чтобы на мне рассиживаться.

Поэтому я махнула рукой, смахивая наглого мальчишку, и сделала шаг в проем.

По обе стороны от входа стояли кадки с деревьями. А встречали нас две девушки, изящные, со слабо зеленоватой кожей, с ветками, украшающими головы наподобие венков. Дриады. Одна в опасно коротком платье, другая лишь в набедренной повязке. Обе двигались легко и завораживающе плавно.

Длинный пальцы завершались полупрозрачными когтями. Глаза то успокаивали почти обычным цветом травы, то вдруг как туманом заполнялись чернотой, захватывающей всю область глаз, включая белки.

Пришлось сделать над собой усилие, что не шарахнуться от страшноватых привратниц.

— Я провожу, — певуче сообщила более прилично одетая. Она вежливо улыбалась, но глаза оставались холодны, я ей определенно не нравилась. И она заметила мою первую пугливую реакцию.

На звук закрывающейся за нашими спинами двери я оглянулась и увидела, как вторая девушка уверено заходит прямо в дерево, мягко растворяясь в листве.

— Поторопимся, — пропела сопровождающая, — вас давно ждут. Йовильрух спрашивал дважды.

И ввела меня в зал вполне привычного человеческому глазу ресторана. Примерно дюжина круглых столов, белоснежные скатерти, горшки с растущими в них цветами.

Большинство столов еще пустовали. А за двумя-тремя занятыми сидели сиды. Прекрасные, с благородными эльфийско-ангельскими лицами. Они тихо разговаривали, колокольчато смеялись, не обращая на нас ни малейшего внимания.

А по залу еле заметно летал флер, естественный как дыхание. Летние не удосуживались его убрать полностью.

— Тебе поможет мой гламур, Дэс, — сообщила мне в ухо Файни, — видишь, на, какая я полезная, да, хозяйка?

Йовильруха я увидела сразу и замерла в восхищении. Благородный сид располагался за ближайшим ко входу столом и рассеянно перелистывал меню. Длинные изящные пальцы скользили по листам, словно лаская бумагу.

Только мизинец левой руки был некрасиво искривлен, почти вывернут. К моему удивлению фэйри не прятал этот недостаток.

Сама я несколько раз видела повреждения руку людей. И всегда, всегда мужчины и женщины стыдливо скрывали травмы: прятали в карманы, носили длинный рукав. Здесь же сид относился к своим пальцам с равной степенью равнодушия и уверенности.

При моем приближении он поднял голову. Никакой иллюзии на нем не оказалось, словно светящиеся изнутри точеные черты лица смотрелись строго, текучие волны шелковых волос по плечам и бездонные омуты темно-зеленых глаз довершали волшебную картину.

Не хорошенький юноша, а взрослый мужчина, выглядящий как ночная мечта, настоящий опытный хищник в великолепной оболочке.

— Дэс?

Он сначала внимательно посмотрел на попугая и Файни, кивнул кружащему над моей головой Бейту, даже дернул уголком рта, изображая улыбку. А потом наклонил голову и начал лениво рассматривать меня. Будто школьница на экзамене, я поймала себя на желании опустить глаза и поелозить туфелькой по полу в смущении.

— Присаживайся, девочка, — он легко похлопал по стулу рядом с собой.

Понимая, что придется шепотом обсуждать приходящих, недаром фэйри выбрал наблюдательным пунктом этот стол, я присела на указанное место.

Йовиль поднял пальцем за подбородок мое лицо, а второй рукой смахнул с плеч сопровождающую парочку. Им пришлось перелететь на спинку стула с другой стороны стола.

— Какой интересный образ, — сказал сид, — несовершенство отдельных деталей, складывающееся в идеальное невинное соблазнение. Все, как я люблю.

И, наклонясь, он поцеловал меня в губы. Мягко, приветственно, коротко.

— Будем соблюдать легенду, — заявил Йовиль отстраняясь и с удовольствием наблюдая красные пятна, расцветающие на моих щеках и ошарашенно округленные глаза, — ты куколка, а я твой покровитель. И еще, этот образ мне нравится, больше не меняй.

Он положил тяжелую кисть мне на плечо и погладил большим пальцем шею.

Ощущения давления или воздействия не было. Естественная аура окружала мужчину легким, почти незаметным облаком, никак не мешая мне двигаться или дышать. Но я сидела, с трудом сдерживая неровное дыхание и, наконец, понимая всех тех многочисленных человеческих девушек, готовых бежать на край света за этими красавцами по первому знаку. Великолепие уверенности, власти, обещание чего-то большего кружили голову.

Когда Йовиль коснулся губами шеи, я задрожала и протестующе зашептала.

— Мы об этом не договаривались!

— Оглянись, Дэс. Здесь нет ни малого народца, кроме наших сопровождающих, ни, тем более, людей. Это очень элитное место с недоверчивым персоналом. Тебе придется играть роль моей спутницы, стараясь изо всех сил, иначе летние воспользуется любой ошибкой и даже крошечным подозрением в твоем неоднозначном отношении ко мне, чтобы найти повод выдворить нас отсюда. И я буду вынужден оштрафовать тебя, малышка. Поэтому, покажи любовь ко мне.

Последние слова он шептал, тепло выдыхая в шею.

— Цветущего дня, Йовиль. У тебя появилась игрушка?

Рядом с нашим столом стоял молодой вихрастый парень, узкобедрый и широкоплечий, с мощной шеей, выглядывающей в ворот хулиганисто распахнутой рубашки. Идеально вылепленное лицо и сияющие янтарем глаза сразу обличали в нем сида.

На удивление его волосы были коротки, темно-каштановые пряди топорщились в живописном беспорядке.

Он мазнул по мне невнимательным взглядом и тут же, уже более внимательно вернулся к порозовевшему от волнения лицу.

Я застыла. Йовильрух с удовольствием еще несколько секунд вдыхал мой запах, зарывшись носом в локоны, идеально уложенные ловкими ручками пикси, поднял голову и протянул:

— Вот это неожиданная встреча. И тебе расцвета, Брэн. Присаживайся.

Кортес с Файни торопливо вспорхнули куда-то наверх, под потолочные балки, куда ранее улетел Бейт. В этот момент я почувствовала себя беззащитной, словно с моими друзьями отдалилась и невидимая успокаивающая поддержка.

Когда подошедший фзйри гибко, совершенно нечеловеческим слитным движением сел напротив, я осознала, что Йовиль так и не ответил на вопрос обо мне. Просто проигнорировал. Почему-то это немного придало сил. Я повернулась к светловолосому нанимателю и улыбнулась.

Под лениво поглаживащими пальцами Йовиля думалось плохо, но я постаралась сосредоточиться и исподтишка бросила взгляд на соседа.

Выглядел он на примерно двадцать пять — двадцать восемь человеческих лет. Исключительно из-за развитости плеч и крепкой линии подбородка. Заостренные уши, как у многих сидящих в зале сидов. Правое ухо — аккуратное и изящное, с полупрозрачным треугольным хрящиком наверху, левое — изломанное, обрубленное на треть, в стягивающих шрамах. Уши были полностью открыты из-за того, что Брэн щеголял скорее человеческой прической, чем привычными для фэйри длинными прядями. Невольно я вспомнила Йовиля, откровенно демонстрировавшего свою руку.

Из ближайшего дерева, легко спустившись с кадки, вышла дриада в игривом передничке. Она была в кружевном платье, довольно закрытом, в отличие от своих товарок на входе.

— Что будут заказывать высокие лорды? Для нас честь видеть вас в скромном летнем заведении и…

Речь зеленокожей девушки была остановлена небрежным взмахом ладони присоединившегося к нам сида. Он же и заказывал первым, причем, из всех произнесенных им слов я поняла только «соус». Интересно будет заглянуть в меню, жаль, что мне его даже для проформы не показали.

Йовиль тоже не стал оригинальным, сыпя странными певучими словечками и завершая:

— А также тарелку фруктов и яблочный сок для моей сопровождающей.

Официантка растянула рот, источая благожелательность, поклонилась и ушла в то же дерево, откуда появилась.

— Не знал, что девушки здесь такие сияющие, почему же в холмы привозят какие-то искусственные образцы? — с интересом спросил Брэн.

Мысленно я уже нарекла его Брэнданом, по-ирландски — принцем. У^к очень легко и царственно держался парень. Повороты головы, прищур глаз — все было… прекрасным. Когда я была глупым подростком, то мечтала о таких обаятельных молодых людях, но сейчас их опасалась.

— Мы пали жертвами человеческой моды, — рассмеялся Йовиль, — во время первых контактов сиды знакомились с девушками, договаривались о перевозке через завесу и рассчитывали на хорошеньких девчушек. Сам я с Посольством не ездил, но страсти, говорят, бушевали нешуточные. Местные красавицы поражали сердца. Как и красавцы, кстати. Леди Шиленрух познакомилась и пригласила отличного спутника.

Йовиль переложил пару локонов, прикрывая мое лицо от взгляда знакомого и продолжил:

— Сиды тогда одарили своих спутников и отправили собирать личные вещи в дорогу. Представь удивление и шок наших, когда спутники появились в день отъезда преображенными. У девушек пахло какой-то гадостью от головы, а волосы оказались искусственно нарощенными. По всему лицу они вкололи себе какую-то гадость, даже в губы, представляешь. Первая партия полностью оказалась испорченной. Несмотря на то, что наши с тех пор стараются быть настороже и запрещают так портить внешность, человеческие девушки склонны себя уродовать, это местный обычай.

Брэн покачал головой.

— В нашем Дворе только две привезенные, обе редкостно отталкивающие. Постарели — года не прошло. Я, когда сюда собирался, и не думал…

Они болтали о женщинах, один в один как люди обсуждают представителей другого пола. С искрой и удовольствием.

А я внимательно смотрела на входящих в зал, особенно старательно изучая ноги. Какие бы интересные сведения не звучали рядом, а обязательства по поиску «фэйри с больной ногой» никто не отменял. Вычислю лже-Йовиля и отвяжусь от всего этого праздника новых впечатлений.

Когда официантка принесла заказанные блюда, коротковолосый фэйри невзначай заметил:

— Мне кажется или твоя куколка не под полным влиянием?

Вокруг стола резко похолодало, а пальцы Йовиля больно сжали мое плечо.

— Я, в отличии от многих, не пользую свихнувшихся дур, только натуральные отношения, — сказал он, и уже обращаясь ко мне скомандовал, — подожди пока в холле. Мы с лордом Брэндилахом немного поговорим о своих делах, а потом Бейтс тебя позовет.

Он приподнял мое лицо пальцем, как уже взял себе в правило, и с удовольствием поцеловал в губы. Я не сопротивлялась внутренне, стараясь соблюдать договоренности, и неожиданно для себя растеклась в лужицу. В меня будто вливались солнечные лучи, защебетали в ушах птицы. Почувствовав мое включение, увлекся и Йовильрух.

Он рвано вздохнул и занялся поцелуем всерьез. Его властный рот изучал, овладевал, брал в плен. Дыхание фэйри вливалось в меня, опаляло легкие, заставляло дрожать коленки. И было все равно, что мы сидим в зале ресторана, что на нас смотрят. Я улетала. Только я и Йовиль.

С трудом оторвавшись от моих покрасневших и горевших огнем губ почти через минуту, он усмехнулся.

— Все хорошо у нас с влиянием, да, милая?

Меня подняли со стула и подтолкнули к выходу. В завершение фэйри мягко хлопнул, а потом огладил меня по ягодице.

— Это человеческий обычай, показывающий симпатию к девушке, — спокойно заявил наглый фэйри.

— По-моему, мне здесь понравится, — донеслось мне в спину от второго лорда.

Я двинулась в холл, в полной дезориентации, лицо горело, от избытка впечатлений я покачивалась. Играть роль куколки оказалось тяжело и просто одновременно. Просто, потому мне это понравилось. Тяжело, из-за того, что я испугалась. Впервые в жизни я захотела полностью подчинится чужому решению и ничто внутри меня не сопротивлялось. Это нормально? Или был флер, которого я не заметила?

— Человек! Эй, человек!

На выходе в холл меня окликнули, да так, что я не сразу поняла кому адресуют этот зов.

Я, конечно, человек, не отказываюсь. Просто меня так ни разу в жизни не называли.

Одна из дриад, та, которая гордо щеголяла лишь в набедренной повязке, подошла ближе и презрительно процедила:

— Человечкам, не сопровождающих фэйри, у нас нельзя находиться. Если вы уходите — не задерживайтесь.

Да не вопрос, согласуйте с моим работодателем, и я с радостью уйду. Мне пока везло, но если сид на ощупь обнаружит отсутствие на пальце кольца иллюзий, скандала не избежать.

— Йовильрух сказал подождать его распоряжений в холле, у входа.

Очень рациональный сид. Находясь здесь и разговора его не услышу, и при этом могу продолжить проверять входящих. Йовиль не собирался отказываться от моих услуг.

Дриада поджала губы и еле заметно, нехотя кивнула. Глаза девушки наполнились темнотой, но протестовать она не решилась. Буду считать, я получила официальное разрешение подпирать стенку за одной из кадок.

На огонек летнего хлебосольства заглядывали преимущественно компании сидов.

А вот малого народца, то есть фэйри, мало похожих на людей, почти не было. Интуиция мне подсказывала — «Поющие Леса» являлись элитным заведением, возможно, чрезмерно дорогостоящим.

Пребывающие в ресторан посетители с удовольствием обменивались приветствиями с зеленокожими красотками и проходили в зал. Многие с интересом поглядывали на меня. Но дриады отрицательно покачивали головами, и сиды скользили мимо. Живешь в городе с рождения и не знаешь, сколько нелюдей ходят по твоей земле. Не могу понять, почему я раньше их не замечала.

Лишь один отошел от своих золотоволосых спутников и приблизился ко мне практически вплотную.

— Дрожишь? Приятно вызывать такую реакцию с первого взгляда. Нравятся сиды?

— Ддда.

Он моргнул желтыми кошачьими глазами и неожиданно звонко, заливисто засмеялся. По коже мазнуло волной флера, ноги внезапно затряслись, но я не в силах была пошевелиться. Вот и все. Теперь или упаду готовым на все телом под аурой этого монстра, или смогу сопротивляться и тем самым вызову подозрения. И не ясно, что хуже.

Фэйри склонился, высокий и восхитительный, зовущий так, что у меня заныли кости. Он положил мне руки на плечи и медленно повел ими вниз, выпевая:

— Какая наполненная, эмоциональная, впечатлительная малышка. А я, как назло, сейчас занят. Может быть ты не будешь ждать своего сида, а прямо сейчас пойдешь со мной?

Его ладони остановились на моей груди и мягко ее сжали. Я покачнулась и жалко ахнула.

— Нравлюсь. Я тебе очень нравлюсь. Твои соски, маленькая, похожи на теплые камешки. Упругие груди ноют в моих руках. И ты еще и доли не представляешь, что я могу с тобой сделать.

Спасли меня два других высших, пришедших вместе с ним.

— Если ты хочешь остаться с куклой, а не говорить с нами, мы, пожалуй, пойдем, — нейтрально произнес один из них.

И увлеченно трогающий мою грудь красавец с расстроенным вздохом убрал руки.

— Дела, — грустно сказал он, близко заглядывая в глаза, — вечно мне мешают дела. Но мы еще увидимся, маленькая. Поскучай по мне немного. Помечтай.

Он развернулся, встряхнув блестящей гривой волос и ушел, оставил меня безвольно хватать ртом воздух.

— Йовильрух теряет силу, вон как его куклу на первого встречного повело, — через несколько минут молчания заявила дриада в платьице.

— Скорее всего, не успел запечатать, — лениво предположила дриада в повязке, посматривая на меня с откровенной брезгливостью, — значит, не особенно то и ценит.

— Вообще странно, что на нее внимание обратили, чужие куклы под запретом. Совсем бросовая значит. На всех реагирует, вот по рукам и передают.

И обе отвернулись, сделав вывод о происшествии и тут же забыв о моем существовании.

С трудом расцепив сомкнутые до бела пальцы, я пыталась прийти в себя. Только стена за спиной позволила не рухнуть прямо под ноги распутному посетителю.

Только вот фэйри ошиблись. Все. Трясло меня не от возбуждения и не под воздействием небольшой, выпущенной по мою душу волны флера. Я испугалась, понимая, что это всего лишь намек, на меня… почти не потратились. Если бы этот фэйри захотел, по холлу пронесся бы тайфун, а простая человеческая девушка превратилась бы в желе. Потому что по своим неизвестным мне делам, в образе простого сида, к летним заглянул сам Шизлдирах, консорт весенних. Я опознала его по специфической неполадке в районе стопы.

Сиятельный сид, которому наплевать кому именно я принадлежу, кто определил мою девственность, и, будучи в не самых теплых отношениях с Йовилем, легко мог сейчас, назло полицейскому, просто меня забрать. Создав куклу на день.

Пытаясь не заинтересовать его больше, чем уже произошло, я даже не могла поднять руки и оттолкнуть консорта. Железо на моих руках превратило бы случайный эпизод в серьезный скандал, если бы царственная фигура обожглась.

Я уже осознала, как заблуждаются люди считая, что фэйри соблюдают обычаи нашего Мира. И что без Йовиля мне лучше не оставаться.

Когда за мной прилетел Бейтс, я рванула обратно в зал так, что обогнала весьма проворного пикси. Парень возмущенно трещал крыльями за моей спиной, но короткую дистанцию через коридор я преодолела всего в пару вдохов, и у него не было шансов в этой конкуренции. Подбежав к столу, я плюхнулась рядом с одиноко сидевшим Йовилем и даже стул нему поближе пододвинула.

Тот поднял бровь и бегло осмотрел меня. Не найдя явных повреждений, сид осведомился:

— Что-то произошло, что я должен знать? Дэс, ты обнаружила того, кто принимал мой человеческий облик?

Пожаловаться на консорта, который, пусть и в иллюзорном обличье, щупал меня за грудь? А если они давно искали повода сцепиться, а теперь причину своего конфликта спокойно припишут человечеству и конкретно мне?

Или еще хуже, Йовиль оценит мою информацию как начало личного служения и подтверждения моего к нему необоримого интереса. Дескать, начала жаловаться своему хозяину как настоящая кукла. Нет уж, господа, решайте свои вопросы без меня. Моя задача — определить конкретного фэйри, по соглашению, за деньги. Все.

Я отрицательно замотала головой, стеснительно прикусив губу.

— Нет, не обнаружила. И ничего не случилось. У всех другие травмы. И у двух я вообще не обнаружила видимых искажений. А в остальном они были идеальны, как вы все.

— Идеальны? — сид покатал на языке слово и остался им очень доволен. — Ты права, Дэс, мы идеальны. А шрамы есть у всех, просто более скрытые, например, подмышкой. В Мир Людей не пускают юных мечтателей без Метки, это правило незыблемо, не волнуйся. Так значит там ничего не произошло и ты просто соскучилась?

— Скорее испугалась, здесь очень много высших.

— А, — фэйри подхватил с тарелки кусочке манго и поднес к моему рту. — К тебе здесь никто не подойдет, Дэс. Ты выглядишь куклой, а у нас на чужих кукол полный запрет, поверь мне. Любая попытка тебя забрать или подавить аурой без моего присутствия, автоматически приравнивается к воровству собственности сида. За это у нас судят быстро и без снисхождения. До воды, конечно, не дойдет, но пары вотчин можно лишиться.

До воды? Я изумленно прожевала фрукт.

Они топят друг друга что ли, как у нас в древние времена кидали в пруд ведьм. Если выплывет, значит — ведьма, виновна однозначна, хватайте ее, злыдню, и тащите сжигать на костре.

Если не выплывет — хорошая была женщина, я вам говорил, она была совсем не похожа на ведьму. И молодец, что не выплыла из пруда, всем доказала чистоту намерений.

Значит, не только у людей такая традиция, сиды тоже гаданием по утопленникам балуются. Да вот только Шиэл совершенно не испугался быть заброшенным в озеро.

— Совсем-совсем никто не тронет? — я постаралась произнести эти слова по возможности наивно, даже ресницами затрепетала.

— Представитель королевской семьи может, — неохотно ответил сид, заиграв желваками и поднося следующий кусочек сочного фрукта. — Правящие лорды у нас выше правил. Сила их личной ауры, королевский флер может подавить даже других фэйри. Помнишь, как Файни поддалась зову консорта? И это в моем присутствии, когда она должна была быть особенно сильна. С другой стороны, в Мире Людей королевская кровь не будет забирать чужих кукол. Это слишком мелко для них. Здесь же людей сколько угодно, на любой выбор, зачем ссориться с вассалами или чужими Дворами из-за…

Внезапно он замолчал и покачал головой. Погладил по губам кормившими меня пальцами, немного измазывая в соку.

— Извини меня, — мягко сказал Йовиль, — никак не привыкну к разговорам с человеком. Это не со зла, я к тебе очень хорошо отношусь. Ты для меня особенная.

Если моей девушке спокойнее со мной рядом, я рад держаться близко. Очень близко ради твоего удобства. Одну оставлять среди сидов теперь точно не буду.

Все это он говорил, недвусмысленно склоняясь надо мной. Обе ладони держали мое лицо, а большие пальцы, не останавливаясь, гладили по подрагивающим губам. Глаза Йовиля начали еле заметно сиять.

— Шелковая девочка. Схожу с ума от твоего облика, — шепнул сид. — Как насчет прогуляться по вечернему городу? Если ты не заметила ничего подозрительного, мы можем уйти, больше новых посетителей не будет.

— Сегодня я хотела встретиться с подругами, — пискнула я, а сама уже тянула к нему руки.

— Подруги поймут, — уговаривал сид, поднимаясь и увлекая меня из зала. — Они будут только рады за тебя, отдохнешь от работы, развеешься.

Йовиль махнул рукой, и стайка было подлетающих к нам пикси с попугаем, тут же отлетела на солидное расстояние. Дриады одновременно поворачивали головы с приветливыми приклеенными улыбками на гладких безвозрастных лицах.

И я с облегчением выдохнула, когда мы вышли на свежий воздух на знакомой узкой улочке.

— Девочка, нежная моя, — прошептал он, утянув меня в ближайшую подворотню и тут же прижимая меня всем телом к нагретому за день солнцем камню старого дома, — я еле вытерпел.

Он вплел пальцы в волосы, легко уничтожая совершенные волны локонов, созданных Файни. Я медлила, растягивая сладкие, томительные мгновения. Поцелуи сида были прохладны и желанны как ключевая вода в пустыне для заблудившегося путника. Волшебство, которое мне щедро дарили.

— Нетерпеливая, — ласково сказал он, отодвинувшись и улыбнувшись, когда я потянулась за ним, — отзывчивая. Полная эмоций.

Мужской палец провел вдоль ворота у шеи, поглаживая разгоряченную кожу. Меня погладили за ушком, и я задрожала от рассыпавшейся мурашками ласки. Руки сида прошлись восхитительной волной по спине, вниз и погладили благодарно потяжелевшую в его ладонях попку.

— Не могу удержаться от небольшой прелюдии, — пробормотал сид, забираясь под подол и вцепляясь жесткими пальцами мне в бедра, — потом пойдем ко мне в отель, а пока — просто почувствуй меня, моя человеческая девочка.

Тихие звуки, срывающиеся с моих губ, превратились в длинный стон, когда я он раздвинул мне ноги и вжался собой в какую-то очень чувствительную точку. Закинув голову в темнеющее небо, я поняла, что никогда в жизни не чувствовала себя настолько потрясенной. Еще немного и окончательно теряю себя.

Впившись поцелуем в шею, удерживая в плотных объятиях, Йовиль бросил свои бедра вперед. И перед моими глазами засверкало. Движение сида. Еще раз. Огни.

Как же не хотелось прерывать. Разрешить себе еще немножечко сида. Еще. Когда я застонала в голос, низко и откровенно, в преддверии чего-то пугающего и желанного, пришлось с силой укусить себя за губу.

Если мы отправимся в отель, все планы по восстановлению кольца рухнут. Йовиль неминуемо осознает истинность моего облика, и ловушка захлопнется. Готова ли я поменять удовольствие и восторг объятий сида на рабство, надвигающееся со скоростью и неотвратимостью приближающегося по расписанию поезда.

Ту-ту, Дэс. Ты уже упаковала вещи, чтобы надеть поводок и уезхать в Холмы?

Я подняла ранее безвольно висевшие руки и обняла Йовиля за шею, буквально повиснув трепещущим телом на сиде. Вскрик. Он зашипел, дергаясь и неожиданно резко отодвигаясь. Тончайшее полотно его рубашки, там, где оно соприкасалось с моими локтями, тлело, раскрываясь дырами и открывая краснеющую и покрывающуюся мелкими волдырями кожу.

Железо на моих руках сделало свою работу.

— Ой, — перепугано сказала я.

— Чтоб тебя в Купель, — Йовиль с некоторой оторопью посмотрел на свои ожоги и перевел взгляд на меня, — Дэстини Сэвидж, немедленно объяснись.

Все вокруг замерло. Мне кажется, даже городские шумы затихли. Только из-под крыши дома с заполошным криком вылетела ворона. Я испуганно одернула скомканное платье и забормотала:

— Я… очень боялась. Любой, даже пикси, пытается на меня воздействовать. Вот и надела браслеты, я же в них с детства хожу, они меня успокаивают, хоть какая-то да защита. Вы же их раньше видели…

Не дождешься, чтобы я взяла вину на себя. Играть на равных я с фэйри не могу, но немного схитрить по-человечески попробую. Йовиль знал, что я хожу в браслетах, просьбы снять их не было, да мы бы и поторговались, значит вполне мог предсказать их присутствие на мне. Следовательно, айяйяй, слишком увлекся, забыл и сам виноват.

Сид качнулся на носках, потер переносицу и неуловимо быстро сменил облик на человеческий, превратившись в обычного, консервативно одетого бизнес- гражданина, который когда-то зашел ко мне в салон.

Интересно, как фэйри подбирают себе иллюзорные облики, что-то же понравилось полицейскому в этом скучном на первый взгляд выбранном им образе «дорого-й-неброско».

— Продолжать нет настроения, — сухо сообщил фэйри, словно наказывая меня, — завтра с утра прилетит Бейтс, и мы отправимся в еще одно заведение. Образ не меняй, мне понравилось. Железо… Железо можешь надеть, это даже пикантно, а потом его просто снимешь, когда я скажу.

Я понурившись слушала команды сида, бросая виноватые взгляды, стараясь выглядеть как можно более безобидно. Конечно, сид. Главное, не волнуйся, сид. Девушка переживает. Как назло, ни одна слезинка у меня не выдавилась. Но в целом, ситуация прошла без потерь.

Только саднило сердце и еще пылали губы от горячих, пленительных поцелуев. Я буду жалеть, может быть, даже ругать себя, но не сейчас.

Ушел Йовиль не попрощавшись, только задержал взгляд перед тем, как повернуться спиной, и что-то неопределенное мелькнуло в его глазах. Обычно я чувствую, что хотят люди и мне казалось, начала понимать и Йовиля. Во всяком случае, наказания за железо точно не ждала. А вот этот взгляд…

Файни и Кортик нашли меня в том же дворике, сосредоточенно поправляющей рукава. Ткань пострадала не так сильно, как на рубашке сида, но ранее прелестное платье выглядело уже не таким свежим как хотелось бы. Вот же беда, как я завтра приду в том же образе, если на рукавах небольшие, но вполне заметные дырки.

— Дэстини! — бросилась ко мне девчушка, принимаясь нервно облетать по кругу. — А почему ты не ушла с Йовильрухом? Совсем не понравилась ему, на? Сильно расстроилась?

— С чего бы? — удивилась я. — Прекращай панику, пока все идет по плану. Собираемся, друзья, нам пора на вокзал.

Кортес уверенно спикировал на правое плечо, а вот Файни зависла в воздухе с открытым ртом. Ее тоненькие прозрачные крылышки издали тревожное дребезжание, а ручки вцепились в юбочку.

— Ты не переживаешь, что отменилось, на, свидание с высшим сидом?

— Файни, — сказала я, решительно двигаясь в сторону улицы, — Йовиль потрясающ, но себя я ценю больше. Ты что выберешь между свиданием с Шизлом и собственной свободой? Вот то-то! Идешь с нами к лепрекону?

— Я уже с Бейтсом на вечер полетать договорилась, — потеряно промямлила пикси. Глаза ее бегали, при звуках имени Шиэла, она взвилась вверх и сразу опала.

— Тогда встречаемся в салоне.

Вот же романтичное создание, даже с братом договориться успела, абсолютно уверенная в моем свидании с Йовилем.

Я помахала рукой переживающей за меня малышке. Улетала она неуверенно, все время оглядываясь, виляла из стороны в сторону.

Кортик встряхнул крыльями, открывая и складывая хохолок, потоптался немного и заметил:

— Тяжело ей с людьми, на вид такие простые, а на самом деле себе на уме. Никакого чинопочитания и уважения к власти.

Я хмыкнула, это точно. Власть уходит и приходит, а маленький человек остается. Зато дружбу и любовь я очень ценю. Вот только возможны ли они с фэйри.

— Дэс.

— М.

— Даже не знаю говорить ли тебе это сейчас. У тебя какого цвета глаза?

— Ты, когда так начинаешь, это очень пугает. Если что, лучше сразу говори, ладно? Глаза у меня обычные — карие с зеленым, неопредленные, а что?

— Сейчас определенные. Зеленые у тебя глаза.

Я резко остановилась. Впечатавшийся мне в спину прохожий пробурчал о дурах- блондинках. Люди вокруг шли по своим делам, смеялись, молчали, жили своей правильной повседневной жизнью.

А я, слишком много общалась с фэйри, под влиянием их аур, воздействием магии. Во что они невольно меня превращают?

— Очень зеленые?

— Глаза-то? Очень, Дэс, очень.

— Кортик, а почему у всех фэйри должно быть уродство?

— В твоём вопросе сразу три логических ошибки, — важно произнес восседающий на своем обычном посту попугай.

Мы подходили к вокзалу и прохожих вокруг становилось все больше. С каждым шагом я понимала в каком закрытом и комфортном мирке раньше жила. Вот почему родители не хотели, чтобы я вступала в ряды их сообщества и, как следствие, ездила в другие районы и города на мероприятия.

В скоплении людей неожиданно мелькали деловитые мордашки малого народца. Встретились мне и два сида, оба важно шагающих с человеческими девушками под руку. На них оглядывались и перешептывались за спиной, но никто не удивлялся. По-моему, мне есть о чем поговорить с папой и мамой, когда они приедут завтра.

— Первая ошибка, — попугай сделал назидательную паузу, — начнем с самой явной — "уродство". Внешнее повреждение, которое ты, маленькая человечка, хорошо хоть инвалидностью не назвала, — это Метка, печать взрослости. После гибели сида, он возрождается с Меткой, символом обретенного печального и назидательного опыта.

— Как после гибели? Ты имеешь в виду… смерть?

Я спрашивала тихим шепотом, почти сквозь зубы. Стрекотания Кортика никто не понимал, а вот болтающая сама с собой девушка вызывает подозрения в здравости ума. Не дурочка ли. А уж если послушать ЧТО я болтаю, то и подозрений не будет, сплошная уверенность.

— Да, ты правильно поняла, Дэс. Первая смерть отмечается меткой, при этом сид возрождается довольно быстро, в течение нескольких дней.

— Но это же — бессмертие! — с восхищением пробормотала я.

— Относительное, Дэс, очень относительное. Повторная гибель замедляет возвращение до недель. А так как молодые парни и девушки в Холмах весьма наглы и самодовольны, не воспринимают смерть всерьез и часто ммм… спорят, то к взрослому возрасту период исчезновения обычно превращается в сотни лет.

Взвесив неожиданную информацию, я все равно внутренне не согласилась с попугаем. Знать, что вернешься, пусть и годы спустя, это намного лучше, чем одна жизнь. Так вот почему и лже-Йовиль, и Йовильрухтак спокойно восприняли смерть бухгалтера весеннего двора. Вернется Роксель через несколько лет, расскажет кто его убил, а там, глядишь, ситуация давно поменялась, мало ли.

— Вторая твоя ошибка уже понятная — "должно быть". У молодых сидов метки может и не быть. Третья — "всех фэйри", а это не так. Малый народец, как и люди уходит насовсем. Просто знай, Дэс, перерождение — удел великих и всемогущих сидов, остальные песок под их ногами.

Попугай грустно вздохнул и нахохлился. Я тоже помолчала.

Но скорее не в восхищении перед величием высших, а обдумывая полученные сведения. Бесконечно живущие, презирающие смерть и смертных — отличные партнеры по мирам достались нам, людям.

— Вот и вокзал, — бодро сказала я, пытаясь поменять печальную тему разговора.

Откровенно говоря, я вообще не представляла, что делать с лепреконом. Насколько узнала из куцей информации в интернете, их необходимо было поймать, а потом шантажировать. Дескать, помоги, а я тебя отпущу. И они делились информацией об одном из кладов в обмен на свободу. Если эта модель поведения повсеместно распространена между лепреконами и людьми, представляю какого они о нас мнения.

Но я пока себя не видела в роли похитителя и шантажиста. Может удасться что-нибудь предложить взамен? Смогла же я заинтересовать Йовиля.

— Кортик, хороший мой, — мягко произнесла я, — а есть ли у нас план?

— Конечно, — важно сообщил попугай, — сначала найдем лепрекона, а там пойдет как по маслу.

— Ааа! — истошно раздалось рядом. — Я масло разбила, у вас банка не вытертая была! Давайте другую.

— А чей-то другую, это у вас руки-крюки. Я вам честь по чести баночку продала, оплату взяла. Ничего не знаю. Сами разбили вашу банку. Хотите другую — заплатите сначала.

— Да я тебе, старая мымра, сейчас все банки раскидаю!

Рядом с нами скандалили, размахивая руками две женщины. Между ними стоял ящик, уставленный банками варенья, меда и прочего.

А за их спинами уходили наверх, в монументальное здание вокзала три могучие лестницы. Зеленые. Те, что мы ищем.

Шагнув в сторону ступеней, я еле успела уклониться от пролетающей банки.

— Аура жилья лепрекона, — с удовольствием отметил Кортик, — рядом с ними вечно все цапаются, потому и селятся пьянчужки в шумных местах, где не так склоки заметны.

Нырнув под металлическую, выкрашенную в зеленый цвет левую лестницу, мы обнаружили пару ящиков с пустыми пивными банками и небольшую дверку.

Я аккуратно постучала, а Кортес вдруг долбанул в нее клювом и заорал:

— Открывай! Свои пришли!

Некоторое время за дверцей кто-то шаркал, а потом раздалось скрежещущее.

— Никого нет дома!

— Дома может и нет, — склочно заметил какаду, — а в квартирке кое-кто имеется. С каких пор ты Мир Людей домом стал звать, бродяга?

Дверь резко распахнулась, чуть не шлепнув створкой по нам с попугаем.

— Эта я бродяга? — завизжал, вышедший кряжистый человечек, ростом немногим выше моего колена, в коричневом костюмчике и лихо заломленной шляпе, украшенной зеленым трилистником. В одной руке он держал бокал, в другой — начатую бутылку виски — Да я официально туточки, ага! У меня и документики в порядке! А вот вы кто, еще поглядеть надо, шастают здесь подозрительные. Своими обзываются, а фигушки свои, знать вас не знаю, ага.

Кричал он от души и совершенно не боясь быть услышанным в вокзальном шуме. Прямо над нашими головами стучали обувью по ступеням, а маленький человечек потрясал кулачком наступая на ошарашенную меня.

— Добрый вечер, — решилась я, замолчав, потому что не знала, что сказать дальше.

— Мы из свиты лорда Йовильруха, — нагло заявил Кортес, взлетая и приземляясь на приоткрытую дверцу, — ты Махоуни?

И лепрекон сразу сник. Будто уменьшился вдвое. Раз и вместо крикливого скандалиста перед нами стоял милый добродушный человечек.

— Что ж вы сразу не сказали, слуги Йовильруха всегда…

Но тут он присмотрелся ко мне и его лицо вытянулось.

— Девка, — грубо прохрипел он, ткнув в меня пальцем.

Резкие изменения фэйри всегда меня пугали. Я даже по Файни заметила, как легко милейшая мордашка может смениться на совершенно дьявольское выражение. Эмоции у малого народца были намного ярче человеческих, будто в них все бурлило.

— Мне срочно необходимы средства для перезарядки артефакта, — быстро произнесла я, понимая, что контакт мы начали терять, — и я готова обсудить возможность обмена.

Махоуни сразу замолчал, и несколько секунд мы провели в тишине. Он — дотошно изучая меня с головы до ног, а я, затаив дыхание в ожидании вердикта.

— Первенца, отдашь мне. Детенка свово.

— Что?!

У меня вытянулось лицо.

— Принесешь его в родильной пеленке на третий день, ага, — деловито шмыгнул длинным носом лепрекон.

— Охренел! — завопил попугай, видя, как я ртом ловлю воздух. Кортес подпрыгнул, замахал крыльями и с клекотом бросился на подбоченившегося нахала. Взвизгнув, махоуни боевито сжал кулачки, но внезапно поскользнулся на капающем по лестнице масле. Одна из банок, разбившись, протекла точнехонько над жилищем Махоуни и сейчас сослужила нам добрую службу.

— Ай, — сказал лепрекон, падая прямо передо мной.

Ну как тут поступить по-другому. И я, вздохнув, подняла его за подмышки на ноги. Кортес тут же перестал кричать и довольно уставился на нас с замершим Махоуни.

— Ты меня поймала? — шокированным голосом спросил человечек и задрожал носом.

— Что вы, я просто помогла.

Одернув его одежду, я отступила в сторону и только после этого вспомнила, что лепреконов надо ловить.

— Дэс, — простонал попугай, прикрывая голову крылом, — ты что творишь?

Лепрекон захихикал, подобрал упавшую бутылку и вдруг надулся как маленький ребенок.

— Эта как? — возопил он, тыкая в мою сторону опустевшей тарой, и дергая острыми ушами фэйри. — Из-за тебя, девка, усе пропало, вылилось прямочка в землю, ага. Значит будешь должна.

Между нами растекалась лужица из масла и виски, он по ней яростно шлепал ногой, так обдавая брызгами мое платье, что я попятилась.

— Даже не подумаю. Я тебе помогла подняться. Это ты теперь мне должен. — обиделась я. Вот же ругачий человечек, хочет по своим дурацким законам общаться, да пожалуйста.

Лепрекон демонстративно сплюнул через губу и заскандалил:

— Это случайность! Да она в жизть бы не дотронулась.

— Дотронулась! — тут же завопил Кортик, он себя чувствовал на этой скандальной встрече, как рыба в воде.

Набычившись, Махоуни отбросил бутылку, пригнулся и вдруг рванул в мою сторону.

— Лови его, Дэс! — истошно взвизгнул попугай.

Я инстинктивно протянула руку и цапнула пробегающего лепрекона за шапку. Никакой особой сложности в этом не было, он даже не пробовал извернуться. Просто топал по прямой. Могла и за шкирку, но все же лепрекон был мужчиной в возрасте, как-то странно его хватать словно щенка.

— Да! Да! Да!

Какаду отплясывал нечто, напоминающее чечетку, нагибая шею и тряся головой в черной самодельной бандане.

— Шапку! Она сняла с тебя шапку! Бе-бе-бе! Махоуни поймали!

— Но как? — со слезами в голосе вопросил человечек. — Меня нельзя поймать руками, я неуловим. Отдай мою шапочку!

— Ты бы видел, как она пикси на лету хватает, — гордо сообщил Кортик, по-родительски гордо меня оглядывая. — Но ближе к делу. Великолепная, личная шапка, единственная в своем роде, в обмен на информацию о месте клада. Любого, главное, чтоб не последние деньги кого-нибудь, а то Дэс их не возьмет. Пусть будет старый, не известный людям клад, доступный и недалеко отсюда. И его должно хватить на оплату зарядки артефакта высокого уровня.

Чешущий в рыжем затылке Махоуни грустно покачал головой и начал говорить, с тоской поглядывая на свой изъятый головной убор. Даже жалко его стало, но и в рабство мне не хотелось ни капельки. Пришлось молча слушать как они с попугаем заключают договор

Через пять минут мы с Кортесом уже бодро двигались дальше. Направили нас на улицу с необычным названием «Итам-Итут», надо было идти быстро, пока не начнет темнеть.

— Я так и думал, — довольно стрекотал попугай, — они тебя вообще за угрозу не воспринимают. Ты на вид безопасная, но вот почему их нутро тебя не опасается, это вопрос. Добрая ты слишком, мыслей хитрых нету, может в этом причина. Он должен был дернуться, избежать, нырнуть, протечь как сквозь пальцы. Это же магия малого народца, уметь быть неуловимыми, незаметными. А ты с него раз, и шапчонку стянула, ха-ха-ха! Ловчая добрая Дэс.

Я пылала щеками. Как бы не смешна была ситуация, хорошо, что Кортик столько условий оговорил. Надо к Махоуни с тортиком прийти и про клад хорошенько расспросить. А там, глядишь, деньги появятся и верну клад на место.

Неожиданно меня ласково погладили по попе.

— Человеческий обычай, показывающий симпатию к девушке, — с удовольствием произнес низкий сильный голос.

Остолбеневшую, меня обошла крупная мужская фигура. Молодой парень, с приятным открытым лицом и широкими бровями. Джинсы ладно сидели на мускулистых бедрах, спортивный пиджак распахнут, белая футболка с улыбающимся солнцем смотрелась мило и уместно. Обычный студент, каких на улицах много, если бы не знакомое затуманивание в районе его левого уха.

— Трое осенних, — икота у Кортика продолжалась, слова вылетали по одному, — что происходит в мире? Они раньше вообще сюда ни ногой!

— В некоторым смысле вы правы, уважаемый, — проскрежетало откуда-то сбоку, — но в свете последних событий молодежь прибывает пачками, все хотят найти маньяка, а заодно, что уж, развлекаются секс-туризмом. Это словечко местное, но ох какое точное.

В неярком свете ламп и свечей лавка выглядела похожей на полузаброшенный сарай. На стенах разместились многочисленные полки, битком набитые бутылочками, мешочками, коробочками неизвестного происхождения. Некоторые предметы выглядели давно заброшенными, покрытые многолетней пылью колбы теснились по углам, создавая впечатление заброшенной коллекции химика- старьевщика. Другие же вещи блестели надраенными боками, повернувшись к возможным покупателям новенькими клеймами и громко заявляя о современном происхождении. На дощатом полу рядом с полуоткрытым мешком риса валялись даже два мобильных телефона.

Родители считали, что мобильные агрегаты несут болезни для головного мозга и впадали в истерику даже при намеках о их приобретении, поэтому мне оставалось только вздыхать. Даже у фэйри вон есть, а я все по старинке, только со стационарных аппаратов могу позвонить.

За высокой резной конторкой разместился невысокого роста пожилой мужчина в больших очках и чашечкой чего-то горячего, откуда вился дымок. Его нос отличался удивительной синевой, а острые уши сразу выдавали выходца из Холмов. Рядом на полке сидела сова и, не моргая, смотрела на нас.

— Добрый день, — произнесла я вежливо, — я впервые в этих краях, не знала, что в нашем городе есть лавки малого народа. Могу я узнать, чем у вас торгуют, мистер…

— Кхе-кхе, — засмеялся человечек, — зови меня Фирдаригом. А вы милая человеческая девушка, такая воспитанная, не то, что наши юнцы. Я могу продать вам все, если это, конечно, интересно.

— Можете называть меня Дэс, — чопорно заявила я, копируя фэйри-стиль, — а моего спутника — Кортесом. Подскажите, пожалуйста, «все» — это что именно? И… маньяк, вы сказали?

Последнее меня несколько напрягло. Улица с такими лавками доверия не вызывала в принципе, на улице поджидали дикие молодые люди, которых раньше из Холмов не выпускали, а теперь еще и информация о каком-то маньяке.

— Да, — запрыгал Кортес, — какой маньяк? Который бухгалтера Весны убил?

Синеносый пожевал губами и осведомился:

— Бухгалтера? Э. Поменяете информацию о бухгалтере на мои сведения про маньяка?

— Объем по объему, цифра за цифру, говорю я, — важно согласился попугай.

Ох, уж эти фэйри. То есть лавочник про бухгалтера весенних ничего не знал, но знает про некоего маньяка, а Кортик согласен с ним поменяться.

Я только выдохнула с облегчением. Во-первых, сама я по договору с Йовилем не могла рассказывать о деталях, только о ситуации вообще. А Фирдариг выглядел достаточно хитрым фэйри, вполне способным вызнать мелочи и втолкнуть меня в конфликт с сидом. Во-вторых, само помещение вызывало у меня оторопь. Мне нужно некоторое время на адаптацию, просто приноровиться, хоть пару минуточек. Слишком быстро развивались события.

Я сжала одной рукой другую, еще помнящую тепло твердой ладони.

Кортес шумно обменивался сведениями с человечком, при этом оба увлеченно жестикулировали, один руками, второй — махая крыльями, а мы с совой осторожно поглядывали друг на друга.

Оказалось, маньяком хозяин лавки назвал неизвестного, убивающего в городе девушек.

— Странно, — растерянно сказала я, — убийства, конечно, происходят, но про маньяка давно бы уже все газеты кричали.

— Это потому, что вы, люди, невнимательны, — заквохтал довольный Фирдариг, которому явно доставляло удовольствие обсуждать маньяка. — Эти убийства происходят редко, жертвы убиты по-разному, вот полиция и не может их связать в одно целое. А у нас на ИтамИтут давно ставки делают, потому что рядом с раздетыми девушками каждый раз находят обрывки искусственных острых ушей. Кто-то из вас так ненавидит детей Холмов, что убивает девушек, сначала наряжая их как фэйри.

О. Я испугалась. Волею судьбы я знала многих, ненавидящих волшебный народ всей душой. Неужели кто-то из «ЛПФ» сошел с ума и начал собирать страшную жатву смерти, при этом трусливо не нападая на настоящих не-людей.

Пока попугай сообщал о гибели Рокселя, к моей радости без деталей про усекновение головы и не упоминая факта моего невольного участия, я лихорадочно думала.

— А ведь я знаю возможного убийцу девушек, — сказала я и тут же прикрыла рот ладошкой.

— Только натурой! — взвизгнул попугай. И я удивленно уставилась на него. Надеюсь, он не планирует брать «натурой» с этого милого старичка. Кхм.

Но Фирдариг явно понял попугая как надо, по крайней мере с удовольствием завопил с не меньшей громкостью:

— Она сказала «возможного», значит не прямые, а косвенные улики! Их труднее обменять, я ж разорюсь, дети по миру. Натура? Натура будет из базовых артефактов и услуг!

Мы с совой переглянулись. На ближайшие минут десять оба спорщика были потеряны, поэтому я пошла вдоль полок рассматривать товары, а сова косолапо двинулась за мной, роняя мелкие предметы на пол, останавливаясь и внимательно провожая их взглядом.

— Мы сейчас сбегаем за кладом лепрекона, — наконец, сообщил запыхавшийся, но довольный Кортик, — за «возможные» косвенные сведения нам зарядят кольцо сейчас же и передадут два артефакта на выбор. Один базовый, первого-второго уровня. Второй средний, третьего-четвертого уровня. При условии, что мы больше никому, кроме прямого фэйри-нанимателя, эти сведения не расскажем.

— Если! — вклинился подбежавший Фирдариг, дергая меня за подол и тыкая указательным пальцем. — Если он сам вас об этом не спросит! И еще вопросики. Как вы раскрутили лепрекона на информацию о сокровище?

— Дэс с него шапку стянула. Раз и шапка в ее руках. Пришлось этой пивной кружке на координаты раскошеливаться.

— Точненькие?

— Самые наиточнейшие.

Лавочник заморгал глазами, почесал лысину под маленькой черной шапочкой. Подумал еще немного, почесал нос измазанным в чернилах пальцем.

— Странненько, без сильного фэйри рядом… А ругался сильно?

— Да нет вроде.

— А дрался?

— Тоже нет.

— Друзей звал? Магией отбивался?

Кортик вспорхнул мне на плечо и почесал крылом бандану.

— Нет, — его голос с каждым ответом звучал все менее уверенно.

— Что-то не то, — вынес вердикт старичок, — пошли проверять.

Я сжалась. Если клад окажется обманкой, придется передоговариваться и не факт, что на сведений о возможном убийце ценности хватит на зарядку высшего, почти обнуленного артефакта.

Вернулись они быстро, таща по земле нечто невидимое, но однозначно тяжело. Оба низеньких переговорщика сосредоточенно пыхтели, но выглядели при этом довольными. Уф, значит, все не так уж и плохо.

Под взмахом маленькой ручки проявился крупный глиняный горшок, обвязанный зеленой тряпицей по горлышку. Какой же большой, такой и я подниму с трудом.

— Намного больше, чем надо, — радостно сообщил Кортес, сдергивая ткань и открывая плотно набитые внутрь сосуда золотые монетки.

— Могу взять на сохранение или обменять на товары, — вторил, подпрыгивая, Фирдариг.

Мы все столпились у горшка, завороженно его разглядывая. На пол слетела даже сова.

Необычно здесь продажа называется — обмен денег на товары. Переглянувшись с Кортесом, я покачала головой, тащить в офис горшок по городу было бы крайне опасным мероприятием. При всех своих странностях синеносый выглядел все более надежным, поэтому мы довольно быстро ударили по рукам.

Лавочник хранит остатки после оплаты в течение недели, если мы оставляем средства и дальше, начинает платить небольшой процент.

— Это уже не хранение, а вклад считается, — бормотал он, записывая наши данные в огромный фолиант, лежащий на высокой конторке.

Дальнейшее произошло быстро и красиво. Фирдариг открыл большую красную шкатулку, выложенную изнутри бархатом, положил в нее пустое колечко и некоторое время стучал по крышке кулаком.

После очередного удара шкатулка распалась в труху, а на ее месте сияло белым светом знакомое кольцо Йовиля.

— Кокнули мой заряжательный артефакт, — со слезой в голосе сообщил лавочник, будто не он только что нещадно лупасил по деревяшке, — весь заряд в кольцо ушел.

Как ни удивителько, я все более комфортно чувствовала себя в этой необычной лавке, рядом с деловитым хозяином и философски настроенной совой. Мы находились в начале улицы, что же будет дальше, ведь не даром у нее такое многозначительное название "ИтамИтут". Удивительно, почему по мостовой армиями не топают группы туристов со всего мира.

Дверь грохнула, открываясь, и Фирдариг неуловимым движением скрыл горшок с золотыми, снова сделав его невидимым.

Первым влетел пикси. Очень знакомый пикси.

— Она здесь, хозяин! — тоненький голосок звучал торжествующе.

Легкие, но почему-то очень пугающие шаги приближались размеренно и неотвратимо.

Йовиль зашел в лавку, поднырнув в низкий проем и одним долгим взглядом окидывая предметы и людей. Я пододвинулась к столу, накрывая оставшуюся от шкатулки пыль локтем и судорожно хватая починенное кольцо.

— И где осенние? — спросил Йовильрух, не найдя в помещение никого, кроме нас. — Где Брэн?

Он повернулся к Бейту, и и тот сжался, пятясь в воздухе.

— Был! Хозяин, клянусь, на! С ней за ручку держался, — и он ткнул в меня крохотным пальчиком.

— Бейт говорит правду, — сказала я, пытаясь успокоить дрожь в голосе. Вот почему я испугалась, все же хорошо, кольцо у меня, я никого не обманываю, но почему-то смотреть Йовилю в глаза не получалось, — Брэндилах с друзьями был на улице, мы пожали руки. А сюда я зашла, чтобы не остаться с ними вместе.

Вроде бы полная правда, но в каждом слове укрыты небольшие оттенки иди другие значения. Я, как фэйри, начинаю играть смыслами, не даром говорят: «с кем поведешься оттого наберешься».

Широкими шагами сид обошел лавчонку, не обращая внимание на запрыгавшего от избытка чувств хозяина.

— О, я счастлив принимать в своей скромной обители Руку Весеннего Трона. Возможно, вас заинтересуют мои товары?

Смерив старичка взглядом и ничего не ответив, сид повернулся ко мне, подняв бровь. А я, успев тайно натянуть на палец колечко, почувствовала себя храбрее и невольно облегченно улыбнулась ему.

— Бейт! — сид поднял руку.

И пикси спикировал ей навстречу, роняя на ладонь темно-красный бархатный мешочек, который тут же увеличился раза в три.

— Дэс, я послал этого бездельника купить подарок и, если уж мы встретились здесь, позволь его тебе преподнести.

Бейта послали за покупкой, а он увидел меня и поспешил сообщить, что я болтаю с осенними. Я поджала губы, но тут же убрала эмоции с лица, с этим засранцем я еще отдельно поговорю. И с Файни посоветуюсь, иначе что за жизнь, если пикси начнет отслеживать мою жизнь.

Йовиль взглянул на восторженно сложившего ручки на груди Фирдарига, и его лицо, резких линий и идеальных соединений, скривилось.

— Но, пообщаться, лучше не здесь. Позволь показать тебе местную достопримечательность — сад ИтамИтут, ты его видела? Прекрасное место, тонкого вкуса, одна из первых работ Лета после открытия улицы.

Уже уяснив, что с сидами не спорят, я согласно кивнула и тепло попрощалась с хозяином лавки.

Йовиль тоже, наконец, изволил обратить на него внимание.

— Молодец, что приютил мою девочку, я тебя запомнил. А вы, — он посмотрел сначала на пикси, потом на попугая, — останетесь здесь, пока я не позову. Не мешать!

Все-таки сид был чем-то недоволен, легкий след раздражения скользил в голосе, оставляя шероховатости на словах, и они становились остро колкими, прохладными. Полицейский Весеннего Двора вытянул оглядывающуюся меня из лавочки и тихо спросил:

— Что нужно было Брэндилаху? Говори правду, Дэс. Ненавижу, когда вы, люди, лжете. Он хотел тебя или расспрашивал обо мне?

И невесомый покров флера, как фата невесты, упал на мои волосы.

Я и сама не очень понимала, что нужно Брэндилиху. Так и сказала сиду. Дескать, осенний сид звал погулять, спрашивал кукла или нет, я от ответа ушла, нанимателя не подставила.

Говорить было не сложно, в этот раз флер ощущался скорее мешающей дымкой, дышать и думать не мешал. На всякий случай я опустила глаза, помня, как недовольно отреагировал принц осени на мое равнодушие к его флеру. Может быть сиды любят восторги в ответ, надо постараться воспроизвести радость. И я, насколько могла, вспомнила недавнюю эмоцию ликующей удовлетворенности во время надевания кольца на палец.

Когда Йовиль повернул меня к себе за подбородок, надеюсь, он увидел уже умеренно счастливое лицо. Все-таки с кольцом удачно получилось, этому я действительно была рада.

— А разве флер можно использовать на территории людей? — осторожно задала я вопрос.

— В наших клубах и здесь, на улице «ИтамИтут», считай, девочка, мы на земле Холмов. Да я сейчас и не влиял особенно. Ты мне интересна, магия сама начинает вырываться, — сид явно подобрел после моего ответа о Брэндилахе, — я тебе тоже не безразличен, ты сейчас принимаешь флер, становишься счастливее, более здоровой. В ответ вы, люди можете делиться с нами эмоциями. Это обмен. Ведете себя правильно — получаете долгую и счастливую жизнь, а нашу делаете… ярче.

Магия истончилась и исчезла под ветром. Словно убрали приласкавшую ладонь.

Угу, очень интересно. То-то Брэн обеспокоенно упоминал, что у них во Дворе люди быстро стареют. И я прекрасно помню равнодушные лица танцующих девушек в весеннем клубе, без эмоций, без реакций на окружающих. Не так все просто с вашим флером. Да и я его сейчас чувствовала как-то по-другому, нежели в первый раз.

Мы шли медленно. Сид выглядел спокойным и перестал меня нервировать. Чувство опасности просигналило отбой и я, расслабившись, начала смотреть по сторонам.

Сад фэйри был виден еще на подходе. Величественные деревья и цветущие кусты, выросшие без всякой нарочитой геометричности и ровных линий, сочетались в естественную неброскую гармонию. Если бы меня спросили, можно ли одним словом отразить впечатление, я бы предложила «Умиротворение».

— Завораживающе красиво, — прошептала я, останавливаясь перед входной аркой.

Небольшой сад прямо на городской улице выглядел словно вырос сам, без чьей-либо помощи. Аккуратные дорожки из камешков витиеватыми росписями вились по ковру из трав. Между деревьями мелькали фигуры гуляющих, но голосов не было слышно, только нежное пение птиц.

— Позволь подарить тебе браслет взамен твоих старых, один мне, один тебе, — на небольшой полянке Йовиль обернулся ко мне, одновременно вытряхивая из мешочка и протягивая на открытой ладони два тонких золотых браслета.

— Это так любезно с вашей стороны, но не нужно, мне дороги старые, — пробормотала я, отодвигаясь.

— Позволь я примерю, не принимай поспешных решений, Дэс, — он ловким быстрым движением оказался близко, почти припирая меня к стволу дерева, — посмотришь, как это будет красиво.

Сид улыбнулся, сверкнул изумрудами нечеловечески прекрасных глаз. И флер вырвался, ударив, точно и жестко. Сминая мою уверенность как бумагу, подавляя волю, окутывая.

Того всепоглощающего восхищения и жажды касаний, внимания сида я не чувствовала. Тяжело и душно дышать, нет сил ничего делать, но потерпеть вполне можно.

Зажмурившись, я сжалась в клубок.

— Маленькая Дэс, — прошептал Йовиль, целуя меня в закрытые глаза.

Бесконечно приятно, и было бы еще лучше без оглушающего воздействия. Даже в переулке у «Поющих Лесов» мне нравилось больше.

Горячие пальцы погладили по щеке и уверенно побежали вниз, зарываясь в слишком большой, как я сейчас поняла, вырез у горла, надрывая ткань и охватывая ладонями освобожденную грудь, — сними свои браслеты, надень мой.

Щеки вспыхнули огнем, стыдно стало до боли и отчаяния. Руки висели гирями, не поднять, не защититься. Меня бесстыдно трогали и раздевали в общественном месте, приводя в негодность платье, уговаривая как капризничающего щенка. Йовиль ничем сейчас не отличался от пристававшего днем развратного консорта.

Не размениваясь на легкое дуновение ауры, сид бил флером как молотком. Но теперь вместо желания я испытывала все большее раздражение от своей зависимости, оттого, как пугал и восхищал одновременно, как делал беспомощной.

— Нет, — еле слышно прошептала я. Задохнулась воздухом. Собралась. И уже более уверенно. — Нет.

— Отойди от девушки, весенний. Ты же слышал, она сказала: «Нет», — хлестко раздалось рядом.

Йовиль очень аккуратно, почти нежно прикрыл обнаженную часть груди надорванной тканью ворота и повернулся к нарушившему наше уединение Брэндилиху.

— Валь-де-валь, — сказал он, — смотрим пункт отношений между девушкой, предназначенной в спутницы, и ее сидом. Ты вмешиваешься, Наследник.

— Это мое право по силе крови. Но дело не в этом. Девушка еще не решила, она говорит «Нет», а ты хочешь успеть до завтра, торопишься, Рука. Чем не пример как вы, весенние, готовы преступать дух закона, соблюдая лишь букву.

Мой наниматель сделал шаг навстречу наглецу, время текло обманчиво медленно, оба словно шли по тонкому льду.

Зато меня оставил флер, какое же это облегчение. Оглядываясь в поиске вариантов бегства, потому что сейчас мое чувство опасности било в набат, я обнаружила, что мы уже не одни. На поляну вышли и молча стояли около шести сидов, включая двух ранее мне знакомых спутников Брэна.

На меня никто не смотрел, я так, разменная монета в споре явно другого масштаба.

— Положение о спутницах сегодня еще в силе, — вокруг Йовиля заклубился флер, сейчас заметный невооруженным глазом, как искры в тумане, — даме я нравлюсь. Ты в своем праве Брэндилах, но я очень не советую им сейчас воспользоваться. И я запомнил, что Осень говорит о Весне.

— Передашь королеве? Осень чтит Валь-де-валь, нам нечего скрывать. Я не подниму вопрос об этом небольшом недоразумении, если ты уберешь браслеты.

— А если нет?

— Заявлю право Наследника на чужую спутницу. Научу тебе закону, Рука.

И уже вокруг Брэндилиха всколыхнулось марево силы, с мелкими, еле заметными разрядами молний, бьющих в границы, будто желающих вырваться на волю.

Фэйри, стоящие на поляне, качнулись, нарушая собственную почти идеальную неподвижность. И я быстро прикрыла рот ладонью, чтобы не выпустить невольный вскрик. У одного из них колено было в два раза шире нормального. Очень характерная метка, которую я так долго искала.

Среди зрителей спора принца и полицейского спокойно стоял Лже-Йовиль.

Почувствовав мое внимание, фэйри мазнул в ответ взглядом и равнодушно отвернулся. С золотыми волосами и тщательно накрашенной он меня не узнал, да и за себя не опасался. Мужчина даже помыслить не мог, что кто-то может увидеть его метку через иллюзию, тем более человечка.

Недалеко стояло мое избавление, возможность больше не иметь ничего общего с загадочными нелюдями. Осталось вывести мошенника на чистую воду и попрощаться с Йовильрухом, его руками, ногами и прочими важными для Трона частями тела — чем не прекрасная компенсация ужасного дня.

Я приподнялась на цыпочки, а потом рухнула на землю с печальным громким криком, словно разбившаяся птица. Надеюсь, этим привлекла внимание конфликтующих сторон, потому что бросаться между ними я и не подумаю.

Полное молчание. Легкие шаги.

— Дэс, — надо мой наклонился полицейский. Недовольный, словно много ждал от поединка, я ему помешала. Пряди светлых волос упали, скрыв выражение скульптурного лица.

— Он тут, ваш двойник, — прошептала я.

Йовиль замер, но напряжение в лице не исчезло. Он помог мне подняться, поддерживая за ладонь и всячески избегая касаться локтя. Сид прекрасно помнил где прячутся железные браслеты и повторно пораниться не собирался.

Его лицо казалось замкнутым, а глаза смотрели куда угодно, но не на меня.

Зато Брэн сдержанно сиял. Нет, он стоял спокойно, на лице почти не было заметно эмоций, но странный блеск глаз сказал мне о многом. Что-то произошло, чего я не заметила, пропустила пока падала.

— Кто? — спросил Йовиль,

— Фиолетовая куртка.

Нападение произошло молниеносно. Только что сид стоял рядом, сжимая мою ладонь. И вот он уже в трех метрах держит за горло злоумышленника. Он не поднимал лже-Йовиля над землей, не крушил его ударами, а просто сжимал пальцы. Неумолимо. Тот тихо хрипел, молотил воздух, стучал кулаком по руке, пытаясь оттолкнуть возмездие.

Остальные сиды-наблюдатели впервые за все время показывали сильную эмоцию, недоумевающе оглядываясь, перешептываясь. На меня косились, впервые обращая по-настоящему внимание. Вот сцепились высшие из-за куколки, странно, но бывает, скорее всего повод для решения более глубинным причин. Зато когда полицейский бросился на зрителя, я заинтересовала. Где логика?

— Расследование Весеннего Двора. Объявляю о задержании до выяснения обстоятельств по праву Руки Трона, — Йовиль повернулся к осеннему и бросил, — не до тебя, Брэн, сам видишь. Но еще встретимся.

— Встретимся.

Принц кивнул мне, задержавшись несколько секунд взглядом и довольно дернув уголком рта. Затем развернулся и пошел прочь с поляны, за ним, почему-то оглядываясь на меня, двинулись двое его спутников.

Быстро исчезли и остальные фэйри. На поляне остались только мы втроем.

— Ты это специально сделала? — процедил Йовиль, не обращая внимание на бьющегося у него в руке мужчину.

— Что? — удивилась я.

— Волосы. Я тебе кольцо давал не для тонкой иронии, а для работы. Немедленно верни цвет, не позорь меня, девчонка.

Приподняв одну из прядей, я обнаружила, что светлое золото моих новых волос расцветили яркие рыжие прядки.

Пришлось худо-бедно представлять на себе светлые пряди, включив магию кольца. Дело осложнялось тем, что я не знала в деталях как выгляжу на самом деле, после косметики Файни почти себя не изучила, а зеркала поблизости не наблюдалось.

Иллюзия требовала качественной проработки, полного понимания образа. Если я сейчас начну представлять себя в целом, Йовиль сразу определит разницу.

Поэтому, как смогла, изменила прядки у лица, нашла на земле прутик и, разломав его на части, быстро заколола волосы.

В это время Йовильрух бросил захваченного фэйри на землю и наступил на него ногой. А сам встряхнул руками, и из-под земли полезли корни, оплетая и связывая.

— В чем меня обвиняют? — прохрипел захваченный, наконец, получив возможность говорить.

— Преступление против Весеннего Трона с задействованием местных людей. Ты пройдешь допрос и незамедлительно предстанешь перед судом Справедливого Венца.

Извивающиеся мощные плети стягивали так, что скрюченные пальцы рук обвиняемого только беспомощно царапали землю. Сквозь бедро мужчины вдруг пробился и расцвел росток. Теперь обвиняемый мог только говорить, почти полная парализация выглядела пугающе из-за того, что лежащий застыл в позе, которую застало действие заклинания. Лицо было искажено и полуповернуто, ноги загнуты в стороны.

— Люди — требуха под ногами, — забормотал бывший лже-Йовиль и тонко, горько рассмеялся, — я не хочу из-за них надолго уходить в купель. Эти мертвые самки не стоят того, сиятельный. Моя вина есть, признаю. Но это просто игра, ничего серьезного для Трона.

Он бормотал и бормотал. А я закрыла рот ладонью, с ужасом смотря на поверженного фэйри. Преступник не понял, о чем его спрашивают и рассказывал сейчас не о голове бухгалтера весенних, а об убитых человеческих девушках.

— А Роксельтуф? — холодно глядя на лежащего, спросил Йовиль.

— Рокселя убила какая-то банда человеческих отморозков, которые расчленили его, но он знал про девчонок, поэтому пришлось забрать голову. Мы договаривались, что послания передаются через гадалку, но получилось, что бухгалтер передал себя.

Лже-Йовиль закашлялся. Смотрелось странно, когда кашель не затрагивал ни тело, ни лицо. Звук был, рот открывался, а остальное оставалось недвижимым, полностью скованным. Сид кашлял и кашлял. Нижняя часть тела погрузилась в траву, словно уходя в землю.

А полицейский вдруг задумчиво посмотрел на меня.

— Так говоришь, ты участвовал в убийстве человечек, тех, которых переодевали фэйри? Не самое хорошее известие в период официального заключения договора о регламентации союзов между людьми и фэйри. Пока люди считали себя виновными в этих преступлениях, они во многом шли нам на встречу. Одно дело, если человек убивал девушек, представляя, что это дочери Холмов. Какое гнусное отношение, непростительный человеческий расизм. И со всем по-другому звучит, если фэйри резали человечек, одевая под собственные вкусы. Очень плохая информация. Очень.

Не знаю, что случилось, но ноги понесли меня сами. Я рванула с поляны, только ветер в ушах и сердце стучит, подступая к горлу. Но рука, на которой было кольцо, вдруг онемела и потяжелела. Мое тело дернулось, словно налетев на невидимую стену, и рухнуло, проехавшись по камням дорожки.

Из носа потекла кровь, упав, я содрала локти и порвала платье. Но все это было ничто по сравнению с мягким, сочувствующим взглядом Йовиля. Он шел ко мне сквозь туман.

— Сколько эмоций, ты просто фонтанируешь ими, — прошептал он, двигаясь ко мне и протягивая руку, чтобы помочь подняться, — ты мое самое чудесное открытие в Мире Людей и самая большая потеря.

Притянув к себе, сид прижался ко мне лбом о лоб, нежно, словно крылом бабочки, коснулся моих дрожащих губ своим прохладным ртом.

— Сколько возможностей упущено, я так хотел надеть на тебя свои браслеты. Мое сердце плачет, — он посмотрел мне в глаза, прекрасный и чужой. — Никто из людей не должен знать о произошедшем. Маленькая бабочка, живущая один день, влетела в огонь чуть раньше предназначенного срока.

Он даже не называл меня по имени.

— Йовильрух, — вдруг позвал схваченный корнями фэйри, — у меня есть информация на обмен. Я готов…

Он вдруг засипел, лицо посинело и поплыло склизкой водой.

— Заклинание Сапфировой Связки, — сказал Йовиль, дернув ртом. — От нашего несчастного избавились, как вы люди говорите, подельники. Больше они не будут рисковать своими глупыми играми, зная, что один из них погиб. Даже хорошо, меньше свидетелей — крепче Трон (1). Контракт завершен, маленькая. Спасибо.

И мне стало нечем дышать. Пальцы Йовиля гладили горло, едва касаясь. Но воздуха не было совсем.

Рука не смог на меня смотреть и отвернулся, мастер воздушных заклинаний продолжал брокировать воздух, но не хотел запоминать мое белеющее лицо. Звуков не было слышно. Что будет с родителями.

В волшебном тумане сада фэйри на улице ИтамИтут я закрыла глаза.

(1) Меньше свидетелей — крепче Трон. Поговорка Холмов.

Резко вскинувшись и замахав руками, я разбрызгала воду. И тут же упала снова, не в силах удержаться. Стоя на четвереньках, замотала головой, выкашливая жидкость, пытаясь понять, что со мной происходит.

Вокруг было темно, под руками хлюпало и разъезжалось. Песок, камни, листья. Впереди темнели стволы деревьев, что означало твердую землю, и я поползла туда.

Каждое движение отдавалось болью в суставах. Словно мне было лет сто, причем последние годы прошли в неподвижности. Организм будто вспоминал и не мог вспомнить как правильно передвинуть ногу, как оттолкнуться.

После полуметра продвижения, мои пальцы онемели от холода, а ноги скрючило судорогой. Все. До берега с деревьями я так и не доползу.

По лицу побежали злые слезы, мешаясь с грязной тинной жижей, в которой я барахталась. Меня убил мужчина, который мне нравился, которого я боялась, но кем по-девичьи восторженно восхищалась. Убил почти не задумываясь, настолько мелка и ничтожна для него была моя личность, моя судьба, все мои маленькие мысли и надежды, пусть недолгие, но единственные для меня годы жизни.

Хотя, о чем это я. Вылезаю из воды, словно гребаный фэйри. Хорошие девочки такие слова не говорят и даже не думают, но у меня не было сил на другие. Других девчонок убили, перед этим измываясь над ними, и пусть это сделал не Йовиль, но у них у всех одинаковое отношение. Как сказал перед смертью преступник в саду «Люди — требуха». Требуха.

И я закричала от раздирающей меня боли, физической и душевной. Казалось, я сейчас издам вопль, от которого согнутся деревья, но получился только надсадное хриплое подвывание, быстро перешедшее в кашель.

— Ты слышал? — громкий юный голос ввинтился в уши раздражающим набатом. — Эй, кто здесь?

— Я что-то вижу! Сэр, вы живы? С вами все хорошо?

— Да это девушка! Взгляни на волосы.

— Быстрее, с ней что-то не так…

Ко мне двигались какие-то темные фигуры, но я уже не могла поднять головы. Хотела перевернуться, но смогла только положить голову на бок, частично погружаясь в тину.

Когда надо мной склонились, я потеряла сознание. Облегченно. Люди. Люди помогут.

— Ее нашли в озере при Центральном парке. Гипотермия. Физическое истощение. Внешних повреждений нет. Пациентку мучают судороги, пока купировать не получается.

— Определили имя? Позвонили родным?

— Документов при ней не обнаружили. Полностью обнажена, плавала, наверное, в пьяной компании, вот и результат. К тому же она только шипит, возможно, немая. Хотя подростки, которые ее нашли, говорят, что какие-то нечленораздельные громкие звуки она издавала.

— Сообщите в полицию, Гретга.

— Сделаем, мистер Сакстен. Мы с Лилиан сейчас ее от грязи оботрем и позвоним полицейским.

Надо мной парили фигуры в белых халатах, слова звучали отчетливо, а вот картинка постоянно размывалась. Попытка обратиться к стоящим недалеко людям ни к чему не привела, горло отказывалось издавать звуки.

Тело болело отчаянно, каждая клетка выла от боли. Никаких судорог я не чувствовала, потому что ощущала себя как одно сплошное мучительное пятно.

— Добрый день, я приехал за девушкой.

— Простите?

— Ее зовут Дэстини Сэвидж, вот ее документы. Я готов оформить бумаги как ее жених, чтобы забрать Дэс в частную клинику, все, что надо — подпишу. Вот ее вещи.

— Пройдите к регистратуре, пожалуйста, вам помогут там оформить бумаги.

Некоторое время фигуры двигались вокруг в молчании. Меня приподняли и начали переодевать.

— Ничего себе.

— Ага. Ты тоже заметила?

— Странный. Его невеста чуть не умерла, а он даже не спросил где ее нашли и как она себя чувствует. Обычно родственники рассказывают, как искали и волновались, сколько моргов и больниц обошли, а этот — «Все, что надо — подпишу». Фу.

— И попугай как у пирата на плече. Каких только странных людей к нам не заносит. Но в полицию я все равно позвоню, не хочется девочку оставлять без пригляда. Посмотри какое у нее лицо красивое, словно фарфоровое, рождаются же такие куколки.

При упоминании о попугае я расслабилась. Кортес, миленький, ты меня нашел. И что за жених такой. Кого ты уговорил за мной прийти.

В мареве боли я попробовала улыбнуться, кто-то рядом сочувствующе ахнул. Видимо, улыбка не совсем получилась. Меня куда-то несли, передвигали, укладывали.

— Дэс. Мы с тобой, потерпи, родненькая.

Кортик. Кортик. Кортик. Хорошо.

Почему-то меня везли не на лежанке, и даже не на сиденье, а несли на руках. Зато дышалось все легче, а боль начала уходить, становиться менее плотной, стекать с поверхности кожи в кости. И я, наконец, начала чувствовать ладони и ступни. Они у меня были.

Из машины меня тоже вытащили на руках.

— Кортик, — прошептала я.

— Дэс! Я тут! Мы тебя нашли. Мы все больницы и полицейские участки обегали, но нашли. Поисковик, заряженный твоим волосом из расчески, показывал, что ты в городе, но не давал направление. Мы почти отчаялись, и вдруг… Счастье какое.

Да уж, счастья непомерно много, мне и не поднять столько.

— Где я? Мне больно, дай таблетку.

— Мы в гадательном салоне, у тебя дома. Дэс, тут такое дело, лекарства не помогут. Я пока воды разогрею, то-се. А Брэн все объяснит.

Брэн. Вот значит кто держат меня все это время на руках. Фзйри. Я слабо дернулась и протестующе захрипела.

— Убери руки.

— Нельзя, — глухо сказал осенний, — ты без магии сейчас долго не продержишься, снова в Купель уйдешь. А ваши воды не лечат, и силу не возвращают. Во имя Холмов, почему ты решила возродиться в человеческом городе? Сиды сами решают, где их земля, вода какого Холма родная.

— Ты ответил. Моя земля здесь. Купель?

Мысли смешались. Какая Купель, я была уверена, что Йовиль бросил меня умирать, маскируя под одну из мертвых девушек, а я выжила ему назло. Брэн ошибается, я не могу быть фэйри. Бред какой-то. Нет!

— Я человек.

— Кортик нашел твое тело в подворотне, недалеко от ИтамИтут. Бездыханное тело, Дэс. Снял браслеты, чтобы привести к тебе подруг, они же его не слышат, хотел приманить их. Но, когда начал снимать, ты стала рассыпаться, как перерождающийся фэйри. Пришлось заряжать поисковик и искать снова. Гордись, птичка, ты наша, просто выросла среди людей.

Он поднял мою руку, поглаживая кожу ниже локтя, но я ничего не увидела, кроме мельтешащих перед глазами мутных пятен.

Поэтому я закрыла глаза и задала интересующий меня вопрос:

— Почему ты не спрашиваешь как я умерла?

— Это не спрашивают, — сказал Брэн, он продолжал водить по мне пальцами, то по лицу, то по рукам, словно не мог остановиться. — Это личное. Мы не настолько хорошо с тобой знакомы.

Потрясающе. Убили, с кем не бывает, зачем расспрашивать о чужих секретах. Но кое в чем сид прав, эта смерть — действительно в некоторой степени личное, между Йовилем и мной, между фэйри и человеком. Потому что хоть триста раз я поднимусь из купели, но останусь человеком.

— Почему я так слаба? Мне нужно подняться.

— Ты не сможешь, — сказал сид, — в вашем человеческом озере ты не получила магию. Кортик сказал, что ты очень плохо воспримешь эту новость, и он не будет присутствовать, когда ты ее услышишь. Чтобы напитать тебя, придется открыть флер, полностью.

Он держал меня как ребенка, нежно, заботливо склоняясь. Как я ни пыталась вспомнить лицо принца, родителей, даже веселый хохолок Кортика — ничего не получалось. В памяти всплывали только подернутые легкой дымкой печали глаза Йовиля. И меня заполняла ненависть.

— Ты совсем пустая, Дэс. Если тебя не напитать, ты уйдешь в Купель. Придется опять тебя искать и, возможно, мы не сможем найти твое тело, так как перерождение станет все более непредсказуемым и растянутым по срокам.

Значит, я скоро уйду в небытие. Потом окажусь в воде, не доползу за берега и погибну. Снова появлюсь в воде, которая не является полноценной Купелью, не сможет подарить мне сил, и, постепенно, уйду в бесконечные столетия перерождений в боли и бессилии.

Но если Брэндилих откроет своей флер… Он принц королевской крови, сильнее Йовиля. Смогу я ему противостоять?

— Ты возьмешь меня?

— Да, иначе не напитать пустую, ссохшуюся оболочку. Я сделаю это с радостью.

А вот тут я ни капли не удивлена, помнится, я заинтересовала осеннего принца сразу, с первого взгляда. И фэйри не лгут. Мне сейчас прямым текстом, без прикрас сообщают, что моя жизнь и судьба зависит от простого решения. Приму ли я его? О чем речь. Без грана сомнений.

— Сиятельный. Мне обязательно выказывать вам симпатии в процессе или достаточно будет потерпеть?

Жаль, я не видела его лица. Некоторое время принц явно не знал, что ответить. Сначала он выдохнул, резко, словно его двинули под дых. Потом недоуменно хмыкнул. Пальцы, все это время, неустанно меня поглаживающие, замерли и оттарабанили озадаченную дробь.

— То есть — потерпеть? — осторожно спросил принц. — Разве ты меня не желаешь? Все эти взгляды в ресторане, касание рук при встрече, изменение цвета волос с помощью артефакт иллюзии. Ты же откровенно выказывала ко мне симпатию.

— Сейчас ее нет, — прокаркала я, — видите ли, я недавно умерла и это не добавило мне расположения к фэйри. Поэтому ничего, кроме собственного присутствия, не могу обещать. Такие условия вас устроят?

Фэйри тихо, чуть рвано рассмеялся. Меня прижали крепче.

— Ты знаешь, что ты рыжая сейчас? Наш Холм, наша кровь. Скорее всего тебя подбросили по ошибке, мы подменышей не держим. И я даже рад, что так произошло, потому что столько эмоций, которые ты разбрасываешь, ни у кого я не чувствовал. Достойное приобретение Осени. Меня полностью устраивают твои условия, Дэстини. Я согласен.

Он встал и положил меня на узкую кровать, осторожно, словно обращался с хрупким, легко ломающимся предметом, наверное, я им и была. Закрыв глаза, я вздохнула и решила — другие пережили, и я переживу.

Когда принц отстранился, чтобы расстегнуть на мне и себе одежду, вернулась боль, и я сдержано застонала сквозь зубы. Брэн сразу прижался щекой о щеку и некоторое время не двигался.

После этого я, наконец, почувствовала флер, тонкими струйками парящий вокруг. Почему-то он не вдавливался, не влезал в меня навязчиво и грубо как я помнила по знакомству с ним, а скорее играл, танцуя у самой кожи.

— Ты почти меня не принимаешь, почему? — прошептал фэйри, касаясь моих губ едва ощутимым шелковым поцелуем.

Потом еще раз, бережно прихватывая верхнюю губу. Теплое яблочное дыхание смешалось с моим, согревая и неожиданно расслабляя.

Поцелуи Йовиля всегда заставляли меня натягиваться в звенящую струну. Оказалось, можно и по-другому, вот так, без давления, безопасно. Касания становились все длительнее, но были все так же тихи. И уже я сама приподняла подбородок, чтобы быстрее встретить его нежные губы.

Флер начал едва ощутимо покалывать, поднимая волоски на моем теле. Теплые пальцы огладили горло, и я вздрогнула, невольно вспоминая воздушную невидимую петлю, забравшую мою жизнь. Но ладонь тут же двинулась вниз, накрывая ключицы, и поцелуй снова увлек меня в забытье.

Иногда воздуха совсем не оставалось, тогда мы отстранялись на пару миллиметров и отдыхали, чувствуя, как дыхание продолжает течь между нами. Опираясь на локти, Брэн иногда опускал голову и целовал мою шею, углублялся носом в ямочку за ухом, ловил губами и играл с мочкой. Минуты или даже часы тянулись неопределенно, искаженно странно.

Мелькнула мысль, что от меня, наверное, сильно пахнет спиртом, которым протирали медсестры, а волосы, скорее всего, высохли жгутами. Мелькнула и пропала. Потому что вдруг знакомо закружилась голова, щекочущие потоки быстрее задвигались и разгорячили кожу. Замелькали перед глазами пятна, а затем остановились и проявились очертаниями, еще покачивающимися в маревном, но вполне узнаваемом мире. Я начала принимать флер.

Сид тихо застонал, уткнувшись лицом мне в шею, его тело напряглось одновременно с полным расслаблением моего. Положив руку Брэну на затылок, я улыбнулась в знакомый потолок. В принципе начало прошло неплохо, кое-что мне даже понравилось.

Губы принца опустились ниже, и я опять потеряла контроль над мыслями, уплывая в приятную негу. Каждое касание усиливало флер, отличающийся от магии полицейского. Там был поток огня, а здесь задевание струн, флер Брэна массировал быстрыми прикосновениями, пощипыванием и даже прикусыванием пузырьковой ванны с шампанским. Хотелось улыбаться и вцепляться сильнее.

Он вобрал в рот вершинку груди, втянул, поглаживая языком. И я услышала свой громкий вздох. Неужели он делает это специально? Хочет, чтобы я не просто терпела, но и участвовала?

Тонкая ткань подола потянулась наверх, я почувствовала бедром горячую подглаживающую руку, рассылающую крошечные молнии удовольствия. Пальцы накрыли полоску трусиков, двинулись по ней вверх-вниз, ахнув, я собрала в горсть хлопок простыни.

Мы поплыли в его ауре, укутанные потрескивающим искрами коконом флера. На узкой кушетке, где я проводила случайные ночи вне дома, в салоне, еще не ставшим родным.

Меня легко, словно пушинку, перекинули наверх. Мир перевернулся, но на широкой груди Брэна лежать было еще удобнее. Вот только почти случившееся удовольствие, буквально рядом, от нашего переворота выскользнуло в последнее мгновение, вызвав у меня недовольное ворчание.

— Десайли-мурун, мой огонек, — прошептал сид и обнял, потянувшись за еще одним поцелуем.

Я пила из его губ освежающий поток флера, вкушала головокружительным напитком, прижимаясь к телу осеннего фзйри.

Он качнул меня, подсказывая, я ахнула от пронзившего острого чувства наслаждения. Небольшое движение, и стремительные разряды пронизали мое тело. Беспомощно крича в ловящие меня губы принца, я окрасила ранее полупрозрачный ореол вокруг нас в сверкающий серебристый свет. Он задрожал, заискрил и… разлетелся осколками по всей комнате, оседая на полках, ящиках и картинах мигающими огоньками.

Флер медленно рассеялся, оставляя волшебную легкость, настроение приподнятости.

— А разве мы…? — осторожно спросила я, отдышавшись.

— Нет, мы вместе — нет, — сообщил Брзн, открывая глаза. Два кольца, золотое и серебряное, переливаясь расплавленной ртутью, крутились в противоположных направлениях по радужке. Фзйри погладил меня по рыжим прядям и счастливо улыбнулся, — ты уже напиталась, а я никогда столько эмоций не ощущал. Просто радуга чувств, словно ты не сид, а полукровка, но они не возрождаются в купели. Я подумал… хочу, чтобы ты по-настоящему захотела, не только для того, чтобы выжить. Сейчас тебе хватит для самостоятельного восстановления сил и питания, не обязательно полное соитие. Но, если настаиваешь, мы можем продолжить.

Его заинтересованность была ощутима и дарила удивительно приятные ощущения. В брюках мужское естество мне понравилось намного больше, чем в открытом виде. Но к продолжению любовных игр по собственной инициативе с полузнакомым парнем, причем уже без серьезной причины, я не была готова.

— Что ты, все отлично, — быстро уверила я, — совершенно не настаиваю.

Мне вдруг стало отчаянно стыдно, я прижала лицо к его груди и тут же отпрянула, почувствовав шелковую обнаженную кожу. Ох. Мы были расстегнуты и, моя грудь прижималась к мужскому телу без всяких преград.

Брэндидах рассмеялся, тихо, словно камешки застучали по воде:

— Впервые меня не хочет свободная девушка. Странное ощущение, огонек. Как вызов достойного противника.

Прищурившись, он жадно смотрел, как я, краснея, застегиваюсь и встаю с кушетки. Поднялся сам единым слитным движением, которое я запомнила еще в ресторане. Секунда и он стоит рядом.

— Позволь.

Мои подрагивающие пальцы отстранили, он быстро застегнул пуговички, напоследок ласково погладив пальцем кожу и вызвав стайку мурашек.

Сам он привел одежду в порядок просто проведя рукой, пуговицы застегивались сами. У меня невольно закралось сомнение, почему же нельзя было проделать то же самое с моей одеждой.

— Брзн. Я знаю, что это говорить нельзя, но скажу. Спасибо тебе.

Он замер, заледенев телом, и медленно поднял голову, бросив на меня острый, напряженный взгляд. Его глаза, уже спокойно янтарные, снова блеснули горячей расплавленной ртутью.

— Какое искушение, огонек. Что же ты делаешь…

пно передо мной предстал настоящий высший фзйри. С безмятежным, ничего не говорящим лицом, величественный и далекий.

— По букве Валь-де-валь как сид, я не могу простить подаренную благодарность, Дэстини, поэтому я ее принимаю. По праву сильнейшего я заберу у тебя услугу, равную твоей жизни, но с отсрочкой. Мне надо подумать.

Он обвел глаза скромное хозяйственное помещение, ставшее нашей спальней, ряды полок с ящиками, груды картин и масок. Губы его сжались плотнее, и больше не сказав мне ни слова, принц Осени, Наследник Короны Брэндилахушел.

Как я не вслушивалась, не смогла услышать ни шагов в коридоре, ни хлопка входной двери. Высокопоставленный фзйри передвигался как тень. Интересно, как его Кортик уговорил мне помочь, какие аргументы вообще могут подействовать на таких как он.

Неуверенно покачиваясь, уже не слабая, а скорее дезориентированная, я вышла на кухню.

Кортес дрых. Сидел на спинке стула, нахохлившийся и одинокий. Все его тельце покрывали мелкие беленькие перышки, смешные и умилительные. Я подошла и тихо села на соседний стул. Мой маленький защитник. Единственный друг, заботящийся обо мне без всякий условий, без-условно.

Он метался по ночному городу в моих поисках, хватался за любые зацепки, договаривался, уговаривал и убеждал. Спасал меня, свою нерадивую подругу. И спас. Поспи, Кортик, отдохни от этого дня.

Поднявшись, я тихонечко пошла в прихожую, чтобы проверить замок на двери.

Между моим человеческим честным «спасибо» и фэйри-правилами всегда будет находиться закрытая дверь. Не верю, что я превращусь у нечто ушастое и бессердечное. Не быть этому, что бы там себе не думал принц с серебряно¬золотыми глазами. Принц, которому я теперь должна, заслуженно, чего уж, должна свою жизнь.

Уже укладываясь на кушетку, я особенно тщательно взбила подушку, всю пропахшую яблоками. Через пару минут, ворочаясь, дергая за наволочку, недоумевая что ж мне так мешает, почувствовала ладонью странное.

Под пальцами подергивались тоненькие, тянущиеся и гнущиеся в обе стороны длинные кончики моих собственных ушей.

— И все-таки, ее надо найти!

— Она не прилетела утром, Дэс. Неужели ты не понимаешь, что это означает? Это мелкая пакость нас списала, вычеркнула.

Мы уже минут десять препирались с Кортиком под дверью моих родителей. А до этого спорили всю дорогу. Попугай верещал, хлопая крыльями и топоча, а я опасливо цедила через губу, стараясь, насколько возможно, не привлекать внимание прохожих.

Зато в подъезде отчего дома я смогла отвести душу, отчитывая Кортеса.

— А если с ней что-то произошло? Как со мной. Ты заранее ее признал виновной, даже не узнав что с ней, не приложив усилий.

— Ну ты дурында, Дэс. Нет, не Дэс, ты — Тинни! Да не вопрос, давай! Давай, Тинни, пойдем искать пикси у Йовиля. Скажем: «Привет, Йовиль, не обращай на нас внимание, мы к Бейту, спросить о сестре. А это Тинни, помнишь? Ты ее не полностью додушил, вот она и преперлась напомнить».

Жаль, что я ему подзатыльник дать не могу. Вот же мастер Кортик играть словами, не умею я так.

Поджав губы, я постучала в дверь, прекращая спор. Какой смысл обсуждать одно и то же, лучше сделаем паузу, пока не придумаю нужные аргументы и что делать дальше.

Открыла нам мама. Вскрикнула и кинулась мне на шею. Она всегда так, даже если они с папой всего день меня не видели, радуются как дети.

Сброшенный с плеча попугай заполошно залетал над головой, закладывая сложные виражи и испуганно вереща.

— Тинни, ты покрасилась? Очень красиво. А это кто? — с любопытством спросила мама. — Какая смешная белая птица.

— Это мой друг, — твердо сказала я, поправляя жестко заколотые волосы, закрывающие уши. Своих родителей я знала прекрасно, дашь хоть немного слабину, и Кортика признают опасным для моего здоровья, у них весь мир через эту призму — опасно или нет для дочки.

— Тиночка пришла! — в коридор вышел папа, и я попала в новый круг объятий, аханий и поцелуев.

Меня тащили к столу и в красках рассказывали о поездке, борьбе с косностью и лживостью системы, как они мерзли на площадях и трясли перед бессердечными обывателями купленными на наши деньги транспарантами.

Мама бросилась печь оладушки с яблоками, папа включил телевизор, пытаясь поймать хоть небольшие новости о подвигах героев ЛПФ.

Но показывали… фэйри.

Эффектная ведущая, вооруженная ярко алым крупным ртом и взбитыми в пену белыми кудряшками, захлебываясь рассказывала о договоренности с Миром Холмов. Ее буквально трясло от возбуждения, не спасал никакой профессионализм.

— Впервые! Представители человеческих государств и главы Домов фэйри…

За спиной ведущей мелькали кадры официальных видеосъемок. Группа сидов спускалась по лестнице. За плечами плескались на ветру сотканные из мерцающей материи плащи, сияли драгоценные камни, чеканные черты, ни малейшего следа эмоций на идеальных лицах.

— Вот ублюдки, — сказала мама. Из ее рук, упала, зазвенев, ложка.

— Это ненадолго, милая, чем ближе с ними познакомятся, тем быстрее узнают правду, — быстро сказал отец, встревоженно на нее глядя.

— Твою мать, — сквозь нарастающий гул в ушах услышала я вскрик Кортика, он задрожал и прижался к моей щеке мягкой головенкой.

Мы все смотрела на экран нашего маленького старого телевизора, который папа включал только после крупных акций ЛПФ. Сиды продолжали идти. Равнодушно, под речитатив захлебывающейся эмоциями ведущей. Первым, словно вожак птичьего клина, шел, прекрасный и недостижимый, наследник Осени.

— И теперь первый шаг к единению рас заключен официально. Правительство Земли подписало указ об законном статусе спутниц фэйри. С сегодняшнего дня всех девушек, подавших заявку на оформление спутницей, начнут проверять на отсутствие магического давления и другие разрешительные процедуры. А представители Мира Холмов откроют представительские агентства по набору желающих стать спутницей или спутником…

Ведущая повторяла и повторяла информацию разными словами, но смысл оставался один.

— Проституток из наших девочек делают, — горько, но точно подвела итог мама.

А в моей голове крутилась одна из первых услышанных фраз. Про то, что пример покажут и первыми откроют конкурс на спутницу прибывшие специально на заключение договоренностей высокопоставленные представители Мира Холмов. «Правящая кровь» — с придыханием сообщила кудрявая ведущая.

Значит, вот для чего Брэндилих прошел через Завесу. Выбрать человеческую девушку для утех, перепробовав перед этим десятки готовых на все влюбленных фанаток. Отличное шоу. Хотя, почему только Брэн, остальные Дворы тоже скорее всего прислали своих принцев на охоту. По всей стране развесят плакаты с красавцами, схватят чемоданы и слетятся пачками красавицы, мечтающие уехать в волшебные дали в качестве официальной пары. Только вот что именно будет означать этот статус по другую сторону Завесы.

— Это новый шаг, настоящий символ сближения рас. Законное место представителей человечества при Дворах…

Экран телевизора мигнул и погас. Папа отбросил вырванный из розетки шнур, он даже не попытался просто выключить кнопку.

— Эти телевизоры — зло, как и телефоны, — наигранно бодрым голосом сообщил он, — сегодня же выставлю ящик на улицу. Нет! Лучше выкину на помойку. Чем меньше мы будем слушать всю эту бесовщину, тем спокойнее будем жить, да, девочки?

Все утро, собираясь в отчий дом, я готовилась задать родителям вопрос о моем происхождении. То открывала, то прикрывала прической уши, раздумывая, огорошить их сразу или немного погодя. И вот сижу, совершенно не желая даже думать о своем странном перерождении и острых краешках ушей. Страшась начать разговор после пугающих известий о сближении рас.

Я потянула вниз рукава платья, нервно комкая ткань. И постаралась беззаботно улыбнуться подошедшей ко мне маме.

— Милая, — сказала она, обнимая и снова не задумываясь сгоняя с меня Кортика, — а у тебя как дела? Много работала? Может съездишь на недельку-другую к дедушке в деревню? Пока посольства монстров в городе, приличной девушке здесь не место.

Пришлось рассказать родителям сильно сокращенную историю о передаче гадательного салона в мое полное владение. Дескать, уехала прежняя хозяйка, свои долги на меня навесила, но бизнес идет бодро, скоро все оплачу.

— Неожиданно, — осторожно заметил папа, почесывая бороду. Он не торопился с оценками, пока не выскажется мама. При всей ее изящности фигуры и детскости поступков, именно она была настоящим главой семьи.

— Радость какая, — всплеснула руками ма, по-прежнему заставляя попугая кружить над нами и не обращая на это ни малейшего внимания. — Моя дочь хорошо зарабатывает и, наконец-то, станет помогать нам в борьбе. У тебя есть с собой пара тысяч долларов? Завтра нужно срочно организовать митинг на центральной площади. Правительства не имеют права договариваться с нелюдями за спиной у своих граждан. Мы скажем им это в лицо!

— Не знаю, как с деньгами, — покачала я головой, — мне нужно узнать о состоянии своего счета у мистера Клауса и еще одного серьезного специалиста, мистера Фирдарига. Может быть средства есть, но, с такой же вероятностью, я могу быть по уши в долгах за аренду салона.

Мама положила на стол перед нами с папой широкую тарелку с горкой оладушек и всплеснула руками.

— То есть у тебя долги? Почему сразу не сказала? Можно продать дачу, я напишу дедушке.

— Фирдариг? — нахмурился папа, подцепляя на вилку пышущий жаром кружочек. — Что-то знакомое. Это фамилия или прозвище? У него знакомых среди малого народа нет?

— Ничего продавать не надо. Насчет знакомых не спрашивала, — ответила я обоим родителям, жуя угощения. Недолгое общение с фэйри обогатило меня привычкой уклоняться от прямого ответа. — Я постараюсь узнать о деньгах сегодня-завтра. Если смогу — обязательно помогу.

Помочь ЛПФ в противостоянии с фэйри мне не жалко. Пока знакомство с жителями Холмов несло сплошные… разочарования.

Оставшееся время родители говорили только о новости, прозвучавшей с экрана. Она означала, что сиды будут чаще появляться в городе, а значит, по мнению моего папы, люди, пообщавшись с ними, быстрее поймут насколько отличаются от нас нелюди, как погрязли они в подлости и безнравственности.

Мама жалела девушек, которые слетятся на отбор в спутницы фэйри. Она считала, что не обязательно быть знакомой с фэйри, чтобы ужаснуться их внутренней сути. И вообще, чем меньше миры взаимодействуют, тем лучше.

Но я-то уже знала, что волшебный народец давно живет рядом с нами, совершенно не прячась.

— Недавно была на вокзале, — осторожно включилась я в разговор, — впервые видела столько в городе фэйри.

— Милая, — мягко сказала мама, погладив меня по руке у локтя, — не ходи туда, это плохое место. Мы же просили тебя не уходить далеко от дома. У нас тихий квартал, дружные соседи, работа твоя совсем рядом. Скоро мы с папой хотим познакомить тебя с очень хорошим мальчиком…

«Не ходи». «Мы просили». «Рядом». Слушая ее заботливый голос, я впервые осознала в сколь странном мире до сих пор жила. Дом и работа, никаких прогулок, даже мои школьные подруги забросили попытки вытащить меня в люди.

И куда за несколько дней общения с фэйри делась тихая, пугающаяся всего нового девочка. Надеюсь, как только утихнет сегодняшняя новость, я смогу по душам поговорить с родителями, не доведя друг друга до нервного срыва.

Представила и… испугалась. Понимаю, что это нужно сделать, но совершенно, вот ни капельки не понимаю — как. «Мама-папа, я — из фэйри, которых вы ненавидите. Объясните, кто из вас переспал с нелюдью или ей является». Ох.

— А что это у тебя? — мама провела пальцем по руке и недоуменно заморгала.

— Браслеты купила себе новые для гадания, но еще гравировку сделать не успела, потом покажу, ма. Мне сейчас на работу бежать надо, я за вещами попозже зайду, пока ночевать в салоне придется, чтобы утренних посетителей не упустить. Пока-пока, я вас очень люблю.

Торопливо бормоча, я поднялась из-за стола.

Пара объятий, может быть немного слишком крепких, я никак не могла заставить себя оторваться от теплых любящих рук, но оставаться было никак нельзя. Закрывая дверь, я слышала, как они заспорили, обсуждая что можно теперь размещать в моей комнате.

— Ничего себе они у тебя странные, — выдавил Кортик в подъезде.

— А ты не странный? — прямо спросила я у попугая, и он мудро замолчал.

Подтянув рукав, я открыла кольцо уродливых шрамов, теперь опоясывающих мои руки прямо на тех местах, где были браслеты. Умерев и возродившись, я получила ее. Метку Купели. Хорошо хоть не глаза на лбу, лишние пальцы или проблемы с ногами. Другая бы девушка рыдала бы от потрясения, обе руки изуродованы, а я только радовалась. Как же мне повезло, обычный длинный рукав, плотная ткань и никто ничего не заметит.

Даже с открытыми руками есть выход. Вот буду сегодня у Фирдарига, чтобы о деньгах узнать, спрошу есть у него браслеты пошире, а то мои старые не все полосу закрывают. Надену украшения и никаких волнений, никаких отличий от прежней Тинни.

Но прежде чем наведаться на опасную улицу, нужно заглянуть к мистеру Клаусу, понять, перевел ли Йовиль деньги, посчитал ли он нужным оставить средства, чтобы они достались хотя бы родственникам.

Вот хозяин гадательного помещения, наверное, удивляется, скоро платить по счетам, а салон постоянно закрытым стоит.

Я с тоской вспомнили красный огонек на офисном телефоне, сигнализирующий о пропущенных звонках. Еще немного и всех клиентов растеряю, но другого выхода пока нет

Важнейшей моей задачей становилась проверка финансовых расчетов с фэйри, и это не считая разгадки собственной природы.

Я возродилась в Купели. Но не в озерах Холмов, а в человеческом городском водоеме. На мне устрашающие шрамы от железных браслетов, но я до сих пор могу касаться железа, только покалывает еле ощутимо, проверяла на железной посуде и дверных ручках все утро как сумасшедшая.

Так и не смогла убрать острые кончики ушей, как ни старалась перед зеркалом, зато вернула неопределенный цвет глазам. Кто же я? Почему меня не слушается магия сидов?

— А что ты хотела, — пробурчал Кортик, нагнув голову набок и наблюдая черными блестящими глазами как я потираю шрамы, — Сиды десятилетиями учатся накидывать на себя иллюзию. А ты все сразу хочешь. Смотрю я тебя, на твоих родителей и думаю. А не подкидыш ли ты?

Я вздрогнула. Попугай высказал то, о чем я боялась заговорить, но не могла не думать.

С другой стороны, Брэн говорил — осенние не подкидывают. При воспоминании о принце болезненно сжалось внутри. Сколько девушек попробует сид, прежде чем выберет себе официальную спутницу? И будет ли вспоминать меня, касаясь руки очередной красавицы, как недавно касался моей.

— Опять волосы перекрасила, мы теперь точно как сестры, — сказала Эмма, обходя вокруг меня. Ее буйные рыжие кудри привычно были скручены в тугой узел и прикрыты черной сеточкой. Эмма не допускала даже намека на сумасбродство, ее внешний вид был строг, карьера расписана летящей точно в цель стрелой, а все случайности моя подруга крепко держала в маленьком кулачке, не давая им пикнуть.

С ней всегда было спокойно, а ее папа, мистер Клаус, шутил, что дочь намного разумнее его, и с ее рождения он живет, горя не зная. Преувеличивал, конечно, но доля истины в его словах была.

Эмма корпела над какими-то бумагами в конторке своего отца, когда я зашла к нему в офис узнать, перевел ли Йовильрух деньги на карту.

Перевел. Смерть не являлась для сида причиной для невыполнения обязательств. Так и представляю, как он встает из купели после очередной смерти, встряхивает волосами, потягивается и хладнокровно вспоминает кго-кому еще должен. Мало что мне в законах фэйри нравилось, но вот эти два жестких правила: не лгать и исполнять обязательства — были очень симпатичны.

Не догадывающийся о моих мучениях и переживаниях неразговорчивый мистер Клаус заявил, что я выгляжу… здоровой и его это радует, а потом разрешил клюнуть поцелуем себя в щеку., многозначительно стуча согнутым пальцем. Что я с удовольствием и проделала.

Настроение взлетело вверх. Аренда оплачена и салон стал моим. Оля-ля, не молодец ли я. Надо брать пример с отстраненно-спокойных сидов, в принципе они правы, какой смысл волноваться о мелочах, если самое страшное уже пережито и «вода пройдена».

— А тебе идет, — вынесла вердикт Эмма. — Еще лучше, чем блондинкой. Глаза больше кажутся, кожа прозрачней. Хороша! Но лучше поменьше красся. Не надо рисковать.

— Ты из-за нового закона? Не придумывай, Эмма. Желающие стать спутницей съедутся сотнями, никто девушек по улицам собирать не будет.

— Я не о сидах. Этим, да, искать не придется. У нас на работе сразу трое девчонок сегодня заявление подали. А моего парня в команду организаторов отбора со стороны людей берут, представляешь? Но я не об этом.

— А о чем? — я захрустела клиентским печеньем, всегда лежащим в коробке на конторке. В детстве мы его переели тоннами, но до сих считаю эти коричневые ссохшиеся кусочки, напоминающие камни по виду и вкусу, одним из лучших лакомств в мире.

— Ты вечно не в курсе событий, Тинни. Как не в нашем мире живешь, — Эмма выхватила прямо перед носом следующее печенье и с трудом отгрызла от него пару крошек. — Опять девчонку ночью убили. Я прямо с утра в лечебницу побежала нашего придурка проверять. Но не он. Козлище начал немного разговаривать, но вообще ничего не помнит, его пока держат в общей палате с другими неагрессивными спятившими.

— Ночью? Мне рассказывали про девушек, которых переодевают под фэйри. Но это же не из них?

Не мог лже-Йовиль переродиться так же быстро как я. Был он явно во взрослом возрасте, значит умирал не раз. Роксель, его возможный подельник, был еще старше.

Если убили не они, значит где-то бродит еще один убийца или убийцы из их шайки. Да сколько же их, как тараканов. Прихлопнешь одного тапком, второй вылезает. Я поежилась. Какой бы не был сволочью весенний полицейский, надеюсь, он узнает о новой невинной жертве и займется поиском маньяков.

А пока мне на брусчатке ИтамИтум лучше не появляться.

Кортик, заинтересовавшийся что мы там увлеченно едим, слез с плеча и зацокал коготками по столу, подбираясь к коробке с клиентской выпечкой.

— Тинни, — поднял голову мистер Клаус, все это время копавшийся в ворохе бумаг, — держи копию договора, пусть всегда лежит в офисе. И да, девочки, будьте внимательнее по вечерам, а лучше всего вообще никуда не ходите в позднее время.

Еще один обеспокоенный родитель. Мы с Эммой понимающе переглянулись. А ведь это мы еще про нападение козла никому не рассказывали.

— Не волнуйся, папа, — подруга с нежностью погладила отца по плечу.

— Как тут не волноваться, если дочка взрослая, но безалаберная, — склочно забурчал мистер Клаус, поправляя очки в роговой оправе, а сам прижимая пальцы Эммы сухопарой ладонью, — я еще ничего, вон родители Тинни с самого роддома не в себе, до школы вообще ее только в садике у дома выгуливали. Когда они год назад первый раз из города уехали, я поверить не мог.

Уехали, как миленькие. Я им тогда ультиматум предъявила, они очень хотели на съезд сообщества поехать, только о нем и говорили, но из-за меня не могли. Вот и пришлось угрожать, что, если не поедут, сбегу из дома и поеду сама. А теперь привыкли, уезжают без скандалов, даже с радостью, для них это настоящая жизнь.

Уходила от Клаусов я со смешанным чувством. Словно покидала защищенную крепость, но оставалась там частичкой души. Моя семья больше, чем сама семья.

При подходе к салону, я остановилась как вкопанная. Витраж, украшавший входную дверь, переливался в солнечных лучах зелеными, красными, синими бликами. Поверх цветов, выложенных их стеклянных кусочков мерцал странный символ, похожий на две сомкнутые волны.

Я вспомнила как застала Рокселя за поглаживанием двери, а потом и лже-Йовиля. Вот почему в салон вдруг как пчелы на мед начали слетаться фэйри. Кто-то нарисовал на офисе приглашающий или что-то подобное означающий знак.

— Кортик, ты видишь символ на двери?

— Не вижу. А что там?

При ближнем рассмотрении узор выглядел несколько угловатым, будто наносили второпях. Поскребя ногтем, я удостоверилась, что он вполне снимается. И, вместо того, чтобы зайти домой, взять тряпку, нож в конце концов, стояла и как дурочка, остервенело сдирала ногтями чей-то загадочный рисунок.

Находимся мы в тупиковом завершении улицы, все друг друга отлично знают. Оттерев едва треть знака, я почувствовала, как становлюсь объектом внимания соседей.

— Я не знаю, Дэс. Попробуй расслабиться! Представь реку или море!

— Много воды! Много, много воды! — присоединился к нему Маклаф, который начал понемногу подгорать и, оставшись без подчиненных, разрешил себе испугаться.

Закрыв глаза, я представила озера из которого вылезла недавно.

Стылые воды, мокро, холодно, страшно, Йовиль, гад… Надо согреться. Волны жара. Ничего не получается.

— Я тут вдруг понял чо, — заорал лепрекон. — Мне идти пора! Выпить сильно надо и потома отлить лишнее. Прям чую, горит, ага. Но мы вопрос не решили, вы у Махоуни вызнали «не известный людям клад, не последние деньги, близко» и прочее ла-ла-ла, он вам единственное место сдал, заморыш, чтобы ему пиво горечью отдавало. Не его денежки, он нашенский общак слил, дань Двору за год. Так что вы нам их вернуть должны и услугу за обиду!

Я повернула на звук голоса затуманенные глаза, еле сдерживаясь, если отвечу, потеряю остатки контроля. Маклаф пятился, по дороге подхватил потерянную другим лепреконом шляпу и напихал туда остатки чашки. А что, теперь все чисто, никакого погрома. Глава маленькой шайки ужом выскользнул за дверь, так ее и не закрыв, чтобы не притрагиваться к железной ручке.

Надо брать себя в руки, думать о воде. Море, темные глубины, стылая вода, купель… Жар. Злость. Не получается.

Кожа продолжала пылать, я обреченно понимала — не справляюсь. Еще немного и придется выскакивать на улицу в ожидании прибытия пожарной команды и людей в белых халатах.

В туман мечущихся мыслей вплыли странные напевные слова.

Туман укутал холм В котором мы живем

Усни, малыш, скорей, усни, а я рядом с тобой посижу.

Тоненький голосок проникновенно выпевал незамысловатую мелодию И в вереске не прочь Поспать босая ночь

Усни, малыш, скорей, усни, а я рядом с тобой посижу.

Спят дварфы и гномы Спят целые Дворы

Усни, малыш, скорей, усни, а я рядом с тобой посижу.

И гордый сид Давно уже спит

Усни, малыш, скорей, усни, а я рядом с тобой посижу.

После первых же слов я начала хлопать глазами, впадая в полудрему. Вроде я тут, но как бы и нет. Бодрствую, но немножечко сплю.

Дышать стало легче, я облегченно осела на пол, почти рухнула и только тогда открыла глаза. Вокруг плавно кружились и медленно затухали золотые искорки. Воздух бы сух и горяч.

Руки дрожали, вставать совершенно не хотелось. Я осторожно оглянулась, ожидая увидеть картину полного разрушения. Сожженные балки, обгоревшие стены… Но ничего этого не было. Всего лишь немного пожелтевшие шторы, пара незамеченных лепреконом осколков от чашки, да темные пятнышки на полу.

— Это что было? — опасливо спросил все еще не вылезающий из-за дивана мудрый Кортик.

— Всплеск новорожденного флера, — ответил высокий голосок, только что напевавший странную колыбельную. И в холл маленьким, выписывающим дерганные зигзаги смерчем влетела заплаканная Файни. Ее крылышки трещали, кудряшки торчали дыбом.

— Ты жива, — выдохнула она, приземляясь на плечо и обхватывая мне шею ручками,

— жива моя маленькая Дэс.

Пикси отстранилась, жадно вглядываясь мне в лицо, вытерла прядями моих волос слезы со своего красного распухшего личика и схватив двумя руками за мои щеки, дергая их, вдруг засюсюкала:

— Крошечка моя, хорошенькая моя, лапочка, на.

Кортик вспорхнул, перелетая через всю комнату, сел мне на другое плечо, протопал поближе и деловито спросил:

— Файни, ты совсем тронулась? Дэс большая совсем. Крупная, — и широко раздвинул крылья, показывая мою взрослую стать.

— Маленькая она, — твердо заявила Файни и подбоченилась, — мне ли новорожденного фэйри не признать? Мы, пикси, няньки от природы. Это теперь, когда детишек почти нет, на побегушках мотаемся. Дэс! Что ж творится-то? Ты фэйри, да, фэйри?!

Она то прижималась ко мне, то ругалась, подбоченившись и потрясая кулачком, рассказывая свою историю переживаний.

Пока мы с Кортиком гостили у моих родителей, Файни прилетела забрать вещи, в полной уверенности, что я погибла. Брат не сообщил ей детали, но и надежды никакой не оставил. В итоге Файни ревела и возилась в кладовой, когда услышала шум и крики, а потом почувствовала неуправляемый флер.

— Подожди, — вдруг сказал попугай, — какие ты вещи забирала, если твоих вещей кроме косметики тут и нету?

Я тоже удивилась. Не помню, чтобы Файни переехала к нам с вещами.

Я так и сидела на полу, пытаясь собраться с силами, а парочка на моих плечах заспорила на такой скорости, что у меня зазвенело в ушах.

— Это чего-то ты забирала, признавайся, воровка мелкая!

— Я на память, чтобы Дэс любимую помнить, на! А ты что подумал?

— Подождите, — прошептала я. — Файни, ты поможешь разобраться с флером?

— Откуда, на, — она развела руками, — я только немножко успокаивать умею.

— Значит нужен Брэн, — приняла я решение. — Кортик, зови Брэна.

Мне подташнивало, кружилась голова. И я очень хотела, чтобы рядом быстрее оказался Брэн, успокоил меня, помог, придал сил.

— Понятия не имею, как его звать, да и не нужен он нам уже. Сами справимся! Ты знаешь, какие условия он выдвинул, когда…

Но я уже не слушала склочный голос попугая. Мне стало обидно, я туг мучаюсь одна, а Брэндилах там девиц себе подбирает. В ушах шумело, подгоревшее платье отчетливо воняло.

— Приведи его сюда, — рявкнула я на скандалиста в перьях. — Немедленно!

Попугай вдруг вытянулся в струнку, шея стала тоненькой и длинной, черные глаза округлись больше обычного. Его завертело, спеленало золотой лентой, задергало в стороны.

Потом Кортик крякнул и исчез, рассыпаясь огненными искрами.

— Вот это я понимаю управляемый флер, — восторженно прошептала Файни. И захлопала в ладони. — Вот это ты его отправила, на.

Брэндилах появился, когда мы с Файни пили чай и заедали конфетами. Она пыталась уговорить меня на блинчики или оладушки, «ведь это так быстренько, Дэс, ну пожалуйста-пожалуйста», но я была настолько вымотанной, что только головой качала.

Входной колокольчик зазвонил, когда Файни рассказывала, как Бейт ей сообщил о моей гибели.

— «Твоя Дэс пострадала во время следствия», — передразнивала она брата визгливым противным тембром, — «увы, тебе придется снова искать работу». Дуррак, на!

Ответить я не успела, да и не знала, что сказать. Бейта я воспринимала с опасением, он был вредный пикси, не похожим на нашу милую Файни.

Колокольчик все звенел, намекая на предельно нетерпеливого гостя. Я открыла дверь, понимая кого увижу, но даже не подозревала в каком виде.

Брэндилах высился грозной скалой, церемониальные одежды облегали его идеально резкими линиями, много красного, оранжевого в промежутках между сверкающим серебром. Принц прибыл ко мне, облаченным в латы, полноценный доспех, включающий кирасу, поножи, наручи и много других частей, о наименованиях которых я могла только догадываться. На его голове красовалась корона из листьев и рогов.

— Э, — сказала я, ошеломленно рассматривая сида. Сидящая на моем плеча пикси ойкнула и зажала ладошками рот.

— Я произнес немногим больше, когда в парадном зале прямо передо мной телепортнулся твой Кортес, — холодно заметил фэйри.

За его спиной стояла знакомая мне пара рыжих детин, а над ними кругами носился попугай, довольно взвинчено на меня поглядывая.

— Я сказал больше слов! — хрипло каркнул он. — Я вообще много чего сказал, пока не понял, где оказался. — И его высочество Наследник Осенней Короны сиятельный Брэндилах Кровь Ульгара моим появлением остался недоволен.

То, что он недоволен — я видела.

Брэн зашел в салон, в воздухе замелькали знакомые мне разряды молний. Посмотрел назад, и попытавшиеся шагнуть за ним сиды отшатнулись.

Он осторожно снял с меня сжавшуюся Файни и просто выкинул ее за дверь к Кортесу.

— Говори, — приказал мне принц, а сейчас это был именно принц. И закрыл дверь, отрезая нас от остального мира.

— А разве тебе Кортик не сказал? — растерялась я.

— Твоя птица сообщила на весь зал, что она чуть не обделалась на телепорте. Сказала, что я выгляжу в этом «головном уборе» странно, словно «из кустов выполз». Также меня известили, чтобы я шел немедленно, иначе «всем кранты». Общий смысл сказанного был вполне понятен, хотя половина человеческих слов оказалась мне не известна.

Я вздохнула и почти рухнула на диван. Меня до сих пор трясло, а ноги плохо слушались. Кортик, конечно, оказался не лучшим посланником, но виновата была именно я, отправила бедную птицу магией, все, что угодно могло случиться.

— Что с тобой? — он присел рядом, хмуря идеально ровные как стрелы брови. Не удержавшись, я подняла руку и провела пальцем по шелковистым волоскам.

— Я горела, — пожаловалась я. — Не смогла управлять флером и чуть не сожгла комнату.

О лепреконах лучше промолчать, без них проблем хватает. Просить принца помочь с малым народцем я точно не стану, как-то это мелко. Вот поднимусь на ноги и разберусь с этой бандой низкорослых бандитов самостоятельно.

Брэн снял корону, положил ее на журнальный столик. Листья красиво легли на старое дерево столешницы, испещренное полированными темными сучками. Сочетание было красивое, я невольно задержала взгляд, залюбовавшись.

Принц расстегнул жемчужную пуговичку на вороте у горла и сел рядом со мной.

— Новорожденный флер, — тихо сказал он, обнимая меня за плечи.

Я кивнула и положила голову ему на плечо. Металл приятно холодил, поэтому я повернула голову и потерлась другой щекой. В голове стучало множество крошечных молоточков. Бом-бом-бом.

— Придется тебя забрать, — пробормотал Брэн. — Пока не освоишь контроль, просто опасно оставлять одну. Я совсем забыл, как это бывает с младенцами.

Я подняла голову и пожаловалась:

— Голова болит и сил совсем не осталось. Но с тобой легче, правда. Только из города я никуда не уйду, не надо меня никуда забирать, Брэн. Если снова попрошу твоей помощи, как бы в кабале не оказаться. Платить непонятно чем в будущем ни капельки не хочется. Странные у вас оплаты, для здоровья не полезные.

Брэн моргнул. Насколько я успела понять фэйри, это было сродни смущению.

— Если бы мы были родственниками или, например, ты признала меня своим принцем, я мог бы оказывать помощь без дополнительных условий, — мягко сказал Брэн. Я промолчала, осенний понимающе хмыкнул.

— Ладно, не будем торопиться, Осеннему Венцу присягнуть ты еще не готова. А заплатить можно эмоциями, но их обычно у людей берут. Жители здешнего мира разбрасываются ими как сумасшедшие, тратят, не жалея.

Я фыркнула, это точно, эмоций у нас перебор. Меня и сейчас потрясывает от страха и переживаний после огненной бури. А уж как я зла была, оказавшись в Купели. Двигаться не могла, зато ненависти и обиды сколько угодно, через край.

— Ты, кстати, тоже после Купели должна быть спокойна, новорожденного флера вообще после первой воды не бывает, — Брэн словно мои мысли прочитал, нахмурился, что-то обдумывая. И немного поколебавшись сообщил:

— От тебя эмоции идут как от человека. Манишь до головокружения.

Он повернул голову и легко, едва касаясь поцеловал меня в кончик носа. Простое прикосновение, а стало немного спокойнее.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Секунда растягивалась с длинную томительную цепь мгновений. В его глазах медленно менялась радужка, вспыхивая то золотым и серебряным кольцом. Качнулись навстречу, одновременно. Я почувствовала нежный, сладкий вкус его губ. Пила поцелуй, цепляясь пальцами за прохладные латные наплечники. Он вплетал пальцы в волосы, поглаживал виски. Головная боль становилась тише, словно уплывала вдаль.

Брэн с выдохом, который я тут же жадно поймала, отстранился.

— Ты мне отдаешь свои эмоции просто так, Дэс, так нельзя.

— Нет уж, бери, — решительно пробормотала я и притянула сида, обхватив руками за шею.

Губы у него были словно шелк, оторваться невозможно. Тонкий запах лесного разнотравья парил вокруг. У меня слабо шумело в ушах, а внизу живота начало приятно, но тревожаще ныть. Брэн подтянул меня ближе, усаживая на бедре, и я задрожала. Движение не успокоило, а наоборот разбередило, хотелось повторить, вжаться в сида что есть сил, и я качнулась. В этот раз дрогнул и еле слышно застонал Брэн.

— Не спеши, — попросил он, упираясь в меня лбом, — я от тебя пьянею.

Это он не представлял, что творилось со мной. Сида хотелось пить как ключевую воду жарким летом.

Подхватив меня на руки, Брэн целеустремленно двинулся в подсобную комнату, откуда так поспешно уходил в прошлый раз. Его губы начали покалывать мои, мороженное, нет — фруктовое шампанское, а не губы. Я тяжело дышала, с моих пальцев потек жар. Но ни огня, ни страха не было. Тепло моего флера встречалось с прохладными искорками сида, кружилось двойными крохотными вихрями, укутывая нас бодрящим сияющим покрывалом. И совсем не мучило, даже защищало. Зыбкое ощущение счастья пронизывало меня, заставляя еще более жадно целовать нежные губы.

Фэйри начал осторожно опускаться на кровать, я не выдержала затяжного ожидания, буквально толкнув его на покрывало. Скомкала, задергала атласные кусочки ткани, в нетерпении застучала по кирасе, которую он никак не мог снять.

Наконец, серебряный доспех гулко загремел, ударившись о пол, я проследила за ним взглядом и вздрогнула. В этом же месте катилась когда-то кажущаяся игрушечной из-за отсутствия крови голова Рокселя.

Только что добравшийся до моих ягодиц и сжавший их ладонями поверх платья Брэн недоуменно замер, когда я с печальным стоном опала ему на грудь и показательно свесила руки с топчана.

— Дэс, — настороженно позвал он.

— Расхотела, — грустно сообщила я.

Капли флера стекали на дощатый пол, я нажала на одну из них, и она исчезла с легким потрескиванием. Лежать было вполне удобно, без кирасы ничего не жало, я заерзала, устраиваясь поудобнее, поправляя места, где длинная и многослойная одежда сида скомкалась узлами.

— Хорошо, — блаженно сказала я, — ничего не болит, тело… такое невесомое. Как здорово, что ты пришел.

— Ты не доверяешь мне, — сказал Брэн, при этом он рук не убирал и по ягодицам продолжал поглаживать. Водил снизу-вверх и обратно, чуть приподнимая, прижимая пальцами, собирая округлости в ладони. — Желание под флером не может пропасть, если между партнерами есть доверие. Я тебе нравлюсь?

Ничего себе вопрос. Неужели он думает, что я просто так сама начала с ним целоваться. Хотя поцелуи с Йовилем мне тоже нравились. Я покраснела и спрятала лицо, уткнувшись носом между шеей и широким плечом. Ух, как здесь приятно. Когда я коснулась кончиком языка к коже под ухом, Брэн вздрогнул.

— Нравишься, — призналась я, — но сейчас мне хочется просто лежать.

— Ты же не взяла силу под контроль?

— Нет, просто кое-что вспомнила.

Некоторое время фэйри молчал, поглаживания стали задумчивей, а подбородок поднялся, чтобы мне удобнее было зарыться в шею носом. Потом он вынес вердикт.

— Воспитание среди людей на тебя странно повлияло, Дэс. Хотя при чем тут люди, они-то реагируют правильно. Наша магия может карать, заставлять, успокаивать, но ее простейшая разновидность, обычная аура из вырывающихся, остаточных явлений, она кружит вокруг нас подобно дыханию — это и есть флер. Он определяет силу сида и попутно вызывает влечение и желание подчиниться у более слабых. Мы нравимся по определению, потому мы сиды, в нас слишком много магии.

Брэн никак не мог остановиться, на моей попе к вечеру точно будут синяки. Я попыталась убрать его руки, но парень недовольно забурчал, и я снова расслабилась. Ругаться сейчас не хотелось совершенно. Ну нравится ему тискать, пусть. Мое голову кружила эйфория, глаза начали смыкаться. И точно бы задремала, если бы вредный Брэн не прикусил ухо. Вскинувшись, я сонно заморгала.

— Слушай меня! Тебе нужно учиться, а я эти дни буду слишком занят, чтобы уделять тебе много времени, поэтому постарайся внимательно слушать при малейшей возможности. Если чей-то флер сильно влияет на другого сида — это показатель небезразличное™ или подчинения. Только контракты служения или сильная влюбленность может сгладить, а иногда даже нейтрализовать влияние. Хотя сильная кровь пробивает любые заслоны.

Я вспомнила как он хмурился и негодовал, удерживая мою руку рядом с лавочкой Фирдарига. Насколько помню, тогда я практически не среагировала на его флер.

— И если человек или более слабый фэйри не сразу подпадает под флер сильного…

— Значит, он или влюблен в другого, или с кем-то на контракте, — завершил мою мысль принц. — Мы очень легко понимаем, когда завершаются отношения. Когда наша аура стекает с партнера, не задевая его.

— Постой, — вдруг сообразила я. — То есть, когда мы встретились на ИтамИтут, ты решил, что влюблена или полностью подчинена Йовилю?

— Влюблена, — спокойно сказал сид. — Использовать флер для подчинения без согласия человека в вашем Мире незаконно.

— А в вашем?

Брэн потерся щекой и заговорил на другую тему.

— Тебя сейчас нельзя оставлять одну, огонек. Придется взять тебя с собой в Посольство и обучить азам. Большую часть дня я буду занят на официальных мероприятиях, в промежутках мы сможем заниматься.

— А оплата?

Я постаралась спросить мягко, чтобы не обидеть, но Брэн воспринял вопрос совершенно спокойно.

— Во-первых, ты, скорее всего, осенняя. А во-вторых, ты разрешаешь себя трогать и платишь мне эмоциями, — он улыбнулся. — Это фантастически, удивительно хорошо.

— Эмоций у меня хоть отбавляй.

— Это так странно, — рассмеялся он. Да и сам он выглядел необычно. Всегда сдержанный, даже едва заметная улыбка появлялась лишь мельком, а сейчас он сиял. Искрились двуцветные глаза, весело приподнятые кончики обманчиво жестких на вид губ. — Я рад, что ты не потеряла их в Купели. Но, боюсь, Дэс, понемногу они все же иссякнут, поэтому не трать зря. Я дам тебе пару часов на сборы, захватишь что вам там, девушкам, надо. А потом Каурух, мой офицер, приведет тебя в Посольство.

Он довольно потянулся, и я чуть не упала, пришлось вцепляться Брэнду за плечи.

— У нас есть только одна сложность, — меня обхватили за… многострадальные тылы, сид никак не мог от них оторваться. Никогда не думала, что моя попа, к которой лично у меня обычно было много претензий, так заворожит осеннего. — Твоя магия бесконтрольна. Когда я рядом, буду помогать направлять и настраивать, но без меня бы будешь в опасности. Поэтому придется носить блокиратор, огонек, или разрешить мне временно связывать твою силу.

Связывание у меня вызывало неприятные ассоциации, да и с разрешением неизвестность. Вдруг дам разрешение разовое, а окажется, что он получит возможность связывать мои возможности, когда захочет.

— Я смогу сама снимать — одевать блокиратор?

— Да.

— Тогда лучше он. И в каком статусе окружающие будут меня воспринимать? Могу я представиться человеком?

Брэн был поражен. Он моргнул, принимая новость и начал садиться, придерживая меня за талию.

— Дэстини, ты не можешь обманывать, ты сид, — сказал он, отстраняя меня и рассматривая словно обнаружил непонятные, новые черты, — а кроме того, как можно хотеть быть человеком, если ты фэйри.

Я встала, попыталась оправить одежду, закинула за уши золотистые пряди волос.

— Я и так никогда не лгу, но не обязательно же говорить. Вон многие ваши под видом людей ходят, и никто их не спрашивает, кто же они такие на самом деле.

— Но мы-то своих легко определим, — он внезапно замолчал, а потом рассмеялся, — хитро. Ты же неопределяема, флер закроется блокиратором, эмоции у тебя человеческие. Но зачем тебе это? Все будут принимать тебя за куколку или претендентку на спутницу.

— И хорошо, — легко согласилась я, — смогу быть рядом с тобой, не вызывая вопросов. Вливаться в общество фэйри я пока не готова, ты же сам видишь.

Брэн поднял с пола церемониальный нагрудник кирасы. Короткие пряди упали ему на щеки, скрывая выражение лица. Поднимал голову и отвечал на мой вопрос уже принц.

— Хорошо, сейчас в тебе переизбыток магии, я расскажу, как надежнее вернуть человеческую внешность, а Кортух принесет тебе блокиратор. Хочешь выглядеть как человек… я не против.

Проще всего облик менялся перед зеркалом. Сид положил руки на мои плечи, и флер вдруг потек сам собой, возвращая привычную форму ушей, убирая огонь из глаз.

— Запоминай ощущения, — говорил Брэн, — напитывай магией изменения, пусть энергия спрячется у тебя под кожей. Так мы убираем сильный флер, когда не хотим нарушить человеческие законы. Спрячь силу внутри себя.

Я впервые так внимательно рассматривала себя в зеркале. Вроде я и немного не я. Словно побывала под волшебной кисточкой Файни. Губы четче и при этом припухшие от поцелуев, особенно резко вычерчен верхний край, острыми уголочками. Кожа выровнялась, мягко засияла изнутри, как фарфоровая. Волосам я вернула светлый оттенок, оставив лишь немного золотистого блеска.

Брэн сдержано осмотрел получившееся, задержав взгляд на оттенке прядей. Погладил пальцем мой подбородок, легко тронул губы.

Быстро, только у него я видела настолько неуловимые глазу передвижения, он поднял меня со стула, прижав к себе, и сильно, почти больно поцеловал.

— Не задерживайся.

Я проводила его на выход. Дверь салона открывала уже не внимательному, доброжелательному собеседнику, а холодному, равнодушному, не по-человечески текуче двигающемуся сиду. Действительно, ни капли эмоций на ветер, надо научиться воспроизводить такое выражение лица.

Скоро, дай судьба, мы увидимся с Йовилем, и это выражение мне очень пригодится.

Брэн шел не оглядываясь, короткое движение кистью и один из его спутников замедляет шаг, поворачиваясь к салону. Пару прядей его длинных рыжих волосы заплетены в косы, а на острых ушах качаются многочисленные колечки.

Но я уже не смотрю в ту сторону. Потому что на нашей тупиковой улочке удивительно много праздного, не занимающегося делами народа. Люди стоят на крылечках магазинчиков, на пешеходных тротуарах, даже на проезжей части. Они смотрят на уходящих сидов. А до этого, видимо, смотрели на ожидающих Брэндилаха офицеров.

Только один человек стоит рядом со входом в салон и не сводит глаз с меня.

Моя мама.

Мы сидели вдвоем на маленькой кухне, друг против друга. Она сжимала мои пальцы, перебирала их, голова низко опущена, пряди волос закрывают лоб.

— Мне позвонили Бруки. Сказали, что вокруг салона и так много подозрительных лиц крутилось последние дни, но два фэйри, охраняющие дверь и не пускающие никого внутрь — уже перебор. Согласись, Дэс, новость звучала пугающе.

Я кивнула. Пришло время для откровенного разговора, без моих летающих, диковинных спутников. Без переживающего папы, который категорически не желал обсуждать любой вопрос, если он расстраивал супругу.

Время объясниться с человеком, который точно знает больше моего о тайне рождения простой человеческой девушки Дэстини Сэвидж.

— Пока вас с папой не было, произошло много событий. У меня появилось несколько серьезных вопросов. И самый важный — что связывает меня с фэйри? Я… подменыш?

Мама вздрогнула, резко вскинувшись. Буйные ее волосы как обычно торчали в разные стороны, тонкое, заостренное к подбородку лицо без грамма косметики выглядело бледным и решительным.

— Ты — наша девочка. Мы сдавали кровь на определение родства сразу как ты родилась. И потом еще пару раз.

Это был удар. Через произошедшие со мной чудеса и беды, сквозь марево порочных клубов и боль волшебного сада, что бы ни говорил мне Кортес, внутри, где-то глубоко внутри я была убеждена, что это ошибка. Я не помесь, не полукровка, не подменыш. И, задавая вопрос, затаив дыхание ждала: «Ты человек, Дэс, это какая-то магия, проклятие на тебя наложенное, но ты человек. Мы с папой всегда это знали».

И вроде бы все так мама сказала, да не так. Ее слова означали — мои родители сомневались. Были неуверены кто я. Они неоднократно проверяли меня и себя.

— Мама, ты должна знать. Я обладаю магией фэйри, — как в прорубь с головой нырнула я.

Она сжала мои ладони и заплакала.

События двадцатилетней давности, о которых рассказала мама

Той ночью Патти просыпалась много раз. В палате лежали десять рожениц, каждая со своими привычками, капризами и, что немаловажно, личными запахами.

На последних неделях беременности это стало особой бедой, потому что к Патриции вернулась беда первых месяцев — чувствительность к ароматам, особому душку, сопутствующему почти любому человеку и большинству предметов. Молодая женщина могла опознать начавший портиться продукт на расстоянии десятка шагов. Ее кривило от вчерашнего супа, лишь ночь пережившего в холодильнике, и ужасающе мутило от мужа, как только он переставал мыться каждые три часа.

Кульминацией личного ада Пат стала палата в роддоме, где никому не было дела до ее сошедшего с ума нюха.

Вокруг кряхтели, ругались, плакали и отчаянно воняли толстые, безобразно равнодушные ко всему кроме предстоявших родов, женщины.

От бессонницы маленькая миссис Сэвидж получила в награду синяки под глазами и очень, очень дурное расположение духа.

Когда она проснулась в очередной раз глубокой ночью и обнаружила в дверях невозможную в этих стенах фигуру в искрящейся мантии с капюшоном, разносящую каждым шагом острую полынную вонь, она не задавала вопросов, не кричала испуганно. Патриция набрала воздух и разразилась громкой и многосоставной речью, посылающей гостя в ту канализационную яму, откуда он явился.

К ее удивлению от шума проснулись далеко не все соседки, а те что поднимали головы, вели себя подозрительно вяло. Но для незванного гостя и этого переполоха хватило.

Он исчез, тихо и незаметно. Чтобы появиться на следующую ночь.

Заметила его Пат опять стоящим у входа. Но в этот раз сразу не закричала, пытаясь рассмотреть посетителя. Ей показалось, что она просто моргнула, но за это мгновение таинственный посетитель успел оказаться на несколько шагов ближе к ней.

В полной тишине он поворачивался, вытянув вперед руку. Лунный свет, падавший из окон, осветил блестящий медальон, завораживающе качающийся на короткой цепочке.

Моргание. И он еще ближе. Разворачивается, описывая полукруг, а у стены съежилась испуганная, забывшая как дышать Пат.

Наконец она закричала. Истошно, надрывно, уничтожая связки. Она кричала и кричала, перебудив всех, даже самых крепко спящих соседок по палате.

Так ее, уже не способную издавать звуки, но продолжающую то ли злобно, то ли испуганно шипеть и увезли в родильный отсек.

Родила Пат удивительно быстро, буквально за час. Все это время перед ее глазами стоял образ фигуры в мантии, с упавшим назад капюшоном, абсолютно лысая голова сплошь покрытая татуировкой, темные провалы глаз и длинные, нечеловечески острые уши. Скоротечные роды оказались не самыми благотворными для появившейся на свет малышки.

Девочка отличалась сероватым, нездоровым цветом кожи, была настолько слабой, что почти не двигалась, только открывала-закрывала глаза. Ее чуть не отправили в реанимацию, но кроха удивительно быстро начала приходить в себя, требовательно покричала и успокоилась на груди матери.

Пат с дочкой перевели в новую палату, где все так же вдоль стен размещались кровати с женщинами, но теперь в торце у каждой, ближе к центру комнаты находилась люлька с крошечным младенцем.

К ужасу молодой мамы ночь повторилась, посетитель вплотную подошел к кроватке дочки, угрожающе раскачивая медальоном над маленькой головкой. Потерявшая голос Пат не сдалась, лупила кулаком по стене и кидалась яблоками с тумбочки в соседок. Сбежавшийся на заполошные стуки и крики соседок врачебный консилиум успокоил мамочек, те, как могли, — младенцев, а психической миссис Сэвидж намекнули, что если она и дальше будет настолько прямолинейно соответствовать своей фамилии, организовав еще одну ночную панику, то роддом примет неприятные меры.

Когда все уснули, накаченная успокаивающими лекарствами Пат встала, выползла в центр комнаты и поменяла местами все кроватки с младенцами. Люльку дочери она запихала за штору, крошечную Дэс взяла себе под бок в кровать и отключилась.

Побуждение сопровождалось истошными криками. Еще не отошедшая от лошадиной дозы препаратов, которыми ее накачали во избежание очередного дебоша, Пат с трудом поняла голову, чтобы тут же опустить ее со стоном на подушку.

Она с трудом смогла сфокусировать зрение на голубых цветочках, отпечатанных на хлопковой ткани. Они то становились ярче, то расплывались туманными пятнами. Под веками словно песок насыпали.

Опустив глаза, она обнаружила под боком странный сверток. И только через несколько мгновений поняла, что это спящий ребенок. Ее ребенок.

Рядом продолжали кричать, и сердце Пат пропустило удар.

***

— Я никогда себе этого не прощу, — на первый взгляд спокойно сказала мама Дэс, но по щекам ее текли слезы. — Той ночью я ничего не соображала, почему-то решила

— фэйри хотят забрать моего ребенка, недаром ночной гость искал что-то с амулетом. Хотела их запутать, чтобы тебя не нашли и ушли ни с чем. Мне и в голову не пришло, что они способны на другое.

Миссис Сэвидж подняла голову и посмотрела дочери в глаза.

— Мальчик, чья колыбелька оказалась у меня в ногах, не пережил ночи. Просто не проснулся. И никаких следов.

— Мама, — я постаралась говорить, как можно мягче, — а ты допускала, что просто ошиблась? Предродовое состояние, стресс. Мало ли что могло привидеться?

— Тебя хотели убить! — вскипела моя родительница. — Ты хоть понимаешь в каком опасном мире мы живем? Мы с папой назвали тебя «Судьба», потому что тебе на роду предначертано было выжить, а мне — нести тяжкую ношу вины.

Я дрогнула. Каково было моей впечатлительной, эмоциональной маме ощущать столь изматывающий моральный груз.

— Ты не простая девочка. Замечала, как легко входишь в любую компанию?

— Я?!

— Ты, ты. Тебя брали на все работы, куда бы ты не собиралась устроиться. В школе считали просто скромной умницей, но мы-то с папой все видим-подмечаем. У других то с учителями недопонимание, то недруги появляются, хоть малюсенький конфликт за годы да случается. У одной моей Дэстини тишь да благодать. Среди наших активистов ты как рыба в воде, всех выслушаешь, всех успокоишь. Какой тебя хотят видеть, такой и будешь. Гибкая как тростник под ветром, хитрая как лиса на охоте.

Слушая, я только изумленно хлопала глазами. Такой я себя совершенно не воспринимала. Наоборот, считала серой и незаметной мышкой, которая никому неинтересна, вот и проблем не возникает. Сейчас мне впервые в голову пришла мысль, а так ли нормально, что я часто чувствовала пожелания других, могла предсказать реакции.

— В тебе НЕТ магии фэйри, милая, — прошептала мама, перегнувшись ко мне через стол, — ты НЕ фэйри. Ты больше, чем они, ты — человек, которого они будут бояться. Их истребительница. Мой ребенок, который уничтожит погань. Всех, до единого уродца. Они боялись твоего появления, хотели уничтожить. Но ты выжила, моя девочка. И ты им еще всем покажешь. Моя Дэстини.

Она рассмеялась. Тихо. Сухим, чуть кашляющим смехом, смотря на меня с гордостью.

Привезли меня сюда в автомобиле с затемненными стеклами, провели через служебный вход. Быстро, молча.

По дороге Каурух поглядывал на меня с интересом, но вопросов не задавал. А весь пеший путь от машины к номеру при Посольстве Холмов офицер Брэна шел прямо передо мной, заслоняя широкой спиной от любопытных взглядов.

Я семенила следом, волоча баул с одеждой. Сид даже не подумал предложить свою помощь, а я гордо решила его не спрашивать ни о чем.

Рыжие его волосы шелковой волной закрывали плечи. Несколько косичек начинались на затылке, открывая ровный лоб без намека на морщины. Многочисленные колечки украшали уши и брови. Эдакий пирсингованный красавчик-громила. Интересно, что он думает о моей персоне и наших отношениях с Брэном.

— Неужто сиятельный Брэндилих начал присматриваться к человечкам? — голос раздался сзади, поэтому я вздрогнула от неожиданности.

Блокиратор Каурух принес еще в салон, поэтому за свой образ я могла не волноваться. Вкупе с коротеньким платьицем, из которого немного выросла, и макияжем, тщательно нанесенный Файни — я выглядела настоящей куколкой. Симпатичной любительницей приключений.

Офицер Осени резко развернулся. Секунда и он уже обходит меня, чтобы прикрыть спину. Но я уже успела оглянуться, обнаружив стоящего в коридоре необычного молодого человека с веселыми сияющими магией глазами. Он скалил зубы и притоптывал белыми кожаными кедами.

Черный костюм сидел как влитой на худощавой юношеской фигуре. Если бы не аура сильного естественного флера, который этот парень распространял как дышал, я бы решила, что, наконец, встретила настоящего полукровку.

— Зима опять лезет не в свое дело? — холодно предположил Каурух.

— Зиме на всех наплевать, — показал острые как иглы зубы веселый блондин. — Это просто я общительный. Люблю, знаешь, знакомиться с соседями.

Когда офицер задвинул меня к себе за спину, с плеч резко вспорхнули Кортес с Файни и закружили над головой.

— Ух ты, какаду, — парень улыбнулся. А улыбающийся сид, тратящий эмоции, не к добру. Это я уже твердо усвоила. — Обычно их летние привечают. А еще в сопровождение вижу пикси — весеннюю подданную. Ты что за человечку своему принцу привел, Кау? Скольких сидов она уже поменяла, что так подарками обросла?

Я выглянула из-за плеча осеннего и мрачно посмотрела на наглого незнакомца. Настроение после разговора с мамой у меня было на нуле и очень, очень хотелось на ком-нибудь нервами отдохнуть. Тем более в некотором смысле моя родительница была права, я часто чувствовала, что хочет собеседник.

А белобрысый явно любил словесные баталии, вон как языком метет, провоцирует.

— Добрый день, — серьезно сказала я, — у вас, уважаемый, настолько с девушками непросто, что только через подарки получается? Тогда ошибка понятна. Потому что рядом со мной вы видите не чьих-то подданных, а моих спутников и друзей.

— Друзей? — хмыкнул парень. Он не оскорбился, а обрадовался ответу. Вздохнул довольно. И ранее сдерживаемый им флер рванулся по коридору ко мне как голодный зверь.

— Она — Брэндилаха, — рявкнул Каурух, хватая меня за локоть. Видимо, чтобы я не рванула к зимнему сиду, покоренная его магией до восторженной дрожи и стаскивания белья.

— И что? Мы в Посольстве, здесь закон Холмов.

Некоторое время они помолчали. Пауза стала искусственной, оба чего-то ждали.

Потом Каурух повернулся и посмотрел на меня. Моргнул. Поднял к потолку голову, изучив по-прежнему порхающих над моей головой попугая и пикси.

В недоуменное ожидание вплелась нотка восхищения. Хотелось книксен сделать или раскланяться, как после выступления

— Силен Брэн, — наконец отмер зимний. Любопытный юноша демонстративно беззаботно сделал несколько шагов вперед. Благо офицер перестал перекрывать ему дорогу и даже отпустил мою руку. — Девочка, ты правда в него так втрескалась или наш надменный принц за сезон стал изрядно сильнее?

Даже не пытаясь выслушать мой ответ, сид наклонился ближе и задушевно прошептал:

— Это ты еще с зимними не знакома. Видела нашего принца? Нет? Я вас познакомлю.

— Вот что ты творишь, Вир? — сказал, уже совершенно расслабившись, мой сопровождающий. — Видишь же, что девочка под полным влиянием и все равно провоцируешь.

— Не могу без этого, — признался белобрысый и подмигнул мне. — Меня Вир зовут. Познакомимся, милаха? Только чтобы больше не стоит намекать на то, что мне для привлечения девушек приходится дарить подарки, договорились?

Я протянула руку для рукопожатия.

— Можешь называть меня Дэс. Только без заявлений, что я просто игрушка для сидов.

Он с интересом посмотрел на протянутую ладонь, словно я предлагала ему на изучение жука. Осторожно потрогал мои пальцы и слабо их сжал.

— Не правильно? — заинтересовался он, видя, как я подняла бровь. — Научишь меня руку пожимать как человек?

— Договоримся, — неопределенно обещала я. И зимний медленно кивнул головой. Уходил он, что-то напевая, так и не закрыв флера.

Мы с офицером проводили глазами сухощавую гибкую фигуру и переглянулись.

— Не доверяй ему. Он странный зимний. Весь их Двор людей ненавидит. А этот, смотри, знакомиться подошел. Ходят слухи, на нем магии немеряно, вот и улыбается постоянно.

— Он посол?

— Да. Вы, люди, иногда ошибаетесь, оценивая по внешности. Вир'ригаш немалого чина и опыта. Осколок Короны, плоть от плоти самой Королевы Мэб.

Далее мы шли молча. Я под впечатлением вдруг начавшего со мной разговаривать сида. Каурух — весь в своих мыслях.

У самой двери в мое новое жилище я поняла, что еще у меня вызвало ощущение неправильности. Человек. Он постоянно называл меня человеком.

Брэн передал через него упаковку с блокиратором. Приняла коробку Файни.

Следовательно, принц ни словом не обмолвился своему офицеру о моей спорной природе. Вот особый уровень искусства тонкой лжи. Не говорить правду, и при этом создавать нужное искаженное впечатление. Я широко улыбнулась тут же завороженно замершему Кауруху. Сама я весь разговор без малейшего напряжения поддерживала заблуждения двух фэйри.

Ну не молодец ли?

Спасибо, фэйри, я быстро у вас учусь.

Занесла сумки в предназначенное мне помещение. И легко спросила сида:

— Каурух, подскажи, а Йовиль, офицер весенних, сейчас тоже находится в Посольстве?

— Не знаю. А для чего он тебе?

— Услугу должен.

Фэйри впервые за наше знакомство дернул углом рта, почти изобразив улыбку.

— Я считал — люди странные. Думают как птицы, дергано, под сиюминутными эмоциями, сами не понимая чего хотят. Но тебя сейчас прекрасно понимаю. Надо почаще близко встречаться с людьми. Говоришь, тебе должен услугу Рука Весенних? Впервые о такоем слышу. Сюрприз.

— Надеюсь, для него тоже будет сюрпризом. Только мне немного подготовиться надо. А насчет людей — люди как раз логичные, просто логика у людей — у каждого своя, а у вас общая, как у муравьев.

— Это оскорбление? — медленно спросил Каурух.

— Аты, когда с птицами сравнивал, хотел оскорбить?

Он отрицательно качнул головой. Зазвенели колечки, качнулись рыжие косы. Лицо стало похоже на маску, он явно насторожился. Зря я ему про Йовиля сказала, возможно я ошибаюсь, но ощущения от его действий немного изменились, он стал меня опасаться.

— И я не хотела оскорбить сравнением с муравьями.

Мы помолчали, испытывающе глядя друг на друга.

— Ты все-равно странная, но теперь я понял принца.

— Кто бы меня понял, — вздохнула я под изучающим взглядом офицера, и пошла смотреть свое временное жилье. Был он маленький и куцый какой-то. Зато похож не на отельный номер, а скорее на аккуратную уютную квартирку. Прихожая, ванно¬туалетная комната, спаленка и крошечный кабинет. Вся мебель в светло-зеленых тонах, очень нежно, без резких красок.

— А для кого предназначены такие комнаты?

— Посольство объявило набор сотрудников и обслуживающий персонал из людей. Это номер для личного секретаря или помощника, когда он появится.

— А для кандидаток в спутницы? Скоро, насколько я знаю, конкурс.

— Кандидаток поселят в отдельное крыло.

Я продолжила осмотр, а сид некоторое время понаблюдал за моими передвижениями и ушел, не прощаясь. Я постучала пальцами по натуральному шелку салатового цвета, обтягивающему диванчик в кабинете. Да, на сотрудников здесь не жадничали, приятно.

— Кортик!

Тишина.

— Файни!

И где же мои друзья? Из кабинета вылетела пикси, осторожно оглянулась по сторонам, и, не обнаружив Кауруха, махнула мне ладошкой. Так. Пока я разговаривала с осенним, мои спутники что-то нашли. Тайник? Или чьи-то записи?

Вся в предвкушении тайны я отправилась за пикси, но обнаружили только сидящего под столом и трясущегося попугая. Бандана малыша висела на боку, перья топорщились. Кортик отбивал чечетку глювом и закатывал глаза. Под лапами валялись несколько белых молодых перышек.

— Этот оболтус их сам выдрал, — пояснила на мой вопросительный взгляд Файни. Обычно спорящая с Кортиком пикси выглядела озабоченной и серьезной. Она приземлилась рядом с какаду и неожиданно обняла его.

— Не боись, дорогуша. Хочешь я сделаю тебя неузнаваемым?

Она чмокнула его в шапку, приподнявшись на цыпочки, и Кортик почти перестал дрожать.

— Зимнего перепугался, — объяснила мне пикси, — что-то вспомнил, а говорить не хочет, боится.

Я расстроилась, вид переживающего друга ранил в самое сердце. Так и знала, что рано или поздно Кортеса настигнет его прошлое. Все эти внезапные проблески знаний, источником которых могли быть только Холмы, да и сам факт не просто говорящего, а разумного попугая — наводил на мысль о прошлом Кортика среди волшебного народа. Помню, как он прятался первые дни нашего знакомства. Потом раздухарился и вот прежняя память таки его нагнала.

Вытащив несопротивляющегося попугая, я прижала его к себе и начала ходить по кабинету, поглаживая и бормоча слова успокоения.

— Что бы не случилось, мы с Файни встанем за тебя горой. Если захочешь рассказать, можешь совершенно нас не бояться. Ты мне жизнь спас, друг. Неужели ты сомневаешься, что я не сделаю тоже самое для тебя?

— Файни, — издал слабый писк какаду, — можешь меня превратить в цветного попугая? Зеленого или синего?

— Хоть в клетку, — гордо заявила Файни, — я могу сделать тебя таким, что тролли шарахаться будут.

— О, — смущенно произнес какаду, — пожалуй, настолько сильное впечатление я производить не готов. Я скромный. А другим, но очень привлекательным можешь?

Он уже деловито перелез ко мне на плечо и довольно бодро оговаривал с пикси нюансы нового образа, когда я замерла у окна.

Внизу, двор Посольства Холмов пересекала, стуча каблучками моя подруга детства

— Эмма Клаус. Я еще могла бы представить появление тут Гебби Брук, она всегда была помешана на фэйри. Но что здесь делает Эмма?

Волосы девушки прыгали спиральками по плечам, легкое романтическое платье было настолько коротким, что даже сверху были видны кругленькие коленки, когда она делала шаг. Как я, она была похожа сейчас на одну из кандидаток в куколки.

— Вы тут займитесь внешним видом Кортика, а я кое-с кем быстро поговорю, — быстро сказала я, пересаживая попугая на подоконник, а сама бросаясь к выходу, чтобы успеть спуститься вниз и перехватить Эмму на первом этаже.

Еще когда нас провожали в номер, я видела два лифта, мимо которых Каурух прошел, даже не взглянув.

И сейчас я бросилась к ним, в надежде быстрее доехать вниз… Кнопка вызова нажималась, лампочка загоралась, но звука движения механизма не было слышно. Безрезультатно потоптавшись, я бросилась в сторону лестницы, по которой минут десять назад нас вел осенний офицер.

И буквально налетела на высокого золотоволосого сида.

— Ах, какая милая куколка попала ко мне в руки.

Прекрасный Шиэлдирах, консорт Весеннего Трона, в сопровождении двух спутников-людей, так невовремя решил подняться по лестнице.

— А я тебя помню, девочка из летнего ресторана. Тогда мне сказали, что ты спутница кого-то из весенних. Если бы не дела, забрал бы тебя прямо тогда. Слишком красивая куколка предназначена для большего, чем радовать залетных гостей вашего тихого мира.

Он нагнулся и прошептал в ухо, интимно-пугающе, до мурашек.

— И до сих пор девственница, как я понимаю.

Я дернулась, пытаясь вырваться из пленивших рук, но меня держали крепко, даже болезненно цепко.

Один из его людей, с повязкой на глазу и седым ежиком коротких волос поднялся на пролет и облокотился на этажную дверь, из которой я вышла. Спиной я чувствовала его взгляд, абсолютно равнодушный. То, что соотечественницу силой задерживал сид, его нисколько не волновало.

— Отпустите меня, сиятельный Шиэлдирах. Я гостья влиятельного лица в Посольстве.

— О, ты обо мне наслышана?

Сиды слышат только то, что им нужно.

Он не помнит меня с Йовилем, я была тогда под личиной. Зато сразу опознал со встречи в «Поющих лесах». И откуда-то знал, что я была с весенним, хотя при мне дриады ничего ему не сказали.

Йовильруха я упоминать не буду, со своей преданностью интересам ВесененногоТрона, он меня сам для консорта упакует и бантиком завяжет. А вот, надеюсь, упоминание правящего имени Брэна должно образумить этого повернутого на девственности сида.

— Да, я здесь по приглашению Брэндилаха, наследника Осени, — попыталась гордо выпрямиться и хоть немного разорвать дистанцию. Прохлада ладоней консорта, сжимающих меня за плечи, вызывала учащенный стук сердца. Моя интуиция, которой я всегда доверяла сейчас буквально кричала, что я в опасности.

— Какая прелесть. Продавалась вместе с блюдами в ресторане у летних, поигралась — повстречалась с каким-то нашим весенним олухом, а теперь прибилась к осени, равнодушной и самодостаточной. Только зимы не хватает, хотя что эти ледышки понимают в женщинах.

Голос сида, который красотой и текучестью должен был вызывать у меня восторг, вместо этого все больше пугал.

Секунда и на меня налетел флер. Насколько я помнила по рассказам Брэна — это остаточная магия, выделяемая организмом фэйри как дыхание. Чем сильнее сид, тем больше флера он может выбросить аурой вокруг себя.

Магия вызывает подсознательное восхищение у более слабых существ, под флером хочется поклоняться волшебному существу, желать внимания сида, подчиняться любым его прихотям.

Но после Купели флер практически перестал на меня влиять. Под изумленным взглядом консорта я пожала плечами и холодно подняла бровь. Вот так-то, сиятельный.

— Починена Брэну, влюблена или под контрактом? — мягко спросил он, моя реакция почему-то его не обескуражила, а восхитила. Эмоции у консорта были чуть притушенные, сглаженные, но довольно живые. И сейчас меня купали в нежных взглядах. — Иначе бы ты, куколка, сейчас валялась в моих ногах. Какая же из трех причин позволяет тебе сейчас так кривить хорошенький носик? Контракты новые утром не оформляли. Вялости подчинения я тоже не наблюдаю. Значит осталась только одна причина. Детка, ты влюблена.

Спорить или оправдываться я не хотела. Я придумывать о контракте — не позволяла то ли гордость, то ли Валь-де-валь. Если и дальше будет давить — просто сниму блокиратор. Очень не хочется, чтобы обо мне узнали, но дальше терпеть приставания на лестнице я не буду.

— Брэндилах будет очень недоволен, что вы задерживаете его гостью!

— Откуда он узнает, куколка? Мы же ему не скажем. Да и осенние, вокруг них вечная неразбериха. Они сами прекрасно понимают, никто рядом не задержится. Вышла малышка, попала в какой-нибудь скандал, сама убежала, мало ли. Осенние даже на гостей во Дворах давно рукой махнули. Ты знаешь, что там практически нет людей? А тебе рассказали — почему?

Я задумалась и это стало моей серьезной ошибкой. Хотя, с другой стороны, что бы я смогла сделать? Только… Чего уж там.

Я просто не успела ни ответить, ни послушать свою интуицию.

Сильный, оглушающий удар сзади. Боль и уплывающее сознание. Я привыкаю к миру фэйри, но или я начну бить первой, или так и не успею адаптироваться.

— Идиот, зачем так сильно? Она жива?

— Жива, голубка. Впервые такую красотку вижу, чем-то на ваших, ушастых похожа.

— Руки не распускай. Я тебе ее потом отдам, попозже.

Злость вспыхнула и погасла под властью добровольно надетого блокиратора. Мне хотелось выть, кричать, царапаться. Я же подозревала, ощущала опасность, когда же я перестану быть вежливой дурой. Дайте мне только прийти в созна… Темнота.

Теплый задушевный тембр с вкрадчивыми нотами внизу, чистый до прозрачности на верху напевал старинный любовный романс. Я пару раз слышала его исполняемым в телевизионных шоу, но только сейчас поняла насколько великолепно он может звучать.

Голос струился, обволакивая и баюкая в невидимых воздушных потоках. Внезапно он оборвался. Негромкий стук.

— Пожалуй, блистательная, сегодня вы будете в розовом.

Надо иной склонился мужчина. Тонкой кисточкой он увлеченно красил мне губы. Увидев, что я открыла глаза златовласый красавец просиял.

— Лита, ты вовремя проснулась. Я только что собирался заняться твоими глазами. Сделаю все, как ты любишь — немного кармина в золото.

Я напрягла горло, пытаясь закричать, но смогла издать лишь тихое шипение. Слизистая саднила, даже сглатывать слюну было больно.

— Не стоит перенапрягаться, моя любимая. Я позволил себе небольшую вольность и напоил тебя чахраном с местными добавками. Чудеснейшей средство, если надоест лежать неподвижно, просто избавься от него с помощью флера.

Он лукаво посмотрел на меня, взмахнул длинными ресницами и спросил:

— Не хочешь? Тогда продолжай лежать и получать удовольствие от нашего общения. Если что-то захочешь сообщить, шепчи, я услышу.

Сид снова запел. Он восторженно всматривался в мое лицо, наносил мазок за мазком, краску за краской, менял кисточки. Иногда Шиелдирах, а этот сумасшедший певец-гример был знакомым мне весенним сидом, прикасался к моей щеке горячей ладонью и стоял, подрагивая от удовольствия, закрыв глаза и наслаждаясь моим страхом.

Я уже догадалась, что принимают эмоции сиды через непосредственный контакт, пьют яркие чувства как лакомые коллекционные напитки. Не сказала бы, что страха во мне становилось меньше. По-моему, сейчас я могла нагенерировать ужаса на армию сидов.

Я смотрела на наркоманящего консорта и желала ему лопнуть от переизбытка ощущений.

— Лита моя, — открыл он глаза, сияющие зелеными нечеловеческими искрами, — сегодня ты особенно великолепна. Сколько чувств ко мне. Почему же ты еще вчера была столь холодна?

— Я не Лита, — прошептала я.

— Что? — он склонился ниже, почти касаясь моих губ заостренными, полупрозрачными на кончиках ушами.

— Я не твоя Лита.

До сих пор прекрасное лицо мгновенно исказилось, превратившись в пугающую, уродливо искусственную маску.

— Ты все противишься мне, — сказал консорт, — командовать любишь. Издеваться. Стерва.

И меня ударили по щеке. Хлестко. Не столько больно, сколько издевательски.

— Зола, — обратился сид куда-то в сторону, куда я не могла повернуть голову, — доделай остальное, я устал. Как начнет двигаться — позови меня и приступим. Лита давно заслужила хорошего урока. В прошлый раз она так чудесно целовала мне ноги, может быть сегодня повторим.

Он царственно кивнул, роняя из рук кисточки, тут же со стуком раскатившиеся по полу. И исчез с моего поля зрения.

Белый потолок немного качнулся, меня усаживали. Загорелый мужчина крепкого телосложения аккуратно подбил вокруг меня подушки, взял со стоящего рядом столика какие-то небольшие предметы и начал надевать мне их на уши. Седой ежик волос не сочетался с грубоватым, но молодым лицом. Судя по военной выправке и цинизму, мне не посчастливилось встретиться с наемником, пробиться к зачерствевшей душе которого, будет очень трудно.

— У сиятельного наметанный взгляд. Но даже такая девушка не стоит риска.

Он осмотрел меня и покачал головой. Я тоже опустила глаза. Роскошное платье из розового струящегося шелка почти идеально облекало мое тело.

К моему удивлению, военный присел рядом и стал спокойно красить мне ногти. Ноготок за ноготком.

— Я не Лита, — прошептала снова, надеясь быть услышанной.

— Знаю, — спокойно кивнул мужчина.

— Он ошибается.

— Бывает, — согласился мужчина, продолжая сосредоточенно наносить прозрачный лак.

— Вы меня убьете?

Он остро мазнул по мне взглядом и опять занялся своей непростой задачей.

— Если будешь умницей, ничего с тобой не случится. Тебя напоили какой-то дрянью из их запасов, чтобы без лишних истерик привести в нужный вид. Потом он тобой немного покомандует, просто делай все, что скажет, это не сложно. А когда наиграется…, - мужчина улыбнулся и повернулся ко мне стороной, где глаз закрывала черная повязка, — будешь ласкова со мной и моим напарником — даже заплатим. Все эти тряпки тебе оставим. Еще сама попросишь остаться. Твоя жизнь в твоих руках, Лита.

— Я не…

— Ты — она, прими это и все будет хорошо. Привыкай.

Он поднес к моему лицу небольшое зеркало в витом серебряном окладе. Я моргнула, вглядываясь, и брови сами поползли вверх.

Зеркальная поверхность показывала… фэйри. Красивую девушку с утонченным лицом, обрамленном волнами золотых блестящих волос. Пряди волос специально заведены за уши, открывая длинные накладки. Подводили только глаза, мои прежние, человеческие, серые. Возвращая себе изначальный облик, я зачем-то поменяла и их.

— Красавица, да? — довольно спросил меня Зола и быстро оглянулся на дверь.

В комнате кроме нас сейчас никого не было. Я лежала на кровати под тяжелым атласным балдахином со сборками и золотыми кистями. Безвольной марионеткой, которую одели, накрасили и приготовили к чему-то унизительному.

Мне только что сейчас грубо лгали, обещая жизнь за послушание. Судьба привела меня в логово весеннего извращенца, одевающего человеческих девушек под фэйри. И, насколько я помнила, в полицейских сводках не было освобожденных или сбежавших. Только погибшие. Зола обманывал меня. В отличие от сида, человеческая природа позволяла лгать. Да только я прекрасно знаю истинное положение дел.

Надо, чтобы он ушел, тогда я постараюсь скинуть блокиратор, который оставили на мне. Это означало, что похитители не снимали с меня белье. Хоть какое-то облегчение.

Стены были обиты пористыми квадратами, совершенно не соответствующими своим современным видом остальному пышному декору.

Меня неожиданно прижали к кровати, и жесткие обветренные губы поцеловали, словно впечатывая. Запах табака с привкусом чего-то резко химического вызвал резкую тошноту.

Как же я была зла. На свою глупость и бесшабашность. На фэйри, относящихся к людям как к разменной монете. На людей, так же пренебрегающих себе подобными.

— Отличная будет ночь, — мечтательно сказал наемник.

— Пить, — прошептала я, — принеси мне пить.

— Пить не принесу, — мягко ответил Зола, — это часть послушания. Будешь старательно выполнять все указания хозяина, красавица, он даст тебе немного попить.

Как мило.

— А какие будут указания? Если я буду знать и лучше подготовлюсь, сиятельному это понравится?

— Сама узнаешь, — наемник взял блеск для губ и тщательно, даже слишком дотошно замаскировал следы своего недавнего контакта, — лучше, когда неожиданно. Ты главное, не подавляй волнение, если начнешь переживать — отпусти свои чувства на всю катушку. Хозяину это понравится. И он тебя раньше к нам отпустит.

Даже не хочу спрашивать к кому это — «к нам».

Добираться до этой фазы в приключении я не планирую. И не только потому, что все к купели ведет, а умирать я больше не собираюсь. Конечно, никакого желания попасть в череду неуправляемых и бесконечных перерождений у меня нет, так что любители острых ощущений пусть идут в воду без меня.

Но дело даже в этом. Я в принципе не собираюсь подчиняться консорту и тем более кормить царственного вампира своим личным ужасом.

Дальше слушать напыщенную болтовню служки смысла не было. В любой, даже крошечной помощи он отказывал, а время уходило. Поэтому я просто закрыла глаза и перестала реагировать.

Консорт приказал позвать «когда она начнет двигаться», значит выжидают период завершения действия парализующих препаратов. И мне нужно это время провести без соглядатая.

Трогать сложно уложенный волнами фэйри-шелк платья осторожный Зола поостерегся, поэтому меня больше не касались. После нескольких вопросов, недовольных хмыканий и бессмысленного блуждания по комнате, наемник вышел с о словами:

— Дура! Через полчаса ты начнешь вспоминать обо мне и звать на помощь.

А ведь он человек. Служащий маньяку — убийце девушек. Совсем прогнившая душа. Вроде и высказался зло, резко, а дверь прикрыл тихо-тихо, значит сида очень боится, никакая гордыня не смогла заставить наемника стать менее осторожным.

Я открыла глаза, крепко сцепила зубы и заставила себя двигаться. Пальцы рук и ног, голову, плечи. Еще. Опять руки. Движения были похожи на подергивания, но они были — это самое главное.

По лицу покатились капли пота, трещала сомкнутая от напряжения челюсть. Я сражалась за свою жизнь и честь. Они не так много значили для человечества в целом, но идеальны для меня и слишком жирно для сида-извращенца.

Я не первая, кого гримируют, одевают в платья Холмов и заставляют невесть что делать. Насколько же безнаказанным надо себя чувствовать и при этом быть больным на всю голову, чтобы схватить жертву прямо в Посольстве, не взирая на возможное разоблачение и наличие опекающей особы у девушки.

Сволочи.

На одной из самых отчаянных попыток, я смогла повернуться на бок и даже зависнуть над краем кровати. Еще немного…

Дверь скрипнула, отворяясь.

Все.

Мое сердце рухнуло вниз, я так и не успела вернуть возможность двигаться, не сняла блокиратор. Вместе с сердцем вниз полетела и я. Жестко в пол.

Удар и боль. Просто искры из глаз. Интересно, сломан ли нос и вообще, осталось ли что-либо от моего лица.

— Ничо се ты, подруга, быстрая, — услышала я наглый высокий голос, — я тебя по всему городу пытаюсь засечь, ага. А ты в Посольстве окопалась. Хорошо, хоть полежать спокойно решила, еле поймал, ага. Эй, ты чо молчишь, пьяная, чо?

— Привет, Маклаф, — прохрипела я. — Как же я рада тебя слышать.

— О, — удивился маленький рыжий бандит, — реально рада? А я думал ты бегаешь от нас, ага. По чашке твоей след взял, ауру зацепил и вперед. Значит так, досточтимая леди, мы с ребятами пришли к решению.

Перед моим носом появились грубо сжитые черные сапоги с заклепками по голенищам.

— Ну ты ужралась, слышишь хоть чо я говорю? Мы понимаем, ты сид и все такое, но заплатить то надо, ага, а то все надо добро тырить будут. Никакой репутации не напасешься. Достопочтенная, вернешь нам весь горшок и разок на важную встречу со мной сходишь. Будешь нашим сидом, чо.

— Одна шестая горшка, — зашипела я. Не просто вести переговоры, уткнувшись носом в ковер, но сейчас меня это не смущало, — плюс извинения от тебя за наглые речи. И чтобы больше никогда с претензиями не появлялся. Махоуни своего на встречи бери, вы вместе отлично смотреться будете.

Я попробовала поднять руку к горлу, чтобы дотянуться до блокиратора, но смогла только пошевелить пальцами.

— Полгоршка и сопровождение, — начал с удовольствием торговаться главарь лепреконьей банды. Он присел на корточки перед моим разбитым в кровь носом и поднял прядь волос, чтобы вести переговоры глаза в глаза.

Слишком настойчиво про важную встречу вспоминает, нужна она ему. Если я и дальше буду упираться, упущу бесценное время. Эх, мне бы спокойную обстановку, я бы этого рыжика растрясла, но не в том сейчас положении.

— Ладно, — лениво сказала я, еле ворочая языком, — исключительно потому, что чувствую себя не очень. Верну… полгоршка, буду сопровождать тебя на встречу, если она не будет противоречить моим интересам, не будет касаться политики и отношений с людьми и не придется драться. Только присутствие. А еще — снимешь с моей шеи и дашь мне в руку амулет. Учти — предложение действует ровно две минуты. Нет, значит нет.

— Ладно, — рыжий серьезно кивнул, — договор.

— Договор, — прохрипела я.

— Ура! — закричал во всю глотку этот идиот. И потянулся снимать с меня блокиратор.

епочка на шее поддавалась с трудом из-за того, что я не могла поднять голову. Звенья путались в завитых локонах. Лепрекон что-то бухгел под нос и распутывал прическу.

В соседней комнате забухали шаги.

— Быстрее, — ожесточенно прошипела я. Маклаф удивился, но скорости ему это не прибавило. Пришлось подстегнуть, — Выполняй договор, рыжий! Рви!

Он недобро осклабился, сверкнул глазищами, и, щеря желтые острые зубы, сильно дернул блокиратор. Тот ударил меня по подбородку тяжелым катышем амулета, вырвал клок волос. Но самое главное — слетел с головы.

Когда в комнате резко распахнулась дверь и здоровенные ботинки мелькнули перед моим носом, я только блаженно улыбалась в спутанные золотистые пряди. Потому что в моем кулаке лежал сдерживающий магию артефакт, и я в любой момент могла расцепить пальцы.

Вот теперь можно поговорить с Золой по душам.

— Дура, ты чего свалилась? — рявкнул наемник, голос его звучал с нотками истерики.

— Меня сиятельный уроет. Так и треснул бы тебя по глупой морде, но…

Подняв меня на кровать, он откинул пряди волос с лица и выругался.

— …, мне конец, — дрожащими руками Зола схватил ватку и начал затыкать мой капающий кровью нос. — Сукааа, вот сука. Подставила таки.

Я осторожно разжала пальцы, выпуская флер. Успокойся, парень, не все так ужасно. Теплая волна, колеблясь, сначала боязливо, потом все плотнее потекла от меня во все стороны. До управляемой магии мне еще очень далеко, но кое-что уже получается. Я представляла какая я милая, вызывающая доверию и симпатию.

— Может отпустишь меня? Скажешь я попросилась в туалет и сбежала.

Наемник обдумал мысль, но со вздохом отрицательно мотнул головой.

— Я под магией сам ему все расскажу без утайки. Никуда тебе от него не сбежать, не надейся. Приведу мордаху твою и платьишко в порядок как могу, он натешится со своей Литой, потом не такой злой будет. Выживу.

— А кто такая Лита?

— Сыграть ее похоже хочешь? Забудь. Та Лита стерва порядочная. Я ее не видел, но вон как сиятельного уделала, если других девчонок мучить начал…

Мужчина застыл с расческой в руке и подозрительно покосился на меня.

— Что-то я разболтался. Странно как. Ух, какие у тебя глаза…

Магия пела в моей крови. Я почувствовала, как перестала капать с губ и носа кровь, быстро прояснилось зрение. Попробовала представить огонь в ладони, пальцам стало тепло, но сияния так и не возникло. Увы, магией я управляла из рук вон плохо. Где Дэс, а где волшебство. Только приехала к Брэну поучиться и на-тебе, приглянулась консорту.

Если с боевой магией у меня сейчас швах, попробую-ка усилить обаяние.

— А ты красивый, — задумчиво я сказала наемнику. Он дрогнул и с интересом вскинул бровь, а я напряглась, усиленно распространяя вокруг себя флер. Как это не удивительно, но человек вообще не замечал клубящейся посверкивающей волны. Даже назад не отшагнул.

Наемник стоял прямо у кровати, уже по колено покруженный в полупрозрачную сверкающую дымку.

— Ты тоже красивая, — зачарованно ответил он. Одинокий глаз наемника начал сонно помаргивать, рот приоткрылся. Коробочка пудры выскользнула из его рук и тихо упала вниз.

— Очень красивая, — тоненько раздалось из-под кровати.

Вот же не вовремя. Совсем о нем забыла, о своем новом рыжем партнере. А он случайно попал под раздачу. Маленький народец, насколько я помнила по Файни, так же как люди, попадали под власть магии.

Мне впервые стало стыдно. Воздействую магией на слабых, использую силу, которую получила непонятно как. Не самый удачный из меня надменный сид-повелитель, даже в такой ситуации совесть замучает.

— Потерпи немного, крошка, — жарко забормотал Зола, становясь коленом на кровать и нависая надо мной, — наиграется с тобой ушастый, заберу себе, может и живой останешься.

А ведь легко он под мой флер попал, значит, не предан хозяину, нет там истинного уважения.

— Как ты сказал? Ушастый? — холодно раздалось от двери. Все в комнате замерло. Длящийся бесконечно удар сердца медленно бухнул у меня в груди. Остановился в наклоне одноглазый Зола, молчал вошедший в комнату Шиэлдирах. Ауру мою разглядывал.

Белый человеческий костюм подчеркивал великолепную фигуру консорта. Плотно на узких бедрах сидели брюки. Одетый прямо на голое тело пиджак обтягивал плечи, удивительно уместно смотрясь без рубашки. Босые ноги утопали в пушистом ковре. Оу. Я впервые увидела его метку. Одна из стоп была широкой, узловатой, с набором из шести или семи пальцев.

— Лита? — недоверчиво спросил Шиэлдирах, вглядываясь в меня.

— Пошел вон, за дверь, — постаралась твердо скомандовать я. Сид абсолютно сумасшедший, попробую этим воспользоваться. Лита значит Лита, если она у него такая стерва, буду изображать из себя стерву.

Консорт помертвел лицом, коротко поклонился, дернулся, чтобы выйти. И вдруг всмотрелся:

— Ты кто такая?

— Фэйри, — предположила я, — как бы высший сид.

— Как бы? — выдохнул Шиэлдирах. Его лицо брезгливо дернулось. — На колени, презренная полукровка.

Да как же. Я решительно села в кровати, сжимая кулаки.

Консорт перевел взгляд на Золу и еле заметно кивнул головой, скомандовав:

— Выйди и никого сюда не пускай. Если будут спрашивать насчет шума — у меня в гостях человеческие девицы. Гуляю я.

И он обернулся, сверкнув золотом волос. Сияя мимолетной улыбкой. Настоящий древний бог, юный, безумный и прекрасный. Откуда столько злых эмоций у высшего фэйри? Но они, эмоции, были. Целая гамма жестокого ироничного счастья, вот она, настоящая весна, пугающе-ядовитая.

К двери скользнул наемник, быстро выскочив и плотно закрыв створки за собой. И ничего нельзя было сделать, он даже не посмотрел мельком, не оглянулся. Разница во влиянии на Зола оказалась катастрофической. Смешное владение магией в пару дней по сравнению с искусством Шиэлдираха, которое он полировал столетиями.

— Так вот почему тебя прятали. Ты полукровка, которая может разделить с высшим свой флер и при этом подарить живые чувства. Какие-то эксперименты зимы, так? А ведь осенние могут действительно тобой дорожить. Брэндилах подсел на тебя, малышка? Расскажи мне. Деталей побольше. Влюбляет понемногу? Вот он разозлится, когда не найдет на месте свою игрушку.

Он наклонял голову то влево, то вправо, как большая любопытная птица, подходя все ближе. Так пугающе, что я сначала отползала, а потом, опомнившись, спрыгнула с кровати.

— Не походи! — прошипела я, чувствуя, как теплеет моя кожа и начинают подниматься волосы.

По щеке что-то скатилось, я дернула рукой и обнаружила, что на ковер упали два искусственных уха. Действительно, на чем им держаться. Я ощутила нервные подергивания настоящих длинных кончиков.

— О, детка хочется померится силой, — умильно произнес консорт. И наши ауры столкнулись. Горячая силовая волна и запекающие всполохи огня.

Он давил словно плитой, сминал, не давая дышать. Я жгла, отринув ограничения, не сдерживаясь, рыча, разбрасывая смерчи пламени. Он был точен и целенаправлен. Я хаотична и испугана. Он подходил, меня же толкало все дальше к стене, шаг за шагом, я не могла сделать ни вдоха, хватаясь за горло и качаясь.

Вокруг трещало. Шиэлдирах подошел вплотную, схватил меня за плечо. На консорте загорелась одежда, и он неожиданно издал сладострастный стон. Этот извращенец пил мой ужас и получал удовольствие от боли. Ему все равно было какую эмоцию испытывать, лишь бы чувствовать ее силу. Его гладкая кожа сияла, никаких повреждений. Сид блаженствовал, разглаживая по себе жалящий огонь флера.

Мы оба не заметили, как в дыму загоревшихся штор и постельного белья хлопнула дверь.

— Что здесь происходит, сиятельный?

В отличие от консорта, я не могла повернуть головы, пытаясь выжить еще хотя бы секунду. Но голос узнала. Узнали и меня.

— Дэс? — неверяще произнес Йовиль.

— О, ты ее знаешь? — флер резко опал.

Да, спасибо. Спасибо! Я сползла на тлеющий ковер у ног консорта, кашляя и хрипя, удерживаемая только его рукой за плечо.

— Как ты посмел зайти в мои покои?

Йовиль не мог отвести от меня неверящего взгляда. Он сделал шаг в мою сторону. Еще один. Резко остановился. И застыл, глядя на своего консорта.

— Меня не пускал ваш служка, говорил о нескольких человеческих девушках. А я напоминаю, встреча больше чем с одной куклой все тяжелее сказывается на вашем здоровье.

— Ты намекаешь, что я стал зависимым? — прошелестел консорт. Его белые скулы на глазах заострились. — Мне нужны эмоции, чтобы выдержать Лит. Ничего более.

— Королева ждет вас уже больше недели, а вы все развлекаетесь среди людей. Вы нужны Трону, ваше сиятельство.

Громкие, размеренные хлопки прервали речь безопасника весенних. Дым оседал. Светлая, ранее идеально «принцессная» комната выглядела печально, раскачивался над головой потемневший атласный балдахин.

В распахнутых дверях комнаты утех стояли двое. Аплодировал Наследник Осени. А в руке почтительно держащегося за его плечо рыжего Кауруха висел Зола.

Я попыталась поймать взгляд Брэна. Но он смотрел исключительно на консорта, возвышающегося надо мной.

— Какая новость! Королева ждет своего консорта, а он предпочитает сидеть среди людей.

Голос наследника звучал мягко-иронично, с ноткой провоцирующего сочувствия. Консорт положил мне руку на голову и ответил со встречной ленцой.

— Нет слова осени в делах весны. Я не приглашал тебя, Брэндилих, в свои покои. Убирайся.

Брэн огорченно покачал головой и развел руками.

— Ты забрал мою протеже без ее согласия. Ты была согласна, Дэс?

Я отчаянно забормотала:

— Нет, нет, не согласна.

— Бедная девочка, — сказал консорт, — такие сами хотят, на словах сопротивляются, а потом умоляют продолжить. Тебе ли не знать, наследник, ты же для подпитки ее готовил?

Обо мне говорили, но упорно игнорировали. Оба. Рассматривали друг друга как мартовские коты перед дракой, с видимой ленцой, только чуть подергивающиеся уши выдают внутреннее напряжение.

До чего я дошла, полное помутнение сознания. Сижу в ногах фэйри и сравниваю их с котами.

Я моргнула, собираясь силами. Надо вставать. Найти в себе силы и встать, мой флер тихо тлел, потрескивая под рукой консорта.

От платья мало что осталось, торчали белые коленки из-под лохмотьев, оставшихся от ранее аккуратного милого наряда. Если я встану, как бы не шокировать Высокие Дворы.

— Консорт Весеннего Трона, — принц перешел на официальное обращение, — требую вернуть мою подопечную Дэстини Сэвидж с компенсацией по букве Валь-де-Валя.

— Требуешь? — консорт начал смеяться. Сначала мелко, словно смех был для него непривычен и тело приспосабливалось, потом все более открыто, рассыпая теплые бархатные звуки.

Недоуменно всмотревшись в его лицо, Брзн впервые повернул голову к Йовилю. — Ты говорил «зависимость»?

— Да как ты смеешь сомневаться в моей вменяемости? — рявкнул Шиэл, прерывая странный смех. — Глупый мальчишка из сумасшедшего Двора.

Черты лица Брэндилаха окаменели, остыла ирония в его глазах, вдруг заблестели металлическим отливом волосы.

— Нет, — шагнул вперед Йовильрух, — нельзя. Вы…

Но было уже поздно.

Вокруг консорта весенних закрутились и потекли плотными воздушными струями знакомые горячие ленты.

Осень ударила в ответ запахом озона, рассыпались по полу белые мелкие молнии. Вдруг взлетели и припали к потолку мелкие косметические коробочки и кисти, словно для них отменилась гравитация. Но неожиданно консорт оказался сильнее, его сила все нарастала, сбивала молнии, падала неподъемной тяжестью на плечи, и вдруг стала распадаться на многоцветие.

Из-под тлеющего покрывала кровати выглянул лепрекон. И хотя он еле полз под ударом Шиэлдираха, он поглядывал вокруг с ужасом, но двигался в мою сторону.

А потом стало совсем плохо, мои силы убегали, я даже не столько почувствовала, сколько увидела, как ослабели и затряслись пальцы, словно я находилась далеко-далеко и могла только наблюдать за происходящим.

— Убери руки, Шиэл, — рявкнул Брэн, — она совсем новорожденная. Это насилие.

Смешок консорта, и его флер превратился в радугу. Настоящая, с многоцветными бликами, переливами цветов, слепящими глаза. В радуге почему-то было много огня, она даже жгла касаниями.

Застонав, упали на колени Йовиль и Каурух. Рухнул навзничь с грохотом выпушенный из рук Зола.

Придавленный катком радуги ошеломленный Брэн сделал шаг назад, захрипел, но вынужден был еще отступить, и еще. Его панцирь пошел трещинами.

— Живородящее пузо, я летний, я летний, ага, у меня нет здесь хозяев, — тоненько, словно начитывая заклинание, раздалось рядом. — Ай, больно, притуши огонь, прошу.

И моей руки коснулась холодная поверхность блокиратора. Маклаф, спасаясь от огня, предложил закрыть флер. Работающий только с моего согласия артефакт доверчиво прижимался к руке. Я еще пару раз моргнула, вглядываясь в пламенные края радужной магии консорта. О чем хотел сказать Брэн, требуя меня отпустить и называя новорожденной? Почему продолжает держать на моей голове руку весенний маньяк?

Мне кажется или победив, подавив мою уверенность, консорт каким-то образом забирает мою магию и влияет на Брэна. Если это так… я вскинула голову и мстительно сжала блокиратор, разрешая ему включиться.

Консорт вскрикнул. Сполохи многоцветья, укрывшие слоями его раскинутые крыльями руки, на глазах истончались. Мелькающие краски затухали, и едкий, выжигающий дыхание флер консорта постепенно превращался в могучую, но уже не пугающую силу.

Магическая атака принца Осени, не встретив сопротивления, вырвалась, накрывая комнату. И я, наконец, поняла, почему осенние редко появляются в Мире Людей, из-за чего их опасаются и считают сумасшедшими остальные сиды, хотя они, с моей точки зрения, по определению отморожены на всю голову.

Мир перевернулся. Какие там взлетавшие до этого коробочки с кисточками. Сейчас то, что было полом, стало стеной. Я едва увернулась от рухнувшей на бок кровати, успев выдернуть Маклафа за жилет в последнюю секунду.

Пролетевшая мимо нас тумбочка покрылась волнами искажений, остановилась и частично погрузилась прямо в пол. Впервые в жизни я увидела работу настоящей энтропии. Полностью открытая осенняя магия попутно искажала мир, разбрасывая вокруг себя хаос.

Стало ясно, почему в саду на улице ИтамИтут Йовиль с такой готовностью прервал так и не начавшуюся дуэль сил с Брэндилахом. Да от садика бы в итоге мало что осталось.

Под целенаправленной атакой осени консорт захрипел. Его закрутило и с силой ударило об остатки кровати, затем в стену. Тело сида обмякло, но продолжало висеть пришпиленной бабочкой на невидимых нитях. Белый пиджак, остатками ткани все еще прикрывавший его плечи, поплыл рябью.

Обняв трясущегося от ужаса лепрекона я сжалась, замечая, как подергивается моя кожа и дыбом поднимаются волосы.

Брэн закричал, подняв голову вверх. С него слетали куски доспехов, разлетаясь со звоном по комнате и добавляя неразберихи. Принц брал по контроль разбушевавшуюся магию, еще пара ударов сердца… и флер начал отступать. Молнии зашипели, ударили последний раз щекочущими разрядами. И исчезли. Запахло дождем и прелыми листьями.

Тишина. Кто-то застонал. Я подняла голову и настороженно осмотрелась. По центру спальни стоял принц. А вокруг словно прошло торнадо. Предметы мебели, вазы, одежда — все валялось, смешавшись. Под ногами все еще оставалась бывшая стена. Комната так и осталась перевернутой. Словно вокруг завис кадром фантастический фильм.

— Дэс, — позвал меня Брэн низким сорванным голосом.

У его ног ворочались, пытаясь подняться, Йовиль и Каурух.

— Все хорошо, — откашлялась я, с трудом отцепляя от себя Маклафа, — жива.

Я поднялась и, качаясь от слабости, побрела к Брэну. К моему удивлению, он не двинулся на встречу, а стоял, настороженно меня осматривая и особенно тщательно изучая выражение лица.

Между нами лежал, еле слышно постанывая, наемник. После огненно-радужной атаки, не имеющий защиты человек остался практически обнаженным, сгорели все его вещи кроме ранее незаметного под рубашкой бронежилета и высоких военных ботинок. Черно-тканевая броня выглядела странно, слишком плавно переходя границами в человеческую кожу, словно впаявшись, соединившись с ней. Лежал Зола на животе, поэтому лица видно не было, зато сияли розовой поверхностью круглые ягодицы.

— Он тебе интересен? — нейтрально спросил Брэн, наблюдая как я осторожно обхожу человека.

Да что с сидом происходит? Я подошла и со вздохом облегчения обняла его за шею.

— Это Зола, наемник. Он такой же ненормальный как и его хозяин. Очень неприятный тип.

Доспеха на принце больше не было, я почувствовала, как совсем по-человечески бьется под шелковой туникой сердце. Тук-тук. Тук-тук.

— Ты меня не испугалась, — проговорил он и прижал к себе.

Странно, почему я должна его бояться, он же меня защищал. Я вцепилась крепче, пытаясь втиснуться, слиться с Брэном. Спрятаться в него.

— Я уже думала, ты не успеешь.

— Почувствовал, когда ты сняла блокиратор. Зачем, Дэс, зачем ты пошла в покои к консорту?

— Да он напал на меня. А его наемник по голове ударил и унес, когда я на флер Шизлдираха не поддалась. Консорт собирался надо мной издеваться, а потом отдать игрушкой своим людям. Брэн, он переодел меня и хотел убить, как других человеческих девушек, которых полиция находила мертвыми.

Я тараторила, уткнувшись лбом в плечо, хотелось выговориться, пожаловаться. Я бы поплакала, но слезы словно выжгло переживаниями.

— Подожди, наследник, не слушай, — на ноги поднялся, мотая головой и приходя в себя Йовиль. Сейчас он не был похож на того лощенного и уверенного в себе сида, которого я привыкла видеть. — Даже если Дэс… сид и говорит правду, она может ошибаться. А ты, Брэндилах, как ты посмел вне угрозы военных действий открыть атакующую магию?

— Вы, весенние, привыкли, что мы связаны по рукам и ногам? — с надменной иронией произнес Брэн, продолжая осторожно меня обнимать. — Даже в официальных дуэлях, если противник против, а он всегда против, боевая магия осени под запретом. Но твой консорт не просто оскорбил мой Холм, а напал без договоренности. Дуэли не было. Шиэлдирах, Рыцарь, привыкший к безнаказанности, прикрываясь статусом атаковал в Посольстве, а значит на земле Холмов. И тому есть минимум два свидетеля, не принадлежащих весне и осени.

Золотоволосый сид ответил на сразу, подумав и стрельнув в меня нечитаемым взглядом.

— О Дэс мы еще поговорим. Я готов заявить права.

— Что?! — обычно я спокойная, но меня тоже довести можно. И сейчас хотелось надавать этому весеннему наглецу по щекам. — Что ты готов? Иди на хрен. В свою купель, не сворачивая. Я тебе ничего не простила и не забыла. У нас еще впереди будет разговор. И твоему хозяину убийство девушек с рук не сойдет. Брэн, что нужно для предъявления обвинения? Я готова быть главным свидетелем. У вас вообще суды работают или только продажная полиция? Может мне лучше сразу к человеческой прессе обращаться?

Все эти расшаркивания мило, конечно, этикет, я понимаю. Но кое-какие вещи, мы люди, предпочитаем говорить начистоту.

Некоторое время в комнате царила тишина, нарушаемая только попытками безопасника втянуть воздух. А потом Брэн вдруг сказал совсем не те слова, что я ожидала.

— Мы удаляемся.

— Вынужден разочаровать. Вы, принц, можете уходить, а вот девушка останется, — уже уверенно стоящий Йовиль говорил знакомым мне отстраненным тоном. — Она обратилась к закону на территории Весны. От имени справедливого Венца я, Рука Весеннего Трона, открываю расследование и объявляю Дэстини Сэвидж — вопрошающей решения Суда Весны.

Рука поддерживающего меня Брэна потяжелела. Я почувствовала, как его пальцы окутал флер и… почти мгновенно исчез. Осенний не хотел или не мог продолжить сражение.

Безопасник взмахнул рукой. Сгусток воздуха закрутился перед ним и быстро рванулся из комнаты.

— Весна принимает обязательства по защите и сопровождению вопрощающей к месту Суда. На территорию Весеннего Холма.

Я потерялась. Когда сиды пафосно вещают, это может быть что угодно. От замечания по недосолу салата до вызова на дуэль. Да я понятия не имею, что такое вопрошающая и какие у меня в связи с этим могут возникнуть права и обязанности. Кроме того, последнее, что я планировала, это отправиться в Холмы.

Может быть любого, кто обвиняет выскостатусного сида, там сажают в тюрьму на пару лет и дальше он может вопрошать у каменных стен что угодно и сколько угодно.

Йовиль шагнул ближе и с удовольствием вдохнул горелый воздух, глядя в мои широко открытые глаза.

В дверь ворвались два золотоволосых сида, быстро оценили обстановку и бросились поднимать консорта.

— А вы, принц, — обращение Йовиль произнес с особенным издевающимся почтением, — должны покинуть наше крыло. Применять силу вы, наследник, были в своем праве. Но это не делает вас желаемым гостем весны. Уходите немедленно, иначе нам придется применить силу.

Я прижалась к каменнному торсу Брэна в надежде, что он покажет наглецу кто здесь в праве, а кто недавно на полу валялся. Но вместе грозных слов и волн применяемой для нашей защиты магии я услышала еле слышное:

— Назови меня защитником.

Вдруг Йовиль схватил меня за руку и оторвал от Брэна. А тот даже не дернулся, чтобы удержать меня рядом. Я ахнула, не понимая, что происходит, события летели слишком быстро, мозг не успевал оценивать, а тело реагировать. Я почувствовала себя воздушным шариком, уносимым ветром.

— Убирайтесь, — процедил безопасник, глядя на принца и поднявшегося за его спиной Кауруха. — Здесь нет земли для рыжих. Вон или вас выволокут отсюда силой.

В проеме двери замаячило несколько весенних. А мне стало обидно. Если Каурух действительно был рыжим, то волосы Брэна отливали темным шоколадом, но никак не рыжиной. А еще я возмущалась своей заторможенностью.

Он же мне ясно подсказал, что делать, почему я молчу.

— Будь моим защитником, Брэндилах, — крикнула я, когда осенних отправляли за дверь, буквально напирая телами.

И ситуация изменилась мгновенно. Принц, плавно изогнувшись, невообразимо текучим движением скользнул между на первый взгляд плотно сомкнутых рядов весенних сидов.

Оказался рядом со мной и выдернул меня за руку, почти так же, как недавно выхватывал Йовиль.

— Я принимаю обязанности Защитника для вопрощающей Суда, — ровно сообщил он. — И вправе ступать вслед за ней по земле Холма.

— Что ты сделала, глупая? — вдруг потерял свое обычное хладнокровие

Йовиль. — Он же использует тебя.

В ожидании ответа от Королевы нас разместили на территории весеннего крыла. Причем без особого внимания или интереса, бросили второпях, словно не зная как с нами поступить.

Сиды, проводившие до места ночевки, были молчаливы, поглядывали настороженно. Один из них, с крупной, некрасиво отвисшей губой, коротко отвечал на вопросы Брэна, при этом с интересом разглядывая меня.

Йовиль отправился лично с докладом в Холм. Весенний Принц, прибывший для выбора спутницы в мире людей, находился на официальном приеме и, скорее всего, был пока не в курсе происходившего.

А пребывающего в бессознательном состоянии консорта, который должен был присматривать за наследником Трона, а вместо этого увлекся человеческими девушками, уже унесли к врачу.

Смотреть за нами с Брэном было попросту некому. Поэтому для ночевки нам досталась комната с четырьмя узкими кроватями, столом и шкафом. По виду помещение напоминало каморку для охраны.

Заглянув в пустой шкаф и вытащив оттуда запасные одеяла, я начала заправлять кровати, чтобы пережить ночь хоть в каком-то подобии комфорта.

— Ты так легко реагируешь. С твоей эмоциональностью я все время жду вспышки, а ты само спокойствие, настоящий сид, — заметил Брэн. Он водил пальцами по окну. Стекло в ответ потрескивало и переливалось. — Хорошая магическая защита. Они думают, что мы попытаемся сбежать.

— Зачем? — удивилась я. — Я же вопрошающая к Суду, так? Расскажу королеве, как ее консорт меня похитил. Она расспросит Шиэлдираха о пропавших девушках, вы же не можете обманывать? И мы раскроем дело, накажем убийцу или убийц за все мучения несчастных жертв.

— Ты немного не понимаешь ситуации. Дело не в консорте, — сказал Брэн, сев на стул и закрыв глаза. — Тебя, сида, использовали как источник силы и эмоции. Дэс, ты практически артефакт, нечто непонятное. И я не представляю глубины усилий и хитростей, на которые пойдет Лит, чтобы тебя оставить в своем Холме.

Я чуть не выронила подушку, которую усиленно взбивала.

— Но ты же меня не отдашь?

Когда говорят «не успела моргнуть», наверное, именно это имеют в виду. Только что Брэн сидел на стуле, а в следующее мгновение он стоит рядом.

От принца веяло яблоками и озоном, словно в саду после грозы. Меня обняли вместе с подушкой, не обратив внимание на такую мелочь.

— Когда я впервые тебя увидел, ты сияла свежестью и интересом. Настоящая человеческая девушка из тайных мечтаний. На долю секунды мне тогда показалось, что я заинтересовал спутницу Йовиля.

— Я подумала — ты выглядишь как принц из сказки. И я была не спутницей, а работала по контракту.

— Да, я узнал это от Кортика, когда он за мной прилетел и попросил тебя найти. Я так обрадовался твоей свободе, поверить не мог. Он расплатился за помощь, но я пошел бы и так. Огонек, я так мучился после ухода из сада, думал, чужая ты, а забыть не мог. Даже испугался, думал, зависимость подхватил.

— Кортик расплатился? Чем? — растерялась я, заерзав в твердой хватке.

— Это тайна договора. Я не против рассказать, но сначала спроси у птицы.

Меня подняли и осторожно усадили на укрытые шелком колени. Я давно заметила, в движениях и касаниях Брэн удивительно нежен, будто я хрупкая скорлупка и могу треснуть от неосторожного движения.

Стройный и высокий, он не выглядел громилой как тот же Зола, но почему- то воспринимался мощным, удивительная особенность восприятия при всей ловкости и гибкости наследника Осени.

— Спрошу. Представляю как они сейчас с Файни переживают. Надеюсь, Каурух им все расскажет про Суд и консорта. Я все равно никуда не побегу,

— упрямо сказала я и положила голову на мужское плечо, — Человеческой полиции будет сложно объяснить про знакомство с консортом и как я оказалась в Посольстве. Скорее всего скажут, что я глупая, зависимая от фэйри кукла, да и доказательств у меня совсем нет. А вот королева мне точно поверит, я же сид. И при любом раскладе больше не пустит консорта в мой мир, опасаясь дальнейших бесчинств. Правильно?

— Правильно, огонек, — он поцеловал меня в висок, — ты думаешь о справедливости для других. А кто подумает о тебе?

— Ты, — рассмеялась я, — ты мой Защитник и подскажешь что мне делать в непонятной ситуации. Я хитрая?

— Сообразительная.

— Красивая?

Он помолчал, провел пальцем по моей шее, мгновенно среагировавшей мурашками и сказал:

— Я дышать нормально не могу, когда смотрю на тебя.

Горячая рука прошла вниз по плечу, сжала локоть, погладила бедро и плавно опустилась на коленку. Мы оба смотрели на его ладонь, обхватывающую круглую чашечку, белеющую под рваными остатками ткани, когда-то называвшейся симпатичным платьем.

От его руки по коже побежал озноб, а рука перешла на соседнюю коленку и погладила ее.

— Какая маленькая. Храбрая. Беззащитная.

— Дэс, снимешь блокиратор?

Я стянула амулет с шеи, разжала пальцы, и он с тихим стуком выскользнул на пол.

Кожа потеплела почти мгновенно. Тонким ласковым одеялом меня окутал флер, просачиваясь сквозь поры, выплескивая магию вовне. Только сейчас я поняла, как удержание магии сковывает тело, то-то сиды в нашем мире кажутся слишком отстраненными. К дурному характеру расы примешивается еще и некомфорт от постоянного сдерживания. Интересно, я когда-нибудь начну себя ощущать фэйри?

— Завтра мы окажемся во владениях Королевы Литаль, она любит называть себя Лит, но при мне не посмеет.

Я вздрогнула, обсуждать политику совсем не хотелось. Во всем мире в эти минуты самым главным стало медленное, поглаживающее движение его руки. Я уже знала какое удовольствие может принести его касание, как дрожит струной и поет тело под чуткими пальцами сида.

Муркнув что-то бессвязное, я поцеловала упрямо выдвинутый подбородок, намекая на готовность к продолжению.

Не знаю, чем станет для меня завтрашний день. Радостью или разочарованием, я давно перестала пытаться хоть как-то предугадать будущие события, просто реагировала, пытаясь вынырнуть из мутной воды загадочных событий.

Но пока они развивались не в мою пользу. В поисках справедливости с упорством самоубийцы шагала и шагала в неизвестность, держать за единственный возможный якорь — осеннего принца.

— Не верь ни единому ее слову, — шептал Брэнд.

Какому слову? Чьему? Я с трудом открыла глаза, сознание продиралось сквозь негу в покачивающих объятия освобожденного флера.

— Тебе за ночь придется научиться контролировать флер, — продолжил сид, — лучше всего это делать на ярости, но у нас некому подстраховать и место плохое, незащищенное. Иначе любой срыв в присутствие королевы засчитают как опасную атаку и запишут в должники. А дальше спровоцируют на ошибки и останешься при Дворе пока не надоест королеве.

От моего платья не так много ткани осталось. Под шепот низкого, до мурашек пробирающего голоса, я продолжала осторожно целовать подбородок, чувствуя, как расстегиваются одна за другой пуговички от воротника к поясу. Теплое касание прошло вдоль лямки бюстгальтера и углубилось под кружевную ленту.

Подушечка пальца коснулась напряженно сжавшегося сосочка, медленно обвела по окружности, мягко поддавливая, цепляя и двигая чувствительную кнопочку.

В воздухе засияли желтые искры, я ловила ртом воздух. Рваные звуки вздохов, моих собственных ошеломленных вздохов, разнеслись по комнате.

— Начинай удерживать флер, — вдруг сказал Брэн.

От неожиданности я дернула ногами, но тяжелая рука жестко удержала меня за коленки.

— Убирай флер, Дэс. Надо потренироваться. Попробуй.

Рука обхватила окружность груди, едва покачивая, так чтобы сжавшаяся в ноющий камешек вершинка потерлась о середину ладони. С ума сойти.

— Не могу, — жалобно выдохнула я, откинув голову и прикусив нижнюю губу.

— Должна. Постарайся, огонек, ты сможешь. Или ты хочешь попасть в вечное услужение Весне?

— Не хочу.

Резким движением Брэн сдернул с моих плеч остатки платья. Треск материи и ощущение прохлады внезапного освобождения от белья. Сид посмотрел на беззащитно белеющие окружности и крепко огладил меня горячей рукой. Впечатывая покалывающим флером, соединением прохлады и острых горячих уколов.

Болезненное удовольствие немного прояснило марево в голове, я попыталась сосредоточиться. И Брэн почти не мешал, тут же остановив сбивающие ласки.

Магию я подбирала словно подол раскинувшегося платья, собирая, укладывая сборками, подтягивая к себе. Слушалась она неохотно, пытаясь выскользнуть и растечься расслабленной волной.

Немного было обидно видеть и ощущать флер Брэна, плотно укутывающий нас обоих, но фэйри сидел с отстраненным лицом, явно сохраняя контроль над ситуацией. И я доверилась.

Закрыв флер на поверхности кожи, я сцепила зубы, ощутив возобновившиеся бесстыдные ласки.

— Королева Лит какая по характеру? — чуть нервно спросила я.

— Милая, легкомысленная, жестокая, непредсказуемая. Весна.

Он скосил на меня сияющие двухцветьем глаза и еле заметно дернул чувствительным ухом, когда мой ноготок царапнул нежную кожу за ним.

Я постараюсь, я смогу говорить, удерживая флер и при этом проводить носом по его шее, дышать на прядающее ухо, пальцами вплетаться в шелковые волосы. Так что посмотрим кто кого. Хочешь меня научить, сид? Тогда уж надо играть честно, наравне.

— Брэн, уберешь флер?

Он посмотрел прямо. Медленно провоцирующе улыбнулся и убрал волшебную ауру. Только я и он. Все честно. Почти.

Я наивно улыбнулась и поерзала на его коленях.

Мы смотрели друг другу в глаза. Оба без иллюзий, сдерживая распирающую изнутри магию, полуодетые, но душевно обнаженные.

Принц фэйри, за короткое время ставший моим якорем в море неизвестности, по иронии судьбы — хаос, который оказался единственной стабильностью. И я, сид, считающая себя человеком, переменная величина, отторгающая Дворы, страннорожденная, не нашедшая себе место в Мирах и боящаяся Купели.

Нас ничего не связывало, кроме тяги, которую мы испытали при первом же взгляде. Тонкие ниточки от сердца к сердцу могли порваться в любое мгновение, после первой же проверки на прочность, но пока мы были вместе.

Я потянула шелковую одежду с плеч Брэна, открывая идеально гладкую кожу, медовым перламутром засиявшую в полутьме комнаты.

Он отбросил кусочек ткани, когда-то исполнявшую роль моего лифа. Ловя на себе пристальные, прикипающие взгляды, я стеснительно спросила:

— А у девушек сидов какие фигуры считаются красивыми?

Городская мода диктовала тонкие формы, для идеала мне пришлось бы сесть на драконью диету, но до нынешнего времени фигура меня не волновала. После Купели я стала намного красивее, черты стали четче, краски ярче. Но моя фигура по какой-то причине осталась крепкой, даже еще более выраженной. Уменьшившаяся талия резче подчеркнула полноту груди и ширину бедер.

Обнажение по пояс немного сбило меня с романтического настроения, испугав — не покажусь ли я Брэну… мясистой.

— У меня всегда был собственный взгляд на красоту, — сообщил принц, коснувшись кончиком пальца вершинки груди. Его внимание все больше приобретало голодные, даже хищные черты. — Как только я тебя увидел, понял — и в одежде, и без одежды ты то, что я хочу.

Целоваться, прижимаясь телами было остро хорошо. Я застонала, флер попытался рвануться наружу, сминая волевые барьеры, тело задрожало, сражаясь. Рядом дрогнул, глухо застонав, Брэн. Его ладони опустились на мои бедра и с силой прижимали мое трепещущее, вырывающееся из-под контроля тело.

Секунда, и прокусив губу почти до крови, я смогла усмирить магию. Упираясь лоб в лоб мы молчали, с трудом дыша, лаская один другого по плечам и груди. Становилось то холодно, то горячо. Но волны магии становились все спокойнее, я легко держала их в узде, не давая вырваться, щекочущие прикосновения внутри уже казались родными и знакомыми, выравнивались в такт дыханию.

Время от времени принц касался моих шрамированных браслетов, и от этого вдруг быстрее начинало стучать сердце. Так же как и касание его уха, явно нравилось моему спутнику.

— Отличная тренировка, — выдохнул Брэн, поглаживая мою метку, — даже меня пронимает. Давай почаще заниматься?

— Хоть каждый день, — замурлыкала я.

Сдерживание флера привнесло чарующее напряжение в наше учебное противостояние. Сидя на коленях принца, я чувствовала, как не просто ему сдерживаться, а собственные покачивания сносили голову и мне.

— Даже не думал, что так можно мучаться, — процедил он сквозь зубы. — Напомни мне, зачем мы это делаем?

— У тебя разве не было первых отношений? С касаниями, ласками и поцелуями.

— Я не видел в этом смысла.

Сухо. И очень по фэйривски.

— А у людей такое часто? С кем ты это делала?

Мне понравился оттенок чувств, эхом мелькнувший в якобы спокойном голосе. И прижавшись губами к его чувствительному уху, ощущая каждой клеточкой его горячую кожу, я прошептала:

— У людей часто, но у меня только с тобой.

Засыпали мы, так и не одевшись, лишь накинув одеяло сверху. Даже во сне он не отнимал ладонь с моей груди.

На рассвете в комнату постучали.

— Королева Лит дает вам свое королевское разрешение на проход в Весенний Холм с целью участия в Суде Весны, — громко произнес фэйри-офицер с отвисшей губой, меткой первого прохода через Купель.

Он стоял в проеме и старательно не замечал нашей совместной ночевки в одной узкой кровати.

— Собирайтесь, мы проводим вас через Завесу на территорию Весны. Дэстини, Вопрошающая к Суду. Принц Брэндилах, Защитник. Ждем вас.

Перед тем как отправиться в дорогу весенние попросили нас с Брэном накинуть морок, чтобы не привлекать внимание людей.

Не знаю как сиды создают себе другую одежду, я пока еле-еле справлялась с изменением внешности: сосредоточившись, могла подправить цвет глаз и волос, форму ушей. Да и какой смысл придумывать платье, если иллюзия исчезнет в Холмах. Я собиралась представлять на Суде Весны жителя Мира Людей, а явлюсь почти голой, в разорванном платье, украшенном прожженными пятнами. Нехорошо это.

"Что это за сверкающее попой создание?" — спросит королева Лит, восседая на огромном золотом троне и рассматривая меня в монокль. "Это вопрошающая из бедного мира несчастных людишек" — ответят ей. И будут неправы. Мир у нас нормальный, обеспеченный. Это с вопрошающей ему не очень повезло. Но выбирать особо не из чего, другой свидетельницы бесчинствам консорта, надеюсь, уже не будет.

Брэн, которого позабавили мои утренние попытки элегантно задрапироваться одеялами, предложил свой вариант решения.

В итоге я красовалась в его тунике, стекающей искристой гладью по плечам, завязанной пояском на талии и достигающей колен. Сам принц уверено шел рядом, ни капли не стесняясь обнаженного торса. Мой взгляд непроизвольно косил в стороны осеннего и замирал в районе плоского живота, где брюки сидели слишком низко на бедрах, открывая углы повздошных костей, аккуратное углубление пупка и еле заметную золотистую дорожку волос, уходящую вниз. Право слово, теперь хотелось содрать с себя тунику и укрыть Брэна. Пусть лучше на меня глазеют, чем на него.

По приближении Завесы иллюзия человеческого облика перестала скрывать ауру власти и энергии, окружавшую его, движения становились все плавнее. Но дело было не только в Завесе.

Эта ночь не утомила принца, а словно сделала сильнее.

Посольство располагалось в ста метрах от ИтамИтут, буквально на соседней улице. И с каждым шагом по рассветной улице, связывающей миры, наша процессия все больше теряла налет временно наброшенной человечности.

Сама улица снимала покровы. Еще выше стал Брэн, его волосы начали стремительно удлиняться, коснулись плеч и остановились, блеснув на солнце старой медью. Нереально красивый, мой принц, создание из сказок и легенд, с которым я целовалась пол ночи.

Незаметно сгустился туман, окружающие дома исчезали в белесой пелене. Уши заложило как при взлете самолета. Мы шли в плотном мареве, и только рука принца, обвившая талию, удерживала от испуганных вопросов. Отпустил меня Брэн только, когда вокруг немного прояснилось, и я снова увидела фигуры сопровождающих.

Идущий чуть впереди весенний офицер вскинул вверх голову с неизвестно откуда возникшим камнем на лбу и засмеялся. Переливчато, звонко, освобожденно. Весенние начали переглядываться, зазвучали шутки.

Я тоже почувствовала прилив магии, флер пытался вырваться из меня, затанцевать в воздухе. Лишь усилием воли я справилась с всплеском магии.

— Эмоции не прячь, весна их любит, — шепнул мне принц, когда наши сопровождающие вдруг пошли вперед, оставляя нас за спиной, — но удерживай еле заметный флер. Посчитают, что ты слабый странствующий сид, напиталась чувствами вместе со мной у людей. От Литаль не скроем, зато Двор подвоха не заметит.

Я выпустила магию небольшим маревом над кожей, и Брэн коротко, кивнул. С истончением Завесы уменьшалось и его внимание ко мне. Он уже не смотрел в мою сторону, говорил холодней. В отличие от весенних, Брэнд не выглядел счастливым, скорее замкнуто-равнодушным.

Под ногами камни мостовой сменились на траву, которая почти сразу перешла в мелкую гальку. Туман рассеялся совершенно, оставляя лишь слабую дымку внизу.

Мы оказались в каменном зале между двух огромных дверей, по сторонам которых сияли фонари. По камню вился плющ, блестящий и густой, несмотря на отсутствие естественного освещения.

Сиды Весны внезапно застыли, салютуя. Звуки крошечных колокольчиков наполнили воздух.

— Приветствуем-приветствуем!

Над головами запорхали десятки смеющихся пикси. На нас посыпалась какая-то мишура, золотистые блестки и бутоны полуувядших цветов.

Ближайшие створки дрогнули и начали открываться, из проема рванулась залихватская танцевальная мелодия. В зал высыпали улыбающиеся сиды и… люди, празднично одетые в в длинные, украшенные лентами и вышивкой наряды.

Впереди бежала большеглазая девушка в бирюзовом платье, чьи кудри волной спускались до бедер. Изумрудные глаза сияли, шелковые туфельки мелькали из-под приподнятого пальчиками подола.

— Брэн, — она счастливо засмеялась и подпрыгнула, — ты все-таки вернулся, нашел способ. Как же я рада!

Осенний принц поклонился, уголок рта его дернулся, но так и не перешел в улыбку.

— Ваше величество Королева Литаль.

— Ах, перестань, негодник. Между нами было слишком много, чтобы при встрече раздувать щеки и разводить церемонии. А где новенькая? — она заметила меня и распахнула объятия. — Дорогая, мне сказали, вы впервые в Холмах? Добро пожаловать в наш чудесный теплый дом. Можете называть меня Лита. Уверена, мы станем лучшими подружками!

Меня подхватили под локоток и потянули внутрь Холма. Со всех сторон глазели, перешептывались, подмигивали. Какая-то невысокого роста девушка, почему-то совершенно лысая, потрогала ткань туники и даже попробовала потянуть на себя. Я дернула в ответ, не желая терять хоть какую-то видимость одежды, и она капризно надула губы.

— Не обращай внимание, — королева шикнула и любопытные прыснули во все стороны, освобождая пространство. — У нас самое вольное королевство, вот и разбаловались. А ты жила среди людей? Мне Йовильрух рассказывал.

От звона колокольцев и сильного цветочного запаха начала болеть голова, я с трудом удержалась от чихания. А где Брэн?

Принц Осени шествовал отдельно от нас, не поворачивая головы, глядя только вперед. Пространство вокруг него было пустым шага на три, зато потом кольцо зевак становилось плотным из-за напирающих любопытных. Обнаженный торс сиял среди ярких ленточных одеяний.

— Красивый, да? — отозвалась королева, поймав мой взгляд. — Но нам, девушкам, нельзя потерять сердечко, от осенних лучше держаться подальше. Как можно дальше. Скучные они, никакой фантазии, да еще и опасные.

Мы шли широкими коридорами, многочисленные двери по сторонам тут же распахивались, открывая взгляду широкие залы, лилась музыка.

— Ты какая-то молчаливая, подружка, — недовольно сказала королева, утягивая меня как котенка в один из залов, не отличимый от других. — О чем думаешь?

— О суде, — осторожно сказала я, — он скоро?

— Не знаю, еще не время, — бросила Лит и, подойдя к огромному трону, изящно села на широкое бархатное сиденье роскошного красного цвета. На нем вполне могли уместиться трое, но весенняя показала, как она использует пространство, откинувшись на спинку и удобно подогнув под себя ноги. Зал оказался торжественной церемониальной комнатой, в которую тут же потянулись струйки народа. Девушек сидов было на удивление мало, буквально по пальцам одной руки. Зато великолепные весенние мужчины очень внимательно изучали меня глазами цвета молодой травы.

— То есть вы не можете быстро собрать Суд? — удивилась я, пытаясь понять королеву..

— Конечно, могу, — оскорбилась она, скользнув по мне недовольным взглядом и дернув себя за золотую пружинку упавшего на грудь локона. — Но зачем? Мы даже не успели как следует познакомиться.

— Если мы ближе познакомимся, вы с большим доверием прислушаетесь к моим словам?

Прелестная златовласка вскинула на меня удивленный взгляд, моргнула и вдруг звонко рассмеялась.

— Что значит человеческое воспитание. Йовиль сказал, что тебя вырастили люди? Поэтому я не обижаюсь. Тебя не выпорют. Цени! Сейчас принесут табуреточку и сядешь у моих ног, совсем рядом, — она подвигала пальцами, сигнализируя, и со спинки трона сорвались в полет пара пикси. — Запомни, малышка. Я — королева. Мое доверие невозможно заслужить простым знакомством… зато мне можно понравиться.

— У тебя нет власти ее выпороть, Литаль, — раздался рядом спокойный голос осеннего, — она не твоя подданная. И сидеть у твоих ног Дэс не обязана. В три дня ты должна ответить на ее вопрошание судебным вердиктом.

Золотокудрая королева оперлась на подлокотники, наклонилась вперед и грозно нахмурила брови. От нее рвануло хлестким ударом острого, почти режущего флера. Несколько морщин пересекли ранее безупречно ровный лоб. Огромные глаза потемнели, щеки ввалились. Но через пару ударов сердца все исчезло, как и не было, испарилось вместе с дуновением угрожающей магии.

Замершие придворные задвигались снова и с удвоенной силой принялись беззаботно, хоть и с ноткой натужности перекликаться.

— Не мешай девчачьим разговорам, Брэн. Из-за тебя я отослала в Долину своего любимчика Прока, а он лучше всех умел массировать мне ноги перед сном, так что представь, как я на тебя зла, — она живо развернулась на кресле в мою сторону и доверительно добавила, — сразу двух осенних рядом с собой я не вынесу. Кого- нибудь, да убью. Придется Прока, но жалко, он давно присягнул весеннему Трону и дико в меня влюблен.

На другом конце залы суматошно формировался музыкальный оркестр. Два зеленых человечка с большими носами подрались за трубу и теперь увлеченно тузили ею один другого.

— Сейчас будут танцы, — улыбнулась мгновенно меняющая настроение Лита, — а где моя Рука? Где дорогой Йовиль? Опять не хочет танцевать? Позовите его немедленно.

Еще один пикси спикировал с резкой спинки и резко набрал скорость, буквально пронзая зал, спеша исполнить распоряжение своей повелительницы.

— Мальчики — такие мальчики. Если их не контролировать, то совсем от рук отобьются. И мой Шиел — прекрасный пример. Внимание, всем! Сегодня весь день мужчины не могут отказать дамам в танце!

Затрубили невидимые трубы и многоголосое эхо понесло распоряжение королевы по всему Холму. Троица хорошеньких человеческих девушек, стоявших недалеко от трона, возбужденно зашепталась, поглядывая то на прогуливающихся вокруг сидов, то на равнодушно замершего, словно утес под дождем, Брэна.

От подсунутой под ноги табуретки я отказалась, предпочитая продолжить стоять, что не прошло мимо зорких бирюзовых глаз своенравной королевы.

— Что, осенний принц тебя успел обаять? Он уже рассказывал, как хотел стать моим консортом?

Я вздрогнула, во рту стало сухо. Скрыть реакцию у меня не получилось, поэтому златовласка довольно кивнула своим мыслям, лукаво изогнула яркие карминные губы и громко зашептала:

— Говорят, осенний принц в постели не очень. Скучный. Жестокий. От многого отказывается. Ласкал тебя языком?

Я покраснела. Резко, Кровь прилила так, что застучало в ушах.

— О, глубина, — деланно простонала королева, откидываясь на спинку и заводя глаза наверх, — моя подружка краснеет во время разговора о мальчиках! Какая прелесть. Чувствую, мы отлично с тобой развлечемся. Свежесть впечатлений — это так прекрасно.

— Я прибыла сюда, чтобы воззвать к справедливому Суду, — слова подбирались с трудом. Голову подкруживало от запахов и звуков. Мне не нравилось, как все ближе подходит к Брэндилаху хихикающая троица разодетых в пух и прах местных девиц. — Не готова я обсуждать мальчиков, Ваше Величество.

Раздались первые звуки задорной мелодии.

— Безобразие. Так я опять заскучаю, — она приподнялась, гибко изогнулась в талии, оглядывая придворных, тут же склонившихся перед ней в изящных поклонах. А затем прямо посмотрела на принца. Моего принца. — Может быть…

— Брэн, — тут же сказала я, уже зная, что может произойти дальше, — приглашаю тебя на танец.

Под взглядами замерших весенних, я почти добежала до принца, широко улыбаясь. Рассматривая, вкушая его спокойное лицо как глоток свежего воздуха.

— Зря, — сказал он, взяв меня за талию и повел в танце, отдаленно напоминавший вальс, — я мог сам отказаться от приглашения, как фэйри королевской крови и подданный другого Холма. Даже станцевать мог, чтобы не злить королеву. Зато после твоего приглашения Литаль рассердится. Не ожидал такого импульсивного поступка, обычно ты сдержанная. Все нормально?

— Да что нормального? — мои ноги нашли правильный ритм, подстраиваясь под легкую танцевальную мелодию и уверенные движения партнера. — Посмотри, Брэн, вокруг все странное. Даже Лит странная! Я ожидала встретить Королеву, холодную и справедливую, пусть необычную, но не настолько же! А это девчонка какая-то, с ногами на троне сидит, болтает не останавливаясь, то угрожает, то смеется. На тебя жадно смотрит. Брэн, ты действительно хотел стать ее консортом? И не рассказал мне?

Он смотрел поверх моей головы, поворачивал меня в танце, чуть приподнимая за талию и не давая спотыкаться, изредка кому-то кивал. Снизу я видела упрямый подбородок и резкую линию челюсти. Мои руки лежали на белом шелке парадной рубашки, но, опровергая иллюзию, созданную наследником при первых тактах танца, пальцы ощущали горячую гладкую живую плоть.

Как хорошо, что я при расследовании, даже пользуясь меняющим облик кольцом, все-равно надевала консервативные одежды. А то не знала бы, что иллюзия распознается фэйри при касаниях, и Йовиль вовсю наслаждался бы тактильными ощущениями. Как я сейчас.

Голова кружилась. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Негромкий хрипловатый голос Брэна навевал совсем неподходящие здесь воспоминания о темной комнате в Посольстве и щемящей нежности касаний. Мне так нравился его голос, но смущало то, что он говорил.

— Я забываю иногда, что ты не знаешь вещей, известных всем в Холмах. Литаль — сама весна, такая же непредсказуемая и капризная. Ее трон неистинный, созданный, как и осенний, по подобию Благого и Неблагого Тронов. Поэтому наши Холмы такие нестабильные. Но лучше иметь дело с легкомысленной Литаль, чем с твердохарактерной морозной Мэб. Поверь, весенняя королева не самый худший вариант.

— Поэтому ты хотел стать ее консортом?

И опять тревожащее меня молчание. Несколько поворотов мы проделали, не сказав друг другу ни слова. Сама я дальше разговор не продолжу. Пусть сначала ответит.

— Когда королевы объявляют набор консортов — это отличная возможность продвинуться в Раскладе Тронов, получить больше магии, изучить заклинания и секреты другого Холма. Информацией и силой живут Дворы. В то время Литаль казалась мне очень привлекательной. Столько эмоций, новых знакомств, зарождающаяся дружба с людьми, раскрепощенность в… На отбор я опоздал, консортом уже стал Шиелдирах. Весенняя выбрала его быстро, почти не задумываясь, после первой же ночи. Но теперь я этому рад. Если ты не захочешь, я откажу королеве в ее интересе.

Я даже споткнулась.

— Подожди, то есть сам бы ты, если освободится место консорта, задумался?

Меня затрясло. Как я могла забыть где нахожусь и с кем разговариваю. Они же ненормальные.

Принц почувствовал неладное, потому что почти остановился, его руки сжали сильнее, стальной хваткой прижимая к себе.

— Когда дело касается политических интересов и стабильности Трона, мы обсуждаем возможные дополнительные связи с своим спутником. Но сам бы я этого не хотел, из девушек я зависим только от тебя, — он говорил тихо, торопливо, немного путаясь в словах. — Мне неприятна мысль стать консортом королевы. Я бы отказался. Надеюсь, ты не будешь настаивать на тройном союзе и официальной связи с ней?

— Никогда, никогда я не согласилась бы тебя с кем-то делить! И сама бы никогда на сторону не посмотрела. У вас что, у всех свободные отношения?

Было ощущение, что Брэн задумался, а стоит ли отвечать. В этот раз пауза была еще более длительной и напряженной.

— Мы свободны. Людей легче связать клятвой, надеть браслеты и получить в полное владение. Но можно попробовать договориться между собой. Если ты настаиваешь, у меня не будет других партнеров.

Я наступила ему на ногу, он не поморщился. В сердцах я даже подпрыгнула, пытаясь потоптаться больнее. Чтобы он хоть как-то отреагировал. Но лицо принца стало еще более замкнутым и настороженным.

— Я теперь начинаю сомневаться, Ульгар, есть ли рядом со мной место хоть какому- нибудь фэйри. Политика, секреты Дворов, люди в собственности! Да я сыта этим уже по горло. Ухожу сразу после Суда.

— Ульгар?

Меня несло, эмоции бушевали. Принца хотелось прижать к груди и хорошенько пнуть коленом между ног.

Затихшая музыка оказалась как нельзя кстати. Я отодвинулась от принца, почти с силой размыкая объятия и отталкивая от себя. Ему нужно серьезно подумать, да и мне тоже. Он готов со мной договариваться, потому что я сид. И считает нормальным держать людей в рабстве.

Вспомнив браслет, который на меня пытался надеть весенний полицейский, я яростно потерла руку. И еле сдержалась, чтобы не развернуться резко и убежать, бросив сида по середине зала. Буквально заставила себя сдержано кивнуть, поблагодарила за танец и, с трудом дождавшись ответных слов, пошла назад к трону. Мне нужно подумать. Мне нужно очень серьезно подумать.

— А вот и она! — встретил меня звонкий голос королевы. — Так обжималась с Брэндилахом, что я серьезно задумалась попробовать жестокость осени.

У подножия ступенек, ведущих к трону, стояли ко мне спиной два высоких сида. Они заинтересованно обернулись. Я узнала Йовильруха, чьи глаза тут же заинтересованно засияли. Второй фэйри тоже оказался знакомым, пиарщик Зимнего Двора Вир’ригаш, снова в костюме, только серебристого оттенка, и в белых кедах.

— О, — сказал он, дохнув флером, — прекрасная незнакомка оказалась не человеком. Какой сюрприз.

— Она полна сюрпризов, маленькая Дэс, — бархатно отозвался Йовиль.

— Так вы все знакомы? — удивилась Королева. — Тогда не будем тянуть. Нашим холодным гостям не совсем комфортно в теплых покоях весны. Быстрее решим вопрос, быстрее перейдем к развлечениям.

Ее голос был певуч и мягок, струился зыбкими воздушными лентами, завораживая. Я чуть головой не потрясла. Королева вплетала в голос магию, неожиданно красиво и ядовито опасно.

Она движением кисти подозвала расфранченного молодого человека в белоснежных одеждах, отделанных сложной зелено-синей вышивкой.

— Следуйте за мной.

И двинулась первой из зала. Мы уходили, сопровождаемые охраной. Музыка продолжала играть, а пары танцевать, как ни в чем не бывало, помещение жило своей жизнью. Немного безумной и откровенно беззаботной.

— Узнал у Кауруха, что будет суд, — Вир’ригаш подстроил свой шаг рядом с моим и легко кивнул идущему с другой стороны Брэну. — И, как видите, я мгновенно прибыл сюда, чтобы поддержать вас. Пришлось показать печать от Мэб, иначе меня не пускали.

Его белые кеды неплохо смотрелись на травянистом полу коридоров. Пиарщик двигался легко, едва заметно подпрыгивая на каждом шаге. У меня появилось подозрение, что зимний будет естественно смотреться везде, куда бы не попал.

— Не без своей выгоды, конечно, — уронил в ответ осенний.

— Как без нее? — чуть не оскорбился пиарщик. — Надеюсь, осень запомнит, что именно я убедил Королеву не тянуть с Судом. Ведь это событие прекрасно развеет ее скуку. И опять-таки, милая Литаль настолько меня не любит, что готова на многое, лишь бы выпроводить побыстрее. Кстати, ты еще не оставил планы изучить весенний расклад в качестве консорта?

— Это перестало бы интересным. Меня назначили наследным принцем.

— И все? Других причин нет?

— Хочешь информацию?

Они скрестили шпаги взглядов и некоторое время шли молча. Вот и пойми, друзья или враги.

— Мы пришли, — провозгласила королева, подойдя к обычной на вид каменной стене с ползущим по ней плющом. От ее прикосновения растение задрожало, камень скрипнул и разошелся. Двое из сопровождающих стражей Лит развернулись и стали у открывшегося входа равнодушными изваяниями.

Я заметила, что местные сиды намного более пугающи, чем те, кто появляется в Мире Людей. У одно из стражей пол лица было покрыто шерстью, зато оставшаяся часть сияла безупречной красотой. У другого левая рука была намного длиннее правой и свисала практически до колен.

— Удивлена? — шепнул пиарщик. — К людям специально посылают самые симпатичных. Таких как мы с Брэном.

Если бы у осеннего была возможность без последствий прикончить Вир’ригаша, тот уже валялся бы бездыханным, настолько жгуче и многозначительно сощурился мой защитник.

— О, посмотрите, земляника созрела, — весело сообщила Лит, — Рука, угости гостей. Такой ягоды как у нас они не попробуют ни в одном Мире.

Йовиль, идущий рядом с королевой, изящно откинул с лица золотой водопад шелковых волос, открыв идеальный резкий профиль. Присел у небольшой полосы зеленых кустиков, растущих вдоль стены.

И в его ладони начали прыгать крупные красные ягоды. Никогда я не видела землянику такого впечатляющего размера. Больше самой крупной клубники, которую когда-либо встречала.

Мне предложили попробовать первой. Дико не хотелось брать еду из рук полицейского, я даже покосилась на Брэна, тот еле заметно отрицательно мотнул головой. Дескать, можешь не есть. На что Йовиль снисходительно усмехнулся.

— Понравилось? — зазвенел голос Лит.

Я покосилась на Йовильруха и скроила устрашающую гримасу, по моему мнению, выглядевшую как издевательская надменная ухмылка. И взяла подношение назло ухмыляющемуся сиду.

Чтобы почти сразу покачнуться от сладостной волны вкуса. Казалось, я не часть ягодки откусила, а пила сочный, наполненный упругими кусочками, сок.

— С детства люблю эту комнату, — сказала королева, откусывая половинку огромной ягоды, — здесь чувствуешь себя так легко и беззаботно. Когда-то я здесь пряталась, а теперь отдыхаю душой, и все знают где меня найти.

Я повернулась на ее голос, увидела содержимое помещения и выронила недоеденную землянику.

— Держись рядом, Дэс, — выдохнул Брэн, поддержав меня за локоть. Он выглядел обеспокоенным, между бровей пролегла едва заметная складка.

А я не могла отвести глаз от дальней стены, увитой густым плющом. На ветках, подвешенный за руки, абсолютно обнаженный висел Шиелдирах, красавец консорт.

Сейчас он уже не выглядел тем великолепным мужчиной, которого я впервые увидела в весеннем клубе. Тело казалось поблекшим и изможденным, кожа испещрена кровавыми порезами. На пол капало алым с его покачивающихся ног. Только взгляд изумрудных глаз остался таким же неукротимо уверенным и ясным. Меня явно узнали, ноздри консорта задрожали, сжались и разжались поцарапанные кулаки.

— Дэстини Сэвидж, — мягко проворковала Лит, опускаясь на один из диванчиков, вразброс расставленных по комнате. — Ты уверена, что хочешь вопросить Суда Весны, посмотри, может быть справедливость уже достигнута?

Мир разлился яркими красками, в моих ушах опять зашумело. Лицо Королевы резко приблизилось, словно я смотрю на нее с расстояния вытянутой руки.

— Я не передумала, — тихо сказала я. — Содеянное больше не должно повториться. Нельзя убивать людей безнаказанно.

— Почему? — заинтересовалась королева.

— В на… В традициях людей — наказывают за преступление.

— В моих тоже, — королева облизала красный от сока ягод пальчик и шаловливо улыбнулась мне испачканным в землянике ртом. — Но ничего ужасного, как оказалось, не произошло. Ты хочешь спросить, как все было? Йовиль расскажи ей, что мы узнали.

Безопасник мазнул по мне нечитаемым взглядом. И учтиво склонил голову:

— Повинуюсь, моя Королева. Расследуя исчезновение Роксельтуфа, я шел по улице, ведущей от Посольства к бедным кварталам человеческого города, где финансиста ее Величества видели последний раз. И обнаружил на одной из дверей…

— Это не интересно, — прервала его Лит. Живое лицо фэйри было брезгливо сморщено, эмоций она не жалела. — Говори про Шиэла. Роксельтуф был скучный и слишком интересовался людьми. Не удивительно, что он пропал.

Холодное лицо Йовиля не дрогнуло.

— Проходя мимо крыла консорта, я увидел человеческих наемников, которые последнее время окружали Опору Трона. Они мне сообщили об очередной забаве консорта с человеческими игрушками, я решил, что их опять две-три. Это не… очень хорошо может сказать на здоровье сиятельного.

— О здоровье совсем не заботится, согласна. Не самая крепкая Опора получилась, — подмигнула мне Лит.

Стоять было тяжело, а присесть королева не предлагала. Тяжесть в затылке и шум в ушах мешал думать, но просить сейчас помощи я никак не могла. Выпрямившись и расправив плечи я постаралась сделать такое же каменное как у всех присутствующих. Даже непоседливый зимний стоял неподвижно и внимательно слушал. Значит и я буду само внимание.

— В покои консорта мне ранее заходить было не позволено. Но, получив от вас Слово Весны, я впервые смог вскрыть защитный барьер. И озвучить ваш приказ с требованием немедленного возвращения в Холм.

— "Слово" вскрывает все защитные заклинания моих подчиненных. Иногда они пытаются что-то спрятать от меня, а это так неправильно, — продолжала дружелюбно делиться со мной говорливая королева. — Йовильрух, Рука моя, что ты увидел, когда зашел внутрь?

— В одной из комнат находилась присутствующая здесь Вопрошающая, она сидела у ног сиятельного. Затем появились осенние и попытались забрать девушку у консорта.

— События, которые происходят после появления осени, я прекрасно могу представить сама. Все вверх дном, не так ли? — Лит звонко рассмеялась. — Мой шалун влез на чужую территорию, схватил добычу осени и поплатился. Представляешь, Дэс, я расспросила его, но он не раскаивается. Как и я, не любит себе отказывать.

Ее нежный смех тихо и интимно хрипло подхватил висящий на стене консорт.

— Я всегда готов соответствовать моей Королеве, — проворковал он, как только они отсмеялись.

Как по нотам. Меня охватило ощущение театрального действия, где все знали свои роли, кроме меня. Жертва одобряла Палача, слушатели всему этому покладисто внимали. Трам-пам-пам, следующее па.

— Спрашивай, — вдруг шепнул Брэн, — только ты можешь спрашивать, Вопрошающая.

Я поняла глаза и встретила ответный кинжальный взгляд Королевы. Она услышала и предостерегала. Даже не думай — было написано у нее на лице. Это плохо кончится, остерегись.

Но я храбро шагнула вперед.

— Консорт признался вам в убийстве человеческих девушек? Кто ему помогал? Знал ли об убийствах Йовильрух? Что думаете лично вы? Вы же понимаете, что нельзя безнаказанно убивать людей? Как королева вы должны заявить об этом во всеуслышание.

— Я должна? — мягко спросила Королева. И стены комнаты задрожали. — Я никогда не должна в целом мире, девочка. Прощаю на первый раз неподобающие слова только благодаря заступничеству Йовильруха. Он всю ночь мне пел, как ты настрадалась и нуждаешься в защите и наставничестве. Но второго помилования не будет, Дэстини Сэвидж. Ты хочешь видеть Суд? Тогда смотри!

Лит взмахнула рукой и потолок внезапно исчез. Мерцающие стены рванулись ввысь, улетая в небесную синь. Над головой засиял бирюзовый свет, а по кругу бывшего потолка появилась балконная анфилада, мгновенно наполнившаяся весенними.

— Признался ли консорт? — голос Королевы грохотал и дробился многочисленным звенящим эхом, улетая наверх. — Да. Ему нравятся человеческие девушки, их чувства, наивность и открытость. Но он заигрался. И сейчас наказан.

Она повернула голову в сторону безопасника:

— Ты знал, Йовильрух?

— Нет, ваше Величество. Проступки совершали в тайне, только один его помощник был в курсе. И тот пал от моей руки. Остальную работу исполняли нанятые люди.

— Все, — лениво сказала королева, и на балконах зашептались, — консорт поступил беззаконно и за это будет наказан. Как обычно.

Я пошатнулась. Как обычно. Она же над Шиэлдирахом постоянно измывается. Из-за этого он отыгрывается на других жертвах. А королева снова над ним. Этот извращенный замкнутый круг никогда не закончится.

— Как вы можете жить с этим? — потрясенно прошептала я. — Он же вас ненавидит. Накрасил меня под вас, называл Лит, блистательной стервой, обещал, что буду целовать ему ноги. Он же не девушек убивает, а вас. Каждый раз издевается, а затем убивает — вас!

Стало тихо. Пронзительно и страшно, только мое сбитое дыхание и все, словно дышала я одна.

Резкий рывок сзади за одежду, и я оказалась плотно прижатой к Брэну.

— А вот теперь молчи, — его голос бы насторожен и хрипл.

Краем глаза я увидела, как отпрянул к стене и согнулся, встряхивая пальцами, зимний.

Мгновение и все вокруг изменилось. После осени и зимы задвигались все. Схватились за оружие стражи у дверей. Сорвалась с места прекрасная Лит.

— Что?! Что?! — повторяла королева. Волной силы ее буквально вскинуло в воздух с дивана, где она все это время расслабленно сидела. Тонкая фигура в ореоле золотых локонов медленно и страшно летела в сторону дальней стены, к консорту.

Стены комнаты опять затуманились, потолок схлопнулся, возвращаясь на место. Балконов и сидов, столпившихся наверху как не бывало.

Иллюзия, просто иллюзия, а не Суд. Как и обещала королева, мне его "показывали".

Со стены, где висел Шиэлдирах начал падать плющ. Он скручивался листьями, коричневел и осыпался с тихим шорохом. И сквозь него проступали скрученные в жгуты то ли ветки, то корни чего-то гигантского и живого, дышащего и пугающего.

— Трон, — выдохнул мне в ухо Брэн. — Она вешала его на Троне…

Меня рывком закинули за спину. Настороженный Вир’ригаш, оказавшийся рядом, вдруг повернул голову и подмигнул мне.

Ему было весело! Эти сумасшедшие сиды радовались потому эмоций!

— Даже мне перепадает, — шепнул Вир’ригаш.

Королева подплыла почти вплотную к скованному ветвями пленнику.

— Ты любишь меня? — ее шепот разлетелся шелестом по комнате, поднимая полоски на коже.

— Да.

Она счастливо засмеялась. Смех звучал неестественно колко, словно разгрызался на кусочки.

— Ненавидишь меня?

— Да.

Пощечина. Так по-женски. Беспомощно и отчаянно. Пощечина от могущественного мага и первой леди Весны. Своему любовнику и наперснику, жертве и другу.

— Ты представлял меня, когда убивал человеческих девушек?

— Да, я всегда и во всех вижу только тебя, Лит.

Вир’ригаш, стоящий рядом у стены, ощутимо расслабился.

— Шиэл сохранил королеве лицо, — прошептал он, — а слышала, как назвал ее? Лит. Коротко. Она отрицает, что умирала, и предпочитает, чтобы ее называли коротко — Лит. Хотя все знают, что она Литаль. Только наша Мэб — Мзб.

И он опять мне подмигнул.

Не уходило ощущение, что он что-то хочет от меня. Но мысли путались, связывались в клубки. По комнате летал весенний флер. Трон гудел так, что ныли зубы.

Я прижалась щекой к спине Брэна в поисках защиты, и зимний отвернулся. Его костюм приобрел металлический блеск, потемнели ногти, а на плече надорвалась материя, приподнялась и опустилась под невидимым ветром.

Консорт закричал, надрывно и тягуче. С ним что-то делали, на что я не хотела смотреть.

— Жаль, — пропела королева, — что убит твой помощник. Никто из весенних не может ненавидеть свою королеву безнаказанно. Я бы повесила его вторым. Чтобы вы слушали друг друга.

— Сегодня ночью в покоях помощника консорта найдена голова, — голос Йовиля по-прежнему звучал ровно, — Роксельтуф, ваш финансист положил заклинание на свое тело и вынес голову своим клоном. К сожалению, тогда его послание перехватили. Но сейчас голова может дать показание. Возможно, он один из них.

— Какая прелесть! — замурлыкала королева. — Даже после смерти мое возмездие настигает. Принесите голову.

Интересно, кто такой Роксельтуф. Я не могу вспомнить. Имя совершенно незнакомое, хотя про голову я что-то слышала.

Моя щека касалась теплого тела осеннего принца, руки обвили его талию. Я вдыхала запах яблок и улыбалась.

— А кто такой Роксельтуф? — шепотом спросила я, поднимаясь на цыпочки, чтобы достать до исковерканного, но чарующе чувствительного уха.

Развернувшись в моих руках, такой приятный и гладкий, он схватил меня за голову и заглянул в глаза. Сейчас поцелует. Я потянулась навстречу и наткнулась на изучающий отстраненный взгляд.

— Ну же, — сказала я Брэну, — целуй меня быстрее. И давай уйдем отсюда. Я не могу смотреть как мучают консорта, он плохой и получил по заслугам, но эти крики…

— Да что с тобой, Дэс? Ты мне сама рассказывала про Роксельтуфа. Ты не могла его забыть?

— Похоже на пищевую адаптацию, — задумчиво сказал подошедший вплотную зимний. — Она ела землянику, но как могла фэйри получить человеческое отравление внутри Холма и начинать забывать?

— Дэс считает себя человеком и… чувствует, как человек, — с тревогой в голосе ответил Брэн, — нам нужно срочно уходить. Иначе она забудет всех, кроме весенних.

Я нахмурилась. Какая глупость. Я не никогда не смогу забыть Брэна. А Роксель… чего-то-дальше-там… Имя совершенно мне не знакомо, а если и забыла, значит не стоило запоминать. Мне так часто говорила моя мама. Женщина по имени… хм.

Стражи занесли голову неизвестного мужчины-фэйри и поставили на один из придиванных столиков. Выглядела отделенная часть тела нестрашно, блестела словно пластиковая игрушка.

— Эй, — сказала королева, подплывая и похлопав голову по щеке, — кто убил тебя, Роксельтуф?

Голова открыла глаза, моргнула и сообщила невыразительным спокойным голосом:

— Шиэлдирах, Опора Трона.

— Ну надо же! — театрально изумилась королева, оглядывая немногочисленную публику. Ее явно все больше бесило происходящее. — Йовиль, говоришь, они были заодно? Чем ты вообще занимался в Мире Людей? Расследованием или таскался с человеческой девкой по клубам, как мне сообщали?

Безопасник молчал, вытянувшись в струну и глядя поверх Лит. Та побуравила его взглядом, но так и не получив ответа, почему-то немного успокоилась и переключилась на голову.

— Почему он тебя убил? Как это произошло?

— Я узнал человеческую личину консорта в одном из клубов. Он вел себя странно, и я пошел за ним на выход. Его люди тащили сопротивляющуюся девушку. Шиэл почему-то не набросил на нее флер, смотрел как ей зажимают рот и называл — Лит.

И я увидела, что значит «держать имидж» по-королевски. Все крики, переживания, эмоции были позади. Литаль приняла решение и обычные чувства отошли на второй план.

Ее лицо разгладилось, подбородок приподнялся. Она вдруг стала выше, выше всех, оставаясь при этом прежнего роста.

В комнате стояла Королева Весны. Изящная и опасная как летящая стрела. И такая же безжалостная.

— Дальше.

— Магия в Мире Людей действует плохо. Меня хватило только на создание клона. Рассчитывал послать его следить за его сиятельством, а сам доложить вам о произошедшем.

Она кивнула и поиграла в воздухе пальцами. Сверху раздался то шуршащих, то стрекочущий звук, и рядом почти мгновенно запорхал маленький пикси со злой сосредоточенной мордашкой.

— Браслеты подчинения, — промурлыкала королева. И Брэн, на которого я опиралась, еле заметно дрогнул.

— Убей меня, умоляю! — вдруг закричал растерявший все свои улыбки консорт. — Любимая, убей меня. Не делай из меня животное, я не вынесу.

— Нам следует дослушать Роксельтуфа, — лениво произнесла королева, взмахом кисти посылая волну магии и заставляя консорта замолчать. Теперь Шиэл подергивался и только тихо мычал. — Вот кто заслужил Купель верностью и исполнением обязательств перед Троном. А предатели будут вечно питать своими мучениями Весну. Разве это не символично? Расчищать сгнившее, чтобы быстрее поднимались новые ростки. Так что же было дальше, Роксель?

— Меня заметили. Сиятельный допросил меня и отсек голову. Его люди спросили, что делать с телом.

— Люди такие люди, — хохотнула королева. — Они никак не могут привыкнуть к исчезновениям фэйри после смерти. Но почему Шиэл не побоялся тебя убить? Когда ты выйдешь из Купели, мой верный Роксель?

— Через полгода, моя королева. В юности я был слишком задирист.

Она рассмеялась и погладила его как матери ласкают малыша, потрепав по волосам.

— Но ты не ушел в Купель, как думал Шиэл.

— Я не распадался, так как оставался под действием заклинания, — все так же ровно звучал голос бухгалтера весны, — как только появилась возможность, мой клон поднял голову и понес в безопасное место, чтобы я смог передать информацию в Холм.

Йовильрух осторжно повернулся, ловя взгляд Литаль. Его обычно изумрудные смотрелись почти черными.

— К сожалению, помощник Шиэлдираха пошел по следам клона, увидел оставленный знак и перехватил послание раньше меня. Ко мне голова Роксельтуфа попала только что.

— Сколько ошибок, — печально сказала королева, — тебе придется очень долго искупать их. Займись консо… Шизлом. Постарайся, Рука. Порадуй мое сердце.

Я закрыла глаза, потому что Йовиль повернулся к стене, пикси сбросил в его ладонь два тонких браслета, и при виде их консорт замычал. Страшно.

— Дэс, тебе что, плохо? — заинтересованно произнесла королева, вдруг развернувшись в нашу сторону. — А я так надеялась тебя порадовать. Все, как ты мечтала Дэс. Виновники наказаны, справедливость восторжествовала. Теперь мы станем подругами?

Она подошла ближе. Хотя лучше бы по-прежнему использовала левитацию. Стук ее каблучков звучал для меня страшнее шороха флера.

— О. Йовиль, а ты был прав. Она все-таки полукровка, чудом прошедшая Купель, — королева захлопала в ладоши. — И теперь она наша. Моя земляника чудесна, правда, Дэстини? Как мило, что ты никогда не слышала глупых человеческих предостережений не есть ничего в Холмах. И твой Защитник не помог.

— Она сид, — вскинулся осенний, — адаптация лишь дело времени, она привыкнет.

— Привыкнет к весеннему Двору, — рявкнула Королева, — девочка наша по праву. На нее заявился Йовиль, и я порадую свою Руку чудесной, отдающей силу игрушкой. Малышка будет счастлива. И, кстати, Защитника у полукровки быть не может, игра закончена. Вон из моего Холма.

Кожа Брэна стала ледяной, холод царапнул мою щеку. Королева не понимала насколько мы стали близки за короткое время. И сейчас мой Защитник готовился уходить в Купель, лишь бы дать мне шанс бежать с зимним. Я видела, как они переглядывались все время.

Но я не могла. Звуки стонущего консорта разрывали мое сердце.

— А что будет с Шиэлдирахом? — спросила я запинающимся голосом.

Это удивило всех. Чуть остыл осенний. Удержал уже протянутую ко мне руку Вир’ригаш.

Подняла бровь королева.

— Он станет частью Трона, прикованный к нему навечно. Вечным напоминанием мне не влюбляться словно глупый человек.

Вряд ли я смогу с этим жить. Я выслушала Лит и крикнула Йовилю изо всех сил:

— Ты сказал мне в парке ИтутТтам «Спасибо», помнишь, Йовиль. За тобой долг. Убей консорта!

— Нет! — закричала королева, резко разворачивая вокруг себя флер.

— Долг! — надрывая горло, крикнула я. — Убей!

И Йовиль вонзил в грудь Шизлдираху короткий церемониальный клинок. Задрожала мебель, а ветви Трона зашевелились, быстро скользя по дергающемуся в крови телу златокудрого красавца.

Вот теперь пусть безопасник решает со своей королевой, почему послушал меня, а не ее.

— Ты сияешь, — прошептал зимний. — Так знакомо сияешь.

Я посмотрела на свои руки, покрытые крошечными языками пламени и выпрыгивающими в воздух огонечками.

Это не Брэн стал ледяной, это я закипала. Сжигая человеческую кровь внутри себя. Очищаясь и возрождаясь. Заверяя истинной сутью исполнение требования по Договору.

Вскинула руки в сторону и рассмеялась, почувствовав себя свободной, легкой. Я вспомнила все, но это было совершенно не важно.

Сияние плеснуло в стороны. А потом побежало обратно, со всем сторон ко мне. На тронной стене тихо распалось тело бывшего консорта. На множество крошечных бабочек. Жужжащее облако маленьких насекомых пару секунд сохраняли контуры тела, а потом взвились в воздух и разлетелись с шелестом.

Никогда не видела «уходящего» в Купель сида.

Вот и посмотрела. Очень красиво. Крылатые красавицы летели ко мне, но не сгорали, а просто исчезали в теплом свете.

— Я тебя знаю, — зимний с восторгом смотрел на мои усаженные бабочками руки. — Я узнаю твою магию.

— Глупая девочка, — холодно произнесла королева, — ты нарушила волю Весеннего Венца. А ты, Йовиль, меня разочаровал. И не тем, что выполнил долг. Это я понимаю. Но как ты вообще оказался в ситуации обязательства? Если бы тебе приказали убить не Шиэла, а…

С каждым произнесенным словом она делала шаг в сторону полицейского, но тот только становился прямее и выше, надменнее каменея подбородком.

— Какая прелесть, — пропела королева, — сколько работы. Йовильрух, Рука моя, ты же участвуешь в Раскладе? Значит будешь способен удержать Трон.

Я впервые увидела, как Йовиль покачнулся. Еле заметно. Тут же выпрямляясь и осторожно окидывая Литаль взглядом, словно он впервые так присматривался к своей королеве.

— Великолепно! — колокольчатый голос прекрасной Лит звучал… довольно, будто не погиб только что ее официальный любовник, не побелели от ужаса лица весенних офицеров, стоящих у входа с мечами наперевес. Королева выглядела странно беззаботно. Но никто даже не думал расслабляться.

Все вокруг замерло в зыбком равновесии, даже листья плюща на стенах перестали покачиваться. Холм ждал решения своей владычицы.

Моя огненная магия растворилась, утекла под кожу. Зимний проводил последние огоньки цепким охотничьим взглядом и шагнул поближе. А Брэн вообще вцепился, будто нас собирались растаскивать.

Королева лениво мазнула в нашу сторону взглядом. Но что-то в нем меня напрягло. Чувствовалась искусственность.

— Я пока погрущу по консорту и разберусь со своей Рукой, заодно подумаю, что с вами делать. Идите вон.

Она тяжело посмотрела куда-то мимо нас. Ветки на Троне зашевелились, а затем, тяжело скрежеща задвигались стены комнаты, словно в них проснулся старый механизм, давным-давно забытый и активированный королевой.

Пару мгновений и перед нами возникла зеленая преграда, отделяющая от всех остальных в комнате. Щелчок. И мы втроем: я, Брэн и Вир остались в замкнутом пространстве, окруженные стенами из растений.

Отцепившись от Брэна, я тут же бросилась к зимнему.

— Говори!

— Что говорить? — оторопел он. — Мы в лабиринтах Весны. Я понятия не имею где выход и есть ли он. Холмом управляет только королевская особа.

— Да не про лабиринт, — поморщилась я. — Какую магию ты узнал?

— Твою.

— Как она называется и откуда ты ее знаешь.

— О, — сказал Вир’ригаш, чертов Осколок Короны чего-то там. — Ты не в курсе? Договор?

Я только руками развела. Мы внутри Холма, заброшенные безумной королевой, пока она играется с новой игрушкой. А зимний предлагает мне поторговаться.

— Как не стыдно? — строго сказала я. Почему-то я чувствовала, что пиарщик побаивается строгости, но, судя по всему, строгости во мне было ни на грош. Потому что он ухмыльнулся и подмигнул Брэну:

— Ух, горячая.

— Лучше скажи, — лениво процедил осенний, сбрасывая уже не нужную иллюзию и оказываясь в одних штанах. — Есть шанс, что ее магия поможет нам выбраться? Тогда дай ей возможность с ней разобраться, а не крути уши оленям. Потому что моя магия туг еще больше все запутает, а твоя — просто вморозит нас в эти стены с потрохами.

— Фу, как ты бываешь груб, наследник. У меня нет потрохов. Я весь кристально изыскан, правда, малышка?

Зимний посмотрел наверх. Вместо потолка там нагло сияла луна. Но ощущения улицы, открытого пространства и свободного воздуха не было. Вокруг тишина. Нас явно пытались ввести в заблуждение.

— Хорошо, — легко сказал Вир, покрутив на пальце невесть откуда появившиеся четки. — Скажу, что знаю, но выходим все. Вы меня здесь не бросаете.

— Говори, — кивнула я, еле сдерживая желание схватить его за полы костюма и потрясти.

— У тебя магия специфическая. Не просто огонь, а шариками. И мерцает.

Вот бессовестный.

— Я это знаю. Где ты ее видел? Откуда она?

Он посмотрел укоризненно и даже досадливо покачал головой, но я-то видела, что ему нравится происходящее. Прямо-таки упивается моим нетерпением.

— Вир! — рявкнул осенний.

— Я видел такое у Мэб. Одна из ее сил.

Заморгав, я удивленно обернулась к Брэну. Меня называли и весенней, и осенней. Но никто и никогда не видел во мне зимнюю.

— Я похожа на зимнюю?

— Ты? — так же изумился Вир. — Ни капли. Ты похожа на Мэб, когда колдуешь. Это сила Первых. Тех, кто сражался с фоморами за Купель, построил Холмы и сделал фэйри бессмертными. Ты какая-то очень близкая родственница. Слишком…

Он шагнул ко мне, с удовольствием понюхал, даже погладил по руке, вызвав тихий предостерегающий рык Брэна.

— Слишком свежая, — с удовольствием закончил пиарщик. — Тебя может не знать Литаль, но твою силу точно определит Моя Великая Королева Мэб. Приглашаю тебя, Дэстини, к Зимнему Трону!

Вокруг похолодало.

А над головой внезапно грянула молния и запахло озоном.

— Убери от нее руки, — внешне абсолютно спокойно сказал Брэн.

— Як тебе хорошо отношусь, Брэндилах, ты знаешь. Но малышка сама может решить куда ей пойти и чей Трон питать.

— Стоп! — я сделала шаг назад. — Я не малышка и никакой Трон питать не намерена. Прежде всего я хочу уважения, несмотря на мое непонимание законов и совсем небольшой опыт. И честно обменяться информацией. Вы ведете себя достойно, Вир, но мы практически не знакомы. Вот Брэну я верю, он помогает мне без всяких условий.

— Брэн не может нарушить Валь-де-Валь, — мягко сказал зимний, — он помогает тебе на тех условиях, которые ты считаешь приемлемыми. Если ты их назовешь, я тоже готов.

Над головой ударила молния.

Я посмотрела на застывшего принца и поняла — ситуацию надо спасать и быстро. Лучше уводить разговор в сторону.

— Я тебя не понимаю, для меня ваша речь — сплошные загадки. Отвечать на простые вопросы в общении вам тоже Валь-де-Валь не позволяет?

— Нам, Дэс, нам. Ты тоже подчиняешься правилам хочешь того или нет. Я готов отвечать на вопросы в обмен на такие же ответы, но желательно не рядом с Троном и не под наблюдением Лит.

— Лит?

Из стены проявилось лиственное лицо и начало медленно открывать глаза.

— Бежим! — вскрикнула я, схватила за руку Брэна, и мы помчались по лабиринту. Ноги скользили по старой квадратной плитке. Поворот за поворотом, возникавшие без всякой системы, кружили голову.

Забежав в очередное ответвление, оказавшееся тупиком, мы остановились.

— Где Вир? — спросила я, оглядываясь.

Зимнего рядом с нами не было, и на каком повороте он отстал я не могла вспомнить.

— А зачем мы бежали? — поинтересовался Брэн. В отличие от меня он не запыхался, смотрел с интересом и был явно доволен, что пиарщик потерялся.

— Там была королева! Прямо в перегородке!

— Так она везде. И прекрасно нас слышит, мы же в ее Холме.

Я оглянулась. В темноте стены, увитые плющом, выглядели мрачно.

Дополняли атмосферу согнутый фонарный столб, почти не источавший света, молчаливая луна на головой и скособоченная старая скамейка, уютно пристроившаяся в тупичке.

— Вир! Отзовись! Вир'ригаш! — я осторожно заглянула за угол, потянув за собой принца. В его руку я вцепилась словно потерпевший кораблекрушение в найденную шлюпку. Забрать Брэна у меня в этом месте можно было только с боем. И не на всякую армию я бы поставила.

Он выпустил флер, тут же укутавший нас знакомым дружелюбным облаком и стало немного спокойнее.

— Бесполезно, пока мы бежали, лабиринт перестраивался. Королева хочет разлучить нас, пока я не понимаю ее целей, но, если Йовиль рассказал, как ты питала консорта, желания Лит становятся понятны. Ты превращешься в возможно ценную фигуру для Расклада. Смогла запитать Шиэла, необычная магия…

— Да что такое Расклад?! И почему королева, по твоим словам, "везде"? Мы же столько пробежали.

Я почувствовала как крупно дрожу, буквально заколотило.

— Тшшш, — Брэн обнял и уткнулся носом мне в волосы, — если говорить тихо, никто нас не услышит. Расклад — это особые ключевые сиды. Ты можешь определить нас по имени, услышав приставку о принадлежности Трону. Например, Шиэлдирах был Опорой Трона, очень серьезная фигура. Йовильрух — Рука Трона. Они выбраны Валь-де-Валем и могут питать Троны. Это и забирает понемногу силы, и дает небывалую мощь, когда она становится нужна.

— Избранные, которые работают батарейками?

Он рассмеялся тепло и поцеловал меня в ухо.

— Обоюдно, Дэс, обоюдно. Трон может отдавать. Но самое главное — это великая честь и ответственность. Четыре Трона защищают Исток, откуда начинается Купель и текут воды нашего бессмертия. Ну и попутно помогают сменяться временам года в вашем Мире.

Я представила как Троны крутят Землю словно мифические слоны и скептически поморщилась. Фэйри слишком много о себе возомнили.

— Давай я здесь все сожгу. И Лит нас сама захочет отпустить, — прямо предложила я.

В мою ногу что-то болезненно ударило. Потом еще раз. Кто-то швырялся в меня острыми камнями. Из-под скамейки.

— Брэндилах прав, — прошелестел плющ. Из стены медленно выглянуло, моргнуло и тут же начало уплывать обратно огромное лицо. Словно из зеленой воды. У королевы не получалось долго удерживать контроль на своим проявлением, зато наши слова она слышала. — Троны нужны Миру Людей. Сиды нужны человечеству, без нас вы погибнете…

Тихий голос затих, как и не было, оставив за собой напряженную тишину.

А вместо зеленого лица в стене из листьев открылась… дверь. Подуло прохладой и чуть сопревшими листьями. Несколько оранжевых листочков, подкручиваясь, вылетели из двери и прилипли к обнаженному торсу Брэна. Пряди моих волос взметнулись, коснувшись лица принца, сверкнули золотой завесой и быстро опали.

— Домой меня хочет отправить, — сказал осенний, отцепляя от себя листы, но оставляя лежать на плече мой локон.

— Давай найдем зимнего пиарщика, а потом прыгнем все к тебе в королевство? — загорелась я.

Он с надеждой всмотрелся в проем, но тут же досадливо покачал головой.

— Не получится. Холм не примет чужих без официального королевского Слова. Если только в прихолмовые долины, но эта дверь прямо в лес Осени, что означает — пройти могу только я. Не ты, и не зимний. Она хочет разделить нас. Или королеве нужны доказательства, что я сам отказался от возвращения домой, это развяжет ей руки.

Я почувствовала себя пешкой, которую грубо двигают по неизвестным правилам. Хочется убежать, но сама доска не дает возможности соскочить с игрового поля. Зато Брэн, в отличие от меня, уйти может, вон как выманивают.

— Я не покину без тебя Лабиринт Весны, даже если ветренная королева пригрозит мне смертью, — наследник надменно дернул ртом, — осень не боится угроз.

Он шагнул вперед, выпустив мою руку, и с силой хлопнул створкой двери, закрывая ее, несмотря на веером полетевшие оттуда листья. Меня ударило холодным воздухом в грудь и отбросило назад так, что я упала, хлопнувшись о земь, и угол скамейки больно ткнул в спину.

— Тшш, — донеслось откуда-то снизу, — Дэс, только не двигайся, умоляю, не оглядывайся.

Замереть пришлось как была, одна нога неудобно подвернута, на второй, прямо на коленке — прилетевший осенний лист. Я сбивчиво дышала. Говорить было боязно, даже отодвинуться от впившегося в спину деревянного сидения было страшновато. А вдруг мне показалось. Может посмотреть хоть краешком глаза? Хотя… камушки.

— Дэс, слушай меня внимательно, ты под влиянием весны. Твой организм быстро подстраивается, но сейчас ты способна на странные поступки. Поэтому сначала думай, потом делай. Не двигайся, не поднимайся, иначе ты перестанешь нас слышать. Говорил тебе, не связывайся с сидами, не ходи в Холмы! Но кто будет слушать мудрую птицу?

Кортик. Мой Кортик. Кто еще в такую минуту будет готов читать лекции вредным бурчащим голосом.

— Да отстать ты от нее, на — пропищали рядом. — Хорошая моя, подружечка моя, скамеечку только не сбей. Иначе Лабиринт разозлится и выгонит нас. Я весенняя, но он совсем старый и вредный. Ты можешь ползти? Королева плохо пол видит.

— С тобой все хорошо? Сильно ударилась? — Брэн протянул руку, чтобы помочь мне подняться, но я отрицательно замотала головой:

— Все нормально! Я посижу!

— Что ты? — удивился сид.

— Посидеть хочу, подумать. Ты не представляешь, как я вовремя упала. И как рада!

Внимательно изучив мои ноги, обнаженные до бедер из-за вздернутой рубашки, а я старалась не двинуться, поэтому ничего не одергивала, он недоуменно поднял бровь и осторожно спросил:

— Голова не кружится, Дэс? Ты помнишь, как мы здесь оказались?

Судя по его вопросам, принц решил, что я все-еще под действием местной пищи и не пришла еще в себя полностью. Иначе бы не сидела так странно и не сверлила бы остановившимся взглядом стену с исчезнувшим проходом в осень.

Очень медленно я натянула шелк, прикрыв бедра. Но выпрямить ногу и отодвинутся от больно впившегося угла не рискнула.

— Брэн, — сказала я, серьезно глядя на принца, — присядь на скамью и расскажи мне о Тронах. Это важно. Только погромче. Поверь, пожалуйста.

Я лихорадочно соображала. Лит не видела моих друзей, значит действительно плохо контролировала нижний ярус. Хм. Лабиринт может «разозлиться», значит он живой и не просто так умеет перестраиваться, двигая стены.

Под рассказ Брэна, в котором не понимала ни слова, я, двигаясь настолько аккуратно, что почти забыла дышать, оперлась руками о старые бело-черные плиты, усыпанные мелкими камешками. Выдохнула. И — выпустила флер.

Осенний споткнулся на слове, но речь почти сразу выровнялась и снова потекла громко. Он наклонился и положил руку мне на плечо, речь звучала уверенно, но брови были нахмурены. Принц не понимал, что происходит и был этим недоволен.

— Пожалуйста, услышь меня, Лабиринт, — прошептала я, опустив голову. — Если моя магия имеет хоть какой-то вес для тебя. Если ты помнишь Первых, пропусти нас, скрой. Прошу тебя. За мой услуга.

Сид же договариваются? Почему бы не договориться с лабиринтом.

Идея пикси была отличной. Я бы вполне могла попробовать ползти на животе, чтобы скрыться от взгляда Лит. Но гордый Брэн точно не согласиться на это, а нам еще зимнего вызволять. Так что, увы, нужен был немного другой план. Например, познакомиться с Лабиринтом.

Под моими руками дрогнула плита. И все. Больше ничего не произошло. Я оказалась неинтересна для древней магии Холмов.

Я повернула голову и увидела большие глаза наполовину вылезшей из-под скамейки Файни.

— Ты что, с Лабиринтом хотела поболтать? Ну ты дерзкая, на!

Выглядела пикси не самым лучшим образом. Лепестки ранее яркого платьица запачкались и истрепались, всегда задорно торчащие кудряшки теперь висели сосульками. И, я вздрогнула, заметив это, оба крылышка изломанно и безжизненно висели.

— А, не обращай внимание, — Файни отвела глаза и вытерла нос грязной пухленькой ручкой. Тоненький писклявый голос звучал непривычно тихо, — королева закрыла Лабиринт, прошлось, на, прорываться через лаз.

— Есть идея как нам выйти? — спросила я, еле удерживаясь, чтобы не разреветься. Это я со своим правдоискательством привела всех в этот темный старый Лабиринт. Если королева узнает о самовольной спасательной операции, в которой участвовала ее подданная, поломанные крылышки будут вспоминаться как самая невинная потеря.

— Ты лучше сама придумай, — искренне ответила малышка, хлопая глазищами, — а мы с Кортиком поможем.

Ох. Они пробрались сюда на свой страх и риск, пикси после этого может потерять Холм, но продолжает надеяться на меня. Тщетно. Ведь глупая я, затащившая всех в Лабиринт, совершенно беспомощна.

— Тебя трясет, — заметил Брэн, прерывая свой монотонный рассказ, который я так и не услышала. Его тяжелая рука по-прежнему лежала на моем плече. — Дэс, ты плохо себя чувствуешь? Очень много эмоций. Просто рассыпаешь и в воздух, я не успеваю собирать. Огонек, ты не против, если мы уйдем отсюда?

— Да, мне плохо. А ты… ты можешь вывести нас из Лабиринта?

Он поднял меня за плечи, посадил на колени. Полюбовался. Только сейчас до моего спутанного весенним отравлением разума дошло, что все это время, как только выбрались из королевской комнаты для удовольствий, он был поразительно спокоен.

Или он всегда спокоен?

Янтарные глаза испытывающе меня изучали, удлиненные пряди заправлены за уши — одно целое, с изящным удлиненным кончиком, другое словно срезанное и загнутое. Метка Купели, которую он выставлял напоказ. Вроде бы такой открытый и ясный, даже чересчур точные, идеально жесткие черты лица меня не пугали. Мой принц из сказки, наколдованный мечтами.

Наклонившись, он заслонил собой неподвижную луну в темно-глянцевом небе, закрыл целый мир. Теплый мужской рот требовательно прижался к моему. Уверенно опалил дыханием, захватил нижнюю губу и поиграл с ней, немного затягивая удовольствие. Брэн обнял меня теснее и усилил поцелуй. Еще неглубоким, но уже манящим обещанием.

Испуганная дрожь уходила, превращаясь в мурашки удовольствия, разбегающиеся колкими волнами по телу.

— Теперь все хорошо? — он так и не перешел к более чувственному поцелую, в ожидании которого у меня затрепыхалось сердце. Лишь потянул мою захваченную нижнюю губу, играя. — Какая ты вкусная. Но когда тебе хорошо — это лучше, чем когда ты боишься.

Я попыталась отодвинуться. Луна высветила упрямый жесткий подбородок, четко вылепленный рот. Широкие плечи так гладко шелково ощущались под пальцами.

Моргнув, я краем глаза зацепила крошечную фигурку внизу. Любопытная пикси выглянула и так и замерла, широко открыв рот и выпучив глаза.

Но смотрела на нас не только она, из листвы, с таким же живым любопытством на нас глазело лицо Лит.

Совершенно не смущающийся Брэндилах еще раз, быстро и с удовольствием поцеловал меня, невзирая на легкое растерянное сопротивление, словно отпечатывая «все хорошо» и отмечая территорию.

— Нам пора, — сообщил он мне, не глядя в сторону гигантской лиственной физиономии. Она задергалась, попыталась остаться, но плющ уже утягивал ее в стену. Исчерпав минуты контроля, она пыталась остаться, но неумолимое старое волшебство Холма опять выровняло заросли дикой зелени.

Меня пересадили с колен на скамью.

Брэн поднялся, оглядываясь и потягиваясь. Осеннему, в отличие от меня, по какой-то причине нравилось происходящее, забавляло его.

Сохраняя себя, он ухитрялся быть абсолютно разным. Настороженным и немного отстраненным в Мире Людей, равнодушным и холодным в покоях Весны. А вот теперь всполохи в янтарных глазах и тень предвкушаемого удовольствия на улыбающихся губах.

— Хорошо, — протянул он.

Увидев его оттопыренные в районе паха брюки, я заставила себя поднять глаза выше. Там тоже было прекрасно, но хоть не стыдно.

Сильные мужские руки взлетели в стороны. Ветром и горячим жаром растеклась осенняя магия, сорвала листья, закружив вокруг нас мельтешащим хороводом.

Он легко схватил меня за талию и подсадил на бедро.

— Держись, мы уходим. Как твой Защитник, я могу действовать, когда тебе плохо. Только зайдем по дороге… в одно место.

Видно было плохо, помесь песка, травы, листьев и даже мелких камешков носилась в воздухе, практически не давая нормально открыть глаза. Я вжалась носом в плечо, прячась, и пытаясь понять, что происходит.

То есть все это время он ждал пока я расстроюсь и перенервничаю, чтобы затем применить магию? И что за дело, которое «по дороге»?

— Брэн!

Снизу заверещали в два голоса:

— Дэс! Дэс!

Принц, уже сделавший пару шагов, остановился, неопределенно хмыкнул и вернулся.

Он наклонился, продолжая удерживать меня на руках. И вскоре в моих ладонях оказалось сначала одно трепыхающееся теплое тельце, а потом второе, более мягкое и в перьях.

Углядел-таки моих «спасателей», надо же.

— Куда мы?!

Из-за свиста ветра я сама с трудом слышала свой голос.

— Немного прогуляемся на Изнанку Лабиринта, мне давно сюда нужно было попасть. Удачно с Судом получилось, — пробормотал он мне в самое ухо.

Файни, всегда отличавшаяся острым слухом, испуганно взвизгнула и обмякла тряпочкой в моей руке.

Почему я решила, что вокруг меня вертится Вселенная?

Как само собой разумеющееся была уверена — принц Осени манкирует своими церемониальными обязанностями ради меня, уходит с объявленного на весь Мир Людей выбора спутниц, затем использует запрещенную боевую магию прямо в Посольстве, рискует испорченными отношениями с Весенним Двором и лично с Лит — все это, потому что решил поддержать меня.

Волшебный принц из сказки, протянувший руку помощи, естественно, из-за моих прекрасных глаз и поразившей его духовной красоты.

Только один небольшой нюанс, он — сид. И теперь мы стоим где-то в очень, очень опасном месте. Возможно, даже более жутком, чем личная игровая комната королевы Лит.

— И-изнанка? — повторил, заикаясь, Кортик. Его теплое тельце вжималось мне в ладони, лапки с острыми коготками царапали шелковую тунику. Попугая от меня сейчас не отцепили бы никакие силы, он трясся от пережитого волнения, но, будучи в любых условиях верен себе, продолжал собирать информацию.

— Не глубоко, — заверил Брэн, каждый шаг ему давался труднее, но он наклонил голову и упрямо шел сквозь поднятую ветром пылевую завесу. — Нам на самую границу. Пройдем по краю.

Я зажмурилась. От режущего под веками песка стало больно, но руками закрыться не было никакой возможности. Мне приходилось удерживать маленьких друзей, пряча их между собой и Брэном.

Внезапно нас встряхнуло и все стихло. В мгновение.

Я осторожно приоткрыла глаз. Потом второй.

Мы оказались в очень тихом и сером месте. Это был тот же Лабиринт, только по стенам вился не плющ, а разветвлялись трещины. Вместо плитки под ногами Брэна хрустнул песок. Зато искусственное светило все так же оказалось прилеплено на будто нарисованном небе,

— Как ты? — заботливо спросил принц.

Я сглотнула крохи слюны, прочищая горло, и ровно, бесстрастно ответила:

— Вполне. Не мог бы ты объяснить, почему мы здесь? Ты знал, что мы попадем в Лабиринт?

— Предполагал, — сказал Брэн, опуская меня на ноги. — На изнанке у Лит нет власти и можно немного поговорить, но будь внимательна, ни шагу от меня.

— Лучше вообще ни шагу, на! — дрожаще оповестила о своем возвращении в сознание Файни.

— А я за движение! Предлагаю идти, но обратно! — сообщил Кортик.

Брэн посмотрел на них внимательно. И оба малыша тут же начали забиваться мне чуть ли не в подмышки. Почему я, как ни смотрю на них строго, оба только болтливее становятся?

А Брэн… Стоп. Что с Кортиком?

Мой друг выглядел странно. Ранее белоснежный какаду стал лиловым, фиолетово-лиловым с черным ирокезом хохолка. Перья выглядели идеально здоровыми, блестящими, но не жесткими как им надлежит быть, а мягкими как пух.

— Ты здоров?

Я даже неверяще подняла его повыше, пытаясь в тусклом свете местной блеклой луны рассмотреть птицу.

— Я-то здоров, но какого черта мы сюда приперлись? — он быстро перебирал лапами по моей руке, чтобы опять нырнуть под руку. — Ты же знаешь, Дэс опасно находиться в Холмах, ее нужно побыстрее вернуть людям.

И вот тут мне стало совсем неприятно. Одно дело осенний принц, он был сидом, теплым и живым, но все-равно не до конца понятным. Но Кортик! Похоже, какаду что-то знал, но не делился со мной.

Осмотревшись по сторонам, Брэн уже привычно прихватил меня широкой ладонью за талию.

— Немного пройдемся вдоль кромки и прямо к выходу из Холма выйдем.

— Никуда мы не пойдем, — сказала я. В полной тишине позвучало немного зловеще, но именно этого я и добивалась. Как только мы попадем в спокойную обстановку, опять начнутся тайны, меня будут от чего-то защищать, держать в неведении, и считать, что разберутся лучше.

— Пока Кортик не объяснит, почему мне в Холмах опасно, а ты не ответишь — что нужно узнать в изнанке Лабиринта, я с места не сдвинусь.

Даже вжала каблуки в пыль. Я упрямая и, когда надо, могу быть удивительно вредной. Особенно, когда от меня что-то скрывают.

— Тогда отвечу быстро, — даже не пытаясь спорить сказал Брэн, — на тебе вшито, в само тело, знакомое защитное заклинание. Когда-то мне его показывал занимательный человек по имени Вагнер. Маг при зимнем Дворе, любимая игрушка Королевы. Заклинание, которое он демонстрировал оставляло индивидуальные следы, словно подпись. Как по нашей магии можно определить Холм, так и его почерк вполне узнаваем, если знаешь куда смотреть.

— Познакомь меня с Вагнером, — дернулась я. Сердце суматошно забилось.

— Это было двести лет назад, — ответил Брэнд. — Вагнер тогда приехал к нам в осенний Холм, мы много разговаривали, интересный был человек. Когда я увидел на тебе заклинание, а на попугае — его слабые следы, я задал вопрос твоему Кортику.

— А я расплатился ответом за помощь. Осенний вытащил тебя из Купели, Дэс. — Кортик то поднимал, то опускал свой черный блестящий хохолок, словно раскрывал и схлопывал веер. — Сам я ничего не помню, вообще ничего. Но у меня можно спрашивать, как оказалось. И на какие-то вопросы я отвечаю. Точнее отвечает что-то внутри меня.

— Я спросил его: «Где Вагнер?», — Брэн нахмурился, вспоминая.

— А я ответил: «Его убила Мэб», — тихо, печальным эхом продолжил Кортес.

— Двести лет назад Вагнера убила Королева Зимы Мэб.

— А почему мне об этом не сказали? — умно спросила я. Надеюсь, в этом мире абсурдной логики меня как-нибудь поймут. Надо задавать дельные вопросы, но мысли разбегались. К тому же я не очень понимала, в чем важность старого мага, поэтому брякнула что в голову пришло.

Вот я бы удивилась, если бы мне вчера Кортик вдруг сообщил, что некий Вагнер почил две сотни лет назад.

— Как бы я тебе сказал, если в то время ты еще не родилась, а, когда мы познакомились, и не спрашивала, — чинно ответил мне попугай. — Он хороший человек был, но наивный, как ты. Жаль, я его почти не помню.

Какаду сложил свой элегантной черный ирокез вдоль спинки и завздыхал.

— Почти не помнишь? — потрясенно повторила за ним я. То есть он его знал?

— Когда спрашивают, мелькает что-то как картинками или текстом. Но мало связного. Как только Брэн спросил, я вспомнил его лицо, глаза такие, хм. Серые. Я жил с ним. Наверное.

Попугай затряс перьями и забубнил что-то мало понятное. Он топал, закатывал глаза, но больше ничего вспомнить не мог.

Брэн перенес свою ладонь с моей талии чуть выше, согревая теплотой бок. Я заметила, что как только мы покинули официальные залы Весны, он постоянно меня трогал. Хоть несколькими пальцами, но предпочитал меня касаться.

— Брэн, с какой целью ты за меня все-время держишься? — вдруг спросила я. В это мгновение мне почему-то это показалось даже важнее истории о Вагнере.

Про мага интересно, конечно, но я так и не поняла при чем здесь я. И когда убитый маг успел на меня свое заклятие повесить? В роддоме он появиться не мог, из-за факта своей предварительной кончины. Может родственник его какой-то ко мне привязался.

А вот почему Брэн меня держит? Может быть хоть что-то ко мне испытывает?

— Сам не пойму, эмоций мне хватает. Если тебя это не напрягает, то лучше подержусь, — спокойно ответил принц. — А теперь. Пора. Сейчас я немного поврежу время.

Он плавным движением завел меня за спину, вместе со всей лилипутной гвардией. Освободив обе руки, притянул к спине и прижал мою голову щекой к своему плечу, отчего Файни неожиданно захихикала, а я почувствовала себя глупо, странно наклонившейся, но отодвигаться все же не решилась. В конце концов, пусть хоть зигзагом, хоть крючком согнусь, но так я себя чувствовала безопаснее, а еще можно было подглядывать из-за плеча.

Принц пару секунд стоял неподвижно, а потом вскинул обе руки вверх.

— Я встретил Якова Вагнера, когда он прибыл к нам гостем от Зимы и попросил меня показать ему Колодец, место, где бурлит наша магия.

По его телу рванулась энергия и потекла к воздетым ладоням. Мне захотелось заголосить и убежать, но я вспомнила про влияние весенней атмосферы, прикусила до боли нижнюю губу и осталась неподвижной.

Пальцы сида засияли от переизбытка магии, вокруг каждого заструились змейками крохотные белые молнии.

— Еще мальчишкой я бродил в Колодце, в спящие сезоны. Проводника лучше меня Вагнеру было не найти. Но человеком он оказался слишком рискующим, пару раз мы чудом спаслись, с помощью его заклинаний. Одно из них мне особенно запомнилось. «Гибкая Струна». Это сильное человеческое волшебство позволяло на короткий срок адаптироваться к любым изменениям, обостряло интуицию. Какая-то разновидность Струны живет в твоем теле, огонек. Даже Купель ее не выжгла.

Он резко скрестил руки и тут же развел их широко в стороны.

Серый туманный воздух Изнанки разрезало в тут же обвисшие лоскуты. Они трепыхались как саван привидения. Я думала, Брэн оборвет их руками, но осенний даже сделал небольшой шаг назад, почти впечатав меня в ограждение. И еще раз наискость взмахнул перед собой.

Прореха разошлась в стороны. С удивлением я заметила как края, слабо потрескивая пытаются срастись. Что бы там не повредил Брэн оно пыталось восстановиться это явно было не надолго.

— Яков! — крикнул принц. И в разрыве мелькнула чья-то фигура.

— Яков Вагнер!

Картинка стала четкой. Молодой мужчина, стройный, гибкий, лицо было плохо видно, но отчего-то он показался мне красивым. Незнакомец дрался со странным существом, намного превосходящим его по росту, половина которого вязкой слизью уходила в большую грязную лужу. Но даже оставшаяся половина доставляла магу немало хлопот. Тот прыгал и непрерывно бросался заклинаниями.

— Фомор, на! — пискнула Файни, которая, как я и Кортик, выглядывала из-за плеча Брэна будто древний воин из-за щита. Ладно, не воин. Как перепуганный крестьянин из подпола. В общем, одним глазком вполне можно, хоть и страшно.

На наших глазах мужчина, а, судя по всему, это и был Вагнер, сразил монстра очередной магической атакой. А затем подошел, и без задержки, довольно ловко начал что-то вырезать из поверженного тела.

Детали увидеть уже было почти невозможно, окошко в давние события почти полностью затянулось пленкой.

— Ингредиенты для заклинания добывал, как и в нашем Колодце. Насколько знаю, он во всех Холмах побывал, — задумчиво сказал Брэн. — Рассказывал мне, что готовит подарок для своей возлюбленной Мэб. Когда уезжал и меня обещал отблагодарить. Но не сдержал свое слово слабый человек, исчез.

Я потрясенно отодвинулась. Двести лет назад маг решил сделать подарок для любимой. Ездил по жутким местам, сражался с чудовищами, рисковал собой, собираясь порадовать королеву. Любимая его после этого, будучи сидом, тут меня ничего не удивляет, — убивает. А через много лет другой фэйри называет его «слабым», потому что смерть не дала магу выполнить обещание.

Действительно, неприлично поступил, Валь-де-Валь такое не поощряет. Осудим.

Я открыла рот, чтобы сыронизировать, но почувствовала боль от острых коготков. Кортес слезал с моего плеча вниз по руке, покачивался и подергивал лиловыми крыльями.

— Кортик, — я с подозрением осмотрела трясущегося от страха друга. Слишком хорошо уже его знала. — Если ты когда-то жил с Вагнером и на некоторые вопросы можешь отвечать, за тобой, случайно, охота не идет? Тебе маг ничего не передавал?

Какаду замер с занесенной лапой, его глаза округлились, потом быстро заморгали.

— Вспомнил что-то, — с интересом сказал Брэн, — он когда-то так на мой вопрос о Якове среагировал.

Попугай хекнул, присел, воровато оглянувшись. Особенно долго его взгляд задержался на сиде и пикси. Файни даже боевито подбоченилась в ответ. Наконец, лиловое создание щелкнуло клювом и прохрипело:

— Он кажется меня вместо записной книжки использовал. Но я же ничего не помню, как это может быть?

— Под заклинание попал, отсюда стал головой слабенький, — со знанием дела заметила пикси. — Ты у нас оказывается преступник, на, в бегах. К подружке моей в доверие втерся. Интересно сколько за тебя денюшек зимние дадут?

— Под ударом не только Кортик, за нами всеми зимние могут начать охоту, И за тобой — в том числе, — строго сказала я, — ты сколько времени с Кортиком вместе провела? Как ни убеждай теперь, а решат, он успел много чего рассказать. Все личные секреты Мзб тебе выдал.

У Кортика еще больше округлились глаза и раскрылся клюв. Пикси шлепнулась мне на сгиб руки и прижала ладошки к груди, глядя на меня с испугом.

— Мне?! Секретики королевы Мзб?! Наааа.

— Поэтому Кортика будем вместе прятать и защищать, чтобы никто о нем не догадался, — подытожила я, — вот только не пойму, почему перья приобрели такой странный цвет? Розового какаду не просто спрятать.

— Да это он только тут розовый, на! — заверещала пикси. — А в Мире Людей белехонек. А еще его можно выщипать для надежности. И рот заклеить. Еще чего удумал, гадкий сплетник, о Мзб слухи распускать! Да если бы я раньше знала…

— Розовый? Я лилово-фиолетовый! Сама сплетница — кто про Лит всю дорогу трындел!? — тут же заорал Кортик. — Как она раньше любовников меняла, а сейчас только с консортом этавосит!

Я поймала янтарный прищур глаз осеннего принца, он откровенно наслаждался. Мы стояли на границе Изнанки, весь серый мир лежал под ногами и звал любопытных путников шагнуть в пепельный Лабиринт, полный тайн и фантастических чудовищ. А мои приятели орали друг на друга в голос, увлеченно скандаля, будто никакой опасности рядом не было.

— Поэтому не во всех Холмах привечают малый народец, — сказал он, уловив мое внимание, — эмоции от них есть, но горькие, безумием можно заразиться, а шума и скандала до головной боли.

Он одним движением подхватил меня на руки, легко коснулся губами виска. А я не знала как реагировать. Сердце пело и тянулось, а разум брыкался, требуя держаться от сида подальше, следуя советам мудрого какаду.

Мне нужно серьезно поговорить с Брэном. И с Кортиком. И на всякий случай, с Файни. Со всеми поговорю, задам такое количество вопросов, что в следующий раз сами будут рассказывать все тайны мира, лишь бы опять на допросе не оказаться.

Снизу повеяло холодом, я прижалась к принцу ближе. Недавний переход на Изнанку оставил неизгладимые впечатления, поэтому в предчувствии второго раза глаза я закрыла сразу.

Раздался пугающий скрипящий звук, словно кто-то гигантский гнул ржавое железо. Старательно и упорно. Брэна отчетливо тряхнуло.

— Давайте, на, быстрее, — попросила Файни, — меня тошнит от осенней магии, сильно-сильно.

— Это не я, — голос принца звучал недоуменно. — Дэс, держись крепче. Я не знаю, что происходит. Придется бежать.

Слова сида произвели мгновенный эффект.

— Держись за него! — заорала пикси. — Мы ухватимся. Быстрее!

В ее словах была доля истины — до сих пор полагаясь на Брэна, я обеими руками держала малышей. Но сид редко на чем-нибудь настаивал, предпочитая справляться без просьб.

Слыша, как трещит ткань туники под когтями птицы, я расцепила ладони и крепко обхватила шею осеннего.

Рядом гулко упала одна из переборок.

— Гневается, — запищала Файни, прячась где-то в районе живота, — Лабиринт злится. И мы помчались.

Вокруг вилась и пела сумасшедшая магия осени, песок черкал по лицу и набивался в уши. А за спиной хлопало и ревело.

Древнему Лабиринту не понравилось разрывание материи прямо в его недрах.

— Быстрее, принц, быстрее! — пропищала Файни.

Мы и так почти летели, но перехода все не было. Открыв один глаз, я попыталась понять происходящее. Брэн мчался вдоль ограды, попадал в тупики, разворачивался и бежал обратно. Изнанка зазывала его к себе длинными проходами, но он упорно двигался только по краю.

— Туды тебя в Купель, — просипел Кортик, смотря наверх.

Блеклая луна Изнанки налилась красным, дрогнула и моргнула, обретая вертикальный зрачок. Огромным злым глазом на нас смотрел Лабиринт.

В этот момент я подумала, а стоит ли вообще разгадывать секреты? Ну родилась я необычно, висит на мне заклинание давно исчезнувшего мага. Да и пусть его. Многие девушки мечтают о фэйри, прекрасных и далеких, жаждут получить шанс хоть одним глазком заглянуть за Завесу, разделяющую миры. А ведь я исполнила чьи-то самые затаенные желания. Посмотрела Холмы, поучаствовала в Суде, погуляла по Лабиринту.

И, вуаля, стала вообще не любопытной. С этой минуты меня можно сколь угодно очаровывать тайнами и соблазнять необычным, я даже бровью не поведу. Вцеплюсь в офисный стол и ни шагу от него, а еще лучше — куплю себе парабеллум, заряжу пулями холодного железа или что-там лучше подействует от фэйри, и буду отстреливаться при слове «Холмы».

— Кто-то летит, — заорал Кортик, выполняющий роль впередсмотрящего. Его черный ирокез щекотал мне шею, крылья били по груди.

На пепельно-сером небе появился рой быстро приближающихся точек.

Брэн надсадно закричал, вкладывая все силы, вытянул вперед руку. Прямо в ограде появилась воронка, пробивающая дыру в пространстве Изнанки. И мы буквально врезались в нее, по крайней мере мне в этот момент показалось именно так.

— Виват! — закричала Файни и полезла мне на плечо обозревать привычные окрестности обычного весеннего лабиринта.

— Ничего не виват, — мрачно сказал какаду. У него видимость была лучше, и Кортик первым заметил местную луну.

На нас, все также злобно, смотрел второй глаз, уже на этой стороне.

— Побежали дальше? На выход? — неуверенно предложила я.

Брэн кивнул и бросился по дорожке. Файни подсказывала ему, где поворачивать, причем ее мнение постоянно менялось.

— Не туда! На! Или туда?!

С той стороны, где мы покинули Изнанку, в небе опять показались точки.

Я почувствовала, как похолодала кожа осеннего. Слишком много сил ушло на заклинание и сопротивление воле местного хозяина.

На одном из поворотов впереди обнаружился зимний. Он задумчиво стоял, лениво покачиваясь на пятках белых кед и изучая штук пять дверей, россыпью сиявших вокруг.

— Эй, Вир’ригаш! — заголосила я.

Хитрая Лит манила зимнего дорогой в родной дом, по-прежнему планируя всех разделить.

Да вот только складывалось по-другому. Обнаружив нашу дружно бегущую компанию, а точнее россыпь орущих лиц, восседающих на Брэне, зимний не сомневался ни секунды.

Изящно развернувшись, он помчался рядом.

— Куда путь держим? — пиарщик прямо светился от радости.

— Скорее от кого! — ответила всклоченная и раскрасневшаяся Файни.

Она подпрыгивала, утрамбовывая что-то между мной и Брэном. Кортика нигде не было видно.

— Вам предлагали пройти в зимние двери? — спросила я, крепко держась за шею осеннего и пытаясь поддержать вежливую беседу.

— Да, Лит не хочет обвинений со стороны Зимы. Не ушел домой, значит ответственность за гостя уже не на ней. Вы вовремя появились, я уже начал сомневаться, — довольно подхватил зимний. Бежал он легко и несколько лениво. Затем повернулся посмотреть, что там в небе позади нас изучает замолчавшая пикси и споткнулся.

В его движениях тут же прибавилось бодрости, зимний наподдал так, что обогнал Брэна и возглавил процессию. Правда, тут же одумался, когда осенний повернул в другое ответвление. И уже молча старался держаться на расстоянии руки. На меня он больше не смотрел и разговор не поддерживал, о чем-то сосредоточенно думал. Возможно, о дверях, которые нужно было использовать.

За нами летели. Сначала точки превратились в запятые, но быстро приобрели более угрожающие очертания. Существа, неизвестные мне крылатые гуманоиды, приближались с пугающей скоростью.

— Здесь! — сказал Брэн, останавливаясь и аккуратно меня ссаживая. Крупная складка ткани на моем животе топырилась слишком подозрительно, пришлось хватать Файни и прикрываться ей, удерживая перед собой, а заодно цепляя съежившегося, закрытого шелком какаду.

— Здесь — это проход во дворец? — настойчиво спросил начавший беспокоиться зимний.

— Здесь — это удобное место для бой, — ответил принц. — Защита Дэс позволит мне включить боевую магия.

Пиарщик застыл на мгновение, затем тихо выругался, упоминая больные на голову другие Дворы и себя, идиота, которому не сиделось дома. В этот момент я с ним была удивительно солидарна, могла бы — руку пожала, но они были заняты сокрытием улик.

Мне не нравилось как выглядит Брэн. За короткое время путешествия его лицо осунулось, под глазами пролегли тени.

— Вам лучше расположиться за моей спиной, — глухо сказал он.

Мелкие молнии появились на кончиках его пальцев и затрещали, почти сразу разряжаясь. Упрямый принц широко поставил ноги, угрюмо воззрившись на подлетающих монстров, уже слышен был подозрительный клекот, перемежающийся резкими взвизгиваниями.

— Что происходит?… — в зеленом плюще проявилось, но тут же зарябило и исчезло лицо Лит. Старый негодяй, Лабиринт, решил с нами разобраться без присутствия своей королевы.

Что радовало, он явно не собирался остаться в стороне. Костюм его, со странной заплаткой на плече, пошел волнами. В руке появились и закрутились четки из полированных камней.

Чудовища, которых можно было уже рассмотреть, выглядели порождением ночных кошмаров, с шрамированными истощенными телами, безглазые. Вместо них смотрел обозленный Лабиринт.

Первая же молния Брэна пошла зигзагом и иссякла, не пролетев и пары метров. Можно было дальше наблюдать как два сида противостоят древнему живому артефакту, надеяться на удачу. Но, чувствуя себя человеком, который не может оставить друзей в беде, и сидом, который может помочь, я шагнула ближе к Брэну и положила руку ему на спину.

Он вздрогнул, но не оглянулся, пытаясь сосредоточиться и выцеливая нападающих. Крики монстров стали оглушительны, одутловатые морды пугали, поэтому я просто закрыла глаза и представила, как моя магия перетекает в осеннего.

Бесконечной тягучей волной. Примерно так, как когда-то силой забирал Шизлдирах. Но теперь отдавала я сама.

Брэн закричал. Из его рук вырвались белые, широкие полосы разрядов, прошивая подлетающих существ как тонкую бумагу.

Две из них, задергались, воя и агонизируя.

— Так их, нааа! Бей гарпий! — Файни запрыгала у меня на плече. Затем не выдержала и сорвалась в полет, расплескивая вокруг веер золотистого флера. Она подлетела к чудовищу, уже протягивающему руки к зимнему. И тот вдруг развернулся, размахивая страшными загнутыми когтями и раня своего ближайшего собрата.

У пикси было не так много вариантов магии, но безмозглые, полностью покоренные лабиринтом местные гарпии, подчинялись легко.

Обнадеженная успехом, Файни подлетела ближе, чтобы взять под контроль еще одну особь. Но тут монстры завизжали, рассылая оглушительную звуковую волну, от неожиданности я пошатнулась и упала назад, разрывая связь, а пикси закрутилась в воздухе, оказавшись в опасной близости от машущей крыльями, приготовившейся к атаке стае.

Чудовищные копти нанесли удар, маленькую фигурку, залитую красным, с порванными крыльями бросило прямо под ноги пиарщику. Все это время тот что-то сосредоточенно бормотал, перебирая камешки на своей связке.

Одна из крупных особей рванулась, целясь в голову самого высокого из нас Брэна. Осенний попытался сбить ее магией, но выпустил только странные пузыри, превращающиеся в воздухе в желтые листья. Недолго думая, принц ударил кулаком, резко, без замаха. Отбрасывая атакующую гарпию.

Остальные, примерно дюжина, ринулись с визгом в бой, я подняться не успевала и уже было решила, что наше путешествие закончилось, как зимний развел руки и вокруг нас вырос двухметровый купол.

Глаз над головой сощурился, и стая ринулась на нас. Подлетающие бились о защитную сферу, отлетали и снова шли на штурм. Разъяренный из-за осеннего заклинания, разорвавшего его Изнанку, своеобразное нутро живого артефакта, и не намеренный прощать такое кощунство, Лабиринт посылал и посылал в бой своих страшных слуг.

— Я не смогу долго, — нервно заявил зимний Брэну. Обнаружив, что я обошла их обоих и поднимаю почти у края купола дрожащую, стонущую пикси, он изумленно поднял бровь. — Дэс, держись за нами, малявка сама очухается. Или нет. Но какая уже разница.

Я молча вернулась назад, воровато влила в пикси магию и решительно засунула и ее, и Кортика себе за ворот. Пояс крепко удержал их в районе талии, майки на мне не было, но времени на рассусоливание тоже. Надеюсь, оба не получат тяжелую психическую травму, и не будут рассказывать своим детям лишние детали этого боя.

— Что будем делать? — тихо спросил Вир’ригаш. Обычно веселый и безалаберный, он впервые показал другое лицо. Вычерчивая четками восьмерки и вглядываясь в небо, в шаге от меня стоял настоящий зимний, с резкими, хищными поворотами головы, ссутулившимся костистым телом. Заплатка на костюме, так озадачившая меня в дворцовом танцевальном зале, поднялась, отряхнулась и оказалась нахохлившемся маленьким вороном с крайне злыми красными глазами.

Ворон то влево, то вправо наклонял голову, пытаясь определить, что у меня барахтается за шиворотом.

— Если ты снимешь защиту на короткое время по моему сигналу, я атакую. Но возвращай сферу сразу, чтобы я успел сформировать и нацелить энергию для следующего удара, — предложил принц. Он выглядел уверенно, но я-то чувствовала, до восстановления сил ему нужно время. Которого у нас не было.

Себя я чувствовала на удивление свежо и бодро.

— Не смогу, — с досадой ответил Вир, — оно у меня единственное из площадных защит хранилось на консервации. А атакую я контактно и куда хуже тебя. У меня другая специализация.

— Тогда просто подержи подольше, я на Изнанке потратился, надо восстановиться.

Здесь он прав, моя магия помогает пока я держусь за принца, но любой сбой, и магия Брэна может подвести.

— Не уверен, что смогу долго, — ответил Вир, — могу потерять контроль в любой момент.

Я вздохнула, на кону стояли наши жизни, глупо утаивать силу.

Сделав шаг к быстро перебрасывающимся словами сидам, я левую руку положила на благодарно дрогнувшую спину Брэна. А правую — на изумленно окаменевший бок зимнего. Мгновение. И магия полилась ровным потоком.

— Больные сосцы Первого, — потрясенно сказал Вир, чьи ладони закрутились быстрее, — теперь я понимаю, почему Лит не хочет ее выпускать. Говорят, во время войны с фоморами воины могли так питать друг друга.

— Даже не думай в эту сторону, — плечи Брэна вздулись напряженными мышцами, — я ее Защитник.

Ближайшая к нам стена Лабиринта взорвалась листьями, на месте зияющей дыры показалось искаженное злой гримасой лицо королевы Весны.

— Старый ублюдок, здесь только я — Королева, — выдохнула она. Огромные зеленые руки вылезли из ограды, схватили гарпий и ловким движением, в броске отправили их в сторону Изнанки.

Голова Лит приподнялась, формируя шею и даже плечи. Посмотрела в потолок- небо на красный глаз. Тот моргнул два раза вертикальными зрачком.

Королева подняла руку. Но глаз уже превратился в обычную тусклую, ничем не примечательную луну.

— Вот так-то, — сказала Лит. И перевела взгляд на нашу настороженно замершую троицу.

— От лица Зимнего Двора требую немедленно открыть свободный проход для меня и спутников, — оттарабанил Вир, успев превратиться в харизматичного быстроглазого пиарщика. Вместо ворона на его плече болтался непримечательным кусочек плохо зашитой ткани, четки исчезли. Вместе с ними с тихим хлопком рассеялся защитный купол.

— От лица Осеннего Двора требую немедленно открыть свободный проход для меня и Вопрошающей под моей защитой, — холодно бросил Брэн.

Лит поморщилась, поднялась еще выше. И уперлась руками в бока.

— Какая защита? — пропела она. — Суд давно завершился. Вы просто заблудившиеся гости, которым давно пора восвояси. А вот милой девушке без Холма Весна предоставит кров и достойное место при моем Дворе.

В иное время, не познакомившись с истинной природой прекрасной Литаль на Суде, я бы задумалась в ответ на это предложение. Но сейчас Весна пугала, легкомысленная и переменчивая, капризная и вздорная, слишком жестокосердная, чтобы даже на мгновение показаться мне привлекательной в качестве пристанища для изучения сидской природы.

— Ваш Холм прекрасен, королева Лит, — начала я в лучших традициях человеческой дипломатии. Сначала похвалить, потом отказаться. — Но слишком могущественен и опасен для меня, маленькой и мало знакомой с волшебным миром. Предложение — большая честь, которую я вынуждена отклонить.

Гигантская фигура склонилась, угрожающе нависая над нашей небольшой группой. Сверху посыпалась труха, почки, листья.

Эмоции боя понемногу уходили, уступая привычному для меня чувству осторожности. Страха практически не было. И я поймала себя на том, что впервые чувствую себя не человеческой девушкой с магической начинкой, а уверенным юным сидом. Ну почти.

По крайней мене, такой же самодовольно безумной.

Фигура королевы затряслась. Рядом с нами свалилась крупная ветка. Я почувствовала как за шиворотом начала трястись пришедшая в себя пикси. Крылышки ходили ходуном, как бы не сломались. Зато мудрый или стеснительный Кортик уполз по боку практически за спину.

— Глупая девочка, — добродушно пропела великанша. Плющ развевался длинными ветками почти полностью копируя длинные локоны королевы, — ты же сид без Холма. Извращение и беззаконие. Валь-де-валь тебя не видит, а, следовательно, я вообще могу с тобой делать что угодно. Место при Дворе — чудесная возможность, куда лучше, чем место в лабораториях Зимы или на аренах Осени.

Я вздрогнула, с недоумением оглядываясь. То есть я бесправна? Что раньше, будучи человеком, боялась рабских браслетов. Что сейчас, со мной могли сделать то же самое.

Быстрый Вир’ригаш поймав мой взгляд, опередил Брэна, выкрикнув:

— Место при Дворе — это даже не статус гостя, прекрасная Литаль.

Интересно. И против официального статуса не пошел, назвал владычицу Весны полным «Литаль», а не «Лит», как она предпочитает. Но добавил комплимент, нисколько не погрешив против истины, и вот уже не так оскорбительно, как могло бы прозвучать.

— Зима предлагает статус гостя, Дэс, — тепло продолжил он, уже обращаясь прямо ко мне.

Белые волосы и брови блестели изморозью, льдисто-голубые глаза, похожие на драгоценные кристаллы, упрямо что-то искали в моем ответном взгляде.

— Благодарю, — выдохнула я, — запомню, но… не готова. Мне нужно подумать.

— Не нужно, — Брэн улыбался и протягивал мне руку. — От имени Осени предлагаю статус осеннего сида и моей официальной спутницы. Дэстини Сэвидж, я… неравнодушен к вам.

Почти на голову выше Вир’ригаша и меня, широкоплечий, с бронзовыми прядями разметавшихся волос, мой принц шагнул ближе. И застыл, теряя улыбку и каменея лицом, при виде моего медленного отрицательного мотания головой.

— Я не готова, Брэн. Пусть пока мне нет места в Валь-де-вале, но входить в подчинение Двору, пусть и твоей спутницей — не мой выбор. Идти с закрытыми глазами в неизвестный мне Холм — это неправильно…

Я говорила и говорила, уже стучась в закрытую дверь, в каменно высеченные идеальные черты лица, заглядывая в отстраненно-холодные янтарные глаза. Что-то происходило, чего я не понимала, пыталась поймать за ниточку, но той просто не было.

— Какая прелесть, — гигантская фигура тряслась. Не сразу я поняла, что Лит смеется, — наследном принцу отказали в официальном приглашении в спутницы. Безродная девчонка без Холма, случайный пережиток прошлого, унизила Осень. Только ради этого я еще раз бы осудила Шиэла, жаль, что это невозможно.

Я бросилась на шею принцу, обвила руками.

— Брэн, я…

И впервые его волшебная текучесть испугала меня. Легкое движение, и он уже стоит в шаге, все так же холодно глядя на меня.

— Сожалею, но я больше ничего не могу вам предложить.

Верхняя губа его почти незаметно дернулась. И я отшатнулась. Стало больно. Как же больно в сердце, словно иглой прошивало. В средоточии опасного Лабиринта от меня отказывались, бросали одну на съедение сумасшедшей королеве.

— Обожаю все эти переживания, иные сиды такие лапочки. Посмотрите, она плачет. Слезки капают. Ой, а кто это еще?

Я повернула голову на тихий странный звук рядом с ухом. Сосредоточилась, пытаясь сморгнуть соленые капли, льющиеся стыдным потоком. Губы дрожали.

На моем плече сидела и рыдала вместе со мной крошечная Файни. Они молотила маленькими кулачками в сторону надменно-отстраненного Брэндилаха и хлюпала красным носом.

— Моя подданная? Вместе с бездомной юной фэйри? Ко мне, малявка.

Файни испуганно вздрогнула всем телом, оглянулась, полыхнув на меня круглыми заплаканными глазищами.

— Договор, — вдруг шепнула она.

Развернулась и, обреченно повесив ручки-ножки, медленно, еле взмахивая крылышками, полетела к своей весенней королеве.

— Я тебя, малявка, и раньше заметила, — с удовольствием сообщила Лит, — как думаешь, новенькая сильно дорожит твоими услугами? Не захочет расставаться и гадать как сложилась судьба пикси, которая осмелилась без разрешения проникнуть в Лабиринт?

— Это я и сама могу ответить, — я выпрямилась, подняла голову и стряхнула мешающие видеть капли с глаз. Ярость поднималась во мне волной, смывая обиды, слезы и страхи. — Файни, вернись, у нас договор.

Мой флер рванул в воздух, поднимая вверх пряди волос, заплясав искрами по коже, раскидывая вокруг меня горячие жадные языки. Зимний даже вытянул шею, жадно ловя каждую деталь магии.

Пикси замерла, только крылышки еле заметно трепыхались, а через секунду она уже летела обратно, разевая рот в беззвучных криках радости.

Гигантская Лит дернулась вслед за ней, теряя пару сухих веток, но быстро пришла в себя.

— Что за договор? Какой еще договор?

— Стандартный договор услуг, на, моя королева, — зачастила Файни, сияя и закутываясь в мой флер как в плащ. Даже пару складочек попыталась поправить, маленькая кокетка. — Малый народ Холмов чтит устои, мы в Мире Людей законно работаем, все чин чином. Обязана сопровождать, делать что скажет и помогать во всем по договору с Дэстини Сэвидж.

— Срок?

— М-месяц. Еще двадцать четыре дня осталось, на.

— Договор — священен, — тихо заметил Вир'ригаш. — Пикси не в раскладе и не при дворцовом статусе, вызвать для срочного выполнения обязанностей при Дворе или под другим видом не получится.

— Знаю! — рявкнула королева.

Даже сквозь грубое зеленое лицо прорывалась злоба. Проигрыш в борьбе за пикси стал последней каплей ее терпения. Лиственные кулаки сжались, угрожающе хрустя.

Я смотрела прямо на нее. Поглаживала пальцем дрожащую Файни и не убирала флер. Не знаю, что будет дальше, но отдавать малышку на растерзание капризной суке я не собиралась.

— Думаю, все вопросы решены и нам пора уходить, — все так же отстраненно заметил Брэн.

— Двери открыты, еще увидимся, принц, — сквозь зубы, еле сдерживаясь, заявила Лит.

Справа и слева в ограждениях Лабиринта вспыхнули, проявившись, две двери. И тут же распахнули мерцающие светом створки. Из одной полетели снежинки, из другой дохнуло свежестью и еле заметным грибным запахом.

Окаменев так же, как совсем недавно недвижимым стоял осенний принц, ни звуком, ни жестом я не желала показать, как истекает кровавой раной мое несчастное сердце. Все. Сейчас он уйдет. Не оглянувшись.

Только потому, что я не готова была рискнуть и отдать власть над собой в неизвестный мне Двор.

— Я готов проводить девушку куда она скажет, — вдруг сказал Брэн, не глядя на меня.

— Несмотря на то, что она тебя отвергла? — ядовито пропела королева.

Плиты под ногами затряслись, нетерпеливый Лабиринт уже пытался перехватить власть у хозяйки.

Не выдержав, я подняла голос.

— Но я не отвергала! Меня просто прервали, я лишь хотела времени на раздумье, сказала, что пока не готова.

Слова звенели и бились птицами о равнодушное молчаливое слушание принца.

— Брэн, — тихо позвала я и протянула дрожащую руку, — Я тебя люблю. Если мы больше не увидимся, просто знай об этом, ладно.

Его бровь медленно поползла вверх, а уголок жестко сжатого рта дрогнул.

— Почему же не увидимся, — сказала осенний, — я…

— Нет! — крикнула Лит. — Это моя добыча. Только попробуй напасть на меня, Брэндилах, и Король Авирго мигом лишит тебя наследного звания, лишь бы предотвратить войну Холмов.

Ближайшая стена ко мне рванулась ветвями, скрутила ноги, я вскрикнула.

— Ты ничего не поняла, Литаль, — сказал Брэн, шагнув ко мне и наступая на толстую, змеей спешащую в мою сторону ветку, — я не уйду без Дэс. Это тебе придется напасть на Осень. Ты хотела получить уникальную игрушку? Но перед тобой взрослый сид, уже заключивший самостоятельный договор и раздумывающий — стать ли моей официальной спутницей. Ты действительно хочешь конфликта? Хочешь сразиться со мной, атаковав первой?

Из-за поворота вышли и рассыпались ломаной линией огромные пугающе выглядевшие существа с длинными до земли руками, одетые лишь в набедренные повязки.

Изящно обойдя строй вперед вышел Йовель. Белоснежная, расшитая золотом и зеленью туника не скрывала сильные мускулистые плечи и подчеркивала гибкую тонкую талию прекрасного фэйри. Длинные волосы волной падали на плечи и грудь. Он еле заметно склонил голову перед зеленой Лит.

— Моя королева.

— Мой консорт, — жарко выдохнула она.

Йовиль, в отличие от Лит, встречного огня не выказал, а перевел взгляд на меня, тщтельно смерив с головы до ног. При виде огненной ауры он недовольно дернул ртом, а Брэна вообще сделал вид, что не заметил.

— Дэстини Сэвидж, вы временно задержаны на территории Весны. До выяснения обстоятельств.

Я плеснула ответно флером. Покосилась на дрожащие справа и слева двери-порталы. Эх, принять бы сейчас по-быстрому приглашение в гости к Зиме или Осени и убежать отсюда. Да только, насколько помню, хитрая королева открыла двери исключительно для подданных конкретных Холмов. Скорее всего, захлопнутся эти порталы прямо перед моим носом.

— Требую, чтобы нас немедленно отпустили, — напряженно повторил Брэн, шагая назад и тесня меня спиной, чтобы закрыть обзор недругам.

— Осень-осень. Как же вы привыкли действовать напролом. И считаете, что все вокруг такие же, — мягко пожурил новый консорт.

Нечто жесткое резануло по ногам, талии. Я ахнула, попыталась ухватиться за Брэна. Пальцы бессильно мазнули по спине, заставляя принца повернуться, но было поздно. Неизвестная сила вздернула меня вверх, легко и равнодушно, как вешают куклу-марионетку на крюк после представления. Сухие, кожистые то ли корни, то ли ветви, выросшие из ограды, повесили меня в воздухе, спеленатую и испуганную. Живые кольца свивались так быстро, что я еле успела вытащить из петель руки.

Весенние — такие весенние. Просто вытащили меня хитрым приемом, подобравшись со спины.

К своей чести я не орала, лишь прокусила губу до крови. Уже сверху, зафиксированная, я громко спросила Брэна:

— Ну теперь-то я могу здесь все сжечь?

— Пока нет, огонек, — выдохнул он. И от родного "огонек" теплой волной смыло страх.

— Ах, какое самообладание, — захихикала королева, хлопая в зеленые ладоши. — ты серьезно думаешь, что твоя магия справится с Весной в средоточии нашей силы?

Но теперь мне не было страшно. Устала я бояться. До этого волновалась, переживала, злилась, а сейчас поняла почему сиды предпочитают сохранять холодное спокойствие. На эти Холмы никаких нервов не хватит.

Я смотрела на поднятое ко мне побелевшее лицо Брэна, а сама думала — если бы сейчас не ощущала шебуршение за спиной, если бы корень пережал Кортика, я бы уже не стала ждать подсказки от осеннего, а наплевала бы на все законы, отбиваясь всем, чем могла, вступая в прямое противостояние с Холмом.

А пока, ладно, если Брэн советует потерпеть, я и повисеть могу. Хорошо — тунику к ногам прижало, не хотелось бы чужие взгляды ощущать.

— Почему она мне не отвечает? — обиделась Лит. — Отнесите ее…

— Взываю! — вдруг рявкнул Брэн. Между его руками потрескивали молнии. Фигура королевы резко отпрянула, задергалась.

— Взываю к судьям! Правом крови Ульгара, я, наследник Осеннего Трона… Каждое слово ветром срывало покров с гигантской Лит.

— Сейчас приду, — вдруг хмуро сказала она и рассыпалась трухой, осыпав всех стоящих внизу.

— Зря ты так, — заметил Йовильрух осеннему принцу, — она памятливая. И переживать потом будет, весь Холм перетряхнет.

Консорт закинул меч в ножны на спине и сцепил руки у пояса, явно чего-то ожидая.

Файни на моем плече почесала себя по сбившейся в колтуны прическе. Ее личико было столько же спокойным, как и мое.

— Хуже нет при Дворе жить. Крылья дырками за год покрываются, и грибок тоже бывает. Болеют все, на. А я вообще чувствительная.

Она повернулась ко мне и серьезно сказала.

— С тебя блины. Много, на, блинов. Горячих и с маслицем.

— Не вопрос, — я так же, не шутя, кивнула в ответ. И спросила. — Не знаешь, кого позвал осенний?

Спину укололи острые коготки.

— Слуа. Это сиды времен битвы с фоморами за Купель, — зашептал почти в ухо, поднявшийся к шее Кортик. — Они в сражениях погибли, но не легли в Холмы, как остальные Первые. Слуа остались судьями Валь-де-Валь в мире Холмов. Их все боятся и стараются не связываться. Сама понимешь, лучше самим вопросы решать, чем к таким судьям обращаться.

А в воздухе, недалеко от меня, с шипением проявилось серебристое кольцо, из центра которого выплыли три похожие на привидения фигуры. Потрепанные шелковые хламиды покачивались поверх тихо позвякивающих лат. Оружие в ножнах. Бледная, плотно обтягивающая кости кожа. Неживые. Но и не мертвые.

Первый из появившихся мельком осмотрел замерших в Лабиринте фэйри и повернулся ко мне.

Его лицо, худое и неподвижное было мне знакомо. Сердце пропустило УДар.

— Брэн? — прошептала я. — О. нет. У-ульгар?

— Ульгар, — ответило существо, — а ты что такое?

Внешность слуа меня пугала. Действительно ли он похож на Брэна? Хм. Если бы осенний долго голодал и к тому же одичал прилично… Может быть мне показалось? В тусклых глазах слуа вспыхивали красные огоньки, а не два расплавленных серебристо-золототых круга. Нет, это не мой принц Осени. Просто напутала нечаянно.

Я обвела взглядом замерших внизу фэйри и постаралась как можно уверенней произнести:

— Я — Дэстини Сэвидж. Она же новая мадам Лавайет, гадалка. Она же, с недавних пор, вставший после Купели сид.

— Холм? — уточнил Ульгар.

— Мир Людей, — заявила я, вызвав внизу целую волну шепотков.

Слуа заинтересованно поднял кустистую бровь и медленно подплыл поближе.

— Давно не видел бродягу, — сказал он. Повернулся к Брэну и продолжил, — Брэндилах, почему вызывал?

— Обращаюсь за защитой. Литаль пытается захватить Дэстини и оставить в Холме помимо ее воли.

— Так пусть сопротивляется.

— Она только что после Купели, плохо знает правила. Ульгар, я… не готов ее отдать. А если вступлюсь, начну войну Холмов.

Слуа на мгновение задумался, потом сделал странное еле заметное движение чем-то напоминающее пожатие плечами.

— Ты кровь моя, ты решишь задачу.

И, не прощаясь, поплыл в сторону круга, из которого явился.

— Ульгар, — осенний позвал слуа, когда тот почти долетел до портала, — она знает тебя, называла меня твоим именем.

Похолодало и обдало ветром, это метнулась обратно облаченная в рванную тунику фигура неживого. Белое лицо резко приблизилось. Немигающие глаза с красными огоньками внутри ловили мой изумленно распахнутый взгляд.

— Да, посмотри на меня, девочка.

До него можно было коснуться, но не хотелось совершенно.

Я выдохнула, коготку увязнуть — всей птичке пропасть. Совсем недавно я не представляла как можно вообще с фэйри общаться. А едва привыкла к сидам, уже впадала в ужас от знакомства с носителями королевской крови. Теперь спокойно воспринимаю Литаль, и оп! — пожалуйста, надо пообщаться с давно погибшими слуа. Интересно, что ждет меня следующим шагом — с фомором подружусь или свой холм возведу?

— О, — слуа что-то высмотрел в моем скептическом прищуре, — надо же. Уже и не думал, что свидимся. Ты прошла через Купель?

— Уважаемый Ульгар, впервые вас вижу. Купель да, прошла.

Я вскинула руки, чтобы рукава туники опали, демонстрируя слуа уродливые шрамы на руках.

— Две метки? — Ульгар потянулся, желая коснуться моей руки, но, заметив, как я сжалась, отпрянул.

Некоторое время его лицо оставалось неподвижно.

— Она бездомная, — донеслось снизу. Вот и Лит собственной персоной. В чересчур откровенном золотистом платье, с разрезами на бедрах, королева умудрялась выглядеть не вульгарной, а ошеломляюще прекрасной. Но вряд ли хоть кого-то из присутствующих ее невинная прелестная внешность могла ввести в заблуждение.

— Все мы когда-то были бездомными, — уронил Ульгар и повернулся к своим. Те кивнули, продолжая молчать. Складывалось ощущение, что даже между собой слуа общаться не очень-то и жаждали. Скорее следовали правилам.

— Мы услышали тебя. Дэс Зойи Сэвидж, сид Мира Людей, отныне ты вписана в Валь-де-Вапь.

И мир ощутимо тряхнуло. На небе-потолке открылся и сразу испуганно закрылся красный глаз Лабиринта. Внизу забегали охранники Йовиля, опираясь о плиты огромными руками. Шум от них стоял как от стада слонов.

— Так она даже в книгу вписана не была? — возмущенно прозвенел голосок Лит.

— Мы возьмем под защиту и наблюдение юную сидзе, — провозгласил слуа и перед мной закачался небольшой амулет в виде голубого камешка в серебряной оправе. — Принимаешь ли ты. Дэс Зойи Сэвидж нашу опеку?

Я посмотрела на Брэна.

— Бери-бери-бери, Дэс, быстрее, на, — запищала задыхающаяся от впечатлений Файни.

Когда осенний еле заметно кивнул головой, я решилась.

— Но я могу при этом жить в Мире Людей?

— Да. Если захочешь.

— Тогда принимаю защиту. Спа…. Спасли вы меня, если честно, — выдохнула я.

— "Если честно", — Ульгар покатал мои слова на языке как горошинки. — Дикое утверждение. Ты действительно предпочитаешь мир Людей? Хочешь туда отправиться?

— Да, — выдохнула я, представляя тихую улицу и свой уютный гадательный салон, прошептав адрес как заклинание.

— Тогда до встреч, — кивнул Ульгар.

С меня соскользнули и с шумом опали вниз удерживающие ветки. Я почувствовала, как начала падать и открыла рот, чтобы закричать, но прямо под моими ногами появилось сверкающее кольцо. Ветер. Закололо словно иголочками по всему телу. Я падала, даже уши заложило от перепада давления.

Но удара не последовало. Босые ноги слегка шлепнули по деревянной поверхности пола, как при небольшом прыжке на месте. Я оглянулась, едва дыша, еще не веря, но уже отчаянно надеясь, что мои глаза не обманывают.

Ни малейших следов Лабиринта, никого из странного населения Холмов.

В полной тишине тикали лишь настенные часы. За оконным стеклом шли по своим житейским делам прохожие. Мигал кнопочкой монитор за секретарским столом. Да-да-да! Я очутилась в приемной своего салона.

— Очуметь, на, — заголосила Файни, — Мы дома!

Попугай не подавал признаков жизни, поэтому в течение нескольких пугающих мгновений мне пришлось разыскивать его под туникой на спине. Потеряв терпение, я просто развязала пояс и вывалила друга на диван.

Кортес был в сознании, но почти без сил от ужаса. При виде меня он закрутил глазами.

— Дэс, — сказал еле слышно какаду, — мы вернулись?

— Вроде бы, — осторожно произнесла я, все еще с недоверием оглядываясь.

— Кстати, а ты не знаешь, что такое Зойи?

— Знаю, — попугай с трудом поднялся на трясущиеся лапки. Выглядел он теперь вполне обычным, белым, — это сидхе, погибшая в войне с фоморами, во время битвы за обретение Купели. Возлюбленная спутница Ульгара, племянница Мэб. Покоится в Зимнем Холме. Подходит для подарочного эксперимента.

Отбарабанив эти новости, Кортик открыл клюв, хватанул воздух и раскинул крылья.

— Это я сказал? — изумленно спросил он.

— А я — Дэс Зойи Сэвидж? — слабо пробормотала я, нащупывая рукой боковину дивана, и пытаясь сесть на воздух. Эфир держать меня отказался. И я просто уселась на пол.

Мы пили горячий, почти обжигающий чай и ели блины. В блаженном осоловелом молчании.

— А…, - начала Файни.

— Не надо, — покачал головой Кортес.

И опять безмолвствовали. Пикси уже не могла передвигаться, поэтому она сидела у тарелки и гипнотизировала горку блинов. Уже третью по счету. С первыми двумя она героически справилась.

Меланхолично вздохнув, она взялась за нижний блин и потянула на себя, креня все остальные.

Мы с Кортиком покосились на малышку, но сил говорить или реагировать не было совсем. Холмы нас выпили и выпотрошили, не хуже Шиэла.

Блин в руках пикси оборвался, она задумчиво покрутила добытым куском и, с меланхоличной улыбкой, уставилась на меня.

Самое главное — мы вернулись живыми и здоровыми из мира Холмов. Без обязательств и кабальных договоров, да еще справедливо засудив маньяка- убийцу. Но вопросы оставались. Больше всего меня беспокоило, почему Ульгар назвал меня Зойей, той, которая когда-то была его спутницей.

Вот соберусь с силами и кааааааак расспрошу Кортика про его хозяина Вагнера, человека Мэб. Может вспомнит что-нибудь полезное.

Во входную дверь позвонили.

— Мы есть? В смысле вообще присутствуем? — с интересом спросил Кортик.

— Завтра придем, — убедительно ответила я. — или послезавтра.

— А денюжки? — удивилась практичная Файни.

— Подождут, на, — заверила я, решительно разрубив воздух рукой.

И мы все втроем заговорщицки захихикали.

Грохот выбиваемой двери прервал наш смех.

— О, — вздохнула я, услышав звон салонного колокольчика. Значит нежданные гости уже подошли к секретарскому столу.

— Че-то я зол и никого не хочу видеть. Если это бандиты, то мы немного почистим город от преступности, — пробормотал Кортик. — Если фэйри…

— Уложим их в Купель, на, — икнула Файни, попыталась встать, не смогла и просто убедительно дернула ногой.

— Кстати, а кто в Холмах упокоен — слуа? — заинтересовано спросила я, тоже поняв, что вставать лень. Надо будет грабителям, сами поближе подойдут, ноги-то есть.

Я в глубине души подозревала, что Холмы у фэйри, как и у людей — могильники. Но все же оставалась надежда, что ошибаюсь. Во-первых, кого там хоронить, если все бессмертны. А во-вторых, это надо быть на всю голову отмороженными, чтобы жить на кладбищах.

— Хрен слуа упокоишь, — задумчиво ответил какаду, пытаясь подпереть крылом клюв и в очередной раз теряя баланс, — в Холмах Первые фэйри лежат, которые во время захвата Купели погибли. Сиды тогда были смертны и часть полегла в битве с фоморами ради остальных. Герои. Тогда вообще мало кто выжил…

— Давно дело было?

— Пффф…

— Ясно.

В коридоре затопали, приближаясь к столовой и, соответственно, к нашей компании.

Неожиданно для нас в проеме показались не глупые воры, а бывшая мадам Лавайет собственной персоной. За ее плечом маячил любовник, которого я видела пару раз вечером, когда он забирал ее после работы.

— Ты?! — изумилась женщина. Трикотажный брючный костюм обтягивал тучное тело, не давая простору воображения разгуляться и подчеркивая многочисленные ряды жировых складок. — Тин ни, ты же должна была умереть!

— Так она и умерла, на, — подтвердила Файни.

Хорошо, что кроме меня и Кортика никто в комнате не видел пикси. И что еще замечательней — не слышал.

— О, — сказала я, — добрый вечер, а почему вы сломали дверь?

— Это наша дверь, хотим — ломаем, — пробурчал Рупсик, как ласково называла женщина своего любовника. Он оперся пухлым плечом о притолоку и пристально меня рассматривал. — Жупочка, ты посмотри на девку, что с ее лицом?

— Какой стыд, — заголосила дама, — намарафетилась-то так, бесстыдница. Мне, приличной женщине, и в голову бы не пришло так позориться.

— Тихо! — поднялась я с места. Бывшая гадалка явно собралась вернуть салон нахрапом. Для нее со времени нашего расставания прошла всего неделя, зато у меня было ощущение пары прошедших лет. — Вы полностью отдали мне салон, я за него все выплатила, официальные бумаги подписаны. Если через минуту не покинете мой офис, я вынуждена буду вызвать полицию и заявить о вторжении с порчей имущества.

— Что?! — прохрипела гадалка. — Но как же так? Рупсик!

Она схватилась за грудь и шумно задышала.

— Не пыли, девка, — сказал мужчина, отталкиваясь от створки двери, отодвигая свою даму и нависая надо мной. — Никто тебе салон не отдавал, ошибка это. Жупочка нагадала двойную смерть: для клиента и для владелицы салона. Мужик-то взял и коньки откинул, подтвердил, стало быть, прогноз. Вот и пришлось слинять временно. От греха. Но это был не отказ от салона, а только от должности! Ты не думай чего, мы честь по чести, зарплату за все дни выплатим, хоть ты и не работала.

Толстые пальцы сжали мое плечо до боли. Мужчина подтянул меня к себе и подмигнул:

— Все будет хорошо, не обидим.

Его цепкие, темные глаза быстро бегали по моему лицу, одобрительно щурясь.

Взлетающего попугая, уже прижавшего чуб к голове и выставившего когти, я остановила в воздухе легким взмахом кисти. И повернула голову к яростно подпрыгивающей на столе Файни.

— Его под контроль можешь?

На детском лице пикси расцвела зубастая кровожадная ухмылка. Глаза зло засияли. В воздух пикси поднялась, уже разбрасывая вокруг себя золотую пыльцу. Сейчас она выглядела настоящим пугающим волшебным созданием Холмов, а не крошечной милой девочкой.

— Замри, на! — рявкнула Файни, присаживаясь мужчине на плечо. И я сразу вспомнила двух амбалов, которыми она управляла вместе с братцем в день нашего первого с ней знакомства. — Ты испугался! И не хочешь связываться с полицией. Берешь свою чучелку и мотаешь домой, на!

— Жупочка, — тут же пробормотал мужчина, разворачиваясь к бывшей гадалке, — если они вызовут полицию, нам придется заплатить очень большой штраф. Мы тебе лучше другой салон арендуем.

— Но как же мои вещи, карты, гадательный Шар?

— Но они же тебе по наследству достались, так? Значит и в другом месте наследство будет — кому этот хлам нужен, чтобы с собой забирать?

Он тащил свою любовницу к выходу, успокаивающе бормоча. А на плече у него сидела пикси, продолжая что-то втолковывать на ухо и поощрительно хлопая его маленькой ладошкой по щеке.

Назад она прилетела, довольно подтанцовывая в воздухе.

— Как я их! На!

Хорошо, что пикси не имеют права, как и остальной малый народец, жить среди людей и хулиганить бесконтрольно, вне ответственности сидов. Я тоже все лучше приучаюсь держать себя в руках, молодец. Выйди я сейчас из себя и сгорела бы половина улицы.

— Файни.

— Да!

— Назначаешься главой охраны и безопасности салона в одном лице.

— Нааа… Я?!

Пока ошарашенная пикси пыталась не упасть в воздухе, ныряя вниз от удивления и тут же возвращаясь, я решительно двинулась в сторону гадательной комнаты.

Ну не было у бывшей гадалки особых талантов или способностей. Я специально сейчас на нее пристально посмотрела в поиске хоть каких-то следов магии. Как же она смогла сделать предсказание, да еще такое точное? Значит что-то ей помогло. Что-то из предметов, которые дама так хотела забрать.

— Дэс?

— Да, Файни.

— Теперь я… на… Могу кого хочу в офисе впускать-выпускать?

— Обсудим еще. Например, клиентов надо обязательно впускать. Нельзя, чтобы люди начали бояться к нам заглядывать. Поэтому лучше впускать больше людей, просто наблюдать внимательно. Бдить. И родителей моих всегда нужно впускать. И Брэна.

Летающие друзья спикировали на мои плечи, заглядывая в лицо.

— Он придет, — тихо сказала Файни, — обязательно придет.

— Надеюсь, — голос дрогнул против моей воли.

Я не знала как дальше выстраивать с ним отношения. Если в Холмах во мне заговорила память неизвестной Зойи, которую упомянул слуа, могла ли я полюбить не Брэна, а его дальнего предка Ульгара, на которого он был удивительно похож? Сразу ли я осеннего принимала за другую личность? Вопросы роились, закручивая жгут сомнений в солнечном сплетении.

Я остановилась перед открытой нараспашку гадательной комнатой. И задумалась.

— Кортик, — спросила я, — а как называл тебя Вагнер? Как к тебе обращался?

Какаду склонил голову, переступил, перехватывая лапами мое плечо и вдруг выдохнул:

— Мой друг! Он называл меня — «мой друг».

— Мой друг, — осторожно начала я, смотря в полумрак комнаты и обнаруживая в ней множество тонких лучиков, которых я по странности не замечала раньше — а что будет подарком Мэб?

— Перерождение одной из Первых, королева обрадуется, — ровным тоном ответил попугай.

Некоторое время мы молчали.

Я катала флер по коже, согреваясь и еле заметно сияя. Зато комната светилась мне в ответ. Особенно гадательный шар. Кто-то сделал из него артефакт, наполнив магией. Поэтому так доверяла его подсказкам бывшая владелица салона. Именно с ним у меня успешно получился мой первый сеанс с клиенткой, мадам Дюрон.

Это был хороший салон и хорошее место. Только от меня зависело — сделаю ли я его еще лучше.

— Мой друг, — повернулась я к тут же замершему по струнке какаду, — ритуал перерождения прошел успешно?

— Да, все собрано, осталось только накопить достаточно магии для активации и у пары родится ребенок с душой Первого. Прекрасный подарок королеве.

— Но королева не оценила подарок и убила дарителя, — грустно сказала я. — По словам Брэна влюбленный маг собирал ингредиенты по всем местам силы в каждом Холме. Брэн специально проверил Лабиринт и обнаружил, что Вагнер побывал и в нем. Великая сила любви гнала мужчину вперед, ему хотелось удивить свою королеву. И он совершил чудо.

Я подошла к столу и погладила переливающийся силой Хрустальный Шар.

— Что с нами со всеми будет?

В холле залился трезвоном колокольчик.

— Родителям я смс написала, подругам тоже, — быстро сообщила я.

— Опять враги, на, — сообщила Файни, закатывая рукава несуществующей рубашки и сердито жужжа, полетела в коридор.

— А кто ты хочешь, чтобы был? — спросил Кортик.

— Это Брэн! — заорала Файни. — Птицоид, лети сюда, мне кое-какие вещи перевезти надо, помогать будешь, на.

Я с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. Во-первых, я рада была пришедшему Брэну. Во-вторых, пикси совершенно не умела обманывать. Ее голосок звучал настолько выспренно, что она вполне могла бы выиграть пару проб на озвучку современных сериалов. Именно так говорили герои, обнаружившие, что их дедушка-трансвестит оставил им по завещанию пару островов на Гавайях.

Очень-очень серьезным тоном, при этом не веря ни единому собственному слову.

Кортик улетел, а я стояла, так и не дотронувшись до Шара, слушая легкие шаги. Когда он зашел, у меня замерло сердце. Всегда замирало. С первой нашей встречи, когда я подумала «такого принца у меня никогда не будет».

— Я спешил изо всех сил, — просто сказал Брэн. На нем не было иллюзии, скорее всего человеческую личину он скинул при входе.

— Я ждала, — ответила я.

Он сделал шаг, остановился, с силой потер лоб двумя руками, закрывая глаза, совсем по-человечески. Коричневая с золотой каймой туника, явно схваченная впопыхах, сидела аккуратно, но совершенно не поддерживалась поясом. Его принц надеть забыл.

— Я не помню никакого Ульгара, — я смотрела как он моргает, опуская руки, словно выныривает из глубины, — все время думаю об этом.

— Ты сказала, что любишь меня, — Брэн стоял в двух шагах, не дойдя до меня совсем немного. Впервые видела у сида уставшее лицо. Измученное. — Ульгар — мой дядя, брат моего отца. Он первый омочил руки в Купели, и там же погиб, не дотянув совсем немного до победы. Он — моя кровь в слуа.

— Я поняла.

— Что мне сделать?

— Что бы что?

— Чтобы ты действительно меня полюбила.

— А ты? Любишь меня?

Он помолчал. Неуверенно качнул головой.

— Любят люди. Малые фэйри иногда. Отдают эмоции непрерывным потоком, горькие и сладкие попеременно, делают нас более живыми. Сиды принимают любовь и берут ответственность.

— А сид может полюбить сида?

— При взаимном притяжении мы становимся официальными спутниками, Дэс. Это очень большая ответственность, шаг всей жизни. Возлюбленная Ульгара Зойи так и не стала его официальной спутницей, они оба пали в одной битве. Я узнал, Зойи спит в Зимнем Холме, она Первая… Из тех, что пали, пока фоморы еще управляли Купелью. Но долина не вернула их и в землю — они так и лежат, нетронутые временем, в усыпальницах Холмов. Зойи там, а ты здесь. Я не согласен с Ульгаром, ты моя Дэс, а не его Зойи.

Голос звучал все напряженнее и отчаянней, он спорил, сам с собой, с дядей, даже с молчаливой мной.

Я подошла к нему сама. Обхватила ладонями идеальное, слишком правильное лицо. И мягко провела губами по искореженному уху — отметине смерти и жизни одновременно, такой же противоречивой как сами фэйри.

Он совсем не умел любить или думал, что не умеет, но тянулся к моим чувствам, взахлеб, на разрыв, движимый непонятной для себя тягой.

— Брэн, а как среагировала бы королева Мэб, если бы некий даритель преподнес ей секрет возрождения Первых?

Брэн повернул голову и поцеловал сердцевину моей ладони, легко прижимаясь мягкими шелковыми губами.

— Она бы убила дарителя, чтобы секрет навсегда остался секретом, — тихо ответил сид, — в Холме лежит тот, кто по праву должен носить корону всех Холмов. Если бы его возродили, наш мир бы стал другим.

Вот и разница между человеком и сидом. Человек дарил свой талант, себя, мечтал произвести впечатление и бесконечно верил той, которая видела в нем только эмоциональную подпитку. Она ценила не Вагнера, а пользу, которую он приносил. Как только польза сменилась на опасность, она уничтожила источник проблем.

Среди нас, людей, тоже есть те, которые смотрят на окружающих как на функции: дарит ли другой им подарки, знаком ли с нужными людьми, хорошо ли смотрится рядом. Но мы, по-крайней мере, не считаем партнеров никчемными игрушками. И не ломаем их.

— Я буду жить здесь, среди людей, — сказала я Брэну.

— Я принимаю твое решение, Дэстини Сэвидж, — спокойно ответил он. — Могу я посещать твое жилье?

— Когда захочешь, Брэндилах, Наследник Осенного Трона, — мягко ответила я. И добавила. — Я буду рада тебя видеть в любое время дня и ночи. Просто приходи.

Встав на цыпочки, чтобы хоть немного подняться к нему, я расстегнула пуговицу на простой домашней блузке, желтой в мелкий черный горошек. Она была отчаянно никакая, но я выбрала ее, когда одевала, руководствуясь цветом, зная как Брэн любит все золотистое. Пуговица за пуговицей, с тихим, почти неслышным шорохом раскрывалась я перед молчаливо стоящим принцем.

Его взгляд скользил по косточкам ключиц, замер на тяжело качнувшихся полушариях груди. Белье я с основными вещами упаковала при переезде в Посольство и, при купании, не нашла что надеть. Лицо Брэна выглядело опрокинутым, потерянным, словно его мир переворачивался. Он протянул руку и коснулся пальцами верхнего свода, провел до вершинки.

Так, с протянутой рукой, он поднял на меня глаза и сказал:

— Я предлагаю тебе стать моей официальной спутницей, когда ты будешь к этому готова. Без подданства Осени.

— Спасибо за предложение, я согласна, — просто сказала я. И он покачнулся.

Сиды не говорят: «Спасибо». Сиды встречаются столетиями, прежде чем решиться на статус официального спутника. Сиды много чего делают и не делают, руководствуясь законами мира Холмов. Но в моем доме — мои правила.

— Спасибо, что пригласила меня к себе, — медленно выпевая каждое слово, проговорил Брэн.

В его глазах закрутились, засияли два круга. Золотой и серебряный. Брови перестали хмуриться. Он, подняв руку, гладил меня по щеке, пока я снимала блузку полностью и скидывала на спинку стула.

— Ну, давай же, — нетерпеливо сказала я, — я не знаю, что делать дальше. Видишь, почти разделась, а ты ничем не помогаешь.

— Это было так красиво, что я не хотел мешать. Но если ты настаиваешь…

Одним движением он снял тунику, отбросил ее и подхватил меня на руки, удерживая под бедра.

За последние дни я сильно похудела, но все равно мое тело — несравнимо пухлее, что ли, чем у девушек весеннего двора, которых я видела на балу. Шире бедра, крепче груди. Изящность пока только примерялась к моему телу.

Но из-за блеска расплавленного металла в глазах Брэна я чувствовала себя самой красивой девушкой во всех мирах.

Он подхватил меня на руки и понес в маленькую кладовую, к кушетке, на которой когда-то впервые поцеловал.

Я сжимала пряди каштановых, отрастающих прямо в моих руках волос, откидывая с силой его голову назад, прямо под мои неистово целующие губы. Он счастливо улыбался напору и прихватывал в ответ, пытаясь меня поймать, остановить, задержать. В моем теле порхали не бабочки, а светило целое солнце, делая меня горячей и разморенной.

В комнате он просто дал моему телу скользить вниз, тяжело дыша, прижимал теснее, так что я прочувствовала его каждой клеткой. Всего. Сдержанного, сильного, постоянно контролирующего себя, чтобы не спустить хаос с цепи. И мне захотелось, чтобы со мной он расслабился. Только со мной.

Принц легко снял юбку и замедлился, с интересом рассматривая трусики. Он запустил под них два пальца, добравшись до нежных мест. И так и продолжал опускать меня на постель, жадно глядя в широко распахнутые глаза, ловя каждый рваный вздох. Потом трусики незаметно упали на пол. Меня открывали как конфету, не очень интересуясь одежной оберткой, но зато получая удовольствие от самого процесса распаковки.

— Теперь я, — сообщила я Брэну. И он мгновенно замер, нависая на одном колене. К его перетекающим движениям, где незаметно глазу было все, кроме начала и завершения, я уже привыкла. А вот этим внезапным остановкам, когда он мог замирать в доли секунды, еще нет.

Зато его каменная неподвижность проявила себя очень удобно, мои пальцы подрагивали, но завязки на брюках развязывались успешно. Брэн косил глазами, но не мешал.

Белья, как оказалось, сиды не носили. Или этот конкретный сид. А под брюками он прятал шелк. Великолепный, продолжительный до головокружения и крепкий до отчаяния.

— Подожди, Дэс, — мольбы отвлекли меня от потрясающе интересного путешествия, самого захватывающего в моей жизни. — Подожди.

Я со вздохом отвела ладони. И Брэн мягко накрыл меня всем телом.

Мы целовались до головокружения. А потом мягко двигались, то текуче как вода, то быстро как огонь. Вокруг летели искры и плавно кружась, опадали вокруг нас золотым кольцом. Я закрепила этот круг, завязала и спаяла изо всех сил. Царапнула принцу напряженный живот совсем рядом с волшебным шелком, он ахнул и отпустил свою магию, закружившуюся вокруг нас и оседающую в моем золоте, еще сильнее укрепляя защиту.

Брэн словно сошел с ума, не в силах остановиться, он каждый раз сначала лежал тихо-тихо, затем спрашивал:

— Хочешь еще?

Я кивала, улыбаясь вспухшими от поцелуев губами. И мы начинали снова и снова. В первый раз было немного больно, как слабое саднящее чувство. Предложив убрать боль, принц с удовольствием нежно поглаживал меня изнутри пальцами, наблюдая изменения эмоций на моей лице. Он вообще ловил каждый мой вздох и взгляд как величайшую драгоценность, смаковал ее, вбирая до нюанса, складывая в невидимую копилку всю нашу ночь, секунда за секундой.

Второй и все следующие разы я плавилась от удовольствия. Пока на одном из пиков не почувствовала два взлетающих наслаждения вместо одного, впитывая эмоции Брэна. Как он впитывал мои.

Под утро мы заснули, плотно прижавшись друг к другу двумя ложками одного набора. И между нами не осталось ничего разделяющего.

В сгустившейся темноте слабо мигнуло. Затем еще раз минут через десять. Словно осторожное животное выглядывало из норы и проверяло все ли вокруг безопасно.

В полночь на груди Дэс на груди зажегся крошечный ровный голубой свет. Неснимаемый амулет, символ защиты слуа, активировался на груди спящей хозяйки, и принялся разбрасывать по ее телу тонкую паутину лучей. Они ровными линиями расчертили тело, обвили голову, опоясали каждый пальчик девичьей руки, доверчиво сжатой крупной мужской ладонью. Голубоватые линии мигали почти до утра и медленно угасли с первыми лучами солнца. Словно их никогда и не было.

В простеньком домашнем платье, босая и счастливая, я кружилась по кухне, напевая «Он украл мое сердце»,

Брэн только что ушел, поев перед этим вчерашних блинов. Принц смешно рассматривал каждый блин перед тем, как откусить от него кусочек. Сказал, что в Холмах, по какой-то неясной причине выпечка превращается в серую, тягучую массу. Поэтому все основные повседневные блюда — растительного происхождения. Если учесть, что брать без спроса не предназначенную для них еду для фэйри — табу, даже простые кексики, привезенные из Мира Людей — становятся завидным украшением праздничного стола. А блины или оладушки, испеченные человеком для фэйри — удивительное наслаждение и пиршество вкуса.

Пере уходом он попросил сразу посылать ему в Посольство Кортика, если ко мне нагрянут другие сиды и, тем более, слуа.

— Не доверяй им, — сказал принц, целуя меня у двери, — если они свяжут твое появление в Холмах с Вагнером, тут же примутся искать составные части его заклинания, а ты важнейшая из этих частей. Немертвые мало о чем мечтают так сильно, как о поднятии Первого Короля Фэйри. Он погиб в битве с фоморами, как и Зойи, до обретения Купели. И теперь спит вечным сном в усыпальнице. Пусть спит и дальше.

— Но я не Зойи.

— Знаю, моя спутница, — он легко провел ладонью по моей лицу, — Вагнера убили, скорее всего, прервав завершение процесса. Но слабые отзвуки заклинания помогли тебе родиться через несколько столетий с магией Зойи. И, возможно, запустить какое-то продолжение. Мы понятия не имеем, что будет дальше, но должны быть к этому готовы.

Я согласилась. Потом мы целовались. А потом он ушел.

Сейчас, стоя на кухне одна, без своего принца, я трогала щеку, хранящую теплоту его пальцев, и улыбалась. Все злоключения, страхи, опасности, все — то стоило. Я помогла прервать череду страшных смертей и встретила любимого.

— Смотри, даже не видит нас, на.

— Красивая, ага, но слепая.

— Дэс? А если бы вместо нас в офис зашли враги, ты бы тоже ничего не услышала и не увидела?

В дверях кухни рядком стояли трое.

Улыбающаяся от уха до уха зубастым ртом Файни, весь в коже и татуировках рыжий Маклаф и Кортес, с поднятым боевым хохолком.

— Привет, дорогуша! — Маклаф вальяжно ступил внутрь комнаты, гордо задрав нос картошкой. — Угостишь партнера? Говорят, ты печешь фантастические золотые кругляши. Моя любимая форма и цвет, ага.

— Доброе утро, — расплылась я в улыбке. — Вчерашние остатки все съел Брэн. Я напекла новых. Их он тоже съел.

— Аааа, — завопила Файни, — и здесь сиды жить не дают, все самое лучше, на, все нажитое забираююют.

— Да я уже новую блинную смесь сделала, — фыркнула я, — и на этой неделе больше не будет. Не хочу на кухне весь день проводить. А тебя, Маклаф, очень рада видеть, спасибо огромное за помощь у Шиэлдираха. Ты настоящий храбрец.

— Так чего, — застеснялся лепрекон, — мы ж того, братишки теперь с тобой, ага. Ты завтра на стрелочку с моими ребятками сбегаешь?

— Один раз, — строго сказала я. — Тебя выручать в беде буду, а на стрелку — только раз. И делать больно никому не стану, только испугаю, если что.

— Ты чооо, зачем больно?! И пугать не надо, мы сами тобой отличненько всех напугаем.

— Как служба безопасности нашей компании, на, скажу сразу, если, Мак-твою-Лаф, слетит хоть волосок с головы нашей девочки… Мы с Кортиком лично на этой встрече будем и…

Мои друзья увлеченно кричали, толкая друг друга и размахивая руками и крыльями. Пахло выпечкой, теплом, настоящим домом, из которого никуда не хотелось уходить.

Когда в холле зазвонил офисный телефон, у меня быстро-быстро застучало сердце. Значит клиенты еще появятся в этих стенах. Шар будет работать. Я стану настоящей профессиональной гадалкой. Заживем. Чего там, на.

Серая кошачья тень легко мчалась по ступеням из темного мерцающего камня. Лапы не оставляли следов, словно парили, не касаясь поверхностей. Многочисленные стражи внимательно провожали животное взглядом, но не издавали не звука.

Тихо открылась и закрылась дверь.

— Облачко? Ты быстро.

— У вааших ног, хозяйка.

Белокурая женщина, в созданном из черных перьев платье, со змеиной грацией поднялась с тахты, обитой серебристой парчой, и подошла к стрельчатому узкому окну. Тонкие пальцы выбили дробь по дереву подоконника. С ее плеч слетели несколько черных воронов, покружив и опять нырнув в платье, превращаясь в ткань.

Огромные каменные своды молчаливы и бессердечны. Они давно не слышали детского смеха или женского плача, да и не тронуло бы их ни то, ни другое. Немного выше — там, где Холм зеленеет, он уже реагирует на жизнь, а здесь, в самом низу, стены лишь равнодушно смотрят.

Над закрытым гранитной крышкой гробом, рядом с длинным резным постаментом, украшенным многочисленными напутствиями, стоят двое. Их лица бледны, перечеркнуты страшными шрамами, которые никогда не заживут.

— Пришли сведения от лайса Двурожденной, — говорит более высокий. — Она здорова и при этом полностью фертильна, способна к деторождению в отличии от нынешних сидов. Ее яичники активно работают, вбрасывая гормоны в организм. А самое удивительное — прекрасная работа желез внутренней секреции.

— Замечательные новости, Ульгар. Надежда появилась снова.

Некоторое время они стоят, погруженные в собственные мысли, и ни на что не обращают внимание, пока один не спрашивает:

— Как будем вскрывать усыпальницы? Магией?

— Руками, чтобы Мэб не нашла следов.

Они обходят саркофаг с двух сторон и осторожно, почти без натуги, приподнимают крышку.

Некоторое время слуа изучают пустое, покрытое лишь тонким слоем пыли пространство. И возвращают гранит на место.

— Есть шанс, — говорит Ульгар.

— Но нет заклинания. Мы знаем только, что Вагнер побывал в местах силы всех Высоких Холмов и из каждого что-то привозил к себе лабораторию.

— Не имеет значения сколько времени и сил придется потратить на сбор ресурсов для заклинания. Мы сделаем все, чтобы восстановить утерянную формулу, — Ульгар, он же Первый, он же высший офицер слуа, спокоен, его голос ровен, как всегда. Время для слуа не имеет значения.

— А что будем делать с Двурожденной?

— Наблюдать. Хорошо, что Зойи вернулась женщиной, — задумчиво кивает второй мужчина, — так результаты даже интереснее. Жаль, из-за смерти Вагнера что-то пошло не так и девочка переродилась снова, а не получила разум Первой. Если тело исходника распадается, у нас только одна попытка. Это значит, прежде чем испытывать на Короле заклинание, мы должны будем его хорошенько проверить.

Они окидывают взглядом усыпальницу Зимы, ряды стоящих друг за другом саркофагов. Жертвы тоже для слуа не имеют значения, как и время.

— А если Король не возродится, а переродится в человеческом теле как Двурожденная? Без памяти, без навыков.

— Воспитаем, — говорит Ульгар. И они снова замолкают, исполненные надежд и мечтаний в той мере, насколько способен их холодный разум.

В этот раз что-то пошло не так. Вода заливалась в рот, нос, пыталась проникнуть внутрь вместо воздуха. Шиэлдирах замолотил руками, оттолкнулся ногами и почти выпрыгнул из Купели. В полную темноту. Это принесло некоторое облегчение лишь тем, что он смог снова дышать. Но не добавило понимания, что произошло.

Где летняя долина, которую он ждал и планировал до последней секунды? Все договоренности утверждены, переговоры успешно пройдены. Но вокруг не было ни благодатных полей, ни ясного голубого неба над головой. Даже жижа, в которой он сейчас бултыхался, с трудом могла быть названа водой.

Похоже на неглубокое болото или умирающее озеро, даже тверди под ногами нет, склизко и мягко.

Фэйри не почувствовал обычного прилива сил, магия не скользила лентами в венах, голову кружило и впервые за все многочисленные прожитые жизни — тошнило. По другому он эту странную помесь слабости и дурноты назвать не мог.

С трудом сев, Шиэлдирах старался держаться ровно, чтобы не упасть снова в воду и не захлебнуться. В темноте замелькали огни, послышались голоса. Он насторожился, интуиция взывала его спрятаться, но он с трудом мог пошевелить рукой. Даже попытка пригнуться сейчас бы грозила неминуемым нырянием в зловонную странную Купель.

— Эй, хозяин! — раздался знакомый сипловатый голос.

Один из его охранников, Зола, преданный туповатый здоровяк, каким-то образом оказался рядом с озерцом. Некоторое время сид соображал, как обычный человек мог прожить минимум сотню лет до его возвращения, но мысли без магии кружились медленно и слабо. Как вообще люди ухитряются думать с их почти нулевой энергией. В любом случае, без помощи ему сейчас не выбраться. А Зола — наилучший вариант из возможных.

— Я здесь, — от попытки просипеть он чуть не свалился в воду, но, к своему самодовольному удовлетворению, смог таки удержаться.

Охранник подбежал, расплескивая темную воду, перекинул руку сида через плечо и подтянул его за талию. Некоторое время они безуспешно пытались идти, но из-за странной Купели у Шиэла практически не восстановились силы. Он даже поднять ногу как следует не мог.

Чертыхнувшись, Зола просто взвалил фэйри на плечо и вынес на берег. Гуляющих по городскому парку в ночное время не было, иначе они могли бы наблюдать странную картину, как одетый в камуфляжную форму парень тащит из воды нечто крупное и белое, издалека похожее то ли на снулую русалку, то ли на неплохо отлежавшегося в воде утопленника.

— Ты молодец, Зола, — уже бодрым голосом сказал Шиэлдирах, несмотря на малое количество магии в Мире Людей, его силы быстро прибывали. — А как ты меня нашел?

— Это было не сложно, — ответил наемник и не очень аккуратно опустил фэйри на траву. Шлепающий звук и несколько болезненное приземление заставили Шиэла недовольно поморщиться, но он не стал возмущаться. Пока. Лишь приподнялся, самостоятельно садясь и откидывая длинные, испачканные тиной волосы назад.

Штанины брюк Золы мокро прилипли к ногам, задираясь и обнажая высокие военные ботинки, необычно поблескивающие глянцем в лунном свете. Они казались сделаны из металлического материала, но далее без всякого зазора переходили в человеческое тело.

Шиэл вспомнил про атаку осени и поморщился. Претензий к Брэндилаху собралось не мало, а бывший консорт был не из тех, кто забывал платить по счетам. Немного освоится у летних, как и договаривались, и встретит осеннего принца на узкой дорожке. А там и девочку заберет. Ах, какая вкусная девочка, до сих пор аромат ее страха таял на языке.

После издевательств весенней суки, раз за разом уничтожавшей всякое желание чувствовать, сид особенно ценил яркие, искренние эмоции человечек. А тут еще и чистота магического потока настоящей фэйри. Нет, определенно он запишет возвращение своей маленькой, так сладко все переживающей куколки в одну из первых задач.

— Зола, — сказал сид, — поворачиваясь к роющемуся в рюкзаке громиле. Надеюсь, ты не забыл захватить вещи для меня, что-нибудь подходящее, пока не доберемся до Посольства? И ты так и не ответил, как нашел эту грязную лужу. Да, и сколько лет прошло?

— Много вопросов, — сказал Зола, подходя ближе и присаживаясь, — отвечать некогда.

Поднеся руку к обнаженному плечу Шиэлдираха, он быстро вколол фэйри прозрачное содержимое крупных размеров шприца. И, дождавшись пока тот хватая воздух ртом силиться что-то сказать, а потом валится на траву, снял иголку и осторожно положил медицинский инструмент в прозрачный полиэтиленовый пакет.

Встряхнув и положив его обратно в рюкзак, он вытащил телефон, набрал номер и прижал его плечом к уху, чтобы освободить руки.

— Да, босс. Все сделал, ловушка сработала, урод оказался в озере. Но не на второй день, получается. Да, да. Формалиновый раствор сработал, как и на Роксельтуфе. Состояние нормальное, для Расклада сгодится, и никто его искать не будет. Мои поздравления!

Человек, стоящий перед панорамным окном, выключил телефон и посмотрел на сияющий огнями город. Игра началась.

(изучать необязательно, героиня понемногу знакомится с Холмами в книге)